Епифанские шлюзы.

I. «Сколь разумны чудеса натуры, дорогой брат мой Бертран! Сколь обильна сокровенность. пространств, то непостижно даже самому могучему разумению и нечувственно самому. благородному сердцу! Зришь ли ты, хотя бы умозрительно, местожительство своего. брата в глубине азийского континента? Ведомо мне, того ты не умопостигаешь. Ведомо мне, что твои взоры очарованы многошумной Еуропой и многолюдством родного моего Ньюкестля, где мореплавателей всегда изрядно и есть чем утешиться образованному взору. Тем усерднее ... →

Письмо незнакомки.

Стефан Цвейг. Письмо незнакомки. Когда известный беллетрист Р., после трехдневной поездки для отдыха в горы, возвратился ранним утром в Вену и, купив на вокзале газету, взглянул на число, он вдруг вспомнил, что сегодня день его рождения. Сорок первый, - быстро сообразил он, и этот факт не обрадовал и не огорчил его. Бегло перелистал он шелестящие страницы газеты, взял такси и поехал к себе на квартиру. Слуга доложил ему о приходивших в его отсутствие двух посетителях, о нескольких вызовах по телефону и принес ... →

Сонеты (2).

Вильям Шекспир. Сонеты. Сонет 1. От всех творений мы потомства ждем, Чтоб роза красоты не увядала, Чтобы, налившись зрелостью, потом В наследниках себя бы продолжала. Но ты привязан к собственным глазам, Собой самим свое питаешь пламя, И там, где тук, ты голод сделал сам, Вредя себе своими же делами. Теперь еще и свеж ты и красив, Весны веселой вестник безмятежный. Но сам себя в себе похоронив, От скупости беднеешь, скряга нежный. Жалея мир, грабителем не стань И должную ему отдай ты дань. Сонет 2. Когда тебя ... →

Неожиданное знакомство с новой профессией.

Стефан Цвейг. Неожиданное знакомство с новой профессией. Даже самый воздух, сырой, но уже снова пронизанный солнцем, был великолепен в то чудесное апрельское утро 1931 года. Он таял во рту, как карамелька, сладкий, прохладный, влажный и сияющий, квинтэссенция весны, чистейший озон. Поразительно - в центре города, на Страсбургском бульваре, дышалось ароматом вспаханных полей и моря. Это очаровательное чудо сделал ливень, озорной апрельский дождь, которым капризница-весна нередко возвещает о своем, приходе. Еще ... →

Закат одного сердца.

Стефан Цвейг. Закат одного сердца. Для того чтобы нанести сердцу сокрушительный удар, судьба не всегда бьет сильно и наотмашь; вывести гибель из ничтожных причин - вот к чему тяготеет ее неукротимое творческое своеволие. На нашем невнятном человеческом языке мы называем это первое легкое прикосновение поводом и в изумлении сравниваем его невесомость с могучим действием, которое он оказывает впоследствии; но подобно тому как болезнь возникает задолго до того, как она обнаруживается, так и судьба человека начинается ... →

Мендель-букинист.

Стефан Цвейг. Мендель-букинист. Я снова жил в Вене, и однажды вечером, возвращаясь домой с окраины города, неожиданно попал под проливной дождь, своим мокрым бичом проворно загнавший людей в подъезды и под навесы; я и сам бросился отыскивать спасительный кров. К счастью, в Вене на каждом углу вас поджидает кафе, и я в промокшей шляпе и насквозь мокром платье вбежал в одно из ближайших. Это оказалось самое обыкновенное, шаблонное кафе старовенского, патриархального типа, без оркестра и прочих заимствованныхв ... →

Лепорелла.

Стефан Цвейг. Лепорелла. Имя ее было Кресченца Анна Алоиза Финкенгубер, возраст тридцать девять лет, рождена вне брака в горной деревушке Циллерталя. В графе "особые "приметы" ее книжки домашней прислуги стояла черта, означающая "не имеется"; но если бы чиновникам вменялось в обязанность указывать характерные особенности внешнего облика, им достаточно было бы одного взгляда, чтобы записать: сильное сходство с ширококостой, худой, загнанной лошадью. Ибо несомненно было что-то лошадиное вэтом ... →

Август.

Герман Гессе. Август. На улице Мостакер жила одна молодая женщина, и отняла у нее злая судьба мужа сразу после свадьбы, и вот теперь, одинокая и покинутая, сидела она в своей маленькой комнатке в ожидании ребенка, у которого не будет отца. Осталась она совершенно одна, и потому все помыслы ее покоились на этом не рожденном еще ребенке, - и чего только не придумывала она для своего дитяти, все самое прекрасное, необыкновенное и чудесное, что есть на свете, сулила она ему. Она воображала, что ее малютка живет ... →

Легенда о сестрах-близнецах.

Стефан Цвейг. Легенда о сестрах-близнецах. В одном южном городе, имени которого я предпочитаю не называть, как-то под вечер, пройдя узким переулком и завернув за угол, я вдруг увидел очень старинное здание с двумя высокими башнями, столь сходными между собой, что в вечерних сумерках одна казалась тенью другой. Это была не церковь и, по-видимому, не дворец древних времен; массивными внушительными стенами здание напоминало монастырь, однако его архитектура носила явно светский характер, хотя назначение его представлялось ... →

Вайс: Когда Вы начали писать?

Чак: в пятом классе, меня вдохновила похваламоего учителя, Ричарда Олсона, он все ещё заведует библиотекой в маленьком городке Бурбанк, штат Вашингтон. Эта писательская мания продолжалась до 6 класса, пока не появился злой и страшный Мистер Дорн. И не возобновлялась, пока я не купил хижину в районе, где не было ни телевидения, ни радио. Чтобы как-то стимулировать себя. Нет, как-топошло звучит…. Чтобы развлечь себя. - Как проходит Ваш «писательский» день? Рано утром я прогуливаюсь, или занимаюсь ... →

На Биг-Ривер.

Э.ХЭМИНГУЭЙ. НА БИГ-РИВЕР. I. Поезд исчез за поворотом, за холмом, покрытым обгорелым лесом. Ник сел на свой парусиновый мешок с припасами и постелью, которые ему выбросили из багажного вагона. Города не было, ничего не было, кроме рельсов и обгорелой земли. От тринадцати салунов на единственной улице Сенея не осталось и следа. Торчал из земли голый фундамент "Гранд-отеля". Камень от огня потрескался и раскрошился. Вот и все, что осталось от города Сенея. Даже верхний слой земли обратился в пепел. Ник ... →

Ирис.

Герман Гессе. Ирис. В весенние дни детства Ансельм бегал по зеленому саду. Среди других цветов у его матери был один цветок; он назывался сабельник, и Ансельм любил его больше всех. Мальчик прижимался щекой к его высоким светло-зеленым листьям, пробовал пальцами, какие у них острые концы, нюхал, втягивая воздух, его большие странные цветы и подолгу глядел в них. Внутри стояли долгие ряды желтых столбиков, выраставших из бледно-голубой почвы, между ними убегала светлая дорога - далеко вниз, в глубину и синеву ... →

Большая докторская сказка.

Карел Чапек. Большая докторская сказка. В давние времена на горе Гейшовине имел свою мастерскую волшебник Мадияш. Как вы знаете, бывают добрые волшебники, так называемые чародеи или кудесники, и волшебники злые, называемые чернокнижниками. Мадияш был, можно сказать, средний: иной раз держался так скромно, что совсем не колдовал, а иной раз колдовал изо всех сил, так что кругом все гремело и блистало. То ему взбредет в голову пролить на землю каменный дождь, а как-то раз до того дошел, что устроил дождь из крохотных ... →

Улица в лунном свете.

Стефан Цвейг. Улица в лунном свете. Пароход, задержанный бурей, только поздно вечером бросил якорь в маленькой французской гавани; ночной поезд в Германию уже ушел. Предстояло, таким образом, провести лишний день в незнакомом месте, а вечер не сулил никаких развлечений, кроме унылой музыки дамского оркестра в каком-нибудь увеселительном заведении или скучной беседы с совершенно случайными спутниками Невыносимым показался мне чадный, сизый от дыма воздух в маленьком ресторане гостиницы, тем более что на губах ... →

Фальдум.

Герман Гессе. Фальдум. ЯРМАРКА. Дорога в город Фальдум бежала среди холмов то лесом, то привольными зелеными лугами, то полем, и чем ближе к городу, тем чаще встречались возле нее крестьянские дворы, мызы, сады и небольшие усадьбы. Море было далеко отсюда, никто из здешних обитателей никогда не видел его и мир состоял будто из одних пригорков, чарующе тихих лощин, лугов, перелесков, пашен и плодовых садов. Всего в этих местах было вдоволь: и фруктов, и дров, и молока, и мяса, и яблок, и орехов. Селения тешили ... →

Путеводитель по книгам Чака Паланика (для тех, кто собрался их читать).

С выходом официальных и сетевых переводов, к которым ваш покорный слуга, как лицо замешанное, проявляет серьезный интерес, о Паланике появляется все больше самых противоречивых мнений и критики. Которая, к несчастью, имеет отношение не столько к Чаку, сколько к самим переводам и переводчикам. Отрицательных отзывов хватает ("купил книжку, зря выбросил деньги", "бойцовский-клуб-лучше-всех" -- это потому что о фильме, и т.п.). А похвалы звучат бледновато - "...и все равно молодец ... →