Аспекты православной эзотерики – «Бесы»!

НАУКА ПОБЕЖДАТЬ!

Прежде всего, следует понимать, что в православной традиции присутствует как «экзотерическая» (внешняя, формально-обрядовая, культовая) сторона, так и «эзотерическая» (мистическая, тайная, чудесная). Обе грани взаимосвязаны, перекрывают друг друга, но здесь мы более сосредоточимся на «эзотерике»…

А на фоне соотношения понятий «главного» и «второстепенного» необходимо вначале осознать, естественно, главное. И главным на пути христианской Любви, на пути Воина, является понимание того эзотерического факта, что православие — это «живой» поток сознания, река чудесной энергии… Со своим «руслом», «качеством», «направлением», специфическими феноменами…

Сам православный «путь» преисполнен Высшего Разума, премудрого Духа, глобального Осознания! В связи с этим можно многие годы быть только «формально» верующим — стремиться к нравственному образу жизни, поститься, регулярно посещать церковь, честно выполнять различные ритуалы, но, увы!.. так в полной мере и не прикоснуться к «живому» учению, к тайне и чуду духовного Света!

Поэтому, чтобы встать на путь Воина, в первую очередь, необходим наставник, духовник, учитель, который уже имеет мистические «подключения», который глубоко погружен в «поток», который «отмечен» Духом и в определённой степени переживал и переживает Божественный Свет… Только такой человек способен посвятить начинающего в свою традицию. Только он! Вне учителя нет пути! Нет посвящения! Нет эзотерической «передачи» (знаний). Невозможен путь Воина и вне Церкви. И это очень и очень важно! Впрочем, первоначально возможны духовные «эксперименты» — чтение (православной литературы), пробы молитвы, поста… Однако желательно, чтобы все самостоятельные «эксперименты» длились не более полугода.

Собственно, наставник (старец) передаёт ученику всё сущее и самое главное, передаёт «переживание» и «состояние», передаёт свои духовные знания… Передаёт свой сокровенный опыт, о чём не прочитаешь ни в каких в книгах, а если в них нечто и обнаружишь, то до конца не поймёшь…

Не менее важным становится то, что духовник проводит своего подопечного, минуя все препятствия, все наиболее опасные зоны и повороты (пути), о которых наставник знает, которые он предвидит (в отношении начинающего) — всякий путь, даже самый проторенный и известный, ПОЛОН ДУХОВНЫХ ЛОВУШЕК И ГИБЕЛЬНЫХ ЯМ! Их без учителя не обойти!

Если же начинающий искренне открывается — а в данном случае Путь является одним из аспектов самого Бога! — тот Путь становится созидательной организацией всей жизни и судьбы человека…

В самом деле, человек бессилен против бесов, полностью беззащитен, но, тем не менее, это не абсолютно! Именно «Путь» и позволяет миновать все теневые ловушки-сети и преодолеть врага. Именно путь… Очень трудно пробиться к искомому духовному Свету и обрести желанное — любовь, блаженство, радость, бессмертие (осознания), чудесные способности… Только Путь приведёт…

И прежде всего — молитва; молитвенный метод есть и защита, и боевое оружие…

«Как тело наше, по удалении души, бывает мёртво и смрадно; так и душа, в которой не действует молитва, мертва и смрадна».

(Из Наставленнй Монаха Евагрия, Добротолюбие, Т. 1).

Молитва производит духовный огонь, которым опаляются бесы…

«Сей огнь согревал сердце Клеопы (ученика Христа) и спутника его, когда говорил с ними Спаситель по воскресении. И Ангелы и служебные духи причащаются светлости сего огня. Сей огнь, сожигая сучец во внутреннем оке, делает чистым ум, чтобы возвратив себе естественную прозорливость, непрестанно видел он чудеса Божии. Поэтому, огнь сей прогоняет бесов и истребляет грех».

(Макарий Великий, Добротолюбие, Т. 1).

«Демоны убегают от молитвы, как бы мучимые огнём».

(Прп. Макарий Египетский)[31].

Молитвенник — это астральный воин, боец, а победив «там», в духовно-энергетическом пространстве, он побеждает и в нашем физическом мире, наяву!

Молитва — это искусство, творчество… Молитва, как тайный метод, «передаётся», в неё посвящают.

А правильная молитва, производя Божественный Свет, соединяя воина с этим Светом, буквально творит чудеса, открывает настоящие тайны. Вот что из своего сокровенного опыта рассказывает один из афонских молитвенников-исихастов (нашего времени, 20-го века)[32]:

«Я Иосиф (Исихаст Афонский), стоял возле своего окна, преклонив колена. В какой-то момент, когда я удерживал свой ум в действии молитвы, которое возникает благодаря просвещению Божественной благодати, свет вдруг значительно усилился и ум мой начал расширяться и избыточествовать настолько, что всё сделалось для меня ясным, и я увидел весь наш край от Катунаки до Дафни и монастырей внизу, а также и то, что находилось позади меня… Свет же этот не был таким, как естественный свет, происходящий от солнца или рукотворных светильников… Этот свет пребывает в самом человеке, ощущается им, как собственное дыхание, наполняет его, словно пища или воздух, избавляет его от естественной тяжести и преображает настолько, что человек уже не знает, остаётся ли для него тело, вес или иное ограничение…».

(Из Эл. Кн. «Православные Старцы 20 Века». ).

Однако на фоне молитвы начинающий воин также обучается и «бодрствованию» или «трезвению» — бдительности, внимательности, осознанности — ещё одной эзотерической методологии и практики борьбы с бесами.

Воин начинает вести «сталкинг», отслеживать свои помыслы — мысли, желания, побуждения, образы… Ведь именно через помыслы действуют бесы, и в самих помыслах они обнаруживаются…

«Есть восемь всех главных помыслов, от которых происходят все другие помыслы. — сообщается в Добротолюбии (т. 1). — Первый помысл чревоугодия, и после него — блуда; третий — сребролюбия, четвертый — печали; пятый — гнева; шестой — уныния; седьмой — тщеславия; осьмой — гордости. Чтоб эти помыслы тревожили душу, или не тревожили, это не зависит от нас; но чтоб они оставались в нас надолго или не оставались, чтоб приводили в движение страсти, или не приводили, — это зависит от нас».

(Из Наставленнй Монаха Евагрия).

«Есть помысл который прилично назвать скитальцем. Он предстаёт братиям большею частию под утро, и водит ум из города в город, из веси в весь, из дома в дом; причём он сначала ведёт простыя беседы; а потом, заговорившись с некоторыми знаемыми наидолжайше, растлевает своё состояние, соответственно качествам тех, с которыми встретился, удаляется мало-по-малу от сознания Бога и добродетели и забывает о своём звании и обете. Итак, отшельнику надо смотреть за этим бесом, наблюдая, откуда он приходит, и где пристаёт, потому что не даром и не как случилось, делает он такой большой круг, но делает это с намерением разстроить состояние отшельника, чтоб ум, распалившись всем этим, и опьянев от многих бесед, тотчас подпал демону блуда, или гнева, или печали, которые наиболее повреждают светлость устроения его…

За побеждением же сего демона последуют тягчайший сон, омертвение веждей с великим охлаждением, непомерная зевота и отягощение плеч, что всё по усердной молитве разсеявает Дух Святый…».

Помыслам воин уделяет практически всё своё время (насколько способен), поскольку за ними скрываются бесы. Поскольку в преодолении помыслов, в противоречии им, во многом, и заключается битва с духами зла. Поскольку в этом делании и состоит вся наука — наука духовная «как побеждать!».

Проникнем глубже в духовную сокровищницу, которую оставили, подарили нам старцы (приводим выборку)…

«Ненависть к демонам много содействует нам ко спасению…

О демоне же, делающем душу безчувственною, должно ли и говорить что? Как это душа выступает из собственнаго устроения своего, в то время, как он находит… Бьёшь себя в грудь, когда она движется ко греху, и она не чувствует; говоришь ей от Писаний, и она как ослепшая, не видит, и как глухая, не слышит; представляешь ей поношение от людей, она ни во что ставит то, стыд пред ними, и не чует того, подобно свинье, которая, закрыв глаза, разломала загородку свою. Этого демона наводят помыслы тщеславия, если попускаем им долго закосневать в себе; и от него…

При этом надобно знать, что если кто из отшельников, подвергшись нападению этого демона, не принял помыслов блудных, или жилища своего не оставил от уныния, то это значит, что он воспринял с небес нисшедшия ему терпение и целомудрие. Блажен он, сподобившись такого безстрастия! Те же, которые дав обет подвижнически пребывать в благоговейном Богоугождении, предпочитают водворяться среди мирян, да остерегаются этого демона».

«Все демоны учат душу сластолюбию, один демон печали этого не делает; но разстроивает помыслы вступающих в пустынь, пресекая всякое удовольствие душевное и изсушая ее печалию. Умеренно впрочем нападая, он делает отшельника благоискусным; ибо располагает его презирать все блага мира сего и отвращаться от всякой утехи. Но когда он долго и сильно томит, тогда пораждает помыслы, которые советуют отшельнику извести душу свою; или понуждают её бежать далеко от места того. Символом этого духа служит эхидна, которой яд в малом количестве даемый уничтожает другие яды, а принятый неумеренно убивает принявшее его живое существо…».

«Кто победил гнев, тот победил бесов; кто же поработился ему, тот чужд монашеской жизни и далёк от путей Спасителя нашего; ибо Господь, как говорится, путям Своим научает кротких. Потому и неуловим бывает ум отшельников, что убегает в юдоль кротости. Ибо ни одной почти добродетели так не боятся бесы, как кротости… Но если кто от яств и питий воздерживается, а гнев злыми помыслами раздражает в себе, то он подобен преплывающему море кораблю, у котораго кормчим сидит бес. Потому, сколько сил есть, надобно смотреть за этим нашим псом, и обучать его, чтоб он волков только терзал, а не кусал овец, показывая всякую кротость ко всем людям».

(Из Наставлений Монаха Евагрия, Добротолюбие, Т. 1).

В НАЧАЛЕ ВСЯКОГО ПСИХОЭНЕРГЕТИЧЕСКОГО ВОЗМУЩЕНИЯ (В СЕБЕ) ВОИН ТОТЧАС ОПРЕДЕЛЯЕТ, ЧТО ЭТО НАПАДЕНИЕ, И НЕМЕДЛЕННО ОТНОСИТ ЭТО К ТОМУ ИЛИ ИНОМУ ТИПУ (ВИДУ) БЕСА, после чего ему легче будет выставить линию обороны и отразить атаку врага. Воин принимает бой…

Духовная наука — наука очень сложная, она связана с практикой неразрывно. И значительное место в ней занимает знание святоотеческого наследия. Причём духовные писания, а в данном случае писания о помыслах и демонах, могут быть до конца осознаны только посредством собственного опыта, который приобретается годами. Во всём этом, преимущественно, и заключается искусство боя, от всего этого отталкивается…

«Помыслы суть слова бесов и предтечи страстей: ибо невозможно сделать что либо доброе или худое, что наперёд не приложить и не возбудить помысла о себе. Помысл есть движение безвиднаго прилога каких либо вещей.

Вещи сами по себе рождают простые помыслы; бесовский же прилог пораждает помыслы злые. Естественные помыслы отличаются от противуестественных и переестественных по сравнению.

Помыслы мгновенно изменяются одни в другие: естественные в противоестественные, и те, кои по естеству, в такие, кои выше естества. Бесовские же прилоги ко всему прилипают, даже и к божественным.

Заметь, что впереди помыслов стоят причины их, впереди мечтаний — помыслы, впереди страстей — мечтания, впереди демонов страсти, как цепь какая, или чин в безчинных духах устрояется, держась одно другаго. Но без бесов ничего тут не творится: ни мечтание не строит образов; ни страсть не действует без скрытной силы бесовской. Впрочем они берут силу над нами больше по нашей безпечности.

Бесы наполняют образами ум наш, или лучше сами облекаются в образы по нам, и приражаются (прилог вносят) соответственно навыкновению господствующей и действующей в душе страсти: ибо сим навыкновением страстным они обыкновенно пользуются к размножению в нас воображений страстных…».

Используя современную терминологию, о бесах и помыслах можно сказать и так: определённые сознательные психические подструктуры для своего выражения используют внутренний голос или внутренний диалог (в сознании человека) — «понятийно-логическое, категориальное» мышление, используют также образы или воображение — «абстрактно-образное» мышление, и желания, побуждения — «драйвы»…

«Во время действия страстей, из помыслов одни идут впереди, а другия последуют за ними: предшествуют помыслы мечтаний (чередование образов), а последуют помыслы страстные (возбуждаемые теми образами). Страсти предваряют бесов, а бесы последуют за страстями.

Начало и причина страстей есть злоупотребление, злоупотребление — склонность, склонность — движение желательнаго навыкновения, испытание желания есть прилог, прилог же — от бесов, коим Помыслом попускается обнаруживать, каково наше самовластие.

Яд жала греха есть страстный навык душевный: ибо неудобоизменим и неудобопреложим нрав того, кто произвольно окачествовался страстьми.

Страсти разно именуются: разделяются же на телесныя и душевныя. Телесныя подразделяются на скорбныя и греховныя; скорбныя опять подразделяются на болезненныя и наказательныя. Душевныя также разделяются на раздражительныя, похотныя и мысленныя; мысленныя подразделяются на вообразительныя и разсудочныя. Из них всех иныя произвольны по злоупотреблению, другия же невольны по необходимости, так называемыя незазорныя страсти, кои св. отцами названы соприкосновенностями и естественными свойствами (нравами).

Одни страсти суть телесныя, а другия душевныя; иныя суть страсти похоти, иныя страсти раздражения, и иныя — мыслительныя; и из сих — иныя страсти ума, и иныя — разсуждения. Все оне разносочетаваются между собою, и друг на друга действуют, — и от того изменяются».

(Из Наставлений Свт. Григория Синаита, Добротолюбие, Т. 5).

И очень важное дополнение-замечание:

«Всякий помысл, которому не предшествует тишина смирения, не от Бога происходит, но явно с левой стороны. Господь наш приходит с тихостью; всё вражеское бывает со смущением и мятежом».

(Св. Варсонуфий И Иоанн)[33].

Настоящий Воин и формируется, и учится, и закаляется в борьбе с вражескими помыслами… Свой опыт самоценен, но без начальника, без руководства воин-самоучка не сможет противостоять бесам. Духовное же движение под руководством — это, в первую очередь, опыт, собственное переживание и ещё раз опыт!..

Вот почему так ценны христианские писания на этот счёт, они изложены на основании многолетних и многовековых наблюдений в целом…

«Надобно распознавать различие демонов и замечать времена их. Из помыслов познаем (а помыслы из дел), какие демоны редки, но тяжелы, какие постоянны, но легче, какие внезапно наскакивают и похищают ум на богохульство. Необходимо наблюдать и то, чтоб, когда помыслы начнут передвигать свои предметы, прежде чем выйдет из обычнаго своего состояния, успевать сказать что-нибудь против них, и пометить того, кто присущ в них. Ибо таким образом и сами мы преуспеем с Божиею помощию, и их заставим со скорбию отлетать, дивясь нам.

Да не смущает нас и да не пресекает нашего добраго ревнования демон, похищающий ум на богохульство и на те непотребнейшия воображения, которыя и письмени предать стыжусь. Сердцеведец Бог знает, что даже и в мире находясь, не безумствовали мы таким безумием. Цель у этого демона заставить нас прекратить молитву…

С мирянами демоны ведут брань более посредством самых вещей, а с монахами большею частию посредством помыслов; потому что у них в пустыни нет вещей. Но чем легче и скорее можно согрешить мыслию, нежели делом, тем брань мысленная тяжелее той, которая ведётся чрез посредство вещей. Ум есть нечто крайне быстродвижное и неудержимое, падкое на греховныя воображения».

(Из Наставлений Монаха Евагрия, Добротолюбие. Т. 1).

Ещё о бесах, их взаимоотношениях и различении…

«Из бесов, противящихся деятельной жизни, первыми на брани стоят те, которым вверены похоти, или вожделения чревоугодия, и те, которые влагают в нас сребролюбие, и те, которые вызывают нас на искательство славы человеческой. Прочие же все позади их ходя, берут преемственно уже уязвленных ими. Ибо нельзя впасть в руки любодеяния тому, кто не пал от чревоугодия; нельзя возмутиться гневом тому, кто не стоит и не борется за яства, или деньги, или славу; нельзя избежать беса печали тому, кто не потерпел какого урона во всём этом; не избежит гордости, этого перваго порождения диавольскаго; и кратко сказать, нельзя человеку подпасть какому-либо демону, если не будет он прежде уязвлен теми первостоящими. Почему эти три помысла приводил тогда диавол и Спасителю: первый, когда просил, чтоб камни стали хлебами; потом второй, когда обещал весь даже мир, если Он падши поклонится ему; и третий, когда уверял, что если послушает его, то прославится тем, что ничего не потерпит, бросившись с такой высоты (с крыла церковнаго). Но Господь, явясь выше всего этого, повелел отойти диаволу прочь, научая тем нас, что нельзя отогнать диавола, если не презрим сих трех помыслов.

Все демонские помыслы вносят в душу представления чувственных вещей, и ум, приняв отпечаток их, вращает их в себе. Следовательно по предмету помысла можно узнавать, какой приблизился к нам демон: например, если в мысли моей предстанет лице причинившаго мне вред, или обезчестившаго меня, то этим обличается, что приблизился бес злопамятства; если опять вспомнятся деньги или слава, по предмету этому нельзя не узнать, кто безпокоит нас; равных образом и при других помыслах, по предмету их можешь определить, кто предстоит и влагает их. Не говорю впрочем, чтобы все воспоминания об этих вещах бывали от бесов, потому что и самому уму, когда человек приводит его в движение, обычно воспроизводить воображения того, что было; но только те из воспоминаний бывают от бесов, которыя вместе возбуждают раздражение или вожделение, что неестественно. По причине растревожения этих сил, ум мысленно любодействует и бранится, и не в состоянии уже бывает держать в себе помышление о Боге, Законоположнике своем, так как светозарность сия (т.-е. невозмутимое богомыслие), появляется во владычественном уме, под условием пресечения помышлений, вращающихся в вещах во время молитвы».

(Из Наставлений Монаха Евагрия, Добротолюбие. Т. 1).

Благодаря непрестанной бдительности и высокой осознанности, христианские старцы обнаружили и описали уникальную последовательность действия беса на человека посредством помыслов, отдельные этапы которой могут составлять всего-навсего секунды или даже доли секунды! Ни в одной эзотерической традиции вы не найдёте такой детализации, такой «развёртки» этого быстротечного, скрытого процесса. Алгоритм приступающего к молитвеннику беса следующий:

1. Первый этап. «Предлог» (прилог, предложение) — первоначальное проявление некой сторонней психической силы, вибрации, образа или волны, действующей пока ещё «подле», рядом с молитвенником (на самой поверхности его пси-объёма).

2. Второй этап. «Сочетание» — обращение внимания практикующего на появившийся предмет (явление). В этот момент человек ещё свободен, имеет собственную волю, ещё нет греха; искушение ещё не явно, не определено. Именно в этот самый момент Воину предписывается сразу отсечь молитвенным мечом все сторонние импульсы и проявления — дальше будет тяжелее, сложнее. Поскольку в силу вступает третий период…

3. Третий этап. «Сложение» (сосложение) — нарастающий интерес к действующей сущности (явлению, энергии), а это уже начало сомнения, соблазнения; это уже атака! Но и в эти мгновения ещё не поздно опомниться и взмахнуть мечом, призвать Высшие Силы. А далее может быть слишком поздно…

4. Четвёртый этап. «Слияние» (пленение, захват, плен) — объект полностью захватывает и связывает всё внимание человека, вызывая определённые чувства, желания и мечтания. Происходят турбулентные генерации и энергетические возмущения внутри сознания практикующего — а это уже прямая атака беса и самый последний шанс «очнуться» и восстать «против», ведь бес, хотя уже «схватил» человека и цепко «держит» его, но ещё в него не вошёл (если только это «внешняя» сущность)…

5. Пятый этап. «Страсть» (порок). Возникшее сильное побуждение, которое соответствующим образом воплощает себя уже в делах и поступках (действие) и стремится к навязчивому повторению — «подселение» и развитие беса! Всё! Молитвенник проиграл бой! Ну, а впоследствии выгнать из себя беса будет во много-много раз труднее, — гораздо легче закрыть ему путь в свою душу в самом начале его проявления.

«Наперёд бывает прилог (приражение, действие, когда брошенная вещь ударяет в то, на что брошена); потом сочетание (содвоение, внимание сковано предметом, так что только и есть что душа да предмет приразившийся и её занявший); далее сосложение (предмет, приразившийся и вниманием занявший, возбудил желание, — и душа согласилась на то — сосложилась); за сим пленение (предмет взял в плен душу, возжелавшую его и как рабу связанную ведёт к делу); наконец, страсть (болезнь души), частым повторением (удовлетворением одного и того же желания) и привычкою (к делам, коими оно удовлетворяется) вкачествовавшаяся в душе (ставшая чертою характера).

И прилог, говорят, есть голый помысл или образ какой-либо вещи, только что родившийся в сердце и представившийся уму; сочетание есть собеседование с представившимся (предметом или образом), страстное или бесстрастное; сосложение есть склонение души к зримому оком ума предмету со услаждением; пленение есть насильственное и невольное отведение сердца (в плен), удержание в нём и слияние будто в одну жизнь с предметом пленившим, от коего (слияния) исчезает доброе наше состояние (теряется покой), страсть же вообще, говорят, внедряется в душе долговременным пристрастием (в предмету какому-либо)».

(Из Поучения Св. Филофея Синайского)[34].

Особенно необходимо знать о специальных оперативно-тактических приёмах бесов. Они, как настоящие боевики, — то начинают атаку, то выжидают и собирают разведданные о человеке, а то и разыгрывают бой между собой с целью введения в заблуждение или отвлечения:

«Когда борясь с монахами, демоны изнемогут, тогда, немного отдалясь наблюдают, какая добродетель в этот промежуток будет пренебрежена, и внезапно нападши на эту сторону, расхищают бедную душу.

Злые демоны иногда призывают к себе на помощь ещё злейших себя демонов, и составив план, начинают воевать одни против других, в одном согласными пребывая между собою — в погублении души».

(Из Наставлений Монаха Евагрия, Добротолюбие. Т. 1).

«Иногда бесы отступают и сами собою, чтобы ввести нас в безпечность. Но потом внезапно нападают на бедную душу, расхищают её, и до такой степени приучают её к порокам, что она после того уже сама себе наветует и против себя воюет».

(Из Подвижнических Уроков Прп. Иоанна Лествичника, Добротолюбие, Т. 2).

Все бесы очень коварны и хитроумны, они могут даже «притвориться» на время побеждёнными. Помните этот известный приём (в различных играх и состязаниях)? Сказать противнику — «Всё сдаюсь!», и, как только тот расслабляется, теряет бдительность, — легко победить его. И вообще боевых приёмов достаточно много, как много их и в физических единоборствах…

«Все самообольщённые (духовные люди) считали себя равными Богу… Иные из них приняли бесов, представших им в виде ангелов и последовали им, другим явились бесы в своём собственном виде и представлялись побеждёнными их молитвою, чем вводили их в высокоумие; иные возбуждали своё воображение, разгорячали кровь, производили в себе движения нервные, принимали это за благодатное наслаждение и впадали в самообольщение, в совершенное омрачение, причислились по духу своему к духам отверженным».

(Свт. Игнатий Брянчанинов)[35].

Существуют даже такие бесы (в основном, гордости и тщеславия), которые подбивают, призывают человека к самоотверженным духовным подвигам (во имя Любви и Бога), чтобы побыстрее перенапрячь и «сломать» его! В то время как за чрезмерный аскетизм на физическом уровне (голодание, небрежение к холоду и тёплой одежде…) человека агитирует, как правило, бес-«винник».

«Бесы побуждают нас предпринимать великие дела, подвиги, которые превышают наши силы и отклоняют нас от исполнения того, что для нас в настоящее время полезно и нужно».

(Св. Антоний Великий)[36].

Особую осторожность и бдительность начинающий воин должен проявлять к самым первым, чаще всего, искусительным действиям бесов, когда он понемногу начинает уже их «видеть» сам:

«К новоначальным, нравоучимым и деятельным бес подходит звуками ясными или неясными. А для созерцательных производит некия фантазии, иногда окрашивая воздух, на подобие света, а иногда производя огневыя какия либо образования, чтоб такими покушениями прельстить как нибудь подвижника Христова».

(Из Наставлений Блаж. Каллиста Патриарха, Добротолюбия, Т. 5).

Духовный путь — это взлёты и падения, победы и поражения, обман и разоблачение обмана… При этом, как и во всяком искусстве, здесь возможны разнообразные стили и темпы (движения, поведения, практики). Но вот что ещё обязательно надо знать — а мы по-прежнему кратко обозначаем основные законы…

Оперативное сознание человека вообще, и подвижника на всяком духовном пути в особенности, подобно движению маятника — и чем сильнее маятник сдвинется в одну сторону, тем дальше он совершит отмашку в другую сторону. Что это значит? А это значит, что если человек будет слишком пассивным в своих духовных позициях, то он вряд ли чего достигнет. В то же время, если воин будет вести слишком частые и активные бои, то неизбежно (по закону отмашки) надорвётся, проиграет, ослабнет, падёт (во грех). Что же делать? — Придерживаться «золотой» середины! Не ускоряться, «не рвать», не спешить — а двигаться постепенно, размеренно, ровно, но при этом уверенно. Без «перекосов», «откатов» и «срывов». Всё это в целом относится к отдельному искусству ведения духовной борьбы, к пути «царскому», «серединному» (кстати, об этом же говорил в своё время Будда).

На «царский» путь указывается и в старорусских духовных текстах:

«Но мы видели, что многие измождали свои тела чрезмерным пощением, бдениями, удалением в пустыню, усердно также ревновали о трудах, любили нищету, презирали мирския удобства, до того, что не оставляли себе столько, сколько нужно на один день, но всё, что имели раздавали бедным; и однакож бывало, что, после всего этого, они склонялись на зло и падали, и лишившись плода всех оных добродетелей, делались достойными осуждения. Причина этому не другая какая, как-то, что они не имели добродетели разсуждения и благоразумия, и не могли пользоваться ея пособием. Ибо она-то и есть та добродетель, которая учит и настроивает человека идти прямым путём, не уклоняясь на распутия. Если мы будем идти царским путём, то никогда не будем увлечены наветниками нашими, — ни справа, — к чрезмерному воздержанию, — ни слева, — к нерадению, безпечности и разленению».

(Из Наставлений Св. Антония Великого, Добротолюбие, Т. 1).

«Если бесы внушат тебе подвиг выше твоих сил, не слушай их. Они внушают человеку горячность во всяком деле, которое ему не по силам, и тогда человек попадает им в руки и становится их добычей».

«Не всякий подвиг похвален. Бывает подвиг, навязанный врагом рода человеческого, и ученики его совершают этот подвиг. Как отличить божественный царственный подвиг от насильственного бесовского? Божественный подвиг всегда знает меру. Всё время твоей жизни пусть будет единым правилом поста. Не нужно четыре или пять дней ничего не есть, чтобы на следующий день наесться разной пищи и загубить весь смысл поста. Любое нарушение меры тлетворно. Если ты потеряешь меру, то всё равно, что утратишь оружие, и во время битвы нечем тебе будет сражаться, и ты немедленно попадёшь в плен».

(Евергетин, «Свод Богоглаголивых Речений И Учений Богоносных И Святых Отцов»).

Путь умеренности означает — не впадать в крайности, не насиловать себя, но теневые структуры как раз всячески стараются выбить воина из равновесия.

Приведём еще несколько высказываний опытных старцев по этому же вопросу (по книге архим. Лазаря):

Епископ Феофан: “Избави нас Господи от восторженных молитв. Восторги, сильные движения с волнениями суть просто кровяные душевные движения от распалённого воображения. Для них Игнатий Лойола много написал руководств. Доходят до сих восторгов и думают, что дошли до больших степеней, а между тем всё это мыльные пузыри. Настоящая молитва тиха, мирна; и такова она на всех степенях. У Исаака Сирианина указаны высшие степени молитвы, но не помечены восторги”.

Епископ Игнатий: “Должно держать себя в состоянии ровности, тишины, спокойствия, нищеты духа, удаляясь тщательно от всех состояний, производимых разгорячением крови и нервов. Не ударяй себя ни в грудь, ни в голову для исторжения слёз: такие слезы — от потрясения нервов, кровяные, не просвещающие ума, не смягчающие сердца. Ожидай с покорностью слёзы от Бога… Придёт слеза тихая, слеза чистая, изменит душу, не изменит лица; от неё не покраснеют глаза — кроткое спокойствие прольётся на выражение лица…».

«Что значит трудиться безрассудно?” — говорит епископ Игнатий. Отвечает: “Трудиться с плотским разгорячением, с тщеславием, с хвастовством, уничижением других братий, не могущих нести такого труда. Такой труд, как бы он ни был усилен, долговремен, полезен для обители в вещественном отношении, не только бесполезен для души, но и вреден как наполняющий ее самомнением, при котором нет места в душе ни для какой добродетели”.

Для рассудительного делания отцы советуют точно соизмерять подвиги со своими силами, не слепо подражая древним отцам в подвижничестве, а перенимая самую суть их подвигов, их назначение, их принцип действия, а меру определять уже по себе.

“Если ты понудишь тело немощное на дела, превышающие силы его, то этим влагаешь в душу твою помрачение и приносишь ей смущение, а не пользу”, - сказал Исаак Сирин.

Авва Евагрий передал изречение одного старца: “Всякий подвиг должен быть благовременным и соразмерным. Подвиг, возложенный безвременно и несоразмерно с силами, может быть выдержан только в течение краткого времени, а всякое делание, совершаемое в продолжение краткого времени, потом оставляемое, более вредно, чем полезно”.

Описывая дивные подвиги святых отцов в одном общежитии, св. Иоанн Лествичник заключает: “Удивляться трудам сих святых — дело похвальное; ревновать им — спасительно, а хотеть вдруг сделаться подражателем их жизни есть дело безрассудное и невозможное”.

Приведём ещё одно очень важное наставление о внешнем и внутреннем подвиге святителя Игнатия, изложенное им в письме, где особенно ясно излагается суть этого вопроса: “Иные так устроены Создателем, что должны суровым постом и прочими подвигами остановить действие своих сильных плоти и крови, тем дать возможность душе действовать. Другие вовсе не способны к телесным подвигам: всё должны выработать умом, у них душа сама по себе, без всякого предуготовления, находится в непрестанной деятельности. Ей следует только взяться за орудия духовные. Бог является человеку в чистоте мысленной, достиг ли её человек подвигом телесным и душевным, или — одним душевным. Душевный подвиг может и один, без телесного, совершить очищение; телесный же, если не перейдёт в душевный, — совершенно бесплоден, более вреден, чем полезен: удовлетворяя человека, не допускает его смириться, напротив того, приводит в высокое мнение о себе как о подвижнике, не подобном прочим немощным человекам. Впрочем, подвиг телесный, совершаемый с истинным духовным рассуждением, необходим для всех одаренных здоровым и сильным телосложением, с него начинать — общее правило иноческое. Большая часть тружеников Христовых, уже по долговременном упражнении и укоснении в нем, начинают понимать умственный подвиг, который непременно должен увенчать и подвизающегося телесно, без чего телесный подвижник — как древо без плодов, с одними листьями.

Мне и тебе нужен другой путь (продолжает св. епископ Игнатий, обращаясь к иноку, которому пишет, — сам владыка был особенно многоболезнен, испытывал тяжкие телесные недомогания): относительно тела нам надобно хранить и хранить благоразумную ровность, не изнурять сил телесных, которые недостаточны для несения общих подвигов иночества. Всё внимание наше должно быть обращено на ум и сердце: ум и сердце должны быть выправлены по Евангелию. Если же будем изнурять телесные силы по пустой, кровяной ревности к телесным подвигам, то ум ослабеет в брани с духами воздушными, миродержителями тьмы века сего, поднебесными, падшими силами, ангелами, сверженными с неба. Ум должен будет ради немощи тела оставить многие сильные, существенно необходимые ему оружия — и потерпеть безмерный ущерб…”.

Пост, бдение, молитва — всё должно идти ровно, мерно, спокойно, не уклоняясь ни в какую крайность. Тогда создаются прекрасные возможности для внутреннего делания, для внимания и трезвения. В том же письме находим такой совет тому же иноку: “В молитвенном подвиге будь свободен… Не гоняйся за количеством молитвословий, а за качеством их, то есть чтобы они произносимы были со вниманием и страхом Божиим… Тебе надобно умеренною наружною жизнью сохранить тело в ровности и здравии, а самоотвержение явить в отвержении всех помышлений и ощущений, противных Евангелию. Нарушение ровности нарушит весь порядок и всю однообразность в занятиях, которые необходимы для подвижника”. Подобный же совет относительно поста находим у святителя Феофана: “Поста не чуждайтесь. Он — вещь прелюбезная. Только помалу… Обычно так, чтоб после еды всё в душе оставалось по-прежнему, т. е. и та же теплота сердца, и та же светлость мысли. Это мерка”. — Скорее всего, такой же меркой можно размерять и все другие наши делания.

Видно, что нашему времени уже не даны сильные, действенные подвиги внешние; об этом говорят многие последние отцы Церкви, да и у древних находим такие же пророчества о последних христианах: что те будут проводить жизнь очень слабую, даже и монахи, но спасаться будут терпеливым несением скорбей и искушений. Конечно, и теперь найдется множество смелых людей, способных на высокие подвиги, — но найдутся ли такие, которые способны разумно ими воспользоваться?! Внешние подвиги всё более и более заменяются внутренними, не менее трудными, а внутренние — всё более заменяются тяжкими скорбями и искушениями, окружающими христианина со всех сторон… Сохранить правильное, кроткое, безропотное, молитвенное внутреннее своё состояние, сохранить сердце от скверн беснующегося мира, не изменить Православию — вот немалый подвиг в наше время…

Другой современный нам отец, игумен Никон, говорит: “Святые угодники объясняют нам, что в последние времена монашества не будет вовсе, или кое-где хоть останется наружность, но без делания монашеского. Не будет никаких собственных подвигов у ищущих Царствия Божия. Спасаться же будут только терпением скорбей и болезней. Почему не будет подвигов? Потому что не будет в людях смирения, а без смирения подвиги принесут больше вреда, чем пользы, даже могут погубить человека, так как они невольно вызывают высокое мнение о себе у подвизающихся и рождают прелесть. Только при руководстве очень опытных духовных людей могли бы быть допущены те или иные подвиги, но их теперь нет, не найти. Руководителем является Сам Господь, да отчасти книги, кто имеет их и может понимать. Как же руководит Господь? — Попускает гонения, оскорбления, болезни, длительную старость с тяготой и немощами. Без смирения человек не может без вреда для себя получить и какие-либо дарования Божий. Вот почему и предсказано, что в последние времена ввиду усилившейся гордости люди будут спасаться только терпением скорбей и болезней, а подвиги от них будут отняты”.

По-видимому, те, кто теперь истинно ищет спасения души и желает охраниться от разных соблазнов и прелести, должны проводить жизнь самую скромную, все делать очень осторожно и соразмеренно, особенно хранить себя от всего показного и выдающегося, ненавидеть в себе тщеславие, по возможности скрывать свои подвиги от людей. Мы опять возвращаемся к временам как бы тайного, сокровенного христианства, должны скрывать свои добродетели, но не по причине гонения от язычников, а по причине гонения от страстей и лжи — как вовне, так и внутри нас. После сказанного необходимо сделать ещё одно предостережение: многие из нас, ясно увидев свои слабые силы, неспособность к правильному несению сильных, действенных внешних подвигов, охладив свой первоначальный душевный пыл, основанный на самомнении, могут впасть в такую крайность: вообще оставить внешние труды и упражнения; при всяком случае, требующем усилия и борьбы над собой, отсечения своей воли, смоотречения, оправдавшись немощью, убегать от этой брани, говоря: “Мы такие слабые, теперь не те времена; если мы начнём утруждать себя, то впадём в прелесть”, или: “С нас теперь малый спрос! Лишь бы не грешить тяжко, а остальное — как-нибудь”, и т. п. Ленивый, расслабленный, своевольный человек может с радостью схватиться за подобные вышеприведенным высказываниям св. отцов, чтоб оправдать ими своё бездействие, со спокойной совестью предаться покою и небрежению, думая, что ему достаточно для спасения одного такого “смиренного” самовозрения. Но на самом деле такое смирение может быть ложным. Истинно смиряется от своей немощи только тот, кто не жалеет себя, требователен к себе, бодрствует, но при этом наталкивается на свою немощь и познаёт чрез это своё падение…

“Непрестанно бодрствуй над собою, чтобы не быть обольщённым и сведённым в заблуждение, чтоб тебе не впасть в леность и нерадение, чтоб не быть отверженным в будущем веке. Горе ленивым! Приблизился конец их и некому помочь им, нет им надежды спасения”.

(Антоний Великий).

“Кто держит себя как должно, тот трудится, себя не жалея, себе внимая и возгревает в сердце религиозные чувства. Как только начнет он оттягивать от трудов по богоугождению, тотчас за сим следует блуждание мыслей и охлаждение сердца. Если не остановится, то быстро ниспадает в нерадение и беспечность, нечувствие и рассеянность. Это паралич душевный, или погружение души в смерть”.

“Везде потребно нам, — говорит св. Иоан Златоуст, — усердие и многое разжение души, готовое ополчиться против самой смерти, ибо невозможно Царствие получить»[37].

Золотая середина! Сам я не только осознал её мудрость и правильность, но глубоко, долгим временем прочувствовал эту истину!

Этот же тезис о равновесии и ровности — о «золотой середине» — дополняет следующее общее знание и высказывание старцев о том, что если кто чрезмерно налегает на молитву, то наиболее сильно страдает от бесов, бывает ими глубоко истязаем и бит. Полностью подтверждаю этот закон в своём опыте!

Впрочем, в связи с индивидуальным темпераментом воина на фоне срединного пути, возможен и такой темп духовной войны — умелое чередование периодов наступлений с обязательными последующими отступлениями (пассивностью).

Поделюсь своими переживаниями…

По окончании своего второго уединённого деревенского периода жизни я впервые испытал позицию «золотой середины», точку мистического покоя и равновесия…

За этот период при помощи бдения (осознания), поста и молитвы я выгнал из себя приблизительно около двадцати бесов, и моё существование получило качественно, принципиально иное измерение. Я наслаждался простым, очевидным фактом того, что я просто «есть», «существую»! Неописуемое состояние! При этом мне открывались прочие тайны сознания, и в частности сновидений. Однако я опять кое в чём переусердствовал, и один из бесов вернулся ко мне. В результате я оказался в каком-то странном устойчивом состоянии, которое не покидало меня. Мне хотелось покинуть деревню и на время прервать свою практику, я устал, мне захотелось «обыкновенной» жизни, общения с друзьями и пр. И в то же время возвращение к прежнему скучному, «монотонному» образу существования уже столь же сильно претило мне — уезжать не хотелось. И я как бы «завис»… Эта было то самое мистическое состояние — ни «да», ни «нет»…

Странное переживание… Когда и «хочется», и «не хочется», и «стремишься» и не «стремишься»… Маятник моего сознания застыл ровно по середине! На меня периодически обрушивался — никак более не назовёшь — именно обрушивался небывалый, какой-то нечеловеческий покой, не испытанный мною прежде. Завис…

Впрочем, как я осознал позже, это был только начальный, первичный тюнинг, настройка, на позицию равновесия. Покой нескончаемым водопадом ниспадал на меня, но в нём чего-то не доставало…

И все последующие несколько лет «царский» путь как бы сам являл мне себя, но вот однажды… Однажды я понял, что мне не хватало.

Случилось, что я оказался в точке АБСОЛЮТНОГО равновесия совершенно спонтанно. Это было всё то же «обрушение» покоя, но не то же самое…

Это случилось осенним вечером, когда я прогуливался, медитируя над определёнными идеями. Это обрушилось с «неба». Я наблюдал в небе множество тусклых и ярких звёзд, созвездий и млечных сгустков, путей… И всё это мгновенно стало как бы небесным нектаром, небесным молочным соком, коктейлем… Как если бы одна гигантская женская грудь, сосредоточив всё это небесное свечение и обратив его в нектар сознания, в космическое молоко бессмертия, стало вдруг питать меня — а во мне не было дна! Вселенская грудь отдавала мне нечто такое невыразимое и очень сладкое… и отдавала бесконечно! И я принимал, принимал… И не было в этом конца… И сам я был бессмертен и бесконечен. Я был настолько умиротворён, удовлетворён, насыщен, пресыщен, что…

Потом я понял — это и была точка абсолютного равновесия, царский путь…

И ещё на одном валуне — одним из главных! — возлегает, по этому основанию неизбежно проходит путь Воина. Покорность! Если у воина нет учителя, если он исходит не из указаний наставника, если он не находится в позиции послушания или смирения, то… Он не только заведомо проиграет, но очень сильно себе навредит! Он однажды получит такие роковые удары от бесов! Или зайдёт в такой тёмный, непроходимый тупик, лабиринт! В общем, конец такого пути — серьёзные физические заболевания, расстройства психики, духовная деградация и т. д. и т. п.

«Кто утверждается на собственном своём разуме и держит свою волю, тот привлекает к себе толпы бесов и не может быть от Духа (Божия), приносящаго сердцу печаль или сокрушение».

(Слова Прп. Исайи Нитрийского, Добротолюбие, Т. 1).

«Ни бдения, ни телесные труды не доведут нас до спасения, если нет в душе смирения. Был святой пустынник и изгонял духов из бесноватых. Раз спросил он демона, что прогоняет его, не пост ли? “Нет, отвечал тот, — и мы постимся”. — “Не бдение ли?” — “Нет, ты знаешь, что и мы не спим и бываем очень деятельны”. — “Не пустынная ли жизнь?” — “Нет, и мы ходим по пустыням”. — “Какая же добродетель изгоняет вас?” — “Смирение побеждает нас, смирения не терпим мы”, - отвечал тот. Видите, продолжала Феодора, — смирение есть та добродетель, которая дарует нам победу над злыми духами».

(Из Кн. Преосв. Филарета Гумилевского, Архиепископа Черниговского, «Святые Подвижницы Восточной Церкви).

«От смирения исчезают все страсти, а с ними прогоняются и полчища демонов».

(Прп. Симеон Новый Богослов)[38].

Да, ключом, единственно правильной позицией и принципом является покорность, послушание, которые должны быть ЗАДАНЫ ИЗНАЧАЛЬНО. Это духовная основа…

В связи с этим обязательным действующим законом и стилем поведения воина на любом пути — ПОКОРНОСТИ — мы почти без сокращений нашли уместным привести историю о Павле Про/стом, в которой удивительная целеустремлённость сочетается с удивительнейшем же смирением…

«Некто Павел, сельский земледелец, чрезвычайно незлобивый и простой нравом, сочетался браком с женою весьма красивою, но бесчестного поведения. Она уже давно грешила, только муж не знал этого. Однажды, пришедши с поля домой внезапно, он открыл её связь с человеком посторонним. Промысл обратил сей случай во благо для Павла. Он оставляет ту жену, потом, никому не сказав ни слова, обходит восемь монастырей и, пришедши к блаженному Антонию, стучится в двери. Антоний, вышедши, спрашивает его: “Что тебе нужно?”. Павел отвечает ему: “Хочу быть монахом”. “Не можешь, — сказал Антоний, — тебе уже шестьдесят лет; ступай лучше опять в своё селение, работай и живи в трудах, благодаря Бога: ты не можешь перенести скорбей пустыни”. Старец опять отвечал: “Я всё буду делать, чему ты научишь меня”. “Я сказал тебе, — продолжал Антоний, — что ты стар и не можешь быть монахом — ступай отсюда. Если же тебе хочется быть монахом, то поди в общежительный монастырь, где много братий, которые могут снисходить к немощам твоим. А я здесь живу один, ем чрез пять дней, и то не досыта”.

Сими и подобными словами Антоний отгонял от себя Павла и, чтобы не пустить его к себе, запер дверь и три дня не выходил из-за него даже для своих нужд. А старец всё стоял и не отходил. На четвёртый день Антоний, по необходимости отворив дверь, вышел и, увидев опять Павла, сказал ему: “Отойди отсюда, старец. Чего ты от меня домогаешься? Нельзя тебе здесь остаться”. “Невозможно мне умереть в другом месте, как здесь”, — отвечал Павел. Посмотрев на него и видя, что с ним ничего нет съестного: ни хлеба, ни воды и ничего другого — и что он уже четвёртый день остаётся совсем без пищи, Великий Антоний подумал: “Как бы он, не привыкши поститься, не умер и не положил пятна на душу мою” — и после этого принял Павла к себе, сказав ему: “Можешь спастись, если будешь послушен и станешь делать всё, что услышишь от меня”. “Всё буду делать, что ни прикажешь”, — отвечал Павел.

И начал Антоний в следующие дни вести такую суровую жизнь, какой не вел и в ранней юности. Искушая Павла, он сказал ему: “Стой здесь и молись до тех пор, пока я не приду и не принесу тебе работу”. Потом, ушедши в пещеру, смотрел на него в окно и видел, как он, палимый зноем, простоял на том месте целую неделю неподвижно. Затем, намочив пальмовых ветвей, сказал ему: “Возьми и плети верёвку вот так, как я”. Старец плёл до девятого часа и с великим трудом сплёл верёвку в пятнадцать локтей длиною. Посмотрев на плетенье, Великий Антоний был недоволен им и сказал Павлу: “Дурно сплёл, расплети и начни снова”. Между тем Павел уже четыре дня ничего не ел — в таких преклонных летах! Антоний изнурял так Павла для того, чтобы этот старец, вышедши из терпения, убежал от него и бросил монашество. Но тот расплёл верёвку и начал плести её снова из тех же самых ветвей, хотя это было уже труднее прежнего, потому что ветви крутились от первого плетения.

Антоний Великий, видя, что старец и не пороптал, и не помалодушествовал, и нисколько не оскорбился, даже вовсе не изменился в лице, сжалился над ним и при захождении солнца сказал ему: “Не съесть ли нам, отец, кусок хлеба?”. “Как тебе угодно, авва”,— отвечал Павел. Это ещё боле тронуло Антония, что он не побежал тотчас же, как услышал о пище, но отдал на его волю. “Так поставь стол”,— сказал Антоний старцу. Он сделал это. Антоний принес и положил на стол четыре сухих хлебца, унций по шесть каждый, и размочил для себя один, а для него три; потом начал петь псалом, какой знал, и, пропев его двенадцать раз, столько же раз молился, чтобы и в этом испытать Павла.

Вместе с Великим молился и старец, и ещё усерднее его. После двенадцати молитв Антоний сказал ему: “Пойди ешь”. Но, как только он сел за стол и стал брать хлеб, Антоний сказал ему: “Сиди и не ешь до вечера, а только смотри на хлеб”. Наступил вечер, а Павел всё не ел. Тогда Антоний сказал ему: “Вставай, помолись и ложись спать”. Павел так и сделал. В полночь Антоний разбудил его на молитву и продолжал молитвы до девятого часа дня. Приготовив потом трапезу, он опять пригласил к ней Павла, и они сели есть уже поздно вечером. Антоний Великий, съевши один хлебец, другого не брал, а старец, евши медленнее, не успел ещё съесть и начатого им хлебца. Дождавшись, пока он кончит, Антоний сказал ему: “Возьми и другой хлебец”. “Если ты будешь есть, то и я, — отвечал Павел, — а если ты не будешь, то и я не буду”. “Для меня довольно, — сказал ему Антоний, — я монах”. “И для меня довольно, — отвечал Павел Великому, — и я хочу быть монахом”. Тогда они встали, и Антоний прочитал двенадцать молитв и пропел двенадцать псалмов. После молитв они уснули немного первым сном, потом опять встали и пели псалмы от полуночи до самого дня. Затем Антоний послал Павла обойти пустыню, сказав ему: “Через три дня приходи сюда”. Сделав это и застав у Антония несколько братий, Павел спросил его, что прикажет ему делать? Антоний отвечал: “Ни слова не говоря, служи братиям и ничего не вкушай, пока братия не отправятся в путь”. И так целых три недели Павел не вкушал ничего. Братия спросили его: “Почему ты молчишь?”. Павел ничего не отвечал. Тогда Антоний сказал ему: “Что ты молчишь? Поговори с братиями”. И он стал говорить.

Однажды Павлу принесли сосуд мёду, и Антоний сказал ему: “Разбей сосуд, пусть мёд весь вытечет”. Он так и сделал. “Собери опять мёд”, — сказал Антоний. И это было сделано. Потом Антоний говорит ему: “Собери мед в другой раз в раковину — так, чтобы не было в нем никакого сору”. Ещё велел ему Антоний целый день черпать воду. В другой раз раздрал у него одежду и приказал сшить её, и тот сшил снова.

Сей муж стяжал такое послушание, что ему дана была от Бога власть изгонять бесов. Великий Антоний, видя, что старец ревностно подражает ему во всяком роде подвижничества, сказал ему: “Смотри, брат! Если ты можешь ежедневно так подвизаться, то оставайся со мною”. Павел отвечал: “Может быть, ты покажешь мне со временем и больше что-нибудь — не знаю, но, что доселе ты делал при мне, всё то и я делаю легко”. На другой день после сего Антоний сказал Павлу: “Во имя Господа, ты уже стал монахом”. Уверившись наконец вполне, что раб Христов Павел, хотя весьма прост и не учен, но совершен душою, блаженный и Великий Антоний спустя несколько месяцев, при содействии благодати Божией, устроил ему особую келлию поприща за три или за четыре от своей и сказал: “Вот ты, при помощи Христовой, стал уже монахом; живи теперь один, чтобы испытать искушение и от демонов”.

Прожив год в уединении, Павел ПрОстый за высокое совершенство в добродетели подвижнической удостоился дара изгонять демонов и целить всякие болезни.

Однажды привели к блаженному Антонию в крайней степени бесноватого юношу: в него вселился главный, лютейший демон, который даже изрыгал хулы на НЕБО. Антоний Великий, посмотрев на юношу, сказал приведшим его: “Это не моё дело: я не получил ещё власти над сим главным чином демонов. Этот дар имеет Павел Простый”. Сказав сие, блаженный Антоний вместе с ними пошёл к доблестному Павлу и, пришедши к нему, сказал: “Авва Павел! Изгони демона из этого человека, дабы он здравым возвратился в дом свой и славил Господа”. Павел спросил его: “А ты что?”. “Мне некогда, — отвечал Антоний, — у меня есть другое дело”, — и, оставив у него отрока, ушёл в свою келлию. Незлобивый старец встал, совершил усердную молитву и, призвав бесноватого, говорит: “Авва Антоний повелевает тебе выйти из сего человека, чтобы он, выздоровев, славил Господа». Диавол с ругательством вскричал: “Не выйду!”. Павел, взяв свою милоть, стал бить ею бесноватого по спине, говоря: “Выдь, авва Антоний повелевает”. Но демон стал ещё сильнее поносить Павла вместе с Антонием: “Старые вы тунеядцы, сонливые, ненасытные, никогда не довольные своим! Что общего у нас с вами? Что вы мучите нас?” Наконец Павел сказал: “Выдь, или я пойду и скажу Христу; если ты не выйдешь, клянусь Иисусом, я тотчас пойду скажу Ему, и тогда горе тебе!” Лютый демон начал поносить и Иисуса, продолжая кричать: “Не выйду!”.

Разгневавшись на демона, святой Павел вышел из своей келлии в самый полдень. (В это время, особенно в этих местах, бывает у египтян такой жар, как будто в пещи вавилонской.) И стал он на горе, как неподвижный столп под открытым небом, и молился так: «“Иисусе Христе, распятый при Понтийском Пилате! Ты видишь, что я не сойду с камня, не буду ни есть, ни пить до смерти, если Ты не услышишь меня теперь, и не изгонишь беса из сего человека, и не освободишь его от духа нечистого”. Ещё взывал простой и смиренномудрый Павел к Иисусу, ещё не окончились слова чистых уст его, как бес вскричал внизу у келлии: “Выйду, меня насильно изгоняют; оставляю этого человека и больше не приду к нему; смирение и простота Павла изгоняют меня, и я не знаю, куда идти”. Тотчас бес вышел… (Обыкновенно низшие демоны изгоняются мужами высокими в вере, а начальные демоны прогоняются смиренными.) Вот чудеса простого и смиренномудрого Павла! Весьма много совершил он и других, ещё больших чудес. Братия все звали его ПрОстым».

(Из Лавсаика Палладия, Еп. Еленопольского).

В самом деле, это духовно-эзотерический факт — покорность, как идеальное состояние, и убивает внутренних бесов и даёт власть над внешними. Покорность ведёт воина к духовной чистоте. И только духовное очищение даёт в разной мере духовное ви/дение.

«Итак, чада, — говорил он (авва Питирион) — кто хочет изгонять бесов, тот должен сперва поработить страсти: ибо КАКУЮ СТРАСТЬ КТО ПОБЕДИТ, ТАКОГО И БЕСА ИЗГОНИТ. Мало-помалу должно нам поработить страсти, чтобы игнать демонов этих страстей. Например, бес действует посредством чревоугодия: если вы преодолеваете чревоугодие, то изгоните и демона его. Или демон приходит с гневом. Если ты укротил гнев, то и бес гнева выгнан. То же должно сказать и о каждой страсти».

(Из Лавсаика Палладия, Еп. Еленопольского).

«Каждый из нас, побеждая страсть, беса той страсти опаляет и изгоняет: побеждающий блуд беса блуда изгоняет, побеждающий леность духа лености изгоняет, побеждающий гнев и злопамятство духа гнева и злопамятства изгоняет, побеждающий осуждение и ропотливость духа осуждения и ропота изгоняет. Так и о побеждении других страстей разуметь надлежит. Так не чудотворцы ли вы, если хотите? — И Господь приемлет ваше своинствование в жизни, как подвиги пустынников и столпников, совершавших такия дивныя чудеса».

(Святаго Отца Нашего Феодора Студита. Подвижническия Монахам Наставления, Добротолюбие Т. 4).

Немаловажным выигрышным приёмом и гарантией победы над теневиками является своевременное открытие (исповедание) вражеского помысла наставнику (священнику, духовному другу). Истории…

«Одного брата долгое время борол бес блуда. Он много трудился, но не мог избавиться от него. Однажды, когда он стоял на службе, он почувствовал, что его вновь беспокоит страсть. Тогда он решил победить бесовское внушение и попросить братьев помолиться о нём, чтобы он как-нибудь избавился от страсти. Он презрел всякий стыд, обнажил свой помысел перед всеми братьями и исповедовал действие сатаны:

— Отцы и братья, помолитесь обо мне! Вот уже четырнадцать лет меня борет эта страсть.

И за то открытие помысла, которое он выказал, брань тотчас отступила от него».

Старец послушнику:

«…- Одна твоя исповедь уже разрешила тебя. До сих пор ты молчал, и бес уязвлял тебя. А теперь ты рассказал всё и стёр его в прах. Отныне нет ему мест в тебе, и он изгнан из твоего сердца.

Не успел старец сказать это, как бесовская сила вышла из моей груди в виде пылающего светильника. Она наполнила смрадом весь дом — можно было подумать, что горит много серы. Тогда старец сказал:

— Смотри, каким знамением признал Господь мои слова и твоё избавление».

(Евергетин, «Свод Богоглаголивых Речений И Учений Богоносных И Святых Отцов»).

И ещё мне хотелось бы сообщить нашему читателю и дополнить то, что я не обнаружил в священных текстах, по крайней мере, не обнаружил в явном виде…

Влияния бесов весьма зависят от погодных условий — от давления, влажности, ветрености, фаз луны и т. д. — ведь всё это ощутимо воздействует на деятельность (пассивность/активность) самих теневых энергоструктур (хотя особый натиск нечистой силы в период полнолуния общеизвестен).

И ещё — когда воин долговременно атакует, и атакует успешно; когда бесы сильно слабеют, — то они в конце концов становятся особенно злыми и, предчувствуя гибель, дают решительный бой и очень сильный отпор. В этом случае лучше перейти к обороне, предусмотрительно отступить. Чтобы подготовиться к очередному контрнаступлению. Но главное!

Покорность и наставнику, и всем текущим событиям (жизни), и всему миру ведёт к бесстрастию. Бесстрастие — это отсутствие бесов. Отсутствие бесов есть наполненность чудесным золотым Светом!

Покорный воин — внутренне отрешённый, бесстрастный — становится победителем. Он побеждает всех бесов и обретает Мир. Он вкушает нектар бессмертия. И не только это, потому что, как известно…

Победитель забирает ВСЁ!