Артигас.

* * *

Каково же было экономическое состояние Восточной провинции к исходу четвертого года революции, в момент, когда, патриоты заняли столицу Монтевидео? В политическом и военном отношении революция в провинции победила полностью, в области же хозяйственной положение было совершенно плачевным. Вот что писал об этом Артигас:

«Бедствия войны сказались на всем. Мастерские и ремесленные заведения брошены, города и села остались без всякой торговли, землевладельцы разорены, их имен ия запущены. Контрибуции, которые после периода оккупации были введены в Монтевидео, полностью разрушили всякую торговлю; нищета душит страну». Естественно, что главной заботой Артигаса стало восстановление сельского хозяйства, а также промышленности и торговли, которую он считал «основой счастья народов». В соответствии с его экономическими концепциями были созданы органы экономического управления. Но, пожалуй, самой неотложной задачей он считал восстановление земледелия и скотоводства. Он понимал, что самым необходимым было привязать к земле, хотя бы даже против его воли, огромную массу блуждающего населения, склонного к кочевничеству.

Артигас понимал также, что в стране имелось много неиспользованной земли, которая находилась в руках небольшой кучки крупных землевладельцев, захвативших ее в свое время путем различных ухищрений. Еще к началу XVIII века существовали помещики вроде Мигеля Игнасио де ла Куадра, который владел чуть ли не половиной провинции и перечисление угодий которого заняло бы целую страницу. В начале XIX века не менее ловкие потомки феодальных семейств, занимая посты в правительстве, по существу, владели всей территорий Восточного берега. Эта картина полностью отразилась в докладах вице-королей и различных комиссий, в которых приводились документальные данные.

Произвол в распределении земли сочетался с примитивным, отсталым способом ее использования.

Кризис, особенно обострившийся в последние годы колониального периода, фактическая невозможность для Испании поддерживать монополистическую систему, ускользавшую из-под ее контроля и все еще тяжким бременем лежавшую на всех без исключения землевладельцах и торговцах, острота аграрной проблемы — таковы, как уже говорилось, были причины, которые в 1811 году привели к революции в Восточной провинции. Артигас, возглавив эту борьбу, оказался во главе самых различных слоев населения, единственная общая цель которых состояла в стремлении сбросить испанское иго. Здесь были люди, пришедшие из самых разных уголков провинции — пеоны, которых привели с собой помещики или приказчики, отряды гаучо и даже индейцы. В тяжелых битвах и испытаниях прошло несколько лет, и только в 1815 году войска Артигаса стали, наконец, хозяевами Монтевидео. Движение, возглавляемое Артигасом, как мы знаем, противопоставило себя правительству Буэнос-Айреса, давно уже утратившему революционный огонь, который вдохнул в него в свое время Морено. Знаменем этого движения был федерализм, который, однако, разные группы понимали различным образом. Представители города Кордовы, например, защищали консервативное начало идеи федерализма. Восточная провинция, наоборот, боролась за народное и прогрессивное содержание этого лозунга. Олигархия Восточного берега, конечно, тоже не раз изменяла Артигасу, но в силу определенных причин в конце концов была вынуждена, хотя и с недовольством, подчиниться ему. Революция вскоре породила свою верхушечную прослойку — военачальников: предоставленную им неограниченную власть они зачастую использовали для того, чтобы покровительствовать «своим» людям. Так возникали узы личной зависимости и как бы восстанавливались в новой форме феодальные отношения. Многие из этих «облагодетельствованных» людей обогащались за счет скотоводов и сделок с перекупщиками.

Когда в конце 1815 года правительство Артигаса начало реорганизацию провинции, перед ним предстала картина совершенно разоренной земли. На всей территории Восточного берега скот был истреблен, поместья заброшены, одни из-за того, что их владельцы бежали от революции, другие потому, что хозяева отсиживались за стенами Монтевидео. Две осады, длительный всенародный поход, гражданская война — все это нанесло экономике глубочайшие раны, залечивать которые следовало незамедлительно.

В июле Артигас дал Оторгесу указание начать раздачу казенных земель и тех земель, которые принадлежали европейцам — врагам революции. Эти земли должны были получить «трудолюбивые жители, желающие ее обрабатывать». Оторгес обратился к Кабильдо, чтобы тот объявил об этом населению. Артигас также написал в Кабильдо, прося его заставить помещиков заселять свои имения и обрабатывать их при необходимости с помощью государства. На это давался двухмесячный срок; в случае невыполнения Артигас предлагал передать земли этих помещиков в казну.

Угрожающий тон заявления Артигаса и многочисленные жалобы помещиков на грабежи, которым они подвергались, привели к тому, что через три дня собралась Хунта землевладельцев в присутствии майора Риверы. Она утвердила регламент, составленный Мануэлем Пересом, и затем его отвезли Артигасу в Пурификасион.

В этом документе ничего не говорилось об острой проблеме землеустройства огромной массы крестьян. Отмечалась лишь необходимость положить конец многочисленным злоупотреблениям военных отрядов, находившихся в сельских местностях в качестве гарнизонов.

Не утвердив привезенный документ, Артигас составил вместо него свой собственный, который назывался «Временный Регламент Восточной провинции касательно развития ее сельского хозяйства и обеспечения безопасности землевладельцев». Этот документ был отослан в Кабильдо для исполнения.

Регламент представлял собой своеобразный краткий аграрный кодекс, основанный «на этическом принципе установления социальной справедливости». Он содержал 29 статей. Согласно первой статье, страна делилась на три зоны, власти которых несли ответственность за распределение земли. Оно должно было осуществляться рационально и справедливо. Прежде всего требовалось определить в каждой зоне те земли, которые можно раздать, а также выявить людей, которые были достойны получить участок. Как говорилось в статье шестой, «самые обездоленные должны были стать самыми обеспеченными». Поэтому теперь «право на земельный надел получали свободные негры, самбо, индейцы, бедные креолы, если только он обладали трудолюбием и достоинством, которых требовало с них благосостояние страны». Землю могли получить также бедные вдовы с детьми.

С предельной краткостью и ясностью были сформулирован в регламенте все основные аспекты аграрной проблемы. К землям, которые надлежало раздать, относились те, которые принадлежали эмигрантам, «плохим европейцам и еще более плохим американцам», а также те, которые начиная с 1810 по 1815 год, то есть до того времени, когда в Монтевидео вошли войска Артигаса, были проданы или пожалованы предшествующим правительством. Но даже и в этих случаях судьбу этих земель не следовало решать на основе чувства мести. Так, если на этой земле жила целая семья, то вопрос о ней должен был решаться в зависимости от числа детей.

Так как аграрный раздел должен был не допускать сосредоточения земли в одних руках, то было предусмотрено, что каждый может получить не более одного участка; кроме того, запрещалось отчуждать земельную собственность, продавать ее или отдавать под залог. Короче говоря, землю надлежало обрабатывать, и в статье шестой предусматривалось лишение права собственности в случае нарушения этого предписания. Таким образом, регламент возвещал настоящую социальную реформу.

Однако одного лишь распределения земли было недостаточно для решения проблемы ее использования; для этого необходимы были еще животные, скот. Поэтому в последней статье регламента были перечислены меры по восстановлению скотоводства, а также по созданию сельской полиции.

Аграрный закон, сформулированный в регламенте, преследовал одновременно цели экономические, социальные, юридические; он воплощал «истинно революционные принципы, способствующие ликвидации экономического неравенства».

Подписанный 10 августа, этот документ был тотчас же распространен, и через пятнадцать дней началась раздача первых участков, земли. Были изданы и развешаны во всех населенных пунктах соответствующие объявления.

Какова же была реакция на эту реформу и ее последствия? Членами Кабильдо, в большинстве крупными помещиками, она была воспринята холодно. Люди, уполномоченные осуществлять раздачу земель, проявляли медлительность, и их приходилось все время подталкивать. Многие землевладельцы, используя различные маневры, дружбу или родственные связи, пытались избежать изъятия земель. Сами военачальники вели себя недостойно: нарушая революционную дисциплину, они совершали различные преступления, в том числе и кражи.

Препятствия эти были вполне естественны — слишком сильно было еще мрачное наследие колониализма и преодолеть его в сознании нового общества за четыре года было невозможно. Но, несмотря на это, реформа все же двигалась вперед. Постепенно начинал изменяться образ жизни целого деклассированного слоя населения, прежде всего нищих, бродяг, гаучо, контрабандистов. В свое время они немало сделали для того, чтобы подорвать колониальную монополистическую экономику, но затем именно они превратились в консервативную силу, ставшую в последний момент опорой отмирающего старого режима.

Новые исследования (де ла Торре, Родригеса, а также Салы) доказывают, что, несмотря на все препятствия, уругвайская земля в результате реформы начала делиться на маленькие участки; гаучо, ранее живший на лошади, теперь привыкал к благородному труду на земле, начинал строить ранчо, загоны для скота, сеять первые посевы. Впервые тысячи людей осели на земле, поняв, что теперь она принадлежит им, а не является привилегией лишь колонизатора или нового каудильо. Начинал осуществляться руссоистский принцип равенства людей перед законом: равенство становилось действительностью, а не просто юридической талмудистикой. Это было начало того пути, который Ленин называл «североамериканским путем развития», открывавшим перед страной возможности радикального преобразования. Создание мелкой земельной собственности было, без — сомнения, для того времени прогрессивной мерой. Благодаря ей эффективнее становился человеческий труд, благодаря ей возникали новые социальные отношения свободных людей. Артигас был, таким образом, защитником частной собственности, которой он хотел заменить собственность Феодальную.

Не меньшее внимание уделял Артигас проблеме торговли. Еще в «Инструкциях 13-го года» он предусмотрел основные пункты организации свободной торговли. Теперь надо было выработать конкретные меры для осуществления этой политики.

Прежде всего надо было определить статус порта Монтевидео; реформа торговых операций началась здесь, как только город перешел в руки патриотов. Принципы торговли, установленные в Монтевидео и распространенные затем на все провинции, входившие в протекторат, были таковы: все иностранцы могли вести свободную торговлю в трех портах: Монтевидео, Колония, Мальдонадо; запрещалась лишь торговля с Буэнос-Айресом.

Вводился регламент, предусматривавший налоги на импорт и экспорт.

В июле 1815 года после консультаций с англичанами, находившимися в Ла-Плате, Артигас вновь сформулировал нормы торговли в Восточной провинции, причем подчеркивалась необходимость точного их соблюдения иностранцами; не допускались никакие уступки или исключения. В письме к Кабильдо Артигас указывал: «Если эти условия не будут устраивать иностранных торговцев, то пусть отправляются назад на своих кораблях, а я начну торговать с теми, кто мне более интересен. Англичане должны отдавать себе отчет, что от этой торговли они имеют выгоды, но что мы никогда не допустим навязывания нам иных правил».

Эти меры, предпринятые Артигасом, составляли часть общей политики, направленной на улучшение благосостояния провинции. Свободный торговый обмен имел при этом и политический аспект, ибо приучал к свободе действий.

Артигас был крайне озабочен тем, чтобы новая политика не привела бы к увеличению административного аппарата, новых чиновничьих постов, которые легли бы тяжким бременем на казну обедневшей провинции. Он писал: «Труд, индустрия, торговля — таковы главные каналы, по которым придут к нашему народу процветание и счастье, и чем больше он будет дышать свежим воздухом свободы, тем меньше будет над ним опеки чиновников».

На этом первом этапе правления Артигаса, вплоть до приезда в Монтевидео Мигеля Баррейро, который был уполномочен проводить дальнейшую реорганизацию управления и хозяйства, либеральные принципы в торговле, в частности в области таможенных сборов, не только успешно развивались, но даже расширялись. Первоначальный регламент был заменен регламентом 10 марта. Была унифицирована система торговли для всех районов федерации.

Когда мы говорим о годах первых реформ Артигаса, надо помнить, каким суровым было то время: новое общество рождалось в окружении врагов, и разговаривать с ними приходилось без светской вежливости. Артигас верил в свой народ, верил в «тех, кто внизу», и на них опиралось его правительство. Он, например, поспешил освободить и восстановить на военной службе рабов, которые во времена Оторгеса были изгнаны оттуда. И в этом случае, как и во многих других, Артигас не терпел промедления со стороны Кабильдо, которому он писал: «Не доводите меня до крайности. Надо проявлять больше энергии, активности, в противном случае мне придется принимать более решительные меры».

Иногда он действительно их принимал. Так обстояло дело, в частности, когда речь шла о наказании преступника Хосе Мельгара. По этому поводу Артигас заявил: «Быстрое наказание — это самое действенное средство против преступности».

Далее Артигас потребовал, чтобы в его штаб были отправлены европейцы, в годы борьбы оказывавшие сопротивление патриотам, а также и те жители провинции, которые оказались недостойными доверия патриотов. Артигас стремился также добиться того, чтобы служители церкви были из числа местных жителей, преданных делу революции. Он воспротивился вредному вмешательству церковной курии Буэнос-Айреса в церковные дела провинции. Викарий Буэнос-Айреса, назначивший, правда, Ларраньягу главой церкви Монтевидео, по всем другим вопросам находился в оппозиции к Артигасу; он не хотел предоставить Ларраньяге полную юрисдикцию в вопросах, касавшихся провинций Восточного берега и Этре-Риос. В связи с этим Артигас написал Ларраньяге, что он не допустит, чтобы в провинции был хотя бы один священник, получивший назначение из Буэнос-Айреса. «Народы Восточной провинции должны иметь священников, назначенных нашей собственной властью», — писал он. Это положение сохранялось до 1817 года, когда Монтевидео был сдан португальским войскам и Ларраньяга перешел на их сторону.