Артигас.

* * *

В это бурное время Артигас продолжал жить в провинции, «всегда на коне», по-прежнему занятый защитой населения от бандитов. Получив чин капитана улан в сентябре 1810 года, он был направлен в Колонию-дель- Сакраменто по указанию губернатора. В конце того же года он выехал из Колонии в Паисанду. Вскоре он выезжает в провинцию Энтре-Риос, где ему приходится защищать жизнь и собственность испанских семейств, находившихся под угрозой. В местечке Капилья Нуэва он получает письмо и указание от Элио. В это время Элио стал вице-королем Ла-Платы, и теперь резиденцией вице-короля стал не Буэнос-Айрес, а Монтевидео. По распоряжению Элио Артигас со своими ополченцами присоединился к военным частям под командованием бригадира Муэсаса, коменданта Колонии.

Бригадир Муэсас был человеком жестоким, требовавшим суровой дисциплины, особенно от креолов. Артигасу нелегко было служить под его началом, тем более что Муэсас всегда был недоволен его свободолюбием и индивидуализмом, а также некоторыми чертами его войска, свойственными гаучо. Артигас же, сорокашестилетний человек с огромным жизненным опытом и великолепным знанием людей и страны, мало подходил к роли младшего офицера, подчиненного Муэсасу.

В Артигасе происходили глубокие внутренние изменения. Вот уже двадцать лет, как он почти непрерывно ездил по Восточной провинции. Никто не знал так досконально условия жизни в стране, как он. Об этом писал и Морено в своем докладе, рекомендуя привлечь Артигаса к революционной работе. Артигас прекрасно знал те конкретные условия, в которых жили различные слои населения, прежде всего помещики, к которым принадлежала его собственная семья и семьи его родственников. Он понимал, что означала для них экономическая изоляция, не дававшая им возможности продавать и экспортировать продукты своего хозяйства, гнившие на складах из-за отсутствия рынка. Знал Артигас и жизнь крестьян, которые находились в еще худших условиях и были больше всех заинтересованы в свободной торговле. Знал он и жизнь креолов — торговцев и предпринимателей, всегда ограниченных в своей деятельности. Но больше всего сочувствовал он угнетенным массам — чангадорам, неграм-рабам и неграм-вольноотпущенникам, мелким контрабандистам. Весь этот мир, все эти люди, не имеющие никакого будущего, находились в постоянных скитаниях по бескрайним просторам родины в поисках пропитания и справедливости.

Для Артигаса наступает пора, когда надо принять важное решение. Как дальновиден был Морено, когда в «Плане действий» он указывал на необходимость привлечь к революции людей такого типа, как Артигас, которые могут стать лучшей опорой революции. Именно поэтому члены Хунты и направили к Артигасу одного из его старых товарищей по школе и по оружию, Николаса де Ведиа, чтобы тот сообщил ему о революционных событиях.

В 1810 году, после того как в Ла-Плате вспыхнула революция, группа патриотов Восточной провинции образовала Национальную партию. В нее входили многие известные лица: священник Дамасо Антонио Ларраньяга, крупный помещик Томас Гарсия де Суньига, торговец Франсиско Агиляр, отставной офицер улан Хорхе Пачеко и другие. Партия эта быстро росла, и вскоре к ней присоединились многие видные помещики — семейства Пересов, Васкесов, Суфриатеги, Ривера, Габриэль Перейра, адвокат Лукас Хосе Обес и многие другие.

Когда Элио вернулся из Испании и увидел создавшуюся обстановку, он немедленно начал принимать контрмеры. Испанские монополисты щедро субсидировали этого нового вице-короля, рьяно взявшегося за защиту монархии, и тех, кто в ней был заинтересован. Тотчас же после возвращения Элио закрыл все порты Восточной провинции, установил строгий контроль за реками, укрепил гарнизон в Колонии. Эти события были использованы патриотами для того, чтобы убедить Артигаса присоединиться к революции. Его брат Николас, его Кузен Мануэль и зять Вильягран отправились вместе с Бельграно в Парагвай, где некоторые из них проявили большое мужество в боях. Другой кузен Артигаса, Мигель Баррейро, человек очень одаренный, а также еще некоторые из родственников были тогда видными фигурами Национальной партии.

Все это повлияло на Артигаса, и, отбросив последние сомнения, он переходит в лагерь революции.

Об этом он сообщил только некоторым из близких ему офицеров, в частности Ортигера, с которым он сблизился еще во время совместной экспедиции во главе с Асарой. К тому же и Артигаса и другого известного военачальника Восточной провинции, Хосе Рондо, власти взяли под подозрение; их называли «тупамарос», по имени вождя индейцев Тупак Амару, который в XVIII веке поднял восстание против испанцев. Таким именем окрещивали тогда всех недовольных.

Когда произошел открытый разрыв Артигаса с его командиром Муэсасом, это было объяснено сначала как результат недисциплинированности отрядов Артигаса. В военном донесении за следующий месяц имелось лишь краткое упоминание: «капитан Хосе Артигас бежал 15 февраля текущего года». Другой офицер, майор Саласар, более подробно описал своим начальникам в Испании то, что произошло между Артигасом и Муэсасом.

«Однажды, — писал Саласар, — вызвал Муэсас капитана улан Хосе Артигаса и наговорил ему столько слов по поводу того, что кто-то из его солдат вошел в сад и съел какие-то фрукты, что сам вошел в раж и пригрозил, что арестует Артигаса. Конечно, Артигас пришел в ярость и вышел от Муэсеса, изрыгая проклятия. Артигас был душой всех военных кампаний, любимцем всех начальников; как только возникали какие-либо осложнения, его сразу же призывали в уверенности, что он успешно справится с любым заданием. Артигас обладал исключительным знанием местности, которую он изъездил во время постоянных походов против преступных элементов и португальцев. Все они дрожали, когда узнавали, что на них идет Артигас. И вот такого человека обругали и оскорбили. Он выбежал от Муэсаса, изрыгая проклятия, и тотчас же исчез. А затем случилось то, что по какой бы местности он ни прошел, везде он оставлял дух восстания».

Итак, Артигас бежал, и вместе с ним Ортигера, решивший покинуть королевскую службу, а также священник из Капилья Нуэва (Мерседес) Хосе Энрике де ля Пенья и негр, его раб. Они скрылись среди холмов, окружающих речушку Сан-Хуан, и начали готовиться к путешествию в Буэнос-Айрес. Местное население снабдило их превосходными конями. Через Мерседес, Пайсанду, провинцию Энтре-Риос они прибыли в город Санта-Фе, откуда, получив необходимые средства для дальнейшего путешествия, снова пустились в путь и в первые дни марта 1811 года прибыли в Буэнос-Айрес.

Отъезд Артигаса стал немедленно известен всей Восточной провинции; он был воспринят как сигнал для подготовки всеобщего восстания. С этого момента на местах стали появляться революционные очаги. К этому и стремились Национальная партия Монтевидео и Хунта Буэнос-Айреса.

Испанцы прекрасно понимали, кого они потеряли в лице Артигаса. Об этом писал майор Саласар в своих донесениях начальнику; об этом говорил в испанских Кортесах и депутат Суфриатеги в августе. Высказав свое удивление бегством Артигаса и его друзей, он сказал, что и Артигас и Рондо «достойны большего доверия и уважения за ту службу, которую они несли».

Прибыв в Буэнос-Айрес, Артигас предложил Хунте свое сотрудничество. Но к этому времени многое успело перемениться. Хунта переживала критический момент. За два с лишним месяца своего существования она утратила ту революционность, которая была ей присуща в дни, когда ею руководил Мариано Морено. Он провел гигантскую работу по осуществлению революционных мероприятий, которая не могла не вызвать сопротивления.

Морено разослал по всей территории военачальников и неустанно напоминал о необходимости срочной мобилизации народа, чтобы пробудить революционное движение в провинциях и разрушить опору феодальной реакции. Посланные им отряды одержали большую победу при Суипаче и расправились с абсолютистами.

В это время в Буэнос-Айрес прибыли депутаты провинциальных кабильдо, которые были избраны в соответствии с резолюцией, принятой на майской ассамблее. Военные победы и прибытие депутатов вернули силы растерявшемуся было Сааведре, и он решил, что именно сейчас следует освободиться от опеки секретаря Хунты Морено: кто знает, как пойдут дела, если он останется у власти. Сааведра заявил, что существование Хунты, избранной временно и в чрезвычайных обстоятельствах, излишне, и приготовился дать решающий бой группе патриотов во главе с Морено. Последний провокационный акт произошел вечером 5 декабря 1810 года на банкете, который военачальники устроили в связи с победой при Суипаче в честь Сааведры. Морено на банкет не был допущен. Пьяные офицеры предлагали Сааведре корону и провозглашали тосты за него как за «императора Америки». Все свидетельствовало о готовящемся заговоре. Морено в ту же ночь попытался арестовать Сааведру, но это ему не удалось.

Итак, наступление милитаризма против политики Морено и его самого — неподкупного «Секретаря правительства и войны» — было в разгаре. Реакция собрала против него все силы, и Морено был вынужден уйти со своего поста. Через несколько дней он отплыл в Европу и умер во время плавания. Его тело было опущено в море 4 марта 1811 года.

В эти-то дни в Буэнос-Айрес и прибыл Артигас, представ перед Хунтой с предложением служить делу революции.

Горячее стремление Артигаса пронести знамя свободы вплоть до Монтевидео, твердость и решительность его слов, видимо, обеспокоили консервативных членов Хунты, внушив им подозрение — не был ли он одним из последователей Морено?

Артигасу дали чин подполковника, и Хунта предоставила ему двести песо и полторы сотни солдат, «чтобы он испытал счастье». Для человека с такими данными и заслугами, как Артигас, это было мизерным; ему же это показалось «гигантским».

И вновь Артигас едет из Буэнос-Айреса в Энтре-Риос, чтобы сколотить войско из числа своих сторонников по обоим берегам реки Уругвай. В Ногойа, куда он приехал во второй половине марта, он решил задержаться, чтобы наладить связь с единомышленниками. К нему начали стекаться его солдаты- ополченцы, дезертировавшие из лагеря испанцев, и отсюда начал Артигас вести пропаганду среди своих соотечественников, призывая их к борьбе.

Первое восстание патриотов Восточной провинции произошло незадолго до того, как Артигас встал на путь революции, в маленьком местечке Белен, на реке Уругвай; им руководил командир военной части этой местности Франсиско Редруэльо. Патриоты Буэнос-Айреса под руководством Бельграно, которые проходили здесь по пути в Парагвай, заразили революционным духом население Белена. Редруэльо стал душой этого движения.

В начале февраля 1811 года в Касабланке (Пайсанду), расположенной на юге от Белена, восстала другая группа патриотов, которую вдохновил Рондо. Патриоты были арестованы и отвезены в Монтевидео. Эти восстания послужили для Элио поводом объявить войну Хунте Буэнос-Айреса, что он и сделал 13 февраля. Одновременно он объявил войну и всем патриотам, которых называл «предателями и мятежниками, поднявшимися против короля и родины». Но ни раскрытие заговоров, ни усиленная бдительность испанцев, ни расправа с патриотами, с которыми войска вице-короля обращались как с «шайками преступников», — ничто не могло погасить порыв к свободе и независимости, который овладел людьми.

Вскоре возникло движение в Сориано: здесь помещики и военные, члены кабильдо и священники объединились с народом. Они поставили своей целью овладеть городом. Главную роль в этом сыграл португалец Педро Хосе Виейра, по прозвищу Перико-плясун, так как он был великий любитель ходить на ходулях. Он был управляющим соседней эстансией и сумел привлечь к движению своего хозяина, помещика Альмагро, а также сержанта милиции Венансио Бенавидеса.

26 февраля 1811 года более трехсот жителей Сориано спрятались ночью в лесу Асенсио, на берегу реки Рио-Негро.

На следующий день патриоты добыли оружие. На рассвете 28 февраля Виейра и Бенавидес обратились к восставшим с речами (этот факт вошел в историю под названием «Клич Асенсио»), и колонна двинулась и вскоре подошла к Капилья Нуэва (Мерседес).

Войско патриотов состояло из самых различных людей, «сброда», как их называл Элио. Здесь были негры, бежавшие от жестоких хозяев, индейцы, приобщившиеся к цивилизации и пожелавшие вести оседлую жизнь, гаучо- кочевники. Если не считать отряда регулярных войск, вся эта масса людей представляла собой живописное и вместе с тем странное зрелище. Пришедшие из разных мест солдаты этого стихийно возникшего воинства были вооружены предметами, иногда совершенно не соответствовавшими военным целям: здесь можно было увидеть старые заржавленные карабины, тупые сабли без ножен и рукояток, ножницы для стрижки овец, тесаки для срезания тростника и просто длинные гибкие палки, украшенные разноцветными тряпками.

Город Мерседес был взят без всякого сопротивления; испанцев удалось сразу же окружить и запереть. Пока составлялось донесение Артигасу с просьбой помочь людьми и оружием, пока формировался сильный гарнизон для защиты Мерседеса, основная часть войска под командованием Виейры и Бенавидеса направилась к Санто-Доминго-де-Сориано городские власти которого были ошеломлены взятием Мерседеса. В ответ на грозный приказ Виейры «взять город, опустошить его и не давать никому пощады» они сдались.

Артигас послал из Ногойа в помощь революционерам восемьдесят солдат. Виейра продолжал свой путь на север. Энтузиазм, вызванный восстанием в Восточной провинции, был так велик, что сам Бельграно стал советовать патриотам подтянуть свои силы к стенам Монтевидео, как это было предусмотрено в «Плане действий» Морено.

Известие о том, что Артигас вошел в союз с Хунтой Буэнос-Айреса, вызвало прилив сил у восставших; оно было подобно толчку, который привел их в движение. По всей территории Восточной провинции как из-под земли начали вырастать местные группы, предводители которых позднее стали знаменитыми офицерами Артигаса. Происходили они из самых разных слоев общества; главным образом это были помещики, которые пришли к Артигасу во главе собственного войска, составленного из пеонов. С севера, из Лунарехо, прибыл Блас Басуальдо, мулат, известный под именем Бласито. Из поселков Такуарембо прискакали всадники на собственных лошадях; среди них были два брата-парагвайца — Валтасар и Панчо Охеда, прекрасно знавшие местность. Из Аройо-Гранде прибыли еще два парагвайца — братья Маркое и Валтасар Варгасы; последнего стали звать Балтаваргас. Появились также помещики бразильского происхождения и священники, с амвона призывавшие свою паству защищать родину.

В эстансию Артигасов постепенно собрались таким образом лучшие молодые силы страны, решившие примкнуть к его делу. Военные, священники, гаучо, горожане — из всех слоев общества формировалась освободительная армия.

Еще находясь в Ногойа, Артигас поддерживал постоянную связь с первыми патриотами, которые начали восстание. По его приказу восставшие начали направляться с запада и севера на юг, захватывая города, находившиеся во власти испанцев. На побережье они взяли Гуалегуай, Гуалегуайчу, Аройо- де-ла-Чина (ныне Консепсион-де-Уругвай) и населенные пункты провинции Энтре-Риос. Бенавидес же двигался к Колонии-дель-Сакраменто.

Артигас, который в каждом ранчо имел своих единомышленников- патриотов и поэтому был осведомлен обо всем, получил известие, что Элио послал подкрепление в Сан-Хосе. Он поручил своему кузену Мануэлю Антонио Артигасу занять этот город. Мануэль, уже успевший отличиться в войсках Бель-грано, вместе с Балтаваргасом взяли Сан-Хосе еще до прихода подкрепления, которое послал Элио. Но когда испанские войска приблизились к городу, патриоты, боясь оказаться между двух огней, решили выйти навстречу врагу и задержать его на реке Сан-Хосе у Пасо-дель-Рей. Бой в открытом поле закончился не в пользу патриотов; испанцы заняли город и укрепились в нем. Однако патриоты окружили Сан-Хосе и четыре дня держали испанцев в осаде, пока к ним не подошла помощь.

25 апреля прибыли части Бенавидеса, и он предложил испанцам сдать город, чтобы избежать гибели людей. Но испанцы отказались сдаться, и битва началась. Испанцы, прикрываясь огнем, яростно атаковали патриотов, но сдержать их напор не сумели. Мануэль Артигас, который находился во главе одной из колонн, был тяжело ранен, а лошадь под ним убита. Его заменил Кинтерос. Вскоре Сан-Хосе был занят патриотами. Город сдался в полночь, о чем известили победные звуки горна. Патриоты захватили много оружия, снаряжения, продуктов, а также пленных. Эта победа стоила жизни Мануэлю Артигасу, который умер через месяц после ранения.

Другой Артигас, Мануэль Франсиско, младший брат вождя, сумел без кровопролития захватить несколько городов на востоке.

Пока развивались эти бурные события, Артигас в начале апреля выехал из Ногойи в Пайсанду. Успехи Артигаса и его друзей и подчиненных показали Хунте Буэнос-Айреса, сколь велико было его значение как вождя Восточной провинции. Поэтому Хунта 8 марта 1811 года присвоила ему звание полковника. Однако главнокомандующим Восточной провинции был назначен не он, а Рондо. Это свидетельствовало о том, что в Буэнос-Айресе опасались его возраставшего влияния. Это было первым грубым оскорблением, нанесенным Артигасу. Пожалуй, с чисто военной точки зрения Рондо и превосходил Артигаса, но во всех остальных отношениях ему было далеко до него. Не потому ли Хунта и остановила свой выбор на нем?

Из Пайсанду Артигас направился в Мерседес, где и разместил свой штаб. Известие о его походе тотчас же облетело всю округу.

Отныне Артигас начинает свой путь не только как военачальник, но и как основатель будущего государства. Назначенный Хунтой Буэнос-Айреса на пост второго руководителя «Вспомогательной армии Севера», он уведомляет Хунту, что намерен ввести в войсках строгую дисциплину. Он начинает решительно бороться против всех, кто лишь на словах называет себя революционерами. Артигас не желал терпеть бесчинств неповиновения, ибо самым важным для него было полное освобождение родины от власти тиранов.

В Мерседесе Артигас составил 11 апреля 1811 года свою первую прокламацию, обращенную к народу; в ней он призывал соотечественников к единению и победе. Прокламация кончалась словами, которые станут девизом всей его освободительной деятельности: «Победить или умереть — такова наша конечная цель… Лучше умереть с честью, чем жить в позоре, в бесчестье зависимости». В ответ на это обращение Элио опубликовал заявление, в котором каждому жителю Восточной провинции давалось восемь дней на решение вопроса о том, к какой партии он примкнет; тем, кто перейдет на сторону патриотов, Элио угрожал виселицей. Но это уже никого не могло запугать: энтузиазм народа был слишком велик.

Собрав войско из тысячи человек, Артигас направился выполнять задание Хунты — водрузить знамя свободы в Монтевидео.

Медленно двигаясь к Монтевидео, Артигас подошел к берегу реки Санта-Лусия; здесь он остановился, чтобы подготовиться к переправе. В его распоряжении имелись паромы, которые тянули на канатах, и лодки. Всадники переправлялись вплавь, прикрепив к седлу узлы с одеждой и оружие. Использовались также надутые воздухом кожи и пустые бочки. Переправа была нелегкой: ведь в ней участвовали не только войска, но и масса жителей, которые тащили с собой домашнюю утварь и животных.

Во время переправы в лагерь прибыл посланец из Монтевидео. Это был кузен Артигаса Мануэль Вильягран, который взял на себя переговоры с ним.

Артигас предстал перед ним одетый в скромную синюю куртку без всяких украшений, какую носили ополченцы, и синие панталоны; сапоги — черные, шляпа — тоже синяя. Вся его могучая, суровая фигура картинно вписывалась в пейзаж — песчаный берег широкой и бурной реки. Он был довольно высок, хотя и несколько сутул, держался уверенно и крепко. Широкая грудь, пропорциональное сложение придавали ему крепость и силу, он казался как бы частью самой земли. У, него был высокий лоб и орлиный нос. Цвет кожи был довольно бледный, губы тонкие, глаза светлые, ясные и внимательные. Лицо его было красивым и гордым.

Я приехал по поручению моего друга и родственника, которому вице- король сообщил то, что он хочет передать вам, — пробормотал Вильягран. — Вице-король предлагает вам чин генерала, большие деньги и назначение начальником одной из провинций.

Артигас вскипел:

— Что? Чин генерала, деньги, назначение… И вы приходите предлагать это мне?

Вильягран кивнул головой. Артигас велел позвать секретаря и продиктовал ему ответ вице-королю:

«Оскорбление, которое ваше высочество нанесли мне и тем чувствам, которые мной владеют, направив мне предложения с вашим посланцем Мануэлем Вильяграном, столь же недостойно вашего авторства, как и моего ответа. Я ни о чем другом не помышляю, как о благе родины и о справедливой цели, к которой я иду».

В конце письма говорилось: «Для этого именно я и возглавил три тысячи вооруженных патриотов, а также большое количество невоенного населения, чтобы повести их на защиту наших прав. Этого требуют честь и достоинство родины».

Отправив Вильяграна в Буэнос-Айрес на суд Хунты, Артигас отдал приказ выступать. Он прибыл в Канелонес 12 мая и расположился здесь лагерем.