Анти-Мединский. Опровержение. Как партия власти «правит» историю.

Отдайте любимого слона!

В конце 40-х годов прошлого столетия в Советском Союзе шла кампания за утверждение российского приоритета в важнейших изобретениях и открытиях. Проводилась она с многочисленными перегибами и породила огромное количество анекдотов. В одном из них изобретение рентгена приписывали Ивану Грозному, сказавшему опальным боярам: «Я вас, изменников, насквозь вижу!» В другом сообщалось, что после того, как ООН объявила новый год годом слона, в СССР срочно издали книгу «Россия — родина слонов».

Зная об успехах и провалах той пиар-кампании, Мединский от хоботных вроде бы открещивается. Но когда дело доходит до обсуждения приоритета в разного рода технических вопросах, он уподобляется герою ильф-петровского «Золотого телёнка», косящему под психа бухгалтеру Берлаге. «Отдайте моего любимого слона!» — орёт Мединский-Берлага и торжественно шлёпается в огромную кучу слоновьего навоза. Точнее, сразу в несколько куч, из которых мы будем вытаскивать его по мере попадания.

«Многие ли знают, что русский самолёт «Илья Муромец» был лучшей боевой машиной на полях Первой мировой войны? За все годы войны врагом был сбит всего один «Илья Муромец», и то потому, что команда выполнила задание и «расслабилась» — по дороге на родной аэродром села играть в преферанс. А британские «Дехавиленды» горели и падали постоянно» («Мифы о России-1». Стр. 62).

Действительно созданный командой одного из крупнейших авиаконструкторов России и США Игоря Сикорского «Илья Муромец» поразил современников. Все тогдашние иностранные аэропланы казались просто букашками на фоне гиганта с размахом крыльев более 30 метров и полётным весом свыше 5 тонн. В военном варианте «Илья Муромец» стал первым в мире четырёхмоторным бомбардировщиком, в гражданском — первым специализированным пассажирским самолётом с салоном и туалетом. Уже в 1913 году «Муромец» побил мировой рекорд грузоподъёмности. До появления русского колосса он был равен 653 килограммам, а машина Сикорского сразу подняла 1,1 тонны, а потом и ещё больше. У последней модификации 1917 года общий вес поднимаемого груза превысил 1,3 тонны (в том числе 520 килограммов бомб), скорость возросла с 95 до 137 километров в час, а дальность — с 270 до 540 километров. Русский самолёт по праву считается родоначальником всех тяжёлых бомбовозов мира, и первенство России тут бесспорно.

Но Мединскому мало, и он начинает замалчивать одно, приукрашивать другое и перевирать третье. Лучшим и единственным в своём роде «Муромец» был лишь в начале войны, а дальше много более развитая промышленность наших врагов и союзников стала выпускать более мощные самолёты в многократно большем количестве. Великобритания уже в 1915 году запустила в серийное производство бомбардировщик «Хендли-Пейдж», имевший скорость 140 километров в час и поднимавший восемь 113-килограммовых бомб. У последующих модификаций максимальная скорость выросла до 160 км/ч, а главное — британских машин оказалось выпущено около 500 штук против 80 с небольшим «Муромцев».

Италия также превзошла Россию по производству тяжёлых бомбардировщиков, поставив вооружённым силам около 500 машин фирмы «Капрони». Первые модификации итальянских машин имели скорость как у «Муромцев» и несли до 450 килограммов бомб, а последние — почти полторы тонны.

Наконец, основной поставщик германских бомбовозов — фирма «Гота» отправила на фронт свыше 500 машин, по тактико-техническим данным примерно равных «Муромцам» или несколько их превосходящих (скорость до 142 км/ч, бомбовая нагрузка до 600 килограммов, дальность до 840 километров). Но «Готы», по германской квалификации, относились к разряду средних бомбардировщиков, а тяжёлыми считались около четырёх десятков гигантов «Цеппелин-Штаакен», самые совершенные из которых могли пролететь без посадки 1300 километров и поднимали 2 тонны бомб.

Так что считать «Муромцев» лучшими бомбардировщиками Первой мировой войны нет никаких оснований. Да и потери их не ограничивались одним самолётом. Творение Сикорского продемонстрировало исключительную живучесть, но всё же в боях с немцами погибло 4 самолёта, причём все эпизоды подробно расписаны в работе Марата Хайрулина «Илья Муромец. Гордость русской авиации». Всё это ни в коей мере не отменяет заслуг Сикорского и его команды. Они велики и не нуждаются в мелком вранье Мединского, который, столь шустро разобравшись с авиацией, переходит к электричеству.

Анти-Мединский. Опровержение. Как партия власти «правит» историю

«Кто изобрёл электрическую лампочку? Спор уместен. Но кто слышал о Яблочкове в западном мире? А у нас об Эдисоне кто не слышал?» («Мифы о России-1». Стр. 63). «В 1872 году световую энергию тока получил русский физик А. Н. Лодыгин. Можно долго спорить, кто внёс больший вклад в усовершенствование электрических систем и электрической лампочки: Томас Алва Эдисон или Павел Николаевич Яблочков» («Мифы о России-3». Стр. 436).

Можно долго спорить, почему автор «Мифов о России-1» Мединский не согласен с автором «Мифов о России-3» Мединским, но неправы оба. Ни выдающийся русский учёный Павел Николаевич Яблочков, ни создавший свою лампу на четыре года раньше другой выдающийся русский учёный Александр Николаевич Лодыгин, ни отставший от них американский коллега Томас Алва Эдисон, получивший патент на своё изобретение в 1879 году, не являются первыми создателями электролампочки. Первую известную в истории лампу накаливания с платиновой спиралью продемонстрировал в 1809 году англичанин Деларю. Затем бельгиец Жобар заменил платиновую спираль угольными стержнями, немец Гёбель догадался полностью выкачать воздух из стеклянной трубки, в которой происходило горение, а Лодыгин первым использовал в лампе вольфрамовую спираль и заполнил её инертным газом.

Только после этого свои лампочки предложил Яблочков, и его «русский свет» оказался настолько удачен, что с удовольствием использовался в Европе. Впоследствии и Лодыгин внёс усовершенствования в свою лампу, довёл время её работы до нескольких сотен часов и с успехом продал патент Эдисону. Кроме электрических ламп, Лодыгин и Яблочков сделали множество других полезных изобретений и потому не нуждаются в чужих лаврах, которые судорожно навешивают на них косорукие пиарщики. Включая и тех, кто считает себя большими специалистами по стрелковому оружию.

«Винтовка, которую мы называем берданкой, разработана членом российского артиллерийского комитета А. П. Горловым и сотрудником того же комитета капитаном К. И. Гуниусом. «Малокалиберная стрелковая винтовка № 1» пошла на вооружение русской армии в 1868 году. В США её называли «русской винтовкой». Полковник американской армии Бердан усовершенствовал некоторые второстепенные детали винтовки. И теперь на вооружении русской армии принята была «малокалиберная стрелковая винтовка № 2 системы Бердана». И детище Горлова стало называться во всем мире берданкой» («Мифы о России-1». Стр. 64).

Очень красивая история, только вот на самом деле это Россия посылала после Крымской войны по всему миру специалистов-оружейников, чтобы оценить, какие винтовки лучшие. У каждой группы экспертов были начальники, лоббировавшие интересы тех или иных поставщиков, и в результате армия приняла на вооружение винтовки самых разных систем (Карле, Крнка, Терри-Нормана и др.).

В США, где только что окончилась Гражданская война, были направлены полковник Александр Горлов и поручик Карл Гуниус, подробно изучившие разработки Кольта, Ледли, Моргенштерна, Пибоди, Ремингтона и Спенсера, но в итоге остановившие выбор на винтовке известного американского изобретателя, полковника Хайрема Бердана, к тому времени уже поставлявшейся на экспорт. Горлов и Гуниус внесли в винтовку много важных усовершенствований, и в 1868 году она поступила на вооружение русской армии под названием «Винтовка Бердана тип № 1». Однако вскоре Бердан предложил заменить откидной затвор скользящим, что значительно упростило перезаряжание. Полученное изделие под названием «Винтовка Бердана тип № 2» и стало основным стрелковым оружием русской армии, пока его не сменила магазинная трёхлинейка Мосина.

Вклад русских офицеров оказался чрезвычайно существенен, и оба типа винтовки было бы справедливо назвать именами всех трёх конструкторов (как советский истребитель ЛаГГ времён Великой Отечественной войны носил имена авиаконструкторов Семёна Лавочкина, Владимира Горбунова и Михаила Гудкова). Тем не менее изначально она была разработана всё же Берданом, а Горлов и Гуниус совершенствовали его изделие, а не наоборот. В ходе переиздания книги враньё обнаружилось, и автор срочно выдал новую версию. Если верить ей, русские военные усовершенствовали винтовку какого-то неизвестного изобретателя, а Бердан просто рядом тусовался!

«В середине XIX века по миру ходило несколько безымянных модификаций винтовки. Вполне возможно, что модификация, с которой начали работать Горлов и Гуниус, и побывала в США, может, её держал в руках и Бердан. Но что именно делал с этой винтовкой Бердан, какие детали он заменял и совершенствовал, история умалчивает. Судя по всему, ничего он с этой винтовкой не делал, именно что в руках подержал» («Мифы о России-3». Стр. 425).

По части русского приоритета в подводном кораблестроении уровень депутатской демагогии вообще зашкаливает.

«А ещё Россия — родина подводной лодки. То есть придумывали подводные лодки во многих странах Европы, но было в этих изобретениях нечто очень отличное от русского опыта.

Первые опыты такого рода случайны, значительно отдалены друг от друга по времени и не имеют последствий. Отдельные искорки. Такова лодка голландца ван Дреббеля, построенная в 1620 году в Лондоне, Д. Бушнелла — в 1776 году в США, Р. Фултона — в 1801 году во Франции… Ни одна из них никогда не применялась в деле, хотя теоретически готовилась для боевых действий.

Такова и подводная лодка изобретателя-самоучки Ефима Никонова, построившего её в Петербурге в 1724 году. Но Ефим Никонов пытался поставить на этой лодке паровой двигатель… Безуспешно, разумеется.

В отличие от подводных лодок европейцев в России идея подводной лодки продолжала жить и развиваться. То, что было для Европы забавным экспериментом, который и не должен непременно иметь последствия, в России стало проектом, который хотят осуществить. В 1834 году построена подводная лодка по проекту военного инженера К. А. Шильдера.

Эксперименты продолжались: в 1866 году создана подводная лодка по проекту И. Ф. Александровского. Это первая подводная лодка с механическим двигателем, родоначальница современного подводного флота.

В 1879 году подводная лодка Александровского усовершенствована С. К. Джевецким. Теперь у русской подводной лодки есть система очистки воздуха, перископ, электрические аккумуляторы, система удержания глубины на подводном ходу.

Русские инженеры и к делу подводные лодки приставили. В 1912 году по проекту М. П. Налётова создана подводная лодка «Краб»: первый в мире подводный минный заградитель. Был и проект разведки Ледовитого океана с помощью подводной лодки. Предполагалось пройти подо льдами и выяснить, что же делается на северном полюсе? Проект в конце концов отложили, сочтя слишком рискованным для участников.

Теперь вспомним блестящий фантастический роман Жюля Верна о подводной лодке «Наутилус» и загадочном капитане Немо. У этой подводной лодки есть всё, что у русской. Разве что скорости хода и способности долго находиться в подводном состоянии Жюль Верн несколько преувеличил. Так сказать, заглянул в будущее. Почти что в российское настоящее.

И капитан Гаттерас у него рвется к северному полюсу, как и капитан Немо. Но у мечтателя Жюля Верна, у кабинетного теоретика, тратившего силы и время на вымыслы, все это происходит в некой выдуманной им, сконструированной реальности.

Русские традиционно сами себя считают отрешенными от жизни романтиками, мечтателями, а европейцев — людьми практичными и приземленными.

Но вот факты: это Жюль Верн мечтал и фантазировал. Придумывал подводную лодку — но в фантастическом романе.

А у практичных, деловитых русских те же самые события — дело не вымысла, не отвлечённой игры ума, а дело составления проекта и перехода от теории к практике. Просто удивительно, сколько усилий приложено для того, чтобы навести тень на плетень и свалить всё с больной головы на здоровую — чтобы представить отсталую Францию, тешащую себя сказками Жюля Верна, технически передовой страной. А передовую, динамичную Россию, которая на практике осуществляла французские мечтания, представить страной, отстающей в развитии… Но как раз на примере подводной лодки хорошо видно: всё наоборот!» («Мифы о России-3». Стр. 451–453).

Хорошо видно, что никакую подлодку, способную дойти до полюса, Российская империя не создала — а значит, это такая же байка, как жюль-верновский «Наутилус», разве что хуже написанная. Ещё видно, что первое известное в истории реально плававшее под водой судно, как и пишет (опровергая сам себя) Мединский, построил в 1620 году голландец Корнелиус Ван Дреббель. Построенная же через сотню с лишним лет лодка Никонова (на которую тот собирался ставить не паровой двигатель и даже не ядерный реактор, а некое оружие, которое именовал «огненными медными трубами») при первом же испытании ушла на дно и в итоге так и не проплыла ни метра.

Первыми к делу подводную лодку приставили американцы, и была это именно «Черепаха» Дэвида Бушнелла, которую наш думак объявил неприменявшейся. Лейтенант Эзра Ли 12 июля 1776 года атаковал на ней британский корабль «Игл», планируя просверлить днище судна и установить специальную мину. Атака сорвалась, поскольку днище корабля было обшито медными листами, но первое удачное применение субмарины всё равно на счету американцев, точнее, Конфедерации южных штатов. Её подводная лодка «Х. Л. Ханли» 18 февраля 1864 года ударом шестовой мины потопила корвет северян «Хусатоник».

Анти-Мединский. Опровержение. Как партия власти «правит» историю

Российские подлодки открыли боевой счёт лишь полвека спустя, в годы Первой мировой войны, и мелкое враньё Мединского тут ничего не изменит. Как и его неуклюжие попытки опровергнуть техническую отсталость Российской империи. Нагляднее всего об этой отсталости свидетельствует военное производство, о котором подробно и нелицеприятно написал участник Первой мировой войны, известный русский военный теоретик Николай Головин. По его данным, в 1914–1917 гг. российская промышленность не смогла обеспечить армию даже стрелковым оружием. Отечественные заводы дали 3579 тысяч винтовок, 27 476 пулемётов и около 3,9 миллиона патронов, за границей пришлось закупать 2434 тысячи винтовок, 42 318 пулемётов и 2,5 миллиона патронов, но по оснащённости пулемётами армия далеко отставала от Великобритании, Германии, Франции и других участников войны.

Не лучше обстояло дело с главным огневым средством того времени — тяжёлой артиллерией. Русская промышленность дала фронту 602 тяжёлых орудия, а за рубежом было закуплено 907. Снарядов калибром 152–305 мм Россия произвела 25 176 против 85 370, поставленных партнёрами. Но и с учётом импорта к концу войны «русская армия в отношения снабжения ею тяжёлой полевой и тяжёлой артиллерией была достаточно оборудована только на Кавказском фронте, т. е. для борьбы с турками. По сравнению же с немцами и австро-венграми мы были в два раза слабее» (Н. Головин. «Военные усилия России в Мировой войне», т. 2, стр. 33, Товарищество объединённых издателей. Париж. 1939).

Если вспомнить, что основная масса тяжёлых орудий Германии находилась на Западном фронте, картина получится ещё более удручающая. Совсем плохо обстояли дела и с автотранспортом. По данным Головина, русская армия к осени 1917 года имела 7510 автомобилей, и пределом мечтаний командования было доведение автопарка через год до 14 тысяч машин. В то время как «отсталая» Франция в 1918 году имела на вдвое меньшую армию 90 тысяч автомобилей.

По военному производству наших союзников и противников Головин цифр не приводит, но их более чем достаточно в других исследованиях. Например, возьмем работу Григория Шигалина «Военная экономика в Первую мировую войну». Из неё видно, что промышленность Германии в 1914–1918 гг. дала армии 280 тысяч пулемётов — в 10 раз больше, чем российская, а «отсталой» Франции — более 300 тысяч. Орудий в Германии было произведено более 64 тысяч, а во Франции — свыше 23 тысяч. Вроде бы всего в полтора больше, чем в России (15 031 орудие по Головину), но на вдвое менее многочисленную армию. При этом французские солдаты получили свыше 6 тысяч тяжёлых орудий и 290 миллионов снарядов, соответственно в 10 и 4 раза больше, чем дала российская промышленность. Самолётов Германия выпустила 47 300, Франция — 52 146, Россия — всего 3409 (в подавляющем большинстве зарубежных марок и с импортными моторами, своих авиадвигателей русские заводы собрали всего 1408 штук).

Не случайно Мединский, опровергая «миф» об отсталости российской промышленности в начале XX века, всячески стремится избегать конкретных цифр, заменяя их сплетнями, байками и пафосными тирадами. Но результат неминуемо будет тот же, что и в советские времена — новые анекдоты и нигилистический отказ верить в российский приоритет в каких-либо научно-технических достижениях вообще.