Автобиография.

Глава 14.

ОЙ МУЖ, НАСЛАЖДАЯСЬ некоторым перерывом в своем постоянном недуге, намеревался поехать в Орлеан, а затем в Турин. В этом путешествии мое тщеславие вспыхнуло в последний раз. Я была в изобилии окружена людьми и похвалой. Но как ясно я видела безумие мужчин, которые восхищались пустой красотой! Мне не нравилось их расположение, но нравилось то, что было его причиной, хоть я иногда страстно желала лишиться своей красоты. Постоянный бой между плотью и благодатью приносил мне немалые страдания. Плоти нравилось принимать похвалу общества, благодать же побуждала меня бояться ее. Их восхищение моей добродетелью, которая сочеталась с молодостью и красотой, увеличивало мои искушения. Они не знали, что вся добродетель заключена только в Боге, в Его благоволении, а вся слабость во мне самой. Я находилась в поисках исповедников, которым бы я могла поведать о моих падениях и оплакать мое отпадение от Бога. Но они были крайне нечувствительны к моей боли. Они ценили то, что осуждалось Богом. Они почитали за добродетель то, что казалось мне омерзительным в Его глазах. Будучи слишком далекими от того, чтобы сравнивать мои проступки с Его благодатью, они только смотрели на то, какой я была в сравнении с тем, какой бы я могла быть. Итак, вместо того, чтобы винить меня, они только льстили моей гордыне. Они оправдывали то, что подлежало Его осуждению, или же считали мелким недостатком во мне, то, что крайне не удовлетворяло Того, от которого я всегда раньше получала эти предупреждающие милости. Об отвратительности грехов не следует судить только по их сущности, но также по положению человека, который их совершает. Малейшая неверность в поведении супруги приносит более вреда ее мужу, нежели кому–либо из других членов его семьи. Я рассказывала им обо всех страданиях, постигших меня из–за того, что я не прикрывала затылок. Но он был скрыт более чем у других женщин моего возраста. Они убеждали меня, что я была одета очень скромно. Если моему мужу нравился мой наряд, тогда в нем не было ничего плохого. Но мой внутренний Руководитель учил меня совершенно противоположным вещам. У меня не доставало мужества следовать за Ним, одеваясь так, чтобы полностью отличаться от других людей моего возраста. Мое тщеславие обеспечивало меня отговорками в том, чтобы следовать за модой. Если бы пастора знали, какой вред они причиняют, потакая женскому тщеславию, они бы были более строги к нему! Если бы тогда мне удалось встретить хотя бы одного человека, достаточно честного, чтобы открыто меня обличить, я бы перестала вести себя подобным образом. Но мое тщеславие, соединяясь с заявлениями других людей, побуждало меня думать, что они правы, и что мои собственные угрызения совести — всего лишь фантазия.

В этом путешествии случились события, которые могли ужаснуть каждого. Несмотря на то, что моя испорченная природа, как я уже упоминала, одолевала меня до сих пор, мое упорство по отношению к Богу было таким сильным, что я не испытывала страха даже там, где избежать его было невозможно. Однажды мы проезжали по узкой тропинке. Мы не заметили, пока не заехали слишком далеко, чтобы можно было повернуть назад, что дорога была подмыта рекой Луарой, протекающей под землей. Ее берега провалились внутрь, так что в некоторых местах лакеи были вынуждены поддерживать карету с одной стороны. Все вокруг меня были страшно напуганы, но Бог сохранял меня в абсолютном покое. Я втайне радовалась при мысли о возможной легкой смерти в результате единственного удара Его провидения.

По возвращении я пошла повидаться с Мадам Гранже, с которой поддерживала связь, чтобы рассказать, как прошло время за границей. Она ободрила и укрепила меня в том, чтобы я следовала по первоначальному пути. Она посоветовала мне покрывать затылок, что я и делала с тех пор, несмотря на необычность такого вида. Господь, который так долго откладывал мои наказания, заслуженные целым рядом моих неверных поступков, теперь стал наказывать меня за злоупотребление Его благодатью. Иногда я желала закончить свою жизнь в монастыре, считая это законным концом. Но все же я находила себя слишком слабой, и видела, что мои проступки всегда были одного рода. Я жаждала скорее укрыться в какой–нибудь келий или же быть заключенной в мрачную тюрьму, нежели наслаждаться свободой, от которой я так много страдала. Божественная любовь привлекала меня внутрь, а тщеславие тянуло меня наружу. Так мое сердце разрывалось пополам в этой постоянной борьбе, ибо я до конца не предавалась ни одному, ни другому. Я умоляла моего Бога лишить меня силы ослушиваться Его, и взывала: «Разве ты не достаточно могуществен, чтобы искоренить это несправедливое двуличие из моего сердца?» Ибо мое тщеславие проявляло себя всякий раз, когда представлялся случай.

Однако я быстро возвращалась к Богу. Он же, вместо того, чтобы отвергать или бранить меня, часто принимал меня с распростертыми объятиями, давая мне новые свидетельства Своей любви. Они наполняли меня мучительными размышлениями о моем оскорбительном поведении. Несмотря на преобладание этого злого тщеславия, моя любовь к Богу приобрела такое качество, что после моих блужданий, я бы скорее предпочла наказание Его жезла, нежели Его ласки и нежность. Его интересы были более дороги мне, чем мои собственные, и я желала, чтобы Он поступал со мной по справедливости. Мое сердце было исполнено любви и печали. Мне причиняло страдание то, что я так быстро способна была оскорбить Того, Кто так щедро изливал на меня свою благодать. Те, кто не знают Бога и при это оскорбляют Его, не вызывают удивления. Но сердце, любящее Его более чем самое себя, сердце, испытавшее Его любовь во всей полноте, способное еще подвергаться искушениям того, что ему ненавистно, представляет собой вид жестокого мученичества. Когда я сильнее всего ощущала Твое присутствие и Твою любовь, о Господь, я говорила о том, как чудесно Ты одаряешь Своими милостями такое нечестивое творение, способное воздавать Тебе только неблагодарностью. Ибо если человек изучит эту жизнь внимательно, то он увидит со стороны Бога только благость, милость и любовь, с моей же стороны ничего кроме слабости, греха и неверности. Мне нечем хвалиться в самой себе, как только немощами и моей недостойностью, поскольку в это вечное супружество: в этот союз, который Ты заключил со мной, я не привнесла ничего кроме слабости, греха и нищеты. Как я радуюсь, что я всем обязана Тебе, ибо Ты благоволишь к моему сердцу, осыпая сокровищами и неисчерпаемыми богатствами Твоей любви и благодати! Ты поступил со мной так, как если бы величественный король решил жениться на бедной рабыне, забыв о ее рабском происхождении. Он дал ей все украшения, способные сделать ее приятной для его глаз, и безвозмездно простил ей все проступки и дурные качества, которыми наградили ее невежество и плохое образование. Так Ты поступил и со мной. Моя нищета стала моим богатством, и в своей крайней слабости я обрела свою силу.

Если бы кто–нибудь знал, какое смущение испытывает душа, переживая снисходительную благосклонность Бога после совершенных ею проступков!

Такая душа желала бы всем своим существом удовлетворить божественную справедливость. Я слагала стихи и небольшие песни, чтобы оплакать свою участь. Я практиковала строгости, но они не удовлетворяли желания моего сердца. Они были как те капли воды, которые только делают огонь жарче. Когда я представляла Бога и себя рядом, я была вынуждена восклицать: «О, как восхитительно отношение Любви к такой неблагодарной несчастной как я! О, ужасная неблагодарность к такой несравнимой ни с чем благости». Большая часть моей жизни — это смешение всего достаточного, чтобы отправить меня в могилу, помещенную между любовью и горем.