Блаватская Е. П.

Корни ритуализма в церкви и масонстве.

I.

Теософов очень часто и весьма несправедливо обвиняют в неверии и даже атеизме. Это является серьезной ошибкой, особенно — в отношении последнего обвинения.

В большом обществе, состоящем из столь многих рас и национальностей, в объединении, в котором каждый мужчина или каждая женщина предоставлены возможности верить в то, что он любит, и следовать или не следовать — по своему желанию — той религии, в которой он был рожден и воспитан, для атеизма остается совсем немного свободного пространства. Что же касается «неверия», то оно, в данном случае становится либо заблуждением, либо неправильным употреблением этого слова. Чтобы показать всю абсурдность этого обвинения, во всяком случае, достаточно попросить наших клеветников указать нам во всем цивилизованном мире такого человека, который не рассматривался бы как «неверующий» каким-либо другим человеком, принадлежащим к несколько иной вере. И при этом совершенно все равно, вращается ли он в респектабельных и ортодоксальных кругах, или же — в так называемом еретическом «обществе». Происходит взаимное обвинение, выражаемое молчаливо, если не в открытую, своего рода ментальная игра в воланы, которыми перебрасываются, сохраняя вежливое молчание. Таким образом, по сути дела, какой-нибудь теософ, не в большей степени, нежели не-теософ, может быть неверующим; с другой стороны, в то же время не существует ни одного человека, который не был бы неверующим в глазах той или другой секты. Что же касается обвинения в атеизме, то это совсем другой вопрос.

Прежде всего мы спрашиваем, что же такое атеизм ? Есть ли это неверие и отрицание существования бога или богов, или же просто отказ от признания личного божества, по несколько излишне сентиментальному определению Р. Холла, который называет атеизм «ужасной системой», поскольку «она не оставляет ничего над (?) нами, что бы вызывало благоговение, и ничего вокруг нас, что бы пробуждало нежность(!)». В отношении первого выразили бы свои возражения многие из наших членов — из Индии, Бирмы и других мест — поскольку они веруют в богов и высшие существа, и испытывают большое благоговение перед некоторыми из них. Также и многие западные теософы не изменили бы своей вере в духов, пространственных или планетарных, духов умерших или ангелов. Многие из нас признают существование высших и низших Разумов и Существ столь же великих, как и любой «личный» бог. Это не является оккультной тайной. И то, что мы утверждали ранее, мы повторяем вновь. Большинство из нас верят в продолжение жизни духовных эго, в планетарных духах и нирманакайях, тех великих адептов прошлых веков, которые, отказавшись от своего права на вхождение в нирвану, остались в наших сферах бытия не как «духи», но как в полной мере духовные человеческие Существа. За исключением своей телесной, видимой оболочки, которую они покидают, они остаются для помощи бедному человечеству столь долго, сколько они могут это делать, не совершая греха против кармического закона. Это поистине «Великое Отречение»; непрестанное, сознательное самопожертвование в течение эонов и веков вплоть до того дня, когда глаза слепого человечества откроются и, вместо немногих избранных, все увидят универсальную истину. Эти Существа легко могли бы рассматриваться как бог или боги, если бы они только позволили огню в наших сердцах, при мысли об этой чистейшей изо всех жертв, разгореться и стать пламенем обожания, или пусть даже самым маленьким алтарем в их честь. Но они не делают этого. Поистине, «тайное сердце — это (лишь) храм чистой Преданности», а все остальное в этом случае было бы не лучше, чем хвастовство непосвященного.

Теперь о том, что касается других невидимых существ, одни из которых являются еще более возвышенными, а другие — более низкими на шкале божественной эволюции. Нам нечего сказать этим последним; первым же нечего сказать нам: ибо мы для них все равно что не существуем. Гомогенное и постоянное не может понять гетерогенное и непостоянное; и пока мы не научимся покидать наш бренный мир и общаться с ними как «дух с духом», мы едва ли сможем распознать их истинную природу. Кроме того, каждый истинный теософ полагает, что божественнае ВЫСШАЯ ЛИЧНОСТЬ каждого смертного человека — это та же самая сущность, что и сущность этих богов. И более того, наделенные свободной волей, а следовательно — обладающие большей, чем они, ответственностью — мы рассматриваем воплощенное Эго как более возвышенное, если не более божественное, чем любой духовный РАЗУМ, который еще только ожидает воплощения . С философской точки зрения разумность всего этого очевидна, и каждый метафизик восточной школы поймет это. Воплощенное Эго имеет преимущество перед тем, которое не существовало, в случае чистой божественной Сущности, не связанной с материей; последнее не имеет личных заслуг, в то время как первое проходит на своем пути к конечному совершенству через испытания существования, боли и страданий. Тень кармы не опускается на того, кто божественен и чист, и столь отличен от нас, что между нами невозможны никакие отношения. Что же касается тех божеств, которые считаются в индийском эзотерическом пантеоне конечными, и потому находящимися под властью кармы, — то никакой истинный философ никогда не стал бы поклоняться им; они являются знаками и символами.

В таком случае должны ли мы будем считаться атеистами лишь потому, что хотя мы и верим в Духовное Воинство — существа, которым следует поклоняться всем вместе как личному Богу — мы полностью отрицаем их, поскольку они представляют ЕДИНОЕ Неизвестное? и потому что мы утверждаем, что вечный принцип, ВСЕ во ВСЕМ, или Абсолютность Тотальности , не может быть выражена ограниченными словами, или с помощью условных и произвольно выбранных признаков? Должны ли мы, более того, оставить без протеста обвинение нас и других людей в идолопоклонничестве — со стороны католиков? Тех, чья религия является столь же языческой, сколь любая другая религия людей, поклоняющихся солнцу и стихиям; чья вера была разработана для них в законченном виде за столетия до наступления христианской эры; и чьи догмы и ритуалы совершенно одинаковы с таковыми у любой идолопоклоннической нации — если вообще такая нация продолжает свое духовное существование где-либо в наши дни. Повсюду на земле, от Северного до Южного полюса, от замерзших заливов Гренландии до знойных равнин Южной Индии, от Центральной Америки до Греции и Халдеи, люди совершали поклонение Солнечному Огню, как символу божественной Творящей Силы, Жизни и Любви. Союз Солнца (мужского элемента) с Землей и Водой (материей, женским элементом) прославлялся в храмах во всей вселенной. Если у язычников был праздник, отмечающий этот союз, — который они праздновали за девять месяцев до зимнего солнцестояния, когда, как говорили, зачала Изида, — то же самое происходит и у римских католиков. Великий и святой день Благовещения, день, когда Дева Мария «обрела благодать (своего) Бога» и зачала «Сына Высочайшего», празднуется христианами за девять месяцев до Рождества. Отсюда и культ Огня, свечей и светильников в церквах. Почему? Потому что Вулкан, бог огня, взял в жены Венеру, дочь Моря; поэтому маги наблюдали за священным огнем на Востоке, а девы-весталки — на Западе. Солнце было «Отцом»; Природа — вечная Дева-Мать; Осирис и Изида, Дух-Материя, и последней поклонялись в каждом из ее трех состояний и язычники, и христиане. Поэтому Девы — даже в Японии — облаченные в усыпанную звездами голубизну и стоящие на лунном полумесяце, символизировали женскую Природу (в ее трех элементах, которые суть Воздух, Вода и Огонь); Огонь, или мужское Солнце, ежегодно оплодотворяет ее своими лучами, которые он испускает («раздвоенные языки, подобные огню» у Святого Духа).

В Калевале, древнейшей эпической поэме финнов, в до-христианском происхождении которой у ученых не осталось никаких сомнений, мы читаем о богах Финляндии, богах воздуха и воды, огня и леса, неба и земли. В 50-й руне (2-ой том) читатель обнаруживает всю легенду о Деве Марии в «Марьятте, дочери прекрасной, Деве-Матери Северной страны…».

Укко, великий дух, обитающий в Юмале, на небе, или Небесах, выбирает Деву Мариатту в качестве оболочки, чтобы воплотиться через нее в Человеко-Бога. Она становится беременной, когда собирает и ест красные ягоды[1] (marja), и, отвергнутая своими родителями, дает жизнь «Сыну бессмертному» в кормушке в хлеву. Далее «Святой Ребенок» исчезает, и Марьятта разыскивает его. Она спрашивает у звезды, «путеводной звезды Северной страны», где «сокрыт святой ребенок», но звезда гневно отвечает ей:

Если б знала, не сказала б —
Это он, сынок твой, сделал,
Чтобы эти дни плохие
Я на холоде блистала
В темноте бы я мерцала…

И ничего не рассказывает Деве. Также не ничего не расскажет ей и золотая луна, потому что ребенок Мариатты создал и ее, оставив на великом небе:

Говорит в ответ ей месяц —
Если б знал, так не сказал бы,
Это он, сынок твой, сделал,
Чтобы эти дни плохие
По ночам ходил я стражем
А в течение дня спал бы…

И только «Серебряное Солнце», пожалев Деву-Мать, говорит ей:

Знаю милого малютку,
Твоего сынка, бедняжка!
Вот где твой сынок-малютка,
Это яблочко златое,
Он увяз по пояс в топях,
Он в песке увяз по плечи

Она относит святого ребенка домой, и в то время как она называет его «Цветком», Остальные зовут его Сыном Печали.

Не является ли эта легенда постхристианской? Вовсе нет; ибо, как говорят о ней, она совершенно языческая по происхождению и потому признается дохристианской. Следовательно, с такого рода фактами в литературе, должны прекратиться всяческие постоянно повторяющиеся насмешки по поводу идолопоклонства и атеизма, неверия и язычества. Более того, сам термин «идолопоклонство» имеет христианское происхождение. Он применялся древними назореями в течение двух с половиной веков нашей эры против тех народов, которые использовали храмы и церкви, статуи и изображения, потому что сами они, ранние христиане, не имели ни храмов, ни статуй, ни изображений, и питали ко всему этому глубокое отвращение. Посему термин «идолопоклонство» намного лучше применим к нашим обвинителям, нежели к нам самим, что мы и покажем в данной статье. С Мадоннами на каждом перекрестке, со своими тысячами статуй, от Христа и ангелов во всевозможном виде до пап и святых, — для католиков очень опасно говорить колкости об идолопоклонстве про каких-либо индусов или буддистов. Теперь же нам следует доказать это утверждение.

II.

Мы можем начать с происхождения слова «Бог» (God). Каково истинное и первоначальное значение этого термина? Его значения и их этимология столь же многочисленны, сколь и разнообразны. Одно из них показывает, что это слово образовано от древнеперсидского мистического термина года. Он значит «сам», или нечто, самоизлучаемое абсолютным Принципом. Корень этого слова — годан, отсюда Водан, Воден и Один; восточный корень остался совершенно неизмененным германскими расами. Таким образом они сделали из него готт, от которого было образовано прилагательное гут — «good» (добрый), так же как и термин готц, или идол. В древней Греции слова Зевс и Теос привели к образованию латинского Деус. Эта года, эманация, не идентична, и не может быть идентичной с тем, из чего она излучается, и поэтому представляет собой лишь периодическое, конечное проявление. Древний Аратус, который писал, что «наполнены Зевсом все улицы и рынки людей; полны Им море и гавани», не ограничивал свое божество лишь таким временным отражением на нашем земном плане, как Зевс, или даже его прототип — Дьяус, но поистине имел ввиду универсальный, вездесущий Принцип. Прежде чем лучезарный бог Дьяус (небо) привлек внимание людей, существовал ведийский Тад («тот»), который для посвященных и философов не имел определенного имени и был абсолютной Тьмой, лежащей в основе любого проявленного сияния. Сурья, Солнце, первое проявление в мире Майи и Сын Дьяуса, столь же неудачно назывался непосвященными «Отцом», как и мифический Юпитер — последнее отражение Зевса. Таким образом, Солнце очень скоро стало объединяться с Дьяусом, означать с ним одно и то же; для некоторых — «Сын», для других — «Отец» в сияющем небе; Дьяус-Питар, Отец в Сыне и Сын в Отце, поистине обнаруживает свое первичное происхождение, поскольку он имеет Землю в качестве своей жены. В течение долгого упадка метафизической философии, Дьява-притхиви, «Небо и Земля», стали представляться как Универсальные космические родители не только человека, но также и богов. От первоначального представления, абстрактного и поэтического, идеальный мотив видоизменился и приобрел грубые черты. Дьяус, небо, очень скоро стал Дьяусом, или Небесами, жилищем «Отца», и наконец, поистине, самим Отцом. Тогда и Солнце, из которого делали символ последнего и наделяли его именем Дина-Кара, «создатель дня», Бхаскара, «творец света», теперь стало Отцом Сына и vice versa[2]. С тех пор было установлено царство ритуализма и антропоморфических культов, которое привело весь мир к окончательному упадку; и оно сохраняет свое владычество и в наш цивилизованный век.

Чтобы показать такое общее происхождение, мы должны лишь сопоставить два божества — бога язычников и бога евреев — на основе их собственного открытого СЛОВА; и судить о них по их собственным соответствующим определениям, интуитивно делая заключение, какое из них находится более близко к высочайшему идеалу. Мы процитируем полковника Ингерсолла, который провел параллели между Иеговой и Брахмой, сравнивая их друг с другом. Первый, «из облаков и тьмы Синайской», сказал евреям:

«Да не будет у тебя богов других сверх Меня… Не поклоняйся им и не подчиняйся им; ибо Я, Господь Бог твой, Бог ревнующий, карающий за вину отцов детей третьего и четвертого поколения тех, кто ненавидит Меня». Сравните это со словами, которые индусы вкладывают в уста Брахмы: «Я есть то же самое, что и все человечество. Те, кто искренне служат другим богам, непроизвольно поклоняются мне. Я участвую во всех культах, и Я есть награда для всех поклоняющихся». Сравните эти отрывки. Первый, как некая темница, где ползают существа, порожденные слизью ревности; последний, великий как купол небесного свода, украшенного солнцами…

Этот «первый» бог появился в воображении Кальвина, когда он добавил к своему учению о предопределении, что Ад вымощен черепами некрещеных младенцев. Верования и догмы наших церквей являются во много большей степени богохульными по тем идеям, которые они в себе содержат, чем учения темных язычников. Любовные истории про Брахму и его собственную дочь, представленных в виде оленей, или про Юпитера и Леду, — в виде лебедей, — это великие аллегории. Они никогда не выдавались за откровение, но известны нам как творения Гесиода и других мифологов. Можем ли мы сказать то же самое о непорочных дочерях бога римско-католической церкви — об Анне и Марии? И все же, даже если сказать, что и евангельские рассказы являются также аллегориями, — так как они были бы ужасным святотатством, если понимать их в буквальном смысле, — то это будет для человека, рожденного христианином, наивысшим богохульством!

Поистине, они могут столь много, сколько им угодно, приукрашивать и маскировать бога Авраама и Исаака, но никогда не смогут опровергнуть утверждение Маркиона, который отрицал, что Бог Ненависти может быть тем же, кто и «Отец Иисуса». Ересь это или нет, но «Отец Небесный» остается с тех пор гибридным созданием; смешением Юпитера языческой толпы и «ревнующего Бога» Мисея, экзотерического СОЛНЦА, обитающего на Небесах, или на небе, эзотерически. Не он ли породил СВЕТ, «который светит во Тьме», День, сияющий Дьяус, Солнце, и не есть ли он ВСЕВЫШНИЙ — Deus Coelum? И опять-таки, не есть ли это Terra, «Земля», вечно непорочная, как любая плодоносная Дева, которая, оплодотворенная в страстных объятиях своего «Господа» — оплодотворяющих лучах Солнца — становится на нашем материальном плане матерью всего того, что живет и дышит на ее широкой груди? Отсюда и сакральность ее продуктов в ритуализме — хлеба и вина. Отсюда также и древнее мессис, жертвоприношение богине урожая (Церере Элевсинской, опять-таки Земле): мессис — для посвященных, мисса — для профанов,прим.1 и ныне они трансформированы в христианскую мессу, или литургию. Древнее принесение в жертву плодов Земли Солнцу, Deus Aitissimus, «Всевышнему», символу G.A.O.T.U. у масонов до наших дней, стало основой для наиболее важных ритуалов среди церемоний новых религий. Культ Осириса-Изиды (Солнца и Земли),прим.2 Ваала и крестообразной Астарты в Вавилоне; Одина или Тора и Фрии у скандинавов; Белена и Virgo Paritura у кельтов; Аполлона и Magna Mater у греков; — все эти пары, имеющие одинаковый смысл, целиком перешли в христианство и были преобразованы в Господа Бога, или Святого Духа, снизошедшего на Деву Марию.

Deus Sol, или Solus, Отец, был сделан неотличимым от Сына: «Отец» в своей полуденной славе, он становился «Сыном» на восходе Солнца, когда, как говорили, он «рождается». Это представление ежегодно достигает своей кульминации 25 декабря, во время зимнего солнцестояния, когда говорят, что Солнце — следовательно, солнечные боги у всех народов — рождается. Natalis solis invicte. И «предшественник» воскресающего Солнца растет и сильно увеличивается вплоть до весеннего равноденствия, когда бог солнца начинает свой ежегодный путь под знаком Овна, или Агнца, в первую лунную неделю месяца. 1-й день марта был праздником во всей языческой Греции, так как его новолуние посвящалось Диане. Христианские народы празднуют свою Пасху по тем же самым причинам в первое воскресенье, которое следует за полнолунием после весеннего равноденствия. Церковные облачения языческих жрецов и иерофантов на их празднованиях были скопированы христианством. Будет ли кто-либо отрицать это? В своей «Жизни Константина» Евсевий утверждает — и это, однако, единственная истина, которую он когда-либо высказал за всю свою жизнь — что «чтобы сделать христианство более подходящим для язычников, священники (Христа) приняли внешние облачения и украшения, используемые в языческом культе». И мы могли бы добавить, что также — «их ритуалы» и догмы.

III.

Это является вопросом истории — сколь бы ненадежной она ни была — рассмотрение многих фактов, сохраненных древними авторами и подтверждающих то, что церковный ритуализм и масонство произошли из одного источника и развивались рука об руку друг с другом. Но так как масонство, даже со всеми его ошибками и поздними нововведениями, было много ближе к истине, чем церковь, то последняя очень скоро начала свои преследования против масонов. Масонство по своему происхождению было просто древним гностицизмом, или ранним эзотерическим христианством; церковный ритуализм был и остается экзотерическим язычеством в чистом виде — реконструированным, если не сказать реформированным. Почитайте труды Рагона, масона, который забыл больше, чем знают современные масоны. Изучите, сравнивая их друг с другом, случайные, но многочисленные утверждения, сделанные греческим и латинскими писателями, многие из которых были посвященными, высокоучеными неофитами и участниками мистерий. Прочитайте, наконец, искусные и злобные клеветнические писания отцов церкви против гностиков, мистерий и их посвященных, — и вы можете в конце концов разгадать истину. Те немногие философы, которые, гонимые политическими событиями времени, выслеживались и преследовались фанатичными епископами раннего христианства — все же еще не имевшими ни установленного ритуала, ни догм, ни церкви — это и есть те самые язычники, которые основали последнюю. Весьма искусно смешивая истины Религии-Мудрости с экзотерическими выдумками, столь угодными толпе, они заложили первые основания ритуалистической церкви и лож современного масонства. Последний факт был продемонстрирован Рагоном в его «ANTE-OMNIAE», где проведено сравнение современной литургии с древними мистериями, и показываются ритуалы, которые совершались ранними масонами; первое сравнение может быть удостоверено сходным сопоставлением церковных облачений, священных сосудов, и праздников латинской и других церквей, с таковыми же у языческих народов. Но церкви и масонство далеко отошли друг от друга с тех времен, когда они были едины. Если нас спросят, откуда это могут знать непосвященные, то мы ответим, что древнее и современное масонство — это обязательный предмет изучения для каждого восточного оккультиста.

Масонство, несмотря на его обрамление и современные нововведения (особенно, библейский дух в нем), делает добро и на моральном, и на физическом планах, или, во всяком случае, делало его менее чем десяток лет назад.прим.3 Оно было истинной экклесией в смысле братского единения и взаимной помощи, единственной религией в мире, если мы рассматриваем этот термин как производный от слова religate, «связывать» воедино, так как оно включало в число своих «братьев» всех людей, независимо от расы и вероисповедания. Могли ли они, располагая огромными богатствами, делать больше, чем они это делают сейчас, — это не наше дело. Мы не видим никакого зримого, кричащего зла, исходящего от этой организации, и никто, кроме римских католиков, никогда не пытался доказать, что она приносит какой-либо вред. Может ли это сказать церковь христианская? Пусть церковная и светская история ответит на этот вопрос. Прежде всего, она разделила все человечество на Каинов и Авелей; она уничтожила миллионы людей во имя своего Бога — Господина Воинств, поистине, жестокого Иеговы Саваофа — и вместо того, чтобы дать стимул цивилизации, излюбленному предмету хвастовства ее последователей — она тормозила ее развитие в течение долгих и утомительных средних веков. И только под неустанными атаками со стороны науки и благодаря восстаниям людей, пытавшихся освободить себя, она начала терять почву под ногами и уже не могла более препятствовать просвещению. И все же, не смягчила ли она, как утверждают, «варварский дух язычества»? Мы настойчиво заявляем, что нет. Это церковность, со своей odium theologicum[3], с тех пор, как она уже не может подавлять человеческий прогресс, вливает свой смертоносный дух нетерпимости, свою жесточайшую эгоистичность, жадность и бессердечие в современную цивилизацию под маской лицемерного, кроткого христианства. Когда языческие кесари были более кровожадными или еще более хладнокровно-жестокими, чем нынешние монархи и их армии? Когда человечество проливало больше слез и еще больше страдало, чем сегодня?

Да; было такое время, когда церковь и масонство были едины. Это были столетия моральной реакции, переходный период, столь же тяжелый для мысли, как ночной кошмар, время борьбы. Таким образом, если создание новых идеалов привело к очевидному ниспровержению старых храмов и разрушению старых идолов, то в действительности оно завершилось воссозданием этих храмов из старых материалов и восстановлением тех же самых идолов под новыми именами. Это было всеобщее переустройство и реабилитация — но только на поверхностном уровне. История никогда не сможет рассказать нам — лишь традиционные и наполненные здравым смыслом исследования сделают это — сколь многие полу-иерофанты и даже высшие посвященные были вынуждены становиться ренегатами, чтобы иметь возможность сохранить тайны посвящения. Претекстатусу, проконсулу в Ахайе, приписывают замечание, сделанное в 4 веке нашей эры, что «лишить греков тайных мистерий, которые связывали вместе все человечество, равносильно лишению их жизни». Посвященные, вероятно, поняли намек, и волей-неволей играли последователей новой веры, становящейся всевластной и действующей соответственно. То же самое сделали и некоторые эллинизированные еврейские гностики; и таким образом многие, а не один только «Климент Александрийский» — судя по всему новообращенный, страстный неоплатоник и такой же философский язычник в своем сердце, — стали наставниками невежественных епископов. Коротко говоря, новообращенный malgre lui[4] смешивал две внешних мифологии, старую и новую, и отдавая массам эту смесь, оставлял сакральную истину для самого себя.

О них, как о разновидности христиан, можно сделать вывод на примере неоплатоника Синезия. Какой ученый не знает о том факте, и осмелился бы отрицать, что любимый и преданный ученик Гипатии — девушки-философа, мученика и жертвы бесславного Кирилла Александрийского — даже не был крещен, когда египетские епископы предложили ему занять епископский престол Птолемеев? Каждый исследователь знает, что когда он в конце концов крестился, после принятия той должности, которую ему предложили, это было настолько поверхностно, что в действительности он подписал свое согласие только после того, как его условия были выполнены и будущие привилегии — гарантированы. Любопытно, каков был главный пункт договора. Sine qua non[5] условие состояло в том, что ему было позволено воздерживаться от исповедания (христианских) доктрин, в которые он, новый епископ, не верил! Таким образом, хотя и крещеный и возведенный в сан диакона, священника и епископа, он никогда не оставлял своей жены, не отрицал своей платонической философии и не отказывался даже от своего спорта, столь строго запрещенного для любого другого епископа. Это происходило в 5 веке.

Такого рода соглашения между посвященными философами и невежественными священниками реформированного иудаизма были многочисленны в те времена. Первые пытались сохранить свои «мистериальные обеты» и личное достоинство, и для этой цели прибегали к таким, заслуживающим сожаления, компромиссам с амбиционной, невежественной и всевозрастающей волной народного фанатизма. Они веровали в Божественное Единство, ЕДИНОЕ, или Solus, необусловленное и непознаваемое; и все же они соглашались принародно оказывать почтение и проявлять благоговение к Sol, Солнцу, которое перемещается через своих двенадцать апостолов, 12 знаков Зодиака, известных как 12 сыновей Иакова. Hoi polloi[6] оставались в неведении относительно первого и поклонялись вторым, и среди них — своим старым излюбленным богам. Было нетрудно преобразовать этот культ от поклонения солнечно-лунным и другим космическим божествам, к почитанию престолов, архангелов, доминионов и святых; и это тем более так, поскольку так называемые звездные величия были включены в новый христианский канон под своими старыми именами и в совершенно неизмененном виде. Таким образом, в то время как в течение мессы многократно повторяется «Великий Избранник», как бы под знаком его дыхания, его постоянной причастности к Высшему Универсальному Единству «непостижимомого Творца», и торжественно и громогласно произносится «Священной Слово» (ныне замененное масонским «Словом низкого дыхания»), его помощник продолжает воспевание Kyrie[7] по отношению к таким же низшим звездным существам, которым оказывали поклонение массы. Профан-новообращенный, который всего за несколько месяцев или недель до того возносил молитвы к Быку Апису и святому Киноцефалу, священному ибису и ястребоголовому Осирису, орлу св. Иоаннаприм.4 и божественному Голубю (который был свидетелем крещения, когда парил над Агнцем Божиим), конечно проявлял в этом наиболее естественное развитие и следование своей собственной национальной и сакральной зоологии, поклонению которой он был обучен с самого своего рождения.

IV.

Таким образом может быть показано, что и современное масонство, и церковный ритуализм непосредственно происходят от посвященных гностиков, а также неоплатоников и жрецов-изменников языческих мистерий, тайны которых были утеряны ими, но были, тем не менее, сохранены теми, кто не пошел на компромисс. И если и церковь, и масоны хотят забыть историю своего истинного происхождения, то не таковы теософы. Они повторяют: масонство и три великие христианские религии — это богатство, полученное в качестве наследства. «Церемонии и пароли» первого, и молитвы, догмы и ритуалы последних, являются искаженными копиями чистого язычества (которое было столь старательно скопировано и заимствовано евреями) и неоплатонической философии. Также и «пароли», используемые доныне библейскими масонами и связываемые с «коленом Иуды», «Тувал-Каином», и другими зодиакальными высшими званиями в Ветхом Завете, являются еврейскими названиями древних богов языческого простонародья , а не богов иерограмматиков, представителей истинных мистерий. Это будет должным образом доказано впоследствии. Добрые братья-масоны вряд ли могли бы отрицать, что номинально они являются поистине Solicoles , то есть поклонниками Солнца в небесах, в котором эрудированный Рагон видел величественный символ G.A.O.T.U.— и, безусловно, это так. Но ему трудно было бы доказать, — и этого никто не смог сделать, — что так называемый G.A.O.T.U. (Великий Архитектор Вселенной), это не Sol небольшой экзотерической кучки pro-fane[8], но Solus высших эпоптов[9]. Ибо тайна огней SOLUS, дух которого излучает «Пылающая Звезда», — это герметический секрет, который, несмотря на изучение масоном истинной теософии, навсегда утерян для него. Он перестал понимать сегодня даже небольшой неосторожный поступок Цхадди. До сего дня масоны и христиане сохраняют святость субботы и называют ее днем «Господа»; и все же они знают так же хорошо, как и все остальные, что Sunday и Sonntag в протестантской Англии и Германии обозначают Солнечный День, или день Солнца , так же, как это было и две тысячи лет назад.

И вы, преподобные и добрые отцы, священники и епископы, вы, кто столь милосердно называет теософию «идолопоклонством», и открыто и приватно осуждаете ее последователей на вечное проклятие, можете ли вы похвастаться хотя бы одним ритуалом, облачением или сосудом в церкви или храме, который не перешел бы к вам от язычества? Нет, утверждать это было бы слишком опасно, и даже не только в связи с историей, но и из-за убеждений ваших собственных церковных властей.

Мы приведем здесь несколько цитат лишь для того, чтобы подтвердить свои утверждения.

«Римские жрецы должны были поверить перед тем, как совершать жертвоприношение», — пишет дю Шол. Жрецы Юпитера одевали высокую квадратную черную шляпу (ср. с современными армянскими и грузинскими священниками), их голова была украшена фламиной . Черные сутаны римско-католических священников — это черные иерокорации, широкие мантии мифраических священников, называемые так из-за своей окраски цвета воронова крыла (ворон — коракс ). У короля-жреца Вавилона был золотой перстень с печатью и туфли, которые целовали побежденные монархи, белая мантия, золотая тиара, к которой были подвешены два пояска. Папы имеют перстень с печатью и такие же туфли для подобного же применения; белая сатиновая мантия, окаймленная золотыми звездами, два пояска, усыпанных драгоценностями, которые подвешены к ней, и т.д., и т.д. Белый льняной стихарь (alba vestis ) — это одеяние жрецов Изиды; макушка голов у жрецов Анубиса была обрита (Ювенал) — отсюда произошла тонзура; риза христианских «отцов» представляет собой копию с верхнего облачения финикийских жрецов-священнослужителей, которое называлось каласири , завязывалось на шее и ниспадало до пят. Епитрахиль пришел к нашим священникам от женского одеяния, которое носили в Галлии научи (храмовые танцоры мужского пола), служба которых была аналогична еврейским кадашим ; их пояс невинности (?) произошел из эфода евреев и тонкого шнура в культе Изиды; жрецы Изиды давали обет безбрачия. (См. подробности в трудах Рагона).

Древние язычники использовали святую воду или приносили очистительные жертвы для совершения обряда очищения своих городов, полей, храмов и людей, точно так же, как это делают сейчас в римско-католических странах. Купель помещалась перед входом в любой храм, была наполнена очищающей водой и называлась фависсой и акваминарией . Перед принесением жертвы, первосвященник, или курион (отсюда французские кюре ), погружая лавровую ветвь в очищающую воду, обрызгивал ею собравшуюся благочестивую паству, и то, что называлось тогда люстрика и аспергилиум , ныне называется кропило (или гупиллон , по-французски). Последнее было у жриц Митры символом Универсального лингама . Его погружали в течении мистерий в очищающее молоко и затем обрызгивали им верующих. Оно было символом всеобщего плодородия; отсюда и пошло использование святой воды в христианстве, ритуал, имеющий фаллическое происхождение. И более того, идея, лежащая в его основании, является чисто оккультной и относится к церемониальной магии. Очистительные ритуалы совершались при помощи огня, серы, воздуха и воды. Для того, чтобы привлечь внимание небесных богов, прибегали к омовению ; для изгнания низших богов, использовали окропление .

Сводчатые потолки греческих и латинских соборов и церквей часто окрашены в голубой цвет и усыпаны золотыми звездами, чтобы представлять собой небесный свод. Это является копированием египетских храмов, где совершалось поклонение солнцу и звездам. И опять-таки, в масонской и христианской архитектуре оказывается такое самое почтение в отношении Востока (или восточной точки), как и во времена язычества. Все это в полной мере описал Рагон в своих сокрушительных томах. Princeps porta , врата Мира и «Царь Славы», под которым сначала понимали Солнце, и ныне признается его человеческий символ, Христос, являются вратами Востока, и обращены на восток в каждой церкви и каждом храме.прим.5 Через эти «врата жизни» совершается торжественный путь, по которому ежедневно каждым утром светило входит в прямоугольный квадратприм.6 земли, или временную обитель Солнца, и «новорожденный» младенец вносится внутрь и подносится к крестильной купели; слева от этого сооружения (темный север, куда отправлялись «новички», и где кандидаты проходили свое испытание водой ) ныне находятся купели, а в древности размещались источники (присцины ) с очищающей водой в античных храмах, которые были языческими святилищами. Алтари древней Лютеции были погребены и вновь обнаружены под хорами собора Нотр-Дам в Париже, и ее древние очистительные источники существуют до сих пор в этом храме. Почти каждая крупная древняя церковь на континенте во времена, предшествующие средним векам, была когда-то языческим храмом, согласно тем приказаниям, которые отдавались епископами и римскими папами. Григорий Великий («En sa Vie» Platine ) таким образом отдал распоряжение монаху Августину, своему миссионеру в Англии: «Разрушай идолы, но никогда не трогай храмы! Окропляй их святой водой, помещай в них мощи, и позволяй народам совершать поклонение в местах, к которым они привыкли». Нам стоит лишь обратиться к трудам кардинала Барония, чтобы обнаружить в году XXXVI его «Анналов» такого рода убеждение. Он говорит, что святая церковь позволяет перенимать ритуалы и церемонии, применяемые язычниками в своих идолопоклоннических культах , поскольку она (церковь) искупает их грехи своим освящением ! В «Antiquites Gaulises» («Древности галлов», книга 2-я, гл. 19) Фуше мы читаем о том, что епископ Франции принял и применял языческие церемонии для обращения их последователей ко Христу .

Это происходило в то время, когда Галлия еще была языческой страной. И не те же ли самые ритуалы и церемонии исполняются сегодня в христианской Франции и других римско-католических странах, в благодарную память о язычниках и их богах?

V.

Вплоть до 4 века в церквях не было алтарей. До этого времени алтарь был столом , возвышающимся в середине храма для целей причастия , или братской трапезы (соеnа , как первоначально называлась вечерняя месса). Таким же образом ныне возвышается стол в «ложе» на масонских банкетах, которыми обычно завершаются деяния ложи и на которых воскресшие Хирамы Абифы, «сыновья вдовы», освящают свои хлебцы при помощи сожжения — масонский вариант пресуществления. Должны ли мы называть и эти банкетные столы алтарями ? Почему бы и нет? Эти алтари скопированы с ara maxima языческого Рима. Римляне помещали квадратные и прямоугольные камни около могил своих усопших и называли их apa , алтарь; они были посвящены богам ларам и манам . Наши алтари являются производными от этих квадратных камней, другой формой пограничных камней, известных как боги Т йрмины — Гермесы и Меркурии, откуда и Mercurius quadratus, quadriceps, quadrifrons , и т.д., и т.д., четвероликие боги, чьими символами и были эти квадратные камни со времен глубокой древности. Камень, на котором короновались древние короли Ирландии, также был таким «алтарем». Такой камень, наделенный кроме того еще и голосом, есть в Вестминстерском аббатстве. Таким образом, наши алтари и троны произошли непосредственно от приаповых пограничных камней язычников — от богов терминов .

Должен ли чувствовать сильное негодование ходящий в церковь читатель, если ему говорят, что христиане приняли языческий способ поклонения в храме лишь во времена царствования Диоклетиана? До этого периода они имели непреодолимое отвращение к алтарям и храмам, и поддерживали его в течение первых 250 лет нашей эры. Эти древние христиане были воистину христианами; современные же являются бу льшими язычниками, чем любые идолопоклонники древности. Первые были теософами тех дней; с 4 века же они стали эллино-иудейскими язычниками минус неоплатоническая философия. Прочитаем, что говорит римлянам Минуций Феликс в 3 веке н. э.:

«Вы воображаете, что мы (христиане) скрываем то, чему мы поклоняемся, потому что у нас нет ни храмов, ни алтарей ? Но какой же образ Бога должны мы превозносить, если человек сам является Божественным образом? Какой храм мы можем построить для Божества, если Вселенная, которая есть Его творение, едва ли вместит Его? Как мы можем возвести на престол силу такого Всемогущества в отдельном строении? Не лучше ли посвятить Божеству храм в нашем сердце и нашем духе?».

Но, таким образом, хрестиане типа Минуция Феликса держали в своих умах заповедь УЧИТЕЛЯ-ПОСВЯЩЕННОГО, не молиться в синагогах и храмах, как это делают лицемеры , «чтобы показаться перед людьми» (Матф., 6:5). Они помнили заявление Павла, апостола-посвященного, «мастера-строителя» (I Кор. 3:10), что ЧЕЛОВЕК есть единственный храм Бога, в котором обитает Святой Дух, Дух Бога (там же ). Они выполняют истинные христианские заповеди, тогда как современные христиане соблюдают лишь произвольные каноны своих церквей и правила своих пресвитеров. «Теософы — это отъявленные атеисты», — восклицает автор в «Церковной хронике». «Ни про кого из них неизвестно, чтобы он выполнял церковную службу… Церковь для них является отвратительной»; и немедленно открывая сосуд своего гнева, он изливает его содержимое на неверующего, языческого члена Т.О. Современный христианин побивает камнями теософа так же, как и его предшественник, фарисей «синагоги Либертинцев» (Деяния, 6:9) побивал камнями Стефана, говорящего то же, что говорят даже многие христианские теософы, а именно, что «Всевышний не обитает в храмах, созданных руками людей» (там же , 7:48); и они такие же «клятвопреступники», как и те несправедливые судьи (там же , 6:11), которые свидетельствуют против нас.

Поистине, друзья, вы являетесь полноправными потомками ваших предшественников, будь то сотоварищи Савла, или же коллеги папы Льва X, циничного автора знаменитого высказывания: «Сколь полезна для нас эта басня о Христе», «Quantum nobis prodest hac fabula Christi!».

VI.

Теория «солнечного мифа» утратила новизну в наши дни и стала неинтересной — ad nauseam[10] — оттого, что она без конца повторялась, как мы это слышали, относительно четырех кардинальных пунктов ориентализма и символизма, и безо всякого различия применялась ко всем предметам и ко всем религиям, кроме церковного христианства и государственной религии. Без всякого сомнения, Солнце было повсюду в древнем мире и с незапамятных времен символом Творящего Божества — у каждого народа, а не у одних лишь парсов; но таковым оно было у ритуалистов. И как в древности, так же и в наши дни. Наша центральная звезда есть «Отец» для профанов , и Сын вечно непостижимого Божества — для эпоптов . Тот же самый масон, Рагон, говорит, «что Солнце является наиболее чистым и естественным образом ВЕЛИКОГО АРХИТЕКТОРА, поскольку это наиболее простая аллегория, которой нравственный и добрый человек (истинный мудрец ) когда-либо наделял бесконечный и безграничный Разум ». Не считая последнего предположения, Рагон прав; ибо он показывает, что этот символ постепенно удалялся от идеала, им представляемого и утверждаемого, становясь в конце концов вместо символа — оригиналом в умах своих невежественных поклонников. Далее этот великий масонский писатель доказывает, что именно физическое Солнце рассматривалось ранними христианами и как Отец, и как Сын.

«О, посвященные братья», — восклицает он.— «Как могли вы забыть, что в храмах существующей религии днем и ночью горит большая лампада ? Она находится перед главным алтарем, хранилищем ковчега Солнца. Другая лампада, горящая перед алтарем пречистой девы, является символом света луны . Климент Александрийский рассказывает нам, что египтяне были первыми, кто установил религиозное применение лампад… Кто не знает, что наиболее священные и внушающие ужас обязанности возлагались на весталок? И если масонские храмы освещаются тремя астральными источниками света, солнцем, луной и епископами (хранителями), то это потому, что один из отцов масонства, ученый Пифагор, прямо заявляет, что мы не должны говорить о божественных вещах без света. Язычники устраивали праздники светильников, называемые лампадофориями , в честь Минервы, Прометея и Вулкана. Но Лактанций и некоторые из наиболее ранних отцов новой веры горько сожалели о таком языческом привнесении лампад в церкви; «Если бы они соизволили», — пишет Лактанций, — «посмотреть на тот свет, который мы называем Солнцем , то они очень скоро поняли бы, что Бог не нуждается в их лампадах ». И Вигилий добавляет: «Под неким религиозным предлогом церковь установила языческий обычай освещения отвратительными свечами, в то время как существует Солнце, озаряющее нас светом тысячи свечей. Не великая ли это честь для АГНЦА БОЖЬЕГО (представленного таким образом солнцем), который пребывая в середине трона (Вселенной) наполняет его излучением своего Величия ?» Эти отрывки доказывают нам, что в те времена древняя церковь поклонялась ВЕЛИКОМУ АРХИТЕКТОРУ МИРА в его образе СОЛНЦА, единственного в своем роде».прим.7.

Поистине, если христианские кандидаты должны были произнести масонскую клятву, обратившись на Восток, и их «Преподобный» находился в восточном углу, поскольку то же самое делали неофиты в языческих мистериях, то и церковь, в свою очередь, сохранила идентичный ритуал. В течение высшей мессы, главный алтарь (ara maxima ) украшается дарохранительницей, или дароносицей (ящик, в котором хранится гостия, или тело Христово), и шестью горящими свечками. Эзотерический смысл дароносицы и его содержимого — символа Христа-Солнца — состоит в том, что она представляет сверкающее светило, и шесть свечек — шесть планет (ранние христиане не знали других планет), три из которых находятся справа от нее, и три — слева. Это есть копия семисвечника в синагоге, который имеет такое же значение. «Sol est Dominus Meus» , «Солнце — это мой Господь!» — восклицает Давид в 95-м псалме, что искусно переведено в авторизованной версии как «Господь есть великой Бог», «великий Царь над всеми богами» (стих 3), или, на самом деле, планетами! Августин Чалис более искренен в своей книге «Philosophie des Religions Comparees» (том 2, стр. 18), где он пишет:

«Все являются дэвами (демонами) на этой земле, кроме Бога пророков (посвященных), чистого Иао; и если в Христе вы видите нечто иное, чем СОЛНЦЕ, тогда вы поклоняетесь дэву , призраку, как это делают все дети ночью.».

Восток представляет собой ту главную точку, откуда встает светило дня, великое Светило, дарующее и поддерживающее жизнь, творец всего того, что живет и дышит на этой земле, и что же удивительного в том, что все народы оказывали ему поклонение как видимой действующей силе невидимого Принципа и Причины; и что месса должна была совершаться в честь того, кто дарует messis , или «урожай». Но между поклонением идеалу как целому , и его физическому символу, его части, избранной для представления целого и ВСЕГО, лежит целая пропасть. Для ученых египтян Солнце было «глазом» Осириса, а не самим Осирисом; то же самое — и для ученых зороастрийцев. Для ранних христиан Солнце становилось Божеством, in toto[11]; и при помощи казуистики, софистики и догм, не подвергаемых сомнению, современные христианские церкви умудрились вынудить даже образованный мир признать то же самое, внушая ему веру в то, что, что их бог — это единственное живое и истинное Божество, творец, но не Солнце — тот демон, которому поклонялись «язычники». Но какая может быть разница между злым демоном и антропоморфическим Богом, таким, например, который представлен в Соломоновых притчах? Этот «Бог», — хотя бы бедные, беспомощные, невежественные люди и призывали его, когда их «страх придет как ураган» и их «несчастье, как вихрь», — угрожает им такими словами: «Я буду смеяться над вашими бедствиями, я буду издеваться , когда придет ваш страх!» (Притчи, 1:27). Отождествите этого Бога с великим аватаром, на котором основана христианская легенда; объедините его с тем истинным посвященным, который сказал, «Благословенны страждущие, ибо они успокоятся»: и какой же будет результат? Одного такого отождествления совершенно достаточно для того, чтобы оправдать дьявольское веселье Тертуллиана, который смеялся и радовался идее о том, что его неверующие потомки будут гореть в адском огне; совет Иеронима христианскому новообращенному растоптать тело свей языческой матери, если она пытается противодействовать тому, чтобы он оставил ее навсегда , чтобы следовать Христу; и это превращает всех церковных тиранов, убийц и omnes gentles инквизиции, в величайшие и благороднейшие примеры практического христианства из всех когда-либо живших на земле!

VII.

Ритуализм первоначального христианства — как это теперь достоверно показано — происходит из древнего масонства. Последнее, в свою очередь, является потомком в те времена уже полностью умерших мистерий. О них то мы и скажем теперь несколько слов.

Хорошо известно, что повсюду в древнем мире, кроме народного культа, состоящего из формальных и полностью экзотерических церемоний, у каждой нации был свой тайный культ, известный миру как МИСТЕРИИ. Страбон, среди многих других, подтверждает это убеждение (См. Georg , кн. 10). Никто не получил доступа к ним, за исключением тех, кто прошел специальную подготовку. Неофиты, получившие наставления в верхних храмах, посвящались в заключительные мистерии в пещерах. Такие наставления были последним сохранившимся наследием древней мудрости, и они разыгрывались под руководством высших посвященных. Мы намеренно употребляем слово «разыгрывались»; ибо устные наставления в низком дыхании давались лишь в пещерах, в полной тишине и тайне. Во время публичного обучения и общих наставлений, уроки по космогонии и теогонии представлялись в аллегорической форме, и modus operandi[12] постепенной эволюции космоса, миров, и в конце концов нашей земли, богов и людей, — все это давалось при помощи символов. Массы людей были свидетелями великих представлений во время празднований мистерий, и множество людей слепо поклонялись персонифицированным истинам. И только великие посвященные, эпопты , понимали их язык и истинный смысл. Все это, и еще большее, хорошо известно ученому миру.

Общим убеждением всех древних народов было то, что истинные таинства того, что столь нефилософично называют творением , были переданы избранным в нашей (пятой) расе через ее первую династию божественных Правителей — богов во плоти, «божественных воплощений», или, так называемых, Аватар . Последние стансы, которые приводятся из Книги Дзиан в «Тайной Доктрине» (том 2, стр. 31), говорят о тех, кто управлял потомками, «происходящими из святого рода», и… «кто вновь спустился и установил мир с пятой (расой) и кто учил и наставлял ее».

Фраза «установил мир» показывает, что этому предшествовали некие разногласия . Судьба атлантов в нашей философии, и участь допотопного человечества в Библии, подтверждают эту идею. Еще раз — за много веков до Птолемеев — то же самое злоупотребление сакральным знанием проникло в среду посвященных Святилища в Египте. Сохраняемые во всей своей чистоте в течение бесчисленных веков, священные учения богов, из-за личных амбиций и эгоизма, были вновь извращены. Значения символов слишком часто осквернялись неподобающими истолкованиями, и очень скоро лишь элевсинские мистерии одни остались свободными от фальшивых и святотатственных нововведений. Они совершались в честь (Цереры) Деметры, или Природы, и праздновались в Афинах; в них была посвящена интеллектуальная элита Малой Азии и Греции. В своей 4-ой книге, Зосима утверждает, что эти посвящения были распространены среди всего человечества;прим.8 а Аристид называет мистерии общим храмом земли .

Поскольку надо было сохранить хоть какие-нибудь воспоминания об этом «храме» и, если это необходимо, перестроить его, некоторые избранники среди посвященных и начали обособляться . Это делали их высшие иерофанты в каждом столетии, с того времени, когда сакральные аллегории стали обнаруживать первые признаки профанации и разложения. Ибо великие элевсинии в конце концов разделили ту же участь, что и все остальные. Их первоначальные высшие качества и намерения описаны Климентом Александрийским, который показал великие мистерии, обнаруживающие тайны и способы устроения Вселенной, которые и являются началом, концом и заключительной целью человеческого познания, ибо в них выражена для посвященных природа всех вещей, таких, как они есть (Строматы, 8). Это пифагорейский гнозис , gnwsiV twn ontwn. Эпиктет говорит об этих наставлениях в возвышенных словах: «Все то, что предписано здесь, было создано нашими учителями для наставления людей и для исправления наших обычаев» (Apud Arrian. Dissert ., 21). Платон утверждает то же самое в «Федоне»: целью мистерий было воссоздание души в ее первоначальной чистоте, или том состоянии совершенства, из которого она пала .

VIII.

Но наступил тот день, когда мистерии отклонились от своей чистоты тем же самым образом, как это сделали экзотерические религии. Это началось с того времени, когда государство задумало, по совету Аристогитона (520 г. до н.э.), превратить элевсинии в постоянный и изобильный источник доходов. Для этой цели был проведен некий закон. С той поры никто не мог получить посвящение, не заплатив определенную сумму денег за эту привилегию. Этот дар, который до того времени мог быть достигнут лишь ценой непрестанных, поистине сверхчеловеческих усилий в направлении добродетели и высших качеств, теперь следовало покупать за большое количество золота. Мирянин — и даже священник — принимая эту профанацию, в конце концов утрачивал свое былое почтение ко внутренним мистериям, и это вело к еще большему осквернению Священной Науки. Эта плата, взимаемая тайным образом, распространялась с каждым столетием; и высшие иерофанты, более чем когда-либо опасаясь окончательного разглашения и осквернения наиболее священных тайн природы, работали над тем, чтобы исключить их из внутренней программы, ограничив полное знание о них лишь немногими людьми. Это и были те обособленные , которые стали вскоре единственными хранителями божественного наследия веков. Семью веками позже мы видим Апулея, его искреннюю склонность к магии и мистическому, и несмотря на то, пишущего в своем «Золотом осле» горькую сатиру против лицемерия и разврата в определенных орденах наполовину –посвященных жрецов. Благодаря нему мы узнаем, что в его дни (II век н.э.) мистерии стали столь всеобщими, что люди любого положения и состояния, в любой стране, мужчины, женщины и дети, — все были посвященными ! Посвящение в его дни было такой же необходимостью, как стало необходимым крещение для христиан; и было точно такого же уровня, как в наши дни — последнее, а именно: бессмысленной и чисто формальной церемонией простого вида. И все же впоследствии фанатики новой религии положили на мистерии свою тяжелую руку.

Эпопты, те, «кто видит вещи так, как они есть», исчезали один за другим, удаляясь в области, недоступные для христиан. Мисты (от муstае , «закрытый вуалью»), «которые видят вещи только такими, как они кажутся», очень часто оставались в данной ситуации единственными учителями.

Именно первые, «обособленные », сохранили истинные тайны; мисты, которые знали их лишь поверхностно, заложили первый камень в фундамент современного масонства; и от этого полуязыческого и полуобращенного древнего братства масонов был порожден христианский ритуализм и большая часть его догматов. И эпопты, и мисты называются именем «масоны»: ибо и те, и другие, выполняя свои обеты и предписания давно умерших иерофантов и basileiV, «королей», восстанавливают : эпопты — свой «низший», и мисты — свой «высший», храмы . Ибо таковыми были независимые названия в древности, и таковы же они и сегодня в некоторых регионах. Софокл говорит в «Электре» (действие второе) об основании Афин — места элевсинских мистерий — как о «священном строении богов», то есть, построенном посредством богов . О посвящении говорят как о «вхождении во храм» и «очищении», или воссоздании храма , что имеет отношение к телу посвященного при его последнем и высшем испытании. (См. Евангелие от Иоанна, 2:19). Эзотерическое учение временами также называлось именем «Храма», а народная экзотерическая религия — «городом». Построить храм означало основать эзотерическую школу; «построить городской храм» значило установить народный культ. Таким образом, истинные сохранившиеся «масоны» низшего Храма, или крипты , священного места посвящения, являются единственными хранителями истинных масонских тайн, ныне утраченных миром. Мы охотно уступаем современному братству масонов титул «строителей высшего Храма», поскольку a priori превосходство сравниваемых прилагательных является столь же иллюзорным, как и само пламя пылающего куста Моисея в ложах тамплиеров.

IX.

Неправильно понятая аллегория, известная как Нисхождение в аид , повлекла за собой неисчислимые беды. Экзотерическая «басня» о Геракле и Тесее, спустившихся в адские области ; путешествие туда Орфея, который совершил свой путь силой своей лиры («Метаморфозы» Овидия); Кришна, и наконец, Христос, который «спустился во Ад и в третий день восстал из мертвых», — понимание всего этого было искажено непосвященными, которые приспосабливали языческие ритуалы и преобразовывали их в христианские обряды и догмы.

Астрономически это нисхождение во ад символизирует Солнце в течение осеннего равноденствия, когда оно покидает высшие звездные области — это была предполагаемая битва между ним и Демоном Тьмы, который одерживал победу над нашим светилом. Тогда, как это воображали, Солнце испытывает временную смерть и опускается в инфернальные области. Но мистически это олицетворяет ритуалы посвящения в криптах храма, называемого Преисподней. Бахус, Геракл, Орфей, Асклепий и все остальные, кто посетил эту крипту, все они опустились во ад и взошли оттуда в третий день , ибо все они были посвященными и «строителями низшего Храма». Слова, адресованные Гермесом Прометею, прикованному к жарким скалам Кавказа, — то есть, привязанному неведением к физическому телу, и потому жадно пожираемому стервятниками страстей, — относятся к каждому неофиту, к каждому Хрестосу при испытании. «Для таких трудов не ищи завершений, пока бог не возникнет, как замена твоим мучениям, и вы вместе не будете готовы отправиться в мрачный Аид и в темные глубины вокруг Тартара». (Асклепий, «Прометей», 1027). Это просто означает, что пока Прометей (или человек) не сможет найти «Бога», или иерофанта (посвящающего), который был бы готов опуститься в крипты посвящения и обойти вокруг Тартара вместе с ним, стервятники страстей никогда не перестанут глодать его члены.прим.9 Асклепий, как посвященный, давший обет, не мог бы сказать большего; но Аристофан, менее набожный, или же более смелый, раскрыл эту тайну для тех, кто не ослеплен слишком сильными предубеждениями, в своей бессмертной сатире об нисхождении в ад Геракла. («Лягушки»). Там мы находим хор «благословенных» (посвященных), Елисейские Поля, прибытие Бахуса (бога иерофанта) с Гераклом, встреча с пылающими факелами, символами новой ЖИЗНИ и ВОСКРЕСЕНИЯ из тьмы человеческого неведения к свету духовного знания — к вечной ЖИЗНИ. Каждое слово этой замечательной сатиры обнаруживает внутренний смысл, придаваемый ему автором:

Будь наготове… с факелом в руке,
Тьму разгоняя, тебя проводит Вакх —
Мерцающей
звездой ночного ритуала
.

Все такого рода заключительные посвящения происходили в течение ночи. Таким образом, если говорить о ком-то, спустившемся в аид, то это в древности было равносильно тому, чтобы назвать его полностью посвященным . Тем, кто склонен отвергнуть такое объяснение, я предложу вопрос. Пусть они в таком случае объяснят значение высказывания в шестой книге «Энеиды» Виргилия. Что имел ввиду поэт, если не вышеприведенное утверждение, когда приводя старого Анхиса на Елисейские Поля, он показывает, как последний дает совет Энею, своему сыну, отправиться в Италию… где он должен будет сражаться в Лации, с грубым и варварским народом; таким образом, перед рискованным предприятием добавляется это «Нисхождение в аид », то есть, посвящение.

Благожелательные клерикалы, которые столь склонны посылать нас при малейшем раздражении в Тартар и в адские области, и не подозревают, сколь доброе пожелание содержится для нас в этой угрозе; и сколь святым характером должен обладать человек перед тем, как отправиться в такое священное место.

X.

Не у одних лишь язычников были свои мистерии. Беллармин (De Eccl. Triumph. , т. 2, гл. 14) утверждает, что ранние христиане принимали, по примеру языческих церемоний, обычай собираться в церкви ночью перед своими праздниками, чтобы поддерживать себя в состоянии бодрствования или «бдения». Эти церемонии сначала соблюдались с весьма назидательным благочестием и чистотой. Но очень скоро в эти «собрания» проникли такие безнравственные злоупотребления, что епископы почувствовали необходимость запретить их. Мы читали в десятках книг о распущенности во время языческих празднований. Цитируется Цицерон (de Leg ., т. 2, гл. 15), который показывает Диагонда из Фив, не нашедшего никакого другого средства для исправления таких беспорядков во время церемоний, кроме как подавление самих мистерий. Однако, когда мы сопоставляем два вида празднования, языческие мистерии, которые были древними за много веков до нашей эры, и христианские agapae (вечери любви) и другие, вряд ли возникшие в этой религии и претендующие на такое очищающее воздействие на новообращенных, мы можем лишь пожалеть об умственной слепоте их защитников и процитировать для их же пользы Роскоммона, который спрашивает:

Что ж так помпезны были вы в начале,
А под конец так низко пали?

Раннее христианство — происходя от древнего масонства — имело свои особые рукопожатия, пароли и степени посвящения. «Масонство» — это древний термин, но он вошел в употребление в нашей эре очень поздно. Павел называет себя «мастером-строителем», и он был таковым. Древние масоны называли себя различными именами, и большинство александрийских эклектиков, теософов Аммония Саккаса и поздних неоплатоников, фактически были масонами. Все они были связаны обетом таинства, считали себя Братством, и также имели знаки отличия. Эклектики, или филалетианцы, включали в свои ряды наиболее талантливых и образованных ученых того времени, так же, как и некоторых коронованных особ. Автор «Эклектической философии» говорит:

«Их доктрины были переняты язычниками и христианами в Азии и Европе, и в одно время казалось, что все благоприятствует общему слиянию религиозных верований. Их принимали императоры Александр Север и Юлиан. Их преобладающее влияние на религиозные представления возбуждали ревность у христиан Александрии. Школа была перенесена в Афины и, в конце концов закрыта императором Юстинианом. Ее преподаватели удалились в Персию,прим.10 где приобрели многочисленных учеников.».

Быть может, могут показаться интересными и еще кое-какие детали. Мы знаем, что элевсинские мистерии пережили все остальные. В то время как тайные культы малых богов, таких как: культы куретов и дактилов , поклонение Адонису, кабирам, и даже культы древнего Египта, полностью исчезли под мстительной и жестокой рукой безжалостного Феодосия,прим.11 элевсинии не могли быть столь легко ликвидированы. Они были, поистине, религией человечества, и сияли во всем своем древнем великолепии, если даже не в своей первозданной чистоте. Потребовалось несколько веков, чтобы уничтожить их, и они не могли быть полностью подавлены вплоть до 396 года нашей эры. Именно тогда «строители высшего , или городского Храма» впервые появились на сцене и начали безжалостно внедрять свои ритуалы и специфические догмы в нарождающуюся, постоянно борющуюся и конфликтующую церковь. Тройное Санктус римско-католической мессы — это тройное S…S…S… этих ранних масонов, и современный префикс к их документам или «любому написанному balustre — начальные буквы Salutem , или Здравия», — как это ловко объясняет один масон. «Это тройное масонское приветствие является наиболее древним из всех благопожеланий». (Рагон ).

XI.

Но они не ограничили лишь только этим свои прививки, которые они делали дереву христианства. В ходе элевсинских мистерий вино представляло Бахуса, Цереру — хлеб, или зерно.прим.12 Теперь Церера, или Деметра, была женским производящим принципом земли; супругой Отца Эфира, или Зевса; и Бахус, сын Зевса-Юпитера, был проявлением своего отца: другими словами, Церера и Бахус были персонификациями Субстанции и Духа, двух животворящих принципов в природе и на земле. Иерофант-посвятитель символически предлагал перед заключительным откровением мистерий вино и хлеб кандидату, который ел и пил в знак того, что дух должен оживить материю: то есть божественная мудрость Высшей Личности должна войти внутрь и овладеть его внутренней Личностью, или Душой, посредством чего она должна открыться ему.

Этот ритуал был принят христианской церковью. Функции иерофанта, который назывался «отцом», перешли теперь как неотъемлемая часть — но при отсутствии знания — к «отцу», или священнику, который сегодня осуществляет то же самое причастие. Иисус называет себя виноградной лозой, и своего «Отца» — виноградарем; и его распоряжение во время Тайной Вечери показывает его глубокое знание символического значения хлеба и вина, и его отождествление с logoi[13] древних. «Тот, кто ест мою плоть и пьет мою кровь имеет жизнь вечную». «Трудно говорить это », — добавил он… «Слова (rhemata , или тайные изречения), которые я говорю вам, суть Дух и Жизнь». Они были таковы; потому что «это Дух, который оживляет». Кроме того, эти rhemata Иисуса поистине являются тайными изречениями Посвященного .

Но между этим возвышенным ритуалом, столь же старым, как и символизм, и его поздними антропоморфическими интерпретациями, известными ныне как пресуществление , пролегает пропасть церковной софистики. С какой же силой это восклицание — «Горе вам, законники, ибо вы утеряли ключи знания », (и не позволяете даже сегодня передавать гносис другим людям); с какой же удесятеренной силой, говорю я, можно отнести его скорее к нашему времени, чем к тому. Да; этим гнозисом «вы не прониклись сами, и воспрепятствуете тем, кто вникает в него», и все еще препятствуют до сих пор. Но не одни современные священнослужители несут на себе ответственность за это. Масоны, потомки, или во всяком случае преемники «строителей высшего Храма» во времена мистерий, которые должны бы знать это лучше, отнеслись бы с пренебрежением и презрением к любому среди своих собственных братьев, кто напомнил бы им об их истинном происхождении. Некоторые крупные современные ученые и каббалисты, которые являются масонами, претерпели много худшее обращение, нежели просто холодный прием, от своих собственных братьев. И это всегда все та же самая старая, очень старая история. Даже Рагон, в свое время наиболее ученый из всех масонов нашего века, жалуется на это такими словами:

«Все древние повествования свидетельствуют о том, что посвящения в древние времена имели внушительный церемониал и навсегда оставались в памяти благодаря великим истинам, которые раскрывались в них, и знанию, которое из них возникало. И все же существуют некоторые современные масоны, полуученые , которые торопятся назвать шарлатанами всех тех, кто успешно напоминает и объясняет им эти древние церемонии!» (Cours. Philos. , стр. 87, прим.[14]).

XII.

Vanitas vanitatum[15]! — и нет ничего нового под солнцем. «Литания Девы Марии» доказывает это наиболее очевидным образом. Папа Григорий I ввел культ Девы Марии, и Халкидонский собор провозгласил ее матерью Бога. Но автор литании не проявил даже некоего приличия (или это было результатом его умственных способностей?), чтобы наделить ее какими-либо другими, кроме языческих, определений и титулов, как я это сейчас покажу. Ни одного символа, ни одной метафоры в этой знаменитой литании, кроме тех, которые принадлежали к целой толпе богинь; все они Царицы, Девы или Матери; эти три титула относились к Изиде, Рее, Кибеле, Диане, Люцифере, Луцине, Луне, Теллус (Земле), Латоне, имеющей три формы, Прозерпине, Гекате, Юноне, Весте, Церере, Левкофее, Астарте, небесной Венер е и Урании, Alma Venus (Благой Венере), и т.д., и т.д., и т.д.

Кроме первоначального обозначения троицы (эзотерической , или — Отца, Матери и Сына), не имело ли это западное тримурти (три лика) в масонском пантеоне такого значения: «Солнце, Луна и Преподобный »? — и это несомненно является неким видоизменением германских и нордических: Огня, Солнца и Луны .

Быть может, внутреннее понимание этого, побудило масона Дж. М. Рагона описать как свой символ веры таким образом:

«Для меня Сын — это то же самое, что и Гор, сын Осириса и Изиды ; он есть СОЛНЦЕ, которое каждый год спасает мир от бесплодия и всеобщего вымирания рас .».

И он продолжает говорить о специальной литании Девы Марии, храмах, праздниках, мессах и церковных службах, паломничествах, песнопениях, якобинцах, францисканцах, весталках, чудесах, ex voto[16], убежищах, статуях, и т.д., и т.д., и т.д.

Де Мальвиль, крупный еврейский ученый и переводчик раввинистической литературы, заметил, что евреи давали луне все те же самые имена, которые в литании используются для прославления Девы. Он обнаружил в литании Иисуса все отличительные признаки Осириса — Вечного Солнца, и Гора — Годового Солнца.

И он доказал это.

Mater Christi — это мать Искупителя старых масонов, который является Солнцем. Hoi polloi[17] в Египте утверждали, что ребенок, символ великой центральной звезды, Гор , был сыном Усира и Иссы (Осириса и Изиды), чьи души давали жизнь после их смерти Солнцу и Луне. Изида стала у финикийцев Астартой , — под этим именем они поклонялись Луне, представленной в виде женщины с рогами, символизирующими полумесяц. Астарту воображали во время осеннего равноденствия, после поражения ее мужа (Солнца), побежденного Принцем Тьмы и опустившегося в аид, оплакивающей потерю своего супруга, который также был и ее сыном, так же как и Изида оплакивала своего супруга, брата и сына (Осириса-Гора). Астарта держит в руках крестообразный жезл, обычный крест, и плачет, стоя на лунном серпе. Христианская Дева Мария очень часто представляется таким же образом, стоящей на новой луне, окруженной звездами и оплакивающей своего сына juxta crucem lacrymosa dum pendebat (см. Stabat Mater Dolorosa ). Не является ли она наследницей Изиды и Астарты? — спрашивает автор.

Поистине это так, и мы должны лишь повторить литанию Девы Марии римско-католической церкви, чтобы обнаружить, что мы повторяем древ ние заклинания, относимые к Адонайе (Венере), матери Адониса, солнечного бога у столь многих народов; Милитте (ассирийской Венере), богине природы; Алилат , которую арабы символизировали посредством двух лунных рогов; Селене , жене и сестре Гелиоса , солнечного бога греков; или к Magna Mater (Великой Матери), …honestissima, purissima, castissima , универсальной Матери всех существ — поскольку ОНА ЕСТЬ МАТЬ-ПРИРОДА.

Воистину Мария является Изидой Myrionymos , Богиней-Матерью с десятью тысячами имен! Так же, как солнце было Фебом в небесах, оно становилось Аполлоном на земле и Плутоном в еще более низких областях (после заката); таким же образом луна была Фебой в небесах и Дианой на земле (Геей, Латоной, Церерой ), становясь Гекатой и Прозерпиной в аиде. И что же тогда удивительного в том, что Марию называют regina virginum , «Царицей Дев», и castissima[18], если даже молитвы, возносимые к ней в шесть часов утра и вечера скопированы с тех молитв, которые пели «язычники» в те же самые часы в честь Фебы и Гекаты ? Мы знаем о том, что стих «литании Девы» stella matutina[19] прим.13 — это достоверная копия стиха из молебна, посвященного «имеющей три формы» у язычников. И на том Соборе, на котором был осужден Несторий, Мария была впервые провозглашена «Матерью Божией», Mater Dei .

В дальнейшем мы должны будем сказать еще кое-что об этой знаменитой литании Девы и подробнее рассмотреть ее происхождение. Мы выберем наши доказательства из сочинений классиков и современных источников и, по мере продвижения вперед, дополним их сведениями из анналов религий в той мере, в какой они содержатся в эзотерической доктрине. Кроме того, мы можем добавить еще немного данных и представить этимологию наиболее священных терминов в церковном ритуализме.

XIII.

Обратим ненадолго наше внимание к собраниям «строителей высшего Храма» в раннем христианстве. Рагон ясно показывает нам происхождение следующих терминов:

«(а). Слово «месса» произошло от латинского меssis — «урожай», отсюда образовано существительное Мессия «тот, кто делает урожай созревшим», Христос, Солнце.

(б). Слово «ложа», используемое масонами, слабосильными последователями посвященных, имеет своим корнем лога (лока в санскрите), местность или мир ; и в греческом языке логос , слово, речь, рассуждение; оно обозначает в своем полном значении «место, где обсуждаются определенные вопросы».

(с). Такие собрания логоса у древних посвященных масонов стали называться sinaxis , «встречами» братьев с целью моления и прославления coena (ужина), в котором использовались только бескровные жертвоприношения плодов и зерна. Вскоре после этого такие жертвоприношения стали называться hostiae , или священными и чистыми гостиями , в отличие от нечистых жертвоприношений (как в слове военнопленный, hostes , откуда произошло слово заложник, hostage ). И так как эти приношения состояли из плодов урожая, первых плодов messis , отсюда и произошло слово «месса». Поскольку никто из отцов церкви не упоминает, как это сделали бы современные ученые, о том, что слово месса произошло от еврейского missah (oblatum , жертвоприношение), — первое объяснение столь же хорошо, как и второе. Для получения исчерпывающего исследования о слове missa и mizda , смотрите «Гностиков» Кинга, стр. 124 и далее.».

Слово синаксис называлось также греками agurmoV[20]. Оно имеет отношение к посвящением в мистерии. Оба эти слова, синаксис и агирмос,прим.14 вышли из употребления у христиан, а слово мисса , или месса, стало преобладать и осталось. Теологи скажут, желая скрыть его этимологию, что термин «мессия» (messiah ) произошел от латинского слова missus (посланник). Но если даже это так, то оно, опять-таки, может быть отнесено столь же хорошо к Солнцу, ежегодному посланнику , который послан нести свет и новую жизнь земле и ее созданиям. Еврейское слово, обозначающее Мессию — meshiah (помазанник, от mashah , помазывать) вряд ли применимо здесь и едва ли несет то же значение в церковном смысле; также и латинское слово missa (месса) не лучшим образом может быть образовано от другого латинского слова mittere, missum , «посылать», или «отпускать». Потому что таинство евхаристии — ее сердце и душа — основываются на освящении и приобщении гостией (жертвоприношении), облаткой (тонким, похожим на лист, хлебом), представляющей тело Христово, и такой хлебец из муки представляет собой прямое развитие жертвоприношений урожая или зерна. И опять-таки, древние мессы были коэнами (поздними обедами или ужинами), которые, из простой еды римлян, которые «умывались, умащивались и одевали облачения сенаторов » для обеда, становились священным принятием пищи в память о последнем Ужине Христа.

Новообращенные евреи во времена апостолов собирались на таких синаксисах , чтобы читать Евангелия и свои послания (апостольские). Св. Юстин (150 г. н.э.) рассказывает нам, что такие собрания проводились в день, называемый солнечным (Sunday, воскресенье, dies magnus, «великий день»), в дни, когда псалмы воспевали «сравнение крещения с чистой водой и agapae святого coena с хлебом и вином». Что должна была делать эта смешанная комбинация языческих римских обедов, появившаяся благодаря вторжению церковных догм в тайные мистерии, с еврейским Messiah , «тем, кто побуждает спуститься в преисподнюю» (или аид), или его греческим вариантом — Мессией . Как было показано Норком, Иисус «никогда не был помазан ни как первосвященник, ни как царь », и поэтому его название «Мессия» не может быть выведено из данного еврейского эквивалента. И это еще менее вероятно, поскольку слово «помазанник», или «натертый маслом» в Гомеровской терминологии , — это хрис , criz, и хрио , criw, — оба они значат помазать тело маслом . (См. «Эзотерический характер Евангелий»).

Другой высший масон, автор «Источника Мер», суммирует всю эту imbroglio[21] многих веков в нескольких словах, говоря:

«Фактически было два Мессии. Первый , побудивший себя спуститься в преисподнюю для спасения мира;прим.15 он был солнцем, лишенным своих золотых лучей и увенчанным затемняющими лучами (символизирующими эту утрату), как колючками. Второй был победоносным Мессией , восходящим на эту вершину небесного свода , персонифицированный как Лев из рода Иуды . В обоих случаях у него есть крест…».

В амбарвалиях, празднованиях в честь Цереры, арваль (помощник верховного жреца), облаченный во все белое, клал на гостию (груду жертвоприношений) пшеничную лепешку и вино с водой, совершал возлияния и давал испить другим. Жертвоприношения делались тогда верховным жрецом. Это символизировало собой три царства природы — пшеничная лепешка (растительное царство), жертвенная чаша, или потир (минеральное), и мантия (похожее на шарф облачение) иерофанта, конец которой он обматывал вокруг кубка с жертвенным вином. Это облачение изготовлялось из чистой белой кожи ягненка.

Современный священник повторяет жест за жестом действия языческого жреца. Он поднимает хлеб и предлагает его для освящения; благословляет воду, которую следует налить в потир, и затем наливают туда вино, окуривает благовониями алтарь, и т.д., и т.д., и, входя в алтарь, умывает руки, говоря: «Я умываю свои руки среди НЕВИННЫХ и обхожу твой алтарь, о, Господь». Он делает это, потому что древний языческий жрец делал то же самое, говоря: «Я умываю (святой водой) свои руки среди НЕВИННЫХ (полностью посвященных братьев) и обхожу твой алтарь, о, великая Богиня (Церера)». Трижды обходил верховный жрец вокруг алтаря, осыпанного подношениями, неся высоко над своей головой сосуд, покрытый концом своей снежно-белой мантии из ягнячьей кожи…

Священное облачение, одеваемое папой, мантия, «имеет форму шарфа, изготовленного из белой шерсти , расшитого малиновыми крестами». В греческой церкви священник покрывает потир концом мантии, перекинутой через его плечо.

Верховный жрец древности трижды повторял в ходе божественных служб свои «O, redemptor mundi»[22] Аполлону, «Солнцу», свои «mater Salvatoris»[23] — Церере, земле, свой Virgo partitura — Богине Деве, и т.д., и произносил семь тройных поминовений . (Внимайте, о, масоны!).

Тройное число, столь почитаемое в древности, является столь же почитаемым и сегодня, и пять раз произносится в течение мессы. Мы имеем: три introibo («входная», церковная песнь), три Kyrie eleison («Господи помилуй»), три mea culpa («моя вина»), три agnus dei («агнец божий»), три Dominus Vobiscum . Истинно масонский ряд! Позвольте нам прибавить к этому три et cum spiritu tuo , и христианская месса предоставит нам те же самые семь тройных поминовений .

ЯЗЫЧЕСТВО, МАСОНСТВО И ТЕОЛОГИЯ — такова историческая троица, которая сегодня правит миром sub rosa (тайно). Мы закончим с масонским приветствием и скажем:

Прославленные офицеры Хирама Абифа, посвященные и «сыновья вдовы». Царство Тьмы скоро рассеется, но существуют области, которых все еще не коснулась рука ученого, и столь же темные, как египетская ночь.

Fratres, sorbii estote et vigilate!

«Люцифер», март, май 1889 г.

[1].

Брусники.

[2].

Наоборот.

[3].

Теологической ненавистью.

[4].

Поневоле.

[5].

Главное.

[6].

Массы.

[7].

«Господи помилуй».

[8].

Непосвященных.

[9].

Посвященных.

[10].

До отвращения.

[11].

В целом.

[12].

Способ действия.

[13].

Логосами.

[14].

2.

[15].

Суета сует.

[16].

Обетах.

[17].

Простолюдины.

[18].

Пречистой.

[19].

«звезда утренняя».

[20].

Собрание людей.

[21].

Путаницу.

[22].

О, Спаситель мира.

[23].

Мать-Заступница.

прим.1.

От pro , «перед», и fanum , «храм», то есть не-посвященный, который стоит перед храмом, но не смеет войти туда.— (См. труды Рагона).

прим.2.

Земля и Луна, ее родители, неразделимы. Таковы были все лунные богини, которые также представляли собой символы Земли.— См. «Тайную Доктрину», «Символизм».

прим.3.

Со времени возникновения масонства раскол между британскими и американскими масонами и французским «Великим Востоком» «Сыновей Вдовы» был первым из всех, которые когда-либо произошли. Он предвещал образование из этих двух секций масонства — масонских протестантов и римско-католической церкви, во всяком случае, по отношению к ритуализму и братской любви.

прим.4.

Ошибкой было бы говорить о том, что евангелист Иоанн стал святым покровителем масонства лишь после 16 века, и это заключает в себе даже двойную ошибку. Между «божественным» Иоанном, «провидцем» и автором Откровения, и Иоанном Евангелистом, который здесь показывается в сопровождении Орла, существует большая разница, ибо последний Иоанн является творением Иренея, вместе со всем четвертым благовествованием. Они представляют собой результат полемики лионского епископа с гностиками, и никто никогда не расскажет о том, каково было настоящее имя автора величайшего из евангелий. Но что мы знаем, так это что Орел — законная принадлежность Иоанна, автора Апокалипсиса, первоначально написанного за сотни лет до нашей эры, и лишь отредактированного перед получением канонического одобрения. Этот Иоанн, или Оаннес , был признанным покровителем египетских и греческих гностиков (которые были ранними строителями , или масонами «Храма Соломона», так же как еще раньше — пирамид) с начала времен. Орел был его атрибутом, наиболее архаическим из символов — являясь египетским Ах , птицей Зевса, и каждый человек в древности посвящал его Солнцу. Даже евреи приняли его в лице посвященных каббалистов, как «символ сфиры Тиферет, духовного Эфира, или воздуха», — говорится в «Каббале» м-ра Майера. У друидов орел был символом Высшего Божества, и опять-таки частью символа херувима. После его принятия дохристианскими гностиками, его можно было увидеть у подножия Тау в Египте, пока он не был помещен розенкрейцерами в основание христианского креста. Великая солнечная птица, Орел, необходимым образом связывается с любым солнечным богом и является символом всякого пророка, который всматривается в астральный свет и видит в нем тени Прошлого, Настоящего и Будущего, столь же легко, как Орел взирает на Солнце.

прим.5.

Может быть, за исключением храмов и капелл инакомыслящих протестантов, которые строятся повсюду и используются для многих целей. Я знаю о капеллах в Америке, сдаваемых под ярмарки, выставки и даже театральные представления; сегодня капелла, а днем позже она продана за долги и приспособлена под винный магазин или трактир. Я говорю, конечно, о капеллах, а не о церквях и соборах.

прим.6.

Масонский термин; символ Ноева ковчега и ковчега Завета, храма Соломона, скинии и лагеря израильтян, — все они строились как «прямоугольные квадраты». Меркурий и Аполлон были представлены прямоугольными кубами и квадратами, и такова же Кааба, великий храм в Мекке.

прим.7.

«Месса и ее таинства», стр. 19 и 20.

прим.8.

Цицерон говорит в De Nat. Deorum , кн.1 — «omitto Eleusinam sanctam illam et augustam; ab initiantur gentes orarum ultima» .

прим.9.

Темное место в крипте, в котором, как предполагалось, кандидат при посвящении отбросит навсегда свои худшие страсти и желания. Отсюда произошли и аллегории Гомера, Овидия, Виргилия, и т.д., которые понимаются в буквальном смысле современными учеными. Флегетон — это река в Тартаре, в которую посвященный трижды окунался иерофантом, после чего испытания заканчивались, и новый человек рождался заново . Он навсегда оставлял в темном потоке старого греховного человека, и выходил на третий день из Тартара, как некая индивидуальность , при этом личность умирала. Каждый из таких героев, как Иксион, Тантал, Сизиф, и т.д., является персонификацией некоторой человеческой страсти.

прим.10.

И мы можем прибавить, что и далее, ибо мы обнаруживаем их влияние повсюду в азиатских странах.

прим.11.

Убийца фессалонийцев, которые были уничтожены этим набожным сыном церкви.

прим.12.

Бахус (Вакх), безусловно, имеет индийское происхождение. Павсаний показывает, что он был первым, кто возглавил экспедицию против Индии, и первым, кто построил мост через Евфрат. «Трос, который служил для соединения двух противоположных берегов, показывают до сих пор», — пишет этот историк, — «его сплели из виноградных лоз и побегов плюща» (X. 29.4.). Арриан и Квинт Курций объясняют аллегорию о рождении Бахуса из бедра Зевса, говоря, что он был рожден на индийской горе Меру (от mhoV, бедро). Мы знаем о том, что Эратосфен и Страбон верили, что индийский Бахус был выдуман льстецами просто для удовольствия Александра, который верил, что он покорил Индию так же, как, предполагалось, сделал это Бахус. Но, с другой стороны, Цицерон считает этого бога сыном Ниса и Фионы; и Дионис, или DionusoV, обозначает бога Дис с горы Нис в Индии. Бахус, увенчанный плющом, или Киссос — это Кришна, одним из имен которого было Киссен . Дионис был богом, превосходящим остальных, который, как полагали, освобождает души людей из темниц их плоти — аида и человеческого Тартара, в одном из его символических смыслов. Цицерон называет Орфея сыном Бахуса; и существует такая традиция, которая не только считает Орфея пришедшим из Индии (он назывался orfoV, темного, или рыжевато-коричневого цвета), но и отождествляет его с Арджуной, челой и приемным сыном Кришны. (См. «Пять лет Теософии»: «Было ли известно письмо до Панини?»).

прим.13.

«Утренняя звезда», или Люцифер , имя, которым Иисус называет себя в Откровении, 22:16, и которое, тем не менее, стало именем дьявола , как только его принял теософский журнал!

прим.14.

Езекия дает это имя (агирмос) первому дню посвящения в мистерии Цереры, богини урожая, и относит к нему также и имя Синаксис . Ранние христиане называли свои мессы, пока не был принят этот термин, и празднования своих мистерий — словом Синаксис , состоящим из sun — «вместе», и ago — «я веду», отсюда и греческий синаксис, или собрание.

прим.15.

С незапамятных времен каждый посвященный перед началом своего высшего испытания посвящением, в древности так же, как и в настоящее время, произносил эти сакраментальные слова… «Я клянусь отказаться от своей жизни ради спасения моих братьев, которые составляют все человечество, если меня призовут, и умереть, защищая истину…».

Ночные видения.

Елена Петровна Блаватская. Ночные видения.

Околдованная жизнь. Рассказ гусиного пера.

Это было темной и холодной сентябрьской ночью 1884 года. Тяжелые сумерки опустились на улицы небольшого городка на берегу Рейна. Темнота могильным саваном покрыла тоскливое, ничем не примечательное фабричное местечко. Большинство обитателей городка уже давно отправились спать, чтобы дать отдых изнуренным дневным трудом членам. В большом доме было тихо, на пустынных улицах тоже царила тишина.

Я лежала на кровати, но, увы, не отдых, а болезнь приковала меня к постели, с которой я не вставала уже несколько дней. В доме было тихо, и можно было повторить вслед за Лонгфелло, что тишина казалась почти слышимой. Я отчетливо слышала гул крови, струившейся по моему больному телу с тем ровным пением, которое знакомо каждому, кто привык внимательно слушать тишину. Я прислушивалась до тех пор, пока в моем возбужденном воображении этот звук не усилился до рева воды в отдаленном ущелье или грохота мощного водопада… Затем внезапно звук изменился, и все усиливающееся «пение» слилось с другим; более приятным звуком. Это был тихий, поначалу почти неразличимый шепот. Он приближался и постепенно усиливался, раздаваясь почти у самого уха. Так раздается голос, доносящийся с другого берега голубого тихого озера, расположенного в одном из тех удивительно звонких ущелий, окруженных снежными вершинами гор. В этих ущельях воздух настолько чист, что слово, произнесенное в полумиле, раздается будто у самого вашего плеча. Да, это был голос человека, знать которого – значило почитать его. Этот голос чрезвычайно дорог и свят для меня из-за многочисленных и светлых мгновений, которые связывали нас. Этот голос я знала многие годы и всегда была рада его слышать, особенно в часы душевного или физического страдания, потому что он всегда приносил мне луч надежды и утешения.

– Будь мужественной,– тихо и нежно шептал он.– Вспомни о днях, проведенных нами в сладостном общении, вспомни о великих уроках природных истин, о многочисленных ошибках людей, пытающихся познать эти истины. Вспомни и прибавь к ним то, что узнаешь этой ночью в темном городе. Пусть же рассказ о странной жизни, который наверняка заинтересует тебя, поможет тебе в часы страданий… Итак, слушай внимательно. Смотри прямо перед собой!

За окном густой белесый туман извивался как гигантская тень огромного удава, медленно разворачивающего свои петли. Постепенно туман исчез, превратившись в яркий, мягкий, серебристый свет. Казалось, оконные стекла отражали тысячи лунных лучей и тропическое звездное небо. Свет этот шел с улицы, затем он переместился вглубь пустых комнат. Туман протянулся к моему дому через улицу, словно сказочный мост, соединяющий околдованные окна дома напротив с моим балконом, и не только с балконом, но и с кроватью, на которой я лежала. Я продолжала смотреть. Вдруг стены и окна напротив исчезли вместе с самим домом. Пространство за окном заняла одна небольшая комната в маленьком швейцарском домике. Это был кабинет, его стены заставлены книжными полками с множеством старинных фолиантов и современных книг. В центре – большой старинный стол, заваленный рукописями и письменными принадлежностями. За столом сидел угрюмый и худой как скелет старик с таким бледным и изможденным лицом, что свет небольшой настольной лампы двумя яркими пятнами отражался на его широких скулах, как будто вырезанных из слоновой кости. В руке он держал гусиное перо.

Я приподнялась на локоть, чтобы получше разглядеть его, и тут же видение швейцарского домика, кабинета, стола, книг и писца замерцало и придвинулось ко мне. Оно приближалось все ближе и ближе до тех пор, пока не скользнуло бесшумно по призрачному облачному мосту через улицу и не вошло через открытые окна в мою комнату, остановившись прямо перед моей кроватью.

– Слушай, что он думает и сейчас будет писать,– успокаивающе сказал все тот же далекий и в тоже время такой близкий голос.– Сейчас ты услышишь рассказ, который поможет тебе скоротать долгие бессонные часы и забыть на время боль. Итак, слушай! – добавил он, воспользовавшись известной розенкрейцерской каббалистической формулой.

Я попробовала услышать то, о чем он мне говорил. Я сконцентрировала все свое внимание на одинокой фигуре работающего человека, сидящего прямо передо мной, но не видящего меня. Сначала скрип гусиного пера, которым старик писал, не напоминал мне ничего, кроме тихого, почти неслышного, журчания неизвестной природы. Затем постепенно мои уши стали различать едва слышимые слова, произносимые тихим, слабым и далеким голосом. Я подумала, что человек, сидящий передо мной, наклонился над своей рукописью и читает свой рассказ вслух и записывает его. Но очень скоро я поняла свою ошибку. Бросив взгляд на лицо старого писца, я тут же заметила, что губы его были сжаты и неподвижны, а голос, который я слышала, был слишком тонок и пронзителен для старика. При каждом слове, которое выводила на бумаге старая слабая рука, из-под пера выскакивала легкая яркая искорка, которая тут же превращалась в звук, или, по крайней мере, превращалась в звук в моем внутреннем восприятии. И в самом деле, я слышала тихий голос гусиного пера, хотя вполне возможно, что и писец, и перо находились в этот момент в сотнях миль от Германии. Такое иногда случается, особенно ночью, под чьей звездной сенью, как говорит Байрон:

Мы узнаем язык иного мира.

Как бы то ни было, слова, произнесенные гусиным пером, в течение многих дней жили в моей памяти. Я не испытывала никаких затруднений, когда села за стол, чтобы записать их, потому что они были словно выдавлены на астральных таблицах, возникавших прямо перед моим внутренним взором.

Таким образом, мне оставалось только переписать и передать их вам в том виде, в каком я сама получила их. Я не смогла узнать имени ночного незнакомца. Читателям может показаться, что вся эта история придумана или просто приснилась мне. Тем не менее, я надеюсь, что мой рассказ все же окажется достаточно интересным.

I Рассказ незнакомца.

Я родился в маленьком горном селе. Это была горстка швейцарских домиков, прятавшихся в укромной солнечной долине между двух сбегающих по крутому склону ледников и с высоким пиком за ней. Вершину его покрывали вечные снега. Туда же я вернулся тридцать семь лет назад, искалеченный душой и телом, вернулся только для того, чтобы умереть, если только смерть возьмет меня. Но чистый бодрящий воздух родины распорядился иначе. Я все еще жив, хотя, может быть, сил у меня хватит лишь на то, чтобы поведать о событиях, которые до сих пор держал в глубокой тайне от всех, поведать ужасную историю, которую мне скорее хотелось бы скрыть, чем рассказать. Причина такого нежелания кроется в образовании, которое я получил в детстве и юности, а так же в последующих событиях, которые оболгали, обратив в ничто, все самое дорогое, что у меня было. Некоторые наверняка будут склонны увидеть в этих событиях высший промысел, я же, однако, не верю в провидение и все же не могу отнести случившееся к простой игре случая. По-моему, произошедшее представляет собой развитие следствий, вызванных вполне определенными, прямыми причинами, причем в основе всего лежит одна первичная и основная причина, которая и вызвала все последствия. Теперь я уже дряхлый старик, но физическая слабость не сказалась на моих умственных способностях. Я помню мельчайшие подробности того события, которое стало страшной причиной столь трагических последствий. И это еще раз доказывает реальное существование того, кого мне бы очень хотелось считать порождением моей фантазии – о, если бы это только было возможно – порождением моей фантазии, мимолетным образом лихорадочного кошмарного сна! О, это ужасное, тихое, всепрощающее, святое и уважаемое Существо! Именно это сосредоточие всех добродетелей наполнило злобой и горечью всю мою жизнь. Это он вырвал меня из монотонной, но спокойной и надежной колеи повседневности и заставил меня поверить в жизнь после смерти, сделав мое чудовищное состояние еще более ужасным.

Чтобы прояснить ситуацию, мне придется прервать свои воспоминания и сказать несколько слов о себе. О, как бы я хотел уничтожить этого ненавистного себя!

Я родился в Швейцарии. Родители мои были французами, для которых вся мудрость мира была сосредоточена в литературной троице – Вольтер, Жан-Жак Руссо и Гольбах. Образование получил в Германии в университете. Я вырос последовательным материалистом и убежденным атеистом и не мог себе представить, что какое-либо существо стоит над или хотя бы вне видимой природы и отличается от нее. Поэтому я считал химерой все, что не поддается строжайшему анализу наших чувств. Я утверждал, что душа, даже если она имеется у человека, должна быть материальной. Согласно определению Оригена, латинское слово incorporeus – эпитет, которым он снабдил своего бога, обозначает субстанцию, более тонкую, чем та, из которой состоят физические тела и о которых мы, в лучшем случае, способны иметь лишь смутное представление. Разве то, о чем наши чувства не дают нам ясного представления, может стать видимым или проявлять себя как либо в наших ощущениях?

В соответствии со своими взглядами я выслушивал с чувством величайшего презрения рассказы о зарождающемся спиритизме, а к одобрительным словам о нем некоторых священников относился с насмешкой, часто граничащей со злостью. И в самом деле, последнее чувство никогда не покидало меня.

Паскаль в восьмом акте своих «Размышлений» признает, что невозможно с полной определенностью утверждать о существовании Бога. Как и он, я всю жизнь прибывал в полной уверенности, что никакого экстракосмического существа нет. Я повторял вслед за великим мыслителем те памятные слова, в которых он говорит: «Я тщательно изучал, не оставил ли Бог, о котором говорит весь мир, каких-либо следов. Я искал их везде, но нигде ничего не нашел. Природа не может предложить мне ничего такого, что не вызывало бы сомнений и беспокойства». Также как и он, я не нашел ничего, что могло бы разрушить мои убеждения, часто даже более сильные, чем у него. Я никогда не верил и никогда не поверю в это верховное существо, но я уже больше не смеюсь над возможностями человека, о которых так широко говорят на востоке, над силами, которые настолько сильно развились в некоторых людях, что по существу сделали их богами. Вся моя искалеченная жизнь протестует против отрицания этих возможностей. Я верю в подобные явления и проклинаю их всегда и везде, что бы их не порождало.

После смерти моих родителей и неудачного судебного процесса о наследстве я потерял большую часть своего состояния и решил сам составить себе новое, не столько ради себя, сколько ради тех, кого любил больше всего на свете. Моя старшая сестра, которую я обожал и боготворил, вышла замуж за бедного человека. Я принял предложение богатой гамбургской компании и отправился в Японию в качестве одного из ее младших представителей.

В течение нескольких лет мои дела протекали успешно. Я вошел в доверие множества влиятельных японцев, чье покровительство позволяло мне путешествовать и заключать сделки в тех местах, куда, особенно в те дни, иностранцев не допускали. Так как я относился равнодушно ко всем религиям, меня заинтересовала философия буддизма, единственная религиозная система, которую, по моему мнению, можно действительно назвать философской. Поэтому в свободное время я посещал самые замечательные храмы Японии и самые значительные и любопытные из девяноста шести буддистских монастырей Киото. Шаг за шагом я осмотрел Дай-Боотзоо с его гигантским колоколом, Дзеонене, Энарино-Яссеро, Ки-Миссоо, Хигадзи-Хонг-Вонси и множество других знаменитых храмов.

Прошло несколько лет, и за все это время я не только не излечился от своего скептицизма, но даже и не подумывал о том, чтобы изменить свое мнение по этому вопросу. Я высмеивал претензии японских бонз и аскетов так же, как я высмеивал христианских священников и европейских спиритуалистов. Я не верил в возможность приобретения неизвестных и никогда не изучавшихся людьми науки сил, поэтому я высмеивал подобные вещи. Особенно смехотворными казались мне слова суеверных и меланхоличных буддистов, которые учили избегать наслаждений, обуздывать страсти и делать себя одинаково нечувствительными и к счастью, и к страданиям для того, чтобы приобрести какие-то химерические силы.

Однажды, и этот трагический день навсегда останется в моей памяти, я познакомился с почтенным и ученым бонзой, японским жрецом по имени Тамоора Хидейери. Я встретил его у подножия золотой Куон-Он, и с того момента он стал моим самым лучшим и надежным другом. Несмотря на величайшее и искреннее уважение к нему, я никогда не упускал возможности посмеяться над его религиозными убеждениями и очень часто причинял ему боль своими насмешками. Но мой старый друг был мягким и добрым человеком, каким и должен быть буддист. Мои поспешные саркастические замечания никогда не возмущали его, и, даже если они были, по меньшей мере, двусмысленны с точки зрения приличий, его возражения обычно ограничивались фразой: «Подождите и вы увидите сами». Точно также он никогда не мог всерьез поверить в искренность моего отрицания реальности существования Бога или богов. Полное значение терминов «атеист» и «скептицизм» оставались за пределами понимания этого необычайно умного и наблюдательного во всем остальном человека. Как некоторые почтенные христиане, он не был способен понять, что разумный человек может предпочесть мудрые заключения философии и современной науки смехотворной вере в невидимый мир, наполненный богами, духами, джинами и демонами. «Человек – существо духовное»,– настаивал он,– «которое возвращается на землю более чем один раз и между этими возвращениями его либо награждают, либо наказывают». Предположение о том, что человек – лишь куча организованной, сконструированной пыли или праха, было за пределами его понимания. Как и Иеремия Колье, он отказывался признать, что он сам не более, чем «ходячая машина, говорящая голова, в которой нет души», чьи «мысли подчиняются законам движения». Он говорил: «Если мои действия предписаны мне заранее, как вы утверждаете, у меня не может быть свободы или свободной воли, способной изменить направление своего действия, так же как и у воды, протекающей в той реке». Если бы это было так, славное учение кармы, учение о вознаграждении добродетели и воздаяние за грехи действительно было бы глупостью.

Таким образом, вся гиперметафизическая онтология моего друга основывалась на шаткой надстройке метемпсихозиса, на воображаемых справедливых законах воздаяния за грехи и других столь же бессмысленных мечтаниях.

– Мы не можем,– парадоксально заявил он однажды,– надеяться на жизнь после смерти и наслаждение полнотой сознания, если мы не построим для этого прочный и надежный фундамент духовности до нашей смерти… нет, не смейтесь, друг мой, ни во что не верящий,– умолял он меня,– лучше подумайте, поразмыслите над этим. Тот, кто никогда не учился жить в Духе в его сознательной жизни, полной ответственности, вряд ли может надеяться на то, что ему удастся насладиться жизнью после смерти, когда он, лишенный тела, останется целиком в состоянии Духа.

– Что вы имеете в виду под словами «жизнь в Духе»? – поинтересовался я.

– Это жизнь в духовной плоскости, то, что буддисты называют «Ташита Девалока» (Рай). Человек может создать себе счастливую жизнь между двух смертей постепенным переходом к духовной плоскости и ее возможностям, проявляющимся в его земной жизни только в его органическом теле и, как вы его называете, в животном мозгу…

– Какая бессмыслица! И как же человек может добиться этого?

– Созерцание и сильное желание соединиться со святыми божествами поможет человеку достичь этого.

– А если человек откажется от такого умственного занятия, под которым вы, по-моему, предполагаете созерцание кончика своего носа, что с ним будет после смерти его тела? – насмешливо спросил я его.

– С ним поступят в соответствии с господствующим состоянием его сознания, в котором существует множество градаций. В лучшем случае за смертью последует немедленное перевоплощение и рождение заново, в худшем – его ожидает состояние «авитчи» или душевных мук ада. Однако человеку не обязательно становиться аскетом для того, чтобы слиться с духовной жизнью, которая продолжится после смерти. От него требуется только одно – постараться приблизиться к Духу.

– Каким образом? А если человек не верит в это? – снова спросил я его.

– Даже если не верит! Можно не верить, но сохранить в душе место для сомнений, сколь бы мало не было это место. И он может попытаться однажды, хотя бы на одно мгновение, приоткрыть дверь внутреннего храма, и этого будет достаточно.

– Мой почтенный господин, ваши рассуждения очень поэтичны и к тому же парадоксальны. Не могли бы вы еще немного рассказать мне об этих таинственных силах?

– Здесь нет никакой тайны, и я охотно объясню. Предположим на мгновение, что духовная плоскость или духовный уровень, о котором я говорил – это какой-то неизвестный храм, в котором вам еще не доводилось быть, и существование которого у вас есть основание отрицать. И вот, кто-то берет вас за руку и подводит к храму, а любопытство заставляет вас открыть его двери и заглянуть вовнутрь. Вот этим простым действием – тем, что вы заглянули на секунду – вы навсегда устанавливаете связь между вашим сознанием и этим храмом. Вы уже больше не можете отрицать его существование и не можете стереть из своей памяти то, что уже однажды входили в него. А далее, в соответствии с характером и разновидностью ваших трудов, и, разумеется в пределах, освященных границами храма, вы будете жить на этом уровне до тех пор, пока ваше сознание не отделится от своего жилища в вашем теле.

– Что вы хотите сказать? И что связывает после смерти мое сознание, если только таковое существует, с этим храмом?

– Оно во всем связано с этим храмом,– торжественно ответил старик.– Самосознание после смерти невозможно вне храма духа. Следовательно, в вашем сознании сохранится только то, что вы совершили на уровне духа. Все остальное окажется ложью и обманом зрения, оно обречено на гибель в Океане Майя.

Мысль о жизни вне моего собственного тела показалась мне забавной, я потребовал от своего друга, чтобы он рассказал мне об этом подробнее. Почтенный старик ошибся, думая, что меня увлек его рассказ и охотно согласился продолжить.

Тамоора Хидейери принадлежал к великому братству храма Дзионене, буддистского монастыря, который известен не только в Японии, но и по всему Тибету и Китаю. Никакой другой монастырь не почитается так высоко в Киото. Монахи этого братства принадлежат к секте Дзено-доо и считаются самыми учеными среди множества монашеских братств, славящихся своей эрудицией. Более того, они тесно сотрудничают с ямабуши (аскетами или отшельниками), которые следуют доктринам Лао-цзы. Так что нет ничего удивительного в том, что малейший намек на интерес с моей стороны вызвал у священника поток столь высокой метафизики. С ее помощью он надеялся излечить меня от неверия.

Здесь нет необходимости повторять длинную и сложную систему самого безнадежно запутанного и непостижимого из учений. Согласно его мировоззрению, нам необходимо тренировать себя для духовной жизни в мире ином так же, как можно тренироваться в гимнастике. Продолжая аналогию между храмом и «духовным уровнем» он попытался проиллюстрировать свою мысль. Сам он работал над собой в храме Духа две трети своей жизни и каждый день несколько часов посвящал созерцанию. Он знал, что после того, как он сбросит с себя свое смертное одеяние, то есть то, что он называет «обычной иллюзией», в своем духовном сознании он сможет снова и снова пережить чувство облагораживающей радости и божественного счастья, которые он уже испытал, пребывая в храме Духа, или которые должен был испы– тать там, только после смерти они будут в сотни раз сильнее. Он много работал над собой на духовном уровне, как он говорил, поэтому надеялся, что будущее справедливо заплатит ему за труды.

– Но, предположим, что, как и в том примере, о котором мы говорили, работающий только приоткрыл дверь храма и заглянул туда из простого любопытства. Он заглянул в святилище и никогда больше не переступал порога. Что тогда?

– Тогда,– ответил он, в вашем будущем самосознании останется только это краткое мгновение, мгновение открываемой двери и ничего более. Наша жизнь после смерти повторяет и производит только те впечатления и чувства, которые были у нас в мгновения духовной жизни. Таким образом, если вы, заглянув на мгновение в жилище духа, таили в своем сердце гнев, ревность или боль вместо смиренного почитания, тогда ваша будущая духовная жизнь, по правде говоря, будет печальной. В ней нечего будет воспроизвести кроме того самого мгновения, когда вы открыли дверь в порыве гнева или просто дурного настроения.

– Каким образом это будет повторяться? – настойчиво спросил я его в сильном изумлении.– Что же, по-вашему, со мной случится перед тем, как мне снова придется воплотиться?

– В этом случае,– проговорил он медленно, взвешивая каждое слово,– вам придется, скорее всего, открывать и закрывать дверь храма снова и снова, и время, которое уйдет у вас на это закрывание и открывание двери, вам покажется вечностью.

Такое занятие после смерти показалось настолько забавно-гротескным и бессмысленным, что меня потряс совершенно непроизвольный сильнейший приступ смеха.

Мой почтенный друг был сильно напуган, увидев последствия своего урока метафизики. Очевидно, он не ожидал от меня такого буйного веселья. Однако он ничего не сказал, а со все усиливающимися добротой и жалостью, которые светились в его узких глазах, продолжал смотреть на меня.

– Прошу вас, простите мне этот смех,– извинился я,– но скажите, неужели вы со всей серьезностью заявляете мне, что то самое «духовное состояние», которое вы проповедуете, и в которое так твердо верите, заключается в том, что мы будем повторять некоторые вещи, которые делали в реальной жизни?

– Нет, нет, не повторять, но усиливать их повторение, заполняя промежутки между поступками и делами, совершенными нами на духовном уровне, единственно реальном уровне существования. Я всего лишь привел пример, и без сомнения для вас, как и для всякого человека, совершенно незнакомого с таинствами видения души, мой рассказ был не очень понятен. Я сам во всем виноват… Я просто хотел показать вам, что в духовном состоянии наше состояние освобождается от тела, и что это состояние есть плод каждого духовного поступка, совершенного в земной жизни, и, если такой поступок лишен духовности, мы не можем ожидать никаких других результатов, кроме повторения самого поступка, вот и все. Я молю богов о том, чтобы они избавили вас от таких бесплодных дел и помогли вам в конце концов увидеть определенные истины.– И затем, после обычной японской церемонии прощания этот прекрасный человек ушел.

Увы, увы, если бы я только знал тогда то, что знаю сейчас, мне бы и в голову не пришло смеяться. И как много я смог бы узнать!

Но чем сильнее становились мои привязанность и уважение к этому человеку, тем в меньшей степени я был способен смириться с диким учением о жизни после смерти и особенно с его словами о людях, которые обрели сверхъестественное могущество. Особое отвращение вызывало во мне его почтительное отношение к ямабуши, этим союзникам каждой буддистской секты в стране. По моим представлениям их претензии на чудодействие были ложью. Тогда, по крайней мере, я никак не мог примириться с тем, что каждый японец, которого я знал в Киото, даже мой собственный деловой партнер, а это был самый проницательный из всех, с кем мне приходилось сталкиваться на востоке, всегда упоминал этих последователей Лао-цзы с глазами, опущенными долу, почтительно сложив руки, каждый раз подтверждая то, что они обладают «великим» и «чудесным» даром. Да кто они в конце концов, эти великие волшебники с их смехотворными претензиями на «сверхмирные» знания?! Кто они такие, эти «святые нищие», которые, как я считал тогда, специально живут в расщелинах малонаселенных гор и на недоступных скалах, чтобы застраховать себя от случайных прохожих, которые смогут обнаружить их шарлатанство, наблюдая за ними в их собственном логове! Да это же просто наглые гадальщики, японские цыгане, которые продают амулеты и талисманы! Вот кто они такие. И с наибольшей яростью и самым твердым убеждением в своей правоте я спорил с теми, кто пытался убедить меня, что ямабуши живут загадочной жизнью, никогда не допуская непосвященных в свои тайны. Но иногда они все-таки принимают учеников, и, хотя быть учеником ямабуши очень трудно, такие люди есть, и поэтому у ямабуши есть живые свидетели, которые могут подтвердить величественную чистоту их жизни. В своих спорах я оскорблял и учителей, и учеников, называя их дураками, если не мошенниками, и доходил в своей ярости до того, что включал их в ряды членов Синто. Синтоизм или Син-Сын, вера в богов или в путь к богам – это вера в общение между божественными существами и людьми. Как религиозное течение синтоизм напоминает поклонение духам природы, и с этой точки зрения, пожалуй, ничего не может быть глупее. Поместив всех членов общества Син-Сын среди дураков и мошенников других сект, я приобрел множество врагов. Это произошло потому, что Синто Кануси (духовные учителя) считаются наивысшим классом общества и сам Микадо стоит во главе их иерархии. В их секту входят самые культурные и образованные люди Японии. Эти кануси секты Синто не принадлежат к какой-то одной касте или классу. Кроме того, они не проходят никакого обряда посвящения, по крайней мере, известного тем, кто не принадлежит к этому обществу. Поскольку они никогда не требуют для себя особых привилегий и прав, а одеваются так же, как и все остальные непосвященные, очень часто для окружающих они остаются профессорами или студентами, изучающими различные оккультные или духовные науки, поэтому я очень часто встречался и разговаривал с ними, даже не подозревая о том, с кем имею дело.

II Таинственный посетитель.

Прошли годы. Со временем мой неистребимый скептицизм усиливался и становился яростнее день ото дня. Я уже говорил о своей старшей любимой сестре, моей единственной родственнице, оставшейся в живых. Она вышла замуж и недавно переехала жить в Нюрнберг. Я относился к ней скорее как к дочери, чем как к сестре: ее дети были так же дороги мне, как если бы они были моими собственными. Когда в течение нескольких дней мой отец потерял все свое состояние, а у матери не выдержало сердце, именно моя старшая сестра стала ангелом-хранителем нашей бедной семьи. Из любви ко мне, младшему брату, она делала все, чтобы оплатить мою учебу, отказы– ваясь от личного счастья. Она пожертвовала собой ради близких людей, помогая отцу и мне, до бесконечности откладывала свою свадь– бу. Как я любил и почитал ее! Время только усиливало мои семейные чувства. Те, кто считает, что атеист вообще не способен быть настоящим другом, любящим родственником или верным подданным, произносят сознательно или бессознательно величайшую клевету и ложь. Это огромная ошибка говорить, что материалист с годами ожесточается, что он не может любить так, как любит человек, верующий в Бога.

Правда, бывают и исключения, но, как правило, люди, о которых идет речь, больше самолюбивы, чем скептичны, или просто грубо чувственны. Но если человек добродушен по своей природе, и у него нет никаких мотивов, кроме любви к разуму и истине, и если такой человек становится атеистом, его семейные чувства, любовь к близким ему людям только усиливаются. Все его эмоции и страстные желания, которые у людей религиозных вдохновляются невидимым и недостижимым, вся его любовь, которая в противоположном случае была бы без всякой пользы отдана воображаемому небу и божеству, обитающему на этом небе, у атеиста концентрируется и удесятеряется, направляясь целиком на тех, кого он любит, и на человечество. В самом деле, только сердце атеиста.

…может знать,
Таинственное тихое течение
Любви двух братьев…

Именно братская любовь заставила меня пожертвовать личными удобствами и благосостоянием, чтобы сделать сестру счастливой, чтобы принести радость той, которая стала мне ближе матери. Я был совсем мальчишкой, когда оставил свой дом в Гамбурге, и работал с отчаянной серьезностью человека, который преследует одну единственную благородную цель – избавить от страданий тех, кого любит. Я очень скоро завоевал доверие своих работодателей, и они предоставили мне высокий пост, на котором я пользовался их полным доверием. Моей первой настоящей радостью и наградой стало замужество моей сестры. Я был рад помочь им в борьбе за существование. Моя любовь к ним была такой чистой и бескорыстной, что, когда мне довелось увидеть ее детей, любовь эта, вместо того, чтобы ослабнуть, разделившись между столькими членами семьи, казалось, стала еще сильнее. Мои чувства к сестре, которые питались способностью к глубоким и теплым привязанностям в семейном кругу, были так велики, что мне и в голову никогда не приходила мысль зажечь священное пламя любви перед каким-либо другим кумиром. Семья моей сестры была единственной церковью, которую я признавал, и единственным храмом, в котором я совершал обряды поклонения перед алтарем святой семейной любви и привязанности. По существу, с Европой меня связывала только ее семья из одиннадцати человек, включая мужа. За все эти годы, а точнее за девять лет, я дважды пересекал океан с единственной целью – увидеть и прижать к своему сердцу дорогих мне людей. Мне больше нечего было делать на Западе, и, исполнив эту приятную обязанность, я всякий раз возвращался в Японию, чтобы не покладая рук трудиться ради их счастья. Ради них я оставался холостяком, чтобы богатство, которое я смогу собрать, перешло к ним целиком.

Мы переписывались с сестрой настолько часто, насколько позволяла длительность путешествия на почтовом пароходе и нерегулярность сообщения с Японией. Вдруг письма из дома перестали приходить ко мне. Почти год я не получал никаких вестей. День ото дня я становился все беспокойнее, предчувствие величайшего несчастья постепенно овладело мной. Напрасно искал я в почте какую-нибудь весточку от родных, хотя бы в несколько слов. Все мои попытки как-то объяснить это молчание были бесполезны.

– Друг мой,– сказал мне однажды Тамоора Хидейери, единственный человек, которому я доверял свои печали.– Друг мой, попросите совета у святого ямабуши, это успокоит вас.

Разумеется, я отказался от его предложения со всей сдержанностью, на какую был способен. Но пароход приходил за пароходом, а новостей для меня не было. Я чувствовал, что мое отчаяние усиливается с каждым днем. В конце концов оно превратилось в непреодолимую страсть, в отвратительное, болезненное желание узнать – пусть даже самое худшее, как мне тогда казалось. Я долго боролся с отчаянием, но оно оказалось сильнее меня. Всего несколько месяцев назад я прекрасно владел собой, теперь же я стал рабом отвратительного страха. Как философ-фаталист, последователь Гольбаха, я всегда считал необходимость всего происходящего единственной причиной и основой философского счастья. Именно необходимость помогает обуздывать человеческую слабость. И вот теперь я, философфаталист, желал испробовать нечто такое, что сродни гаданию! Дело зашло так далеко, что я забыл первейший принцип своего философского учения – все в этом мире необходимо. Это единственный принцип, который должен утешать нас в печали и вдохновлять на благотворную покорность, на разумное подчинение законам слепой судьбы, против которых так часто бунтуют наши глупые чувства. Да, я забыл этот принцип, и меня охватило позорное суеверное желание, глупое и низкое желание узнать если не будущее, то по крайней мере то, что происходит на другой стороне земного шара. Мое поведение, характер и интересы совершенно изменились. И вот я, как слабонервная девчонка, однажды поймал себя на мысли, что пытаюсь, напрягая свой мозг до безумия, увидеть – говорят, что у некоторых это получается – то, что происходит за океаном и узнать, наконец, реальную причину этого долгого необъяснимого молчания!

Однажды вечером, на закате, мой старый друг, почтенный Тамоора появился на веранде моего низенького деревянного дома. Я не заходил к нему несколько дней, и он пришел узнать, как я себя чувствую. Я воспользовался возможностью еще раз посмеяться над тем, кого на самом деле очень любил и уважал. Довольно двусмысленным тоном, в котором я раскаялся до того, как успел произнести свой вопрос, я спросил, зачем ему понадобилось утруждать свои ноги и идти ко мне, когда он мог просто спросить о моем состоянии какого-нибудь ямабуши. Поначалу он, казалось, обиделся, но вниматель– но посмотрев на мое расстроенное лицо, он мягко заметил, что может только еще раз предложить то, что он мне советовал уже рань– ше. Только один из ямабуши, этого святого монашеского ордена, может утешить меня в моем теперешнем состоянии.

Тогда мною овладело безумное желание бросить ему вызов, заставить его делом доказать свои слова. Я сказал ему, чтобы он привел кого-нибудь из этих так называемых волшебников, и пусть тот назовет мне имя человека, о котором я думаю, и расскажет, что этот человек делает в данный момент. Он тихо ответил, что мое желание легко удовлетворить. Всего в двух домах от моего дома ямабуши пришел навестить больного Синто, он может привести его ко мне, если только я пожелаю.

Я пожелал, и участь моя была решена.

Как мне найти слова, способные описать последовавшую сцену! Через двадцать минут передо мной стоял величественный старик, необычайно высокий для японца. Он был бледен и худ. Вместо ожидаемого раболепного смирения, я увидел в нем спокойное достоинство. Всякий, кто сознает свое нравственное превосходство с равнодушным презрением смотрит на ошибки других. Он не отвечал на мои насмешливые непочтительные вопросы, которые я лихорадочно задавал ему один за другим. Он молча смотрел на меня, как врач на бредящего пациента; когда его глаза остановились на мне, я почувствовал, или скорее увидел, как яркий и острый луч света, словно серебряная нить, вырвался из черных узких глаз, глубоко посаженных на его желтом лице. Этот луч или нить, казалось, проникли в самый мой мозг и сердце, как стрела, и начали извлекать оттуда мои мысли и чувства. Да, я видел и чувствовал это, и очень скоро это стало невыносимым.

Я не выдержал и с вызовом в голосе предложил рассказать мне, что он прочитал в моих мыслях. Он спокойно и правильно ответил на мой вопрос: меня беспокоила, чрезвычайно беспокоила судьба родственницы, ее мужа и детей. Он правильно описал мне их дом, как будто знал этот дом так же хорошо, как и я. Я бросил подозритель– ный взгляд на своего друга, бонзу, который мог заранее рассказать все это ямабуши. Однако я вспомнил, что Тамооре не было известно, как выглядит дом моей сестры, а японцы, как правило, правдивы и остаются друзьями до самой смерти. Мне стало стыдно за свое подозрение. Чтобы как-то загладить вину перед собственной совестью, я спросил у отшельника, не мог бы он рассказать мне, что сейчас происходит с моей любимой сестрой. «Иностранец,– ответил он мне,– не поверит ни чьим словам и никаким знаниям из чужих уст. Если ямабуши скажет мне, то впечатление от его слов рассеется через несколько часов и спрашивающий будет таким же несчастным, как и раньше. Есть только один выход: нужно сделать так, чтобы иностранец увидел все своими глазами и сам узнал истину. Готов ли спрашивающий к тому, что неизвестный ему ранее ямабуши приведет его в необходимое состояние?».

Я слышал в Европе о загипнотизированных сомнамбулах и других мошенниках, претендующих на дар ясновидения и, поскольку я в них не верил, я не имел ничего против самой процедуры гипноза. Несмотря на непрекращающуюся душевную боль, я не смог удержаться от улыбки при мысли об операции, которая мне предстояла и на которую я шел по своей охоте. Тем не менее я с молчаливым поклоном выразил свое согласие.

III Психическая магия.

Старый ямабуши не терял время даром. Он посмотрел на заходящее солнце и увидел, вероятно, что владыка Тен-Джио-Дай-Дзио (Дух, бросающий Лучи) благоприятствует надвигающейся церемонии, и быстро вынул из своей одежды небольшой узелок. В нем лежали лакированная шкатулка, кусочек зеленоватой бумаги, сделанной из коры тутового дерева и перо, которым он написал несколько предложений иероглифами. Эти иероглифы – Найдэн – использовались в специаль– ном письменном языке для религиозных и этических целей. Закончив, он вынул из складок одежды маленькое круглое зеркальце, сделанное из стали удивительной чистоты и, поместив зеркало перед моими глазами, попросил посмотреть в него.

Я не только слышал об этих зеркалах, которые часто используются в храмах, но и часто видел их. Считается, что под управлением и по воле умелого жреца в них может появиться Дайдж-Джин, великий дух, который сообщает спрашивающим их судьбы. Поначалу я вообразил, что он намеревается вызвать такого духа, который ответит на мои вопросы, однако случилось нечто совсем иное.

Не без некоторого отвращения в душе, вызванного глубоким чувством глупости того занятия, которому предаюсь, я прикоснулся к этому зеркалу и внезапно испытал странное ощущение в предплечье руки, которой держал зеркало. На короткое мгновение я забыл о своей позиции презрительного наблюдателя и не мог с насмешкой относиться к происходящему. Неужели это страх овладел моим мозгом на мгновение парализуя его,

…тот страх, что сердце жжет
Желающее знать о том, что смерть несет.

Нет, я продолжал убеждать себя, что из этого эксперимента ничего не выйдет, что вообще ни один разумный человек не может поверить в такое. Что же это было? Какое-то странное ледяное существо проползло в моем сознании и вызвало в моей душе чувство невыразимого ужаса, как будто ядовитая змея впилась в мое сердце. Моя рука судорожно дернулась и я уронил зеркало – краснея от сты– да, не могу добавить эпитет волшебное – и никак не мог заставить себя поднять его с кушетки. На какое-то мгновение во мне происходила ужасная борьба между неопределенными и совершенно для меня непонятными силами, между желанием заглянуть в глубины этого полированного зеркала и моей гордыней, которую, казалось, ничто не могло победить. В конце концов желание посмотреть возобладало, и мятеж гордыни был подавлен желанием бросить вызов ей же самой. На лакированном столике лежала книжка европейского романа, она была открыта. Мой взгляд случайно упал на ее страницы, и я прочел слова: «Покров, скрывающий от нас будущее, соткан любящей рукой». Этого было достаточно. Гордыня, до сих пор удерживавшая от унизительного суеверного эксперимента, теперь заставила меня бросить вызов судьбе. Я поднял зловеще сверкающий диск зеркала и приготовился заглянуть в него.

Пока я рассматривал зеркало, ямабуши сказал несколько слов Тамооре, и я тут же бросил на них украдкой подозрительный взгляд. Я снова ошибся.

– Святой человек желает, чтобы я задал вам вопрос и в то же время предупредил вас: если вы сами хотите увидеть свое будущее, вы увидите. Но вам придется подвергнуться очищению под угрозой наказания видеть свое будущее всегда, видеть все, что происходит на любом расстоянии и часто против вашей воли или желания. Итак, под угрозой такой кары вам придется вынести процедуру очищения, после того, как вы узнаете то, что вы хотите.

– В чем же состоит эта процедура и что мне придется пообещать,– вызывающим тоном спросил я.

– Вы должны это сделать ради себя самого. Вы должны пообещать ему подвергнуться обряду очищения, иначе всю оставшуюся жизнь ему придется нести ответственность перед своей совестью за то, что он превратил вас в безответственного провидца. Вы сделаете это, друг мой?

– У нас еще будет время подумать над этим, если я увижу чтонибудь,– с издевкой ответил я, добавив про себя – в чем я глубоко сомневаюсь.

– Ну, что же, друг мой, вас предупредили. Теперь вся ответственность за последствия ляжет на вас,– услышал я его торжественный ответ.

Я взглянул на часы и сделал нетерпеливый жест. Ямабуши заметил это и правильно понял его. Было ровно семь минут шестого.

– Определите точно в уме, что именно вы хотите увидеть и узнать,– сказал мне «колдун», подавая в руки зеркало и кусочек бумаги и объясняя, что мне с этим нужно делать.

Я выслушал его объяснения скорее с нетерпением, чем с благодарностью, и на какое-то мгновение сомнение снова овладело мной. Тем не менее, я ответил ему, устанавливая зеркало в нужном положении.

– Я хочу только одного: узнать причину или причины, по которым моя сестра внезапно перестала писать мне…

Произносил ли я эти слова в действительности при двух свидетелях или только подумал об этом? По сей день я не могу решить, как было дело. Теперь я наверняка помню только одно: пока я сидел и смотрел в зеркало, ямабуши пристально смотрел на меня. Продолжалось ли это полсекунды или три часа, я так до сих пор не могу определить. Я помню каждую мелочь вплоть до того момента, когда я взял в левую руку зеркало, а бумагу с написанными на ней мистическими иероглифами зажал между большим и указательным пальцами правой руки. В этот самый момент я вдруг потерял контакт с окружающими предметами. Переход от активного бодрствующего состояния в то состояние, которое никогда раньше не испытывал, я ни с чем не могу сравнить. Все произошло очень быстро. Хотя мои глаза вдруг потеряли из виду бонзу, ямабуши, мою собственную комнату, тем не менее я четко видел свою голову и часть спины, так как сидел перед зеркалом, наклонившись. Потом вдруг возникло сильное ощущение непроизвольного рывка вперед, отрыва от чего-то, от того места, где я сидел, я бы сказал, отрыва от своего тела. И тогда, хотя все мои чувства были полностью парализованы, мои глаза, или, по крайней мере, мне показалось, что это были мои глаза, увидели такое четкое и ясное изображение нового дома моей сестры в Нюрнберге, какое они никогда не могли увидеть в действительности, поскольку я никогда не был у сестры в этом доме и был знаком с ним только по рисунку в письме. Кроме того, там были неизвестные мне детали пейзажа и обстановки. Одновременно мой мозг заполняло то, что очень походило на последние вспышки уходящего сознания – наверно, умирающие должны чувствовать себя так же. Последняя смутная мысль промелькнула у меня в голове. Мне казалось, что я вы– гляжу, наверное, очень смешным… Однако, это «чувство», посколь– ку это было скорее чувство, чем мысль, вскоре прервалось, как будто внезапно погасло. Его закрыл внутренний образ (я не могу назвать это иначе) меня самого или, по крайней мере, того, что я считал собой, точнее, своим телом, которое лежало с посеревшим лицом на кушетке, словно мертвое, не способное отозваться ни на какое проявление внешней жизни, но все еще уставившееся холодным остекленевшим взглядом трупа в зеркало. Наклонившись над моим телом, стоял высокий ямабуши, протянув свои иссохшие руки перед собой и разрезая ими воздух над моим бледным лицом. В это мгновение я почувствовал непреодолимую, смертельную ненависть к этому человеку. Когда мне показалось, что я уже готов был броситься на этого подлого шарлатана, мой труп, комната и все, что в ней было, задрожали и заблистали в красноватом мерцающем свете и быстро поплыли от «меня» прочь. Перед моим «зрением» промелькнуло еще несколько гротескных искаженных теней, и вот с последним угасающим всплеском ужаса, невероятным усилием пытаясь понять, кто же я теперь, я почувствовал, что на меня опускается огромный занавес темноты, который покрыл меня своим могильным саваном и последние мысли умерли во мне.

IV Ужасные видения.

Как странно!.. Куда я попал?! Очевидно, я снова пришел в себя, так как вдруг ясно почувствовал, что быстро перемещаюсь вперед, испытывая удивительное ощущение, будто плыву без всякого усилия с моей стороны, плыву в полной темноте. Первой мне пришла в голову мысль о том, что я попал в длинный подземный поток воды, земли и душного воздуха и, хотя телесных ощущений, которые могли бы подтвердить присутствие вышеназванных субстанций, у меня не было, я попытался произнести несколько слов, повторить мою собственную последнюю фразу: «Я хочу только одного: узнать причину или причины, по которым сестра так неожиданно перестала писать мне»,– но услышал я только последнее слово – «узнать», и даже это последнее слово донеслось до меня не из моего горла, а как бы догоняя меня будто мой голос раздавался со стороны, вне меня, рядом со мной, но не во мне, короче говоря, мои слова были произнесены моим голосом, но не моими губами…

Еще один быстрый невольный рывок, еще одно погружение в киммерийский мрак, неизвестной, по крайней мере для меня, стихии, и я увидел, что стою, действительно стою над землей. Земля тесно и плотно окружала меня со всех сторон: наверху и внизу, справа и слева, и в то же время земля не давила на меня и казалась нематериальной и прозрачной для моих органов чувств. На мгновение я осознал совершенную абсурдность, даже невозможность такого ощущения! Прошла секунда, и я увидел… С каким невыразимым ужасом вспоминаю я сейчас это! Тогда я чувствовал, понимал и запоминал события яснее, чем когда-либо. Они, казалось, не могли волновать меня. Я увидел у своих ног гроб. Это была простая, без претензий, домовина из досок, последняя обитель бедняка, в которой, несмотря на забитую крышку, я ясно увидел ужасный ухмыляющийся череп и скелет мужчины, изуродованный и разбитый во многих местах, будто его вынесли из какой-то тайной пыточной давно забытой инквизиции, где его подвергли истязаниям.– Кто бы это мог быть? – подумал я.

И в этот самый момент я услышал из далека тот же голос, мой собственный голос: – Причину или причины, по которым…– говорил он. Казалось, что эти слова последовали за тем самым предложением, которое я только что повторил, услышав одно слово – «узнать». Этот голос прозвучал очень близко, и в то же время невозможно бы– ло определить, с какого расстояния он доносится. Тогда мне и в голову не пришло, что мое долгое путешествие и последующие размышления и открытия произошли в одно мгновение. Все случилось в тот самый короткий промежуток, почти мгновенный, промежуток времени между первыми и серединными словами моего вопроса, который я начал, хотя, может быть, и не успел произнести в своей комнате, и который я только сейчас кончал прерывистыми фразами, доносившимися до меня как верное эхо моих слов и моего голоса…

Отвратительные, изуродованные останки начали принимать форму и стали походить, увы, на слишком знакомого мне человека. Переломанные, разбитые части соединялись, снова обрастали плотью, и с некоторым удивлением, но не испытывая никаких чувств, я узнал в этих изуродованных останках мертвого мужа моей сестры, моего единственного зятя, которого я так любил.– Как могло случиться, что он умер такой ужасной смертью? – спросил я себя. В моем состоянии задать себе вопрос – значило немедленно ответить на него. Не успел я задать его, как передо мной начала разворачиваться панорама. Я увидел ретроспективную картину смерти бедного Карло, увидел ее со всей отвратительной ясностью и в ужасных подробностях, которые оставили меня совершенно равнодушным. Вот он, дорогой мне человек, полон жизни и радости. Он ожидает повышения в должности и соответственно зарплаты от своего шефа. И вот он берется осмотреть и испытать новую лесопилку, огромную паровую машину, которая только что прибыла из Америки. Он наклоняется внутрь механизма, чтобы рассмотреть его получше и затянуть какойто винт, шестерни цепляются за одежду и затягивают его внутрь машины, его члены с треском ломаются, почти отрываясь от тела, прежде чем рабочие, незнакомые с новой машиной, успевают ее остановить. Вот его, вернее то, что осталось от него, мертвого, изуродованного, вынимают из машины. Это ужасная, неузнаваемая масса трепещущей плоти! Я следую за его останками, которые в тележке доставляют в больницу. Несущим его рабочим приказывают задержать– ся и известить родных о его гибели. Я следую за ними и вижу ничего не подозревающую семью, которая тихо ожидает его прихода. Я вижу свою дорогую любимую сестру. Я остался совершенно равнодушен, увидев ее. Единственное, что я чувствую, это острый интерес к тому, что сейчас должно произойти. Мое сердце, мои чувства, даже моя личность словно исчезли куда-то и то, что осталось, принадлежит кому-то другому.

И вот я вижу, как она без всякой подготовки узнает страшную весть. Я ясно понимаю, как на нее действует этот удар. Я все вижу, за всем слежу и все запоминаю до мельчайших подробностей, все ее чувства, и даже тот внутренний процесс, который происходит в ее мозгу. Когда труп подносят к дому для опознания, я слышу долгий мучительный вопль, слышу собственное имя, произнесенное тем же голосом, и тяжелый удар живого тела, упавшего на останки. Я с любопытством слежу за внезапным возбуждением и смятением, которое охватило ее мозг. Я смотрю как резко усиливаются червеобразные резкие движения трубчатых волокон, как мгновенно изменился цвет головных окончаний нервной системы, когда волокнистое нервное вещество из белого быстро стало красным, потом темно-красным с синеватым отливом. Я замечаю внезапную вспышку фосфорического света и его мгновенное угасание, за которым последовала полная темнота, где-то в области памяти, как пятно света, которое походило на человеческую фигуру, внезапно вытекло из ее затылка, расползлось и, теряя форму, рассыпалось и исчезло в окружающей темноте. Я говорю себе: «Это безумие, пожизненное, неизлечимое безумие, поскольку основа разума не временно парализована или погашена, а навсегда покинула головной мозг, выбитая оттуда огромной силой внезапного душевного удара… разрушена связь между животной и божественной сущностью…» И когда непривычный для меня термин – «божественная» – раздается у меня в мозгу, моя «мысль» смеется.

Вдруг я слышу, как далекий и в то же время близкий голос произносит рядом со мной слова, четко выделяя каждое из них: «Почему моя сестра так внезапно перестала писать». … И прежде, чем два последних слова завершили фразу, я вижу цепь печальных обстоятельств, последовавших за катастрофой.

Я вижу свою сестру, теперь превратившуюся в беспомощного, ничего не понимающего идиота. Ее поместили в приют для душевноболь– ных при городской больнице. Семеро младших детей были приняты в приют для бедных. Двух старших я любил больше всех. Мальчика пятнадцати лет берет с собой в плавание капитан торгового судна, а его младшую сестру, на год его моложе, принимает в свой дом старая еврейка. Я вижу эти события во всех ужасных и волнующих подробностях, я запоминаю каждое из них в деталях, но ум мой остается совершенно холодным.

Заметьте, когда я употребляю такие выражения как «ужасный» и так далее, их следует понимать как последующую оценку увиденного. Во время описываемых событий я не испытывал ни боли, ни радости, мои чувства, казалось, были парализованы так же, как и мое ощущение внешнего мира. Только после «возвращения» я осознал непоправимость потери. Многое из того, что я так страстно отрицал тогда, теперь, благодаря собственному печальному опыту, я должен признать. Если бы мне сказали в то время, что человек может действовать, думать или чувствовать независимо от его мозга или органов чувств, скорее благодаря какой-то таинственной, по сей день непонятной силе, если бы кто-то сказал мне, что меня в уме могло перенести за тысячи миль от моего тела, чтобы я стал свидетелем не только настоящего, но и прошедшего и запомнил увиденное, поместив его в свою память – я бы, наверное, объявил этого человека сумасшедшим. Увы, теперь я уже не смог бы сделать этого, потому что теперь я сам стал тем самым «сумасшедшим». Десять, двадцать, сорок раз в течение всей этой несчастной жизни мне пришлось испы– тать и пережить такие моменты существования вне моего тела. Да будет проклят тот час, когда эта ужасная сила была пробуждена во мне! У меня даже нет последнего утешения: отнести эти события к душевной болезни. Когда сумасшедшие бредят и видят то, чего нет, они видят это в том мире, к которому они не принадлежат. Мои же видения всегда оказывались точными. Но вернемся к моему печальному рассказу…

Едва я увидел, как моя несчастная племянница попала в свой новый еврейский дом, я почувствовал толчок примерно такого же рода, как и тот, что отправил меня «вплавь сквозь недра земли». Я открыл глаза уже в своей комнате, и первое, на чем остановился мой взгляд, были часы. Стрелки на циферблате показывали семь с половиной минут шестого! Таким образом, я испытал все, что можно рассказать только за несколько часов, всего-навсего за полминуты.

Но это я понял позже. На какое-то мгновение я позабыл только что увиденное. Промежуток времени между взглядом на часы и тем движением, которым я взял зеркало из рук ямабуши, казалось, слилось в одно мгновение. Я уже собрался открыть рот и поторопить ямабуши, когда память полностью восстановилась в моем мозгу, вспыхнув, как разряд молнии. Издав вопль ужаса и отчаяния, я вдруг почувствовал себя так, словно весь мир обрушился на меня и вот-вот раздавит. Какое-то мгновение я не мог произнести ни слова, представляя собой картину человека, раздавленного и живущего в мире смерти и опустошения. Мое сердце сжалось от боли, моя судьба свершилась, и безнадежная тоска, казалось, простиралась передо мной до самого конца моей жизни.

V Возвращение сомнений.

Затем последовала реакция на страдание, такая же отчаянная, как и сама печаль. Сомнение возникло в моем мозгу, яростное желание опровергнуть истинность только что увиденного. Меня охватило упрямое желание считать все это пустым бессмысленным сном, результатом нервного перенапряжения. Да, это было всего лишь лживое видение, глупый обман чувств, которые вызвали в моем воображении картины смерти и несчастий после долгих недель неопределенности и нервной депрессии.

– Как я мог увидеть человека за какие-то полминуты? – воскликнул я.– Чтобы все объяснить вполне достаточно теории сновидений и того, что она говорит о скорости, с которой происходят материаль– ные изменения в нашем мозгу, точнее, о той скорости, с которой возбуждаются его полушария, поскольку наши мысли зависят от этих изменений. Только во сне временные и пространственные отношения могут так легко устанавливаться и уничтожаться. Ямабуши тут совершенно ни при чем. Что же касается моего крайне неприятного кошмара, то монах просто пожинает то, что было посеяно мною. Он воспользовался каким-то адским средством, известным его племени, и ухитрился сделать так, что я на несколько секунд потерял сознание и увидел сон, такой лживый и отвратительный. Прочь все мысли о том, что я увидел. Я им не верю. Через несколько дней в Европу отправится пароход… Я отправлюсь туда завтра же!

Я произнес этот отрывистый монолог вслух, не обращая внимания на моего уважаемого друга бонзу Тамоору и ямабуши. Последний стоял передо мной в той же позе, в какой он подал мне в руки зеркало, и продолжал спокойно смотреть как бы сквозь меня. Молчание его было исполнено достоинства. Доброе лицо бонзы излучало сочувствие, когда он подошел ко мне, словно к больному ребенку, и ласково положив свою руку на мою, сказал мне со слезами на глазах: «Друг мой, вы не должны оставлять этот город до тех пор, пока полностью не очиститесь от контакта с низшими Дайдж-Джинами (духами), которых пришлось использовать для того, чтобы провести вашу неопытную душу в места, которые вы хотели увидеть. Итак, вход в ваше внутреннее существо должен быть закрыт, чтобы не было опасности их вторичного вторжения. Не теряйте же время и позволь– те святому мастеру, стоящему перед вами, очистить вас немедленно».

В гневе всякий становится абсолютно глухим. «Сок разума» боль– ше не мог погасить «пламя страсти». Я был не в состоянии прислушиваться к дружеским советам. Я не могу не вспоминать его лица с искренней любовью и, когда произношу его имя, у меня от волнения прерывается дыхание. Но в тот памятный час я чувствовал почти ненависть к этому доброму старику. Я не мог простить ему вмешатель– ства в мои тогдашние дела, поэтому я ответил ему жестоким упреком. Я с гневом заявил, что не могу относиться к своему видению иначе, как к пустому, ничего не значащему, и считаю ямабуши ничем не лучше любого мошенника.– Я поеду завтра, даже если это будет стоить мне всего состояния, сказал я, побледнев от ярости и отчаяния.

– Вы будете сожалеть об этом всю свою жизнь, если уедете отсюда до того, как этот святой человек закроет входы в вашу душу, через которые могли бы проникнуть духи, следящие за людьми и готовые войти в открытые двери,– ответил он мне.– Дайдж-Джины овладеют вами.

Я оборвал его жестоким смешком и еще более грубо спросил его о гонораре, которого ожидал от меня ямабуши за проведенный эксперимент.

– Он не ожидает наград,– последовал ответ.– Орден, к которому он принадлежит, самый богатый. Его члены ни в чем не нуждаются, так как они стоят выше всех земных и корыстных страстей. Не оскорбляй же доброго человека, который пришел из простого сочувствия к твоему страданию и постарался избавить тебя от душевной боли.

Но я не стал прислушиваться к словам разума и мудрости. Дух мятежа и гордыни овладел мною и заставил отбросить всякое чувство дружбы и даже элементарного приличия. К счастью, когда я повернулся, чтобы выпроводить из своего дома лживого монаха, я обнаружил, что он уже ушел.

Я не видел, как он ушел, и отнес его тайный уход к страху разоблачения.

Каким же я был дураком, каким слепым самодовольным идиотом! Почему же я не смог признать силу ямабуши и увидеть, что покой всей моей жизни уходит вместе с ним? Но я действительно сделал эту ошибку, и даже подлый демон моего долгого страха за родных, демон неопределенности, теперь был побежден чувством свирепого скептицизма, самым глупым из всех чувств. Глухое болезненное неверие, упрямое нежелание верить в свидетельства моих собственных чувств и решительное желание считать мое видение всего лишь игрой утомленного воображения прочно овладели мной.

– Мой ум,– продолжал я спорить.– Что это? Должен ли я поверить вместе с другими суеверными и слабыми людьми, что этот продукт фосфора и серого вещества мозга действительно наивысшая часть моего существа; должен ли я поверить, что он может видеть и действовать независимо от моих органов чувств? Никогда! Так же, как я никогда не смогу поверить в «мудрость» планет астрологии или в «Дайдж-Джина» моего доверчивого и доброго друга-жреца. Как я могу признаться в том, будто верю, что Юпитер, Солнце, Сатурн и Меркурий – это действующие силы? И эти достойные силы управляют каждая своей сферой, и эти сферы заботятся о судьбах смертных? Разве могу я всерьез считать, что какие-то воздушные бестелесные образования могли руководить моей «душой» во время этого неприятного сновидения? Да я с отвращением смеюсь при одной только глупой мысли об этом. Я считаю это оскорбительным для моего интеллекта и для силы человеческого разума говорить о невидимых существах, о субъективных знаниях и тому подобных сумасшедших суевериях. Короче говоря, я попросил своего друга бонзу избавить меня от ненужных споров и тем самым сохранить нашу дружбу.

Вот так я безумно и страстно спорил с почтенным японцем, стараясь изо всех сил заставить его поверить в то, что внезапно сошел с ума. Но его поразительное терпение оказалось более, чем равным моей глупой страсти. И он еще раз стал умолять меня ради будущего позволить провести над собой определенные и необходимые очистительные обряды.

– Никогда! Лучше жить в воздухе, разряженном почти до пустоты воздушным насосом здорового неверия, чем оставаться в тумане глупых суеверий,– возразил я ему, перефразируя слова Рихтера.– Я никогда не поверю, повторил я,– в этот сон, но поскольку я больше не могу выносить неопределенность в судьбе моей сестры и ее семьи, я вернусь в Европу первым же пароходом.

Это решение совсем расстроило моего старого знакомого. Его серьезнейшие мольбы не уезжать до тех пор, пока я снова не увижусь с ямабуши, остались без всякого внимания с моей стороны.

– Друг мой из чужой страны! – вскричал он,– я молю Бога о том, чтобы вам не пришлось раскаяться в своей поспешности и в своем неверии. Пусть же священное существо Кван-Он, богиня милосердия, защитит вас от Джинов, так как если вы отказываетесь от обряда очищения в руках святого ямабуши, он будет бессилен защитить вас от злых влияний, пробужденных вашим неверием и вызовом, брошенным вами истине. Но позвольте мне в час прощания просить, умолять вас выслушать старика, который желает вам добра и хочет предупредить об опасности, убедить вас в существовании вещей, о которых вы до сих пор ничего не знаете. Могу ли я говорить?

– Продолжайте и говорите все, что хотите сказать,– грубо согласился я.– Но позвольте предупредить вас в свою очередь, что ничего из того, что вы можете сказать сейчас, не сможет заставить меня поверить в ваши позорные суеверия,– добавил я с чувством жестокого удовольствия, которое доставило мне еще одно бессмысленное оскорбление.

Но этот прекрасный человек не обратил внимание на новые насмешки. Я никогда не забуду торжественной серьезности его прощальных слов и жалеющего, полного раскаяния выражения его лица, когда он понял, что все его просьбы бесполезны и его доброжелательное вмешательство только погубило меня.

– Прислушайтесь к моим словам, мой добрый господин,– начал он,– и узнайте, что если этот святой и почтенный человек, который открыл ваше «зрение души», чтобы избавить вас от переживаний, не завершит работу, ваша будущая жизнь вряд ли будет достойна назы– ваться жизнью. Ему нужно защитить вас от невольных видений такого же рода. Если вы не согласитесь на это по собственной воле, то останетесь во власти сил, которые будут держать и преследовать вас, доводя до безумия. Знайте, что «развитие дальнего видения» (ясновидение) доступно по собственной воле лишь тому, от кого у Матери Милосердия, великой Квон-Он нет тайн. Начинающие должны обращаться за помощью к воздушным силам (первоначальным духам), которые по природе своей бездушны и поэтому злобны. Знайте также, что Арихат (поражающий врага) подчинил эти существа себе, превратив их в своих слуг, и ему нечего бояться. Те же, кто над ними невластны, становятся их рабами. Нет, не смейтесь в своей великой гордыне и невежестве, но слушайте дальше. Во время видения и в то время, когда внутренние органы чувств видящего направлены на восприятие событий, которые его интересуют, Дайдж-Джин полностью овладевает им, если он, как и вы, неопытен, и в это время видящий перестает быть самим собой. Пока человек находится в этом состоянии, Дайдж-Джин, который направляет его внутренний взор, надолго делает его душу низкой и подлой, превращая его на этот промежуток времени в существо подобное ему самому. Лишаясь божественного света, человек становится бездушным. Пока он связан с Дайдж-Джином, он не будет знать человеческих чувств – ни жалости, ни страха, ни любви, ни милосердия.

– Подожди! – невольно воскликнул я, так как его слова ясно вы– звали в моей памяти то равнодушие, с которым я смотрел на отчаяние сестры и внезапную потерю разума, которую она пережила во время моей галлюцинации.– Подождите… Ну нет, это было бы еще большим безумием для меня прислушиваться или искать какой-то смысл в вашей смехотворной истории! Но если вы знали, что это будет так опасно, почему вы посоветовали мне провести этот опыт? – добавил я насмешливо.

– Опыт должен был продолжаться всего несколько секунд и не причинил бы вам никакого зла, если бы вы сдержали свое обещание и позволили провести обряд очищения,– последовал печальный и скромный ответ.– Я желал вам добра, друг мой, сердце мое разрывалось при виде ваших страданий, которые усиливались с каждым днем. Этот опыт безвреден, если его проводит тот, кто знает, и становится опасным, когда последней предосторожностью пренебрегают. Тот самый Владыка Видений, который открыл вход вашей души, должен сам закрыть его, воспользовавшись особой печатью очищения, которая защищает от дальнейших, уже намеренных вторжений…

– Владыка Видений, вы только послушайте,– вскричал я, грубо обрывая его,– сказал бы лучше Владыка Обмана!

Его доброе старое лицо стало таким печальным, в нем была такая боль, что я понял, что зашел слишком далеко, но было поздно.

– В таком случае, прощайте! – сказал старый бонза, поднимаясь. И, совершив обычный церемониал вежливого прощания, Тамоора вышел из моего дома в молчании, исполненном достоинства.

VI Я уезжаю, но не один.

Несколько дней спустя я отплыл из Японии. Все это время я не видел моего почтенного друга бонзу. Очевидно, в тот последний, навеки памятный для меня вечер он был действительно серьезно обижен моим более чем непочтительным обхождением и оскорбительными замечаниями о человеке, которого он почитал. Мне было жаль его, но колесо страсти и гордыни непрерывно вращалось во мне и не позволяло хотя бы на мгновение почувствовать раскаяние. Что же это было, что заставляло меня так наслаждаться своим гневом? Как только я на какое-то мгновение забывал о предполагаемой обиде, которую нанес мне ямабуши, я тут же словно плеткой подхлестывал свой искусственный гнев. Ведь он совершил только то, что от него ожидали и то, на что я молчаливо согласился; более того, я сам лишил его возможности сделать для меня больше ради моей же собственной безопасности. Если бы я только поверил бонзе, человеку, которого считал совершенно честным и надежным. Может быть, это было сожаление о том, что моя гордость вынудила меня отказаться от предложенных предосторожностей, или страх раскаяния, который заставлял меня выкапывать и собирать в кучу в те долгие часы малейшие подробности предполагаемых оскорблений, которые были нанесены моей самоубийственной гордыне? Раскаяние, как правильно отметил один старый поэт, похоже на сердце, в котором они рождаются:

…когда в душе печаль и гордость,
Оно, как и анчар стрелой пронзенный,
Лишь кровью плачет.

Возможно, страх перед чем-то подобным стал причиной моего упрямства и, бросая мне вызов, позволил простить себе ничем не спровоцированные оскорбления, которыми я осыпал моего доброго и всепрощающего друга-жреца. Однако было уже поздно, и вернуть свои слова я уже не мог, поэтому мне пришлось удовлетвориться лишь тем, что я пообещал себе послать ему дружеское письмо, как только доберусь до дома. Глупцом, слепым глупцом, вдохновленным собственным наглым самодовольством, вот кем я был! Я был настолько уверен, что мое видение – результат какого-то трюка ямабуши, что уже злорадно предвкушал, с каким торжеством я напишу бонзе о том, что вполне справедливо отвечал на его печальные слова прощания улыбкой неверия, так как и моя сестра, и ее семья были здоровы и счастливы!

Я не провел в море и недели, как у меня появился повод вспомнить предупреждения жреца!

С того самого дня, когда я взглянул в волшебное зеркало, я обнаружил, что состояние моего организма резко изменилось, но поначалу я отнес все это на счет душевной депрессии, с которой я боролся в течение нескольких месяцев. Днем я часто обнаруживал, что вдруг теряю ощущение окружающих вещей и людей, как бы исчезаю. Мои ночи стали беспокойны. Сны подавляли меня, иногда они были ужасны. Я всегда был хорошим мореплавателем и морской болезни не испытывал, да и погода была хорошей, а океан был гладким, как пруд. Несмотря на все это, я часто чувствовал странное головокружение, знакомые лица пассажиров приобретали в такие мгновения самый невероятный вид. Так например, молодой немец, с которым я был знаком и раньше, вдруг превратился на моих глазах в своего собственного отца, которого мы вместе с ним похоронили на маленьком кладбище европейской колонии три года назад. Мы стояли на палубе, говорили о покойном и о каком-то деле, которое он провел, когда мне вдруг показалось, что голову Макса Грюна покрыла какая-то странная пленка. Довольно плотный сероватый туман окружил его голову, он постепенно сгущался и оседал на здоровой коже его лица, превращая его голову в упрямую голову старика, которого я сам похоронил под шестью футами земли. В другой раз, когда капитан рассказывал о воре-малайце, которого он помогал поймать и посадить в тюрьму, я увидел рядом с ним желтое лицо какого-то негодяя, которое соответствовало описанию вора. Я никому не говорил о таких галлюцинациях. Поскольку они появлялись все чаще и чаще, меня это сильно обеспокоило, хотя я по-прежнему относил их к действию естественных причин, вроде тех, о которых я читал в книгах по медицине. Однажды ночью меня внезапно разбудил долгий и громкий вопль. Это был женский голос, жалобный и похожий на голос ребенка. В нем слышались ужас и бессильное отчаяние. Я вздрогнул и проснулся. Я увидел себя на суше в незнакомой комнате. Молодая девушка, почти ребенок, отчаянно боролась с сильным мужчиной средних лет, который неожиданно настиг ее в комнате, когда она спала. Я увидел, что за закрытой и запертой дверью стоит старая женщина, чье лицо, несмотря на злобное выражение, показалось мне знакомым. Я тут же вспомнил, кто это. Это было лицо той самой еврейки, которая взяла в свой дом племянницу во время видения в Киото. Она получила золото за участие в этом подлом преступлении и теперь выдерживала свою роль в этой сделке… Но кто же была жертва? О, невыразимый ужас! Несказанный ужас! Когда я вспомнил обо всем, вернувшись в нормальное состояние, я понял, что это была моя племянница, ребенок моей сестры.

Но так же, как и во время моего первого видения, я не чувствовал никакого отчаяния, никаких других чувств, которые заполняют сердце человека при виде несчастий тех, кого он любит. Меня возмутило только то, что сильный мужчина заставляет страдать слабого и беспомощного. Разумеется, я тут же бросился к ней на помощь и схватил это грубое и подлое животное за шею. Я вцепился в него, но мужчина не обращал на меня внимания и даже не чувствовал моих рук. Этот трус, видя, что девушка сопротивляется ему, поднял свою мощную руку с огромным кулаком и ударив по ее светлым кудрям словно тяжелым молотом, оглушил ее. Тогда, издав громкий вопль возмущения, который мог бы издать незнакомец при виде несчастья ребенка, а не вопль тигрицы, защищающей своего детеныша, я набросился на похотливого зверя и попытался удушить его. Только тогда я заметил, что сам я – призрак и борюсь тоже с призраком…

Мои громкие крики и проклятия разбудили весь пароход. Все решили, что у меня был кошмар. Я не пытался довериться кому-либо, но с того самого дня моя жизнь превратилась в длинную цепь душевных мук. Стоило мне только закрыть глаза, и я снова становился свидетелем какого-нибудь ужасного события, какого-нибудь несчастья, смерти или преступления, которые происходили в прошлом, настоящем и даже будущем, в чем я позже убедился сам. Казалось, будто какой-то насмешливый злобный дух решил заставить меня увидеть все звериное, злобное и безнадежное, что существует в этом несчастном мире. Ни одного светлого видения красоты или добродетели не нарушало тяжелый мрак в тех картинах страха и страдания, которые я, казалось, был обречен видеть. Сцены подлости и убийства, предательства и страсти постоянно возникали перед моим внутренним взором, и мне приходилось лицом к лицу сталкиваться с самыми низкими и грязными последствиями страстей человеческих, самыми ужасными результатами земных материальных желаний.

Предвидел ли бонза все эти отвратительные последствия, когда говорил о Дайдж-Джинах, для которых я оставил вход, открытую дверь в себя? Чепуха! Во мне, наверное, произошло какое-то необычное физиологическое изменение. Как только я окажусь в Нюрнберге и собственными глазами увижу, насколько лживы были мои страхи – я не смел думать о несчастье – все эти бессмысленные видения исчезнут так же быстро, как и появились. Одно то, что моя фантазия всегда представляет только картины несчастий, человеческих страстей в их худших материальных проявлениях, было для меня доказательством их нереальности.– Если, как вы говорите, человек состоит из одной субстанции, из вещества, которое является объектом физических ощущений, и если сами способы получения этих ощущений есть только результат организации мозга, тогда мы естественным путем будем привлечены лишь к материальному, земному…

Тут мои размышления прервал знакомый голос бонзы. Он повторил аргумент, которым часто пользовался в спорах со мной.

– У людей есть две плоскости видения,– снова слышал я его слова,– плоскость неумирающей любви и духовных устремлений, которые проистекают из вечного источника света, и плоскость беспокойного, вечно меняющегося вещества, в котором купается блуждающий ДайджДжин.

VII Вечность в коротком сновидении.

В те дни я вряд ли мог допустить хотя бы на мгновение глупой веры в существование каких-либо духов, добрых или злых. Но тогда я понял, хотя, может быть, еще и не поверил, что это означает. Я по-прежнему надеялся, что мое состояние окажется результатом какого-то физического расстройства или нервных галлюцинаций. Чтобы подкрепить свое неверие, я постарался восстановить в памяти все аргументы, которые выдвигались против подобных суеверий. Я вспомнил острый сарказм Вольтера, спокойные рассуждения Юма и до тошноты повторял про себя слова Руссо о том, что «суеверие – это нарушитель общественного порядка и с ним нельзя не бороться всеми силами».– Каким образом видения или, скорее, фантасмагории,– приводил я доводы,– то, что в состоянии бодрствования мы находим лживым, вообще оказывают на нас воздействие? Почему.

Слова, где смысла нет,
Пугают тем, чего на свете нет?

Однажды старый капитан рассказывал нам о различных суевериях, которые бытуют среди моряков, и надутый английский миссионер заметил, что еще Филдинг объявил: «суеверия делают человека глупцом», после чего он на мгновение замялся и вдруг замолчал. Я не принимал участия в разговоре, но не успел почтенный миссионер произнести цитату, как я заметил в небольшом слабом сиянии мерцающего света, который я видел теперь почти постоянно над головой каждого пассажира, продолжение его мысли:

А скептицизм делает его сумасшедшим.

Я слышал и много читал о тех, кто объявляет себя ясновидящими и о том, что они часто видят мысли людей нарисованными в ауре, которая их окружает. Что бы слово «аура» ни значило для других, теперь я на собственном опыте убедился в истинности этих претензий и почувствовал совершенное отвращение! Я – ясновидящий! В моей жизни появилась еще одна ужасная вещь, еще один глупый и смешной дар развился во мне, который придется скрывать ото всех, поскольку я стыдился его, словно проказы. В этот самый момент моя ненависть к ямабуши и даже к моему почтенному другу бонзе стала непреодолимой. Первый, видимо, выполнил надо мной какие-то манипуляции, пока я лежал без сознания и коснулся какой-то неизвестной физиологической пружины в моем мозгу. Она соскочила со своего места и теперь пробудила во мне способность, которая в обычном состоянии остается скрытой в человеческом организме, а мой друг сам привел в дом этого несчастного!

Но гнев и проклятия были бесполезны и вряд ли могли что-либо изменить. Кроме того, мы были уже в европейских водах и до Гамбурга оставалось всего несколько дней пути. Там все мои волнения и страхи улягутся, и я к своему большому облегчению узнаю, что хотя ясновидение, как чтение мыслей человека, может быть, и существует, но познание событий на расстоянии, как это случилось в моем сновидении, невозможно для человека. Тем не менее, вопреки доводам разума, сердце мое переполняли страхи и самые черные предчувствия. Я понимал, что скоро свершится моя судьба. Я очень страдал, и душевное утомление возрастало с каждым днем.

В ночь перед нашим прибытием у меня был очередной сон. Я вообразил, что умер. Мое холодное и неподвижное тело лежало в последнем сне. Умирающее сознание, которое до сих пор считало себя моим «я», поняло, что произошло, и готовилось через несколько секунд прекратить свое существование. Я всегда верил, что мозг сохраняет тепло дольше остальных органов человеческого тела, что он последний прекращает функционировать, и мысль, таким образом, живет на несколько секунд дольше человеческого тела. Поэтому я нисколько не был удивлен, увидев во сне, что мое тело уже перешло через ужасную реку и попало туда, «откуда ни один смертный еще не возвращался», а сознание все еще оставалось в каких-то серых сумерках, первых тенях Великой Тайны. Таким образом, моя МЫСЛЬ все еще покоившаяся в моих останках, которые быстро теряли крупицы жизни, с сильным и горячим любопытством ожидала своего распада, то есть своего уничтожения. «Я» спешил испытать свои последние ощущения, пока темный плащ вечного забвения не накрыл меня, пока у меня бы– ло время чувствовать и наслаждаться тем великим высшим торжеством, которое давало мне знание того, что мои убеждения, которым я оставался верен всю мою жизнь, были истинными, и что смерть – это полное и абсолютное прекращение сознательного существования. Вокруг меня с каждым мгновением становилось все темнее и темнее. Огромные серые тени проходили перед глазами. Сначала медленно, потом, убыстряясь, они замелькали вокруг меня с головокружительной скоростью. Целью движения, казалось, было всего лишь достижение темноты, и как только цель была достигнута, движение замедлилось. Темнота превратилась в глубокую черноту, движение полностью прекратилось. Мои чувства не воспринимали ничего, кроме этого бездонного черного пространства, темного, как смола. Оно казалось мне таким же безграничным и молчаливым, как безбрежный Океан Вечности, по которому Время, это порождение человеческого мозга, скользит, но никак не может его пересечь.

Катон определил сон как «образ наших надежд и страхов». В состоянии бодрствования я никогда не боялся смерти и теперь во сне я спокойно и равнодушно отнесся к мысли о своем скором конце. По правде говоря, эта мысль даже принесла мне облегчение, наверное, ее вызвали пережитые мною недавно страдания. Конец всего, всех сомнений, страхов о судьбе тех, кого я любил, мысли об их страданиях, конец всем беспокойствам был близок. Постоянная боль, которая непрерывно терзала мое сердце в течение долгих и утомительных месяцев, сейчас становилась невыносимой. И если, как считает Сенека, смерть – это всего лишь «прекращение того, чем мы были перед этим», то было бы лучше, если бы я умер. Мое тело мертво. Его сознание – это все, что от него остается. Еще несколько мгновений, и я последую за ним. Восприятие моего сознания станет все слабее, все расплывчатее и туманнее, пока желанное забвение не накроет меня полностью своим холодным саваном. Нежна волшебная рука смерти – этого великого утешителя мира. Глубок сон в ее неподатливых руках, его никогда не беспокоят сновидения. Да, действительно, смерть – желанный гость… Это спокойное, мирное убежище среди ревущих валов океана жизни, чьи крутые волны тщетно разбиваются о скалистые берега смерти. Счастлив тот одинокий барк, который входит в спокойные воды ее черного залива после долгого и жестокого шторма, после сердитых ударов внешней, чувствующей жизни. Теперь, на вечной якорной стоянке, ему больше не понадобятся ни паруса, ни руль. И мой барк наконец-то обретет покой. Так добро пожаловать, о Смерть, пусть даже за такую соблазнительную цену. Прощай, мое бедное тело. Хоть я и ни пытался ни ублажать тебя, ни доставлять тебе наслаждения, и теперь с готовностью отдаю!..

С этим гимном, посвященным смерти, который я спел над распростертым телом, я наклонился над своими останками и с любопытством их рассмотрел. Я чувствовал, что окружающая темнота почти ощутимо давит меня, и я вообразил, что чувствую в ее прикосновении приближение желанного Освободителя. И все же как странно! Если реальная, окончательная смерть происходит в нашем сознании, если после телесной смерти «я» и мое сознательное восприятие соединяются воедино, почему же мое восприятие не слабеет, почему функции моего мозга кажутся столь активными, как и всегда… Ведь я, посуществу, умер?.. И теперь обычное чувство беспокойства не умень– шается, не слабеет, нет, даже более того, оно кажется сильнее!.. Как долго приходится ждать прихода полного забвения!.. А, вот оно, мое тело!.. На одну или две секунды оно исчезло из моего поля зрения, а потом снова появилось… Какое оно белое и отвратительное! И все же… его мозг еще не совсем мертв, если «я», его сознание, еще действует, поскольку мы оба до сих пор воображаем, что существуем, что живем и думаем, отделенные от своего создателя и его мыслящих клеток.

Вдруг я почувствовал сильное желание узнать, как долго может продолжаться процесс распада мозга, когда, наконец, последняя печать смерти ляжет на мозг и прекратит его деятельность. Я осмотрел свой мозг в черепной коробке через прозрачные для меня стенки черепа и даже прикоснулся к мозговому веществу. Как я это сделал? Собственными ли руками или нет, я не могу сказать. В этом сновидении на меня очень сильное впечатление произвело ощущение сколь– зкого, чрезвычайно холодного вещества. К моему великому ужасу я обнаружил, что кровь полностью свернулась, и мозговые ткани настолько изменились, что в них вряд ли возможны какие-либо взаимодействия молекул, и теперь я уже не мог объяснить происходящее деятельностью мозга. И вот «я», или мое сознание, что одно и тоже, обнаружил себя самого совершенно независимым, отдельным от своего мозга, который больше не мог действовать… но у меня уже не было времени на размышления. В моих ощущениях произошло новое необычайное изменение, которое теперь поглотило все мое внимание… Что бы это значило?..

Вокруг меня простиралось прежнее черное непроницаемое пространство, но теперь прямо передо мной, все время прямо передо мной, куда бы я не поворачивался, оставались гигантские круглые часы, огромный диск которых зловеще сиял на черном эбоните непроницаемого пространства. Когда я посмотрел на этот огромный циферблат и на медленно качающийся взад и вперед маятник, каждое движение которого, казалось, делило вечность на отдельные куски, я увидел тонкие иглы стрелок, которые показывали семь минут шестого.– «Это время начала моей пытки в Киото!» – едва успел я подумать о совпадении, как вдруг, к моему невообразимому ужасу, я почувствовал, что снова начинается тот же самый процесс, который мне пришлось испытать в тот памятный и страшный день. Я плыл под землей, быстро пронзая ее черную массу, я снова увидел себя в могиле бедняка и узнал своего зятя в изуродованных останках. Я снова стал свидетелем его смерти, вошел в дом моей сестры, проследил за ее страданиями и увидел, как она сошла с ума. Я снова испытал все это и увидел все до мельчайших деталей, но увы! Мои чувства больше не сковывало спокойное равнодушие, то самое равнодушие, которое в момент первого моего видения оставило меня бесчувственным свидетелем величайшего несчастья, как будто я был каменной статуей, у которой нет сердца. Теперь мои душевные муки стали неописуемы и почти невыносимы. Даже то привычное отчаяние и непрекращающееся беспокойство, которое я постоянно испытывал во время бодрствования, теперь в моем сновидении, когда передо мною снова и снова возникали увиденные события, показались мне легким облачком по сравнению со страшными свинцовыми тучами циклона. О, как я страдал среди этого роскошного пира адских мучений. Но теперь я уже не мог опереться на веру в то, что сознание человека умирает вместе с его телом, поскольку в этом видении я убедился в обратном. И это усилило страдания.

Я испытал относительное облегчение, снова оказавшись после последней сцены видения перед огромными белыми часами. Но это продолжалось недолго, длинная заостренная стрелка на колоссальном циферблате показывала семь с половиной минут шестого. Не успел я как следует осознать произошедшее, как стрелка медленно двинулась назад и точно остановилась на седьмой минуте и… О, моя проклятая судьба!.. Снова повторилась цепь мучительных видений! Я снова плыл под землей и видел, слышал и испытывал все мучения ада! Я прошел сквозь всю душевную боль, которая только может быть известна человеку или дьяволу. Я снова вернулся к тому же самому месту перед циферблатом, после, казалось, вечных страданий, но стрелки на нем за это время как и прежде продвинулись только на полминуты. Я смотрел с ужасом, как они опять двинулись назад и меня снова бросило в пространство, это продолжалось снова и снова, раз за разом так, что стало казаться мне непрерывной чередой ужасных страданий, у которых не было начала и не предвиделось конца…

Но хуже всего было то, что мое сознание, мое «я», очевидно, приобрело способность утраиваться, учетверяться, даже удесятеряться. Я жил, чувствовал и страдал одновременно в полдюжине разных мест, переживая различные события своей жизни, которые происходили в разное время и при самых различных обстоятельствах, хотя по-прежнему, главным оставался мой духовный опыт, полученный в Киото. Таким образом, как в знаменитой фуге «Дон Джованни» высокие душераздирающие ноты арии Эльвиры звучат намного выше всех остальных, но они не мешают развитию мелодии менуэта, песням соблазна и песням хора, так я снова и снова проходил через мои горести, испытывая чувства невыразимой боли. Ужаснейшие сцены разворачивались перед моими глазами. Их повторение нисколько не притупляло боли и страданий, и даже в последних моментах и событиях, совершенно не связанных с первыми, эти чувства не становились слабее и я все переживал заново, ни одно из событий не заслоняло другое. Это было безумное страдание! Цепочки похожих на контрапункт душевных фантасмагорий были взяты из реальной жизни. И вот, так же, как и в видении в Киото, я в течение тех самых тридцати секунд осматривал изуродованные останки мужа сестры, с тем же равнодушием видел ужасное воздействие вести о смерти, и в то же время я испытывал адские муки при виде каждого события, как и тогда в Киото, когда сознание вернулось ко мне. Я слушал философские беседы бонзы, слышал каждое слово, которое он произносил и снова пытался злобно смеяться над ним. Я снова становился ребенком, потом юношей, я слышал сладостные голоса моей матери и сестры, которые упрекали меня, корили за проступки и учили долгу перед всеми людьми. Я снова спасал друга, который чуть было не утонул и смеялся над его старым отцом, когда он благодарил за то, что я спас душу его сына, которая была еще не готова предстать перед создателем.

– И вы говорите о двойном сознании! Вы, психофизиологи! – вскричал я в момент невыносимого душевного страдания, которое казалось одновременно и физическим, достигая такой силы, что могло бы убить дюжину живых людей,– вы говорите о физиологических и психологических экспериментах, вы, школяры, надутые и битком набитые гордыней и книжными знаниями! Сейчас я вам покажу вашу лживость…– И вот я снова читал труды великих профессоров и лекторов, разговаривал с ними, с теми людьми, которые привели меня к фатальному скептицизму. И хотя я оспаривал возможность отделения сознания от мозга, я плакал кровавыми слезами над предполагаемой судьбой моих племянников и племянниц. Но самое ужасное было то, что я знал, как может знать только освобожденное от тела сознание, что все то, что видел в Японии, и то, что я видел и слышал сейчас, было истинным в каждом мгновении и каждой подробности, что это была длинная цепочка отвратительных и ужасных, но все же реальных фактов.

Наверное в сотый раз мой взгляд был прикован к стрелкам часов. Я успел потерять счет циклам постоянного перемещения в пространстве и возвращения к циферблату, и очень скоро пришел к заключению, что они, эти возвращения, никогда не прекратятся, что сознание все-таки невозможно разрушить, и что эти циклы, их бесконечное повторение будут моим наказанием в Вечности. Я начинал понимать на собственном опыте, как должен себя чувствовать осужденный за грехи.– Разве вечное проклятие математически возможно в непрерывно развивающейся вселенной? – Я все еще находил силы спорить. Да, в самом деле, в этот час все усиливающегося страдания мое сознание, синоним моего «я», все еще было в силах восставать против некоторых претензий теологии, отрицать ее утверждения, отрицать все, кроме самого СЕБЯ. Да, я больше не отрицал независимую природу моего сознания, поскольку убедился, что это так, но было ли оно вечно? О, непостижимая и страшная реальность! Если бы ты было вечным, кем бы ты было?! Тогда не было бы божества, не было Бога. Откуда ты пришло и когда появилось, если ты не было частью холодного тела, которое лежит теперь вот здесь, перед тобой, и куда ты привело меня, кто я теперь, и будут ли у нашей мысли и воображения конец? Каково твое настоящее время? О, бездонная, неизмеримая РЕАЛЬНОСТЬ! Непостижимая ТАЙНА! О, я не могу уничтожить тебя… «Видения души». Что тут говорит о Душе, чей это голос? Он утверждает теперь, что я во всем могу убедиться сам: у человека есть душа. Нет, я отрицаю это. Моя душа, моя живая душа и дух жизни покинули мое тело с его серым веществом мозга. Еще никто не смог доказать, что это мое «я», это сознание вечно. Перевоплощение, о котором так беспокоился бонза, может, в конце концов, быть реаль– ностью. А почему бы и нет? Разве цветок не появляется каждый год заново из того же корня? Так же и это «я», отделившись от мозга и потеряв равновесие, продлило все эти видения перевоплощением…

Я снова оказываюсь перед неумолимым фатальным циферблатом, и вот, глядя на медленное движение его стрелок, я слышу голос бонзы, который доходит до меня из глубины белого циферблата. Он говорит: «Боюсь, что в этом случае вам придется только открывать и закрывать дверь снова и снова, и как бы долго или коротко это ни продолжалось, вам это время покажется вечностью…».

Часы исчезли, темноту сменил свет, и голос моего старого друга утонул во множестве голосов, доносившихся с палубы. Я проснулся на своей койке в холодном поту. От страха у меня закружилась голова.

VIII Печальная повесть.

Мы прибыли в Гамбург, и я, повидавшись со своими партнерами по фирме, которые с трудом узнали меня, получил их согласие и добрые пожелания и отправился в Нюрнберг.

Полчаса спустя по прибытии последние сомнения в том, что мое видение было правильным, исчезли. Реальность оказалась хуже любых предположений, и с того момента я был обречен на самую одинокую и жалкую жизнь. Я убедился в том, что видел ужасную трагедию во всех ее душераздирающих подробностях. Я действительно видел, как мой зять погиб в колесах механизма, моя сестра, теперь сумасшедшая, быстро увядала, приближаясь к своему последнему часу, моя племянница, прекраснейший цветок природы, была опозорена и жила в обители греха, младшие дети умерли во время эпидемии в приюте, а мой единственный, оставшийся в живых племянник находился в море, и никто не знал, где он. Целый дом, большой дом, в котором царили мир и любовь, оказался развеянным по земле, и я остался один, единственный свидетель смерти, опустошения и позора. Эти вести переполнили мою душу отчаянием, силы оставили меня при виде такого страшного несчастья, катастрофы, которая предстала перед моими глазами. Удар оказался слишком сильным для моей подорванной нервной системы, и я потерял сознание. Последнее, что я услышал, были слова бургомистра: «Если бы вы сообщили городским властям о вашем местонахождении перед отъездом из Киото телеграммой и выразили намерение вернуться домой и взять на себя заботы о своих родственниках, мы бы поместили детей в другое место и, может быть, они были бы живы. Но никто не знал, что у детей остались состоятель– ные родственники. Они стали нищими, и с ними пришлось поступить соответствующим образом. Их практически никто не знал в Нюрнберге и при таком несчастном стечении обстоятельств трудно было ожидать чего-либо другого. Мне остается только выразить свои соболезнования».

Меня убивало сознание того, что я, во всяком случае, мог бы спасти свою любимую племянницу от ее незаслуженной судьбы, если бы послушался дружеского совета бонзы Тамооры и послал телеграмму в Нюрнберг властям за несколько недель до своего возвращения. Кроме того, я уже больше не мог сомневаться в ясновидении и яснослышании, которые я так долго отрицал. Все это просто поставило меня на колени. Я мог избежать презрения своих ближних, то есть людей, но не мог избавиться от укоров совести, упреков собственного страдающего сердца, пока оставался жив! Я проклинал свой упрямый скептицизм, отрицание реальных фактов и такое раннее однобокое образование. Я проклинал себя и весь мир… В течение нескольких дней мне удавалось держаться и не падать духом под страшной ношей, потому что у меня оставался долг перед умершими и перед живыми. Но когда мне удалось вызволить сестру из приюта и поместить в больницу под наблюдение лучших врачей так, чтобы ее собственная дочь могла позаботиться о ней в ее последние минуты, когда я надежно упрятал еврейку в тюрьму, заставив признаться в совершенном преступлении, силы внезапно оставили меня. Спустя всего неделю после прибытия я стал почти безумным маньяком, совершенно беспомощным перед нервной лихорадкой, охватившей меня. Несколько недель я находился между жизнью и смертью, и опыт лучших врачей оказался бесполезным перед страшной болезнью. Наконец мой организм одержал верх, и к моей безмерной печали врачи объявили, что я буду жить.

Я выслушал их с болью в сердце. Теперь я был обречен вести тяжелое безнадежное существование, постоянно раскаиваясь в содеянном. У меня не было надежды найти утешение на земле, а поскольку я по-прежнему верил лишь в кратковременное существование сознания после смерти, это неожиданное возвращение к жизни только усилило мое озлобление. Мои чувства не смягчились, поскольку в первые же дни после выздоровления ко мне снова вернулись нежданные гости, те самые видения, правильность и реальность которых я уже больше не мог отрицать. Увы! Эти видения больше не были для моего скептического слепого сознания.

Детьми досужего ума,
Пустой игрой воображенья…

Они были всегда верными фотографиями реальных бед и страданий моих близких, моих лучших друзей… Таким образом, оказалось, что я был обречен на беспомощность и муки прикованного Прометея, всякий раз, как только оставался один. В тихие ночные часы какая-то безжалостная железная рука вела меня к кровати моей сестры и заставляла наблюдать час за часом разрушение ее изможденного организма и принуждала быть свидетелем страданий, которых ее собственный мозг не сознавал. Еще одно обстоятельство оставляло в моем сердце незаживающую рану, которая приносила мне адские мучения. Мне приходилось видеть при свете дня по-детски невинное лицо моей юной племянницы, такой нежной, простой и искренней в ее падении. И одновременно мне приходилось видеть как ночью, во сне, вместе с воспоминаниями о позоре к ней приходит сознание того, что ее молодая жизнь навеки разбита. Ее сны для меня становились объективной реальностью так же, как это случилось на пароходе. Мне приходилось переживать снова и снова, ночь за ночью все то же ужасное отчаяние, поскольку теперь, когда я поверил в реальную возможность видеть на расстоянии, я пришел к заключению о том, что в наших телах, как в теле гусеницы, спрятана какая-то куколка, которая может в свою очередь содержать в себе бабочку, символ нашей души, и теперь я уже не мог оставаться равнодушным к тому, чему я стал свидетелем. Во мне действительно развилось нечто такое, что разбило ледяной кокон. По-видимому, мое теперешнее видение уже происходило в результате совпадений моей внутренней природы с Дайдж-Джином. Мои видения появлялись как следствия прямых личных психических действий, а злобные существа заботились только о том, чтобы я не увидел ничего приятного или возвышенного. Таким образом, теперь каждый приступ неосознанной боли в изможденном теле моей сестры, каждое ужасное воспоминание из беспокойных снов моей племянницы о преступлении, совершенном по отношению к ней, невинному ребенку, находили чуткий отклик в моем кровоточащем сердце. Глубокий источник сочувствия, любви и печали извергался из моего физического сердца, и теперь его шум отдавался громким эхом в пробужденной душе, отделившейся от тела. Мне приходилось пить чашу несчастий до самого дна. Я стал олицетворением горя. Мои ночи и дни превратились в пытку! О, как оплакивал я ошибку своей гордыни, как я был наказан за свое пренебрежение предложенным мне в Киото очищением, потому что теперь я поверил в действенность последнего. Дайдж-Джин действительно овладел мною. Злобный дух вы– пустил всех псов ада на свою жертву…

И вот настал ужасный конец. Бедная безумная мученица была опущена в темную и желанную могилу, оставив после себя своего первенца и юную дочь, которая скончалась от чахотки всего несколько месяцев спустя. Не прошло и года, как я остался совсем один в мире, поскольку мой единственный оставшийся в живых племянник выразил желание продолжить карьеру моряка.

А теперь до конца моей печальной истории осталось совсем немного. Я превратился в развалину, и преждевременно состарился, будто не тридцать, а шестьдесят зим пронеслось над моей головой. Непрекращающиеся видения постоянно держали меня на грани безумия. Вдруг у меня появилось отчаянное желание, превратившееся в решимость: я вернусь в Киото и найду этого ямабуши, паду к ногам этого святого человека и не оставлю его до тех пор, пока он не изгонит назад того Франкенштейна, которого он пробудил во мне, и с которым я в свое время не захотел расстаться, охваченный гордыней и неверием.

Три месяца спустя я снова очутился в своем доме в Японии и тут же отправился искать бонзу Тамоору Хидейери. Теперь я умолял его немедленно отправиться к ямабуши, к человеку, который стал безвинной причиной моих ежедневных пыток. Его ответ поставил последнюю печать на мою судьбу и удесятерил мое отчаяние – ямабуши оставил страну и отправился в неизвестные земли! Он ушел одним прекрасным утром в паломничество во внутренние земли Китая и, по обычаю, он будет отсутствовать минимум семь лет, если только смерть не сократит его путешествие!

В своем несчастии я обратился за помощью к другим ученым ямабуши и, хотя мой прекрасный старый друг знал, насколько бесполезно в моем случае искать действенной помощи у какого-нибудь другого «посвященного», он делал все возможное, чтобы помочь мне в моем горе. Но все было бесполезно, и проклятый червь, отравлявший мою жизнь, не мог был извлечен полностью. Я узнал от них, что ни один из этих ученых мужей не может обещать полного избавления изпод власти демонов ясновидения. Только тот, кто вызвал Дайдж-Джина, чтобы тот показал ему будущее или прошлое, мог полностью контролировать поведение злого духа. С добрым сочувствием, которое я теперь научился ценить, святые люди пригласили меня присоединить– ся к группе их учеников и узнать вместе с ними, что я могу сделать. «Только воля, только вера в ваши собственные душевные силы могут помочь вам теперь»,– сказали они,– «потребуется несколько лет для того, чтобы исправить хотя бы часть содеянного. ДайджДжина легко изгнать в самом начале, если же его оставить один на один с человеком, он овладевает всем его существом, и тогда уже невозможно избавиться от злого духа, не убив при этом его жертву».

Убедившись, что иного пути для меня не остается, я с благодарностью согласился остаться среди учеников и старался изо всех сил верить в то, во что верили эти святые люди, и все же в душе мне это никогда не удавалось. Демон неверия и отрицания, казалось, пустил в моей душе еще более крепкие корни, чем Дайдж-Джин. Но я делал все, что мог, решив не упускать последнего шанса на спасение. Поэтому я решил без всяких задержек освободиться от мирских и коммерческих обязанностей, чтобы несколько лет прожить независимой жизнью. Я уладил все расчеты со своими гамбургскими партнерами и порвал связи с фирмой. Несмотря на значительные финансовые потери, вызванные столь скорой ликвидацией дел, я обнаружил, подведя итог, что я гораздо богаче, чем думал. Но богатство больше не привлекало меня, так как теперь мне не с кем было его делить, и не для кого было работать. Жизнь стала обузой. Я с равнодушием относился к своему будущему и был настолько равнодушен ко всему, что когда передавал состояние племяннику, не оставил бы себе даже маленькой суммы, если бы мой японский партнер не вмешался и не заставил меня сделать это. Теперь я, как и последователи Лао-цзы, признавал, что только знания дают человеку твердую и надежную опору, поскольку это единственное, что не может быть разрушено никаким ураганом. Богатство – слабое пристанище в дни печали, а самодовольство – самый опасный советчик. Поэтому я последовал совету своих друзей и отложил себе скромную сумму, обеспечивающую мне достаточный доход в течение всей моей жизни на тот случай, если я когда-нибудь оставлю своих новых друзей и учителей. Итак, уладив свои земные счеты и распорядившись своим имуществом в Киото, я присоединился к «владыкам дальнего видения», которые взяли меня в свои таинственные жилища. Я оставался с ними в течение нескольких лет, изучая в одиночестве их науки и ни с кем не встречаясь, кроме нескольких членов их религиозной общины.

С тех пор мне удалось познать многие тайны природы, и множество тайных фолиантов из библиотеки Джион-Ене были с жадностью прочитаны мной. Я обрел власть над несколькими невидимыми существами низшего порядка. Но я не мог раскрыть секрет власти над ДайджДжинами. Этим секретом владеет только ограниченное число самых высоких членов Лао-цзы, и большая часть ямабуши ничего не знает о том, как властвовать над этими опасными стихиями. Тот, кто сможет достичь такой власти над ними, должен будет полностью связать себя с ямабуши, стать членом этого ордена, принять их взгляды и верования и пройти высшую ступень инициации. Вполне естественно, что я не подходил в члены Братства. Тому было множество непреодолимых причин, одной из которых был мой неисправимый скептицизм. Таким образом, частично избавившись от своей беды и научившись изгонять непрошеные видения, я по-прежнему остался и остаюсь по сей день беспомощным перед их проявлениями время от времени.

Только удостоверившись в своей неспособности занять высокое положение независимовидящего члена ордена, я неохотно оставил дальнейшие попытки овладеть Дайдж-Джином. О святом человеке, который невинно стал первопричиной моего несчастья, никто ничего не слышал, бонза, время от времени посещавший меня в моем убежище, не мог или не хотел сообщить мне местонахождение ямабуши. Поэтому, когда мне пришлось оставить надежду на полное освобождение от моего трагического дара, я решил вернуться в Европу и поселиться в одиночестве. С этой целью я приобрел с помощью моих бывших партнеров швейцарский домик, в котором родились моя несчастная сестра и я, и где я вырос. Именно этот дом я выбрал для своего будущего уединения.

Прощаясь со мной на борту парохода, который должен был отвезти меня на родину, добрый старый бонза пытался утешить меня.– Сын мой,– сказал он,– считайте, что все произошедшее с вами – ваша карма, справедливое возмездие. Ни один человек, который по собственной воле отдается во власть Дайдж-Джину, не может даже надеяться стать архатом (адептом) или ямабуши высокой души, если над ним немедленно не будет произведена процедура очищения. В лучшем случае, как это было с вами, можно научиться только противостоять врагу и отражать его нападения. Как шрам, оставленный ядовитым оружием, лед Дайдж-Джина не может сойти с души, пока она не очистится через перерождение. Поэтому не поддавайтесь отчаянию. Бодритесь, ваше горе привело вас к истинному знанию, заставило признать многие истины, которые вы в противном случае наверняка бы отвергли с презрением. И этого бесценного знания, приобретенного благодаря вашим собственным усилиям и страданиям, никакой ДайджДжин не может вас лишить. Прощайте же, и пусть Мать Милосердия, великая царица неба даст вам покой и защиту.

Мы расстались, и с тех пор я веду жизнь отшельника – живу в полном одиночестве и постоянно занимаюсь исследованиями. Хотя попрежнему меня время от времени тревожат видения, я не сожалею о годах, проведенных под руководством ямабуши и искренне благодарен за знания, которые получил от них. И я всегда вспоминаю с искренней любовью и уважением жреца Тамоору Хидейери. Я регулярно переписывался с ним до самой его смерти и стал невольным свидетелем этого события и всех его тяжелых для меня подробностей в тот самый день и час, когда оно произошло за далекими морями – честь, за которую я не мог благодарить свою судьбу.

Пещера долгого эха. Странная, но справедливая история[1].

В одной из далеких губерний Российской империи, в маленьком городке на краю Сибири, более тридцати лет тому назад произошла таинственная трагедия. Примерно в шести верстах от маленького городка П., знаменитого красотой дикой природы и богатством своих жителей, которыми были преимущественно владельцы шахт и железоделательных заводов, стояла дворянская усадьба. В ней жили ее владелец, богатый старый холостяк, и его брат-вдовец со своими двумя сыновьями и тремя дочерьми. Все знали, что господин Изверцов усы– новил детей брата, а своего любимца, старшего племянника Николая, сделал единственным наследником всех своих многочисленных имений.

Время шло. Дядюшка старел, а племянник приближался к совершеннолетию. Дни и годы проходили в однообразном спокойствии, пока на до сих пор чистом горизонте семейной жизни не появилось маленькое облачко. К несчастью как-то раз одной из племянниц взбрело в голову научиться играть на цитре. Так как инструмент этот чисто тевтонского происхождения, а в округе учителей игры на нем не оказалось, добрый дядюшка решил выписать и инструмент, и учителя из Санкт-Петербурга. После долгих поисков удалось обнаружить только одного профессора музыки, который согласился отправиться в городок, расположенный так близко к Сибири. Это был старый немецмузыкант, который делил свою любовь поровну между инструментом и хорошенькой блондинкой-дочерью и ни за что не хотел расставаться ни с тем, ни с другой. Вот так и случилось, что одним прекрасным утром в усадьбе появился наш старый профессор. В одной руке он держал чехол с инструментом, другой поддерживал свою красавицу Мюнхен.

С того самого дня маленькое облачко стало быстро расти; каждый звук мелодичного инструмента пробуждал нежность в сердце старого холостяка. Говорят, что музыка – эхо любви, и работу, начатую цитрой, завершили голубые глаза Мюнхен. По истечении шести месяцев племянница превосходно играла на цитре, а дядюшка отчаянно влюбился.

Как-то утром он собрал вокруг себя приемных детей, нежно обнял каждого, пообещал никого не забыть в своем завещании и закончил тем, что объявил о своем твердом намерении жениться на голубоглазой Мюнхен. После этих слов он беззвучно зарыдал от счастья. Присутствующие тоже рыдали, но по другой причине. Они поняли, что их обманным путем лишили наследства. Порыдав немного, они скоро утешились и попытались порадоваться вместе со стариком, которого искренне любили. Но радовались не все. Николай был поражен в самое сердце красотой Мюнхен. Он считал, что его лишили разом и возлюбленной, и денег. Поэтому он не мог ни утешаться, ни радоваться со всеми, а исчез куда-то на целый день.

Господин Изверцов распорядился приготовить на следующий день свою дорожную карету, и все шепотом передавали новость, будто он собирается поехать в уездный город, который находился довольно далеко, чтобы изменить завещание. Хотя он был очень богат, у него не было управляющего имениями. Он сам вел свои дела и содержал учетные книги. В тот же вечер после ужина слышали, как он гневно отчитывал в своих комнатах слугу, прослужившего ему более тридцати лет. Этот слуга, Иван, был уроженцем Северной Азии, а точнее, Камчатки. Он вырос в семье хозяина и был воспитан в христианских правилах. Считалось, что он был очень привязан к хозяину. Через несколько дней, когда первое из трагических обстоятельств, о которых я собираюсь поведать, привело в усадьбу всю местную полицию, кто-то вспомнил, что в этот вечер Иван был пьян, а хозяин, с отвращением относившийся к этому злу, по-отечески выпорол его и выгнал из комнат. Когда Иван вылетел из дверей, кто-то слышал, как он бормотал под нос проклятья.

На огромной территории, принадлежавшей господину Изверцову, находилась прелюбопытнейшая пещера, которая пробуждала интерес у каждого, кому довелось посетить ее. Пещера эта существует по сей день, и каждый житель города П. хорошо знает ее. Сосновый лес, начинающийся в нескольких футах от ворот сада, карабкается по крутым склонам скалистых холмов. Грот, ведущий в пещеру, известную как Пещера Долгого Эха, расположен примерно в полумиле от усадьбы, и от дверей дома он кажется небольшой ямкой, выкопанной в склоне холма и почти скрытой густой растительностью. Тем не менее, он не полностью скрыт окружающим лесом, и с небольшой террасы у входа в дом можно увидеть каждого, кто входит в эту пещеру. Войдя в грот, исследователь обнаруживает в его задней стене узкую щель, пробравшись черед которую, он попадает в высокую пещеру, слабо освещенную через небольшие отверстия в куполообразной кры– ше, расположенные в пятидесяти футах от земли. Пещера эта огромна и может свободно вместить от двух до трех тысяч человек. Часть этой пещеры во времена господина Изверцова была выложена плоскими камнями и часто использовалась как большая зала и место для летних пикников. Представляя собой неправильный овал, пещера, постепенно сужаясь, образовывала широкий коридор, который на несколько миль уходил вглубь земли, то там, то сям открывая проходы в другие пещеры, такие же широкие и высокие, как бальная зала, но в отличие от нее, пройти по этим пещерам можно было только на лодке, так как они наполнены водой. Эти естественные резервуары считаются бездонными. На краю первой из этих пещер имеется небольшая площадка с несколькими старыми замшелыми скамейками, и именно с этого места можно услышать феноменальное эхо, давшее имя пещере, во всей его сверхъестественной мощи. Сначала эхо подхватывает слово шепотом или как бы вздохом, потом это слово подхватывается бесчисленным количеством насмешливых голосов, которые не ослабевают, как всякое порядочное эхо, а усиливаются, становясь все громче и громче с каждым повтором, до тех пор, пока слово не взрывается со страшным грохотом пистолетного выстрела и не исчезает, с жалобным воплем уносясь по коридору.

В тот самый день, о котором идет речь, господин Изверцов упоминал о своем намерении устроить танцы в пещере в день своей свадьбы, которая должна была состояться очень скоро. На следующее утро, перед тем, как отправиться в путь, он, по свидетельству семьи, пошел в грот со своим сибиряком-слугой. Полчаса спустя Иван вернулся в усадьбу за табакеркой, которую его хозяин забыл у себя в спальне. Взяв табакерку, слуга отправился в пещеру. А через час весь дом был взбудоражен его криком. Бледный и мокрый Иван носился по дому как сумасшедший и кричал, что господина Изверцова в пещере нет, что он куда-то пропал. Решив, что хозяин упал в озеро, он нырял в первой пещере, пытаясь найти его, и сам чуть было не утонул.

День прошел в тщетных поисках пропавшего. Полиция заполонила весь дом, и громче всех выражал свое отчаяние племянник Николай, который вернулся домой уже после того, как стало известно о таинственном исчезновении.

Тень подозрения упала на Ивана. Предыдущим вечером хозяин ударил его, и он, как было известно, поклялся отомстить. Он сопровождал хозяина в пещеру, а во время обыска в его комнате под матрацем нашли шкатулку с фамильными драгоценностями, которая обычно хранилась в спальне господина Изверцова. Крепостной тщетно призы– вал Господа в свидетели, утверждая, что хозяин сам доверил ему шкатулку перед тем, как они пошли в пещеру, что хозяин собирался сменить оправу драгоценностей и сделать свадебный подарок невесте. Слуга клялся, что он охотно отдал бы свою жизнь за жизнь хозяина. Однако на его слова никто не обращал внимание, его арестовали и бросили в тюрьму, обвинив в убийстве. Там он и остался, поскольку по русскому закону преступник не может – или по крайней мере в те дни не мог – быть приговорен к наказанию, пока сам не сознается в совершенном, независимо от того, насколько убедитель– ны доказательства его вины.

После недели бесплодных поисков семья погрузилась в глубокий траур, и поскольку старое завещание осталось без изменений, вся собственность перешла в руки племянника. Учитель музыки с дочерью перенесли такой крутой поворот с чисто германской флегматичностью. Старик уже собрался уезжать, засунув под мышку цитру и взяв Мюнхен за руку, когда племянник остановил их и предложил себя в мужья красивой девушке вместо своего покойного дяди. Он получил согласие на такую замену и без лишнего шума молодые люди поженились.

Прошло десять лет, и вот мы снова видим наше счастливое семейство в начале 1859 года. Красавица Мюнхен потолстела и подурнела. Со дня исчезновения старого дядюшки Николай стал угрюмым и скрытным. Многих удивила такая перемена в его характере. Теперь он никогда не улыбался, казалось, что единственной целью его жизни стало найти убийцу дядюшки или, по крайней мере заставить Ивана признаться в совершенном. Но последний по-прежнему настаивал на своей невиновности.

У молодой пары родился сын. И это был странный ребенок. Он был мал ростом, очень нежен и худ, часто болел и, казалось, будто его хрупкая жизнь висит на волоске. Когда лицо его было спокойно, он так походил на своего дядюшку, что члены семьи часто в ужасе отворачивались от него. На плечах маленького мальчика девяти лет отроду была голова с бледным, сморщенным лицом шестидесятилетнего старика. Никто не видел его смеющимся или играющим, но он очень часто сидел в высоком кресле, выпрямившись, с серьезным выражением на лице и сложив руки, точно также, как это делал покойный господин Изверцов. В этой позе он мог часами сидеть в полудреме и неподвижности. Няни крестились тайком, когда подходили к его постели ночью, и никто из них не соглашался остаться с ним один на один в детской. Отношение к нему его отца было еще более странным. Казалось, он страстно любил сына и в то же время яростно ненавидел его. Он редко обнимал или ласкал ребенка, но очень часто, побледнев, мог часами смотреть, как сын тихо сидит в своем углу в позе старика.

Ребенок никогда не покидал усадьбы и лишь немногие в округе знали о его существовании.

Примерно в середине июля в город П. приехал с Севера высокий, стройный венгр-путешественник. Говорили, что на Севере он прожил несколько лет. Слухи о его эксцентричности, богатстве и о таинственных силах, которыми он владел, далеко опережали его. Путешественник поселился в маленьком городке в сопровождении шамана или южно-сибирского колдуна, на котором он, как говорили, проводил месмерические опыты. Он давал обеды и устраивал вечера, где всегда развлекал гостей своим шаманом, которым очень гордился. Однажды знаменитости городка П. совершили неожиданный набег во владения Николая Изверцова и попросили у него разрешения устроить в пещере вечер. Николай согласился с большой неохотой и только после долгих уговоров пообещал присоединиться к своим гостям.

Первая пещера и площадка перед озером сверкали в свете сотен мерцающих свечей и пылающих факелов, торчавших из трещин в скалах. Все вокруг было ярко освещено, и тени не могли укрыться даже в укромных, покрытых мхом уголках, в которые годами не проникали солнечные лучи. Сталактиты у стен ярко искрились, и спящее эхо то и дело пробуждалось, подхватывая веселую смесь смеха и разговора. Шаман, как обычно, находился в трансе под неусыпным наблюдением своего друга и покровителя. Он сидел на корточках на выступающей части скалы, расположенной примерно посредине между входом в пещеру и озером. Его лимонно-желтое морщинистое лицо, плоский нос и редкая бородка делали его больше похожим на уродливый каменный идол, чем на человека. Многие из присутствующих толпились вокруг него и получали точные ответы на свои вопросы, когда венгр весело устраивал своему загипнотизированному «субъекту» перекрестный допрос.

Неожиданно одна из дам заметила, что именно в этой пещере десять лет назад совершенно непонятным образом исчез старый господин Изверцов. Иностранца это, казалось, заинтересовало и он пожелал услышать подробности об обстоятельствах происшествия. В толпе нашли Николая и подвели его к внимательно слушавшим гостям. Он был хозяином и не счел возможным отказать им. Дрожащим голосом, побледнев, он рассказал печальную историю своего дядюшки. В глазах его блестели слезы. Все присутствующие были очень тронуты рассказом и стали шепотом обмениваться похвалами в адрес любящего племянника, который так чтит память своего дядюшки и благодетеля. Вдруг голос Николая оборвался, словно он внезапно стал задыхать– ся, глаза полезли из орбит и он со сдавленным стоном отшатнулся назад. Глаза всех присутствующих с любопытством проследили за его наполненным ужасом взглядом и увидели, что он, не отрываясь, смотрит на маленькое увядшее личико, выглядывающее из-за спины венгра.

– Откуда ты взялся? Кто привел тебя сюда, дитя? – выдохнул Николай, бледный, как сама смерть.

– Я был в постели, папа, этот человек пришел ко мне и принес меня сюда на руках,– просто ответил мальчик, показывая на шамана, который сидел рядом с ним на скале и, не открывая глаз, продолжал качаться взад и вперед, как живой маятник.

– Очень странно,– заметил один из гостей,– этот человек не покидал своего места.

– О, Господи! Какое невероятное сходство! – пробормотал старый житель городка, который знал покойного.

– Ты лжешь, дитя! – яростно вскричал отец.– Иди спать. Здесь тебе не место.

– Подождите, подождите,– вмешался венгр, обнимая худенькие плечи мальчика. Его лицо приняло странное выражение.– Малыш видел двойника моего шамана, который часто покидает его тело и отправляется погулять. Он принял призрака за человека. Пусть он останется с нами на некоторое время.

Услышав эти странные слова, гости переглянулись в немом удивлении, и некоторые из них набожно перекрестились и сплюнули через левое плечо, наверно надеясь попасть на дьявола или на его козни.

– А кстати,– проронил венгр со странно твердой интонацией, обращаясь скорее ко всем присутствующим, чем к кому-либо в отдель– ности,– почему бы нам не попробовать с помощью моего шамана раскрыть тайну трагедии? Подозреваемый до сих пор находится в тюрь– ме? Что? Он до сих пор не признался? Это очень странно, поверьте мне. Но сейчас мы узнаем правду. Прошу тишины!

Затем он приблизился к Техукчене и начал сеанс, даже не спросив согласия хозяина пещеры. Последний как будто прирос к земле, окаменев от ужаса и потеряв дар речи. Предложение венгра встретило одобрение всех присутствующих, кроме хозяина, а глава местной полиции, полковник С. больше всех хотел бы узнать результат сеанса.

– Дамы и господа,– мягким голосом сказал гипнотизер.– Позволь– те мне на этот раз начать сеанс несколько иначе, не так, как я это делаю обычно. Я воспользуюсь восточной магией. Она больше подходит к этому дикому месту и к тому же, как вы сами убедитесь, она гораздо эффективней нашего европейского гипноза.

Не дожидаясь ответа, он вытащил из чемоданчика, с которым никогда не расставался, маленький барабан и два флакона – один из них был полон какой-то жидкости, другой – пуст. Он побрызгал содержимым первого флакона на шамана, и тот задрожал и закивал головой еще сильнее. По воздуху распространился пряный аромат, и сама атмосфера пещеры, казалось, стала прозрачней. Затем, к ужасу присутствующих, он приблизился к тибетцу, и, вынув из кармана миниатюрный кинжал, вонзил острую сталь в предплечье шамана, и, когда пошла кровь, он наполнил пустой флакон. Заполнив его на половину, он большим пальцем зажал рану и остановил кровь так же легко, как будто заткнул пробкой бутылку. Затем он побрызгал кровью на голову мальчика. После этого он повесил барабан себе на шею и, взяв в руки барабанные палочки из слоновой кости, покрытые магическими знаками и буквами, стал отбивать что-то вроде побудки, чтобы разбудить, по его словам, дух звуков.

Свидетели этих приготовлений, потрясенные и перепуганные неожиданностью происходящего, жадно окружили его и какие-то несколь– ко мгновений в высокой пещере царила тишина. Николай по-прежнему стоял на месте, словно потеряв дар речи, лицо у него было бледное, как у покойника. Гипнотизер встал на площадке между озером и шаманом и начал медленно отбивать ритм. Первые звуки его были настолько глухи, что они тихо разносились по воздуху и даже эхо не могло подхватить их. Только шаман стал раскачиваться еще быстрее, а ребенок забеспокоился. Тогда барабанщик тихо запел медленную и торжественную песню.

Неизвестные слова потекли с губ певца, пламя свечей и факелов заколебалось и замерцало и постепенно стало мерцать и колебаться подчиняясь ритму песни. Из темных коридоров на противоположном берегу подземного озера подул холодный ветер, принеся с собой жалобное эхо. Затем какие-то туманные пары, которые словно потекли из скал пола и стен пещеры, собрались вокруг шамана и мальчика. Вокруг последнего возникла серебристая прозрачная аура. Однако, облако, окружавшее первого, стало багровым и зловещим. Приблизившись к краю выступа, маг забил в барабан еще громче и на этот раз эхо подхватило его с ужасающей силой. Барабанная дробь раскатами грома прокатилась под сводами пещеры, один вопль сменял другой, становясь все громче и громче, пока громоподобный рев не стал походить на хор голосов тысячи демонов, поднимающихся с бездонных глубин озера. И даже вода, которая была гладкой, как стекло, вдруг заволновалась, словно мощный порыв ветра пронесся над ее безмятежной поверхностью.

Послышалась другая песня, дробь барабана сменилась, и гора задрожала до самого основания от ударов грома, похожих на пушечные выстрелы, которые прокатывались по дальним темным коридорам. Тело шамана поднялось в воздух на два ярда и он, кивая и раскачиваясь, повис там, как привидение. Однако изменения, которые происходили с мальчиком, наполнили всех холодным ужасом. Все смотрели на него онемев. Серебряное облако, окружившее мальчика, тоже, казалось, поднимало его в воздух. Однако, в отличие от шамана, его ноги оставались на земле. Ребенок начал расти, будто секунды чудесным образом превратились в годы. Он стал высоким и крупным, старческие черты его лица постарели еще больше вместе с повзрослевшим и состарившимся телом. Прошло еще несколько секунд, от мальчика ничего не осталось, его полностью поглотил другой человек, и к ужасу тех, кто узнал его, этим другим оказался старый господин Изверцов. На виске его зияла огромная рана, из которой крупными каплями сочилась кровь.

Призрак направился к Николаю и остановился прямо перед ним. У того волосы стояли дыбом, и он, как безумец, смотрел на собственного сына, который превратился в дядюшку. Внезапно гробовую тишину нарушил голос венгра, который спросил, обращаясь к призраку:

– Именем великого Владыки, именем Того, в чьих руках вся власть, говори правду и только правду. Беспокойный дух, что погубило тебя, несчастный случай или подлое убийство?

Губы привидения зашевелились, но в ответ раздались скорбные крики эха: – Убийство! Убийство!! Убийство!!!

– Кто? Как? Когда? – спрашивал колдун. Призрак показал пальцем на Николая и, не сводя с него глаз и не опуская руки, начал медленно отступать к озеру. И с каждым его шагом молодой Изверцов, как будто подчиняясь непреодолимому влечению, двигался вслед за ним, пока призрак не дошел до озера. В следующее мгновение он уже скользил по его поверхности. Это была страшная, чудовищная сцена!

Когда виновный оказался в двух шагах от края водной бездны, по его телу пробежала сильная судорога. Он бросился на колени, и в отчаянии обхватил руками одну из старых скамеек и, не отрывая дикого взора от призрака, издал долгий, пронзительный вопль невыносимого страдания. Призрак остановился на поверхности озера и медленно поманил Николая за собой. Стоя на коленях, охваченный ужасом, несчастный кричал, и эхо пещеры громогласно повторяло его слова: – Нет… Нет, я не убивал тебя!

Затем послышался всплеск и посредине озера в темной воде очутился мальчик, который барахтался и тонул, а над ним все так же стояло суровое привидение и неподвижно смотрело на него.

– Папа, папа! Спаси меня… Я тону! – закричал жалобный тонкий голос, подхваченный громогласным настойчивым эхо.

– Мальчик мой! – вскричал Николай, как маньяк вскакивая на ноги.– О, спасите его!.. Да, я признаюсь. Я – убийца… Это я убил его!

Снова послышался всплеск, и призрака не стало. С криками ужаса все бросились к краю площадки, но тут же их ноги словно приросли к земле, они увидели, что какая-то беловатая масса обхватила убийцу и мальчика в водовороте посредине озера и теперь медленно опускалась с ними в бездонную глубину…

Следующим утром, проведя бессонную ночь, некоторые из присутствовавших в пещере, посетили дом, в котором остановился венгерский путешественник, но они обнаружили, что дом пуст и заперт. И путешественник, и шаман исчезли. Многие из старых обитателей городка П. помнят его, а глава местной полиции, полковник С., который умер всего несколько лет назад, был совершенно уверен в том, что благородным путешественником был сам дьявол. Всеобщий ужас усилился, когда узнали, что в ту самую ночь в имении Изверцова вспыхнул пожар, и оно сгорело дотла. Священник сослужил молебен на пожарище для изгнания злых духов, однако, до сих пор место, где стояла усадьба, считается проклятым. Комиссия из Петербурга расследовала все факты, связанные с происшествием, и приказала хранить молчание.

Светящийся щит.

Наша маленькая избранная компания представляла собой группу беззаботных путешественников. За неделю до этого мы приехали в Константинополь из Греции и с тех пор по четырнадцать часов каждый день ходили вверх и вниз по крутым склонам Перы, посещали базары, забирались на крыши минаретов и пробивались через полчища голодных собак, этих вековых повелителей улиц Стамбула. Кочевая жизнь заразительна, как говорят, и никакая цивилизованность не способна разрушить очарование неограниченной свободы после того, как вы ее вкусите. Цыгана нельзя заставить покинуть его шатер, и даже обычный бродяга находит особое наслаждение в своей тяжелой неустроенной жизни, наслаждение, которое мешает ему найти постоянное жилье и занятие. Поэтому во время пребывания в Стамбуле главной моей заботой было защитить моего любимца спаниэля Ральфа от этой инфекции и помешать ему присоединиться к бедуинам собачь– его рода, которые, как тараканы, кишели на улицах. Ральф был хорошей собакой, он был моим постоянным спутником и другом. Я боялась потерять его и поэтому постоянно следила за ним. Однако первые три дня он вел себя как вполне приличный, образованный пес, все время верно следуя за мной по пятам. Во время каждой наглой атаки со стороны своих мусульманских собратьев, независимо от того, было ли это демонстрацией враждебности или предложением дружбы, он каждый раз только поджимал хвост и с видом достойного смирения прятался за меня или за кого-либо из нашей компании.

Так как Ральф с самого начала проявил отвращение к случайным знакомствам, у меня появилась уверенность, что он будет вести себя прилично, и уже к концу третьего дня, я совсем не так бдитель– но наблюдала за ним. Такая небрежность очень скоро, однако, была наказана, и мне пришлось пожалеть о своей доверчивости. В какойто момент, когда я не смотрела на него, мой спаниэль услышал зов четвероногой Сирены, и последнее, что я увидела, это его пушистый хвост, когда он исчезал за углом кривого, узкого и грязного переулка.

Очень расстроившись, я провела весь остаток дня в тщетных поисках бессловесного спутника. Я предлагала и двадцать, и тридцать, и сорок франков в награду тому, кто найдет его. И вот порядка сорока бродячих мальтийцев устроили настоящую охоту за моим спаниэлем, и вечером у отеля нас осадил целый отряд этих бродяг, причем у каждого из них в руках была дворняжка невероятного происхождения, которую он изо всех сил старался выдать за моего потерянного друга. И чем категоричнее я отрицала это, тем торжественней они клялись мне, что именно их пес и есть мой спутник, а один из бродяг даже встал на колени, вытащил из-за пазухи старый позеленевший образок с Мадонной и поклялся, что сама царица небесная указала ему на эту собаку. Шум усиливался и стало ясно, что исчезновение моего спаниэля может стать причиной потасовки. В конце концов владелец отеля послал за полицией и весь этот полк двуногих и четвероногих существ был изгнан силой. Я стала все больше убеждаться в том, что никогда не увижу свою собаку, слова портье гостиницы усилили мое горе. Этот человек, с внешностью благородного бандита, который, судя по всему, провел на галерах каких-то пять-шесть лет, со всей серьезностью уверял меня, что все мои усилия напрасны, так как спаниэль мой, без сомнения, уже мертв и съеден турецкими собаками, которые очень любят мясо своих более мирных и более упитанных английских собратьев.

Все это происходило на улице, прямо перед отелем, и я уже было собралась отказаться от поисков, по крайней мере на ночь, и уйти в гостиницу, когда старая гречанка-фанариотка, которая слышала весь этот там-тарарам со своего крыльца неподалеку, подошла к моим безутешным друзьям и предложила одной из них, мисс Х., спросить дервишей о судьбе Ральфа.

– А что могут дервиши знать о моей собаке? – спросила я ее, не имея ни малейшего желания шутить, хотя предложение было явно смехотворным.

– Святые люди знают все, кирея (мадам),– ответила она немного таинственно.– На прошлой неделе у меня украли новую атласную мантилью, которую сын привез мне из Бруссы, а сейчас, как видите, она на мне.

– В самом деле? Тогда святые, помимо всего прочего, превратили вашу новую мантилью в старую,– сказал один из джентельменов, которые нас сопровождали, показывая на большую дырку на спине мантильи, зашитую большими неуклюжими стежками.

– А это и есть самое удивительное во всей истории,– тихо ответила ему фанариотка, нисколько не смущаясь.– Они показали мне в светящемся круге квартал, дом и даже комнату, в которой еврей, укравший мою мантилью, собирался распороть ее и разрезать на кусочки. У моего сына и у меня едва хватило времени добежать до Калинджикулосека и спасти мантилью. Мы застали еврея в тот самый момент, когда он разрезал мантилью со спины, и тут же узнали в нем того самого человека, которого дервиши показали нам в своей магической луне. Он признался в краже и теперь сидит в тюрьме.

Хотя никто из нас не имел ни малейшего представления, что она имела в виду под магической луной и сияющим кругом, все мы были совершенно ошеломлены ее рассказом о проницательности «святых людей». Ее манеры, однако, убедили нас, что ее рассказ не совсем выдумка. А поскольку она, во всяком случае, сумела как-то получить назад свою собственность, мы решили сами отправиться к дервишам следующим утром и узнать, не могут ли они и нам помочь.

Монотонные крики муэдзинов с вершин минаретов объявили о наступлении полдня, когда мы, спустившись с высот Перы к порту Галата с трудом протискивались через грязные толпы торгового квартала города. Не успели мы добраться до порта, как нас уже наполовину оглушили крики и непрерывные пронзительные вопли, вавилонское столпотворение языков. В этой части города бессмысленно ориентироваться по номерам домов или названиям улиц. Местонахождение нужного вам дома обычно определяется по близости к какому-либо более или менее заметному зданию, такому, как мечеть, баня или европейский магазин. В остальном же приходится полагаться на аллаха и его пророка.

Поэтому нам с огромным трудом удалось найти английский магазин корабельных принадлежностей, позади которого должно было находиться место, куда мы стремились попасть. Гид, взявшийся проводить нас от гостиницы, так же плохо знал дорогу туда, как и мы, но в конце концов маленький грек, одетый почти что в костюм нашего праотца Адама, согласился за небольшую медную монету отвести нас к танцующим дервишам.

Когда мы пришли, нас провели в просторный сумрачный зал, который походил на заброшенную конюшню. Зал был длинный и узкий, и пол его, как пол манежа, был покрыт толстым слоем песка. Единственным источником света были маленькие окна, расположенные довольно высоко от земли. Дервиши уже закончили свое утреннее представление и отдыхали от изнурительных трудов. Они выглядели совершенно измотанными, некоторые из них лежали у стен, другие сидели, сложив ноги и уставившись в пустоту, занятые, как нам сказали, медитацией, созерцанием своего невидимого божества. Казалось, они потеряли всякую способность видеть и слышать, так как никто из них не реагировал на наши вопросы, пока из дальнего угла не появилась худая фигура человека в большом тюрбане, из-за которого он казался необычайно высоким. Сообщив нам, что он – их глава, этот гигант дал нам понять, что святые братья обычно получают повеление о дополнительных обрядах от самого аллаха, и поэтому их ни в коем случае нельзя беспокоить. Однако, когда переводчик объ– яснил ему цель нашего визита, которая касалась только его самого, поскольку он был единственным распорядителем «столпа прорицаний», он перестал возражать и протянул руку, требуя вознаграждения. Получив требуемое, он сказал, что знание будущего можно доверить только двум человекам одновременно. Потом он повернулся и повел за собой мисс Х. и меня.

Мы нырнули вслед за ним в какой-то полуподземный коридор. По нему мы прошли к основанию высокой приставной лестницы, которая вела в комнату под крышей. Мы забрались по лестнице вслед за своим провожатым и оказались в жалкой мансарде средней величины с голыми стенами без всякой мебели. Пол ее был покрыт густым слоем пыли, со стен обильно свисали лохмотья старой паутины. В углу комнаты что-то лежало. Поначалу я приняла этот предмет за кучу тряпья, однако куча тряпья скоро задвигалась, встала на ноги, вы– шла на середину комнаты и остановилась перед нами, оказавшись самым необычным существом, какое мне когда-либо приходилось видеть. Пол этого существа был явно женским, хотя решить был ли это ребенок или женщина было невозможно. Она была отвратительным карликом с огромной головой, плечами гренадера и соответствующей талией, однако это тело передвигалось на тоненьких, паучьих ножках, которые, казалось, физически были не в состоянии носить такую чудовищную тяжесть. На лице ее кривилась усмешка-сатира, щеки, лоб, подбородок ее были украшены надписями и знаками из Корана, написанными ярко-желтой краской. На лбу сиял кроваво-красный полумесяц, на голове была пыльная феска, а на ногах – широкие турецкие шаровары, тело с трудом скрывал белый муслин. Это существо скорее упало, чем уселось посреди комнаты, и, когда ее тело коснулось прогибающихся досок, поднялось целое облако пыли, и мы стали кашлять и чихать. Перед нами была знаменитая Татмос, известная также под именем Оракул Дамаска!

Не теряя времени на пустые разговоры, дервиш достал кусочек мела и провел вокруг сидящей девушки круг диаметром около шести футов, затем, вытащив из-за двери двенадцать небольших медных ламп, он наполнил их какой-то темной жидкостью из маленького флакона, который он достал из-за пазухи. После этого он расположил лампы симметрично вдоль магического круга. Потом он отщепил кусочек дерева от рамы полуразбитой двери, которая хранила следы множества подобных действий и, взяв большим и указательным пальцами щепу, он начал дуть на нее через правильные промежутки времени. Подув на нее немного, он начал шептал какие-то странные заклинания, потом снова дул и снова шептал заклинания до тех пор пока вдруг без всякой видимой причины на щепе не появилась искра и кусочек дерева загорелся, как сухая спичка. Затем дервиш зажег двенадцать ламп этим самовоспламенившимся огнем.

Все это время Татмос сидела совершенно неподвижно, не проявляя никакого интереса к окружающему. Она сняла со своих босых ног желтые тапки и, бросив их в угол комнаты, она показала нам свою гордость – по шестому пальцу на каждой скрюченной ноге. В этот момент дервиш вошел в магический круг, схватил карлицу за лодыжки и дернул ее, как будто поднимал куль с зерном. Он поднял ее за ноги головой вниз. Потом он отступил назад на один шаг и потряс ее, как обычно трясут мешок для того, чтобы улеглось его содержимое, причем делал он это легко и ритмично. Затем он начал раскачивать ее вправо и влево, как маятник, пока, набрав нужную скорость, он не отпустил одну ногу и, взявшись двумя руками за другую, мощным усилием начал раскручивать ее в воздухе как индийскую дубинку.

Моя спутница в тревоге отступила в дальний конец комнаты. Дервиш все крутил и крутил живую «булаву». Она оставалась абсолютно пассивной. Скорость движения все увеличивалась и увеличивалась, и скоро глаз уже не успевал проследить за движением тела. Это продолжалось, пожалуй, около двух или трех минут, пока жонглер постепенно не замедлил движение, и остановившись, наконец, не поставил девушку на колени посредине освещенного лампами круга. Таков восточный метод гипноза в том виде, в каком он практикуется дервишами.

Теперь карлица, казалось, была в глубоком трансе и полностью забыла обо всем окружающем. Челюсть ее отвисла, а голова опустилась на грудь, глаза остекленели и смотрели вперед. Ничего не видя, она стала еще более отвратительной, чем раньше. Тогда дервиш закрыл ставни единственного окна в комнате, и мы бы оказались в полной темноте, если бы в ставнях не было отверстия, через которое в комнату проникал яркий луч света, который падал на девушку. Дервиш поставил ее так, чтобы луч солнца падал ей на темя, а потом, жестом попросив нас соблюдать тишину, он сложил руки на груди, уставился на яркую точку, которую образовывал солнечный луч на голове девушки, и замер словно каменный идол. Я не отрываясь смотрела на пятно света и думала о том, что случится дальше, и как этот странный обряд поможет мне найти Ральфа.

Постепенно яркое пятно стало как бы впитывать через острый луч яркий солнечный свет, падавший на дом снаружи. Яркое пятно накапливало этот свет и превращалось в ослепительную звезду, от которой, как из точки фокуса, в разные стороны исходили лучи.

Возник любопытный оптический эффект: комната, которая раньше освещалась солнечным лучом, стала темнеть, а звезда становилась все ярче и ярче и так до тех пор, пока ты не почувствовали, что находимся в полной темноте. Звезда замерцала, задрожала и повернулась, сначала медленно, как волчок, потом она завертелась все быстрее и быстрее, и с каждым оборотом ее размеры увеличивались до тех пор, пока она не превратилась в ослепительно яркий диск, за которым мы больше не могли разглядеть карлицу, которую, казалось, поглотил свет этого диска. Постепенно набрав чрезвычайно высокую скорость вращения, как и девушка в руках дервиша, диск начал вращаться медленнее и медленнее, пока его вращение не стало напоминать слабое колебание, похожее на игру лунного света на ночной ряби. Потом диск мигнул еще раз, испустил несколько последних вспышек и стал плотным и сияющим, как дорогой опал, остановившись в неподвижности. Теперь диск сиял луноподобным светом, мягким и серебристым, но он, этот свет, не освещал мансарду, а, казалось, только усиливал темноту в ней. Края круга не были туманны, напротив, они были очерчены четко, как края серебряного щита.

Теперь, когда все было готово, дервиш, не говоря ни слова и не отрывая глаз от диска, нашел в темноте мою руку и потянул меня к себе, показав на светящийся диск. Приглядевшись, мы увидели боль– шие пятна, похожие на пятна на Луне, они постепенно превратились в фигуры людей, которые подобно рельефу в натуральном цвете, стали двигаться по поверхности щита. Они не были похожи ни на фотографию, ни на гравюру, еще меньше они походили на отражение в зеркале. Диск был похож на камею, и фигурки как бы вырастали на его поверхности, а затем получали движение и жизнь. К моему удивлению и страху моей подруги, мы вдруг узнали мост из Галаты в Стамбул через Золотой Рог, который соединял Старый и Новый город. По мосту туда и сюда спешили люди, пароходы и веселые турецкие лодки скользили по голубой глади Босфора, множество красивых зданий, вилл и дворцов отражались в воде, и всю картину освещало полуденное солнце. Вид этот проходил перед нашими глазами как панорама, но изображение было настолько ясным, что мы не могли понять, то ли мы сами движемся, то ли изображение движется перед нашими глазами. Перед нами бурлила жизнь, но ни единый звук не нарушал тяжелой тишины. Картина была беззвучна, как сон. Это было призрачное видение. Улица за улицей и квартал за кварталом проходили перед нашими глазами: вот перед нами базар с его узкими рядами маленьких лавочек под навесами, вот кофейня с серьезными, курящими кальяны турками, и, когда мы скользили мимо одной из кофеен, или она скользила мимо нас, один из курильщиков опрокинул кальян и кофе соседа, и нам доставил немалое удовольствие поток беззвучных ругательств. И так мы путешествовали по городу, пока не оказались перед большим дворцом, в котором я узнала дворец министра финансов. В канаве, позади дворца, неподалеку от мечети, в луже грязи лежал всклокоченный бедняга Ральф! Тяжело дыша и распластавшись на земле, он казался измученным и умирающим. А вокруг него собрались довольно жалкого вида дворняги, которые лежали на солнце, моргая, и ловили блох.

Я увидела то, что хотела, хотя не говорила дервишу ни слова о собаке, да и вообще пришла скорее из любопытства, не надеясь на успех. Мне не терпелось тут же пойти и получить Ральфа назад, но моя спутница попросила меня задержаться ненадолго, и я неохотно согласилась. Картина на диске исчезла, и мисс Х. заняла в свою очередь место рядом с дервишем.

– Я буду думать о НЕМ,– шепнула она мне на ухо тем горячим голосом, каким молодые леди обычно говорят о любимом человеке.

На диске появилась длинная полоса песчаного берега и голубое море с пляшущими барашками. По морю под ярким солнцем движется огромный пароход. Он идет вдоль пустынного берега, оставляя за собой молочно-белый след. На его палубе кипит жизнь: на носу чтото делают матросы, внизу из люка появился кок в снежнобелых колпаке и переднике, то там, то здесь проходят морские офицеры в форме, пассажиры толпятся на шканцах, либо сидя в складных креслах, флиртуют или читают, а молодой человек, которого мы обе узнаем, подходит к краю палубы и смотрит вдаль. Это ОН.

У мисс Х. прерывается дыхание, она краснеет и улыбается, а потом снова сосредоточивается. Изображение парохода исчезает, на какое-то мгновение магическая луна остается пустой, потом на ее сверкающей поверхности появляются новые пятна и мы видим, как из ее глубин появляется библиотека. Это большая библиотека с зелены– ми ковром и гардинами, по стенам всюду стоят книжные полки, а посредине в кресле за столом под висячей лампой сидит и пишет старый джентльмен. Его седые волосы зачесаны назад, лицо чисто вы– брито, оно выражает доброжелательность.

Торопливым движением дервиш потребовал тишины. Свет на диске задрожал, но потом снова ровно засиял, и на какую-то секунду его поверхность оставалась пустой. И вот мы опять видим Константинополь, и теперь из жемчужных глубин щита появляется наш собственный номер в гостинице, бумаги и книги разложены на бюро, дорожная шляпа моей подруги лежит в углу, а ленты висят на зеркале. На кровати лежит то самое платье, которое она сменила перед тем, как отправиться со мной сюда. Каждая деталь точно указывала на место, в котором мы провели ночь, как будто кому-то было важно доказать, что то, что мы видели – реальность, а не нечто, вызванное нашим воображением. Как последнее доказательство, на туалетном столике лежали два письма, написанные разными почерками, моя спутница бы– стро узнала. Одно из них пришло от ее родственника. Он был очень дорог ей, и она давно, еще в Афинах, ждала от него вестей, но так и не дождалась. Картина исчезла, и мы увидели комнату ее брата. Сам он лежал в кресле, а слуга мыл ему голову, с которой, к нашему ужасу, текла кровь. Час назад мы оставили паренька в полном здравии и теперь, увидев такую картину, моя спутница испустила крик ужаса, схватила меня за руку и потащила к двери. Внизу, в длинной зале мы присоединились к нашему провожатому и к друзьям и поспешили обратно в гостиницу.

Молодой Х. упал с лестницы и довольно сильно рассек лоб, в нашей комнате на туалетном столике действительно лежали письма, которые прибыли в наше отсутствие. Оба нам переслали из Афин. Заказав экипаж, я немедленно поехала к министерству финансов и там вместе с провожатым я торопливо пошла к канаве, которую впервые в жизни увидела на сияющем диске. Там, посреди лужи, весь в грязи, всклокоченный, полумертвый от голода, но все еще живой, лежал мой красавец спаниэль Ральф, а вокруг него были те же самые моргающие дворняжки, которые равнодушно ловили зубами блох.

Из северных земель. Рождественская история.

Ровно год назад, под Рождество, в загородном доме, а точнее сказать, старом родовом замке одного богатого финского землевладельца, собралось многолюдное общество. Все здесь было окрашено гостеприимством, унаследованным от наших предков, на всем лежала печать средневековых обычаев, связанных с преданиями и суевериями, финскими и русскими. Последние были завезены сюда с берегов Невы женщинами, владевшими в разное время замком.

В доме наряжали рождественские елки и готовились к гаданию. В этом старинном замке на стенах висели покрытые плесенью мрачные портреты знаменитых предков, дам и рыцарей, были здесь и пустынные башни с бастионами и готическими окнами, и таинственные коридоры, и темные бесконечные погреба, с легкостью превращавшиеся в потайные ходы и подземелья, в темницы, населенные беспокойными призраками героев местных легенд. Короче говоря, все в этом замке располагало к страшным романтическим историям. Но увы! На сей раз они нам не понадобятся. В нашем рассказе эти добрые старые ужасы не будут играть той роли, которая им обычно отводится.

Главный его герой – ничем не примечательный человек. Назовем его Эрклером. Итак, доктор Эрклер, профессор медицины, немец по отцу и вполне русский по матери и по образованию, полученному в России, ничем особенным не выделялся, хотя был довольно крепкого телосложения. И тем не менее с ним случались весьма необычные вещи.

Как оказалось, Эрклер был заядлым путешественником. По собственной воле он сопровождал одного из самых известных исследователей в его кругосветных путешествиях. Не раз они смотрели смерти в лицо, мужественно перенося тропический зной и полярный холод. Но несмотря на это, доктор всегда с большим воодушевлением рассказы– вал о зимовках в Гренландии и на Новой земле, о пустынях Австралии, где они на завтрак ели кенгуру, а на обед – мясо эму, и о том, как они едва не погибли от жажды во время сорокачасового перехода по безводной пустыне.

«Да,– говорил он,– я испытал в жизни почти все, за исключением того, что вы назвали бы сверхъестественными явлениями. Правда, если не брать в расчет некий необыкновенный случай – я имею в виду встречу с одним человеком, о котором вам сейчас расскажу – и его… в самом деле довольно странные, я бы даже сказал, совершенно необъяснимые последствия…».

Все сразу потребовали от него объяснений, и доктор, вынужденный уступить уговорам, начал свой рассказ.

«В 1878 году обстоятельства вынудили нас встать на зимовку на северо-западном берегу Шпицбергена. В течение короткого северного лета мы пытались пробиться к полюсу, но, как это обычно бывает, попытки окончились неудачей из-за айсбергов, и нам пришлось отступить. Едва мы разбили лагерь, как спустилась полярная ночь, и наши корабли оказались в ледовом плену в заливе Массела. И мы поняли, что восемь долгих месяцев будем отрезаны от остального мира. Признаться, я поначалу этому ужаснулся. Снежный буран, за одну ночь разбросавший большую часть строительных материалов, предназначенных для зимних жилищ, и погубивший более сорока оленей из нашего стада, привел нас в уныние. Перспектива голодной смерти не способствовала хорошему настроению. С потерей оленей мы лишились жаркого – наилучшего средства от полярных морозов, ведь в таком климате организм человека нуждается в дополнительном тепле и хорошем питании. Однако мы смирились с нашими потерями и даже привыкли к здешней, на самом деле более питательной, пище – тюленьему мясу и жиру. Из оставшегося материала наши люди построили дом, разделенный на два отсека (один предназначался для трех профессоров и для меня, другой – для всех остальных), и несколько деревянных сараев, предназначенных для метеорологических, астрономических и магнитных исследований, и даже стойло для нескольких уцелевших оленей. И тогда бесконечной чередой потянулись однообразные полярные дни и ночи без рассвета, которые можно было различить друг от друга с большим трудом, только по темно-серым теням. Временами нас охватывала ужасная тоска. В сентябре мы собирались отправить домой два из трех наших кораблей, но преждевременно образовавшиеся вокруг них ледяные стены разрушили наши планы. Теперь, когда к нам присоединились экипажи судов, мы были вы– нуждены еще больше экономить наш скудный провиант, топливо и свет. Лампы использовались только для научных целей, в остальное время нам приходилось довольствоваться естественным освещением, создаваемым луной и северным сиянием.

…Как описать этот изумительный, ни с чем не сравнимый полярный свет! Все эти кольца, стрелы, гигантские зарева, сотканные из четко отграниченных друг от друга лучей самых ярких и разнообразных оттенков. Ноябрьские лунные ночи были пленительно прекрасны. Переливы лунного света на снегу и обледеневших скалах поражали воображение. Это были сказочные ночи!

И вот, в одну из таких ночей – а, может быть, и дней, ибо, насколько я помню, с конца ноября и почти до середины марта там совсем не было сумерек, позволяющих отделить день от ночи,– на фоне разноцветных лучей, окрашивающих снежные равнины в золотисто-розовые тона, мы вдруг заметили темное движущееся пятно. Оно увеличивалось в размерах и, казалось, дробилось по мере приближения к ним. Что это было: стадо или группа людей, торопливо идущих по снежной пустыне! Но животные были там белого цвета, как и все вокруг. Что же это тогда? Люди?..

Мы не могли поверить своим глазам. Действительно, группа людей приближалась к месту нашей зимовки. Это были пятьдесят охотников на тюленей, которых возглавлял Матилисс, знаменитый мореплаватель из Норвегии. Как и мы, они также оказались в плену у айсбергов.

«Как вы узнали, что мы находимся здесь?» – спросили мы.

«Нас привел сюда старый Йохен»,– ответили они, указывая на почтенного седовласого старца. По правде говоря, их проводнику следовало бы сидеть дома у очага, а не охотиться на тюленей вместе с более молодыми мужчинами в северных краях. И мы сказали им об этом и опять спросили, как же все-таки он узнал о нашем присутствии в этом царстве белых медведей. Матилисс и члены его команды улыбнулись в ответ и заверили нас, что старый Йохен знает обо всем. Они заметили, что мы, вероятно, впервые в заполярье, раз ничего не слышали о Йохене и продолжаем удивляться тому, что говорят о нем.

«…Вот уже почти сорок пять лет,– сказал предводитель охотников,– как я охочусь на тюленей в северных морях, и, насколько помню, он всегда был таким же, как и сейчас, седобородым стариком. И даже в те далекие времена, когда я, будучи маленьким мальчиком ходил в море со своим отцом, он рассказывал мне о старом Йохене то же самое и добавлял при этом, что и его отец и дед также знали с детства старого Йохена, который всегда был белым, как наши снега. И мы, охотники на тюленей, как и наши предки, до сих пор зовем его «седым ясновидцем».

«Неужели вы хотите убедить нас в том, что ему двести лет!» – рассмеялись мы. Некоторые из наших моряков, столпившихся вокруг этого седовласого чуда, засыпали его вопросами.

«Сколько же вам лет, дедушка?».

«Я и сам не знаю, сыночки. Я живу ровно столько, сколько определил мне Господь. Я никогда не считал свои годы».

«А как вы узнали, что мы зимуем именно в этом месте?».

«Дорогу мне указывал Бог. Как это получилось, я не знаю. Единственное, что мне было известно, это куда надо держать путь».

Ожившая скрипка.

I.

В 1828 году в Париж со своим учеником приехал старый немец – учитель музыки – и поселился в одном из тихих предместий столицы. Старика звали Самуэль Клаус; имя ученика звучало более поэтично – Франц Стенио. Молодой человек, по слухам, был скрипачом с необыкновенным, почти сказочным талантом. Поскольку он был беден и не успел еще сделать себе имени в Европе, он провел несколько лет в столице Франции – центре переменчивой континентальной моды – в полной безвестности. Франц был родом из Штирии; ко времени описы– ваемых здесь событий ему было двадцать с небольшим. Будучи философом и мечтателем по натуре, наделенным всеми мистическими странностями подлинного гения, он напоминал кого-то из героев фантастических сказок Гофмана. Юные годы Франца протекали в очень необычной, даже чудной обстановке. И об этом необходимо сказать несколько слов, чтобы читателю стала понятнее эта история.

Франц родился в тихом городке, затерявшемся среди Штирийских Альп, в семье набожных сельчан. Ребенка нянчили «гномы, которые присматривали за его колыбелькой»; он рос в странной атмосфере, наполненной рассказами о привидениях и вампирах, играющих такую важную роль в жизни каждого штирийца и словенца, обитающего на юге Австрии, и позднее получил образование в Германии, под сенью средневековых рейнских замков. С самого детства Франц прошел через все эмоциональные стадии увлечения так называемыми «сверхъ– естественными явлениями». Одно время он изучал «оккультные науки» вместе с восторженным последователем учения Парацельса и Кунрата. В алхимии для него почти не осталось никаких секретов, а, познакомившись с венгерскими цыганами, он попробовал себя в «ритуаль– ной магии» и в «колдовстве». Но больше всего на свете Франц любил музыку, а еще больше музыки – свою скрипку.

Когда ему исполнилось 22 года, он вдруг оставил практические занятия оккультизмом и с этого дня целиком посвятил себя искусству, хотя в глубине души был предан прекрасным греческим богам. Из уроков по античной литературе в памяти у него сохранилось все, что имело отношение к музам, особенно к Эвтерпе, алтарю которой он поклонялся, и Орфею, волшебную кифару которого он старался превзойти, играя на скрипке. Нимфы и сирены, очевидно, вследствие их двойного родства с музами через Каллиопу и Орфея, занимали воображение Франца гораздо больше, нежели вопросы этого подлунного мира. Все его мечты, подобно фимиаму, подхваченные волной неземной гармонии, которую он извлекал из своего инструмента, уносились в возвышенные и благородные сферы. Он грезил наяву и жил настоящей, хотя и заколдованной жизнью только в те часы, когда благодаря своему волшебному смычку в потоке звуков возносился к язы– ческому Олимпу, к ногам Эвтерпы. Он был странным ребенком, ибо рос в атмосфере всевозможных историй о колдовстве и магии, затем превратился в еще более странного юношу, и наконец достиг зрелого возраста, при этом ничто свойственное юности не коснулось Франца. Ни одно прекрасное девичье лицо не привлекло к себе его взора, ни разу за все время одиноких занятий его мысли не обращались к тому, что лежало за пределами жизни знакомых ему цыган-мистиков. Довольствуясь своим собственным обществом, он провел так лучшие годы отрочества и юности, в качестве своего главного идола имея скрипку, а своими единственными слушателями – богов и богинь древней Эллады, пребывая в полном неведении относительно практической жизни. Все его существование было одним нескончаемым днем, наполненным грезами, музыкой и солнечным светом, и Франц никогда не испытывал никаких иных желаний.

Какими никчемными, но в то же время какими чудесными были эти мечты! Какие яркие картины вспыхивали в его сознании! Стоило ли желать какой-то лучшей доли? Разве он не был тем, кем хотел быть, молниеносно превращаясь то в одного, то в другого героя,– то в Орфея, которому вся природа внимала, затаив дыхание, то в пастуха, игравшего на свирели наядам в тени платана у чистейшего источника Каллихоры? Разве не сбегались быстроногие нимфы на звуки волшебной флейты аркадского пастуха, которым был он? Сама богиня Любви и Красоты спускалась к нему со своего Олимпа, привлеченная его сладкозвучной скрипкой!.. Однако пришло время, когда он предпочел Афродите Сирингу – но не преследуемую Паном прекрасную нимфу, а уже превращенную милосердными богами в тростник, из которого обманутый бог пастухов сделал себе волшебную свирель. Когда он пытался передавать на своей скрипке пленительные звуки, раздававшиеся у него в голове, весь Парнас зачарованно умолкал или отзы– вался на его игру небесным хором. Однако теперь Франц страстно мечтал добиться признания не у богов, воспетых Гесиодом, а у самых придирчивых ценителей музыки из европейских столиц. Ведь человек всегда стремится к чему-то большему, и его тщеславие редко бывает удовлетворено. Он завидовал волшебной свирели и хотел бы ею обладать.

«О, если бы я мог завлечь нимфу в свою любимую скрипку! – часто восклицал он, пробуждаясь от своих снов наяву.– Если бы я мог хотя бы мысленно перепрыгнуть через пропасть Времени! Если бы мне удалось хотя бы на денек приобщиться к таинственному искусству богов, стать самому богом, приводя в восхищение человечество, проникнуть в тайну лиры Орфея или заключить сирену в свою собственную скрипку – на благо всем смертным и во славу себе!».

Слишком долго он грезил в обществе воображаемых богов, и теперь им овладели мечты о преходящей земной славе. Но в это время овдовевшая мать Франца неожиданно отозвала сына домой из одного немецкого университета, где он учился последние год или два. Это событие положило конец его планам, по крайней мере на ближайшее будущее, ибо до сих пор он жил на те жалкие гроши, которые она ему посылала, а его средств было недостаточно для самостоятельной жизни вдали от родных мест.

Его возвращение имело неожиданное последствие. Вскоре после приезда нежно любимого сына мать Франца умерла; и добропорядочные жены города чуть ли не целый месяц упражняли свои бойкие языки, строя предположения относительно того, что же явилось истинной причиной ее смерти.

До приезда Франца фрау Стенио была крепкой, пышущей здоровьем женщиной средних лет. Набожная и религиозная, она никогда не забывала о молитвах и не пропустила ни одной утренней мессы за все время отсутствия сына. В первое воскресенье, после того как Франц вернулся домой – этого дня она ждала с нетерпением и не раз воображала, как ее сын преклонит колени подле нее в церковке на холме,– фрау Стенио окликнула его с нижних ступенек лестницы. Ее набожная мечта должна была вот-вот осуществиться, и она поджидала сына, бережно вытирая пыль с молитвенника, которым Франц пользовался в отрочестве. Но вместо Франца на зов матери откликнулась его скрипка, и ее звонкий голос смешался с надтреснутым перезвоном воскресных колоколов. Любящая мать была неприятно поражена, когда услышала, как эти боговдохновенные звуки заглушила какая-то странная и таинственная мелодия «Пляски ведьм», показавшаяся ей неземной и издевательской. Фрау Стенио и вовсе едва не лишилась чувств, услыхав решительный отказ нежно любимого сына пойти на церковную службу. Он никогда не ходил в церковь, холодно заметил Франц. Это пустая трата времени; а кроме того, старый церковный орган действует ему на нервы. Ничто не заставит его подвергнуть себя пытке, слушая этот расстроенный инструмент. Франц был неумолим, и переубедить его не было никакой возможности. И чтобы положить конец ее мольбам и увещеваниям, он сыграл ей только что сочиненный им «Гимн солнцу».

С этого памятного воскресного утра фрау Стенио утратила душевный покой. Она поспешила в исповедальню, дабы излить свою печаль и найти утешение; но то, что она услышала от сурового священника, наполнило ее кроткую и бесхитростную душу смятением, едва ли не отчаянием. С этого момента ее не покидал страх и чувство глубокого ужаса. Тревога не давала ей уснуть по ночам, а дни она проводила в слезах и молитвах. Тревожась о спасении души своего любимого сына, о его загробной жизни, она принесла несколько поспешных обетов. Но поскольку ни обращение к Божьей матери на латыни, написанное по просьбе фрау Стенио ее духовным отцом, ни ее собственные мольбы на немецком языке, обращенные ко всем святым, которые, по ее убеждению, пребывали в раю, не принесли желаемого результата, она решила совершить несколько паломничеств к святой часовне, расположенной высоко в горах, она простудилась на ледниках Тироля, спустилась вниз и слегла в постель, с которой так и не поднялась. В каком-то смысле молитвы фрау Стенио все же оказались не совсем напрасными: бедная женщина получила теперь возможность, так сказать, на небесах лично обратиться к святым, которым она так верила, и взмолить их о прощении своего сына вероотступника, отвернувшегося от них и от церкви, глумившегося над монахами и таинством исповеди и не переносившего церковный орган.

Франц искренне оплакивал кончину матери, но, не догадываясь о том, что был косвенной причиной ее смерти, он не испытывал угры– зений совести. Продав скромное домашнее имущество, с тощим кошельком и легким сердцем, он решил отправиться в странствия на год или два, прежде чем осесть где-то и заняться каким-нибудь делом.

В основе этого плана совершить путешествие лежало смутное желание увидеть большие города Европы и попытать счастья во Франции, но привычка к богемному образу жизни была в нем слишком сильна, чтобы сразу с ней расстаться. Свой скромный капитал он отдал банкиру, так сказать, на черный день, и отправился в пешее путешествие по Германии и Австрии. Игрой на скрипке он расплачивался за стол и ночлег на фермах и постоялых дворах, встречавшихся ему по пути, и все время проводил в зеленеющих полях или среди возвышенного безмолвия леса, наедине с природой и, как обычно, предаваясь грезам наяву. За три месяца этих приятных скитаний без определенной цели Франц ни на секунду не спустился с вершины Парнаса на грешную землю. Но, уподобясь алхимику, превращающему свинец в чистое золото, все, что попадалось ему на пути, он обращал в песни Гесиода или Анакреонта. По вечерам, когда он, расположившись на зеленой лужайке или в зале сельского трактира, зарабаты– вал себе на ужин и ночлег игрой на скрипке, все вокруг него преображалось. В его воображении сельские парни и девушки превращались в аркадских нимф и пастухов, а земляной пол – в прекрасный зеленый газон. Кружившиеся в размеренном вальсе с дикой грацией прирученных медведей неуклюжие пары становились жрецами и жрицами Терпсихоры. Пышнотелые розовощекие и голубоглазые дочери сельской Германии были для него Гесперидами, которые водили хоровод вокруг деревьев, согнувшихся под тяжестью золотых яблок. Но прекрасные мелодии аркадских полубогов, которые играли на своих свирелях и были доступны лишь его волшебному слуху, не исчезали на рассвете. Едва спадала с его глаз пелена сна, как он отправлялся в очередное волшебное царство дневных грез. По дороге к какому-нибудь тенистому и величественному хвойному лесу он беспрестанно играл себе и всему, что его окружало: зеленому холму и горам, и покрытые мхом скалы подступали к нему поближе, чтобы как можно лучше его слышать, словно он был Орфеем. Франц играл веселому ручейку, торопливой реке, и они замедляли бег своих волн, завороженные звуками его скрипки. Даже длинноногий аист, который стоя на одной ноге, замер в задумчивости на соломенной крыше сельской мельницы, сосредоточенно решая для самого себя загадку своего слишком дорогого существования, посылал вслед ему протяжный и пронзительный крик: «О Стенио, ты сам Орфей!».

Это было время полного блаженства, ежедневных и почти ежечасных восторгов. Последние слова умирающей матери, шептавшей ему об ужасах вечного наказания, оставили его равнодушным, и ее предостережение вызвало в нем лишь образ Плутона. Он отчетливо увидел владыку подземного царства, который приветствовал его, как когдато приветствовал мужа Эвридики. Чарующие звуки скрипки вновь остановили колесо Иксиона, облегчая страдания несчастного соблазнителя Юноны и уличая во лжи тех, кто требовал вечного наказания осужденным грешникам. Тантал забыл о терзавших его голоде и жажде – их утолила небесная мелодия Франца. Сизифов камень замер в неподвижности; и даже фурии улыбались ему, а восхищенный его игрой мрачный Плутон предпочел скрипку Стенио кифаре Орфея. Таким образом, серьезное отношение к мифам, особенно если оно подкреплено безрассудной и страстной любовью к музыке, кажется нам превосходным средством от страха, возникающего перед лицом богословских угроз. Вместе с Францем Эвтерпа могла одержать верх в любом состязании, даже вступив в схватку с самим властителем ада!

Но все когда-то кончается, и очень скоро Францу пришлось пробудиться от своих нескончаемых грез. Он добрался до университетского городка, где жил его старый учитель музыки Самуэль Клаус. Когда этот старомодный музыкант узнал, что его любимый ученик остался на белом свете один и почти без средств к существованию, он почувствовал, что давняя привязанность к юноше вновь возродилась в его душе с удвоенной силой. Он отдал Францу все тепло своего сердца и стал заботиться о нем, как о родном сыне.

Старый учитель напоминал одного из тех нелепых персонажей, что, кажется, сошли с какого-нибудь средневекового витража. К тому же, обладая странными повадками домового, Клаус отличался необыкновенно отзывчивым сердцем, таким же нежным, как у женщины, и готовностью к самопожертвованию первых христианских мучеников. Когда Франц вкратце изложил ему историю последних лет своей жизни, профессор взял его за руку и, отведя молодого человека к себе в кабинет, просто сказал: «Довольно скитаться, оставайся у меня. Стань знаменитым. Я стар, у меня нет детей, я заменю тебе отца. Будем жить вместе и забудем обо всем, кроме славы».

И Самуэль Клаус сразу же предложил Францу отправиться в Париж через несколько крупных городов Германии, где они будут давать концерты.

За несколько дней Клаус добился того, что Франц забыл свою скитальческую жизнь и связанную с ней артистическую независимость, ему удалось пробудить в нем дремавшее до сих пор честолюбие и жажду мировой славы. С тех пор как умерла его мать, он довольствовался лишь аплодисментами богов и богинь, населявших его воображение; теперь же он опять почувствовал страстное желание снискать восхищение у простых смертных. Под наблюдением умного и заботливого Клауса его замечательный талант крепнул с каждым днем и приобретал все большее очарование. Известность Франца росла, и с каждым новым концертом, который он давал в больших и малых городах, число его поклонников увеличивалось. Его честолюбивые мечты быстро претворялись в жизнь. Признанные гении различных музы– кальных центров, оказывавшие ему покровительство, вскоре провозгласили Франца Стенио лучшим скрипачом современности, а публика во весь голос объявила, что он превзошел всех музыкантов, которых ей доводилось когда-либо слышать. Эти восторженные похвалы скоро вскружили голову и маэстро и его ученику.

Но Париж был более сдержанным в своих оценках. Париж сам создавал репутации, ничего не принимая на веру. Они прожили во Французской столице уже почти три года и все еще с большими трудностями карабкались на артистическую Голгофу, как вдруг произошло событие, отнявшее у них даже самые скромные надежды. В Париж впервые должен был приехать Никколо Паганини, и Лютеция с нетерпением ожидала встречи с ним. И когда этот не имеющий себе равных музыкант прибыл, весь Париж тотчас упал к его ногам.

II.

Известно, что, согласно суевериям, зародившимся в мрачную эпоху средневековья и дошедшим почти до середины XIX века, любой незаурядный талант, подобный тому, которым обладал Паганини, люди приписывали действию «сверхъестественных» сил. Всех великих музы– кантов при их жизни обвиняли в сделке с дьяволом. Достаточно напомнить читателю несколько подобных историй.

Так, о великом скрипаче и композиторе XVII столетия Тартини говорили, что своими самыми вдохновенными творениями он обязан дьяволу, которому якобы продал душу. Конечно, подобное обвинение было вызвано тем волшебным впечатлением, которое он производил на своих слушателей. Благодаря виртуозной игре на скрипке за ним в Италии утвердился титул «мастера всех народов». «Соната Дьявола», называемая также «Сном Тартини»,– и это может подтвердить всякий, кто ее слышал,– была самой таинственной изо всех когда-либо сочиненных на земле мелодий, поэтому превосходное произведение стало источником нескончаемых легенд. Они не были совсем беспочвенны, поскольку Тартини сам способствовал их распространению. Он признался, что записал музыку после того, как ему приснился сон, в котором сонату исполнил для него Сатана в результате заключенной с Его Инфернальным Величеством сделки. Даже некоторые знаменитые певцы, чьи необыкновенные голоса вызывали у слушателей восхищение и одновременно суеверный страх, не избежали подобных обвинений. Великолепный голос Пасты объясняли тем, что за три месяца до ее рождения мать оперной дивы, впав в состояние экстаза, вознеслась на небеса и услышала там пение ангелов. Одни говорили, что Малибран обязана своим голосом святой Цецилии, другие утверждали нечто иное – демон баюкал ее в колыбели, и этим будто бы объясняется дар певицы. Наконец, Паганини, обыкновенный итальянец и непревзойденный музыкант, который, подобно Джубалу Драйдена, игравшему на «гармонической раковине», вынуждал толпы людей поклоняться дивным звукам и высказывать догадки, что «вовсе и не бог вселился в его скрипку», так вот, Паганини тоже оставил после себя легенду.

Над почти сверхъестественным искусством величайшего скрипача, которому до сих пор не было равных, часто размышляли, но так и не смогли проникнуть в его тайну. Он производил на публику непостижимое, захватывающее впечатление. Говорят, что великий Россини, услышав впервые, как он играет, плакал, как сентиментальная немецкая девушка. Сестра великого Наполеона, принцесса Элиза де Лукка, на службе у которой состоял Паганини, являясь дирижером ее оркестра, долгое время не могла слушать его игру, ибо падала в обморок. У женщин он по своему желанию вызывал нервные припадки и истерику, стойких мужчин приводил в неистовство. Трусы превращались в героев, а храбрые солдаты становились похожими на слабонервных школьниц. Неудивительно, что вокруг имени таинственного генуэзца, этого нового Орфея Европы, многие годы ходили сотни самых невероятных легенд. Одна из них была особенно ужасна. Распространился слух, в который многие верили, хотя и не сознавались в этом, что струны его скрипки сделаны из человеческих кишок в соответствии со всеми правилами и требованиями черной магии. И хотя это кое-кому покажется преувеличением, тут нет ничего невероятного, и очень может быть, что именно эта легенда привела к необыкновенным событиям, о которых мы собираемся рассказать. Восточные колдуны часто используют человеческие органы; и это уже установленный факт, что некоторые бенгальские тантрики (чтецы «тантр», или «обращений к демону», описанные одним почтенным автором) используют трупы людей и их внутренние и внешние органы в магических целях. Как бы то ни было, теперь, когда магнетические и месмерические свойства гипноза признаются большинством врачей, можно гораздо определеннее, чем раньше, говорить о том, что необыкновенное воздействие, оказываемое игрой Паганини, вероятно, нельзя полностью объяснить его талантом и гениальностью. Изумление, смешанное с трепетом, с такой легкостью внушаемое им публике, объяснялось как его внешностью, в которой, по свидетельствам его биографов, «было что-то роковое и демоническое», так и невыразимым очарованием, присущим его виртуозной технике. Последнее подтверждается его безупречной имитацией флажолета и исполнением протяжных великолепных мелодий на одной струне «соль». Многие музыканты безуспешно пытались воспроизвести эту технику, но Паганини и по сей день остается непревзойденным.

Из-за своей необыкновенной внешности – друзья музыканта именовали ее странной, а чересчур нервные жертвы его исполнительского искусства – дьявольской – опровергнуть нелепые слухи ему было очень нелегко. Современники Паганини были готовы поверить в них скорее, чем мы, живущие ныне. По всей Италии и даже в его родном городе люди шептались о том, что Паганини будто бы убил свою жену, а потом и любовницу, которых страстно любил и которых без колебаний принес в жертву дьявольскому честолюбию. Говорили, что, овладев секретами магии, он заточил души обеих женщин в свою скрипку знаменитую Кремону.

Близкие друзья прославленного Э. Т. А. Гофмана утверждали, что образ советника Креспеля из новеллы «Скрипка Кремоны» автору романа «Эликсир дьявола», «Мастера Мартина» и других очаровательных мистических историй навеяла легенда о Паганини. Те, кто читал новеллу, конечно, помнят историю о знаменитой скрипке: в нее вселилась душа и голос известной дивы, возлюбленной Креспеля, им убитой, а затем к ним добавился голос его любимой дочери Антонии. Очевидно, Гофман слышал игру Паганини, раз он использовал в своем произведении такую странную и на первый взгляд неправдоподобную историю. Однако поверить в нее заставляла необыкновенная легкость, с какой музыкант не только извлекал из своего инструмента какие-то совершенно потусторонние звуки, но и вполне человеческие голоса. Подобные эффекты могли привести публику в изумление, а наиболее впечатлительных повергнуть в состояние ужаса. Добавьте к этому еще и то, что определенный период в юности Паганини был окутан непроницаемой завесой тайны, поэтому самые нелепые вымыслы о нем надо будет признать отчасти не лишенными основания, и даже извинительными, особенно если речь идет о народе, предки которого имели своих борджиа и медичи в черной магии.

III.

В ту далекую пору телеграфа еще не существовало, а газеты вы– ходили ограниченными тиражами, поэтому слава распространялась не так быстро, как ныне.

Франц не сразу услышал о Паганини, но, когда это произошло, он поклялся, что если и не затмит блеск несравненного генуэзца, то, по крайней мере, окажется его достойным соперником. Одно из двух: или он станет самым знаменитым из живущих скрипачей, или разобьет инструмент и покончит с собой. Подобная решимость обрадовала старого Клауса, он довольно потирал руки, подпрыгивая на своей хромой ноге, словно увечный сатир, расточал ученику неуемные похвалы, льстил, убеждая себя, что делает это во имя святого и возвы– шенного искусства.

Три года назад, когда Франц впервые приехал в Париж, у него были все шансы на успех, но он потерпел неудачу. Музыкальные критики объявили его восходящей звездой, однако пришли к единодушному мнению, что ему понадобится еще несколько лет занятий, прежде чем он сумеет покорить публику. Поэтому после более чем двухлетней подготовки, не прекращавшихся ни на один день самозабвенных упражнений штирийский музыкант наконец почувствовал, что готов к первому серьезному выступлению в просторном зале Оперного театра, где должен был состояться публичный концерт перед самыми придирчивыми критиками Старого света. Но в этот ответственный момент в европейскую столицу прибыл Паганини, что создало препятствие на пути претворения надежд Франца, поэтому старый немец благоразумно отложил дебют своего ученика. Поначалу он подтрунивал над необузданными восторгами, хвалебными гимнами во славу генуэзского скрипача и над тем почти суеверным трепетом, с каким произносилось его имя. Но очень скоро образ Паганини превратился в раскаленное железо, которое жгло сердца обоих музыкантов, в пугающего призрака, неотступно преследовавшего Клауса. Прошло еще несколько дней, и они стали вздрагивать при одном лишь упоминании имени их великого соперника, чей успех с каждым вечером становился все более беспримерным.

Первая серия концертов уже заканчивалась, но ни Клаус, ни Франц еще не получили возможность услышать Паганини и оценить его мастерство. Билеты стоили так дорого и такой крохотной была надежда на получение контрамарки у своего коллеги артиста, справедливо считавшегося на редкость скупым в денежных вопросах, что им, как и многим другим, пришлось ждать удачного случая. Но настал день, когда маэстро и его ученик почувствовали, что они больше не могут сдерживать свое нетерпение: они заложили часы и на вырученные деньги купили два самых дешевых билета.

Вряд ли кто сумел бы описать бурю восторга и восхищения, разразившегося в тот памятный, но роковой вечер! Публика неистовствовала: мужчины рыдали, женщины визжали и падали в обморок, а Клаус и Стенио своей бледностью напоминали призраков. Едва волшебный смычок Паганини коснулся струн, как Франц и Самуэль почувствовали, будто до них дотронулась ледяная рука смерти. Охваченные непреодолимым восторгом, который обернулся для них жестокой, нестерпимой душевной пыткой, они даже не решались посмотреть друг другу в глаза и за весь концерт не обмолвились ни единым словом.

В полночь, когда избранные представители музыкальных обществ и Парижской консерватории распрягли лошадей и сами с триумфом потащили карету великого артиста к его дому, оба немца вернулись в свое скромное жилище. На них было жалко смотреть. Мрачные и удрученные, они сидели на своих обычных местах у камина и хранили молчание.

«Самуэль! – воскликнул наконец Франц, бледный, как смерть.– Самуэль, нам остается теперь только умереть… Ты слышишь меня?.. Мы ничтожества! Мы были безумцами, когда полагали, что в этом мире кто-то может соперничать с … ним!» Имя Паганини застряло у него в горле, и Франц обреченно рухнул в кресло.

Морщинистое лицо старого учителя вдруг побагровело. Его зеленые глазки засветились мерцающим светом, когда, наклонившись к ученику, он прошептал хриплым надтреснутым голосом: «Нет, нет! Ты ошибаешься, мой Франц! Я учил тебя, и ты овладел всеми тайнами великого искусства, которые простой смертный и вдобавок крещеный христианин может перенять у другого такого же простого смертного. Разве есть моя вина в том, что эти проклятые итальянцы прибегают к услугам Сатаны и дьявольским ухищрениям черной магии, чтобы безраздельно господствовать в искусстве?».

Франц взглянул на своего учителя. В его воспаленных глазах горел зловещий огонек, который недвусмысленно говорил ему, что для того, чтобы обрести подобное могущество, он тоже должен продать свое тело и душу дьяволу.

Однако Франц не проронил ни слова и, отведя взгляд от Клауса, задумчиво посмотрел на догорающие угли.

Сонмы давно забытых бессвязных грез, которые в дни юности казались Францу такими реальными, а потом были им отвергнуты и постепенно стерлись из памяти, теперь вновь наполнили его сознание так же ярко и живо, как и прежде. Воскресшие тени Иксиона, Сизифа и Тантала предстали перед его мысленным взором, гримасничая и вопрошая: «Что значит ад для тебя, человека в него не верящего? Но даже если ад действительно существует, то это ад, описанный древними греками, а не нынешними изуверами, то есть местность, населенная разумными тенями, для которых ты можешь стать вторым Орфеем».

Франц почувствовал, что вот-вот сойдет с ума, и, машинально повернув голову, он снова посмотрел прямо в глаза своему старому учителю, а затем отвел взгляд от его воспаленных очей.

То ли Самуэль понял, что творится в душе его ученика, то ли решил отвлечь его от мучительных размышлений,– это останется загадкой как для читателя, так и для самого автора. Но какими бы ни были его намерения, немец произнес с притворным спокойствием: «Франц, мой дорогой мальчик, я говорю тебе, что мастерство этого проклятого итальянца лишено естественности, что дело здесь не в трудолюбии и одаренности. Не смотри на меня так дико, ибо то, о чем я говорю, на устах у миллионов людей. Выслушай меня и постарайся понять. Тебе известна странная история, которую рассказывают о знаменитом Тартини? Он умер в одну прекрасную ночь, ночь шабаша, задушенный своим демоном, который научил его тому, как заставить петь скрипку человеческим голосом, вложив в нее посредством заклинаний душу юной девы. Паганини сделал больше. Чтобы наделить свой инструмент способностью издавать человеческие звуки, такие как рыдания, крики отчаяния, мольбы, стоны любви и ярости, словом научить скрипку передавать самые пронзительные оттенки человеческого голоса, Паганини убил не только свою женю и любовницу, но и своего друга, который относился к нему с такой нежностью, как никто другой на свете. Затем он сделал четыре струны для своей волшебной скрипки из кишок последней жертвы. В этом заключается секрет его завораживающего таланта, той всепоглощающей мелодии, того сочетания звуков, которыми тебе никогда не удастся овладеть, если только…».

Старик не закончил последней фразы, пораженный дьявольским взглядом ученика, и закрыл лицо руками. Франц тяжело дышал, и вы– ражение его глаз напомнило Клаусу взгляд гиены. Он был смертельно бледен. Какое-то время он не мог говорить и только ловил ртом воздух. Наконец он едва слышно произнес: «Ты в этом уверен?» – «Конечно, я даже надеюсь тебе помочь».– «И… и ты действительно думаешь, что, только добыв струны из человеческих кишок, я смогу соперничать с Паганини?!» – спросил Франц после короткой паузы и опустил глаза. Старый немец открыл лицо и с каким-то странным вы– ражением решимости на нем, тихо ответил: «Нам нужны не просто человеческие внутренности. Они должны принадлежать человеку, который любил вас по-настоящему – бескорыстной святой любовью. Тартини наделил свою скрипку душой девы. Но она умерла от безответной любви к нему. Коварный музыкант заранее приготовил сосуд, в который ему удалось поймать ее последний вздох, когда, умирая, она произнесла его дорогое имя; и Тартини затем передал ее дыхание своей скрипке. Историю о Паганини ты от меня уже слышал. Он, однако, заручился согласием своей жертвы, чтобы добыть человеческие кишки».

«О всесильный человеческий голос! – продолжал Самуэль после короткой паузы.– Что может сравниться с его красноречием, его пленительным обаянием? Ты думаешь, мой бедный мальчик, что мне не надо было посвящать тебя в эту великую последнюю тайну, но как быть, если тебя бросает прямо в объятия к тому… кого не следует поминать ночью?» – добавил Клаус, неожиданно возвращаясь к суевериям своей молодости.

Франц, не сказав ни слова, с ужасающим спокойствием поднялся, снял со стены свою скрипку, резким и сильным движением оборвал на ней струны и швырнул из в огонь.

Самуэль едва не вскрикнул от ужаса. Струны шипели на углях и, словно живые змеи, извивались и скручивались среди пылающих поленьев.

«Клянусь ведьмами Фессалии и колдовскими чарами Кирки! – воскликнул он, брызгая слюной, с горящими как угли глазами.– Клянусь адскими Фуриями и самим Плутоном, о Самуэль, мой учитель, что не притронусь к скрипке до тех пор, пока на ней не будут натянуты четыре человеческие струны! И пусть я буду проклят навеки, если нарушу эту клятву!» И он упал без чувств на пол с глухими рыданиями, которые, стихая, напоминали причитания возле тела усопшего. Старый Самуэль взял его на руки, словно ребенка, и отнес на постель, после чего поспешил за доктором.

IV.

После той ужасной сцены Франц тяжело заболел, и заболел почти неизлечимо. Врач нашел у него воспаление мозга и сказал, что надо приготовиться к худшему. Девять долгих дней больной бредил; и Клаус, который ухаживал за ним, не отходя от его постели ни на минуту, заботясь о нем, как самая нежная мать, пришел в ужас от деяния своих рук. Впервые со времени их знакомства, благодаря тому, что его ученик впал в бредовое состояние, он смог проникнуть в самые темные уголки этой странной, суеверной, холодной и в то же время страстной натуры. И Клаус был потрясен тем, что ему открылось. Он увидел Франца таким, каким тот был на самом деле, а не тем, кем казался посторонним людям. Музыка была смыслом его существования, а похвалы – воздухом, которым он дышал, и без которого жизнь становилась для него тяжким бременем. Лишь струны скрипки были для Стенио источником энергии, но для того, чтобы поддерживать огонь жизни, ему были нужны аплодисменты людей и даже богов. Клаус с изумлением обнаружил искреннюю, артистическую, земную душу, но божественное начало в ней напрочь отсутствовало. У этого питомца муз, наделенного богатым воображением и каким-то рассудочным поэтическим даром, не было, однако, сердца. Вслушиваясь в этот исступленный бред, в то, что возникало в больной фантазии Франца, Клаус чувствовал себя так, будто впервые за всю свою долгую жизнь исследовал удивительную неизвестную страну – человеческую природу, но не в нашем мире, а на какой-то еще незавершенной планете. И увидев все это, Клаус содрогнулся. Не раз он задавался вопросом: а не окажет ли он услугу «своему мальчику», если позволит ему умереть, прежде, чем Франц придет в чувства?

Но он слишком сильно любил своего ученика, чтобы долго вынашивать подобную мысль. Франц околдовал его истинно артистическую натуру, и теперь Клаус чувствовал, что их жизни неотделимы одна от другой. Старик никогда не испытывал ничего подобного, поэтому он решил спасти Франца даже ценой своей долгой и, как ему казалось, впустую прожитой жизни.

На седьмой день болезни наступил ужасный кризис. Целые сутки больной не смыкал глаз и не замолкал ни на минуту, находясь в состоянии бреда. Он подробно описывал каждое из своих необыкновенных видений. Фантастические, призрачные тени нескончаемой и неторопливой процессией выплывали из полумрака его тесной комнаты, и Франц окликал каждую из них по имени, словно здоровался со своими старыми знакомыми. Себя же он называл Прометеем, ему казалось, что он прикован к скале четырьмя оковами, сделанными из человеческих кишок. У подножия кавказских гор бежали черные воды Стикса… Они покинули Аркадию и теперь пытались окружить семью коль– цами скалу, на которой он мучился…

«Хочешь ли ты узнать, как называется Прометеева скала, старик? – прокричал он в ухо своему приемному отцу.– Тогда слушай… имя ей… Самуэль Клаус…» – «Да, да,– печально бормотал немец.– Это я погубил Франца, пытаясь принести ему утешение. Рассказы о колдовстве Паганини слишком сильно поразили его воображение. О, бедный мой мальчик!» – «Ха! Ха! Ха! – больной разразился громким резким смехом.– Ах! Что ты говоришь, бедный старик?.. Да, да, ты не отличаешься большой стойкостью. Ты выглядел счастливым, только когда играл на прекрасной Кремоне!..».

Клаус вздрогнул, но ничего не сказал. Он только наклонился к бредившему молодому человеку и, поцеловав его в лоб с нежностью любящей матери, на некоторое время покинул комнату больного, чтобы привести в порядок свои мысли. Когда он вернулся, бред больного перешел в другую стадию: Франц пытался подражать звучанию скрипки.

А к вечеру этого дня больному стали мерещиться призраки. Он видел духов огня, которые хватались за его скрипку. Их костлявые руки с пылающими когтями, выросшими из каждого пальца, подзывали старого Самуэля… Они обступали учителя, собираясь растерзать его… «единственного человека на свете, который любит меня бескорыстной возвышенной любовью… чьи кишки могут принести хоть какую-то пользу!» – продолжал бормотать Франц с горящим взором и демоническим хохотом.

На другое утро жар, однако, спал, и к концу девятого дня Стенио поднялся с постели, ничего не помня о своей болезни и не подозревая, что позволил Клаусу прочесть свои самые сокровенные мысли. Да и мог ли он знать, что ему пришло в голову принести в жертву своему честолюбию старого учителя? Вряд ли. Единственным непосредственным результатом его роковой болезни стало то, что, поскольку из-за принесенной клятвы его артистический дар не находил себе выхода, в нем проснулась другая страсть, которая могла дать пищу его тщеславию и необузданной фантазии. Он с головой ушел в изучение оккультных наук, алхимии и магии. Занимаясь магией, молодой мечтатель пытался заглушить тоску по своей, как он полагал, навсегда утраченной скрипке…

Проходили недели и месяцы, однако, ни учитель, ни его ученик больше не заговаривали о Паганини. Глубокая печаль овладела Францем. Оба они лишь изредка обменивались друг с другом несколькими словами. Скрипка висела на своем обычном месте – молчаливая, без струн, покрытая толстым слоем пыли. Словно рядом с ними находилось чье-то бездыханное тело.

Молодой человек помрачнел и стал язвительным, он избегал даже упоминаний о музыке. Однажды, когда его старый учитель после долгих колебаний извлек свою скрипку из запыленного футляра и приготовился что-нибудь сыграть, Франца передернуло, но он промолчал. Однако, едва раздались первые звуки, как в его глазах загорелся сумасшедший огонек, и Франц бросился вон из дома. Он долго бродил по городским улицам и не возвращался. Тогда Самуэль в свою очередь отшвырнул скрипку и уединился к себе в комнату, откуда не выходил до самого утра.

Как-то вечером, когда Франц сидел особенно бледный и угрюмый, старый учитель вдруг вскочил со своего места и, подпрыгивая как сорока, приблизился к ученику, запечатлел у него на лбу нежный поцелуй и взвизгнул каким-то неестественно тонким голосом: «Не пора ли положить всему этому конец?..».

Тогда Франц, выходя из своего обычного летаргического состояния, отозвался на его слова каким-то задумчивым тоном, будто произнес это во сне: «Да, с этим пора кончать», после чего они разошлись по своим комнатам и легли спать.

Наутро, когда Франц проснулся, его удивило, что он не видит старого учителя, который обычно приветствовал его, сидя на своем месте. Но за последние несколько месяцев молодой человек сильно изменился и поэтому не придал вначале особого значения его отсутствию. Он оделся и вошел в соседнюю комнату, маленькую гостиную, в которой они ели и которая разделяла их спальни. С тех пор как угли в камине потухли прошлой ночью, огонь никто не разжег, и бы– ло видно, что хлопотливые руки старого учителя, обычно занимавшегося домашними делами, нигде не оставили своих следов. Весьма этим озадаченный, но не встревоженный, Франц занял свое привычное место сбоку от остывшего камина и погрузился в бесплодные мечты. Когда он потянулся в кресле, заложив обе руки за голову – это бы– ла его любимая поза,– молодой человек смахнул что-то с полки позади себя, и на пол с грохотом обрушился какой-то предмет.

Это был футляр, в котором лежала старая скрипка Клауса. От удара он раскрылся, и скрипка, выпав из футляра, подкатилась к ногам Франца. Струны, задев о медную решетку камина, издали протяжный, печальный и заунывный звук, напоминающий стон безутешной души. Казалось, он наполнил всю комнату и проник в самое сердце молодого человека. Звон лопнувшей скрипичной струны произвел на него магическое действие.

«Самуэль! – закричал Стенио, и неведомый ужас вдруг овладел всем его существом.– Самуэль! Что случилось?.. Мой добрый, мой дорогой старый учитель!» И Франц устремился в его каморку и с размаху распахнул дверь. Никто не откликнулся, там было тихо. Молодой человек отпрянул назад, напуганный собственным голосом – таким неузнаваемым и хриплым он ему показался в ту минуту. Франц не дождался ответа. Стояла мертвая тишина, тот особенный покой, который обычно, если говорить о звуках, указывает на смерть. Когда рядом с вами находится покойник или когда вас окружает зловещее спокойствие склепа, подобная тишина обретает таинственную силу, которая наполняет чувствительную душу невыразимым ужасом. В комнате Клауса было темно, и Франц поспешил распахнуть ставни.

Самуэль лежал в своей постели холодный, окоченевший, безжизненный. Увидев труп того, кто так беззаветно его любил, заменив ему отца, Франц пережил чрезвычайно сильное потрясение. Однако честолюбие артиста-фанатика взяло верх над простым человеческим отчаянием, и очень быстро притупило душевную боль. На столе, неподалеку от кровати, где покоился мертвый Клаус, на видном месте лежало письмо, на котором было выведено имя Франца. Дрожащей рукой скрипач вскрыл конверт и прочитал следующее:

«Мой нежно любимый сын Франц! Когда ты будешь читать это пись– мо, я уже принесу величайшую жертву, на которую твой лучший и единственный друг решился ради твоей славы. Перед тобой лежит бренное тело того, кто любил тебя больше всего на свете. От твоего старого учителя осталась лишь кучка холодного органического вещества. Надеюсь, мне не надо говорить, как тебе следует с ним поступить. Не бойся глупых предрассудков. Я пожертвовал своим телом во имя твоей будущей славы. И ты отплатишь мне самой черной неблагодарностью, если эта жертва окажется напрасной. Когда ты заменишь струны на своей скрипке, и в них будет часть моего существа, под твоим смычком скрипка обретет силу колдуна и запоет волшебным голосом инструмента Паганини. В ней будет звучать мой голос, мои вздохи и стоны, моя приветственная песня, мое безграничное и скорбное сострадание, моя любовь к тебе. А теперь, мой Франц, не бойся никого. Взяв свой инструмент, неотступно следуй за тем, кто наполнил нашу жизнь горечью и отчаянием!.. Выступай всюду, где доселе царил он, не зная себе равных, и смело бросай ему вызов. О Франц! Только тогда ты услышишь, с какой магической силой твоя скрипка будет исторгать глубокие звуки беззаветной любви. Быть может, в прощальном прикосновении к ее струнам ты вспомнишь, что они заключают в себе частицу праха твоего старого учителя, который обнимает и благословляет тебя в последний раз.

Самуэль».

Горючие слезы потекли из очей Франца, но они тут же высохли. В порыве страстной надежды и гордости будущего артиста-чародея, уставившись в мертвенно бледное лицо покойника, его глаза загорелись каким-то дьявольским блеском. Мы не в силах описать того, что последовало вслед за соблюдением юридических формальностей. Поскольку старый учитель предусмотрительно оставил еще одно пись– мо, адресованное властям, в протоколе записали: «самоубийство по непонятным причинам», после чего следователь и полицейские удалились, оставив осиротевшего наследника наедине с бренным телом, в котором еще недавно горел огонь жизни.

Прошло около двух недель с этого дня, прежде чем со скрипки смахнули пыль и натянули на ней четыре новые струны. Франц боялся даже взглянуть на них. Он попробовал что-то сыграть, но смычок задрожал, словно кинжал в руке у новоиспеченного разбойника. И тогда он решил не прикасаться к скрипке до тех пор, пока ему не представится случай вступить в состязание с Паганини и, может быть, даже его превзойти.

Тем временем знаменитый скрипач, покинув Париж, давал концерты в Бельгии, в одном старом фламандском городе.

V.

Однажды вечером, когда Паганини сидел в ресторане гостиницы, где он остановился, окруженный толпой своих почитателей, молодой человек с пристальным взглядом вручил ему визитную карточку, на которой карандашом было написано несколько слов.

Устремив на незваного гостя свой взор, выдержать который могли немногие, он встретился с таким же спокойным и решительным взглядом, как и его собственный, и, едва заметно кивнув, сухо произнес: «Как вам угодно, сэр. Назначьте вечер, я к вашим услугам».

На другое утро горожане с удивлением увидели, что на каждом углу расклеены объявления такого содержания:

«Вечером такого-то числа в помещении такого-то театра перед публикой впервые выступит Франц Стенио, который приехал специаль– но для того, чтобы бросить вызов всемирно известному Паганини и провести с ним дуэль на скрипках. Он намерен посостязаться с великим «виртуозом» в исполнении самого сложного из его сочинений. Франц Стенио сыграет «Каприз-фантазию» Паганини, имеющую также другое название – «Ведьмы». Великий музыкант принял вызов.

Афиши произвели на всех поистине магическое впечатление, Паганини, который среди своих громких триумфов никогда не упускал из виду материальных выгод, удвоил входную плату, однако, несмотря на это, театр не мог вместить всех, кому удалось достать билеты на этот незабываемый концерт. . . . . . . . . . .

Наконец наступил день концерта; «дуэль» была у всех на устах. Накануне Франц Стенио провел бессонную ночь, прохаживаясь взад и вперед по комнате, словно тигр в клетке, но под утро рухнул на кровать в полном изнеможении. Постепенно он погрузился в какое-то тяжелое забытье. Очнулся он, когда за окном забрезжил хмурый зимний рассвет, но, увидев, что еще слишком рано, Франц снова задремал. На этот раз ему приснился сон, настолько яркий и правдоподобный, что Франц, пораженный его жутким реализмом, пришел к вы– воду, что это было скорее видение, нежели сон.

Он оставил скрипку на столе рядом с кроватью. Инструмент был заперт в футляре, ключ от которого он всегда носил с собой. С тех пор как Франц натянул на скрипке эти ужасные струны, он ни разу на нее не взглянул. И согласно своему решению, после той первой попытки он так и не коснулся смычком человеческих струн и с тех пор упражнялся на другом инструменте. Но теперь, во сне, он увидел себя смотрящим на закрытый футляр. Что-то в нем привлекло к себе внимание Франца, и он понял, что не в силах отвести от футляра взгляда. Вдруг крышка стала медленно подниматься, и в образовавшейся щели Франц разглядел два светящихся зеленых глаза, очень ему знакомых, они глядели на него нежно, почти умоляюще. Затем раздался тонкий, хриплый голос, который словно исходил от этих призрачных глаз. То были глаза и голос Самуэля Клауса. И Стенио услышал: «Франц, любимый мой мальчик… Франц, мне никак не удается освободиться от … них!» И «они» жалобно зазвенели в футляре. Франц потерял дар речи, охваченный ужасом. Кровь застыла в его жилах, и волосы зашевелились у него на голове. «Это всего лишь сон, нелепый сон!» – успокаивал он себя.

«Я как мог пытался, мой милый Францхен… Я пытался отделиться от этих проклятых струн, да так, чтобы не оборвать их …» Знакомый хриплый голос взмолился: «Помоги мне!» И опять из футляра донесся звон, еще более протяжный и скорбный; он расходился от стола во всех направлениях, повинуясь какой-то внутренней энергии, и напоминал живое существо; однако с каждым натяжением струны звуки становились все более резкими и отрывистыми. Стенио не в первый раз слышал эти звуки, которые часто доносились до него после того, как он использовал внутренности старого учителя в своих честолюбивых целях. Но всякий раз ощущение леденящего ужаса не позволяло ему доискиваться до причин, их вызывавших, и он старался убедить себя в том, что это были всего лишь галлюцинации.

Но сейчас трудно было отмахнуться от этого явления, происходившего то ли во сне, то ли наяву, да это было и не так уж важно, поскольку галлюцинация – если речь все же шла о ней – была гораздо более реальной и яркой, чем действительность. Франц хотел чтото сказать, подойти поближе, но, как это часто бывает в кошмарных снах, не мог ни выдавить из себя хотя бы слово, ни пошевелить пальцем.

Удары и толчки становились все сильнее, и, наконец, что-то внутри футляра разорвалось с оглушительным звуком. Видение скрипки Страдивари, лишившейся своих волшебных струн, вспыхнуло перед его глазами, и Франца бросило в холодный пот. Он предпринял нечеловеческие усилия, чтобы освободиться от сковавшего его ужасного видения. И когда невидимый дух умоляюще прошептал: «О, помоги мне освободиться от…», Франц одним прыжком подскочил к футляру, словно разъяренный тигр, защищающий свою добычу, и судорожным усилием рассеял чары. «Оставь скрипку в покое, старый демон!» – закричал он хриплым дрожащим голосом.

С яростью захлопнув приподнявшуюся крышку и придавив ее левой рукой, он схватил со стола кусочек канифоли и начертил на обтянутой кожей поверхности шестиконечную звезду – знак, которым царь Соломон загонял злых духов обратно в их темницы.

Из футляра донесся вопль, подобный вою волчицы, оплакивающей своих малышей. «Ты неблагодарен, о, как ты неблагодарен, мой Франц! – простонал рыдающий голос духа.– Но я прощаю… ибо попрежнему люблю тебя. Ты больше не сможешь держать меня здесь… мальчик. Смотри же!» И тут футляр и стол окутал серый туман; поднимаясь вверх, он поначалу принимал какие-то неясные очертания. Затем облако стало разрастаться, и Франц почувствовал, как его обвивают холодные влажные кольца, такие же скользкие, как тело змеи. Он вскрикнул и… проснулся; но оказалось, что Франц лежит не на постели, а возле стола, как это ему приснилось, и отчаянно сжимает обеими руками футляр скрипки. «Впрочем, это был сон…» – пробормотал он, еще ощущая страх, но уже освободившись от тяжести на сердце.

С большим трудом взяв себя в руки, он отпер футляр, чтобы осмотреть скрипку. Она была в прекрасном состоянии и только покры– лась слоем пыли. Франц вдруг почувствовал себя, как никогда прежде, хладнокровным и решительным. Вытерев пыль с инструмента, он тщательно натер смычок канифолью, подтянул и настроил струны. Он даже попробовал сыграть начало «Ведьм», сначала робко, а потом все более уверенно и смело водя смычком по струнам.

Звучание этой громкой одинокой мелодии – вызывающей, словно звук военной трубы завоевателя, нежной и величавой, напоминающей игру ангела на его золотой арфе,– вызвало в душе Франца трепет. Ему открылись возможности, о которых он доселе не подозревал: смычок, порхавший по струнам, извлекал мелодию, поражавшую богатством интонаций, которые музыкант никогда раньше не слышал. Начиная с непрерывного легато, смычок пел ему о солнечной надежде и красоте, о прекрасных лунных ночах, когда каждая былинка, все живое и неживое окутывает нежная благоухающая тишина. Через несколько мгновений это был уже поток музыки, красота которой была способна «облегчить страдания» и даже укротить безжалостных злых духов, присутствие коих весьма отчетливо ощущалось в этом скромном гостиничном номере. И вдруг торжественная песнь легато, вопреки всем законам гармонии, затрепетав, переросла в арпеджио и завершилась резким стаккато, похожим на смех гиены. То же ощущение сковывающего ужаса вновь овладело Францем, и он отбросил смы– чок в сторону. Музыкант услышал знакомый хохот, вынести который ему уже было не под силу. Одевшись, он осторожно положил заколдованную скрипку в футляр, запер его и вышел в гостиную, решив спокойно дождаться предстоящего испытания.

VI.

Роковой час схватки наступил. Стенио стоял на своем месте спокойный, уверенный, едва ли не с улыбкой на лице. Театр был набит до отказа, зрители теснились даже в проходах. Весть о необычном состязании достигла каждого квартала, до которого ее смогли донести почтальоны, и деньги потоком посыпались в бездонные карманы Паганини, причем в таком количестве, которое могло удовлетворить даже его ненасытную и корыстолюбивую душу. Было условлено, что первым начнет Паганини. Когда он вышел на подмостки, толстые стены театра вздрогнули до самого основания от бури аплодисментов. Он целиком исполнил свое знаменитое сочинение «Ведьмы», вызвав овацию. Восторженные крики публики не умолкали так долго, что Франц уже начал думать, что его черед никогда не настанет. Когда же, наконец, Паганини под гром аплодисментов обезумевших от восторга зрителей направился за кулисы; посмотрев на Стенио, настраивающего свою Скрипку, он был поражен невозмутимым спокойствием и уверенным видом неизвестного немецкого музыканта. Когда Франц приблизился к рампе, его встретило ледяное молчание. Но он нисколько не был смущен этим обстоятельством. Франц был очень бледен, но на его тонких побелевших губах застыла язвительная улыбка, которая была ответом безмолвному недоброжелательству публики. Он был уверен в своей победе.

При первых звуках прелюдии «Ведьм» по залу прокатилась волна удивления. Это была манера Паганини, но и нечто большее. Многие зрители – а их было большинство – сочли, что никогда, даже в минуты наивысшего вдохновения, итальянский музыкант не исполнял свое сатанинское сочинение с такой необыкновенной дьявольской силой. Под гибкими сильными пальцами Стенио струны трепетали, точно внутренности выпотрошенной жертвы под скальпелем вивисекциониста. Они издавали мелодичный стон, напоминающий стон умирающего ребенка. Взгляд огромных синих глаз музыканта, устремленный на резонатор скрипки, казалось, вызывал самого Орфея из ада, а не звуки, которые должны были зарождаться в глубинах скрипки. Можно было подумать, что звуки обретают зримые очертания, превращаясь в существа, вызванные к жизни могущественным волшебником, и кружатся вокруг него, подобно сонму фантастических инфернальных видений, в дикой козлиной пляске. В темной пустующей глубине сцены за спиной исполнителя разворачивалась непередаваемая словами фантасмагория. Неземные трепещущие звуки, казалось, создавали картины бесстыдных оргий и чувственных гимнов, которым предаются ведьмы на шабаше… Публикой овладела коллективная галлюцинация. Ловя ртом воздух, покрытые холодным потом и мертвенно-бледные, зрители застыли в неподвижности, не в силах пошевелиться, чтобы рассеять чары музы– ки. Все они предавались тайным и расслабляющим удовольствиям магометанского рая, которыми наслаждается в своем расстроенном воображении мусульманин, потребляющий опиум, и в то же время ощущали жалкий страх, знакомый человеку, борющемуся с приступом белой горячки… Одни дамы визжали, другие падали в обморок, а крепкие на вид мужчины скрежетали зубами в состоянии полной беспомощности… Однако затем настало время финала. Непрекращающийся гром аплодисментов отсрочил его исполнение, затянув короткую паузу почти на четверть часа. Крики «браво» были неистовыми, едва ли не истерическими. Наконец, когда Стенио, чья улыбка была столь же сардонической, сколь и триумфальной, в последний раз низко поклонившись публике, поднял смычок, чтобы приступить к знаменитому финалу, взгляд его упал на Паганини, который с невозмутимым видом сидел в директорской ложе и был безучастен к неистовым овациям. Взор маленьких и проницательных черных глаз генуэзского музыканта был прикован к скрипке Страдивари, которую Франц держал в руках, в остальном же Паганини выглядел спокойным и равнодушным. На какое-то мгновение лицо соперника встревожило Стенио, но к нему тут же вернулось самообладание, и, взмахнув смычком, он сыграл первую ноту.

Восторг зрителей достиг своей кульминации, теперь уже они действительно все видели и слышали. Голоса ведьм раздавались в зале, но их перекрывал один голос –

Нестройный, как бы неземной:
В нем лай собак и волка вой,
Совы полночной скорбный крик,
Шипенье змей и тигра рык,
И ветра стон во тьме лесов,
И гром средь рваных облаков,
И грохот волн, что бьются в брег,–
Все в нем слилось…

Волшебный смычок извлекал последние трепетные звуки, требующие необыкновенного мастерства и передающие стремительный полет ведьм, которые спешат скрыться, прежде чем вспыхнет рассвет, после своих ночных сатурналий. Но вдруг на сцене произошло нечто странное. Без всякого перехода мелодия резко изменилась. Звуки смешались, стали несогласованными, бессвязными… А потом из резонатора скрипки вдруг послышался писклявый и резкий, как у ярмарочного Петрушки, взвизгивающий старческий голос: «Франц, мальчик мой, ты доволен?.. Не правда ли, я сдержал свое обещание, а?» Колдовские чары рассеялись. И хотя нельзя было понять, что же все-таки происходит, те, кто услышал голос и интонации Петрушки, как по волшебству, освободились от оцепенения, в котором до сих пор пребывали. Теперь изо всех уголков просторного театра доносились взрывы хохота, издевательские реплики, наполовину рассерженные, наполовину раздраженные. Музыканты оркестра, чьи лица еще сохраняли бледность после пережитого непонятного волнения, теперь тряслись от смеха. Все зрители до единого поднялись со своих мест, пытаясь разрешить эту загадку. Однако они чувствовали слишком большое отвращение к произошедшему и слишком были расположены к смеху, что бы оставаться и дальше в этом зале. Вдруг море движущихся голов в партере и яме для оркестра опять застыло в неподвижности, точно пораженное молнией. То, что все увидели, было ужасно: красивое, хотя и безумное лицо молодого музыканта внезапно постарело, и его стройная прямая фигура сгорбилась, словно под бременем лет; но это было ничто в сравнении с тем, что удалось разглядеть наиболее впечатлительным натурам. Фигуру Франца Стенио теперь полностью заволокла похожая на облако полупрозрачная дымка, которая змеилась и все теснее обступала его, как бы готовясь окончательно поглотить музыканта. В этом зловещем высоком столбе дыма кое-кто распознал четко обозначившуюся нелепую фигуру ухмы– ляющегося, отвратительного на вид старика с распоротым животом, из которого вывалились кишки, тянувшиеся к скрипке. И тогда в этой туманной зыбкой пелене показался скрипач, яростно водивший смычком по человеческим струнам. Своим перекошенным лицом он напоминал одержимых бесом, какими их изображали в средневековых соборах.

Неописуемая паника охватила зрителей и, в последний раз рассеяв чары, которые опять сковали людей, они, как сумасшедшие, ринулись к выходу. Это было похоже на прорвавшуюся плотину. Людской поток издавал нечленораздельные звуки, ревел, взвизгивал, протяжно и жалобно стонал. И в этой безумной какофонии оглушительно, точно кто-то стрелял из пистолета, одна за другой лопнули струны заколдованной скрипки.

Когда зал покинули последние зрители, перепуганный директор бросился на сцену в поисках незадачливого музыканта. Мертвый и уже окоченевший, он лежал за рампой, скорчившись в неестественной позе. Его шею обвили «кишечные струны», а сама скрипка разлетелась на мелкие кусочки…

Когда стало известно, что так называемый соперник Никколо Паганини не оставил ни гроша, генуэзец, вопреки своей вошедшей в поговорку скупости, оплатил его гостиничный счет и на свои деньги похоронил несчастного Франца Стенио.

Однако за это он попросил отдать ему обломки скрипки Страдивари, на память о том необыкновенном событии.

Эта история записана по рассказу ее непосредственного свидетеля, русского дворянина, очень набожного и совершенно надежного человека. Более того, некоторые факты, упоминающиеся в ней, были выписаны из документов полиции городка П. Свидетель происшествия приписывает все, что он видел, отчасти божественному вмешательству, отчасти козням дьявола. Примеч. автора.

Пустые ли видения сны?

Блаватская Елена П. Пустые ли видения сны.

Сны это лишь розыгрыши фантазии, говорит Драйден (может быть для того, чтобы показать, что даже поэт может иногда подчинить свою музу претендующему на научность предубеждению).

Примеры предвидений во сне, приведенные выше (в письме, адресованном Теософисту) это как раз те случаи, которые можно принять как исключения из мира сновидений; большинство же снов, конечно, лишь розыгрыши фантазии. Материалистическая, сухая наука высокомерно игнорирует подобные исключения, ведь исключения подтверждают правило, и потому Её Величество Наука старательно избегает ставящей ее в затруднительное положение задачи объяснения этих исключений. Действительно, если хотя бы один-единственный пример упорно избегает классификации как случайное совпадение (что так ужасно любят делать скептики), тогда пророческие, подтвержденные сны требовали бы полного пересмотрения физиологии; как и в отношении френологии, признание и принятие наукой пророческих снов (а значит и признания требований теософии и спиритуализма) определенно, повлекло бы за собой образование новых образовательной, социальной, политической и теологической наук. Отсюда резюме: Наука никогда не признает ни снов, ни спиритуализма, ни оккультизма.

Человеческая натура это бездна, которую физиология (и, конечно же, современная наука) понимает менее глубоко, чем иные, никогда не слышавшие этого слова физиология. Никогда еще высшие цензоры Королевского Общества не были так обескуражены, как теперь, оказавшись лицом к лицу с неразрешимой тайной внутренней природой человека. Ключ к ней двойственность человека. Но они отказываются использовать этот ключ, полагая, что если однажды дверь в святых открылась легким рывком, то они вынудят раскрыться одну за другой и скрывающиеся за ней сокровенные теории. А ведь сколько раз уже было доказано, что такой подход не более, чем самоуверенность, отталкивающаяся от ложных предпосылок. Если мы должны оставаться удовлетворенными половиной объяснений физиологии, касающихся ничего не значащих снов, то как же быть со множеством подтверждающихся сновидений? Говорить, что человек двойственен, что у человека, говоря словами Павла, есть натуральное тело, и есть тело духовное и что, следовательно, он должен обладать двойным комплексом чувств по мнению ученых скептиков, значит впадать в непростительное и самое ненаучное заблуждение. И все же, несмотря ни на что, науке придется впасть.

Человек, несомненно, наделен двойным набором чувств; естественными, или физическими чувствами (они полностью теряются во время смерти) и субъестественными, или духовными чувствами (целиком относимыми к области психологии). Слово «суб» нужно понять правильно; здесь оно употреблено в смысле диаметрально противоположном обычному, как в химии например.[1] В нашем случае это приставка как в субтональный или суббас в музыке. Действительно, как и сложный звук природы изображен одним определенным тоном, ключевой нотой, звучащей в вечности; как сложный звук природы имеет неоспоримое существование сам по себе и даже обладает определенной высотой, уловимой лишь людьми с очень тонким слухом[2] точно также и определенная гармония или дисгармония внешней натуры человека видится наблюдателю целиком зависящей от ключевой ноты, посредством которой внутренний человек влияет на внешнего. Это и есть Эго или Я спиритуалистов, служащее фундаментальной основой, определяющее тон всей жизни человека этого наиболее капризного, неопределённейшего и разнообразнейшего из всех инструментов, который как ничто другое нуждается в постоянной настройке; это его единственный, неповторимый голос, который как суббас органа подчеркивает мелодию всей его жизни, будут ли её ноты чистыми или фальшивыми, гармоничными или же беспорядочными, legato или pizzicato.

В добавление к физическому, у человека есть также и духовный мозг. С одной стороны, первый из них полностью зависит от объёма, а значит и от своей физической структуры и развития; с другой он полностью подчинен последнему, так как лишь духовное Эго (вследствие большей близости к двум высшим основам.[3].

Наука бессильна перед фактом подтверждения некоторых снов, как и перед многими другими неразрешимыми для нее загадками, неразрешимость которых происходит от ее собственного упрямого материализма, от ее веками лелеянной рутины. То, что человек двойственен, что у него есть внутреннее Эго, являющееся реальным человеком, отличным и независимым от человека внешнего пропорционально слабости материального тела, Эго, восприятие которого проникает далеко за границы, очерченные для физических чувств человека; Эго, которое, по крайней мере, хоть ненамного, но переживает кончину своей внешней оболочки, даже если вся жизнь была посвящена злу, вследствие чего оно не сможет достичь совершенного слияния со своим высшим духовным Я, т. е. соединения с ним своей индивидуальности (личность в таком случае постепенно растворяется) также как и свидетельства и доказательства миллионов людей, дошедшие к нам сквозь тысячелетия благодаря трудам сотен образованнейших людей, этих истинных светочей науки все эти доказательства объявляются чепухой. За исключением горсточки научных авторитетов, окруженных карканьем скептиков, ничего не видевших, но, тем не менее, присваивающих себе право все отрицать, весь остальной мир называется гигантским сумасшедшим домом! И в нем даже есть специальное отделение. Оно приготовлено для тех, кто доказал глубину своего рассудка и все же должен смириться со званием самозванца и лжеца.

Может материалистическая наука столь досконально изучила феномен снов, что в этом плане ей больше и нечего познавать, раз она говорит в таком авторитетном тоне? Ничуть. Конечно, проявление феномена чувства и воли, рассудка и инстинкта происходит с помощью нервных центров, главным из которых является мозг. Вещество, при посредстве которого происходит вся эта деятельность, имеет две структуры: пористую и волокнистую, из которых последняя служит лишь для передачи сигналов к пористому веществу или от него. И все же, даже когда эта физиологическая работа определена наукой и разделена на три функции: моторную, сенситивную и коннективную, загадочная деятельность интеллекта остается столь же таинственной, как и во времена Гиппократа. Предположение науки, что может существовать четвертая функция, связанная с мышлением, нисколько не разрешает этой проблемы; наука бессильна пролить хоть малейший луч света на эту непостижимую тайну. И она не постигнет ее никогда, если ученые не примут доктрину Двойственности человека.

Три желания.

Извлечение из Света Пути. Правила эти начертаны для всех учеников: внимай им.

Прежде чем очи увидят, они должны быть недоступны слезам.

Прежде чем ухо услышит, оно должно утратить свою чувствительность. Прежде чем голос может заговорить в присутствии Учителей, он должен утратить наносить боль.

Прежде чем душа может предстать перед Учителем, стопы ее должны быть омыты кровью сердца.

1. Убей в себе честолюбие.

2. Убей желание жить.

3. Убей желание утех.

4. И трудись, как трудятся честолюбцы. Чти жизнь, как чтут и те, которые желают жить. Будь счастлив, как те, которые живут для счастья.

На первый взгляд три первые правила Света на Пути должны показаться несколько различного характера, что трудно уловить их связь. Связь между ними чисто духовная. Честолюбие есть высшая ступень личной деятельности, достигаемой разумом, и в нем есть нечто благородное даже для оккультиста. Покорив в себе желание стать выше своих товарищей и разбирая свои личные желания, страстный искатель духовного пути находит прежде всего в себе жажду жизни. Ибо все то, что обыкновенно называется желанием, уже давно было покорено, пережито или забыто, прежде чем началась эта неустанная духовная брань. Желание жизни есть всецело духовное желание, а не ментальное; и встречаясь с ним, человек встречается со своей собственной душой. Немногие пытались посмотреть ему в лицо; еще меньше число тех, которые могут угадать его значение.

Такова связь между честолюбием и желанием жизни. Редко бывают честолюбивы те люди, в которых сильны животные страсти. То, что обыкновенно принимается за честолюбие в людях с сильным физическим организмом, есть чаще всего проявление большой энергии для того, чтобы добиться полного удовлетворения физических желаний. Чистое, простое честолюбие есть стремление мысли вверх, проявление врожденной интеллектуальной силы, которая возвышает человека над равными ему.

Подниматься, превосходит других в чем бы то ни было, в каком-нибудь отделе искусства, науки или мысли, есть самое сильное стремление тонко и высоко настроенных душ. Это нечто совсем иное, чем жажда познания, которая всегда делает человека учеником вечно учащимся, какого бы величия он не достиг. Честолюбие возникает не из любви к чему-либо, но из чистого себялюбия. Я хочу знать, я хочу подняться, и моей собственной силой.

Кромвель, заклинаю тебя, беги честолюбия;
Через этот грех и ангелы падали.

Завоевание положения, в смысле которого слово честолюбие первоначально употреблялось, отличается по степени, а не по существу от того более отвлеченного значения, которое теперь обыкновенно приписывается ему. Поэта считают честолюбивым, когда он пишет для славы. Это правда; тако оно и есть. Он быть может не ищет места при дворе, но он конечно добивается самого высокого положения, которое ему только известно. Мыслимо ли, чтобы какой-нибудь великий писатель был бы действительно анонимным и остался таковым? Человеческий разум возмущается теорией Бэконовского авторства Шекспировских произведений не только потому, что это делает из Бэкона чудовище, непохожее на другие человеческие существа. Для обыкновенного ума непостижимо, чтобы человек мог так бесцельно скрывать свой свет.

Но для оккультиста понятно, что великий поэт может быть вдохновляем другим еще более великим, чем он сам, стоящим вдали от мира и от всякого соприкосновения с ним. Такой вдохновитель должен был бы победить не только честолюбие, но и отвлеченное желание жизни, прежде чем он стал бы способным исполнить такую великую незримую работу. Потому что ему пришлось бы расстаться на веки со своим произведением, как только оно появилось бы в мире; оно никогда не принадлежало бы ему.

Человек, который может представить себе что он перестал предъявлять какие бы то ни было требования миру и не желает ни брать от него, ни доставлять ему наслаждений, может иметь слабое представление о душевном состоянии, которого достиг оккультист, расставшись с желанием жизни. Не думайте, что это значит, чтобы он никогда не давал и не брал наслаждений; он делает то и другое, поскольку он живет. Великий человек, полный деятельности и мысли, ест с удовольствием свою пищу; он не вкушает ее мысленно и не думает о ней, вкусив ее, подобно жадному ребенку или просто обыкновенному гастроному. Это очень грубый пример, но иногда эти простые иллюстрации помогают уму лучше каких-либо других. По этой аналогии легко видеть, что опытный оккультист, который работа в мире может оставаться совершенно свободным от желаний, и тем не менее принимать и с интересом отдавать его успехи. Он достиг возможности давать более, чем принимать, потому что он не способен ни на страх, ни на разочарование. Он не боится ни смерти, ни того, что называют уничтожением. Он не может чувствовать разочарования, так как хотя он и испытывает удовольствие необыкновенно сильно и остро, но для него безразлично, наслаждается ли он им сам или кто-либо другой. Это чистое простое наслаждение, не омраченное личным стремлением или желанием. То же самое относится и к тому, что оккультисты называют прогрессом т. е. восхождение со ступени на ступень познания. Во всякой школе внешнего мира соревнование есть главное поощрение к успеху. Оккультист, напротив, не способен сделать ни малейшего шага, пока не приобретет способность относиться к прогрессу, как к отвлеченному действию.

В каждую данную минуту кто-нибудь должен стать ближе к Божеству; прогресс должен быть непрерывен. Но ученик, который желает быть именно этим прогрессирующим впереди всех человеком, может отложить всякую надежду на прогресс. Никогда не должен он также предпочитать прогресс другого своему и оставить всякую мысль о какой-то заместительной жертве.

Такие мысли в некотором смысле бескорыстны, но они существенно характеризуют тот мир, в котором существует разделение, и где на форму смотрят как на нечто имеющее свою собственную цену. Форму человека можно рассматривать так, как будто ни одна искра Божества не обретала в ней: ибо в любой момент искра эта может покинуть определенную форму и перед нами останется один вещественный признак того человека, которого мы знали.

Напрасно душа после первого шага в оккультизме цепляется за старые мысли и верования. Время и пространство не существуют, они существуют только в практической жизни для удобства. То же самое можно сказать и о дифференциации единого божественно-человеческого духа во множестве людей на земле. Розы имеют свой собственный цвет, а лилии свой; никто не может объяснить, почему это так, когда то же солнце, тот же свет дает краску каждому. Природа неразделима. Она облачает землю, и когда это покрывало сдернуто, она выдерживает свое время и вновь одевает ее. Окружая землю, подобно атмосфере, она сохраняет ее вечно горячей и молодой, влажной и светлой. Подобно огненному духу, человеческий дух окружает землю, живет над Природой, поглощает ее, иногда бывает поглощен ею, но в общем всегда остается более эфирным и возвышенным, чем она. Как индивидуум, человек сознает огромное превосходство Природы; но когда он доходит до сознания, что он част неразделимого и неразрушимого Целого, тогда он познает также и то, что это Целое стоит выше природы. Вид звездного неба повергает в ужас человека, достигшего ровно настолько сверхличности, чтобы сознавать свою собственную ничтожность, как индивидуума; оно почти то что подавляет его. Но дайте ему испытать ту мощь, которая исходит от сознания себя частью богочеловеческого духа, и ничто не будет более способно подавлять его своим величием. Если бы даже колеса неприятельской колесницы прошли по его телу, то он забыл бы, что это его тело и вновь встал бы на борьбу вместе со своей собственной армией. Но этого состояния нельзя достигнуть, к нему нельзя даже приблизиться, пока последнее из трех желаний не покорено, также, как и первое. Все три должны быть вместе постигнуты и преодолены.

Удобство на языке оккультистов вполне понятное слово. Для неофита нет никакой надобности искать неудобств или отдаваться аскетизму, подобно религиозным фанатикам. Он может дойти до того, что будет отдавать предпочтение лишениям и тогда они сделаются его комфортом. Бесприютность есть то условие, которому посвящает себя религиозный брамин; и по внешней религии считается, что такой брамин исполняет свой обет, если он покидает жену и ребенка, и делается бесприютным нищим странником. Но все внешние формы религии те же формы комфорта, и люди, дающие обет воздержания, действуют в том же духе, в каком они вступают в какой-нибудь товарищеский союз. Разница между этими двумя сторонами жизни только внешняя. Та бесприютность, которая требуется от неофита, вещь гораздо более жизненная. От него требуется уступка его права выбора или желания. Обитая с женой и ребенком под семейною кровлею, и исполняя обязанности гражданина, неофит, в эзотерическом смысле, может быть более бесприютным, чем будучи странником или изгнанником. Первый урок практического оккультизма, который дается посвященному ученику, состоит в выполнении всех непосредственных ближайших обязанностей с той же утонченной смесью энтузиазма и бесстрастия, с какою ученик чувствовал бы, вообразив себя властелином миров и правителем судеб. Это правило встречается в Евангелии и в Бхагавад-Гите. Непосредственная работа, какова бы она не был, содержит в себе отвлеченное требование долга и относительная важность или маловажность ее не имеют никакого значения. Но закона этого нельзя исполнить, пока не будет разрушено навеки всякое стремление к утехам жизни. Беспрестанные самоутверждения личного я должны быть отброшены навеки. Они столько же обладают данными свойствами, как и желание иметь известный баланс в банке или удержать расположение любимого лица. Они одинаково подвержены земным изменениям; даже более того, потому что неофит, делаясь неофитом, просто входит в теплицу. Перемена, разочарование, отчаяние, безнадежность окружают его по первому зову, потому что он желает быстро выучить свои уроки. И по мере того, как он будет изгонять из себя все это зло, оно будет замещаться другим еще худшим: страстное стремление к обособленной жизни, к ощущениям, к сознанию своего собственного роста налетят на него и опрокинут ту слабую преграду, которую он воздвиг себе. И никакая преграда, будь то аскетизм или отречение, ничто отрицательное не устоит ни на одну минуту против этого могущественного наплыва чувств. Единственная преграда может быть построена из новых желаний. Напрасно стал бы думать неофит, что может уйти за пределы сферы желаний. Это невозможно, пока он еще человек. Природа должна приносить цветы, пока она Природа; человеческий дух сразу утратил бы свое равновесие в этой форме существования, если бы не продолжал желать. Индивидуальный человек, как существенная часть этой жизни, не может мгновенно выбросить себя из нее. Он может только изменить в ней свое положение. Человек, в котором интеллектуальная жизнь преобладает над животной жизнью, поднялся над обыденностью, но он все же пока останется еще во власти желания. Если ученик рассчитывает одним только усилием сделаться безразличным, то результатом будет его падение в бездонную пропасть. Овладевайте новой цепью желаний, более чистых, широких, благородных, и тогда твердою стопою ступите на лестницу. Только на последней и высочайшей ступени лестницы, у самого входа в Божественную жизнь, возможно удержать то, что не имеет ни материи, ни существования. Первая часть «Света на Пути» подобна музыкальной струне; ноты должны звучать все вместе, хотя каждая из них должна быть тронута отдельно. Изучайте и приобретайте новые желания, прежде чем выбросите старые, иначе вы погибнете в буре. Человек, пока он человек, имеет в себе материю и нуждается в опоре, в какой-нибудь мысли, которой он мог бы держаться. Но пусть это будет возможно меньшая опора. Учитесь, подобно акробату, медленно и осторожно, чтобы сделаться более независимым. Прежде чем расстаться с демоном честолюбия, с желанием чего-нибудь, хотя и утонченного и возвышенного вне вашего я, овладейте желанием найти свет мира внутри себя самих. Прежде чем отбросит желание сознательной жизни, научитесь желать недостижимого или, говоря иначе, того, что можете достигнуть лишь теряя личное сознание. Зная, что цель ваша такого высокого характера, что она не даст вам ни сознательного успеха, ни утех, что никогда не достигнете вы через нее в вашем временном личном Я какого-либо места отдохновения или приятной деятельности, вы урезываете всю силу и могущество желаний низшей астральной природы. Ибо, поняв эти факты, какое может быть еще желание обособленных ощущений или роста?

Оружие воина, который встает сражаться за вас в битве, описанное во второй части «Света на Пути», подобно рубашке счастливого человека в старинном рассказе. Король мог быть вылечен от всех своих недугов, проспав в такой рубашке; но, когда нашли счастливого человека в его королевстве, то он оказался нищим, беззаботным, бесстрашным и без рубашки. Таков и божественный воин. Никто не может пользоваться его оружием, потому что его у него нет. Король не мог найти счастья, подобного счастью безработного нищего. Мирянин, как бы утонченно ни было его воспитание, скован тысячей мыслей и чувств, которые должны быть отброшены прежде, чем он может стать на пороге оккультизма. И заметьте это, он скован, главным образом, тем оружием, которое он носит и которое обособило его. Он обладает еще личной гордостью, самопочитанием. Все это должно умереть вместе со смертью личности. Процесс, описанный в первой части «Света на Пути», состоит в сбрасывании навеки этой скорлупы или вооружения. Тогда восстает воин безоружный, беззащитный, безобидный, отождествляющий себя с обидчиками и обиженными, гневающимися и прогневляющими, сражающийся ни за одну из враждующих сторон, но за Божественное, которое стоит выше всего.

Примечания.

1.

В химической терминологии на английском языке приставка «суб» означает недостаток в смеси какого-либо компонента. Прим. пер.

2.

Специалисты сходятся на том, что этот тон среднее F рояля.

3.

Шестой принцип, или духовная душа, и седьмой чисто духовный принцип, Дух или Парабрахман, эманация непознаваемого Абсолюта. (см. Fragments of Occult Truth, Theosophist, окт. 1881), чем к своей физической оболочке) может передать внешнему мозгу ощущения вещей чисто духовных или нематериальных. Следовательно, передача впечатлений полудуховного мозга, слышимых им слов, его чувств спящему физическому мозгу внешнего человека зависит от чувствительности в ментальной области его внутреннего Эго. Чем более развиты духовные способности последнего, тем легче ему разбудить спящие полушария, тем проще вызвать к деятельности нервные узлы и мозговые клетки и передать физическому мозгу (всегда абсолютно бездеятельному во время глубокого сна) воспринимаемые им живые картины. У чувственных, неодухотворенных людей, образ жизни, животные привычки и страсти которых совершенно разобщили их пятый принцип, или животное, астральное Эго с их высшей духовной душой, так же как и у тех, тяжелый физический труд которых настолько истощил их материальное тело, что они постепенно стали невосприимчивы к голосу своей астральной души в обоих случаях во время сна мозг остается в состоянии полной анемии или полной пассивности. Такие люди если и видят сны, то очень редко. Когда приближается время пробуждения и сон становится легче, первые, в результате психических изменений, могут видеть сны, в создании которых высший интеллект не принимает никакого участия; их полусонный мозг наполняется картинами, которые являются лишь туманными отображениями их привычек и поступков в жизни. У вторых же (если только они не захвачены какой-либо исключительной идеей) их неусыпный инстинкт деятельных привычек не дает им задержаться в этом состоянии полусна, в котором, как только сознание начинает возвращаться, появляются различные видения, но люди тут же просыпаются. С другой стороны, чем более духовен человек, чем живее его воображение, тем больше у него возможностей воспринять впечатления, передаваемые ему его всевидящим, недремлющим Эго. Его духовные чувства, не встречая препятствий от чувств физических, как это происходит на материальном плане, находятся в близком контакте с высшим духовным принципом. Этот принцип (хотя и является почти бессознательной частью совершенно бессознательного, ибо совершенно нематериального Абсолюта.

Мы, конечно же, не сможем в рамках короткой статьи полностью разъяснить эту глубоко абстрактную, эзотерическую доктрину. Говорить, что Абсолютное Сознание не осознает своего сознания (а значит, для ограниченного интеллекта человека должно быть Абсолютным Бессознанием) всё равно, что говорить о квадратном треугольнике. Мы надеемся раскрыть этот вопрос более полно в ближайшей статье из серии Fragments of Occult Truth мы дадим удовлетворяющие непредубежденных исследователей доказательства, что Абсолют, или Безусловный и Несвязанный это явная фантастическая абстракция и выдумка, если не принять в рассмотрение точку зрения и понятия более образованных пантеистов. Сделав же это, мы познаем Абсолют как совокупность всех интеллектов, как объединение всех существований, который не может проявлять себя иначе, как воссоединением своих частей, так как абсолютно непознаваем и просто не существует вне своих проявлений и полностью зависит от своих вечно взаимосвязанных сил, полностью подчиняется в своем существовании Единому Великому Закону, несущий в себе возможности всезнания, всемогущества и вездесущности, как только его чистая эманация приходит в соприкосновение с чистой, возвышенной и неощутимой (для нас) материей, передает присущие себе способности чистому астральному Эго. Причем степень наделения Эго этими качествами зависит именно от его чистоты. Потому высоко духовные люди могут наблюдать видения и сны не только когда они спят, но и в часы бодрствования. Это очень чувствительные личности, прирожденные ясновидящие, довольно неточно называемые сейчас духовными медиумами. Это название не делает никакого различия между субъективными провидцами и адептами теми, кто сделал себя независимым от своих физиологических особенностей, и кто полностью подчинил внешнего человека внутреннему. Те же, кто не обладает такими духовными возможностями, могут видеть такие сны довольно редко. Точность их видений зависит от силы чувства провидца к предмету наблюдений.

Бревно и сучок.

Елена Петровна Блаватская. Бревно и сучок.

"Вожди слепых, оцеживающие комара,

А верблюда поглощающие… ".

"И что ты смотришь на сучок в глазе брата твоего,

А бревна в твоем глазе не чувствуешь?".

Евангелие от Матфея, VII

О негодующая добродетель, рокочущая буря, разыгравшаяся в чутких душах британских и американских филантропов, до которых донеслись слухи о том, что российские власти в Сибири не столь заботливо относятся к политическим заключенным, как это следовало бы делать! Какой жуткий гвалт громких возмущений на "массовых митингах протеста", на грандиозных собраниях, осуждающих своих соседей, в то время как аналогичные злодеяния у себя на родине благоразумно замалчиваются.

На днях около 250 тысяч человек протестовало в Гайд-парке "во имя цивилизации и гуманизма" против бесчеловечного отношения к заключенным неких российских чиновников и тюремных надзирателей. Так вот, люди прекрасно понимают и разбираются в чувствах угнетенных, страдающих, бедных масс народных. И у них самих, обеспеченных от рождения и до самой смерти всем и вся, и сидящих, сложа руки, в своей весьма богатой стране, сердце кровью обливается и трепещет от боли и сострадания к "собратьям по несчастью" в других странах. По правде говоря, энергию, израсходованную на вышеуказанном митинге, можно было бы применить с большей пользой, направив ее, вероятно, против собственных местных и колониальных "Сибирей" и "острогов"; но как бы там ни было, порыв был неподдельным, и каждый теософ отнесся к нему с уважением. Но каждому члену Теософского общества не стоит сбрасывать со счетов тот факт, что крокодиловы слезы сострадания, проливаемые всеми без исключения издателями, хранящими молчание в отношении злодеяний, творящихся в их стране, обрушивающими весь свой праведный гнев на злоупотребление властью и зверства со стороны русских офицеров, есть ни что иное, как сплошное лицемерие. То, что со стороны Англии и Америки в адрес России выносятся обвинения в зверствах, и на ее теле выискиваются пятна проказы – есть довольно-таки любопытный образчик моральной нечистоплотности; но то, что некоторые издатели не только поддерживают подобную позицию, но и навязывают ее вместо того, чтобы обойти благоразумным молчанием, заставляют вспомнить древнюю мудрость: "Если Боги хотят наказать человека – они лишают его рассудка". В данном случае, перед ученым, изучающим поведение человека, открывается новая вершина, и он испытывает, чувство благодарности за подобное дополнение.

Памятуя, что "Люцифер" не стремится оценивать политический аспект всей этой истории, позволим себе напомнить читателю, что с другой стороны, журнал имеет самое непосредственное отношение к моральной стороне вопроса. По существу, целью журнала является "делать все достоянием гласности", и ему есть что сказать по поводу пьяного Джона и упившегося Джонатана, гневно указующих на нетрезвого Петра. Здесь автор рассуждает, в первую очередь, как теософ, а потом уже как русский человек, нисколько не защищая Россию и не вынося обвинений в адрес Англии и Америки, а всего лишь правдиво освещая неоспоримые факты , которые вряд ли кто-нибудь станет отрицать. И именно с этих позиций автор заявляет: "Какими утешением и надеждой могли бы стать для нашего постоянно растущего общества – "Вселенского Братства Людей" – подобное проявление самых благородных и гуманных чувств, не будь все это омрачено рядом недавних событий. Если в настоящее время и возникает проблема "протеста" против русской жестокости, вся вселенская броскость благочестивого отношения к заповеди Христа "любите врагов своих" теряется из-за пренебрежения к другому наказу: "не будь, как лицемеры". В самом деле, Европа вправе задаться тем же вопросом, что и Жорж Данден в комедии Мольера: "Кто лжец из нас двоих"? В Европе подобными протестами и младенца не проведешь. Если подобное показное возмущение и способно, в определенном случае, на кого-то произвести впечатление, так это только так называемые "низшие расы", находящиеся под отечески заботливым и великодушным правлением благожелательных белых властителей. Индусам и мусульманам, бирманцам и сингальцам, если судить по гулким раскатам эха благочестивого ужаса с Запада, и не снились кошмары тюрем и произвол русских тюремщиков, по сравнению с их собственными, особенно принимая во внимание печальной памяти известную Калькуттскую тюрьму "Блэк Хол" и Андаманские острова, в то время как злосчастные, вечно протестующие негры и индейцы США, гибнущие от холода и голода в обледенелых пустынях, и даже китайцы, ищущие пристанище на Тихоокеанском побережье, могли бы даже и позавидовать судьбе "политических заключенных в Сибири"…

А какие впечатляющие картины! По другую сторону Атлантики – патетическое красноречие м-ра Джорджа Кеннана, путешественника по Сибири, "который, поверьте, видел все это своими глазами", – вышибает слезу у флагов, развешенных на улицах, и заставляет уличные фонари полезть в карман за носовым платком. Что уж тут говорить о цветном населении – краснокожих индейцах и китайцах! А по эту сторону океана – Куилтер, издатель "Universal Review ", демонстрирует свой ораторский пыл, защищая "угнетенных". Книга м-ра Адольфа Смита "Ссылка в административном порядке", по словам м-ра Стеда, "украшенная фантастическими описаниями публичного наказания плетьми некой мадам Сигиды(?)"[1] и украшающая последний номер "universal review ", также производит должный эффект. Движимый духом высших идеалов благородства, издатель журнала направил, как это общеизвестно, циркулярное письмо членам Парламента, пэрам, судьям, руководителям колледжей и пр., чтобы задать им вопрос: (a ) не является ли "существующая в настоящее время система ссылки в Сибирь в административном порядке позором для цивилизованной нации"; и (б) не посчитают ли необходимым вышеупомянутые должностные лица "предпринять ряд шагов, направленных на то, чтобы обратить внимание правительства Ее Величества на акты грубого произвола для того, чтобы направить царю дипломатическую ноту протеста"!

Поскольку все это относится к области политики, а мы не собираемся вторгаться в запретную область, то просто порекомендуем лицам, желающим узнать кое-что об ответах, касательно циркуляра, прочитать прекрасный отчет об этом инциденте на стр. 489 июньского номера "Review of Reviews "; но мы все-таки процитируем из него ряд строчек, из которых читатель узнает о том, что 1) некоторые должностные лица, к которым обращались с этим циркуляром, выразили мнение, что "ссылка в Сибирь – это… справедливое по закону и полезное наказание… более благотворно влияющее на преступников, чем наша (британская) система наказаний за преступления"; 2) что публичное наказание мадам Сигиды "не подтверждено фактическими доказательствами, а посему очерк, вызывающий в памяти у автора "такую жуткую по драматичности картину описания польского князя в кандалах, прикованного одной цепью с убийцей, есть не что иное, как фальшивка: судя по заявлению брата князя, сделанному им впоследствии".

И ничем нельзя опровергнуть тот факт, что на протяжении многих лет в Англии иное, более оправданное публичное обсуждение проблемы, достигшее кульминационной точки в этой стране – предоставление женщинам гражданских и политических прав и обсуждение причин возникновения этой проблемы . Большинство теософов прочитало замечательное обращение миссис Ф. Фенвик Миллер, посвященное программе "Лиги Борьбы за Права Женщин",[2] а многие наши теософы принадлежат к этой Лиге, и есть такие, кто заявляет, что даже сейчас, когда многие, так называемые ограничения женщин в правах успешно ликвидированы, многие женщины в Англии, после столетий каторжного труда на своих мужей, с радостью поменялись бы местами с "мадам Сигидой", или как там ее, возможно не в качестве заключенной, а как женщины, подвергнутой физическому наказанию . Что такое ужас телесного наказания (там где есть физическое насилие – нет бесчестья, но есть мученичество ), по сравнению с целой жизнью морального и физического рабства? Кто из "женщин-рабынь"[3] в свободной Англии не променял бы с радостью свое положение женщины и матери на такое же положение в деспотичной России? Дамы и господа, поддерживающие широкое обсуждение в "Правах замужних женщин" в пользу Билля об охране детей и прав женщины, как независимой личности и гражданина общества, а не вещи и "мужней рабы", которой она была и есть поныне – разве вам не известно, что в деспотической , "полуцивилизованной" России права женщины по закону равны с правами мужчины, а в некоторых случаях их привилегии превосходят мужские? Что богатая замужняя женщина еще со времен правления Екатерины II и по сей день является единоличной владелицей своего состояния, и ее муж не имеет потратить из него ни гроша без подписи жены. Что бедная девушка, вышедшая замуж за богатого человека, имеет с другой стороны, законное право на его имущество при жизни мужа и на определенную долю наследства после его смерти, независимо от завещания, равно как и право на алименты для себя и своих детей, что бы она ни сделала?[4] Разве вам не известно, что женщина, владеющая собственностью и платящая налоги, обязана принимать участие в выборах как лично, так и по доверенности? И она так прочно защищена законом, что ребенок, родившийся у нее в течение срока до десяти месяцев, является законнорожденным просто потому, что иногда случается анормальная затяжка периода беременности, а закон составлен согласно заповеди Христа, по которой лучше простить десять виновных женщин, чем покарать одну, которая может оказаться невиновной . Сравним это с законами свободной Англии, с ее отношением к женщине, которая всего восемь-девять лет назад была попросту рабыней, у которой прав было меньше, чем у негра на плантации. Прочтите еще раз статью миссис Фенвик Миллер (см. цит. выше) и дайте оценку сами. Ей никак не удавалось получить высшее образование из-за того, что всю жизнь она была обязана находиться "под опекой мужчины". У нее не было никаких прав на имущество мужа, и она утратила права на все свое имущество, до единого пенни, хотя и заработанное своим трудом , короче говоря, у нее не было никакого права ни на какие виды собственности, включая унаследованные или приобретенные. Человека, оставившего ее ради другой женщины и бросившего ее и детей на произвол судьбы, нельзя было заставить обеспечивать их, в то время как он имел право на каждый пенни, заработанный его женой, так как "умственные способности жены принадлежат ее мужу". Как бы он с ней не поступал, она не имела права ни на какую компенсацию, не говоря уже о том, чтобы обратиться на него в суд с иском или даже жалобой. Более того, она не имела родительских прав как мать; английский закон признает родительские права только отца. У нее можно было забрать детей даже навсегда, а она была бессильна что-либо сделать. Слово миссис Фенвик Миллер:

«Жена в глазах закона просто не существовала… Даже "дело дошло до того, что около двух лет назад семеро судей на тайном совещании признали тот факт, что в соответствии с законом, женщина до сих пор является ничем иным, как рабыней, не имеющей никаких прав свободного волеизъявления … Разве это не рабство?.. Тяжкие беды и побег матери-мулатки, придуманные гениальной миссис Стоу, заставляли рыдать всю Англию; но ведь и у английских и шотландских матерей – благородных женщин, любящих матерей… – отнимали от груди детей, или им приходилось втайне бежать и жить, скрываясь в безлюдном убежище со своими малышами, ибо это было единственным способом для этих разбитых сердец сохранить своих любимых детей…».

Давным-давно Герберт Спенсер произнес следующее:

«Жену в Англии можно было купить с пятого по одиннадцатый век, и еще в семнадцатом веке добропорядочные мужи не считали для себя зазорным бить своих жен. Джентльмены (!) устраивали увеселительные прогулки в Брайдуэлл, чтобы полюбоваться тем, как несчастных женщин подвергают бичеванию. Публично бичевание женщин было отменено в Англии лишь в 1817 году.».

Между 1817 и 1890 годом лежит не столь уж большой срок. Но сколько столетий английской цивилизации, по сравнению с Россией, где только в царствование Петра Великого закончилась эпоха варварства?

Кто же тогда, кроме людей, способных эксплуатировать при помощи закона своих матерей, жен и детей, не согласится с тем, что даже в отдельном случае наказания женщины плетьми гораздо меньше жестокости, чем в таком систематическом угнетении, пожизненном мучении миллионов невинных женщин и матерей и в прошлых столетиях, и сегодня? И с какой целью? Просто ради того, чтобы оградить свои права животной похоти и вожделения, безнравственность мужчин-хозяев и законодателей. И это мужчины Англии до последнего момента отказываются отменить такие бесчеловечные законы, все еще не хотят устранить самые несправедливые из них и называют отдельный случай бичевания "позором для цивилизации"! И этот факт, если будет доказан, несомненно явится позором, равно как позором являются безжалостные английские законы по отношению к женщине. Не вызывает сомнения то, что среди русских тюремщиков и надзирателей немало пьющих и поэтому жестоких скотов. Но мы уверены, что их не больше, чем в других странах, а может и меньше. И мы бы дали совет тем издателям, кто призывает направить в Россию ноты протеста, сперва вытащить бревно из глаза своей страны, а потом уже обращать внимание на сучок в глазе соседа. Ибо этот "сосед" – страна, по крайней мере, защищающая право матерей и жен, в то время как английские законы позволяют обращаться с ними, как с личным движимым имуществом мужчин, как с бессловесными тварями. И вряд ли когда-либо существовал больший "позор для цивилизации", чем создание многочисленных Обществ по охране животных от зверского обращения, в то время, как никто и не подумал создать хотя бы одно такое же Общество по защите женщин и детей, и наказанию подлых двуногих, коих немало во всех слоях общества, избивающих своих жен и грабящих их. И почему бы лучше не обратить внимание общества не на единичный случай "позора для цивилизованной нации", а на многочисленные аналогичные случаи, происходящие на британской земле и в Америке, такие, как например, вызывающие отвращение отношение англичан, живущих в Индии, к миллионам местных жителей, начиная с высшей касты – браминов, и кончая низшей – париями; не менее отвратительное отношение белых американцев к своим черным согражданам или несчастным краснокожим индейцам? Каннибалы приносят меньше мук своим пленникам, чем две культурные христианские нации своим цветным собратьям "низших" рас. Первые убивают свою добычу и пожирают ее – на чем и успокаиваются, в то время как белые люди в Англии и Америке ведут себя хуже убийц по отношению к своим черным согражданам и подданным: они терзают последних от колыбели и до самой смерти, отказывая людям даже в тех привилегиях, на которые те имеют право по закону, да к тому же поворачиваются брезгливо спиной и плюют как на гадов презренных. Посмотрите на несчастных краснокожих индейцев, у которых отняли всю, до последнего дюйма, землю предков самым грабительским путем, лишили полагавшихся им одеял и провианта, и оставили сотни и тысячи людей погибать среди гор ненужных библий от холода и голода – а что же еще остается делать несчастным жертвам, на которые не польстится ни один стервятник в прериях…

Но зачем идти в далекие прерии, чтобы приводить примеры и доказательства, когда систематические случаи телесных наказаний женщин и девушек-подростков вынуждают создавать в самой Англии особые "Королевские Комиссии"? Потрясающая книга писательницы Эми Рид "Руби, или о том, как девушек готовят к цирковой жизни", основанная на фактах, как заявляет автор, вызвала следующую публикацию в "Saturday Review " (26.07.1890):

"КОРОЛЕВСКАЯ КОМИССИЯ". М-р Гэйнсфорд Брюс, британский адвокат, член парламента, пообещал, что как только будет собрано достаточное количество свидетельств, подтверждающих необходимость подобного шага, он обратит внимание Палаты Общин на этот вопрос, с целью убедить правительство рекомендовать Ее Величеству создание Королевской Комиссии для расследования и вынесения заключения относительно обращения с детьми во время их обучения на циркового наездника, акробата и "человека-змею".

"MANCHESTER GUARDIAN" пишет: "Руби" Эми Рид. Эта книга заслуживает внимания благодаря обвинениям, которые автор выдвигает против директора одного из цирков в частности, и директоров цирка вообще. Обвинения эти настолько серьезны, что в случае подтверждения достоверности фактов, писательнице не следует довольствоваться описанием положения только ради того, чтобы терзать души читателей. Ей необходимо собрать доказательства и свидетельства, и положить их на стол прокурору. Мисс Рид утверждает, что в случае неповиновения со стороны семнадцатилетних девушек, хозяин цирка раздевает их донага и стегает кнутом до тех пор, пока их не начинает тошнить и они, все в крови, не теряют сознание ".

Среди членов парламента, которые "позволили назвать свои имена, чтобы показать, что они желают помочь автору в ее… усилиях довести до широкой публики ужасающие факты жестокости", м-р Гэйнсфорд Брюс, м-р Джекоб Брайт, сэр Ричард Темпл и др. Так вот, "мадам Сигида", или как там ее, была убийцей (политическим или нет – все равно), но эти несчастные семнадцатилетние девушки явились абсолютно невинными жертвами.

Ах, господа издатели двух культурных стран-поборниц христианства, вы можете сколько угодно играть в сэра Чарльза Грэндисона – этот гибрид идеального джентльмена и добропорядочного христианина – но кто вам поверит? Ваши протесты – всего лишь непристойные намеки на христианскую этику наших дней и оскорбление учения Христа. Эти протесты есть не более, чем вопиющий пример современного ханжества и грандиозного апофеоза лицемерия. Говоря словами русского поэта Лермонтова, вся эта комедия "была бы слишком смешной, если бы не была столь грустной"!

Лучше уж вы прочтите "Расы дикарей" Бертильона и "Племена каннибалов" Шарля Люмгольца – французский перевод шведской книги – если хотите узнать, в чем вас обвиняют друзья, в то время, как Россию обвиняют в злодеяниях либо враги, либо завистники ее растущего могущества. Просмотрев ряд рецензий на эти произведения, нам захотелось, чтобы у наших друзей сложилось правильное представление относительно обвинений, выдвинутых против Англии, точнее, ее колоний, и соответственно, представилась возможность сравнить русский "сучок" с британским "бревном". Только мы собрались залиться краской стыда за якобы имевшие место "злодеяния" в России, которые, если имели место , не простит ни один теософ, хотя англичане, живущие в Индии, и американцы поступают намного хуже как у себя в стране, так и в колониях, – когда мы обратили вниманием на русский критический обзор вышеупомянутых произведений, – мы потратили уйму времени на то, чтобы самим прочитать эти книги. Нам, как и всему остальному миру, давно известно, насколько цивилизованно и по-христиански англичане и американцы обращаются не только со своими политическими и не политическими заключенными, а просто с самыми верноподданейшими согражданами, ни в чем неповинными индусами и прочими "темнокожими язычниками", трудолюбивыми, честными неграми и краснокожими индейцами, которым приписываются все грехи. Но мы и не предполагали, что нам придется узнать из опубликованных "Рас дикарей" Бертильона и "Племен каннибалов" Шарля Люмгольца.

Рассмотрим более раннее произведение. Бертильон рассказывает о Тасмании и говорит, что в 1803 году там обитало более 6 000 туземцев, а всего 69 лет спустя от них осталось всего лишь призрачное воспоминание. В 1872 году умер последний тасманец. Страна очистилась от последнего "черномазого". Как же это произошло? Вот рассказ Бертильона:

Для того, чтобы добиться столь блистательного результата, англичане не останавливались перед любым проявлением жестокости. Они начинали с того, что предложили награду в пять фунтов за голову взрослого человека и два фунта за ребенка. Чтобы успешнее справиться с охотой на несчастных туземцев, англичане привезли с собой австралийских аборигенов – злейших врагов тасманцев – и использовали их в качестве ищеек. Но оказалось, что данный способ слишком медленный. Тогда был организован кордон , а точнее, банда из колонистов и самого отребья из солдат гарнизона… и Артур, бывший в то время губернатором острова, стал командиром. После этого развернулась самая настоящая регулярная охота на тасманцев – прямо как на диких кабанов… Туземцев загоняли по горло в воду и расстреливали, якобы случайно, а тех, кому удавалось бежать, травили мышьяком… некоторые колонисты доходили даже до того, что собирали чудесную коллекцию черепов своих жертв, да еще и хвастались ей…

Так вот, правда это или вымысел, преувеличение или нет, равно как и пресловутая "сибирская порка" и проявление жестокости к политическим заключенным в Сибири, – а эти обвинения исходят от врагов России и путешественников, падких на сенсации, так и тасманийская история рассказана таким же путешественником, и кроме того, представителем нации, не особенно дружелюбно настроенной к Англии. Но вот кое-что более злободневное и заслуживающее доверия – обвинение со стороны явного друга Англии и австралийцев, утверждающего, что он являлся очевидцем событий, а именно, Шарля Люмгольца и его произведения "Племена каннибалов". Мы приведем цитату из обширного русского критического обзора этой книги в газете "Новое Время" от 2 (14) мая 1890 года, N 5080. Согласно газете, просветительская деятельность англичан, несущих плоды цивилизации "низшим" расам и диким обитателям островов, не завершилась на Тасмании. Вот отрывок из откровения Люмгольца, и оно омерзительно!

В этой книге есть глава, специально посвященная взаимоотношениям английских колонистов и туземцев, да еще каких кошмарных отношений! Складывается мнение, что жизнь чернокожего человека ничего не стоит, и у него такие же права на существование, как у дикого зверя. "В глазах британского колониста", – пишет Люмгольц, – "убить туземца-австралийца, все равно, что убить собаку". Более того, ни с одной собакой так не станут обращаться в Европе. У собаки, пока она не будет представлять угрозу для человека, никто не отнимет жизнь просто так. Не так обстоят дела с австралийскими аборигенами, – по свидетельству шведского писателя, есть молодые люди, которые по воскресеньям устраивают за городом охоту на чернокожих и проводят весь день за таким развлечением просто ради собственного удовольствия … Группа из четырех-пяти всадников заготавливает ловушки, или, загоняя дикарей в узкое ущелье, вынуждает их искать спасения на крутых отвесных скалах, и пока несчастные создания карабкаются, рискуя жизнью, по отвесным скалам, в них посылают пулю за пулей, заставляя даже легко раненных людей терять опору и падать вниз, разбиваясь и разрываясь на куски об острые выступы низлежащих скал… Один скваттер в Длинной Лагуне прославился благодаря огромному количеству чернокожих, которых он отравил стрихнином. И это не единственный случай. Один фермер из Нижнего Херберта признался шведскому путешественнику, что он привык сжигать трупы дикарей, дабы избавиться от слишком явных улик. Но все это излишние меры предосторожности так как, фактически, убийством считается только убийство белого человека . Английские колонисты постоянно предлагали Люмгольцу подстрелить для него несколько черномазых, чтобы обеспечить его нужными для работы черепами туземцев… А туземец полностью беззащитен перед законом. "Будь я дикарем, я убивал бы всякого англичанина, попавшегося мне на пути!" – сказал нашему автору выведенный из себя англичанин, такой же очевидец событий, как и он сам. Другой путешественник в своем письме Люмгольцу отзывается об этих британских колонистах, как о "самых отвратительных карикатурах на христиан", – и добавляет: – "Англичане постоянно швыряют камушки в огород других наций, за отношение тех к покоренным народам, в то время как не найдется слов, чтобы выразить весь ужас недостойного отношения самих англичан к австралийским аборигенам".

Итак, стерев с лица земли несчастных тасманийцев, британские колонисты –

"…с жестокостью, которой позавидует и тигр, и по сей день истребляют австралийских дикарей. Когда была основана первая колония в провинции Виктория, там жило около 10 000 туземцев. В 1871 году их количество сократилось до 3 000, а к 1880 году их осталось всего около 800. Сколько их существует сейчас, мы не знаем; во всяком случае, приведенные выше цифры показывают, что цивилизованное воздействие моряков-просветителей принесло-таки свои плоды, и дело близится к завершению". "Еще несколько лет", – пишет Люмгольц, – и раса австралийских аборигенов исчезнет с лица земли. Английская провинция Виктория, созданная на земле черных людей, пропитанной насквозь их кровью и удобренной их костями, благодаря этому расцветет еще краше…".

Русский обозреватель заканчивает свой обзор следующим абзацем, который можно рассматривать как "зуб-за-зуб" по отношению к английскому издателю "Universal Review " и его коллегам. Мы приводим его дословно :

Именно на такой земле проводится в жизнь колониальная политика англичан, которой они так гордятся. Эта земля, изуродованная вдоль и поперек звериной жестокостью бездушного английского колониста, ярко свидетельствует всему миру, что для того, чтобы швырять камни в огород других народов, еще недостаточно просто быть англичанином. Не мешало бы, чтобы британская душа не была столь же черной, как несчастные туземцы и та земля, которую у них отняли; а их завоевателям не следует смотреть на злосчастных дикарей как на египетские кошачьи мумии; то-есть, как на хорошее удобрение для процветания колоний их хозяев.

И вот мы заканчиваем, оставляя клеветников и самозваных судей России наедине с их собственными мыслями. Мы побывали в Индии и во всех азиатских странах, и как теософы считаем должным заявить, что нам нигде не удалось отыскать такой потенциальной жестокости и лицемерия, ни под коричневой, ни под черной кожей, равной жестокости и лицемерию скрывающихся под белой эпидермой благовоспитанных европейцев, кроме как у гаривала – касты погонщиков быков. Просветим читателя относительно основных черт характера этой касты, чтобы ему стало ясно, что это за тип человека. Гаривала принадлежит к тому образчику рода человеческого, которому язык дан для того, чтобы скрывать собственные мысли, и кто исповедует ту религию, которая служит его целям. Вознося молитвы и поклоняясь корове и быку, он не упустит возможности разоблачить перед деревенским брамином своего брата гаривала за непочтительное отношение к (священным) животным, в то время как сам крутит хвосты своим быкам до тех пор, пока эти придатки его богов не повиснут на нескольких волосках и запекшихся комках крови. Таким образом, гаривала это тот, кто должен испытывать законную гордость, когда он исполняет роль по сценарию его хозяев – барасаабов . И по мере роста раболепного одобрения политики двух наиболее цивилизованных и христианских стран, гаривала, возможно, переведут из ранга низшей в ранг высшей расы.

Мы хотим добавить еще пару слов. Когда друзья России станут говорить о ней так же, как Люмгольц говорит об Австралии, а другие об Индии и Америке, тогда всем честным мужчинам и женщинам в Европе нужно будет объединиться в массовых митингах справедливого протеста против зверств в России, а до тех пор англичанам и американцам можно дать очень, очень древний совет: "Не судите – и не судимы будете. Ибо как скажешь брату своему, дай я выну сучок из глаза твоего, а вот, в твоем глазе бревно?".

"Люцифер",

Август 1890 г.

[1].

Будь когда-либо доказан (а это не было сделано) сам факт этой порки, вне всякого сомнения, это было бы зверским и отвратительным явлением, но намного ли оно хуже того, когда полицейские пинают ногами поверженых на землю женщин, или забивают дубинками насмерть инвалидов и детей-калек? И если людям постоянно напоминают о якобы имевшей место "порке" где-то в сибирской глуши, за сотни миль от любого цивилизованного центра, сравнивая все это с официально подтвержденными "пинками и избиением дубинками" прямо в центре самого цивилизованного в мире города, а точнее, на Трафальгарской площади, приходишь к выводу, что "хрен редьки не слаще".

[2].

Национал-либеральный клуб, 25.02.1890.

[3].

"Выступление женщин в защиту своих прав", "looker on ".

[4].

Когда развод официально не оформлен, а супруги живут раздельно, а супруг является государственным служащим, из его жалованья выплачивается определенная часть в пользу супруги.

Смерть и бессмертие.

Е.П.Блаватская. СМЕРТЬ И БЕССМЕРТИЕ.

Неведомыми путями распространяется Знание. Мало кто возьмется предсказать, где прорастет его семя, дав молодые сильные побеги новых идей. Однако эта неизвестность не останавливает творческую личность в стремлении донести свою мысль до читателя, воплотив ее в печатное слово.

Но миссия творца отнюдь не заканчивается с выходом в свет его книги – глашатая его дум. Столько же, если не больше, душевных сил и времени он должен отдать труду ради поддержания своих идей, дополнительного истолкования, защиты от искажений. Чем сложнее произведение для понимания, тем труднее ему найти отклик в сердце читателя, тем большее участие в его дальнейшей судьбе должен принимать сам автор, чтобы защитить свое детище от неверного восприятия, а порой и сознательного шельмования.

Безусловно все это относится и к столь сложному сплаву науки, религии и философии, каким являются теософские произведения Е.П.Блаватской. И разумеется, она, борец по природе, преданнейший ученик своего Гуру, поставившего перед ней задачу оповещения Западу духовной доктрины Востока, не могла бросить свои фундаментальные труды на произвол судьбы.

Большинство статей настоящего сборника являются репликами или комментариями на отклики читателей, посвященные опубликованным ранее ее произведениям. И каждая из этих реплик или комментариев – словно высверк клинка тысячелетней Мудрости, пробивающего окаменевшую корку бездуховности современного западного сознания. Впрочем, не только западного. Так, коренные жители Индии, порой, тоже довольно причудливо интерпретировали теософские идеи. Но для Е.П.Блаватской невежество не имело национальности. Она не колеблясь вступает в полемику, чтобы защитить порученное ее заботам Знание, а ее удивительная эрудированность и находчивость, проявляемые в любой дискуссии, вызывают глубокое уважение.

Широта ее интересов потрясает. В статьях, представленных вниманию читателя в настоящем сборнике (опубликованы, главным образом, в журнале «The Theosophist» за период около полутора лет), затрагиваются вопросы этнографии, философии, психологии, этики, спиритуализма, истории религии и современного автору состояния естественных наук. И каждая статья далека от схоластики, пустого теоретизирования – главная задача автора состояла в том, чтобы оказать читателю практическую научную или духовную помощь.

Настоящее издание подготовлено по материалам опубликованным в собрании сочинений Е.П.Блаватской: H.P.Blavatsky. Collected Writings. – 15 vol. – USA (HPB CW), составленном Б.М.Цырковым, комментарии которого (вместе с материалами «Теософского словаря» самой Е.П.Блаватской) вошли в состав примечаний данного сборника.

С. Д. Фролов.

СПИРИТУАЛИЗМ И ОККУЛЬТНАЯ ИСТИНА.

В журнале «The Spiritualist» от 18 ноября разбирается статья, опубликованная в октябрьском номере «The Theosophist» под заголовком «Фрагменты оккультной истины», но при этом сильно недооцениваются цели и, особенно, значимость статьи. Чтобы читателю было понятно последующее изложение, в начале мы приведем выдержки из статьи в «The Spiritualist», которая называлась «Размышления вокруг да около».

«Глубоко уважаемый автор лучшего учебника по химии на английском языке, покойный профессор У.Аллен Миллер на лекции в Королевском Институте представил вниманию слушателей некоторые факты. Однако он намеренно не изложил умозрительную гипотезу, по-видимому объясняющую эти факты, мотивируя это тем, что соблазнительные, но не доказанные гипотезы, однажды внедренные в умы людей, труднее всего искоренить. Они зачастую преграждали путь к истине, способствовали развитию исследований в ложном направлении, так что лучше если их вообще не будет в сознании молодых студентов-ученых.

Занимающийся истинно творческими исследованиями, должен иметь определенные гипотезы при постановке каждого нового эксперимента. Эти эксперименты – вопросы, задаваемые природе, и обычно ее ответы сравнивают с землей все эти гипотезы, одну за другой, но постепенно выводят исследователя на истинный путь и раскрывают неизвестный дотоле закон, который после этого можно надежно использовать на благо человечества.

От такого подхода в корне отличается метод исследования некоторых психологов. Им в голову также приходят соблазнительные и правдоподобные гипотезы, но вместо того, чтобы считать распространение этих гипотез вредным до точной проверки их достоверности, они, напротив, считают это самым разумным, игнорируя при этом необходимость установления фактов и доказательств. На этой основе возможно даже создание целой философской школы или религии, к которой они призывают присоединяться других людей, чтобы отстаивать новые догматы. Так, с триумфом, под звуки фанфар, определенные люди навязывают миру недоказанные гипотезы вместо того, чтобы проверить их и, чаще всего, опровергнуть эти гипотезы еще в зародыше, как это должно делать настоящему ученому [1].

Современные религиозные периодические издания переполнены статьями, содержащими лишь гипотезы, которые авторы выдают за истину и предлагают превозносить ее и бороться за нее. Редко можно встретить скромное суждение: «Это может объяснить некоторые вызывающие недоумение вопросы, но пока достоверность гипотезы не будет подтверждена фактами, будьте осторожны, чтобы не принимать ее за истину». Под фактами мы вовсе не имеем в виду лишь вещественные факты, ибо существуют истины вне области материального, которые, однако, также могут быть продемонстрированы.

Вышеупомянутые мысли часто приходили нам в голову при чтении журнала «The Theosophist» и, в частности, после интересной редакционной статьи в последнем номере этого журнала, где приведено точное членение природы человеческого тела и духа на семь разделов [2].

В статье нет даже попытки привести какие-либо доказательства и содержащиеся в ней утверждения могут иметь смысл лишь для тех, кто основывает свои мнения на не терпящих возражения голословных заявлениях других людей, но не на собственном опыте. Примечательно и то, что автор статьи не проявляет никаких признаков осознания необходимости доказательств. Если бы для автора был приемлем научный подход, следовало бы предпослать каждому из семи разделов определенные факты или истины, показывая, как эти факты подтверждают указанные пункты. Это предотвратило бы разногласия.

Бесконечные размышления вокруг да около – это своеобразное умственное разложение, дающее очень мало пользы людям, которые начинают легко потакать подобным спекуляциям и, как неоднократно случалось в Европе, строить на их основе фарисейское самосознание религиозного и философского превосходства над теми, кто основывает свои мнения на хорошо проверенных истинах.

Если бы те, кто выдвигает все эти гипотезы, поняли свою ответственность и последовали примеру профессора Аллена Миллера, они освободили бы девять десятых своего времени и могли бы заняться полезным для людей трудом, сократили бы океаны расходуемых чернил и сохранили для более полезного использования свою умственную энергию. Сейчас же умы таких фантазеров можно сравнить с ветряными мельницами, постоянно работающими впустую [3].

Сейчас очень много пустых умствований и очень мало людей, практически применяющих хорошие идеи. Здесь, в Лондоне, в течение последнего года было слишком много вопиющей несправедливости, которую можно было исправить, однако слишком мало людей трудилось над очищением окружающего их мира от печалей и грехов».

Мы не хотим обсуждать эти вопросы вместе с журналом «The Spiritualist» таким образом, чтобы соперничающие религиозные секты начали дискутировать свои разногласия. В поисках истины не может быть никакого сектантства, и хотя мы знаем, что спиритуалисты серьезно заблуждаются во многих наиболее важных выводах, их, бесспорно, следует считать такими же искателями истины, как и мы. В целом они действительно заслуживают всех возможных почестей, ибо на основе своего опыта они смело шли к непопулярным выводам, больше заботясь о том, что представлялось им истиной, нежели о мнении общества в целом. Мир смеялся над ними за то, что появляющиеся на сеансах видения они считали пришельцами иного мира, а их опыты приравнивали к мошенническим трюкам шарлатанов. Они же знали, что в большинстве случаев эти опыты вовсе не были мошенничеством, что такие обвинения – просто глупость, а материализующиеся «духи» могут быть чем угодно, но не подушками или ночными рубашками ассистентов медиумов (хотя бывало и такое). Поэтому они мужественно оставались верными своим убеждениям и получили награду, которая более чем возместила глупый успех невежественных выскочек, – сознание контакта со сверхчеловеческим явлением и восторг истинного поиска. Восторг первооткрывателей неизвестных морей несравним с торжеством священной значимости, которое должны были ощущать эти духовные искатели (достаточно развитые), когда в хрупкой лодочке медиумизма они отправлялись в океан неизведанного. И если они сознавали все опасности этого океана, можно лишь тепло приветствовать их мужество, равно как и равнодушие к насмешкам. Но еретики одного века, бывает, становятся ортодоксами следующего, а человеческая природа настолько склонна к повторению ошибок, что потомки мучеников могут превратиться в гонителей нового поколения. В эту же сторону склоняется ныне спиритуализм, и именно против этой тенденции мы восстаем. Заключения спиритуалистов, пока еще неточные и незрелые, начинают обретать форму твердых догматов, а на основе многочисленных, но еще хаотичных и запутанных фактов, пытаются выстроить специфические доктрины, предсказывающие будущее, причем сами спиритуалисты зачастую столь же нетерпимо относятся к несогласным с чем-либо в этих доктринах, как ранее религиозные фанатики относились к спиритуалистам.

В действительности же, спиритуалисты сделали то, в чем, пребывая в полном неведении относительно истинной природы оккульной науки, обвиняет нас сейчас журнал «The Spiritualist» – они полностью предались «рассуждениям вокруг да около». Смешно, что нам предъявляют подобное обвинение за «Фрагменты». Одной из главных целей этой статьи было убедить спиритуалистов не делать поспешных выводов, не кроить наскоро теории, опираясь на опыт, полученный во время сеансов. Могут появляться различные сущности, следует быть осторожным и четко распознавать их. Вы можете быть свидетелем видения, которое, по вашему мнению абсолютно истинно (то есть не является проделкой шарлатана-медиума), и это видение даже внешне может походить на умершего друга, но не считайте это достаточным, чтобы принять его за дух вашего умершего друга, не делайте выводов на основании таких обманчивых, иллюзорных фактов. Прислушайтесь сначала к мудрости древних философов относительно видений, и позвольте нам объяснить, почему мы отрицаем то, что кажется явным и естественным следствием фактов. Далее в статье мы продолжим объяснение известной нам теории истинных учеников философии древних. Мы повторяли доктрины, древние как пирамиды, но журнал «The Spiritualist», не уделяя им ни малейшего внимания, кажется, действительно считает, что это наши гипотезы, придуманные и выдвинутые в одночасье, наподобие догадок Фигье [4] в «The Day after Death» или Жюль Верна в «Voyage round the Moon». Правда, мы не можем процитировать ни одного печатного издания древних философов и отправить читателя к определенной главе или стиху, но, бесспорно, все, глубоко изучающие мистическую литературу, поймут в каждом конкретном случае, на каких учениях оккультных авторов основано изложение, которое мы рискнули представить читателю. Конечно, оккультное учение отличается тем, что труднее всего подтверждать его утверждения «авторитетами», но от этого оно не становится «мыльным пузырем». Многократно объяснялось, что непрерывная последовательность передачи оккультных знаний среди посвященных адептов – отличительная особенность этого учения, притягивающая к нему тех, кто понимает, что значит посвящение и кто такие Адепты. Начиная со Сведенборга, было много духовидцев, открыто признававших, что их знания других миров основаны на реальных наблюдениях, но они одиноки и подвержены иллюзиям одиночества. Каждый разумный человек интуитивно чувствует это, проявляя нежелание до конца уверовать в убеждения таких ясновидцев. Но, что касается истинно посвященных провидцев, следует помнить, что речь идет о долгой, чрезвычайно долгой череде людей, знавших о трудностях, с которыми они столкнутся, когда их духовное восприятие выйдет за пределы материального, и таким образом подготовленных к постижению истинной реальности, людей, составляющих прекрасно организованную группу духовидцев, проверяющих заключения и открытия друг друга и создающих на основе своего видения науку духа, столь же точную и достоверную, сколь точны и достоверны скромные достижения любой области материальной науки. Эти посвященные обладают такими же глубокими духовными знаниями, как по-настоящему образованный профессор хорошего университета – литературными, превосходство обучения которого перед обучением самоучки очевидно. Посвященный не может блуждать в своих рассуждениях, их излагает перед ним накопленная веками мудрость, он же лишь следует им, подтверждает и усваивает их.

Но, могут возразить, что хотя мы и утверждаем, что наше изложение этой абсолютно достоверной оккультной науки больше, нежели простые заявления и гипотезы, это все же наши заявления, а для людей в целом является лишь гипотезой существование группы посвященных, непрерывно передающих свои знания. Относительно этого возражения нужно сделать два замечания.

Во-первых, по данному предмету существует очень много книг, и как спиритуалисты говорят миру: «Если вы прочтете спиритуалистическую литературу, то поймете, насколько абсурдно продолжать отрицать или сомневаться в существовании духовных явлений», – так и мы говорим спиритуалистам: «Как только вы прочтете оккультную литературу, будет странно, если после этого вы будете сомневаться в сохранении непрерывной цепи посвященных».

Во-вторых, отметим, что можно сомневаться в самом существовании посвященных и в то же время видеть в философии оккультизма, излагаемой теми, кто трудится в уверенности, что получили свои знания от компетентных наставников, столь неотъемлемые черты интеллектуального наследия, что будет странно, если эту философию не начнут уважать хотя бы как гипотезу.

Мы не говорим, что «Фрагменты», опубликованные в октябрьском номере нашего журнала, представляют достаточно полную картину бытия, чтобы убедить кого-либо в подлинности изложенного материала, но даже в таком виде они не оскорбляют интуитивный критицизм, как это делает альтернативная теория спиритуалистов. Постепенно, ибо в руднике, из которого почерпнуты «Фрагменты», много руды, вы увидите, что каждая новая идея, представляемая читателю, будет вполне соответствовать тому, что говорилось ранее, подтверждать ранее сказанное и наоборот. Так, можно отметить, что даже некоторые заметки, опубликованные в декабрьском номере в ответ на вопросы о создании мира, помогают понять, каким образом и из какой материи элементарные сущности, в одних случаях, и автоматически действующая кама-рупа медиума, в других, могут формировать материализованных призраков, которых спиритуалисты принимают за духов умерших друзей. Иногда случается, что материализовавшийся дух оставляет после себя как напоминание о своем появлении небольшую часть своего духовного (?) убранства.

Неужели спиритуалисты верят, что лоскуток муслина появляется из области чистого духа, откуда нисходят бесплотные души? Бесспорно, ни один философски образованный спиритуалист не поверит этому, но если он верит, что такое убранство создается из космической материи вселенной волей появляющегося духа (принимая до сих пор нашу теорию), разве не разумно тогда, что весь «материал» материализующегося пришельца тоже должен быть создан таким же образом? А в таком случае, если воля бесформенного духа может создать определенную форму, в которой зритель узнает умершего друга, то каким образом это возможно, если не при помощи копирования неких источников, доступных духам. И, далее, разве не очевидно, что и любой другой дух может сделать то же самое? В действительности, небольшое размышление об основах создания мира приведет к пониманию, что сходство материализующихся духов с какими-либо людьми ничего не доказывает.

Факты спиритуалистического опыта подтверждают наши объяснения. Разве большинство спиритуалистов с большим опытом – кроме некоторых, как, например, М.А. (Оксон), поставленных в другие условия и не домогающихся встреч с умершими друзьями – не деградируют рано или поздно до состояния полного интеллектуального истощения вследствие непродуктивного характера своих поисков? Как случилось, что все эти двадцать лет, в течение которых спиритуалисты общались с умершими друзьями, их знания о жизни в следующем мире либо оставались туманны, как беспорядочные фантазии кафедрального проповедника, или, точнее, гротескно материалистичны в своей так называемой духовности? Если бы духи действительно были тем, чем представляют их спиритуалисты, разве не очевидно, что им следовало прояснить эти знания, но если они являются тем, что утверждают они – а это на самом деле именно так – также очевидно, что все, что они могли сделать, – это как раз то, что они и сделали.

Но, в заключение, подчеркнем, что между спиритуалистами и нами не должно быть никакой враждебности (как, вероятно, считают некоторые спиритуалистические авторы) из-за того, что мы предлагаем им новые идеи, новые только в смысле их приложения к современным дискуссиям, но достаточно древние, если считать века с тех пор, как они появились на земле. Садовник не питает вражды к розам, подрезая кусты и не допуская роста больных побегов после прививки. И последователи оккультизма всегда должны относиться к спиритуалистам с симпатией, отсутствующей в вульгарном мире земного материализма и суеверий. Дайте им возможность выслушать вас, почувствовать в вас братьев – приверженцев истины, даже если истину находят в самых неожиданных местах. Они не могут быть столь рассеянными по отношению к своим же традициям, чтобы отказаться выслушать любое новое возражение из боязни пошатнуть веру, которую они находят удобной. Бесспорно, когда они изначально отказались плыть в общем потоке религиозной мысли и вышли из легкого сообщества респектабельных ортодоксов, они не исходили из соображений удобства. Неужели спиритуалист победит свое неверие только лишь с тем, чтобы оказаться в кандалах новой церкви, утонуть в своем втором детстве на новых скамьях, потерять способность к истинной вере и дальнейшему прогрессу? Разве это не угрожающий знак, когда религиозная философия становится слишком удобной, предлагает всеублажающее убежище нашим запятнанным душам в окружении гурий мусульманского элизиума или очень уж домашней спиритуалистической Страны Вечного Лета?

Когда мы предлагаем нашим друзьям и братьям-спиритуалистам с большим трудом добытые фрагменты могущественного оккультного знания, у подножия труднодоступных вершин которого мы научились ценить их значение и достоинства, то несем не пустые фантазии, но здравые рассуждения. Неужели они спросят, почему мы не предлагаем превозносимое нами учение сразу целиком, чтобы ясно продемонстрировать его совершенную последовательность и связность? Вряд ли внимательный и глубокий человек, понимающий, какой должна быть совершенная философия вселенной, задаст подобный вопрос. Это равносильно тому, как если бы от Колумба ожидали, что он привезет Америку в Испанию на своих кораблях. «Друзья, Америка не хочет плыть сюда» – мог бы ответить он. – «Но она там, за океаном, и если вы совершите такое же путешествие, как и я, и бури не погубят вас, возможно, и вы найдете ее».

БУДДИЙСКАЯ МОРАЛЬ.

В последнем номере газеты «China Mail» появилось сообщение о разрушении разъяренной толпой буддистов-мирян «Храма Вечности», одной из самых богатейших и знаменитейших буддийских вихар [5] в китайском городе Кантон. За последнее время поступало много жалоб на аморальный образ жизни жрецов этого храма, но они, по всей видимости, игнорировали даже предупреждения намхоя, верховного судьи. Наконец, после того, как были замечены три женщины, входившие в храм, раздался крик протеста и народ ворвался внутрь, но женщинам удалось скрыться через черный ход. Однако толпа обнаружила «коробки с предметами женского туалета, украшения и вышитые туфли» и на этом основании избила и выволокла наружу жрецов, не оставив от древнего сооружения камня на камне. Но даже это не удовлетворило оскорбленное чувство благопристойности, поскольку, как пишет «Mail», люди предали развалины огню, который поглотил все до последней балки кровли. Верховный жрец (настоятель монастыря) упал на колени перед намхоем и умолял его о помощи, но вынужден был почувствовать на себе силу пальцев ног его милости после напоминания о том, что «своевременные предупреждения были проигнорированы».

В прошлом году 15 ноября верховный судья издал указ, начинающийся со слов: «Ввиду того, что жрецы монастыря Чеунг-Шау нарушили официальный устав, впустив в храм женщин, а окрестный люд неожиданно окружил и поджег здание, в настоящий момент власти отдали приказ разместить вдоль улиц отряд численностью свыше тысячи солдат для тушения оставшихся очагов пожара» и т. д. В указе не было ни одного слова осуждения учиненной расправы, из чего можно сделать вывод о ее официальном одобрении.

В великолепной книге епископа Биганде [6] о бирманском буддизме «Жизнь Гаутамы, или легенда о нем» [7] мы находим (с. 290-291), что:

«[В Бирме] общепринятое мнение по вопросу обязательного безбрачия для претендентов на звание рахана (на Цейлоне рахат или арахат) непреклонно и безжалостно. Люди не будут считать кого-либо жрецом или религиозным служителем, если тот не придерживается безбрачия. Любое нарушение этого самого главного условия со стороны талапойна [8] карается незамедлительно. Местные жители собираются в киаонге (вихаре, храме) оскорбителя нравов, иногда выгоняя его наружу камнями. С него срывают одежду и нередко подвергают публичному наказанию вплоть до смертной казни (по приказу правительства). На беднягу смотрят как на изгоя, и женщина, которую он совратил, разделяет его позор и унижение. Такое необычное (общественное) мнение, глубоко укоренившееся в сознании народа, известного некоторой распущенностью нравов, безусловно заслуживает внимания со стороны каждого беспристрастного исследователя человеческой природы» [9].

Социологи будут поражены суровым отношением китайских и бирманских буддистов к репутации своих жрецов. Такие же чувства превалируют и в Тибете, где человек, принадлежащий к религиозному ордену, будь то лама или обычный жрец, за потерю целомудрия карается смертью. Его и женщину-соучастницу преступления связывают вместе веревками и тащат к ближайшей реке или пруду, чтобы утопить, или закапывают в землю до подбородка и оставляют умирать медленной смертью. Щедрые почести, оказываемые жречеству во всех буддийских странах, являются своего рода воздаянием за предполагаемое моральное превосходство сословия, обучающего искусству жить по заветам Владыки Будды. Любой честный человек вынужден будет согласиться с католическим епископом рангунским, что нравственность буддийских священнослужителей, как правило, безупречна. Они могут быть ленивы, эгоистичны и невежественны, но случаи сексуальной распущенности среди членов сангхи [10] – сравнительно редкое явление. Наблюдения полковника Олькотта на Цейлоне подтверждают мнение епископа Биганде. Кара, постигающая жрецов-нарушителей в Китае и Бирме, потрясает намного сильнее, потому что мы не можем вспомнить ни одного примера разрушения храмов толпой христиан по причине аморальности священнослужителей. Хотя попытки подобного рода предпринимались довольно часто, не считая клеветы на некоторых всемирно известных первосвященников и несколько тысяч их коллег – служителей культа в Европе и Америке.

РЕИНКАРНАЦИЯ В ТИБЕТЕ.

Европейцы так мало знакомы с происходящим в Тибете и даже в еще более доступном Бутане, что одна англо-индийская газета – из числа претендующих на осведомленность и неоспоримое право обсуждать любую дозволенную тему, неважно, известно ли им что-либо на сей счет или нет – выступила со следующим ценным сообщением:

«Возможно, широкая общественность не знает, что деб-раджа Бутана, умерший в июне прошлого года, чья смерть хранилась в глубокой тайне до настоящего момента, вероятно, во избежание беспорядков, был нашим давним и авторитетным оппонентом 1864-1865 гг. Бутанское правительство состоит из духовного предводителя, именуемого дхурм-раджой и являющегося одним из воплощений Будды (?!!), который никогда не умирает, и светского правителя, называемого деб-раджой, у которого, по-видимому, и сконцентрирована вся власть».

Трудно придумать более невежественное утверждение. Вполне понятно, что «христианские» авторы намного меньше верят в реинкарнацию Будды, чем буддисты Цейлона, и, следовательно, не желают себя утруждать проверкой достоверности своих публикаций. Но, в таком случае, зачем вообще касаться этого вопроса? Ежегодно правительства тратят крупные суммы денег на спасение старинных азиатских рукописей и изучение подлинной истории древних религий и народов, и, несмотря на это, людей постоянно вводят в заблуждение легкомысленным и небрежным изложением фактов, что не свидетельствует об уважительном отношении к науке и самой истине.

Пользуясь информацией, полученной непосредственно в нашей штаб-квартире, попытаемся дать правильную оценку ситуации. Нашими консультантами по этому вопросу были, во-первых, несколько очень просвещенных лам; во-вторых, европейский джентльмен-путешественник, пожелавший остаться неизвестным, а в-третьих, высокообразованный молодой китаец, воспитанный в Америке, который предпочел роскоши светской жизни и прелестям западной цивилизации относительные лишения религиозного и созерцательного образа жизни в Тибете. Двое последних являются членами нашего Общества, а китаец еще и «небесным» братом, не упускающим возможность переписки с нами. Только что от него было получено сообщение через Дарджилинг.

В настоящей статье мы коснемся только нескольких вопросов: выскажем свои возражения против странного представления о том, что буганский Дхарма-Раджа является «одним из воплощений Будды», и укажем на некоторые наиболее примечательные по своей нелепости высказывания, которые позволяют себе суеверные авторы.

Разумеется, никогда не было известно, – и уж тем более в Тибете, – что духовный вождь буганцев является «воплощением Будды, который никогда не умирает». Дута [11], или «красные шапки», принадлежат к древней секте нингмапа, не принявшей религиозную реформу Цонкапы в конце XIV – начале XV веков. Лишь после того, как некий лама, пришедший из Тибета в X веке, превратил их из приверженцев старой буддийской веры, тесно переплетенной с местным культом бон, в шаммаров, только тогда бутанцы, в противоположность реформированным гелугпа, создали упорядоченную систему перевоплощений. В дхарма-радже воплощается не сам Будда, или Сангиас, как его называют тибетцы, а совсем иная личность, речь о которой пойдет дальше.

Итак, что востоковедам известно о Тибете, его гражданских властях и особенно о религии и обрядах? Только то, что они почерпнули из противоречивой и почти всегда недостоверной информации, предоставленной несколькими римско-католическими монахами и двумя или тремя отважными путешественниками, от которых, в силу их незнания местного языка, едва ли можно ожидать охвата даже общей панорамы страны.

Миссионеры, украдкой проникшие в Лхасу [12] в 1719 г., после непродолжительного пребывания там, в конечном итоге, были выдворены из Тибета. Письма иезуитов, Дезидери [13], Иоганна Грубера [14] и особенно фра делла Пенны [15] полны самых невообразимых нелепостей [16]. Безусловно, следует прочесть эти письма, – написанные людьми еще более суеверными, чем сами невежественные тибетцы, которых обвиняют во всех беззакониях, – чтобы уловить в них дух odium theologicum, присущий каждому христианину, в особенности католическому миссионеру, в отношении «язычников» и их веры; дух, начисто уничтожающий чувство справедливости. Где еще могли так явственно проступить их монашеский дурной нрав и мстительность, как не в Тибете, обители тайны, мистицизма и уединенного размышления? Помимо этих нескольких предвзятых «историков», только пять европейцев ступали на землю Тибета. Из них трое – Богль [17], Гамильтон и Тернер [18] – проникли не глубже приграничных районов; Меннинг – единственный, насколько известно, европеец, побывавший в Лхасе [19], – умер, не поведав о ее секретах, по причинам, о которых догадывался (хотя никто с ними не соглашался) его единственный оставшийся в живых племянник-священнослужитель; и Чома де Кёрёш [20], который никогда не был дальше Закскара и монастыря Пхаг-дал [21],

Стройная система перевоплощений «Сангиаса» (или Будды) началась с Цонкапы, Этот реформатор, вопреки общему мнению, является воплощением не одного из пяти небесных Дхьяни, или божественных Будд, созданных, как утверждают, Шакья Муни после его ухода в нирвану, а Амиты – так звучит одно из китайских имен Будды. Записи, хранящиеся в монастыре-гомпа «Ташилумпо», свидетельствуют, что сам Сангиас воплотился в Цонкапу после величайшего упадка, в который пришло его учение. До этого времени не было иных инкарнаций, кроме пяти божественных Будд и их бодхисаттв; каждый Будда создал (читай: одарил своей духовной мудростью) по пять бодхисаттв – к настоящему времени было всего только тридцать реинкарнаций: пять Дхьяни и двадцать пять бодхисаттв. Именно ввиду запрета, в числе прочих реформ Цонкапы, на некромантию (которая по сей день практикуется в самых отвратительных обрядах бон местных жителей Тибета, с которыми «красные шапки», или шаммары, всегда были в дружеских отношениях), последние не признали его авторитет. Этот факт привел к разрыву отношений между двумя сектами. Полностью отделившись от гелугпа, дугпа («красные шапки»), будучи в явном меньшинстве, поселились в разных частях Тибета, главным образом, вдоль его границ и, в основном, в Непале и Бутане. Но в то время, как они сохранили своеобразную независимость в монастыре Шакья-Джонг – тибетской резиденции их духовного (?) главы Гонг-ссо Ринпоче – бутанцы продолжали оставаться вассалами Далай-ламы. В 1774 г. в своем письме Уоррену Хастингсу Таши-лама, называя буганцев «грубым и невежественным народом», чей «деб-раджа находится в зависимости от Далай-ламы», забыл сказать, что они являются также подданными его собственного государства вот уже более трех с половиной столетий. Таши-ламы всегда были более могущественными и почитаемыми, чем Далай-ламы. Последние были учреждены Таши-ламой Набанг-Лоб Сангом, шестой инкарнацией Цонкапы, который сам является одним из воплощений Амитабхи, или Будды [22]. Это иерархическое подчинение, возникшее только во второй половине XVII века [23], регулярно поддерживалось в Лхасе.

В вышеупомянутой книге мистера К.Р.Маркхама собраны те скудные сведения, которые когда-либо появлялись в Европе об этой terra incognita. В ней приводится один абзац, суммирующий в нескольких словах все ошибочные, на наш взгляд, представления востоковедов о ламаизме в целом и его системе постоянных реинкарнаций в частности.

«…В действительности, буддизм впервые начал прокладывать себе путь в Тибет как со стороны Китая, так и со стороны Индии примерно в период путешествия Хуан Цана; но он пришел туда в совершенно ином виде, чем несколькими столетиями ранее на Цейлон.

Традиции, метафизические гипотезы и новые догмы покрыли изначальные священные писания толстым слоем более поздних откровений. Таким образом, Тибет получил солидный объем истинных знаний, из которых он смог усвоить только определенную часть, в результате чего возникло общераспространенное верование. Поскольку древние рукописи были принесены на Цейлон сыном Ашоки, благочестивым буддистам Индии было открыто, что их Господь создал всех пятерых Дхьяни, или небесных Будд, и что каждый из них породил по пять бодхисаттв, или существ, находящихся в стадии приближения к состоянию просветления. Тибетцы цепко ухватились за этот фрагмент буддийской религии и твердо верят в то, что бодхисаттвы продолжают свое земное существование во имя человечества, последовательно проходя все этапы воплощения от колыбели до могилы.

Эта особенность их религиозного мировоззрения прошла длительное и постепенное преобразование прежде, чем приобрела свою современную форму [24], но идею последовательности инкарнаций бодхисаттв тибетцы восприняли благосклонно с самого начала. В то же время, как говорит Макс Мюллер, "самым важным элементом буддийской реформы всегда был ее социальный и моральный кодекс, а не метафизический аспект. Этот свод моральных законов, взятый сам по себе, является одним из самых совершенных в мире"; и именно это благо принес буддизм в Тибет (Вступление, с. XLV-XLVI)».

«Благо» осталось и распространилось по всей стране, и не было более доброй, чистосердечной, простой и непорочной нации, чем тибетцы, как бы ни клеветали на них миссионеры [25]. Тем не менее, народный ламаизм при сопоставлении с истинным эзотерическим, или тибетским буддизмом архатов, представляет не меньший контраст, чем снежное месиво на дорогах низин и сверкающие на солнце своей первозданной белизной одеяния высокогорных пиков [26]. Сейчас мы попытаемся, по возможности, продемонстрировать несколько таких ошибочных представлений о последнем.

Прежде чем будет наглядно показано, как бутанцы против своей воли попали в подчинение и почему их Дхарма-Раджа вынужден был согласиться на изучение и признание его «инкарнаций» в Лхасе, необходимо бросить ретроспективный взгляд на состояние тибетской религии на протяжении семи веков, предшествовавших реформе. Как уже было сказано, некий лама прибыл в Бутан из Кама – провинции, всегда считавшейся цитаделью и рассадником «шаммарских», или бонских [27] обрядов – между DC и X столетиями и обратил население в веру, которую называл буддизмом. Но в те дни чистая религия Шакья Муни уже начала деградировать в тот ламаизм, или вернее, фетишизм, против которого четыре века спустя всей своей мощью восстал Цонкапа. Хотя прошло всего 300 лет с тех пор, как был обращен Тибет (за исключением горстки шаммаров и бонов), однако, эзотерический буддизм проник в эту страну намного раньше. Он начал вытеснять древние народные обряды еще в эпоху возобновления контроля браминов Индии над буддизмом Ашоки и их молчаливого протеста против него, достигшего своего апогея в полном и окончательном изгнании из страны этой новой религии. Община аскетов, известных как бьянг-цюбы («достигшие совершенства», или «совершенные»), существовала и была известна еще до распространения буддизма в Тибете и упоминалась в добуддийских книгах Китая как братство «великих учителей с заснеженных гор».

Буддизм был введен в Бод-юле в начале VII века благочестивой китайской принцессой, которая, выйдя замуж за тибетского царя [28], обратила его из религии бон в буддизм, и с тех пор он стал оплотом этой веры в Тибете, как Ашока девятью столетиями ранее в Индии. Именно он послал в Индию своего министра (согласно европейским ориенталистам, а по тибетским историческим хроникам – своего родного брата), первого ламу страны. Этот брат-министр вернулся с «большим багажом истинных знаний, содержавшихся в канонизированных буддийских священных писаниях, составил тибетский алфавит на основе индийского дэванагари [29] и приступил к переводу канона с санскрита (на который ранее он был переведен с пали, древнего языка Магадан [30]) на язык своей страны» (см. «Тибет» Маркхама, с. Х1vi) [31].

При старом режиме и до начала реформы высоким ламам зачастую разрешалось вступать в брак, чтобы иметь возможность воплощаться в своих прямых потомках. Этот обычай был отменен Цонкапой, предписавшим строгое целомудрие для всех лам. У ламы-просветителя Бутана был сын, которого он привез с собой. Этот лама обещал народу воплотиться в первом своем внуке, родившемся после его смерти. Примерно через год после кончины просветителя, – как гласит религиозное предание, – бутанская жена его сына осчастливила его тройней – все трое оказались мальчиками! Это затруднительное обстоятельство, способное озадачить любых других казуистов, в полной мере выявило азиатскую метафизическую проницательность. Народу было объявлено, что дух покойного ламы воплотился во всех трех мальчиках. Один получил его Ом, другой – его Хан, а третьему достался его Хунг, что в переводе с санскрита означает: буддха - божественный ум, дхарма - материя, или животная душа, и сангха - объединение двух первых в нашем мире феноменов. Именно эта чистая буддийская доктрина была искажена хитрым бутанским духовенством в угоду своим интересам. Так их первый лама приобрел тройную инкарнацию и стал тремя ламами, один из которых, как утверждают они, получил его «тело», другой – его «сердце», а третий – его «слово», то есть мудрость. Эта иерархия нерасчлененной власти продолжалась до XV века, когда лама по имени Дуг-па Шаб-тунг, побежденный гелугпа Ганден Труппы [32], вторгся в Бутан во главе своей армии монахов. Покорив всю страну, он объявил себя ее первым Дхарма-Раджей, или Ламой Римпоче – тем самым положив начало третьей «драгоценности» [33], в противоположность двум «драгоценностям» гелугпа. Но эта «драгоценность» так и не достигла высоты титула «Ваше Величество» и менее всего считалась «драгоценностью Знания, или Мудрости». Вскоре после своего самопровозглашения он был свергнут тибетской армией при поддержке вооруженных отрядов китайских «желтых шапок» и вынужден был принять выдвинутые условия. Одним из них было разрешение осуществлять духовное правление в Бутане через посредство «красных шапок», если он согласится воплотиться после своей смерти в Лхасе и будет делать это всегда. С тех пор ни один Дхарма-Раджа не был признан настоящим, если он не родился в Лхасе или на территории Ташилхунпо.

Согласно второму пункту договора, Дхарма-Раджам запрещалось публично демонстрировать свои занятия колдовством и некромантией; а третий пункт гласил, что ежегодно ими должна выплачиваться определенная сумма денег на содержание монастыря со школой, где сироты «красных шапок» и обращенные шаммары будут обучаться «правильной доктрине» гелугпа. То, что последние, вероятно, имели тайную власть над бутанцами, которые слывут одними из самых непримиримых врагов «красных шапок», подтверждается фактом повторного рождения ламы дугпа Шаб-тунга в Лхасе и тем, что по сей день воплощенные Дхарма-Раджи посылаются в Бутан и официально вводятся в должность властями Лхасы и Шигацзе. Последние не интересуются делами администрации, за исключением духовного водительства, и полностью передали текущее правление в руки деб-раджи и четырех пен-лобов, именуемых в индийской официальной прессе penlows, которые, в свою очередь, находятся под непосредственным контролем лхасских должностных лиц.

Из вышесказанного легко понять, что ни один «Дхарма-Раджа» никогда не считался инкарнацией Будды. Слова «никогда не умирает» следует отнести только к двум великим реинкарнациям одного ранга -к Далай-ламам и Таши-ламам. И те, и другие являются инкарнациями Будды, хотя первые обычно соответствуют воплощениям Авалокитешвары, высшего небесного Дхьяни. Тот, кто умеет разгадывать обескураживающие головоломки с помощью полученного ключа, легко распутает гордиев узел этих последовательных реинкарнаций. Он знает, что Авалокитешвара и Будда едины в качестве Амита-фо (произносится Фо) [34] а Амита-Будда идентичен первому. Содержание тайной доктрины посвященных «пхаг-па», или «святых людей» (Адептов), по этому вопросу еще нельзя открывать всему человечеству. То малое, что позволено обнародовать, можно найти в докладе о «Святых лха» [35], который мы надеемся опубликовать в следующем номере [36].

НАСТОЯТЕЛЬНАЯ НЕОБХОДИМОСТЬ СОСТАВЛЕНИЯ СЛОВАРЯ.

ПО МЕТАФИЗИКЕ И СПИРИТУАЛИЗМУ.

В журнале «Light» от 11 февраля в статье «Сообщающие духи», подписанной «Ч.К.М[эсси]», говорится следующее:

«Таким образом, напрашиваются следующие выводы: только первый, земной класс, и третий [37], то есть усовершенствованные духи, могут сознательно общаться с нами и вмешиваться в дела людей с помощью тела (хотя совсем иного типа), которое служит посредником в общении; «земные» условия предполагают длительное существование «астрального» тела. Согласно оккультному учению, это тело находится в процессе дезинтеграции – поэтому сообщения становятся все более бессвязными по мере развития этого процесса. В соответствии с современным учением, изложенным в журнале «The Theosophist», лингашарира [38] постепенно распадается вместе с физическим телом после смерти последнего. Это совершенно противоречит тому, что было сказано Элифасом Леви и многими другими авторитетами, и кажется неправдоподобным».

«Ч.К.М.» очень сильно ошибается, считая Бёме авторитетом и полностью принимая его непродуманную классификацию душ, в которой «усовершенствованный дух» отнесен к «третьему классу». Также он неправильно истолковывает термин «небесная сущность» как «божественное воплощение» и называет доктрину о лингашарире, опубликованную в нашем журнале, «современным учением», доказывая, что оно «совершенно противоречит тому, что •было сказано Элифасом Леви и многими другими авторитетами». Многих из этих «авторитетов» можно упрекнуть в использовании терминологии, которая годится только для общих понятий, но недостаточна для детального описания, что вводит в заблуждение неискушенного читателя.

С разрешения нашего доброго друга «Ч.К.М.» мы попытаемся показать, где кроются его отдельные ошибки.

Вопрос об авторитетности Бёме – вопрос личного мнения, полностью зависящего от убежденности его обожателей. Принимая во внимание ошибки «Ч.К.М.», мы легко продемонстрируем, что классификация Бёме и его определение «усовершенствованный дух» являются совершенно неметафизическими, а потому нелогичными с оккультной точки зрения. Если бы герлитский провидец сказал вместо этого «душа», то вероятность согласования его различных учений была бы больше. Употребить термин «дух» в сочетании с идеей о «воплощении» будет такой же неточностью и грубой ошибкой, как и представить необусловленное или Бесконечное Все (Единую Реальность) в виде ограниченной и обусловленной части конечного объекта, в виде фрагмента быстротечных миражей, постоянно появляющихся и исчезающих в нашем мире феноменов. «Усовершенствованный», или, точнее, «Совершенный Дух», поскольку Абсолют, или неограниченное Единство и совершенство, нельзя ни разделить, ни наделить атрибутами и степенями, присущими постепенному усовершенствованию, может стать Единством, или Духом, только лишившись любой формы или очертания (следовательно, тела), которое неизбежно будет превращать его в двойственность. Он не может иметь никакого отношения или интереса к любому сознательному объекту нашего иллюзорного мира, так как двойственность обязательно возникает там, где есть хоть какая-нибудь зависимость. Следовательно, если под термином «усовершенствованный дух» подразумевается абсолютное сознание, то последнее, будучи неспособным к внутреннему и внешнему познанию, должно неизбежно расцениваться как лишенное также способности добровольного общения с нами, смертными. И если мы беремся подразделять «души» или «духовные сущности» на классы и степени, на каком основании осмеливаемся мы, – кто бы ни был нашим авторитетом, – ограничивать их только тремя классами? Разумеется, внимательное изучение доктрины о семи принципах живущего смертного человека, как учит эзотеризм архатов, – где каждый из семи принципов подразделяется, в свою очередь, еще на семь, – послужит, по меньшей мере, одной благородной цели, а именно, установлению хоть какого-то порядка в этом бесконечном хаосе и смешении терминов и понятий.

Как доказательство тому, мы видим, что наш дорогой «Ч.К.М.» путает санскритский термин «лингашарира» с майяви- или кама-рупой, «астральной душой», и называет доктрину о ее отделении от тела – «современным учением». Если он обратится к старым выпускам нашего журнала, то найдет в ноябрьском номере за 1879 г. (статья «Йога видья») правильное объяснение этого термина в предложении, где говорится, что лингашарира - это «трудно уловимый эфирный элемент Эго любого организма (будь то человек, животное или растение), неразрывно связанный с последним; он никогда не покидает его, только в случае смерти». А если так, как могло «астральное тело» человека, – как мы называем его лингашариру, - оставить его при жизни и появиться в качестве двойника, что, как мы знаем, часто происходит с медиумами и другими людьми, наделенными необычными способностями?

Ответ прост: то, что появляется в виде «двойника», называется «майяви-рупой» (иллюзорной формой), если действует слепо; и кама-рупой, «волей», или «формой желаний», когда обретает реальный образ под действием сознательной воли и желания своего владельца. Дживатма (жизненный принцип) и лингашарира (сексуальное тело) [39] являются внутренними принципами, в то время как майяви-рупа - это, так сказать, внешняя «душа», та, что окутывает физическое тело чем-то вроде эфирной паутины. Это полный двойник человека и даже одежды, которую он носит [40]. И этот принцип сгущается до видимого состояния под действием либо закона взаимного притяжения, либо потенциальных возможностей йога-баллу, или «силы Адепта».

Таким образом, «лингашарира» «постепенно исчезает вместе с физическим телом после смерти последнего». Оно растворяется медленно и постепенно, его слияние с телом ослабевает по мере дезинтеграции частиц. Во время этого распада его можно иногда видеть над могилой в душные ночи. Благодаря сухой и наэлектризованной атмосфере оно может проявляться и стоять в виде голубоватого пламени, часто как светящийся столб, од [41], сохраняя более или менее смутное сходство с внешней формой тела, лежащего в земле. Люди суеверные и не знающие природу этих посмертных газообразных эманации объясняют их присутствием «страдающей» души, личного духа, парящего над могильной плитой, под которой покоится прах покойного. Однако когда распад закончился и природа полностью разорвала связь материальных частиц, лингашарира рассеивается вместе с телом, будучи всего лишь его излучением.

Следовательно, давно пора подумать о составлении «словаря по метафизике и спиритуализму». Если мы заимствуем верования Востока и его философскую систему, неважно, под каким названием, – то должны позаботиться, чтобы они не исказились в результате нашей небрежности и неправильного понимания истинного значения терминов. Чем скорее мы это сделаем, тем лучше будет и для спиритуалистов и для нас; в противном случае, как мы видим, это может привести наших лучших друзей, – идущих параллельно с нами, если не вместе, в поисках единого знания, – к серьезному столкновению теней. Такое сражение, возникшее из-за неправильного толкования слов, затрагивающих достоинства догм, и незнания их синонимов, было бы крайне огорчительным. Тем более, что многие из наших врагов проявляют нетерпеливое желание преподнести простые разночтения терминов как недопустимую ересь.

ЗАМЕЧАНИЯ К СТАТЬЕ «ФИЛОСОФИЯ ДУХА».

[Манвантара] – период возрождения, или активная жизнь Вселенной между двумя Пралайями, или разрушениями: первому термину соответствует название «день», а второму – «ночь» Брамы.

[Якша] – дух земли, или гном.

[Гандхарва] – нечто вроде христианского херувима или поющего серафима. Как сказано в Атхарваведе [42] (Кн. XI, гимн V, 2), существует 6333 гандхарвов в соответствующей локе.

[Обычный посвященный] – посвященный подготовительных степеней.

[Ахаматма] – «Я есть то, что я есть» библейского Иеговы, «Я есть тот, кто я есть», или «Маздао» Ахурамазды в Зенд-Авесте. Все эти названия обозначают седьмой принцип в человеке.

«Кришна… говорит об Ади-Будце [43] – состоянии или условии, олицетворенном Пранавой, - в следующих стихах».

Отсюда великое почитание буддистами Бхагавад-гиты.

«…он говорит об Ади-Будде, как если бы он был просто состоянием или условием».

«Ади-Будда» создает всех четырех Будд, или «Дхианов» в нашей эзотерической философии. Величайшее заблуждение европейских востоковедов, совершенно не знакомых с философией архатов, породило абсурдную идею о том, что Владыка Гаутама Будда создал всех пятерых Дхианов, или небесных Будд. Термин Ади-Будда – или в определенном смысле нирвана, «создатель» всех четырех Будд, или степеней совершенства – наполнен смыслом для того, кто изучал хотя бы основные положения эзотерических учений браминов и архатов.

«Древние риши Арйаварты приложили немало усилий, чтобы запечатлеть в сознании своих последователей мысль о том, что человеческий дух (седьмой принцип) обладает достоинством, силой и святостью, на которые не могут претендовать никакой другой бог, дэв или ангел индусского пантеона».

В свете сказанного становится понятным, почему Гаутама Будда после своего посвящения в таинства старым брамином, своим Гуру, отрекся от богов, дэв и персональных божеств, понимая, что путь к спасению лежит не через напыщенные догмы и признание внешнего божества; он отказался от любой формы теизма и – стал Буддой, просветленным. «Aham eva param Brahma» – «Я сам Брахма (Бог)» – девиз каждого посвященного.

«Вьяса не совсем то же, что «записывающий», а… тот, кто развивается и расширяется».

Следует сказать, что этот термин ни в коем случае нельзя переводить как «переписчик», скорее как «толкователь», как тот, кто объясняет таинства неофиту или кандидату в посвящение, развивая и углубляя их смысл.

«В Древней Индии этот термин (Вьяса) относился к Высшему Гуру; и автор книги может прочитать в Линга Пуране [44], что автор Махабхараты был двадцать восьмым в порядке преемственности Вьясой. Я не буду сейчас объяснять истинное значение упомянутых здесь 28 воплощений».

Смысл будет ясен тому, кто имеет хотя бы смутное представление о проведении древних мистерий и о современной системе архатов в Тибете, туманно обозначенной термином «система перевоплощений» Далай-лам. Верховный иерофант, который передал «слово» своему преемнику, должен был умереть физически. Даже Моисей умер после того, как возложил свои руки на Джошуа (библейского Иисуса), который таким образом «преисполнился духа мудрости Моисея» и – как сказано, Господь похоронил его. Причина, почему «по сей день ни одному человеку не известно местонахождение его могилы», понятна любому оккультисту, знающему хоть что-то о высшем посвящении. Не может быть двух «Высших» Гуру или Иерофантов, живущих на земле одновременно.

[Махатмы] – в буквальном переводе «Великие Души»; имя, данное великим Адептам.

ЗАМЕЧАНИЯ К СТАТЬЕ «ФИЛОСОФИЯ ДУХА».

Как уже было сказано в редакционной статье, мистер Субба Роу не является «ортодоксальным» брамином в том смысле, который вкладывает в это слово мистер Оксли, ибо применительно к нему оно означало бы фанатизм. Более того, мы обязаны заявить, что «просвещенные буддисты» вряд ли когда-нибудь выразят свое несогласие с таким просвещенным брамином, как мистер Субба Роу.

Говоря об авторстве Вед, «Махабхараты» и «Бхагавад-Гиты», У.Оксли пишет: «Я не очень погрешу против истины, если скажу, что никто из ныне живущих не знает, кем, где и когда были написаны и впервые опубликованы эти Летописи, или произведения». Е.П. Блаватская дает комментарий комментирует.

Мы полагаем, что мистер Оксли ошибается в своем отрицании. Вовсе необязательно, чтобы в Индии никому ничего не было известно по этому вопросу только потому, что так заявляет профессор Монье Уильяме. Многие посвященные брамины утверждают, – и мы твердо в это верим, – что знают, когда и кем были написаны Веды, «Махабхарата» и особенно «Бхагавад-Гита».

Далее мистер Оксли пишет: «К вопросу об оккультизме и спиритуализме. Теософия, похоже, страстно желает внушить спиритуалистам, что наблюдаемые ими феномены происходят под действием «вмешательства просвещенных живущих людей, а не развоплощенных духов».

Мы отрицаем самым решительным образом, что когда-либо говорили подобный вздор. Наше воображение бессильно представить «просвещенных живущих людей», скрывающихся под личиной духов.

В своей статье У.Оксли пишет: «…Меня трижды посещало астральное тело досточтимого Кут Хуми при посредничестве сенситива, чьи органы речи были использованы астральным двойником для разговора со мной сначала на бенгальском, а затем на моем родном языке…

Могут сказать, что «это были проделки какого-нибудь блуждающего привидения или элементала» и что даже сам Кут Хуми может прислать опровержение, хотя кто знает». Это заявление Е.П.Блаватская снабдила следующей сноской.

К моему большому сожалению, должна признать, что мистера Оксли не обманули предчувствия. Не претендуя на информированность обо всех делах и поступках нашего уважаемого Брата Кут Хуми и несмотря на наше удивление, – поскольку всем нам известно, что упомянутый язык, конечно же, не является родным для Кут Хуми, – мы было готовились опубликовать вышеприведенное необычное сообщение без комментариев, когда получили следующее послание от любимого челы нашего Брата:

«По приказу моего дорогого Учителя, известного в Индии и на Западе как Кут Хуми Лал Сингх, делаю следующее заявление от его имени в ответ на признания мистера У.Оксли, предназначенное для печати. Этот джентльмен уверяет, что мой Учитель Кут Хуми трижды посещал его в «астральном теле» и во время беседы дал некоторые разъяснения относительно астральных тел в целом и неспособности своей майяви-рупы поддерживать сознание одновременно на «обоих концах линии». На это мой Учитель заявляет:

1) Мистер Оксли виделся с кем угодно, только не с Кут Хуми, автором писем, напечатанных в «Оккультном мире».

2) Несмотря на то, что Ему известен упомянутый джентльмен, который однажды удостоил его собственноручно написанным письмом и тем самым дал возможность познакомиться с ним (мистером Оксли) и искренне восхититься его интуитивными способностями и западной образованностью, – все же Он никогда не приближался к нему в астрале или иным способом, а также никогда не говорил с ним; и ни при каких обстоятельствах не мог изъясняться подобным манером, даже если бы такая беседа состоялась.

Для предотвращения аналогичных недоразумений в будущем, мой Учитель обязуется впредь не вступать в общение с любым медиумом или ясновидящим без подтверждения подлинности такого контакта тремя условленными словами, которые будут известны господам А.О.Хьюму, президенту, и А.П. Синнетту, вице-президенту «Эклектического Теософского Общества Симлы» с тем, чтобы они могли с полной уверенностью утверждать, что мой Учитель не является автором какого-либо приписываемого ему заявления, если они не обнаружат там пароль».

Джуал Кул.

ЗАМЕЧАНИЯ К СТАТЬЕ «МЕДИУМЫ И ЙОГИ».

Автор статьи «Медиумы и йоги», подписавшийся только тремя звездочками, объясняя различие между йогами и медиумами, пишет: «Когда магнитная сила направлена на любую конкретную способность, эта способность сразу же образует прямую линию связи с духом, который, получая впечатления, передает их обратно физическому телу». Е.П.Блаватская дает комментарий на это.

Седьмой принцип – духовная душа.

В нормальном или естественном состоянии ощущения передаются из самого низшего, физического, в самое высшее, духовное тело, то есть из 1-го в 6-й принцип (7-й является не организованным или сформированным телом, а бесконечным и потому абсолютным принципом, или состоянием). Способности каждого тела должны пробуждать следующее, вышестоящее, тело для последовательной передачи сообщений до тех пор, пока не будет достигнуто последнее из тел. Получив впечатления в последнюю очередь, духовная душа возвращает их в обратном порядке физическому телу.

Поскольку свойства некоторых «тел» (мы пользуемся этим термином за неимением лучшего) менее развиты, происходит неточная передача информации в самый высший принцип и, следовательно, не удается произвести правильного впечатления на физические чувства, подобно тому, как телеграмма может быть ошибочно отправлена не по месту назначения, испорчена или неверно расшифрована телеграфистом на какой-либо промежуточной станции. Вот почему некоторые люди, наделенные огромными интеллектуальными и воспринимающими способностями, совершенно не в состоянии оценивать, скажем, красоты природы или определенные моральные качества.

Даже при наличии превосходного физического мыслительного аппарата до тех пор, пока первоначальные, материальные, или грубо физические впечатления должны будут проходить по цепи через сито каждого «принципа» (от 1, 2, 3, 4, 5, 6 и до 7 и снова вниз от 7, 6, 5, 4, 3, 2 к 1), – даже при условии полной исправности каждого «сита», – духовные восприятия подобных людей все равно будут оставаться несовершенными. Йог, который с помощью постоянных тренировок и концентрации внимания поддерживает свой семеричный инструмент в хорошей форме и под полным духовным контролем, может по желанию сообщаться напрямую из физического тела с духовным и наоборот, парализовав при этом функции четырех промежуточных принципов.

Автор пишет: «Йог формирует прямую связь между своей духовной душой и любой способностью и силой своей тренированной воли, т. е. магнитным влиянием, концентрирует все свои силы в душе, что позволяет ему понять предмет исследования и передать сообщение о нем обратно в физические органы по различным каналам связи». Е.П.Блаватская делает дополнение.

Или – напрямую, что, как мы полагаем, происходит чаще.

Автор также пишет: «Если он хочет перемещаться в пространстве в духе, то он легко это делает посредством переноса волевого усилия». Е.П.Блаватская делает дополнение.

Из физического в духовное тело и концентрируя его там, как мы это понимаем.

КАЖУЩИЕСЯ «ПРОТИВОРЕЧИЯ».

[Редактору «The Theosophist»].

«Недавно мне довелось провести несколько вечеров за изучением Вашей восхитительной статьи [45] "Фрагменты оккультной истины", которая заслуживает большего внимания, чем беглое прочтение. В ней говорилось, что Эго покойного не может пересечь бездну, отделяющую его состояние от нашего, то есть не может опуститься в нашу атмосферу и достичь нас. Оно привлекает, но не может быть привлечено, или, другими словами, ни один ушедший дух не может посетить нас.

В "Разоблаченной Исиде" (т. I, с. 67) я вычитал, что многие духи, субъективно управляющие медиумами, являются человеческими развоплощенными духами, а их благорасположение или, напротив, злобность в значительной мере зависят от нравственности самого медиума; они не могут материализовываться, а только «отбрасывают свое эфирное отображение на атмосферные волны».

На стр. 69 читаем: "Одного желания недостаточно, чтобы привлечь человеческие духи. Одним из самых мощных притяжений для ушедших является их сильная любовь к тем, кого они оставили на земле. Она вовлекает их непреодолимо и постепенно в поток астрального света, вибрирующего между дорогим для них человеком и Вселенской Душой".

На стр. 325: "Иногда, что случается крайне редко, планетные духи… производят их [субъективные проявления]; но иногда духи наших покойных и любимых друзей и т.д.".

Из вышесказанного напрашивается вывод, что оба учения противоречат друг другу, но возможно, что вместо духов подразумевались души, – или же я не понял смысла.

Мне кажется, что такой сложный предмет довольно затруднителен для восприятия западных учеников, особенно таких новичков как я, которые, тем не менее, всегда с благодарностью готовы поучиться.

С уважением,

Теософ из Каледонии [46].

9 января 1882 г.».

МНЕНИЕ РЕДАКТОРА.

Мы боимся, что наш уважаемый брат так и не понял ни «[Разоблаченной] Исиды», ни «Фрагментов оккультной истины». При внимательном прочтении вам не покажется, что утверждения во «Фрагментах» противоречат цитатам из «Исиды»; напротив, оба учения идентичны.

Наш «каледонский» брат полагает, что если в «Исиде» (т. I, стр. 67.) утверждается, что «многие… из тех, кто управляет медиумами субъективно… являются человеческими развоплощенньми духами», а во «Фрагментах», в приведенной нашим критиком фразе о том, что «Эго не может пересечь пропасть, разделяющую его состояние от нашего… и спуститься в нашу атмосферу… или, короче говоря, ни один ушедший с земного плана дух не может посетить нас» – то оба учения противоречат друг другу. Мы отвечаем: «Вовсе нет». Мы снова повторяем эти утверждения и готовы их защищать. На протяжении всей «Исиды», – хотя во вступлении была предпринята попытка показать огромную разницу, существующую между терминами «душа» и «дух»: первая является остатками личного Эго, второй – чистой сущностью духовной индивидуальности, - термин «дух», также как и другие условные термины, часто вынужденно используется в том смысле, какой в него вкладывают спиритуалисты, иначе возникнет еще большая путаница. Следовательно, значение трех предложений, процитированных нашим другом, надо понимать так:

На стр. 67, где сказано, что многие духи, субъективно управляющие медиумами, являются «человеческими развоплощенными духами», и слово «управляющие» не следует понимать в смысле «духа», самостоятельно владеющего организмом медиума, или просто «духа»; в обоих случаях речь идет всего лишь об оболочке в первоначальной стадии распада, когда большинство физических мыслительных и других способностей еще сохраняются. «Дух», или духовное Эго, не может спуститься к медиуму, но может притянуть дух последнего к себе. Это возможно только в двух случаях – до и после его «созревания». Первый период приходится на время между физической смертью и погружением духовного Эго в состояние, известное в эзотерической доктрине архатов как «бардо». Мы перевели это как «созревание», по свидетельству адептов оно длится от нескольких дней до нескольких лет. Второй период длится столько, сколько достоинства старого Эго позволяют сущности собирать плоды былых заслуг в новом, возрожденном Эго. Новое духовное Эго возрождается из старого после завершения созревания, как мифическая птица феникс из пепла. Место, где обитает новое Эго, называется в оккультизме северного буддизма «дэвакханом», что соответствует до некоторой степени христианскому раю, или Царствию Небесному. Насладившись блаженством, продолжительность которого пропорциональна его заслугам, новое персональное Эго воплощается в личность, разумеется, когда память о прежнем Эго стерлась и оно не может больше «сообщаться» с другими жителями планеты, которых покинуло навсегда в образе известного им человека. После бесчисленных перевоплощений, на множестве планет и в различных сферах, для каждой индивидуальности наступает время, в конце Маха-Юги, или большого цикла, когда она становится столь одухотворенной, что перед окончательным слиянием со Всеединством получает возможность лицезреть ретроспективный показ всех жизней, прожитых ее личностями.

Слова «их благорасположение или злобность в большой мере зависят от нравственности медиума», которыми заканчивается первая цитата, означают всего лишь, что Эго очистившегося медиума может быть привлечено и объединено магнитной (?) связью с реальным развоплощенным духом, в то время как душа неочистившегося медиума способна вести только пустой разговор с астральной душой, или «шелухой», покойного. Это объясняет, почему так исключительно редки случаи вразумительного автоматического письма и посланий от более «высокого класса» духов. Далее следует сказать, что нравственность медиума будет пробным камнем достоверности полученной информации. Как процитировал наш друг, «чувства к тем, кого они оставили на земле», являются «одним из самых мощных магнитов» между двумя любящими духами – воплощенными и развоплощенными.

Откуда тогда возникла идея о «противоречивости» двух учений? Нас можно обвинить в слишком небрежном и неточном объяснении, в плохом владении иностранным языком, в чрезмерном количестве недомолвок и недопустимом уповании на недостаточно развитую интуицию читателя. Но никогда не было и нет никаких существенных разногласий между учениями, изложенными в «Исиде», и теми, что появились в последнее время, поскольку и те и другие исходят из одного и того же источника – Братства Адептов.

ПРЕДСКАЗАНИЕ ГРЯДУЩИХ СОБЫТИЙ.

Когда в ответ на прямое обвинение автор «Оккультного мира» [47] опубликовал письмо в «Bombay Gazette» (от 4 апреля 1882 г.), он начал его со следующего заявления: «К моменту завершения «Оккультного мира» я уже был уверен в том, что Теософское Общество связано через госпожу Блаватскую с описанным мною великим Братством Адептов. Теперь моя уверенность подкреплена еще большим знанием». Наш верный друг в то время едва ли предполагал, что в один прекрасный день его мнение будет подтверждено тысячами свидетельств. Но таково нынешнее положение дел. Скептики, предубежденные люди или вообще заинтересованные свидетели, если хотят, могут усмехаться, но этот факт нельзя отрицать. По крайней мере, наши друзья, – а у нас тоже есть доброжелатели, которые не считают нас ни сумасшедшими, ни самозванцами, – будут рады прочитать следующее признание.

Находясь в Мадрасе, мы узнали, что один тамильский ученый, пандит окружного колледжа, желает с нами лично побеседовать. Разговор состоялся в присутствии господина Сингаравелу, президента Теософского Общества Кришны, и еще одного внушающего доверие теософа из Неллора, г-на С. Аравамуду Аянгара, санскритолога. Мы не вправе раскрывать здесь содержание этой беседы, за исключением нескольких фактов, которые могут послужить еще одним великим доводом в пользу наших неоднократных уверений в том, что:

1) наше Общество было основано по предложению самих индийских и тибетских Адептов;

2) мы прибыли в эту страну, выполняя Их волю.

Пусть наши друзья сами сделают выводы. Мы с радостью узнали, что ученый пандит занят сейчас более подробным описанием на тамильском и телугском языках изложенных здесь фактов и пытается получить свидетельства ныне живущих уважаемых людей, которые слышали пророчества его гуру, исполнившиеся в точности.

ЗАЯВЛЕНИЕ ТХОЛУВАРА ВЕЛАЮДХАМА МУДЕЛЬЯРА, ВТОРОГО ТАМИЛЬСКОГО.

ПАНДИТА МАДРАССКОГО ОКРУЖНОГО КОЛЛЕДЖА.

[Автору «Краткого путеводителя по эзотерической теософии»] [48].

«Сэр, беру на себя смелость уведомить Вас, что я был челой покойного Арулпраказы Валлалара, известного также как Чидамбарам Рамалинга Пиллай Авергал, – прославленного южноиндийского йога. Узнав, что английская общественность и индусы выражают сомнения в существовании Махатм (Адептов) и факта создания Теософского Общества по их специальному указанию и, кроме того, прослышав о Вашей недавней работе, стоившей Вам немалых усилий, – где представлены свидетельства, касающиеся Махатм – pro и con - я намереваюсь "предать гласности некоторые факты, связанные с моим досточтимым Гуру. Я верю, что они должны полностью развеять подобные сомнения и доказать, что теософия – не заблуждение, и Общество, о котором идет речь, создано на прочной основе.

Позвольте мне начать с краткого описания личности моего Гуру и его учения.

Рамалинга Пиллай родился в Марутхуре, Чидамбарам Талук [49], Южный Аркот, Мадрасский округ. Он поселился в Мадрасе в самом начале своей деятельности и жил там долгое время. В возрасте 9 лет он мог без предварительного прочтения дословно пересказать содержание работ Агастьи [50] и других муни [51], одинаково почитаемых дравидами и ариями. В 1849 г. я стал его учеником, и хотя никто не знал, где он принял посвящение, через несколько лет вокруг него собралось изрядное количество учеников. Рамалингам был великим алхимиком и обладал странной способностью, которую замечали очень часто, – превращать мясоедов в вегетарианцев; казалось, достаточно было одного его взгляда, чтобы навсегда отвратить желание употреблять животную пищу. Он также обладал удивительным свойством читать мысли других людей. В 1855 г. он переехал из Мадраса в Чидамбарам, а оттуда в Вадулур и Каригули, где прожил несколько лет. Много раз за время своего пребывания там он покидал своих последователей, исчезая в неизвестном направлении и отсутствуя в течение более или менее продолжительного периода времени. Внешне Рамалингам выглядел так: среднего роста, худощавый, – настолько худой, что фактически напоминал скелет, – но в то же время сильный человек, стройного телосложения; ходил очень быстро; цвет лица светло-коричневый; прямой тонкий нос; огромные горящие глаза и постоянное выражение печали на лице. К концу своей земной жизни он отрастил длинные волосы, и что довольно необычно для йогов, он носил обувь. Его одежда состояла всего из двух кусков белой ткани. У него были исключительно умеренные привычки. Известно было, что он почти никогда не отдыхал. Строгий вегетарианец, он ел только раз в два или три дня, да и то насыщался несколькими жменями риса. Но когда он постился в течение двух или трех месяцев, то буквально ничего не ел, живя просто на теплой воде с небольшим количеством сахара.

Из-за своих выступлений за отмену кастовых различий он не пользовался очень большой популярностью.

Но все же представители всех каст собирались вокруг него толпами. Люди приходили не столько послушать его проповеди, сколько в надежде увидеть феномены, или «чудеса», и научиться им; Рамалингаму обычно приписывали силу совершать чудеса, хотя сам он отрицал идею сверхъестественности, постоянно утверждая, что придерживается религии, основанной на науке. Помимо многих прочих идей он проповедовал, что:

1) несмотря на то, что индийский народ не прислушивается к его словам и советам, все же эзотерический смысл Вед и других священных книг Востока будет раскрыт хранителями тайн – Махатмами – иностранцам, которые воспримут его с радостью; 2) губительное влияние цикла Калипуруши, который сейчас протекает в мире, будет нейтрализовано примерно через 10 лет;

3) постепенно сойдет на нет употребление животной пищи;

4) различия между расами и кастами, в конце концов, исчезнут и со временем восторжествует принцип Всеобщего Братства, который установится в Индии;

5) то, что люди называют «Богом», на самом деле является Вселенской Любовью, которая порождает и поддерживает совершенную Гармонию и Равновесие во всей природе;

6) люди, однажды уверовав в сокрытую в них божественную силу, приобретут такие необыкновенные способности, что смогут изменять действие закона гравитации и т.д.

В 1867 г. он основал Общество под названием «Сумараса Веда Санмарга Сунгхам», что в переводе означает «Общество, основанное на принципе Всеобщего Братства»; целью этого общества было распространение истинной ведической доктрины. Едва ли нужно говорить, что эти принципы схожи с целями Теософского Общества. Наше Общество просуществовало всего 5 или 6 лет, но за это время смогло накормить на средства своих членов очень большое количество бедных и немощных людей.

Достигнув 54-х лет (в 1873 г.), Рамалингам начал подготавливать учеников к своему уходу из этого мира. Он объявил о своем намерении погрузиться в Самадхи.

В первом полугодии 1873 г. он очень интенсивно проповедовал свои взгляды о Всемирном Братстве. Но в последней четверти этого года он полностью прекратил лекции и хранил почти не нарушаемое молчание. Он снова заговорил в конце января 1874 г. и повторил свои пророчества, приведенные ниже. В последний раз мы увидели нашего учителя 30 января в Метукуппаме. Выбрав небольшое здание, он вошел в пустую комнату, предварительно сердечно попрощавшись со своими чела, лег на ковер и затем, по его указанию, дверь закрыли на замок и заделали единственное отверстие. Год спустя в этом помещении не обнаружили ничего, кроме голых стен. Прощаясь, Рамалингам обещал вернуться, но не сказал когда, куда и при каких обстоятельствах. Однако, он сказал, что будет заниматься развитием сознания людей, способных помочь делу возрождения мира не только в Индии, но также в Европе, Америке и во всех других странах.

Такова вкратце история этого великого человека. Факты, изложенные мною, известны тысячам людей. Вся деятельность моего Гуру была посвящена проповеди возвышенных нравственных доктрин индусских шастр и внедрению в умы людей принципов Всемирного Братства, доброжелательности и милосердия. Но, к его большому сожалению, среди окружавших его толп он находил очень мало последователей, ценивших благородные этические идеи. Во второй половине своей земной деятельности Рамалингам часто выражал горькое сожаление по этому поводу и неоднократно восклицал: "Вы не достойны быть членами Общества Всемирного Братства. Истинные члены этого Братства живут далеко отсюда, на севере Индии. Вы не слушаете меня. Вы не следуете моему учению. Похоже, что вы решили не расставаться со своими прежними убеждениями. Все же недалеко то время, когда люди из России, Америки (эти две страны назывались всегда) и других государств придут в Индию и будут проповедовать вам эти же принципы всеобщего Братства. Тогда только вы поймете и оцените те великие истины, которые я тщетно пытаюсь вам передать. В скором времени вы узнаете, что Братья, живущие далеко на севере, совершат в Индии много удивительных дел на благо вашей страны".

На мой взгляд, это пророчество исполнилось в буквальном смысле. То, что на севере обитают Махатмы, не является для нас, индусов, новостью; но необычный факт прибытия мадам Блаватской из России и полковника Олькотта из Америки, предсказанный за несколько лет до их приезда в Индию, служит неопровержимым доказательством того, что мой гуру был связан с Махатмами, под руководством которых было впоследствии создано Теософское Общество.

Тхолувар Велаюдхам Мудельяр.

член Теософского Общества.

Свидетели: Мунджакуппур Сингаравелу Мудельяр, президент кришнаитского Теософского Общества.

Комбаконар Аравамуду Ааянгар, член неллорского Теософского Общества».

«Официальное положение пандита Велаю в качестве одного из пандитов окружного колледжа служит надежной гарантией его честности и порядочности.

Дж. Муттусвами Четти, судья по гражданским.

делам мадрасского суда, вице-президент.

мадрасского Теософского Общества».

Это один из тех случаев предсказания грядущих событий, который менее всего дает повод для подозрения в неискренности. Благородный характер свидетеля, публичность выступлений его гуру и невозможность получить информацию о создании и работе Теософского Общества в Индии по слухам или из газетных сообщений – все это приводит к выводу, что йог Рамалингам действительно советовался с Теми, Кто приказал нам основать Теософское Общество. В марте 1873 г. нам было дано указание проследовать из России в Париж. В июне нам велели поехать в США, куда мы прибыли 6 июля [52]. Это было как раз в то время, когда Рамалингам предсказывал предстоящие события. В октябре 1874 г. мы получили указание отправиться в Читтенден, штат Вермонт, где на знаменитой ферме семьи Эдди полковник Олькотт приступил к своим исследованиям, так называемой «материализации духов», ныне занимающим почетное место в анналах спиритуализма. В ноябре 1875 г. было основано Теософское Общество, и только в 1878 г. началась переписка с нашими друзьями из Индии, результатом чего было перенесение штаб-квартиры Общества в Бомбей в феврале 1879 г.

ЗАМЕЧАНИЯ К СТАТЬЕ «ПОЕЗДКА ПО БЛИЖНЕМУ ТИБЕТУ».

Капитан А.Бенон представил интересный отчет о своем путешествии в долину Гунготри и посещении Тхулинга, в Тибете, где находится ламаистский [53] монастырь, принадлежащий монахам из секты «красные шапки». Он пишет: «Тхулингские ламы – великие чародеи и могут убивать людей на расстоянии с помощью силы воли». Е.П.Блаватская дает комментарий.

То, что они обладают большой месмерической [54] силой, это факт. Месяц, проведенный в их благостной компании, не даст ни духовного просветления, ни улучшения морали.

Комментарий Е.П.Блаватской на замечание автора о «чудесах, совершенных ламами».

Только не высокими ламами, или «желтыми шапками», которые никогда не станут демонстрировать что-либо перед случайной толпой. В каждом большом или малом ламаистском монастыре будут проводиться «религиозные мистерии», и «Панчен Римпоче» [55], или Высокий Лама в Ташилумпо [56] со всем своим ген-дуном (духовенством) будет наделять только что посвященных гелунгов духовными силами, или нго-дгюб, ибо этот год знаменует собой конец важного цикла. Но это никогда не делается публично, а только за неприступными стенами тайных святилищ ламаистских монастырей, в лхаканге [57], или внутреннем храме.

«Жители Тибета очень угнетены, поскольку старшего сына в каждой семье отдают в священнослужители».

Нашего друга и корреспондента ввели в заблуждение. Это религиозный обычай; и он тяготит тибетцев не больше, чем индусов выполнение их кастовых и религиозных обязанностей. Даже если бы у них было право выбора, они не отказались бы от этого обычая.

«Автор утверждает, что официальные власти имеют привычку грабить народ во время поездок по стране».

Верно, но только в отношении китайских правителей, но не тибетских.

«Страна управляется из рук вон плохо, а ламы, несмотря на их чудодейственные силы, кажутся беспомощной горсткой людей».

Откуда нашему корреспонденту это известно? Уж не из разговоров ли с несколькими неграмотными туземными торговцами?

«В начале нынешнего столетия они не смогли предотвратить разграбление непальской армией ламаистского монастыря в Ташилхунпо».

Снова ошибка, порожденная незнанием европейцами истинного положения дел в Тибете. Прежде всего, гелутпа, или «желтые шапки», пойдут скорее на любые жертвы, чем убьют человека – даже своего злейшего врага; такая жестокость характерна для дугпа, черных магов. Далее, непальская армия разграбила великолепный ламаистский монастырь в Ташилхунпо не «в начале нынешнего столетия», а в 1792 г. В тот год Таши-ламе было едва ли 10 лет от роду, и его регент, Чан-тю-Кушо, брат покойного Таши-ламы, был мирянином, а не ламой-«чудотворцем»; кроме того, при наличии «реинкарнации», или перевоплощенного бодхисаттвы (каковым является преемник Таши-ламы), ни один нижестоящий лама, какими бы большими духовными силами он ни обладал, не может, согласно их законам, брать на себя ответственность предпринимать любые действия в сложной политической обстановке без личного указания Таши-ламы – а малолетний Лама таковых не давал. Подробности хорошо известны, а причины просты.

«Год или два назад трое китайских лам прибыли в Ниланг и после оказанного им гостеприимства начали резать и есть скот, а закончили изнасилованием нескольких джадских женщин».

Опять же, эти ламы принадлежали, вероятно, к секте дугпа, поскольку были китайцами, а не тибетцами. Мы полагаем, что было бы трудно встретить монаха из секты «желтые шапки», повинного в подобных преступлениях, поэтому в действительности нет предмета для разговора.

«ТХАРАНА» [58], ИЛИ МЕСМЕРИЗМ.

«В июньском номере журнала «The Theosophist» Бабу Пурно Чандра Мукерджи перечисляет некоторые приемы, используемые в практике тхараны для исцеления больных. Я применяю определенный метод для лечения растяжения связок и хотел бы знать, можно ли расценивать такое целительство как месмеризм?

Усадив пациента на некотором расстоянии перед собой и выяснив, какая часть тела повреждена, я просто тру своей рукой соответствующую часть своего собственного тела, одновременно произнося мантру [59]. Все это длится не более пяти минут. Менее чем через шесть часов после ухода от меня больной полностью выздоравливает. Прошло четыре года с тех пор, как я выучил мантру и, если мне не изменяет память, успешно использовал ее в лечебных целях свыше 20 раз, потерпев неудачу только один раз, но у меня есть основания полагать, что в данном случае повреждение было слишком серьезным. Некоторые из моих пациентов обращались ко мне за помощью сразу после растяжения, а иные лишь через две недели после появления болей. И только в двух случаях я вынужден был прибегнуть к повторным сеансам в последующие два-три дня.

Если у Вас нет сомнений относительно наличия у меня хоть каких-нибудь врожденных задатков к месмеризму, то нижеследующее заявление покажет, что я ни минуты не потратил на развитие этого искусства, в котором, тем не менее, преуспел.

Четыре года тому назад один брамин предложил обучить меня этой мантре, если я, в свою очередь, обучу его мантре для исцеления от укуса скорпиона, в чем я считаюсь знатоком. Я согласился, но когда брамин сказал, что я не должен рассчитывать на успех без предварительного повторения мантры сто тысяч раз, я ответил, что выучу ее только в том случае, если он любезно передаст мне полученный им эффект от собственного стотысячного повторения. Он сделал это, налив в мою ладонь немного воды – что по верованиям индусов означает дарственную передачу. С того времени я успешно лечил растяжение связок, не прикасаясь к пациентам и даже не приближаясь к ним.

У читателей теперь, естественно, могут возникнуть два вопроса: во-первых, можно ли считать, что я приобрел какие-либо месмерические навыки вышеупомянутым способом; и во-вторых, подлежит ли передаче другому человеку результат (или сила), полученный от применения мантры.

Все, о чем я сообщил, чистейшая правда, и я не делаю из нее секрета; но напротив, я очень хочу обучить этой мантре всех желающих.

В одном месте Вы писали, что при лечении с помощью мантры эффект в действительности достигается посредством того, что Вы называете «силой воли». Я хотел бы узнать, использую ли я какую-нибудь неизвестную мне «силу воли» в своей лечебной практике и можно ли считать, что я вообще проявляю такую силу, если она не была добыта самостоятельно, а всего лишь получена от другого человека. Не будете ли Вы так любезны рассмотреть это явление и дать свои объяснения.

Прежде чем высказывать скороспелые суждения о невозможности постичь причинно-следственную связь в случаях, подобных моему, скептикам следовало бы самим проверить на практике действие мантры».

МНЕНИЕ РЕДАКТОРА.

Крайне затруднительно ответить однозначно, связан ли описанный случай с «месмеризмом» и «силой воли», имея о нем самые поверхностные сведения. Хорошо известны факты сотен тысяч исцелений посредством месмеризма и спасения с помощью силы воли жизни людей, от которых отказалась медицина, признав их неизлечимыми. Что касается незамедлительного облегчения страданий в результате многократного повторения мантр, то это совсем другое дело. Мы не можем назвать полученный от них эффект «месмеризмом», – поскольку лечебным фактором в нем является животная аура (сила, или флюид) одного человека, с помощью которой в организме другого происходит специфическое действие, при прямом контакте или без него. Откровенно говоря, мы не понимаем, как можно говорить, что нечто подобное – мы имеем в виду нервный флюид или силу – находится в мантре, даже в потенциальном состоянии, потому что любая мантра - это всего лишь повторение определенных стихов, считающихся священными у индусов. Все же, если ее произнести громко много раз подряд с соблюдением особого фонетического правила, то есть со специфическим распевом, то почему бы не предположить, что произнесенный звук может обладать лечебным воздействием, подобным месмерической «силе», которая не более ощутима и видна, чем «мантрический» звук, и уж определенно не слышна, в отличие от последнего. Если известно, что нежные звуки флейты успокаивают и во многих случаях надолго прекращают нервную пульсацию при приступах ишиаса – почему этого не могут сделать ритмичные звуки санскритской мантры? Праотцы многих браминов – если не они сами, наверняка должны были знать больше о тайне звука, чем профессор Тиндаль, несмотря на успехи этого ученого джентльмена в извлечении музыкальных звуков из огня и легких газов. По свидетельству посвященных, начало оккультному звуку дает Шабда Брахма [60], именуемый также Кала Брахма Гоури - это одно из мистических названий Акаши [61]. Древнегреческие мистики, западные оккультисты и сведущие брамины сходятся в том, что звук эманирует из астрального света [62], или Акаши в ее чистейшем состоянии. Индус-оккультист, то есть человек, посвятивший себя духовному служению, во время занятий раджа-йогой слышит оккультные звуки, исходящие из его собственной муладхары - первого из шести последовательных центров силы в человеческом теле (питаемых из неистощимого источника – седьмого центра, или Единства как совокупности всех центров), и знает, что они эманируют оттуда и больше ниоткуда. Но прежде чем наш корреспондент сможет полностью понять смысл наших объяснений, ему необходимо уяснить существенное различие между астральным огнем и астральным светом. Известно ли оно ему? Уловил ли он его самостоятельно? Недостаточно иметь теоретическое представление о каком-либо предмете, ибо это будет приводить только к бесконечной путанице, даже «при заучивании определенных мантр и испытании их действия на больных», до тех пор, пока не будет постигнута философия, так сказать, суть исцеления. Даже успех не гарантирует от того, что через некоторое время он не обернется серьезными осложнениями. Следовательно, прежде чем стать практиком, надо пройти обучение.

В этой связи возникает вопрос. Знал ли сам брамин, который передал нашему корреспонденту дар исцеления с помощью мантры, что-нибудь о передаваемой им таким способом силе или же он сделал это чисто механически?

Если он был посвященным - это хорошо; но как, в таком случае, он мог просить кого-то, кто не является Адептом, обучить его в свою очередь? Это не в обычаях посвященных. Любой Адепт, освоивший один центр, знает все, поскольку существует только один центр в природе – центр оккультной силы. Он знает, что должен искать происхождение каждого звука в центре астрального огня природы – и именно звук, «вах», является лечебным фактором мантры. Такой человек знает, что только из этого центра - и никогда с периферии шатконочакры [63], исходят передаваемые (даже посредством внешних потоков астрального света или эфира) звуки, поскольку все шесть удаляющихся точек (которые являются излучениями из этой центральной точки) только передают их и отражают в центробежном и центростремительном направлениях в каждом оккультном процессе природы. Именно изнутри каждой данной точки пространства (которая всегда будет центральной, независимо от ее локализации) исходит сила, лежащая в основе каждой манифестации любого элемента; ибо этот центр является местонахождением непроявленного божества – утверждает эзотерическая браманическая доктрина «Авьяктабрахм» - и соответствует седьмому принципу внутри шестиконечной чакры. Все силы в природе, великие или малые, являются триединствами, дополненными четырьмя связанными между собой частями; все - кроме одного, Венца астрального света. Если мы скажем, что в действительности в природе существуют семь, а не пять или даже четыре элемента, то некоторые из наших читателей могут посмеяться над нашим невежеством, но только не человек, прошедший посвящение, ибо он хорошо знает, что мы имеем в виду. Он знает, что в указанном случае (сила мантры) адепт управляет стихийными силами природы именно через посредство оккультных звуков. Проводник Шабда Брахмы называется Шадджа и является основным тоном в индусской музыкальной гамме.

Только достигнув стадии под названием Трибени и изучив предварительные звуки, йог начинает видеть Кала Брахму, то есть воспринимать вещи в астральном свете. Когда наш корреспондент освоит нади и ниддхи раджа-йоги и достигнет, по крайней мере, вышеуказанной стадии, тогда он поймет, что мы подразумеваем под постепенным развитием умственных и физических оккультных способностей, которые истинные адепты применяют в качестве методики изучения раджа-йоги. Практика «передачи» и «приема» вслепую характерна для магов, сознательных или бессознательных. Более того, неграмотное практикование хатха-йоги неизбежно ведет к нежелательным последствиям. Хатха-йог либо становится магом, либо практически ничему не научается, а чаще всего убивает себя такими необдуманными занятиями. Мантра, использованная неграмотно, может превратиться, и часто превращается, в коварное оружие, мистическая сила которого способна обернуться против пользователя.

КОММЕНТАРИИ К СТАТЬЕ «ЗАГАДКА ЛЕВИТАЦИИ».

Мы с радостью удовлетворили бы дружеский запрос из мормонской столицы [64], если бы затронутая проблема не требовала столь основательных разъяснений. Учитывая, что оккультизм объясняет тайну птичьего полета и плавания рыб совсем другими законами, нежели современная научная теория, надо хорошо подумать, прежде чем дать правильное толкование. Но поскольку мы находимся в немилости у ортодоксальных ученых уже давно, то все-таки позволим себе сказать несколько слов. Наш корреспондент пишет: «Если допустить, что птицы могут становиться легкими или тяжелыми по желанию, тогда очень просто понять феномен их полета».

Почему бы не принять такую точку зрения? Идентичный результат, полученный посредством инстинкта или воли, бессознательно или сознательно, животным или человеком, должен иметь под собою одну и ту же причину, если не брать во внимание разнообразие условий и несущественных деталей. Действия некоторых рыб, которые заглатывая большой объем воздуха надувают внутренний пузырь и, таким образом, становясь легче, плавают на поверхности воды, не противоречат научной теории о природе плавания подобных рыб, человека или мешка с воздухом. Однако такая теория бессильна объяснить феномен быстрого погружения человека или кита на дно. В первом случае такое ныряние могло бы быть приписано волевому акту. Но неспособность даже самого опытного ныряльщика быстро погружаться в воду и на большую глубину – для этого он вынужден привязывать к себе камень – доказывает, что здесь должно быть нечто большее, чем слепой инстинкт или сознательное волеизъявление. Что же это? Оккультная наука отвечает – «изменение полярности и естественной гравитации», еще не признанное официальной наукой. Применительно к птицам и животным – это инстинктивное механическое действие, как и все их поведение; что же касается человека, то бросить вызов привычным условиям гравитации он может только приобретя особые способности при занятиях йогой. И хотя действия животных бессознательны, а человек меняет свою полярность по желанию, в обоих случаях речь идет об одной причине, приводящей к одинаковому результату. Так, у птицы происходят определенные изменения полярности во время подъема, снижения или полета на одной высоте.

ВИДЕНИЯ В КРИСТАЛЛЕ.

На многих своих лекциях полковник Олькотт демонстрировал очень любопытный кристалл, найденный в Гаштейнских горах. Этот кристалл был любезно прислан ему нашим очень близким другом и сотрудником, баронессой Адельмой фон Вай [65].

Если человек, наделенный от природы некоторым даром ясновидения, какое-то время будет пристально вглядываться в этот кристалл, он увидит в его середине череду меняющихся видений – пейзажи, морские виды, лица живущих и умерших людей, иногда послания, написанные на саморазворачивающихся свитках или напечатанные в книгах, которые появляются, а затем исчезают. Подобные эксперименты проводились при участии десятков людей, и во многих случаях успешно. Один благородный индус увидел, помимо различных сцен, лицо своего покойного отца и был глубоко взволнован этим зрелищем.

Далеко не каждый может видеть эти изображения; даже ясновидящие не все одинаково четко воспринимают видения. Образы, появляющиеся в кристаллах и зеркалах, стали темой многих литературных произведений, и некоторые провидцы – среди которых следует вспомнить имя легендарного доктора Ди [66] – вызвали большой общественный интерес своими пророчествами, иногда правдивыми, а иногда и нет. В этой связи письмо, полученное полковником Олькоттом от старого индийского армейского офицера, будет прочитано с большим вниманием.

«Мой дорогой полковник!

После Вашего отъезда некоторое время я держал кристалл в руке безо всякого результата. Но постепенно он так нагрелся, что я даже начал подумывать о том, чтобы выпустить его из руки. Все это время я наблюдал очень странные туманные образы, формирующиеся в этом кристалле. Потом температура его начала понижаться, и я почувствовал нервную дрожь во всей руке. Я продолжал держать зеркало (кристалл) и видел очень яркие цвета различных оттенков; казалось, они быстро перемешивались друг с другом, образуя прекраснейшую фантасмагорию! Когда краски поблекли, вновь появились те же самые смутные изображения; температура кристалла опять повысилась – на этот раз настолько, что я уронил его на стол. Через несколько секунд я снова взял его в руку и, к моему удивлению, увидел в нем образ человека, чье лицо показалось мне очень знакомым, но где я его видел, я так и не вспомнил. Этот образ сменился изображением маленького ребенка, которого я видел до Вашего отъезда, и самым последним проявились, подобно бледным теням, головы женщины и ребенка, которых, как мне кажется, я узнал. В этот момент вся моя рука вновь начала дрожать, и кристалл с глухим стуком ударился об стол.

В связи с этими короткими, но впечатляющими опытами с магическим кристаллом, который Вы оставили мне всего на час, позвольте сказать, мой дорогой полковник, что в этом необычном явлении кроется больше, чем я предполагал, и если в этом куске стекла не сидит дьявол, то я жестоко ошибаюсь.

Могу добавить, что переведя взгляд со стола вверх, чтобы вновь закурить трубку, я увидел фигуру, стоящую около комода. Она была поразительно похожа на старика, которого я видел в… три года назад. Он внимательно всматривался в меня некоторое время, и когда я встал со стула, то махнул рукой, и в тот же момент я почувствовал нечто вроде удара и упал обратно на стул. Придя в себя и оглядев комнату, я не обнаружил ничего, кроме самого себя наедине со своими мыслями, а на столе – кристалл и письменный прибор, с помощью которого Вы велели мне записывать все, что я увижу в явно необычной атмосфере Вашей комнаты. Искренне Ваш,

Е.У.Л.».

В этом случае имеет место нечто большее, чем просто ясновидение, тут примешан элемент медиумизма. Видения в кристалле, представшие перед офицером, были субъективными – то есть продуктами воображения; в то время как фигура старика была, вероятно, пишачей [67]. Те, кто видит подобные призраки, нередко получают удары: аналогичный случай произошел недавно в Бомбее, в результате чего пострадало несколько человек. Мы бы вообще не советовали людям, обладающим повышенной чувствительностью, как у нашего друга-офицера, заниматься экспериментами с кристаллами или участвовать в спиритических сеансах, поскольку они являются прирожденными медиумами. А наше мнение об опасности использования медиумических способностей без знания восточной философии мы высказывали уже неоднократно.

«РАЗОБЛАЧЕННАЯ ИСИДА» И ЖУРНАЛ «ТЕОСОФ».

О ПЕРЕВОПЛОЩЕНИИ.

В журнале «Light» (от 8 июля) Ч.К.М. приводит цитату из примечания редактора к статье «Кажущиеся противоречия», напечатанной в журнале «The Theosophist» за июнь 1882 г. Затем из рецензии на книгу «The Perfect Way» («Совершенный путь») [68] в этом же номере он подробно цитирует «авторитетное учение более позднего времени», по его довольно язвительному замечанию. Далее снова следует длинный абзац из «[Разоблаченной] Исиды». Три цитаты и замечания нашего друга выглядят так:

«…Никогда не было и быть не может каких-либо существенных расхождений между учениями, изложенными в «Разоблаченной Исиде», и учениями нашего позднего периода, поскольку и те и другие произошли из одного и того же источника – Братства Адептов» (Примечание редактора к статье «Кажущиеся противоречия»).

Обратив внимание своих читателей на вышеприведенное утверждение, Ч.К.М. продолжает цитировать, с целью показать – как он считает – его ошибочность.

«"Начнем с того, что реинкарнация – если принять во внимание другие миры помимо этого – распространенное явление в природе. Но перевоплощение в следующем, более высоком объективном мире – это одно, а перевоплощение на нашей земле – совсем другое. Даже земная реинкарнация повторяется снова и снова до тех пор, пока человечество не достигнет наивысшего состояния, какое только можно представить в настоящее время на этой земле, а не в загробной жизни, и в этом кроется ключ к разгадке.

…Но как только посредством последовательных перевоплощений человек достигает предела совершенства, положенного в условиях современной расы, его следующая реинкарнация осуществляется на первых ступенях более высокого мира – где самые начальные уровни развития намного выше наших самых высоких. Ужасной ошибкой современных сторонников перевоплощения является предположение, что на нашей земле возможен возврат к более низким физическим формам и поэтому человек не воплощается каждый раз человеком на этой земле. Неверность такой теории доказана ясно и однозначно в вышеприведенных отрывках". (Рецензия на книгу "The Prefect Way" в журнале "The Theosophist").

А теперь из "[Разоблаченной] Исиды":

"Сейчас мы представим несколько фрагментов из этой таинственной доктрины о реинкарнации, – отличной от метампсихоза [69], – которую мы получили из авторитетного источника. Перевоплощение, то есть появление на свет одной и той же индивидуальности, или, вернее, ее астральной монады, дважды на одной и той же планете не является законом природы, это исключение, вроде тератологического [70] феномена двуглавого младенца. Этому предшествует нарушение законов гармонии, и это случается только тогда, когда природа, желая восстановить потревоженное равновесие, с силой вталкивает в земную жизнь астральную монаду, вырванную из круга необходимости преступлением или несчастным случаем. Так, при абортах, при врожденном и неизлечимом идиотизме, в случаях смерти младенцев ранее положенного возраста нарушается первоначальный замысел природы создать совершенного человека. Следовательно, ввиду того, что грубая материя каждого из этих немногочисленных существ распыляется после смерти в обширном царстве жизни, бессмертный дух и астральная монада индивидуальности – последняя отделяется, чтобы оживить физическое тело, а первый, чтобы наполнить его своим божественным светом – должны предпринять вторую попытку выполнить задачу, стоящую перед созидающим разумом.

Если разум развивается настолько, что становится активным и проницательным, то необходимость воплощаться на этой земле отпадает, поскольку три составные части триединого человека объединяются, и он получает возможность стремительно продвигаться вперед. Но когда новое существо не соответствует требованию, предъявляемому монаде, или же, как в случае идиотизма, отсутствует триединство, бессмертная искра, светящаяся в нем, должна вновь войти в земной план, так как она не проявилась во время своей первой попытки.

…Далее, та же оккультная доктрина признает другую возможность, правда, настолько редкую и достаточно неопределенную, что даже нет смысла ее упоминать. Даже современные западные оккультисты отрицают ее, хотя она общепризнанна в странах востока". Это редкие случаи возвращения крайне порочных человеческих духов, которые были низвергнуты в восьмую сферу – нет необходимости полностью цитировать этот отрывок. Исключениями из этой редкой и сомнительной возможности, когда происходит реинкарнация на этой земле, в соответствии с "[Разоблаченной] Исидой" – я процитировал ее. 351-352, первого тома – являются только три случая: аборты, очень ранняя смерть и идиотизм.

Я, многострадальный исследователь таинственного, охотнее признаюсь в собственной глупости, чем позволю сделать "кажущиеся противоречия" предметом насмешек. Но в конечном итоге, два плюс три не равняется четырем; черное – не является белым, а "да" не значит "нет", во всяком случае, в отношении простых и определенных утверждений. Если и есть такая вещь, которую я очень хотел бы понять, так это истина о проблеме перевоплощения. Надеюсь, от меня не требуют, как от исполнительного теософа, чтобы я безропотно примирил утверждение из "[Разоблаченной] Исиды" с заявлением авторитетного обозревателя. Но есть одно утешение.

Высокоученый автор "[Разоблаченной] Исиды" не мог полностью забыть изложенного там учения по этому вопросу. Поэтому, скорее всего, не он диктовал эти утверждения обозревателю. Если, как я предполагаю, за последним стоит Кут Хуми, тогда, очевидно, Кут Хуми не является псевдонимом мадам Блаватской, как поговаривают злые языки.

Ч.К.М.».

Мы надеемся, что нет – для блага самого Кут Хуми. Мадам Блаватская была бы слишком тщеславна и горда, имей она хотя бы возможность мечтать о такой чести. Но, как справедливо заметил французский классик: «La critique est aisee, mais I'art est difficile» - хотя мы более настроены униженно склонить наши головы в искреннем сожалении и воскликнуть «Et tu Brute!», чем повторять старые истины.

Как можно найти это (даже) «кажущееся несоответствие» между двумя приведенными отрывками – это не распространяется на тех, кто совсем не знаком с оккультной доктриной – будет действительно самой большой загадкой для каждого восточного оккультиста, который приобщается к тайным знаниям и учится в одной школе с рецензентом «The Perfect Way». Тем не менее, последний был выбран в качестве оружия, чтобы разбить нас наголову.

Достаточно прочитать отрывок № 1 во «Фрагментах оккультной истины» и поразмыслить над семеричным составом человека, – на который оккультисты подразделили тройственное человеческое существо, – чтобы понять, что «астральная» монада не является «духовной» монадой, и наоборот. Легко можно доказать, что между двумя утверждениями нет противоречия, что мы и собираемся сделать с помощью нашего друга-«рецензента». Самое большее, что можно сказать о процитированном из «Исиды» отрывке, это то, что он не завершен, хаотичен, расплывчат, возможно – неуклюж, как и большая часть этой работы, первого литературного труда иностранки, которая даже сейчас не может похвалиться знанием английского языка.

Поэтому, основываясь на утверждениях из очень точной и блестящей рецензии на «The Perfect Way», мы снова говорим, что «реинкарнация, то есть появление одной и той же индивидуальности, или, вернее, ее астральной монады (или личности, как ее называют современные реинкарнисты) дважды на одной и той же планете не является нормой в природе» и что «это является исключением». Попытаемся еще раз пояснить нашу мысль.

Рецензент говорит о «духовной индивидуальности», или бессмертной монаде, как ее называют, что соответствует седьмому и шестому принципам во «Фрагментах». В «[Разоблаченной] Исиде» речь шла о личности, или конечной астральной монаде, состоящей из невесомых элементов пятого и четвертого принципов. Духовная индивидуальность, будучи эманацией Единого Абсолюта, вечна; личность, как сложное соединение, временна и обречена, в конечном итоге, на разрушение, за исключением более одухотворенных частей пятого принципа (манаса, или ума), которые ассимилируются шестым принципом, когда он уходит вслед за седьмым в его «состояние созревания», чтобы вновь родиться или нет, в зависимости от обстоятельств, в арупа-локе (бесформенном мире). Семь принципов, образующих, так сказать, триаду и четверицу, или, как некоторые называют, «Сложное Триединство», подразделенное на триаду и две дуады (пары), можно понять с помощью следующей схемы групп принципов.

Группа I 7. Атма – „Чистый Дух” 6. Будди – „Духовная Душа, или познавательная способность”. Дух Духовная монада, или Индивидуальность, и ее проводник. Вечна и неуничтожима.

Группа II 5. Манас – «Ум, или животная душа». 4. Кама-рупа – форма «желаний», или «страстей». Душа Астральная монада, или личное яго, и ее проводник. Переживает принципы группы III и разрушается через некоторое время, если только не перевоплощается, как было сказано, при исключительных обстоятельствах.

Группа II 3.Лингашарира – астральное, или жизненное тело». 2. Джива – «жизненный принцип». 1. Стхулашарира – «физическое тело». Тело Составное физическое, или «земное эго». Все три его части всегда умирают вместе.

А теперь, спрашиваем мы, – где же «несоответствие» или противоречие? В зависимости от того, каким был человек: хорошим, плохим или посредственным – группа II должна стать либо «шелухой», либо перевоплотиться один или несколько раз при «исключительных обстоятельствах». В нашей оккультной доктрине делается существенное различие между безличной Индивидуальностью и индивидуальной личностью. С.СМ не будет перевоплощаться, то есть в своем следующем рождении он будет не Ч.К.М., а совсем другим существом, созданным из мыслей и поступков Ч.К.М.: его собственным творением, ребенком и плодом его теперешней жизни, следствием причин, которые он сейчас порождает. Можем ли мы, в таком случае, говорить, подобно спиритуалистам, что Ч.К.М., человек, которого мы знаем, родится снова? Нет, но его божественная монада будет тысячи раз до конца Великого Цикла одеваться в различные человеческие формы, каждая из которых будет новой личностью. Как могучее дерево, которое каждую весну покрывается новой листвой, увядающей и опадающей осенью, так и вечная монада проходит через серию меньших циклов, всегда одинаковая и все же вечно меняющаяся и облачающаяся при каждом рождении в новое одеяние. Почка, не сумевшая распуститься в этом году, вновь набухнет в следующем; но лист, достигший зрелости и умерший естественной смертью – никогда не сможет родиться на том же дереве. Нам не разрешали вдаваться в подробности при написании «Исиды», отсюда – нечеткие обобщения. Теперь нам велели это сделать – и мы выполняем распоряжение.

Таким образом, в конечном итоге, похоже, что «два плюс три» все-таки «равняется именно четырем», если «три» не принимать ошибочно за цифру. Мы знаем случаи, когда то, что общепризнано считалось очень «черным» – до невозможности – вдруг вновь становилось «белым», как только было разрешено пролить на него дополнительный свет. Что ж, возможно, настанет такой день, когда во многом непонятые оккультисты предстанут в новом свете. Vaut mieux tard que jamais!

А пока подождем, не процитирует ли Ч.К.М. в журнале «Light» что-либо из данного комментария.

ЗАМЕЧАНИЕ К СТАТЬЕ «ПИСЬМА ОБ ЭЗОТЕРИЧЕСКОЙ ФИЛОСОФИИ».

Различных посмертных состояний гораздо больше, чем разновидностей человеческих жизней на нашей земле. Как замечено ниже, не все непременно становятся пишачами или привидениями. Жертвы несчастных случаев, как правило, избегают этого проклятия, в притягивающий поток попадают только те, кто умер, обуреваемый какой-нибудь всепоглощающей земной страстью, то есть эгоисты, которые никогда не думали ни о ком, кроме собственной персоны. Застигнутые смертью в момент удовлетворения – реального или воображаемого – какой-либо преобладающей в их жизни страсти, они продолжают испытывать еще более обостренную жажду наслаждения, ибо желание остается неудовлетворенным даже после полной его реализации; такие души не могут преодолеть земного притяжения, чтобы ожидать часа освобождения в счастливом неведении и полном забвении. Среди «самоубийц», к которым определение автора подходит в полной мере, есть такие, кто наложил на себя руки, чтобы избежать земного правосудия или под влиянием угрызений совести после совершения преступления. Законы природы не могут нарушаться безнаказанно, колесо неумолимой причинной связи между поступком и следствием совершает свой полный оборот, но уже в мире следствий – в кама-локе; и каждое преступление получает там адекватное наказание неисповедимыми путями, даже для поверхностного описания которых потребовались бы многие тома. В одном из ближайших выпусков нашего журнала будут приведены выдержки из буддийских священных писаний и индусских шастр, посвященные этой теме, с указанием тома, страницы и номера стиха для удобства проверки.

ЗАМЕЧАНИЕ К СТАТЬЕ «ОЗАДАЧИВАЮЩИЕ ВОПРОСЫ».

Автор статьи, Б.Р.Найду, обнаруживает много противоречий во взглядах философов на причины страданий и несчастий людей и выражает свое мнение, что «это является тайной даже для самых мудрых». Ссылаясь на доктрину о карме, в том виде как она изложена в Пуранах, он пишет: «Нас также учат, что мы повторно рождаемся в виде неразумных существ, а иногда даже неодушевленных предметов». Е.П.Блаватская дает комментарий.

Мы признаемся здесь в своем невежестве. Что это за религия, что учит такому абсурду, как повторное рождение в «неодушевленной форме»?

Автор продолжает: «Если это так, то мы должны будем проследить причины всех этих изменений с самого начала так называемого творения… Нелепо говорить, что до сотворения мира существовали какие-либо человеческие или другие существа».

Мы не верим в сотворение мира, то есть, что Вселенная когда-либо имела начало. Все в ней меняет форму – она же сама была и будет непреходящей. Те, кто понимает прочитанное, найдут объяснение даже в индусских писаниях. Утверждение, что до сотворения этого мира были «существа», вовсе не является нелепостью, поскольку наш мир, безусловно, не единственный в своем роде в огромной Вселенной.

«Ведантисты и некоторые другие придерживаются мнения, что так называемое Божество рассеяно во Вселенной и вовне, или, иными словами, что сама Вселенная есть Бог и Бог есть Вселенная».

Будучи менее образованными, чем наш корреспондент – который упорно настаивал на опубликовании вышеприведенных вопросов – мы снова признаемся в своем невежестве. Ни одна из ведантийских сект, насколько мы ознакомились с ними, никогда не учила, что Бог рассеян «во Вселенной и вовне», воздействуя на нее за ее пределами. Прежде всего, ведантисты не могут верить в сверхкосмическое божество, ибо они учат, что Вселенная безгранична, а Парабраман – бесконечен. Мы предлагаем пандитам-ведантистам подтвердить это утверждение.

«В таком случае, разве может существовать что-то другое, совершенно отличное от того, что находится повсюду, во всех вещах, одушевленных и неодушевленных, и может творить добро и зло, создавая в соответствии со своими поступками карму».

Конечно, нет. Вселенная является не только внешним одеянием, майей, или иллюзорным покровом Божества, – которое, тем не менее, находится в каждом атоме, как мы знаем, – но самим Божеством: Парабрахма плюс майя, или Ишвара.

«Доктрина о карме довольно широко распространена среди большинства пандитов; и это еще одна загадка для многих».

Не Абсолют создает карму, а конечное и наделенное чувствами существо, развившееся из него, или видимая проекция конечной части этого Абсолюта. Другими словами, именно о человеке, или материи в самом совершенном состоянии, возможном на земле, можно сказать – материя плюс Брама, или Абсолют. Если мы ошибаемся, то пусть какой-нибудь образованный пандит нас вежливо поправит. Мнение полуобразованных нас не интересует.

В отношении закона кармы Найду просит помочь ему разгадать тайну о различном обращении с животными и даже неодушевленными предметами; так, он пишет: «В безлюдных пустынях и возвышенных местностях на какое-то время возникают большие города с великолепными дворцами и храмами, а затем их покидают и они вновь превращаются в пустыни, леса и гниющие свалки. Какие же добрые или злые поступки могли совершить эти куски камней и т.п., чтобы люди так по-разному к ним относились?…».

При всем нашем желании помочь нашему дорогому корреспонденту в его крайнем затруднении мы совершенно не можем понять, что он имеет в виду. «Пустыни», «гниющие свалки», «дворцы» и «леса» участвуют в карме или в судьбе человека исключительно в качестве необходимых атрибутов.

Мы бы сказали, что только исконная пригодность или непригодность вещей способствует превращению пустыни в город и наоборот. Если наш корреспондент отрицает, что Божество находится везде, то есть вездесуще; и все же, несмотря на его повсеместное присутствие, люди и предметы не одинаково почитаемы, счастливы или несчастны, тогда вряд ли он сможет получить ответ на такой обширный вопрос – а именно, о происхождении добра и зла, самый запутанный и трудный для мыслителей всех времен – в нескольких строчках редакторского комментария.

Пусть он изучает оккультную философию и, возможно, тогда его любознательность будет удовлетворена. Если читать мертвые буквы писаний, то не только Пураны покажутся бессмысленными. В Библии мы находим такие же несоответствия. Иегова проклинает землю из-за (греха) Адама (Книга Бытия, III, 17), и земля с тех пор страдает! И все же Библия Моисея породила из своих тайников каббалу, оккультное знание западных философов.

«Более того, нас учат, что так называемый Бог всемилостив, всезнающ, вездесущ и т.д. Если это так, почему одни люди бедны, другие немощны и т.п.?».

Западные каббалисты называют дьявола «Богом наоборот», Demon est Deus inversus. Восточные оккультисты поступают еще лучше: они вообще отказываются от такого бога.

ЭЛЕКТРИЧЕСТВО: МАТЕРИЯ ИЛИ СИЛА?

«В своем очень интересном и талантливом докладе "Общая основа всех религий", прочитанном в Мадрасе 26 апреля 1882 года, полковник Г.С.Олькотт, Президент-основатель Теософского Общества, высокообразованный Президент, заявил, что электричество является материей так же, как воздух и вода.

Я процитирую здесь его собственные слова:

"Итак, снова вернемся к вопросу: это материя или что-то еще? Я говорю, что материя плюс что-то еще. А теперь задумаемся на минуту, что представляет из себя материя? Незадачливые мыслители – к которым мы вынуждены причислить и юнцов, только что окончивших колледж, какими бы титулами они ни обладали – склонны связывать понятие материи с такими свойствами, как плотность, видимость и осязаемость. Но это непростительная неточность. Воздух, которым мы дышим, невидим, но все же материален – входящие в его состав элементы кислорода, водорода (?), азота и углекислоты имеют атомный вес и могут быть обнаружены экспериментальным путем. Электричество нельзя увидеть, если только не создать особых условий, и все же это материя. Вселенский эфир, которым оперирует наука, никто не видел, однако это материя в состоянии крайней степени разряженности.

Возьмите простейший пример различных состояний воды и посмотрите, как быстро они выходят за верхнюю границу шкалы плотности, установленную наукой: твердый, как камень, лед; растаявший лед, т.е. вода; конденсированный пар; перегретый (невидимый) пар; электричество (?) и – уходят из мира следствий в мир причин"!

Хрестоматийные примеры с воздухом, водой и вселенским эфиром, приведенные ученым полковником для иллюстрации понятия материи, хорошо известны и не вызывают сомнений; но совершенно непонятно, на каком основании он относит электричество к материи. По его же собственному утверждению, материя "состоит из атомов, имеет вес и ощутима", все же мне не ясно, как его "материальное" электричество подходит под это определение.

Я поясню это позже, когда буду показывать различие между силой и материей.

Самые последние научные теории рассматривают электричество как силу, а не как материю. Лучшие теоретики и популяризаторы европейской физической науки сходятся здесь во взглядах. Профессор Тиндаль, один из лучших философов-материалистов нынешнего столетия, в своей работе "Материя и сила" пишет:

"Длительные размышления и эксперименты привели философов к выводу, что материя состоит из атомов, из которых (взятых отдельно или в сочетаниях) построен весь материальный мир. Например, воздух, которым мы дышим, является всего лишь механическим соединением атомов кислорода и азота. Вода, которую мы пьем, тоже состоит из кислорода и водорода. Но она отличается от воздуха, в частности, тем, что в ней кислород и водород не механически перемешаны, а химически соединены. Атомы кислорода и водорода испытывают настолько огромное обоюдное влечение, что находясь в непосредственной близости, устремляются друг к другу почти с непреодолимой силой, чтобы образовать химическое соединение. Но какой бы мощной ни была сила взаимного притяжения этих атомов, мы располагаем средством, которое может разорвать их связь; и посреднику, с помощью которого мы это делаем, будет уделено здесь немного внимания".

Далее он описывает проявления этой силы, которую он называет электричеством. Здесь профессор Тиндаль четко показывает различие между материей и силой.

В главе о "Научном материализме" он вновь пишет:

"Формы минералов, образующихся в результате этой игры полярных сил, очень разнообразны и демонстрируют разные степени сочетаемости.

Для изучения их молекулярного строения ученые попеременно пользуются всеми доступными средствами, такими как свет, теплота, магнетизм, электричество и звук".

На основании последних данных современной физической науки философы признали существование некоего посредника, который они назвали силой, или энергией; и склонны рассматривать некоторые физические силы, а именно: свет, теплоту, магнетизм и электричество в качестве различных аспектов одного и того же явления.

Профессор Бэлфор Стюард считает электричество разновидностью энергии.

Профессор Гано относит электричество к физическим посредникам.

Профессор Миллер называет его комплексной силой.

Сила, энергия и физический посредник – это всего лишь разные слова, выражающие одну и ту же идею. Таким образом, современные ученые мужи сходятся в том, что электричество все же является силой. Давайте продолжим наши рассуждения и посмотрим, являются ли понятия материя и сила взаимозаменяемыми, то есть является ли материя силой, и наоборот, сила – материей.

Из вышеприведенных цитат видно, что, по мнению профессора Тиндаля, материя состоит из атомов, а то, что их соединяет и разъединяет, является силой, то есть материя отличается от силы. Поскольку материя состоит из атомов, она должна обладать весом; полковник Олькотт признает это. Можно экспериментально доказать, что воздух, которым мы дышим, и вода, которую мы пьем, имеют определенный вес. Можно доказать, что гипотетический вселенский эфир, существующий в сверхразреженном состоянии, обладает некоторым весом [71].

Применима ли такая проверка к силе?

В какой бы форме она ни проявлялась: как свет, звук, теплота, магнетизм или электричество – можно экспериментально доказать, что у нее нет веса.

Согласно последним научным теориям, свет является результатом волнообразных движений или вибраций всекосмического эластичного посредника или эфирной субстанции в состоянии сверхразряженности. Невозможно взвесить луч света ни на одном из известных в настоящее время научных приборов. Если пропустить несколько лучей света через линзу, или призму, то ее вес нисколько не увеличится.

Теплота – это вибрация атомов тела. Можно ли взвесить теплоту? Я думаю, что нет. Эксперимент с металлическим шариком [72] хорошо известен даже начинающим ученым.

Магнетизм или электричество называют полярными силами.

Брусок мягкого металла, намагниченный надолго, не увеличивается в весе [73]. Так же и лейденская банка [74] не становится тяжелее, если ее зарядить электричеством; или платиновый провод между двумя полюсами гальванической батареи, разогреваясь добела при прохождении через него электрического тока, не увеличивается в весе. Некоторые могут возразить, что современная наука не располагает техническими средствами для измерения таких сверхмалых величин. Ответ прост: если с помощью химического баланса можно определить вес мельчайших тел, то почему бы не применить его и к этим посредникам, – которые ощутимы и поддаются оценке, – для измерения их веса, если таковой у них имеется.

Нам кажется, что подобный аргумент может быть выдвинут с целью уклониться от существа вопроса.

Следовательно, мы приходим к выводу, что перечисленные проявления силы не имеют весовых характеристик. А поскольку материя обладает весом, то они не могут считаться материей, то есть сила не, есть материя. Электричество только что было описано выше как сила, но не как материя. Как же можно тогда называть его материей и упоминать наряду с воздухом и водой?

Обсуждение этой научной проблемы представляется весьма полезным, и наш журнал готов послужить развитию науки, опубликовав это письмо, а также комментарии тех, кто, включая полковника Олькотта, придерживается мнения, что электричество – это материя, а не сила.

Барода, 19 июля 1882 г.».

ЧТО ТАКОЕ МАТЕРИЯ И ЧТО ТАКОЕ СИЛА?

[Ответ другого теософа].

Все «обсуждения этого вопроса», какими бы «желательными» они ни были, окажутся в целом несостоятельными, ибо «научная проблема» как таковая должна выдерживаться в строгих рамках современной материалистической науки. Во-первых, потому что наука ограничивает себя только физическими аспектами сохранения энергии, или взаимосвязи сил, а во-вторых, поскольку несмотря на ее откровенные признания в полной неспособности понять первопричины вещей, судя по тону, которым написана статья нашего критика, весьма сомнительно, чтобы он пожелал признать абсолютную неуместность некоторых научных терминов, одобренных двиджами [75], этими «дважды рожденными» Британского Королевского Общества, и покорно принятых легко соглашающимися почитателями. В наш век свободомыслия и дешевых парадоксов безраздельно господствует дух обособления, и наука стала еще более нетерпимой, – если это возможно, – чем даже теология. Следовательно, для изучающего эзотерическую философию самым безопасным в споре с (явным) защитником точной науки по вопросу несостоятельности некоторых современных научных терминов будет использовать оружие оппонента, не уступая ни пяди своей земли. Что я и намереваюсь сейчас сделать.

На первый взгляд кажется, что почти не на что возразить автору статьи «Электричество: материя или сила?» Скромный знак вопроса, заключенный в скобки после слова «водород» в перечислении элементов «воздуха, которым мы дышим», да сама проблема, вынесенная в заголовок и, похоже, разрешенная подборкой цитат из трудов научных авторитетов, которые довольствуются определением электричества как разновидности «силы» – вот и все, что мы в ней находим. Но это только на «первый взгляд». Нет необходимости тщательно изучать статью нашего вопрошателя, чтобы понять, что в ней затронута тема, представляющая большую важность для всех теософов, чем может показаться вначале. Это не больше и не меньше как сомнение в том, «отличается ли чем-нибудь Президент Теософского Общества, к числу последователей которого относятся некоторые самые светлые ученые умы Европы и Америки, от любого невежды, никогда не учившегося или позабывшего школьные азы – или нет?». Подспудное обвинение настолько серьезно, что требует обстоятельного разбирательства.

Итак, едва ли можно ожидать, что любой разумный человек, лично знакомый с президентом, будет тратить время на доказательства того, что полковник Олькотт не может не знать того, что известно каждому школьнику, а именно: что воздух, газообразный флюид, в котором мы живем и которым дышим, состоит, главным образом, из двух газов – кислорода и азота, механически перемешанных. Никто также не нуждается в подтверждении этого факта неким профессором Тиндалем. А посему, если усмешка в виде вопросительного знака, проглядывающая в статье, будь она написана нашим противником, воспринималась бы вполне естественной, то она же, конечно, возмутит любого теософа, если будет исходить от одного из его собратьев. Все члены Королевского Общества знают, что «президент-основатель Теософского Общества» никогда не позволял себе выступать с лекциями на какую-нибудь специфическую тему из области физических наук – это компетенция физиков и химиков; «ученый президент» также не давал торжественных обещаний никогда не расставаться с ортодоксальной терминологией членов Королевского Общества. Будучи популяризатором и защитником оккультных наук, он вправе прибегнуть к своеобразной фразеологии древних философов. Просто нелепость, что надо указывать на самоочевидные вещи, а именно на то, что эквиваленты «воздуха, которым мы дышим», перечисленные докладчиком, не относятся к атмосферному воздуху как таковому, – ибо в этом случае он, вероятно, сказал бы «химические составляющие» или «составные элементы», – а ко всей атмосфере (одному из пяти основных элементов оккультной философии), состоящей из многочисленных и разнородных газов.

Чтобы лучше обосновать наше право выступать против некоторых произвольных предположений современной науки и придерживаться собственных взглядов, позвольте мне сделать небольшое отступление и напомнить нашему критику о некоторых неразрешимых вопросах. Тот факт, что современная наука успокоилась, разделив атмосферу на множество элементов и обозначив их по своему усмотрению, не является для оккультистов веской причиной принимать эту же классификацию. До сих пор науке не удавалось еще разложить на составные элементы ни одно из многочисленных простых тел, – вероятно, из-за постигших неудач, неправильно названных «элементарными веществами». Независимо от того, преуспеет ли она со временем в этом направлении или нет и тем самым признает свою ошибку, пока что мы, оккультисты, беремся утверждать, что атомы, именуемые «изначальными», лучше употреблять с другим определением. При всем нашем уважении к ученым мужам, должен заметить, что термины «элемент» и «элементарный» кажутся менее всего уместными применительно к конечным атомам и молекулам материи, о которой они ничего не знают. Это равносильно тому, как если бы Королевское Общество условилось бы называть каждую звезду «Космосом», – по той причине, что она, предположительно, является таким же миром, как и наша планета, – и принялось бы насмехаться над невежеством древних, которым был известен только один Космос - безграничная вечная Вселенная! Однако пока что сами ученые признают термины «элемент» и «элементарный» неудачными, если только речь не идет об изначальных принципах, или вечных субстанциях, из которых развилась Вселенная; и исходя из этого, отмечают, что «экспериментальная наука имеет дело только с выводами, сделанными на основании установленных фактов, и не занимается теми вещами, которые она не может увидеть, понюхать или попробовать на вкус». Как говорит профессор Дж. П. Кук [76], «все остальное наука отдает метафизикам» («New Chemistry», 1877). За этим суровым pronunciamento, свидетельствующем об отказе ученых принимать что-либо на веру, сразу же следует очень любопытное признание этого же автора: «Я допускаю, что наша теория может быть совершенно ошибочной… возможно, нет никаких молекул(!)… Основополагающим постулатом новой химической науки является предположение о реальном существовании таких величин как молекулы; но это всего лишь предпосылка» [77]. Это заявление заставляет нас заподозрить, что точная химическая наука вынуждена слепо верить в некоторые вещи, так же, как якобы и трансцендентальная метафизика. Принятие ее постулата и вытекающих из него выводов возводит ее в ранг точной науки; если этого не происходит – «точная наука» рассыпается в прах! Следовательно, в этом отношении физика стоит не выше психологии, и оккультистам можно почти не опасаться грозовых разрядов со стороны своих самых строгих соперников. Обе эти науки, в лучшем случае, находятся на одном уровне. Химик, уйдя дальше физика в классификации молекул, имеет такие же ограничения в их экспериментальном изучении. Следует напомнить, что оба они никогда не видели отдельно взятую молекулу. Однако, несмотря на самодовольные заверения в непринятии ничего на веру, ученые признаются, что зачастую не в состоянии визуально проследить состав молекул, но «могут распознавать его умозрительно» (с. 89). В чем же тогда они превзошли оккультистов, алхимиков, адептов? Если они разглядывают молекулы с помощью своего «интеллекта», то адепты, по их собственному признанию, легко могут ad infinitum дробить на составные части то, что их соперники, вооруженные безошибочными методами, изволят называть «элементарным телом», – и исследуют его не только посредством физического интеллекта, но и духовного.

С учетом всего вышесказанного я утверждаю, что Президент Теософского Общества имел полное право предпочесть оккультную терминологию языку современной науки. Однако, даже если бы мы вынуждены были допустить, что рассматриваемые «эквиваленты» относятся просто к воздуху, которым мы дышим, согласно определению науки, то я все равно не могу понять, почему лектору не следовало упоминать «водород» наряду с другими газами. Хотя, строго говоря, воздух состоит только из двух газов, тем не менее, он всегда содержит определенное количество углекислоты и водяного пара. А при наличии последнего как можно исключать «водород»? Не собирается ли наш ученый собрат утверждать, что мы вдыхаем только кислород и азот? Аналогичные заявления науки о том, что присутствие в атмосфере любого газа, кроме кислорода и азота, должно рассматриваться как случайная примесь и что соотношение этих двух элементов в воздухе практически неизменно, будь то в густонаселенных городах или в переполненных больницах, – относятся к разряду научных домыслов, почти не подкрепленных фактами. В каждом ограниченном пространстве, в любой местности, зараженной гнилостными испарениями, – в перенаселенных кварталах и в заполненных до отказа госпиталях - доля кислорода, как должно быть известно нашему критику, уменьшается за счет ядовитых газов [78].

А сейчас перейдем к более важному вопросу и посмотрим, чем руководствуются наука, считающая электричество некой силой, и полковник Олькотт, утверждающий (вместе со всеми восточными оккультистами), что это «все же материя». Прежде чем начать обсуждение, хочу заметить, что если теософы намерены придерживаться строгой научности, то им не следует упускать из виду, что наука называет электричество не силой, а только одним из ее многообразных проявлений; способом активизации или движения. Наука составила длинный перечень разнородных типов энергии, существующих в природе, и дала им различные названия. Вместе с тем один из ее самых выдающихся экспертов проф. Бэлфор Стюарт [79], – из числа авторитетов, цитируемых нашим оппонентом в выступлении против президента Теософского Общества, – предупреждает своих читателей (см. «Силы и энергии Природы» [80]), что эта классификация, будучи далекой от совершенства или законченности, «отражает не столь современное состояние нашего знания, сколь жажду познания или, вернее, полное невежество в вопросе строения материи». Действительно, это неведение так велико, что рассматривая тепло, – способ движения намного менее таинственный и лучше осмысленный, чем электричество, – этот ученый признает, что «если бы тепло не было типом движения, оно, неизбежно, было бы разновидностью материи», и добавляет, что ученые «отнесли тепло к категории движения, предпочтя такую точку зрения альтернативному мнению о возникновении специфического вида материи».

А если так, то где гарантия, что в один прекрасный день наука не убедится в своем заблуждении и откровенно не скажет об этом, назвав электричество, – в соответствии с оккультной доктриной, – «разновидностью особого типа материи»?

Следовательно, прежде чем слишком консервативные поклонники современной науки примутся отчитывать оккультистов за то, что они рассматривают электричество в одном из его аспектов и утверждают, что в его основе лежит материя, пусть они сначала поймут ошибочность самой науки, которая устами своих почитаемых высоких жрецов признается, что толком не знает, что такое сила, а что материя. Например, тот же профессор естествознания, мистер Бэлфор Стюарт (доктор права и член Королевского Общества), в своих лекциях о «Сохранении энергии», говорит нам следующее:

«…Мы ничего или почти ничего не знаем о конечном строении и свойствах органической и неорганической материи и… откровенно говоря, это всего лишь удобная классификация и больше ничего» (с. 2, 78.).

Более того, все до одного ученые мужи согласны с тем, что несмотря на имеющиеся у них некоторые знания общих законов, все же они «не располагают данными о частных явлениях в физической сфере». Например, у них есть подозрения, что «многие наши болезни вызываются органическими микробами», и они вынуждены открыто признаться в своем «совершенном незнании природы этих бактерий». А в главе «Что такое энергия?» тот же великий натуралист ошеломляет чрезмерно доверчивых профанов таким откровением:

«…Если наши знания о природе и поведении живых молекул так ничтожны, то о молекулах неорганической материи мы знаем еще меньше (если такое возможно)… Получается, что мы почти не имеем представления о форме и размере молекул, а также силах, приводящих их в движение… самые гигантские и самые микроскопические космические величины одинаково ускользают от осознанного восприятия человеческими чувствами…» (с. 5-6).

Должно быть, он подразумевал физические «человеческие чувства», ибо ему известно мало, а может быть, и ничего о каких-либо иных. Но давайте послушаем другие более доверительные признания, на этот раз профессора Ле Конта, который в своей лекции о «Взаимосвязи жизненных сил с химическими и физическими силами» поведал:

«…Поскольку в высших проявлениях силы, и особенно в сфере жизни, различия между силой и энергией определены нечетко или не установлены вообще… наш язык не может стать более точным до тех пор, пока не прояснятся наши представления в этой области» [81].

Даже в отношении такой хорошо известной жидкости как вода, наука затрудняется окончательно определить, существуют ли в ней кислород и водород сами по себе или производятся каким-то непознанным преобразователем. «Это вопрос, – говорит мистер Дж.П.Кук, специалист в области химических наук, – о котором мы можем размышлять, не имея никакой информации. Между свойствами воды и этих газов нет ни малейшего сходства».

Единственное, что им известно, – это то, что воду можно разложить на составляющие с помощью электротока, но почему она распадается, а затем вновь восстанавливает свою структуру, или какова природа того, что они называют электричеством, и т.д. им неведомо. Кроме того, до недавнего времени водород был одним из очень немногих веществ, известных только в газообразном состоянии. Это самая легкая форма материи, доступная науке [82]. Почти 60 лет, – с тех пор, как Дейви [83] получил жидкий хлор, Тилорье – жидкую углекислоту под давлением 50 атм., – пять газов по-прежнему не поддаются преобразованию: водород, кислород, азот, окись углерода и, наконец, двуокись азота. Теоретически их можно сжать, но пока не найден практический способ, хотя Бертло подвергал их давлению 800 атм. Но там, где Фарадей и Дюма [84], Реньо [85] и Бертло потерпели неудачу, мистер Кальете [86], сравнительно малоизвестный молодой ученый, всего несколько лет назад добился полного успеха. Шестнадцатого декабря 1878 года в лаборатории Ecole Normale он получил жидкий кислород, а 30 числа того же месяца преуспел в трансформировании даже неподатливого водорода. А мистер Рауль Пикте [87] из Женевы пошел еще дальше. Как показал эксперимент [88], кислород и водород были приведены не только в жидкое, но и твердое состояние: при освещении электрическим светом потока, выходившего из трубок, где находились эти два газа, были обнаружены бесспорные признаки поляризации, что предполагает наличие в газе твердых частиц во взвешенном состоянии.

В природе не существует ни одного атома, который не содержал бы скрытого или потенциального электричества, проявляющегося при известных условиях. Наука знает, что материя порождает так называемую силу, которая проявляет себя в различных формах энергии, таких как теплота, свет, электричество, магнетизм, гравитация и т.д. – однако эта же самая наука, как видно из ее собственных признаний типа вышеприведенных, до сих пор не сумела с какой-либо долей уверенности определить, где кончается материя и где начинается сила (или дух, как называют ее некоторые). Наука, отвергнув метафизику и устами своего трибуна, профессора Тиндаля, низведя ее до уровня поэтического вымысла, часто не хуже любого метафизика дает волю своей необузданной фантазии и пускает гипотезы взапуски по полю необоснованных рассуждений. Все это она делает, как в случае с молекулярной теорией, руководствуясь своим псевдоавторитетом, который зиждется на странной необходимости строить теоретическую часть каждой науки на произвольно подобранных и надуманных основополагающих принципах – единственным доказательством правильности последних является определенная степень их согласованности с наблюдаемыми фактами. Так, когда ученые считают, что им удалось найти изначальную молекулу того, что они называют окисью кремния, в образе отдельной песчинки, тогда они имеют не реальное, а только воображаемое и чисто гипотетическое право предполагать, что если бы в вопросе структурирования они пошли дальше (чего, конечно, они не могут сделать) молекулы, расщепляющейся на свои химические составляющие – кремний и кислород – то, в конечном счете, они согласились бы признать их как два элементарных вещества, поскольку авторитеты считают их таковыми! Ни атом кремния, ни атом кислорода не расчленяются больше ни на что – заявляют они. Единственным веским доводом для такого странного убеждения, по нашему мнению, являются неудачи в экспериментировании. Но как они могут быть уверены, что новое открытие или изобретение более совершенных и чутких приборов не выявят в один прекрасный день ошибочность их взглядов? Откуда они знают, что вещества, именуемые ныне «элементарными атомами», в свою очередь, не являются сложными веществами или молекулами, в которых при более скрупулезном анализе не обнаружатся реальные первичные элементарные частицы, – плотная оболочка еще более тонкого атома-искры – искры жизни, источника электричества, но все же материи! Генри Кунрат, величайший алхимик и розенкрейцер средневековья, правильно показал дух человека – как и любого атома – в виде яркого пламени, заключенного в почти прозрачный шар, который он назвал душой. А поскольку ученые, по их собственному признанию, не имеют представления ни о происхождении материи и духа, ни об электричестве, или жизни, а их сведения об исходной молекуле неорганической материи равны нулю, то почему, спрашивается, все оккультисты – чьи великие учителя, вероятно, могут знать о существовании веществ, которые доки современной материалистической школы не в состоянии «увидеть, понюхать или попробовать на вкус», – должны считать их определения материи и силы последним словом непогрешимой науки?

Наш критик пишет: «В качестве инструментов исследования ученые поочередно используют свет, теплоту, магнетизм, электричество и звук». И в то же время он провозглашает ныне еретический тезис о «неуловимости этих проявлений силы». Осмелюсь предположить, что, говоря о неощутимых факторах, он грешит против доктрин своих великих учителей. Пусть он изучит новую литературу по химии, недавно реформированной на основе так называемого закона Авогадро, и тогда узнает, что термин неуловимые факторы расценивается сейчас как научный абсурд. Самые последние выводы, к которым пришла современная химия, похоже, заставили ее отказаться от определения «неуловимый» и тех учебников дореформенного периода, которые относят явления теплоты и электричества к разжиженным формам материи. Ученые утверждают, что к телам нельзя ничего ни прибавить, ни отнять от них, не изменив при этом их веса. Это было сказано и записано в 1876 г. одним из величайших химиков Америки. Но сделало ли их это хоть чуточку мудрее? Сумели ли они заменить более научной доктриной старую и запрещенную «флогистоновую теорию», исповедовавшуюся Шталем [89], Пристли, Шиле [90] и другими? – или, доказав для собственного удовлетворения, что очень ненаучно называть теплоту и электричество разреженными формами материи, преуспели ли они в обнаружении истинной природы силы, материи, энергии, огня, электричества – то есть жизни? Понятие флогистона [91] Шталя – теория горения, которой обучали Аристотель и греческие философы, – разработанное Шиле (бедным шведским аптекарем, тайно изучавшим оккультизм, и который, по словам профессора Кука, «за один год внес больший вклад в химическую науку, чем Лавуазье за всю свою жизнь»), не было просто плодом воображения, хотя Лавуазье было разрешено запретить и ниспровергнуть его. Действительно, если бы высокие жрецы современной науки смогли внести большую лепту в дело изучения сущности вещей, чем простую их классификацию, тогда, пожалуй, они имели бы больше прав поведать миру о «конечной структуре материи». Как известно, своими нападками на флогистоновую теорию Лавуазье не привнес в науку ничего исключительно важного, кроме «грандиозного обобщения». Но оккультисты предпочитают придерживаться фундаментальных учений древности. Они, как и авторы старой теории, не связывают флогистон, – получивший свое специфическое название в качестве одного из атрибутов Акаши, - с понятием веса, который обычно ассоциируется у непосвященных со всеми видами материи. И хотя для нас он является принципом, вполне определенным веществом, в то время как для Шталя и других он был неопределенным веществом, – все же они так же, как и мы, не считали его материей в ее нынешнем понимании. Как сказал один из современных ученых, «замените в книге Шталя по химии и физике (1731 г.) термин флогистон словом энергия и вы получите… нашу великую современную доктрину о сохранении энергии». Совершенно верно – это «великая современная доктрина», только, осмелюсь добавить, – плюс что-то еще. Не прошло и года после произнесения этих слов, как открытие профессором Круксом [92] светящейся материи, речь о которой пойдет дальше, почти опрокинуло все их предыдущие теории.

«Сила, энергия, физический посредник – это просто различные слова, выражающие одну и ту же идею», – замечает наш критик. Думаю, что он ошибается. До сегодняшнего дня ученые не договорились относительно четкого и исчерпывающего определения электричества – этого «очень загадочного посредника», по мнению профессора Бэлфора Стюарта. Если последний утверждает, что электричество или «электрическое притяжение можно, вероятно, рассматривать как специфическую разновидность силы, именуемой нами химическим сродством», то профессор Тиндаль называет его «типом движения», а профессор Бейн причисляет электричество к одной из пяти главных сил природы, коими являются «механическая (молярная), кинетическая энергия движущейся материи» и «молекулярная, или заключенная в молекулах, тоже проявляющаяся предположительно (?) в движении, а именно: в теплоте, свете, химической силе, электричестве» («Соотношения нервной и умственной сил»). Боюсь, что теперь эти три определения уже не выдержат строгой проверки.

Не менее необычным выглядит вывод, сделанный нашим «Теософом». Напомнив, что «ни одним известным сейчас научным прибором невозможно взвесить луч света», он все же уверяет нас, что… «наука может доказать, что теоретический вселенский эфир, который существует в крайне разреженном состоянии, имеет вес». Это заявление, сделанное перед лицом тех, кто считает эфир реальностью и кто знает, что поскольку он проникает в самые плотные тела с такой же легкостью, как вода в губку, то не может быть заключен в ограниченные рамки, – звучит довольно странно; это утверждение также не найдет понимания в современной науке. Когда ей удастся определить вес этого чисто гипотетического посредника, – существование которого является пока что только удобной гипотезой, призванной завершить теорию о волнообразном движении, – тогда мы преклоним голову перед ее могуществом. Поскольку наш Брат обожает ссылаться на авторитетные источники, почему бы ему в следующий раз не привести такую цитату:

«Существуют ли эфирные волны или нет, мы представляем их в виде волн различной длины… и любой физик поддержит меня… что хотя наша теория на поверку может оказаться только плодом научных видений, эти величины должны являть собой параметры какого-то явления» («Размеры эфирных волн», с. 25).

После такой публичной исповеди довольно трудно поверить в способность науки доказать «наличие веса» у вселенского эфира.

С другой стороны, наш критик очень правильно делает, что сомневается в возможности изобретения прибора «для взвешивания лучей света»; хотя он упорствует в неверном определении света как «силы, или энергии». Осмелюсь утверждать, что даже в строгом соответствии с современной наукой, – которая дает ошибочные названия 9 из 10 объектов изучения (что можно легко доказать), а затем с неизменной наивностью признается в этом без малейшей попытки заменить дезориентирующие термины, – свет никогда не считался «силой». По мнению науки, это «проявление энергии», «способ движения», порожденный быстрыми вибрациями молекул в любом светящемся теле и переданный волнами эфира. Это же верно для теплоты и звука, передача последнего зависит, помимо вибраций эфира, от волнообразных движений окружающей атмосферы. В свое время профессор Крукс решил, что он доказал, что свет – это сила, но вскоре обнаружил свою ошибку. Объяснение волнового движения света, сделанное Томасом Юнгом [93], как всегда остается в силе и показывает, что то, что мы называем светом, есть всего лишь воздействие, произведенное на сетчатку глаза волнообразными движениями частиц материи. Следовательно, свет, как и теплота, высшим выражением которой он является, – это просто призрак, тень движущейся материи; это безграничные, вечные, бесконечные пространство, движение и время; триединая сущность того, что деисты обозначают словом Бог, а мы – терминами Единый Элемент, Духо-материя, или Материя-дух, чьи семь свойств абстрактно изображаются нами в виде равностороннего треугольника. Если средневековые теософы и современные оккультисты называют Духовную душу – ваханом (проводником) седьмого принципа – чистой нематериальной искры, «огня, взятого из вечного океана света», – то эзотерически они именуют ее также «пульсацией Вечного Движения»; а последнее, безусловно, не может существовать вне материи. Только что ученые открыли «четвертое состояние материи», в то время как оккультисты много веков назад проникли в тайны шестого и, следовательно, не строят предположения, а знают о существовании седьмого - и последнего. Профессор Бэлфор Стюарт, пытаясь показать свет как некую энергию, или силу, цитирует Аристотеля и отмечает, что греческий философ, кажется, поддерживал идею о том, что «свет не является телом или эманацией любого тела (ибо тогда, по мнению Аристотеля, он будет разновидностью тела) и что поэтому свет – это энергия, или действие». На это я вежливо возражу, что если нельзя представить движение без силы, то еще труднее вообразить «энергию, или действие», вечно существующую или даже проявляющуюся в безграничном пространстве без участия какого-либо тела. Кроме того, концепции о «телах» и «материи» Аристотеля и Платона, основателей двух великих соперничавших школ античности, несмотря на их диаметрально противоположные позиции по многим вопросам, тем не менее, еще больше расходятся со взглядами нынешней науки на «тело» и «материю». Древние и современные теософы, алхимики и розенкрейцеры всегда утверждали, что в природе нет таких вещей per se как «свет», «теплота», «звук», «электричество» и менее всего – «вакуум». И результаты старых и новых исследований полностью подтверждают их воззрение, а именно, что в реальности не существует ни «химических», ни «световых», ни «тепловых лучей». Нет ничего, кроме светящейся энергии; или, как выразился в «Scientific American» [94] один ученый, светящаяся энергия – «это некий тип движения, вызывающего вибрации чего-то находящегося во всем пространстве между нами и солнцем – чего-то, что не будучи полностью осмыслено (именно так!) именуется нами "эфиром" и что имеется везде, даже в "вакууме" радиометра». Это высказывание хотя и запутанное, тем не менее, является последним словом науки. И еще: «Мы всегда имеем дело с одной и той же причиной – светящейся энергией – и даем ей различные обозначения: «актиничность» [95], «свет» или «теплота». Нам также говорят, что лучи, неправильно названные химическими, или актиничными, а также цветовые лучи, воспринимаемые нашими глазами как голубой или зеленый, или красный, «имеют одинаковую природу – движение эфира».

Итак, поскольку солнце и эфир, вне всякого сомнения, являются материальными телами, то все из проявления – свет, теплота, звук, электричество и т.д. – неизбежно должны быть, согласно определению Аристотеля (принятому и не совсем верно истолкованному профессором Бэлфором Стюартом), также «разновидностью вещества», то есть – материей.

Но чем в действительности является материя? Мы убедились, что едва ли можно называть электричество силой, однако нам запрещают причислять его к материи под угрозой получить ярлык профанов от науки! Электричество не имеет веса – учит нас «Теософ», следовательно, оно не может быть материей. Ну что ж, по этому поводу обеим сторонам есть что сказать. Эксперименты Малле, результаты которых согласуются с данными Пирани [96] (1878), показали, что электричество испытывает на себе влияние гравитации и поэтому должно обладать некоторым весом. Прямой медный провод с загнутыми вниз концами" подвешивается к середине одного из рычагов точных весов, а загнутые концы погружаются в ртуть. Когда через этот провод при посредничестве ртути пропускают ток от сильной батареи, то коромысло весов, к которому прикреплен провод, несмотря на установленное равновесие, заметно отклоняется вниз, невзирая на сопротивление ртути. Оппоненты Малле, которые в свое время пытались доказать, что факт отклонения рычага весов вниз вызван не гравитацией, а действием закона притяжения электрических токов, и в подтверждение своих взглядов приводили электрическую теорию Барлоу [97] и открытие, сделанное Ампером, что электрические токи, текущие в противоположные стороны, взаимно отталкиваются, а иногда направляются вверх, вопреки закону гравитации, еще раз доказали, что едва ли можно достичь единого мнения, и эта проблема остается открытой. Попутно возникает вопрос: что же такое «закон гравитации»? Нынешние ученые предполагают, что «гравитация» и «притяжение» имеют четкие различия. Но недалек тот день, когда будет подтверждена правильность оккультной теории о том, что «гравитация» – это не что иное, как «притяжение и отталкивание».

Разумеется, наука может называть электричество силой, если ей так нравится. Однако, ставя его в один ряд со светом и теплотой, которым самым решительным образом отказано в принадлежности к силе, она либо грешит непоследовательностью, либо молчаливо признает его неким «типом материи». Но независимо от того, есть у электричества вес или нет, никакой настоящий исследователь не будет доказывать невозможность существования столь легкой материи, вес которой не поддается замерам с помощью современных приборов. А это приводит нас прямиком к последнему открытию, одному из величайших в науке, – я имею в виду «светящуюся материю» мистера Крукса, или – как ее теперь называют – четвертое состояние материи.

Полагаю, нет надобности в дополнительных аргументах в пользу того, что все три состояния – твердое, жидкое и газообразное – являются лишь одними из множества стадий в непрерываемой цепи видоизменения материи – и что все три взаимосвязаны, то есть переходят друг в друга через незаметные градации. Но для нас, оккультистов, гораздо большее значение имеет признание, сделанное несколькими великими учеными в различных статьях по поводу открытия четвертого состояния материи. Один из них пишет в «Scientific American»:

«Предположение о том, что эти три состояния материи не исчерпывают всех ее возможностей, ненамного невероятнее гипотезы о существовании звуковых волн, выходящих за пределы нашей слышимости, и о наличии слишком быстрых либо слишком медленных эфирных колебаний, перестающих восприниматься нашим органом зрения как свет».

А поскольку профессор Крукс преуспел в очищении газов до такой кондиции, что они достигли состояния материи, «с трудом подпадающей под определение сверхгазообразной и обладающей совершенно новыми свойствами», почему тогда оккультистов выговаривают за их уверенность в том, что за «сверхгазообразной материей» следуют другие состояния такой сверхочищенности, даже в своих грубых проявлениях, – к примеру, электричество во всех его известных формах, – которые приводят исследователей в полное замешательство, и пусть после этого счастливые обладатели научного чутья называют электричество силой! Нас уверяют в совершенной очевидности того, что при очень значительном увеличении разреженности некоторых газов, как, например, в предельно доступном науке вакууме, количество молекул может уменьшиться настолько, что их столкновение при благоприятных условиях станет столь редким, по сравнению с массовым числом [98], что они перестанут оказывать заметное влияние на физические свойства исследуемой материи. Другими словами, нам говорят, что «свободно парящие молекулы, будучи предоставленными действию законов кинетической силы, без взаимной интерференции, прекращают проявление свойств, характерных для газообразного состояния, и приобретают абсолютно новые качества». Это и есть светящаяся материя. А за ней скрывается источник электричества – опять же материя.

Сейчас было бы слишком опрометчиво с нашей стороны обнадеживать читателей предположением, что после того как профессором Круксом было обнаружено четвертое состояние материи, а профессором Зеллнером четвертое измерение пространства (оба стояли у истока науки), со временем за ними последуют открытия и пятого, и шестого, и даже седьмого состояния материи, так же, как и семи чувств у человека, и что, наконец, будет доказана семеричность строения всей природы, – ибо кто может поставить ограничения ее возможностям! Но пока что нет оснований для такого оптимизма. Говоря о своем открытии, профессор Крукс справедливо заметил, что феномены, которые он изучал в экспериментальных трубках, открыли перед наукой новое поле деятельности, новый мир…

«Мир, где материя существует в четвертом состоянии, где находит подтверждение корпускулярная теория света; где свет не всегда движется по прямой линии; мир, в который мы никогда не сможем проникнуть и вынуждены будем довольствоваться наблюдением и исследованием его только снаружи».

На это оккультисты могут ответить, что «если невозможно воспринимать эти сферы физическими чувствами, то мы уже давно проникли туда и даже глубже с помощью наших духовных способностей и духовных тел».

Мне хотелось бы завершить эту уже слишком пространную статью следующими размышлениями. Древние никогда не придумывали свои мифы. Тот, кто знаком с оккультной символикой, всегда сумеет распознать научный факт под маской гротеска. Так, если рассмотреть легенду об Электре - одной из семи Атлантид – в свете оккультной науки, то вскоре можно установить истинную природу электричества и понять, что совершенно неважно, как мы его называем – силой или материей, поскольку оно и то и другое, но пока что оба эти термина, в том смысле, который вкладывает в них современная наука, являются неверными. Мы знаем, что Электра была женой и дочерью титана Атласа, сына Азии и Плейоны, дочери Океана… Как правильно заметил профессор Ле Конт, «многие видные ученые с иронией относятся к термину жизненная сила, или жизненность, как к отголоску былых суеверий; однако эти же ученые используют слова «гравитация», «магнитная сила», «химическая сила», «физическая сила», «электрическая сила» и т.д. [99] и при этом не в состоянии понять, что есть жизнь или даже электричество; так же, как дать вразумительное объяснение хорошо известному факту, что после гибели физического тела от удара молнии кровь в нем не сворачивается. Химическая наука, которая показывает нам каждый атом, – органического и неорганического происхождения, способный к поляризации как в массе, так и порознь, – и соотносит инертную материю с гравитацией, а свет с теплотой и т.д. (поскольку в них содержится потенциальное электричество), все же настаивает на различии между органической и неорганической материей, хотя обе они существуют благодаря одной и той же таинственной энергии, неустанно творящей свои оккультные процессы в естественной лаборатории жизни – с одинаковой интенсивностью как в минеральном, так и в растительном царствах. Поэтому оккультисты утверждают, что философская концепция о духе, как и концепция о материи, должны базироваться на идентичных феноменах, и добавляют, что Сила и Материя, то есть Дух и Материя, или Бог и Природа хотя в своих проявлениях и могут быть рассмотрены как противоположные полюса, все же по своей истинной сути едины; и что жизнь присутствует в равной мере как в мертвом, так и в живом веществе, в органической и неорганической материи. Поэтому, пока наука все еще ищет ответ на вопрос «Что такое жизнь?» (и, вероятно, вечно будет заниматься этим поиском), оккультисты могут не утруждать себя подобной проблемой, ибо они заявляют с не меньшим основанием, чем их оппоненты, что жизнь в скрытой или активной форме присутствует всюду; что она так же бесконечна и неуничтожима, как сама материя, поскольку обе они не могут существовать друг без друга, и что электричество является подлинной основой и источником самой жизни.

«Пуруша» не существует без «пракрита», как и пракрити, или пластичная материя, не имеет бытия без пуруши, или духа, жизненной энергии, жизни. Одним словом, пуруша и пракрити являются синонимами и двумя полюсами одного вечного элемента. Наши физические тела, как конгломерат органических тканей, в действительности представляют собой «неустойчивую организацию химических сил» плюс некую молекулярную силу, – как назвал электричество профессор Бейн, – яростно бушующую и разрывающую на куски частицы живой материи, а при наступлении смерти постепенно преобразующуюся в химическую силу и затем снова возрождающуюся как электрическая сила, или жизнь, в каждом отдельном атоме. Следовательно, называют ли электричество силой или материей, оно всегда будет оставаться вездесущим Протеем [100], Вселенной, единым элементом: Жизнью-Духом, или Силой на ее отрицательном полюсе, и Материей – на положительном; первая является материально-духовной Вселенной, а последняя – материально-физической, то есть Природой, Свабхаватом, или Неуничтожимой Материей.

Ч.К.М[ЭССИ] И «РАЗОБЛАЧЕННАЯ ИСИДА».

Мы печатаем нижеследующее письмо, полученное от «Н.Х.» [101], вопреки его настойчивому протесту. Другой документ, подписанный несколькими чела, – принят учениками и последователями наших Учителей, – который следует сразу за письмом «Н.Х.», покажет нашим читателям, что не мы одни испытываем сожаление по поводу такой неблагородной и неуместной критики, которую с полным правом можно назвать самым односторонним выражением личного мнения. Всегда считалось несправедливым и нечестным, когда европеец судил об азиате, руководствуясь своими собственными западными мерками и критериями, но насколько же бесчестнее применять такие же стандарты к совершенно исключительному классу людей, которые благодаря своей признанной учености, удивительным способностям и особенно безупречному образу жизни находятся вне критики даже у своих собственных соотечественников – многонационального населения Азии с их религиями и кастами! Нашему корреспонденту наверняка должен быть известен тот факт, о котором знает каждый индийский ребенок, что, Те, кого миллионы азиатов называют Махатмами - «Великими Душами» – и почтительно склоняются перед Ними, стоят выше кастовой тирании, социальных или религиозных законов. Они являются настолько святыми в глазах даже самых ярых фанатиков, что многие века Их считают законом в законе: все обычные и прочие законы утрачивают свою силу над этими исключительными людьми. Vox populi, vox Dei - эта старая пословица свидетельствует о том, что интуиция народа всегда чувствует великие истины. И мы действительно не видим причины, почему прежде неизвестное и сокровенное Братство, – горстка людей, упорно избегающих контакта с внешним миром, которые никому не навязывают ни себя, ни свои учения, и уж менее всего европейцам, – должно быть так бесцеремонно вытащено на суд совершенно безразличной толпы (которой вообще нет никакого дела до Его существования). Неужели только для того, чтобы быть выставленным в ложном свете (ложном по причине его неполноты), а затем подвергнуться расчленению каким-нибудь разочарованным учеником ради весьма сомнительной выгоды тех немногих, которые не являются даже мирскими чела! Но поскольку наши Учителя сами изъявили желание вынести подобную критику на суд общественности, – мнение которой интересует их в такой же мере, как великие пирамиды горячий ветер пустыни, обдувающий их древние вершины, – то мы обязаны повиноваться. И все же мы напоминаем самым решительным образом, что не будь на то четких указаний, полученных нами от наших великих Братьев, мы бы никогда не согласились опубликовать такой, мягко выражаясь, неблагородный документ. Возможно, он принесет пользу в одном смысле; мы считаем, что он даст ключ к пониманию истинной причины, почему наши Братья не слишком благосклонны даже к самым образованным европейским «мистикам».

В своем письме к редактору «Н.Х.» вначале говорит о «Разоблаченной Исиде», которая, по его мнению, «для всех, кроме адептов и чела, изобилует фактическими ошибками». Главное недовольство корреспондента связано с тем, что Е.П.Блаватская и Учителя открыли истину неполностью; он считает, «что с их стороны грешно не сообщать миру обо всех имеющихся у них знаниях – речь, разумеется, не идет о передаче недостойным людям сведений об оккультных силах, которыми они, вероятно, могли бы воспользоваться». Далее, он полагает, что «Ч.К.М[эсси] и другие британские теософы» должны быть готовы ко всякого рода голословным заявлениям и действиям Братьев, которые, в их представлении, совершенно не допустимы для таких сущностей, как Адепты, или, точнее, не совпадают с их идеалом Адепта». По мнению «Н.Х.», «перед нами открыты три пути:

1) Принять Братьев такими, какие они есть…;

2) Отказаться от Братьев и их скупых подачек в виде мучительно отрываемых от себя искр тайного высшего знания…;

3) Совершенно порвать все отношения как неперспективные в плане практических результатов…».

Помимо прочего «Н.Х.» пишет: «… За одну неделю я мог бы научить любого неглупого человека тому, что всем нам за 18 месяцев удалось выжать из них», то есть Братьев.

На это Е.П.Блаватская замечает:

Без сомнений, без сомнений. Любой «неглупый человек» может научиться за час, или, пожалуй, за меньшее время пользоваться телефоном или фонографом. Но сколько лет потребовалось для того, чтобы сначала открыть тайные силы, затем применить их, изобрести и усовершенствовать эти два чудесных инструмента!

«Н.Х.» говорит о совершенном состоянии адепта, «на которое наши непосредственные Учителя-Адепты, по их же словам, не могут претендовать». На это Е.П.Блаватская дает следующий комментарий:

Совершенным Адептом является: Тот, кто успешно прошел самую высокую степень посвящения, за которой следует ступень совершенного Ади-Будды, выше которой нет на нашей земле.

Не связано ли частично такое признание наших Братьев с еще одним их качеством, которое почти не встречается у слишком «образованных европейцев», - с честностью!

Далее следует «Протест» против статьи «Н.Х.», подписанный рядом «принятых» и «находящихся на испытании» индусских чела.

ПРОТЕСТ.

Мы, нижеподписавшиеся, «принятые» и «находящиеся на испытании» индусские чела Гималайских Братьев, Их ученики в Индии и Северном Кашмире, со всей ответственностью заявляем о своем праве выступить с протестом против тона, которым написана вышеупомянутая статья, и самодовольных критических высказываний Н.Х., мирского челы. Тот, кто однажды назвал себя учеником, не имеет никакого права открыто критиковать и обвинять наших Учителей только на основании своих собственных непроверенных гипотез и предвзятых суждений. Мы вежливо напоминаем о том, что не приличествует человеку, которому была оказана поистине исключительная благосклонность, выставлять Братьев на всеобщее обсуждение так же бесцеремонно, как если бы речь шла об обычных людях.

Принадлежа к так называемой «низшей» азиатской расе, мы не можем не испытывать безграничной преданности нашим Учителям, которая европейцам может показаться рабством. Западным народам следует понять, что если некоторые бедные азиаты и достигли таких высот знаний о тайнах природы, то только благодаря тому, что чела всегда беспрекословно следовали указаниям своих Учителей и никогда не ставили себя выше или даже на одну ступень с Ними. В результате, рано или поздно, в соответствии со своими способностями и заслугами, они всегда вознаграждались за свою преданность теми, кто, благодаря многолетнему самопожертвованию и преданности своим Гуру, в свою очередь, стали Адептами. Мы считаем, что наши благословенные Учителя сами прекрасно знают, как вести обучение. Большинство из нас видели Их или были лично с Ними знакомы, а двое из нижеподписавшихся живут вместе с досточтимыми Махатмами и поэтому знают, сколько Их сил тратится на благо и процветание человечества. И если, по известным только Им соображениям, которые, мы уверены, продиктованы доброжелательностью и мудростью, наши Гуру воздерживаются от передачи «миру всех имеющихся у них знаний», то это не дает права «мирским чела», которым известно о Них еще очень немного, называть это «грехом» и присваивать себе право публично поучать Братьев, как Им следует выполнять свой долг. И тот факт, что они являются «образованными европейскими джентльменами», – не меняет дела. Более того, наш ученый Брат, который жалуется, что так мало получил от наших Учителей, кажется, упустил из вида то незначительное для него обстоятельство, что европейцы, не менее туземцев, должны быть благодарны даже за те «крохи знаний», которые они могут получить, ибо не наши Учителя первыми предложили свое наставничество, а мы сами, страстно желая учиться, многократно просили Их об этом. И каким бы бесспорно умным и талантливым с литературной и интеллектуальной точки зрения ни было бы письмо Н.Х., пусть его автора не удивляет, что мы, туземцы, несмотря на весь его ум, обнаруживаем в нем прежде всего высокомерный дух деспотизма, – совершенно чуждый нашей собственной природе, – дух, который диктовал бы свои собственные законы даже тем, кто никогда не может находиться у кого-либо в подчинении. Не менее удручающее впечатление произвело на нас полное отсутствие в этом письме хоть какого-либо намека на благодарность, даже за то малое, что, по его собственному признанию, было сделано.

Учитывая вышеизложенные причины, мы, нижеподписавшиеся, просим наших Братьев из журнала «The Theosophist» опубликовать наш протест.

ДЕВА МУНИ…

ПАРАМАХАНСА ШУБ ТУНГ…

Т.Субба Роу, бакалавр искусств, бакалавр.

правоведения, член Теософского Общества…

Дарбхагири Натх, член Теософского Общества;

С.Рамасвамир, бакалавр искусств, член Теософского Общества;

Гуала К. Деб, член Теософского Общества;

Нобин К. Банерджи, член Теософского Общества;

Т.Т.Гурудас, член Теософского Общества;

Бхола Дева Сарма, член Теософского Общества;

С. Т. К. Чари, член Теософского Общества;

Гарджия Дева, член Теософского Общества;

Дамодар К. Маваланкар, член Теософского общества.

ЭТО БЫЛ «ДУХ» ИЛИ ЧТО-ТО ДРУГОЕ?

Корреспондент, подписавшийся «Озадаченный теософ», просит объяснить некоторые предостерегающие сны и видения, которые имели место в связи со смертью одной из его племянниц. Е.П.Блаватская отвечает так:

Хотя наше строгое следование обязанностям оккультиста в наших редакторских примечаниях и пояснениях и встречает понимание у немногих наших соучеников, но только не в глазах наших спиритуалистически настроенных друзей. Последние считают, что наши теории относительно некоторых феноменов не идут ни в какое сравнение с концепциями спиритуалистов. Они обвиняют нас в двойном преступлении: не только в личном неприятии их толкований спиритических сообщений и отказе признавать участие «духов» во многих удивительных явлениях, в подлинности которых мы и не сомневаемся, но также в том, что мы подобными рассуждениями вводим наших читателей в заблуждение и ересь. Спиритуалисты упрекают нас в том, что мы не удовлетворяемся простым признанием фактов и свидетельских показаний посредников, принимающих участие в феноменальных явлениях, которыми изобилует хроника современного спиритуализма, но обуянные гордыней пытаемся проникнуть в непостижимые тайны, не только чтобы выяснить природу связи между причиной и следствием, или, другими словами – между медиумом и необычными явлениями, – но даже разгадать тайны, которые сами духи считают недоступными их пониманию. Наши американские и европейские друзья-спиритуалисты полагают, что слишком усердные размышления на некоторые темы приведут ум в океан заблуждений и его волны неизбежно вынесут нас «на берег Лжи». Если люди откажутся от рассуждений и будут просто придерживаться фактов, то признание истины намного упростится.

Мы сожалеем, что своим «слепым отрицанием» вынуждены задеть чувства тех из наших друзей, кто сделал спиритуализм новым «Откровением», «чудесной верой», как они его называют. Но истина в наших глазах выше любых других земных рассуждений; и именно истина – по крайней мере, как мы ее понимаем – вынуждает нас отвечать тем, кто обращается к нам, в соответствии с оккультными учениями, вместо того, чтобы говорить им, как это сделали бы спиритуалисты, что все подобные феномены производятся развоплощенными смертными, или духами.

То, что спиритуалисты выявляют законы, по которым происходят психо-физиологические явления, без сомнения, очень важно, но мы, оккультисты, этим не ограничиваемся. Наряду со вторичными, мы пытаемся понять первичные причины; объяснить реальную, а не видимую природу силы, которая совершает такие странные действия, кажущиеся сверхестественными; и мы думаем, что раскрыли некоторые тайны и объяснили многое из непонятого до сих пор. На этом основана наша убежденность, что сила, которую спиритуалисты рассматривают как разумный принцип, как силу, которая никогда не может быть проявлена вне магнетичной ауры сенситива, – в большинстве случаев, просто слепая энергия, а не сознательное действие каких-либо существ или духов, и эту силу можно заменить сознательной волей живого человека, одного из тех посвященных, которых все еще можно встретить на Востоке. Нас не удовлетворяет распространенная теория о возвращающихся духах. Мы ею уже сыты. А поскольку мы твердо убеждены, что почти все, касающееся этого таинственного посредника – «астрального дракона», по Элифасу Леви, – было изучено столетия тому назад, то какими бы незначительными были наши личные познания, все же мы знаем достаточно, на наш взгляд, чтобы давать в целом правильную оценку его влияния и прямых связей с живыми машинами, именуемыми медиумами; а также о его взаимосвязях с аурой каждого человека, присутствующего на спиритическом сеансе. Более того, мы придерживаемся мнения, что в этом вопросе намного разумнее следовать единому учению одной школы, чем беспомощно блуждать в потемках в поисках истины, раздробляя наш ум тысяча и одним «учением» о предполагаемых обитателях «мира духов».

Если бы наш корреспондент попросил объяснить пророческие феномены, только что произошедшие в их семье, человека, имеющего опыт в этой сфере, то, без сомнения, получил бы правильный ответ о том, что же случилось на самом деле и как эти феномены проявлялись (если бы, конечно, адепт стал тратить свое время на довольно болезненное действие и счел нужным открыть всю истину во всеуслышание). Пока же нашему другу придется довольствоваться несколькими общими положениями. Мы можем сказать ему с уверенностью, чем это не было, но не берем на себя смелость говорить о том, чем это было на самом деле, поскольку аналогичные следствия могут вызываться сотней различных причин.

Мы не будем затрагивать вопрос о пророческих снах, ибо их существование очевидно для всех, кроме неисправимых скептиков, и вполне понятно каждому, кто верит и знает, что внутри физического тела, грубого футляра, находится истинное, в обычном состоянии невидимое тело, состоящее из эфирных элементов, Эго, вечно бодрствующий наблюдатель. Похоже, что описанные факты, скорее всего, относятся к классу феноменов, которые считаются «духовными» и происходят в семьях, где есть один или несколько медиумов. Регулярные и периодические трансы, в которые родственница нашего корреспондента неожиданно начала впадать в течение нескольких ночей подряд, указывает на то, что эта леди являлась причиной, главным генератором феноменов. Но поскольку мы ничего не знаем о предшествующем состоянии ее здоровья и не располагаем подробностями, которые могли бы дать дополнительный ключ к разгадке, то наше объяснение нужно рассматривать как простое предположение. Хотя оккультисты не признают, в целом, теорию о появлении развоплощенных Эго после смерти, все же они допускают определенные возможные присутствия реального духа либо до, либо непосредственно после физической смерти, особенно, если таковая была внезапной, как в случае с племянницей автора письма. Те, кому мы полностью доверяем, нас учат, что в случаях быстрой кончины тело может быть мертвым и похороненным, и все же мозг – хотя он перестал функционировать – может сохранять скрытый проблеск воли или желания, связанный с каким-то преобладающим при жизни чувством, который дает эффект прорыва в объективную реальность, так сказать, вталкивания в определенный магнитный поток притяжения астрального эго, или доппелгенгера [102], мертвого тела. Нам говорят, что в тех случаях, когда смерть наступает от удушья, апоплексии, сотрясения мозга, кровоизлияния и тому подобных причин, то «треножник жизни» – как его называли греки, то есть сердце, легкие и мозг, являющиеся фундаментом, на котором строится любая животная жизнь – одновременно поражается во всех трех своих частях. Легкие и сердце, органы, самым тесным образом связанные с кровообращением, утрачивают свою активность, и потому кровь недостаточно насыщается кислородом, в результате чего очень часто происходит внезапная остановка работы мозга и, таким образом, прекращение жизни.

Следовательно, прежде чем дать оценку какого-либо видения, любой оккультист всегда удостоверится, наступила ли окончательная смерть по причине поражения легких, сердца или же мозга. Из них последний – ввиду его двойных функций, духовных и физических – самый стойкий. Прекращение дыхания и пульса, остановка сердца, похолодение и бледность кожного покрова, пленка на глазном яблоке и утрата гибкости суставов не являются бесспорными признаками действительной физической смерти, и fades Hippocratica обмануло не одного опытного врача, поэтому даже полная физическая смерть еще не является свидетельством того, что сокровенная духовная жизнь мозга тоже умерла.

Активность мозга продолжается до последнего; и последняя физическая функция мозга, связанная с каким-либо чувством или страстью, может передать обескураженному астральному Эго нечто вроде посмертной энергии и таким образом заставить его продолжать динамическое, кажущееся сознательным действие даже в течение нескольких дней после смерти. Импульс, посланный все еще живым мозгом, умирает намного позже окончательного прекращения мозговых функций. Во время жизни астральное Эго зависит от физического мозга и полностью подчинено его воле. Оно действует автоматически и в соответствии с нервными связями, установленными нашими тренированными либо нетренированными мыслями. Но после смерти – которая является рождением духовной сущности в мире или условии следствия, а оставленный мир становится для нее миром причин - астральной сущности должно быть предоставлено время для развития и созревания ее собственного мозга, прежде чем она сможет действовать самостоятельно. Какова бы ни была ее последующая судьба и что бы ни происходило в данное время, ее действия нельзя рассматривать как проявление сознательной мыслящей воли, точно так же, как жесты новорожденного младенца нельзя считать результатом определенного и осознанного желания. Следовательно, поскольку умершая молодая леди потеряла сознание за некоторое время до смерти, будучи такой юной и любимой членами своей семьи, то вряд ли в момент смерти ее мысли могли быть заняты чем-нибудь другим, кроме ее близких – мысли непроизвольные и, возможно, несвязные, как в снах, но все же являвшиеся прямым продолжением ее привычных мыслей и чувств – каждая ее способность, парализованная так неожиданно и резко во время полной активности и жизнеспособности в своем естественном проводнике, то есть теле, вероятно, оставила свой астральный оттиск в каждом уголке дома, где она так долго жила и умерла. Следовательно, это могло быть всего лишь «астральное» эхо ее голоса, направленное ее последней мыслью и магнитно притянутое к ее дяде, автору письма, что прозвучало в его «правом ухе так, будто кто-то шептал» или пытался разговаривать с ним; и то же самое астральное эхо «ее собственного голоса» велело его матери «повернуться». Ее появление перед ее дедушкой «в своем повседневном платье» свидетельствует о том, что он увидел ее астральное отражение в атмосферных волнах, в противном случае он едва ли увидел бы реальный, только что развоплощенный дух в таком одеянии. Наличие «повседневного платья» у призрака, естественно, привело бы к необходимости согласиться с тем, что эта одежда творится духом, или освобожденным Эго, добровольно и сознательно - если бы, конечно, мы верили бы в разумных призраков и независимую «призрачную одежду», появляющуюся вместе со своими владельцами. Это мог бы быть и заранее спланированный волевой акт, который маловероятен для все еще ошеломленной человеческой «души», только что вырвавшейся из своей тюрьмы. Даже многие из наиболее прогрессивных современных спиритуалистов признают, что, независимо от последующего состояния, освобожденный дух никогда не может понять произошедшей с ним кардинальной перемены, по крайней мере, в течение нескольких земных дней. Несмотря на вышеизложенное, мы прекрасно понимаем, что будем не только осмеяны учеными мужами и невежественными скептиками, но снова дадим спиритуалистам повод для обид. Они хотели бы, чтобы мы сказали: «Это был дух вашей покойной племянницы, ее голос и реальное присутствие и т.д.», и затем почивали бы на лаврах, не предпринимая дальнейших попыток привести доказательства или дать разъяснения. Если данное объяснение кажется неубедительным, пусть спиритуалисты и скептики предложат свое, а непредвзятые судьи вынесут решение. Пока же мы хотели бы спросить первых – если все эти действия производились сознательным духом покойной, почему они прекратились сразу же после переезда этой семьи со станции в Аллахабад? Означает ли это, что дух решил больше не приходить или что медиумы в этой семье неожиданно утратили свою силу или же просто, как выражается автор письма, что «феномены иссякли и с тех пор больше ничего не происходило»?

Что касается скептиков, то ответ наш еще проще. Для каждого здравомыслящего человека не существует дилеммы – происходят или не происходят подобные вещи; его интересует только истинная причина таких аномалий. Вот случай, который ни один скептик – если он только не отвергает всю эту историю a priori - никогда не сможет объяснить иначе, чем это делает одна из двух имеющихся теорий, а именно, оккультная или спиритуалистическая. Это случай, в котором все члены семьи, уважаемые люди разного возраста, выступили в роли свидетелей. Это уже нельзя классифицировать как единичную галлюцинацию. И при наличии таких участившихся случаев каждый рассудительный человек должен возмутиться против иррациональных доктрин, выдвигаемых теми, кто осуждает, не увидев, отрицает, не услышав, и оскорбляет тех, кто видел и слышал, за то, что они верят собственным глазам и ушам. К нам поступают тысячи и тысячи свидетельств умных и серьезных людей, доказывающих, что такие вещи происходят и – очень часто. Если не доверять восприятию этих людей, тогда чему еще можно верить? Какой более надежной проверкой истины мы располагаем? Как мы можем быть уверены в истинности того, что слышим или даже видим собственными глазами? Как же тогда совершать самые обычные житейские дела и полагаться на них? Как сказал некий гипнотизер одному скептику: «Если бы требования, которые отрицатели месмерических феноменов упорно к ним предъявляют, были бы введены повсеместно, то жизнь общества остановилась бы». Действительно, никто не смог бы верить утверждениям другого человека; судопроизводство стало бы невозможным по причине недоверия к свидетельским показаниям, и весь мир стал бы с ног на голову. Следовательно, поскольку наука не будет рассматривать такие аномальные явления, то между теориями, дающими естественное и противоестественное объяснение их причин, должна произойти великая битва, участниками которой будут только оккультисты и спиритуалисты. Пусть каждый из нас предоставит свои факты и даст свои объяснения; и пусть те – кто не являются ни оккультистами и спиритуалистами, ни скептиками – рассудят эти две соревнующиеся стороны. Недостаточно, чтобы все знали о наличии таких феноменов. Мир должен понять, наконец, чтобы снова не впасть в суеверие о существовании заклятого врага человека – библейского дьявола – почему такие явления все-таки происходят и что служит их причиной или причинами. Мы призываем к расследованию, а не к слепой вере. И до тех пор, пока расследование установит научно и неопровержимо, что за завесой объективной материи действует именно та причина, о которой говорят спиритуалисты, а именно: развоплощенные человеческие духи, мы берем на себя смелость заявить о праве всех теософов – будь то оккультисты, скептики или простые искатели истины – на сохранение нейтралитета и даже умеренного скептицизма без риска быть распятыми обеими сторонами.

СМЕРТЬ И БЕССМЕРТИЕ.

Нижеследующее письмо свидетельствует о замешательстве нашего корреспондента, которое, вероятнее всего, возникало у всех, кто читал цитируемые абзацы.

ФРАГМЕНТЫ ОККУЛЬТНОЙ ИСТИНЫ И КНИГА «КИУ-ТЕ».

[Редактору журнала «The Theosophist»].

«В статье «О смерти», написанной покойным Элифасом Леви и напечатанной в октябрьском номере журнала «The Theosophist», т. III [103], автор говорит, что «для того, чтобы стать бессмертным в добре, надо отождествить себя с Богом; чтобы быть бессмертным во зле – с Сатаной. Это два единственных полюса в мире душ; между этими двумя полюсами произрастает и умирает, не оставив памяти о себе, бесполезная часть человечества». В примечании к этому отрывку вы процитировали книгу «Киу-те», в которой говорится, что и для того, чтобы вовлечь себя в поток бессмертия, или, вернее, обеспечить себе бесконечную череду перевоплощений в качестве сознательной индивидуальности, надо стать сотрудником природы либо в добре, либо во зле, в ее творческой и воспроизводительной или разрушительной работе. Она избавляется только от бесполезных трутней, решительно сбрасывая с себя и уничтожая миллионы таких невыразительных существ. Если добрые и чистые пытаются достичь нирваны… злые, наоборот, будут стремиться к многократным рождениям в качестве сознательных обособленных сущностей или существ, предпочитая даже страдать по закону карающего возмездия, но только не интегрировать свою жизнь со вселенским единством. Прекрасно понимая, что никогда не смогут достичь конечного отдыха в чистом духе, или нирване, они цепляются за жизнь в любой форме, но не избавляются от «желания жить», или танхи [104], которое служит причиной возникновения новой комбинации скандх, или индивидуальности, которой предстоит перевоплощение.

…Есть совершенно злые и развращенные люди, хотя высоко интеллектуальные и чрезвычайно изощренные в зле, подобно тому как другие утончены в добре. Их Эго может избегнуть действия закона окончательного разрушения, или уничтожения, на многие грядущие времена… Жара и холод являются двумя «полюсами», то есть добром и злом, духом и материей. Природа исторгает из своих уст «тепленьких», или «бесполезную часть человечества», иными словами, уничтожает их».

В том же номере, где напечатаны эти строки, помещены «Фрагменты оккультной истины», из которых мы узнаем, что человек состоит из семи тел, или принципов. Когда наступает смерть, то первые три принципа (то есть физическое тело, жизненная энергия и астральное тело) распадаются; а с остальными четырьмя принципами «происходит одно из двух». Если духовное Эго (шестой принцип) при жизни имело материальные наклонности, тогда после смерти оно продолжает слепо цепляться за низшие элементы своей последней комбинации, а истинный дух отделяется от них и переходит в другие области, где духовное Эго также распадается и прекращает свое существование. В этом случае остаются только два принципа (четвертый и пятый, то есть кама-рупа и физическое эго), чьи оболочки рассеиваются в течение очень длительного времени.

С другой стороны, если Эго имело духовные наклонности, оно притянется к духу и вместе с ним отправится в смежный, мир следствий и там создаст из себя с помощью духа новое Эго, чтобы вновь родиться (после краткого периода свободы и наслаждения) в следующем, более высоком объективном мире причин.

Во «Фрагментах» говорится, что существуют два состояния, если не считать адептов. Первое, при котором Дух обязан порвать свои связи, и второе, при котором Дух способен поддерживать связь со своими четвертым, пятым и шестым принципами. В обоих случаях четвертый и пятый принципы распадаются через больший или меньший период времени, а в случае духовной устремленности духовное Эго переживает ряд восходящих рождений. У развращенных сущностей не остается духовного Эго и происходит дезинтеграция частиц четвертого и пятого принципов в течение огромного периода времени. Похоже, что во «Фрагментах» не предусматривается третий, или промежуточный случай, который мог бы объяснить посмертное состояние «бесполезной части» человечества, по определению Элифаса Леви. Мне тоже кажется, что возможны только два случая: либо Дух сохраняет свои связи, либо он их лишается. Что тогда подразумевается под выражением «бесполезная часть человечества», которая, как вы полагаете, уничтожается миллионами? Имеют ли они в своем составе менее семи принципов? Такого не может быть, поскольку даже очень злые и порочные имеют все семь. Что тогда происходит с четвертым, пятым, шестым и седьмым принципами у так называемой «бесполезной части человечества»?

Во «Фрагментах» снова говорится, что у злых людей четвертый и пятый принципы просто распадаются через длительное время, а в своем примечании, процитированном выше, вы утверждаете, что «злые будут стремиться к череде воплощений в качестве сознательных обособленных сущностей или существ». И опять, в пояснении к слову «ад» вы пишете, что «это мир почти абсолютной материи, предпоследний в "круге необходимости", из которого нет освобождения, ибо там царит абсолютная духовная тьма». Эти два примечания позволяют предположить, что в случае развращенности четвертый и пятый принципы снова рождаются в низших мирах и имеют ряд сознательных существований.

По общему признанию, «Фрагменты» были написаны «Братьями» и то, что я понял из них после тщательного изучения, кажется явно не соответствующим вашим, процитированным выше объяснениям. Очевидно, где-то имеется серьезное расхождение, а поскольку «бесполезная часть человечества» до сих пор обращает на себя внимание, то необходимо дать более исчерпывающее объяснение этого понятия с помощью семи принципов, чтобы привести ваше научное во всех отношениях примечание в соответствие с «Фрагментами». Я хотел бы заметить еще раз, что большинство ваших читателей на каждом шагу путают понятия «материя» и «дух» и очень важно и необходимо дать четкое определение этим двум терминам, чтобы неискушенный читатель мог понять разницу между ними: что подразумевается под материей, эманирующей из Духа, и не становится ли Дух ограничен размерами материи, когда она из него излучается.

Ваш преданный брат Н.Д.К. [105] – член Теософского Общества».

Кажущееся несоответствие между двумя утверждениями, процитированными нашим корреспондентом, в действительности не содержит противоречия, и в объяснении нет никакого «расхождения». Недоразумение возникает из-за отсутствия у рядовых читателей, не привыкших к оккультным идеям, четкого разграничения понятий «человеческая личность» и «индивидуальность». В современном оккультном учении очень часто упоминается это различие, и в самой «[Разоблаченной] Исиде», где объяснение сотни тайн лежит почти на поверхности, – в более ранних работах по оккультной философии они были совершенно скрыты, – ожидая только приложения ума, ведомого небольшими оккультными познаниями, чтобы выйти на свет дня. Когда писалась «[Разоблаченная] Исида», те, от кого исходил импульс, направлявший подготовительный этап работы, знали, что еще рано полностью открывать многие истины, которые они хотели выразить простым языком. Поэтому читателям этой книги давались скорее намеки, наброски и философские эскизы, чем систематизированные толкования. Так, относительно обсуждаемой проблемы на с. 315, том I, высказывается предположение, почти утверждение, о различии между личностью и индивидуальностью. В этом месте излагается мнение некоторых философов, с которыми, как легко увидеть, автор соглашается: «Человек и душа должны были завоевать свое бессмертие, поднявшись до Единства, в котором, в случае успеха, они бы окончательно соединились… Индивидуализация человека после смерти зависит от Духа, а не от его души и тела. Хотя слово «личность» в своем обычном значении становится бессмыслицей применительно к нашей бессмертной сути, все же последняя является различимой сущностью, бессмертной и вечной per se». И чуть ниже: «Человек мог бы достичь бессмертия и оставаться в вечности тем же внутренним я, каким он был на земле; но это отнюдь не означает, что он должен остаться господином Смитом или господином Брауном, каким он был на земле…».

Детальное рассмотрение этих понятий разрешит недоумение нашего корреспондента. У Элифаса Леви речь идет о личностях, во «Фрагментах» - об индивидуальностях. Его выражение «бесполезная часть человечества» применительно к основной массе личностей. Сохранение личности без изменения после смерти – очень редкое достижение, доступное только тем, кто вырвал у природы ее секреты и управляет своим собственным сверхматериальным развитием. В своей излюбленной иносказательной манере Элифас Леви называет таких людей бессмертными в добре через отождествление себя с Богом или бессмертным во зле через отождествление себя с Сатаной. Иными словами, сохранение личности после смерти (или, лучше сказать, долгое время после смерти; не будем сейчас объяснять это различие) достигается только адептами и магами – единственным классом, обладающим высшими тайными знаниями. Одни его представители получили их праведным путем и из благих побуждений, другие – неправедными средствами и для низких намерений. Но тому, что входит в состав внутреннего я, более чистым элементам души земной личности, объединенным с духовными принципами и образующим собственно индивидуальность, гарантирована сохранность в новых воплощениях, независимо от того, будет ли рождающийся на земле человек наделен более высокими знаниями или останется простым обывателем всю свою жизнь.

Эта доктрина не относится к числу тех, что сразу встречают понимание у людей, чье представление о бессмертии было искажено низкопробными учениями современной церкви. Некоторое экзотерические религии требуют от своих последователей представить в своем воображении, что жизнь за гробом является своего рода продолжением жизни по эту сторону. В них вселяют веру, что если они хорошо себя вели в этой жизни, то целую «вечность» будут пребывать на неких роскошных Небесах, – как если бы их доставили в какую-то отдаленную страну – чудесным образом защищенные от болезней и смерти и навеки оставаясь «господином Смитом» или «господином Брауном», как и до переселения. При близком рассмотрении эта концепция так же абсурдна, как и теория о том, что за заслуги или за грехи этой короткой жизни – всего лишь мига в масштабах вечности – они могут получить вечное блаженство или навлечь на себя всевозможные ужасы нескончаемого наказания. Цели и средства, причины и следствия должны быть пропорциональны как в мире духа, так и в мире плоти. Человеку, который не сделал сначала свою личность чем-то совершенно необыкновенным, невозможно понять, как она реально может быть вечной. Было бы глупо даже желать увековечивать ее в таком виде, ибо как могли бы человеческие существа, ведущие позорный жалкий образ жизни, чьи личности являются всего лишь скоплением никчемных и своекорыстных воспоминаний, быть счастливыми, обнаружив, что их страдания остались неизменными на все грядущие времена, да еще на фоне вечного контраста с застывшими в своем развитии личностями высокого порядка. Память о существовании каждой личности действительно сохраняется нетленной в таинственной летописи, и в один прекрасный день – в таком отдаленном будущем, что о нем не стоит сейчас даже задумываться – бессмертная духовная индивидуальность сможет заглянуть в нее, как бы перелистывая страницы огромной книги жизней, которую она к тому времени напишет. Но отложим эти очень туманные размышления и вернемся к вопросу о приближающейся участи огромного большинства из нас, которое Элифас Леви так нелицеприятно назвал «бесполезной частью человечества» – бесполезной только, следует запомнить, относительно наших особых нынешних сочетаний земных обстоятельств – но не относительно внутреннего Я, которому предопределена многократная активная радостная жизнь и существование в будущем в лучших условиях как на этой земле, так и на высших планетах.

Большинство людей способно понять, что каким бы неудовлетворительным ни был состав их нынешних личностей, но это, в конце концов, они сами - «несчастный малый, сэр, но мое порождение» – и что внутренние духовные монады, которые они очень смутно осознают, ко времени соединения с совершенно другим набором составных частей в новых воплощениях, будут совсем иными людьми, судьбы которых их не интересуют. В действительности же, когда это время наступит, судьбы этих людей будут волновать их так же, как их нынешние. Но оставив без внимания эту часть теории, слабые собратья смогут все же найти некоторое утешение в том, что в конце своих теперешних жизней они распрощаются со своими нынешними личностями, слишком унылыми, чтобы держаться за них. Элифас Леви излагает учение очень кратко – что касается приведенного отрывка – и с большими пропусками, которые, с точки зрения рассматриваемой проблемы, имеют очень большое значение. Говоря о бессмертии, великий оккультист мыслит огромными временными масштабами, доступными личности адепта и мага. Когда он говорит об уничтожении после этой жизни, он не принимает в расчет определенный отрезок времени, не заслуживающий, возможно, рассмотрения в сравнении со всей совокупностью существований, но тем не менее очень даже привлекающий внимание людей, которые цепляются за крохотный фрагмент своего жизненного стажа, в котором воплощается личность – предмет нашего разговора.

В ряде статей, напечатанных в нашем журнале за последние несколько месяцев, уже объяснялось, что вовлечение духовной монады в новое рождение наступает не сразу после ее выхода из физического тела, в котором она в последний раз обитала на земле. В камалоке, или земной атмосфере, происходит отделение двух групп эфирных принципов, и в огромном большинстве случаев, когда почившая личность – пятый принцип – передает что-то достойное увековечивания и объединения с шестым принципом, духовная монада, сохранив тем самым сознание своей покойной личности на некоторое время, переходит в состояние, названное дэвакханом, где она ведет существование неомраченного удовлетворения и сознательного наслаждения в течение действительно очень долгого периода времени, по сравнению с длительностью жизни на нашей земле. Разумеется, это не состояние активности и острых контрастов между болью и удовольствием, исканиями и достижениями, как в физической жизни, но это состояние, в котором личность, в оккультном смысле, увековечивается, насколько это выражение уместно применительно к недолговечности всего, что причиняло боль при жизни. Именно из этого состояния духовная монада воплощается в следующую активную жизнь, и с момента этого нового рождения со старой личностью покончено. Но для людей, чье воображение находит концепцию о перевоплощениях и новой личности неутешительной, доктрина о дэвакхане, - следует запомнить, что эти «доктрины» являются констатациями научного факта, который, по утверждению адептов, так же реален, как и звезды, хотя они находятся слишком далеко, чтобы большинство из нас могло достичь их, – так вот, доктрина о дэвакхане предоставит людям, которые не могут сразу распрощаться с воспоминаниями о земной жизни, мягкую площадку для падения.

ЯВЛЯЕТСЯ ЛИ САМОУБИЙСТВО ПРЕСТУПЛЕНИЕМ?

Автор одной из статей в ноябрьском номере лондонского журнала «The Spiritualist», назвавший «Фрагменты оккультной истины» абстрактным теоретизированием, думаю, вряд ли применил этот эпитет к Фрагменту № 3, где так тщательно рассмотрена выдвинутая гипотеза о самоубийстве [106]. Взятая в целом, эта гипотеза вполне соответствует нашему врожденному стремлению следовать Нравственному Вселенскому Закону и не идет вразрез ни с нашими обычными представлениями, ни с научными теориями. На основании двух приведенных случаев, а именно: эгоистичного самоубийства, с одной стороны, и неэгоистичного, с другой, делается вывод, что результат однозначно плох, даже если посмертные состояния, зависящие от степени наказания, будут различны. Мне кажется, что делая такое заключение, автор не учел всех возможных случаев самоубийства. Я считаю, что в некоторых случаях самопожертвование не только оправдано, но даже желательно с моральной точки зрения и что, вероятно, последствия такого самопожертвования не могут быть отрицательными. Я приведу один случай, возможно, наиредчайший, но необязательно чисто теоретический по этой причине, ибо я знаю, по крайней мере, одного человека, представляющего для меня интерес, одолеваемого чувствами, аналогичными тем, о которых я собираюсь рассказать, и который будет весьма признателен за дополнительный свет, пролитый на эту весьма темную проблему (1).

Итак, представьте, что некий человек, назовем его М., пристрастился к длительным и глубоким размышлениям о волнующих его тайнах земного существования, о его целях и высшем предназначении человека. Чтобы разобраться в своих мыслях, он обращается к философским трудам – главным образом, тем, в которых рассматривается великое учение Будды. В конечном итоге, он приходит к выводу, что первой и единственной целью существования должно быть служение людям; отсутствие такового свидетельствует о его бесполезности как мыслящего существа и что продолжая вести паразитический образ жизни, он попросту растрачивает доверенную ему энергию, которую он не имеет права так распылять. Он пытается приносить пользу, но, к сожалению, терпит неудачу. Что тогда ему делать? Напомню, что в данном случае мы не имеем дело с «необъятным морем бед» и страхом перед заслуженным земным наказанием за нарушение человеческих законов; фактически в таком самопожертвовании движущим мотивом не является моральная трусость. М. просто прекращает бесполезное существование, лишенное, следовательно, основной цели. Не является ли такой поступок правомерным? Или он тоже должен превратиться в привидение или пишачу, о которых во Фрагменте 3 дается грозное предупреждение? (2).

Возможно, в следующем рождении М. будет обеспечен более благоприятными условиями и, таким образом, сможет лучше реализовать цель существования? Вряд ли он станет хуже, ибо помимо приобретения благородных побуждений уступить место более полезному человеку, он избегнет, в этом случае, морального разложения (3).

Но это еще не все. В своих рассуждениях я прихожу к тому, что М. не только бесполезный человек, но решительно вредный. Он обнаруживает, что к его неспособности делать добро добавляется неуемное стремление постоянно пытаться совершать добро. М. предпринимает попытку – он не был достоин называться человеком, если бы не поступил так – и обнаруживает, что его никчемность очень часто приводит к ошибкам, которые превращают возможное добро в весьма реальное зло; что по причине его характера, происхождения и образования огромное количество людей было вовлечено в последствия его безрассудного рвения и что весь мир в целом страдает больше от его присутствия, чем от отсутствия. Если, придя к таким результатам, М. попытается осуществить их логическое завершение, то есть будучи морально обязанным уменьшать зло, властвующее над мыслящими обитателями земли, он уничтожит себя и тем самым совершит единственный добрый поступок, на который он способен; я спрашиваю, расценивается ли такой акт преждевременной смерти как нравственное преступление? Я, например, определенно дал бы отрицательный ответ. Более того, я придерживаюсь мнения, поддающегося, разумеется, корректировке со стороны носителей высшего знания, что М. не только может быть оправдан за подобный поступок, но он был бы негодяем, если бы решительно и незамедлительно не положил конец своей жизни, не только бесполезной, но однозначно пагубной (4).

Возможно, М. ошибается, но если предположить, что он умирает, плененный успокоительной иллюзией, что смерть содержит все добро, а жизнь – все зло, на которое он способен, – то не найдется ли в таком случае смягчающих обстоятельств, способных сильно повлиять на его участь и помочь предотвратить его падение в жуткую бездну, которой вы запугали своих читателей? (5).

Вопрошающий.

1) «Вопрошающий» не является оккультистом, ибо он утверждает, что в некоторых случаях самоубийство «не только оправдано, но даже желательно с моральной точки зрения». Оно оправдано не более, чем убийство, каким бы желательным оно иногда ни казалось. Оккультист видит начало и конец вещей и учит, что индивид, который утверждает, что любой человек, при каких бы то ни было обстоятельствах, имеет право свести счеты со своей жизнью, повинен в преступлении и порождении пагубного софизма [107], как и нация, присваивающая себе право убивать на войне тысячи невинных людей под предлогом возмездия за зло, причиненное одному человеку. Все подобные рассуждения являются плодами авидьи [108], ошибочно принятой за философию и мудрость. Наш друг, безусловно, ошибается, думая, что автор «Фрагментов» пришел к таким выводам только потому, что не учел всех возможных случаев самоубийств. Результат до некоторой степени, конечно же, остается неизменным, и существует всего лишь один закон, или правило, для всех самоубийств. Но на основании того, что «посмертные состояния» варьируют ad infinitum, ошибочно делать заключение, что это различие состоит только в степени наказания. Если в каждом случае результатом будет необходимость дожить назначенный период сознательного существования, то мы не понимаем, откуда «Вопрошатель» взял идею, что «результат будет неизменно плохим». Последствия полны опасностей; но при некоторых самоубийствах существует надежда и во многих случаях даже вознаграждение, если жизнь была пожертвована для спасения других жизней, когда не было другого выхода. Пусть он прочитает параграф 7 на с. 313 в сентябрьском номере журнала «The Theosophist» и поразмыслит. Конечно же, автор изложил проблему в общем виде. Для детального рассмотрения всех случаев самоубийств и их последствий понадобится целая полка томов из библиотеки Британского Музея, а не наши «Фрагменты».

2) Мы повторяем, что ни один человек не имеет права обрывать свою жизнь только потому, что она бесполезна. Так же, как и рассуждать о необходимости поощрения самоубийств для неизлечимых больных и калек, являющихся постоянным источником несчастий для их семей; или доказывать, что распространенный среди некоторых диких племен на островах Южного моря обычай убивать своих престарелых соплеменников с воинскими почестями, содержит нравственную красоту. Пример, выбранный «Вопрошателем», не совсем удачен. Существует огромная разница между человеком, который расстается с жизнью из-за полного отвращения к бесконечным неудачам при попытке совершить добро, из-за отчаяния от постоянной бесполезности или даже из боязни причинить вред своим товарищам, оставшись живым, и человеком, который добровольно отказывается от нее, чтобы спасти жизни тех, за кого он несет ответственность или кто ему дорог. Первый – полусумасшедший мизантроп, второй – герой и святой. Один устраняет свою жизнь, другой приносит ее в жертву человеколюбию и своему долгу. Капитан, который остается один на борту тонущего корабля; человек, уступающий более молодым и слабым свое место в лодке, которая не выдержит всех; врач, сестра милосердия и сиделка, которые неотлучно дежурят у постели больного, умирающего от заразной лихорадки; ученый, который сжигает себя в напряженной умственной работе и переутомлении, зная, что таким образом укорачивает свою жизнь, и все же день за днем и ночь за ночью продолжает сжигать свечу с двух концов, чтобы постичь некий великий космический закон, открытие которого будет огромным благом для человечества; мать, которая бросается на дикого зверя, угрожающего ее детям, чтобы закрыть их собой и дать им время убежать – это все не самоубийства. Импульс, который заставил их нарушить главный закон живой природы – закон сохранения – был прекрасен и благороден. И хотя все они будут вынуждены жить в камалоке в течение времени, отведенного для их земной жизни, тем не менее, они получили всеобщее признание, а добрая память о них сохранится среди живущих намного дольше. Мы все хотели бы при подобных обстоятельствах иметь мужество умереть таким же образом. Разумеется, не так, как в случае, приведенном в качестве примера «Вопрошателем». Несмотря на его утверждение, что «нет никакой моральной трусости» в подобном самопожертвовании - мы называем это «моральной трусостью» и отказываемся считать это пожертвованием.

3) и 4) В большинстве случаев требуется больше мужества, чтобы продолжать жизнь, чем чтобы оборвать ее. Если «М» чувствует, что он «абсолютно вреден», пусть удалится в джунгли, на необитаемый остров или что еще лучше – в пещеру или хижину недалеко от какого-нибудь большого города и затем, ведя жизнь отшельника, жизнь, исключающую любую возможность приносить страдания кому бы то ни было, работает каким-либо образом для бедных, голодающих, больных. Если он так поступит, никто не сможет «быть вовлечен в последствия его безрассудного рвения», в то время как если у него есть хоть малейший талант, он может приносить пользу многим людям нехитрым ремеслом, в полной изоляции и тишине, доступных в этих условиях. Все, что угодно, – даже насмешливая кличка «чокнутый филантроп», – только не самоубийство, самый жалкий и трусливый из всех поступков, если только felo de se ни прибег к нему в припадке безумия.

5) «Вопрошатель» интересуется, превратится ли его «М» тоже в привидение или пишачу. Судя по описанию его характера, сделанного его другом, мы склонны думать, что из всех самоубийц он самый верный кандидат в спиритическое привидение. Он, возможно, лишен «нравственных пороков». Но поскольку его терзает «неуемное стремление постоянно пытаться совершать добро», – здесь, на земле, – то почему бы этому злосчастному стремлению (злосчастному по причине неизменных неудач) не продолжиться в камшюке! «Безрассудное рвение», наверняка, приведет его к различным медиумам. Привлеченный сильным магнетизмом желаний сенсетивов и спиритуалистов, «М» будет, вероятно, «морально обязанным уменьшать зло, которому эти чувствительные существа (медиумы и легковеры) подвержены на земле», и еще раз погубит не только себя, но и своих «духовных родственников» – медиумов.

ЗАМЕЧАНИЕ К СТАТЬЕ «ЯВЛЯЕТСЯ ЛИ САМОУБИЙСТВО ПРЕСТУПЛЕНИЕМ?».

«Вопрошатель» обращается к редактору журнала «The Theosophist» с вышеприведенным вопросом, предпосылая к нему следующее утверждение: «Я твердо уверен, что неизлечимый инвалид, который не в силах творить добро в этом мире, не имеет права на существование…», на что Е.П.Блаватская дает ответ.

И это утверждение – за очень редким исключением – будет энергично отвергнуто каждым оккультистом, спиритуалистом и философом на совершенно противоположном выдвигаемому христианами основании. В «безбожном» буддизме самоубийство считается омерзительным и бессмысленным, ибо никто не может избежать повторного рождения, лишив себя жизни.

ЗАМЕЧАНИЯ К СТАТЬЕ «ВЫДЕРЖКИ ИЗ ТРУДОВ ЭЛИФАСА ЛЕВИ».

Большая часть литературного наследия блестящего писателя, мастера афоризмов и серьезного оккультиста Аббе Константа (больше известного под псевдонимом Элифас Леви), по нашему мнению, вряд ли заинтересует и не просветит наших читателей. Все же в его работах есть места, содержащие такой глубокий смысл, что нам представляется полезным периодически печатать переводы некоторых из них в нашем журнале. По крайней мере, индийским читателям они открывают совершенно новые горизонты.

Прочитайте Платона [109] «Критий [110]об истории Атлантиды», поведанной жрецами Саиса [111] его великому предку Солону [112], афинскому законодателю.

Атлантида – затонувший континент и земля «Познания Добра и Зла» (особенно последнего) par exellence была заселена людьми четвертой расы (мы относимся к пятой), о которых написано в книгах Пополь-Вух (священных писаниях гватемальцев), что они обладали неограниченным зрением и «мгновенно постигали суть всех вещей». Элифас Леви ссылается на тайное оккультное предание о великой битве, произошедшей в те далекие доисторические времена на Атлантиде между «Сыновьями Бога» – посвященными адептами Шамбалы (некогда прекрасного острова во внутреннем море Тибетского нагорья, а ныне такого же прекрасного участка земли, оазиса, окруженного бесплодными пустынями и солеными озерами) – и жителями Атлантиды, черными магами царя Теветата [113] (см. «Isis Unveiled», v. I, p. 589-594). Среди восточных оккультистов, особенно монгольских и тибетских, широко распространено поверье, что перед концом каждой расы, когда человечество достигает максимальных знаний в данном цикле, оно разделяется на два четко выраженных класса, – «Сыновей Света» и «Сыновей Тьмы», иначе говоря – посвященных адептов и прирожденных магов, то есть – медиумов. К завершению каждой расы, когда их смешанные потомки порождают первых представителей новой, более совершенной расы, происходит последнее и главное сражение, во время которого «Сыновья Тьмы» обычно уничтожаются каким-либо природным катаклизмом – огненной или водной стихией. Атлантида затонула, следовательно, часть пятой расы, состоящая из «прирожденных магов», в грядущей великой катастрофе погибнет от огня.

Чем в действительности являлся нещадно оклеветанный и все же внушавший сильный страх козел (двуполый козел Мендеса [114]), этот Бафомет [115], именуемый даже поныне римской католической церковью не иначе как Сатана, Гроссмейстер [116]] «Шабаша ведьм», центральная фигура их ночных оргий? Да просто Паном [117], или природой.

Под «учением об основных силах» Элифас Леви подразумевает «дух» и «материю», о которых Зороастр поведал необразованной толпе в аллегорических образах Ормазда и Аримана, являющихся прототипами христианских «Бога» и «Дьявола», и упрощенными оккультной философией до «человеческой Триады» (Тела, Души, Духа – двух полюсов и «промежуточной природы» человека), микрокосма, точной миниатюры ЕДИНОГО Вселенского Макрокосма, или Вселенной. В Кхордах-Авесте [118] опровергается зороастрийский дуализм: «Кто ты, о прекрасное создание?» – вопрошает развоплощенная душа того, кто стоит у врат Рая. «Я, о Душа, твои добрые и чистые поступки… твой закон, твой ангел и твой Бог».

[«Азот святых»] Седьмое состояние материи – Жизнь. Огонь и Свет «Астральной Девы» могут быть соотнесены с Огнем и Светом Акаши у индусов.

«…чтобы не видеть, чем является Бог», – то есть видеть, что Бог – всего лишь человек, и наоборот, - когда он не является «изнанкой» Бога – Дьяволом. Мы знаем многих, кто предпочитает добровольную и пожизненную слепоту истине, фактам и здравому смыслу.

Купидон [119], бог, является седьмым принципом, или Брахмой [120] ведантистов, а Душа [121] – его проводник, шестой принцип, или духовная душа. Покуда она чувствует себя отдельной от своего «супруга» – и видит его – она теряет его. Изучите «Ересь индивидуальности» – и вы поймете.

В христианском эзотеризме «Искупитель» – это «Посвятитель», который приносит свою жизнь в жертву за право открыть своим ученикам великие истины. Разгадавший загадку христианского сфинкса «становится Владыкой Абсолюта», по той простой причине, что величайшая тайна всех древних посвящений – прошлое, настоящее и будущее – становится для него ясной и понятной. Те, кто воспринимает аллегорию буквально, будут пребывать в слепоте всю свою жизнь, а те, кто открывает ее невежественным массам, заслуживают наказания за отсутствие благоразумия и стремление «метать бисер перед свиньями». Журналу «The Theosophist», который читают только интеллектуалы, проявившие понимание в этом вопросе и доказывающие, что заслуживают приобщения к тайным знаниям, – позволено сделать небольшой намек. Пусть желающий постичь смысл аллегорий сфинкса и креста изучит ритуалы посвящения у египтян, халдеев, древних евреев, индусов и т.д. Тогда он узнает, что слово «искупление» – более древнее, чем само христианство, – так же означает «мученичество». В последний момент Высшего Посвящения, когда «Посвятитель» произнес последнее тайное слово, либо Иерофант, либо Неофит, достойнейший из них двоих, должен умереть, ибо два Адепта одинаковой силы не должны жить одновременно и тому, кто совершенен, нет места на земле. Элифас Леви в своих трудах намекает на эту тайну, не объясняя ее. Все же он рассказывает о Моисее, который при загадочных обстоятельствах исчез с вершины горы Фасги после «возложения рук» на посвященного Аарона; об Иисусе, который умер за своего ученика Иоанна, «которого любил», – автора «Апокалипсиса»; и об Иоанне Крестителе – последнем из истинных Назореев [122] Ветхого Завета (см. «Isis [Unveiled]», v. II, p. 132), который, согласно неполному, противоречивому и искаженному Евангелию, умер позднее из-за прихоти Иродиады [123]. А в тайных каббалистических рукописях набатеев [124] сказано, что он принес себя в жертву искупления после «крещения» (то есть посвящения) своего избранного последователя в мистическом Иордане.

В этих рукописях повествуется, что после посвящения Аба, Отец становится Сыном, и Сын заменяет Отца и становится Отцом и Сыном одновременно, вдохновленный Софией Ахамот [125] (тайной мудростью), преобразованной потом в Святой Дух. Но этим преемником Ионна Крестителя был не Иисус, а некто неизвестный, утверждают назареи [126]. До настоящего времени посвящение за пределами Гималаев сопровождается временной смертью (от 3 до 6 месяцев) ученика, часто смертью Инициатора; но буддисты не проливают кровь, так как они знают, что кровь привлекает «злые силы». В тантрических шастрах [127] говорится, что во время церемонии посвящения Чхиннамаста (от чхинна - «отрубленный» и маета - «голова» – богиня Чхиннамаста изображается с отрезанной головой), как только адепт достигает высшей степени совершенства, он должен инициировать своего последователя и умереть, принеся свою кровь в жертву во искупление грехов своих братьев. Он должен «отрубить собственную голову правой рукой, держа ее левой». Три потока крови хлещут из обезглавленного тела. Один направлен в рот отрезанной головы («…кровь моя воистину питие» – завет в Евангелии от Иоанна, столь потрясший учеников); другой течет к земле как жертвоприношение чистой, безгрешной крови Матери-Земле, и третий поток устремляется к небу, свидетельствуя о «самопожертвовании». Все это имеет глубокий оккультный смысл, известный только посвященным; христианская догма не содержит ничего похожего на правду. И как бы несовершенно ни интерпретировали ее квазивдохновленные авторы «Совершенного Пути», они все же намного ближе к истине, чем любые христианские толкователи Библии.

* * *

Е.П.Блаватская сделала следующие сноски к главе XIX из книги Элифаса Леви «Учение и ритуалы высшей магии» в переводе с французского оригинала.

«…анализируемый философский камень… является порошком, так называемым порошком проекции алхимиков. До анализа и после синтеза это камень».

«До анализа» и «после синтеза» – камень вовсе не является камнем, а «скалой» – основанием абсолютного знания – нашим седьмым принципом.

[Проекция]. По поводу «проекции» мы посоветовали бы нашим читателям вернуться к статье «Эликсир жизни», напечатанной в мартовских и апрельских номерах журнала «The Theosophist» за 1882 год. «Внутренний Магнес» [128] Парацельса имеет двоякое значение.

«Как мы уже говорили, в природе существуют два первичных закона, два основных закона, которые, уравновешивая друг друга, обеспечивают универсальную устойчивость вещей, то есть покой и движение…».

Это не совсем точно сформулировано и может ввести в заблуждение начинающих. Элифас Леви должен был сказать, не рискуя выдать больше, чем было позволено: «В природе существует один универсальный Закон, имеющий два основных проявляющихся закона в качестве своих атрибутов – Движение и Инерция. Но это всего лишь единый, вечный, бесконечный, несотворенный Закон – «Единая Жизнь», согласно буддийским архатам, или Парабрахм ведантистов-адвайтистов [129].

«…природа самого Бога».

То, что в простонародье называют «Богом», а мы – «Вечным Принципом».

Рассказывая о философском камне, Элифас Леви говорит, что «маг предпочитает хранить его в естественных футлярах, уверенный в том, что сможет извлечь его одним усилием своей воли и единым применением универсального вещества ко всем футлярам, которые каббалисты называют оболочками».

Тот, кто знает о семеричном составе человека и читал «Эликсир жизни», понимает, о чем идет речь. Седьмой принцип, или, вернее, седьмой и шестой, или единая духовная монада, слишком священное понятие, чтобы адепт демонстрировал его и использовал в угоду любопытствующим невеждам. Маг (адепт) хранит его в его оболочках (пяти остальных принципах) и, зная, что он всегда может «извлечь его простым усилием воли», силой своего знания, никогда не выставит этот «камень» напоказ перед враждебным магнетизмом толпы. Автор пользуется обтекаемой фразеологией средневековых алхимиков, и пока непосвященным массам не объяснить, что «Слою» вовсе не слово, а «камень» – это не камень, оккультные науки так и будут страдать от издевательств и невежественных нападок.

ЗАГАДОЧНОЕ ПЛЕМЯ.

Путешествуя от места высадки на берег – на Мадрасском «букингемском канале» – до Неллура [130], мы пережили новое ощущение, проехав 15 миль в удобных современных экипажах, каждый из которых проворно тащила дюжина сильных жизнерадостных мужчин, которых мы приняли за обычных индусов из низшей касты париев. Контраст между этими шумными, уверенными в себе людьми и нашими носильщиками паланкинов, которые только что пронесли нас 55 миль по песчаным жарким равнинам, простирающимся между Падагангамом, на этом же канале, и Гунтуром – был поразительным и внес приятную смену впечатлений. Носильщики паланкинов, как нам рассказали, принадлежали к касте прачек и терпели страшную нужду, работая день и ночь, не имея определенного времени для сна, тратя на еду всего лишь несколько пайс [131] в день, а когда их заработки достигали нескольких анн [132], то они могли позволить себе такую роскошь, как мутный суп, сделанный из очистков и дробленого риса и прозванный ими «перченая вода». Естественно, что мы приняли нашу новую тягловую силу за таких же носильщиков паланкинов. Но нас быстро вывел из заблуждения один из наших собратьев – господин Р. Кешава Пиллай, секретарь неллурского отделения Теософского Общества, – который сказал, что эти два класса людей не имеют ничего общего между собой. Первые принадлежат к низшей индусской касте, а последние – к янади. Сведения, полученные об этом племени, были настолько интересными, что мы решили поделиться ими с нашими читателями без изменений.

КТО ТАКИЕ ЯНАДИ?

Название янади является искажением слова анатхи (аборигены), означающего «не имеющий начала». Янади живут, в основном, в Неллурском округе штата Мадрас вдоль побережья. Это племя состоит из двух классов: каппала или чаяла, «лягушатников», «пожирателей отбросов» и собственно янади, или «хороших янади». Первый класс живет, как правило, изолированно от шудр [133], зарабатывая на жизнь тяжелым трудом. Каппала нанимаются таскать тележки и экипажи вместо тяглового скота, поскольку в этом округе лошади встречаются редко и содержание их слишком дорогостояще. Второй класс, или собственно янади, живут частично в деревнях и частично в джунглях; они помогают крестьянам обрабатывать землю, а также выполнять другие сельхозработы.

Однако оба эти класса прославились своими знаниями оккультных свойств природы и слывут практическими магами.

Представители обоих классов любят охоту и считаются отменными охотниками за крысами и бандикутами [134]. Они ловят полевых мышей, разгребая их норы, а рыбу – просто руками, не прибегая к помощи удочек или сетей. Они принадлежат к монголоидной расе, цвет их кожи варьирует от светло-коричневого до черно-коричневого. Их одежда состоит из двух кусков ткани, один повязан вокруг головы, другой – на бедрах. Они живут в маленьких круглых хижинах диаметром примерно 8 футов [135] с шириной входного отверстия около 1,5 футов. Прежде чем соорудить хижину, они чертят большие круги вокруг выбранного места, произнося магические слова, отпугивающие злых духов, недобрые силы и змей от их жилищ. Вокруг своих хижин они сажают определенные травы, обладающие, по поверью, свойством отгонять ядовитых пресмыкающихся. Поразительно, как в таких маленьких хижинах умудряются жить две дюжины человек, поскольку янади редко имеют менее 12 детей. Их диета состоит, главным образом, из крыс, бандикутов, полевых мышей, канжи [136], гуано [137] и небольшого количества риса – даже корни диких растений употребляются ими в пишу. Такой рацион, в большей степени, объясняет их физические способности: обилие детей у каждого из них связано, частично, с употреблением мяса полевых мышей. Они доживают до глубокой старости; и редко среди них можно встретить седого человека. Это приписывается действию крахмала, входящего в состав канжи, который они ежедневно пьют, и неприхотливому и беззаботному образу жизни, который они ведут.

Их необычным достоинством является глубинное знание оккультных свойств корней, свежих трав и других растений. Они могут извлекать целебную силу из этих растений и обезвреживать самые смертельные яды опасных пресмыкающихся, и даже очень свирепых кобр можно увидеть с поникшими капюшонами перед определенным зеленым листом. Названия, способы распознавания и свойства этих растений хранятся в глубокой тайне. Неизвестно ни одного случая, чтобы кого-нибудь из них укусила змея, хотя они живут в джунглях и в самых опасных местах, где смерть от змеиного укуса – распространенное явление среди более высоких каст. Случаи одержания у их женщин очень редки. Они умеют делать весьма эффективное лекарство, или, вернее, лечебный отвар, из более чем сотни различных корней; это средство, как рассказывают, обладает неисчислимыми свойствами, способными излечить любое заболевание.

В случаях крайней безотлагательности или смертельной болезни они советуются со своим ясновидящим (обычно имеется один на 20 или 25 семей), который перед огнем призывает покровительствующее божество посредством барабанного боя под аккомпанемент поющей женщины. Через час или два он впадает в транс или доводит себя до такого состояния, что может установить причину недуга и назначить определенное таинственное средство, с помощью которого, после уплаты за него и приема, пациент излечивается. Предполагается, что через провидца дух умершего, чье имя они обесчестили, или божество, которым они пренебрегли, говоря спрашивающим, почему их посетили бедствия, требуют обещания в будущем вести себя пристойно и, дав совет, исчезают. Нередко представители высших каст, таких как брамины, обращались к ясновидящим за помощью или консультацией. Янади консультируются также по таким вопросам как выбор имени ребенка, брак, путешествия и прочее. Ясновидец отращивает волосы и не позволяет бритве прикасаться к своей голове. Янади бреют голову заточенным концом стекла.

У них такое обостренное обоняние, или скорее чувствительность, что они могут видеть, где находится необходимая им птица или другой объект их охоты. Янади нанимают в качестве проводников и сторожей из-за редкой способности обнаруживать и выслеживать воров и чужаков по отпечаткам ног. Предположим, что посторонний человек побывал в их деревне ночью, любой янади может узнать об этом по его следам.

ПРИЗРАК ПРЕДУПРЕЖДАЕТ.

Одна солидная американская газета напечатала историю о ясновидческом предсказании смерти. Некий Мартин Дилхот, рабочий паровой лесопилки, увидел однажды в 10 часов ночи недалеко от своего дома мужчину на белой лошади, стоявшего как вкопанный с вытянутой рукой. Он вышел посмотреть, кто это был, но образ растворился в воздухе. Он расценил это как предзнаменование какого-то несчастья, которое должно произойти с ним или с его семьей. Он рассказал жене об этом видении и на следующий день не пошел на болото рубить бревна. На следующий день за ним прислали, но он не хотел идти под предлогом предчувствия, что с ним должно что-то случиться. Тем не менее, он взял топор и отправился на лесоповал, но не найдя там никого, повернул в сторону дома. Однако он встретил господина Танкрида Мейекса, который убедил его, несмотря на предсказанное несчастье, вернуться в лес и помочь ему повалить дерево. Работа была сделана с предосторожностями, и дерево упало, но зацепилось при этом за ветви другого дерева. Чтобы высвободить его, был сделан еще один удар топором, после которого оно неожиданно перевернулось и корнями задело и смертельно ранило беднягу. Но самое странное произошло потом. Ровно в 10 часов утра, через 36 часов после того, как господин Дилхот увидел вышеупомянутый призрак, господин А.Е.Рейбелейс, сидя на белой лошади, остановился в той же самой позе и прямо на том же самом месте, где господин Д. увидел призрак, и сообщил мисис Д. ужасную новость, что ее мужа прибило почти насмерть, и затем быстро поехал на поиски доктора Каллема. Прибыл д-р Каллем, но медицина была уже не в силах помочь несчастному человеку и он умер на закате того же дня. Это один из тех многочисленных случаев, когда провидческая способность мозга улавливает приближающееся событие и тщетно пытается заставить ленивый рассудок внять предостережению. Почти у всех, даже не сведущих в психологии, были такие предупреждения. У некоторых они бывают каждый день и распространяются даже на незначительные события, хотя на них редко обращают внимание. Способность предвидения так же легко развить, как и память, как это ни покажется странным дилетантам.

РАЗУМНОЕ ОБЪЯСНЕНИЕ ПОСТОВ.

Происхождение постов очень легко объяснимо. Если и есть причина, которая более других парализует волю человека и тем самым прокладывает дорогу к его физической и моральной деградации, так это неумеренность в еде: «Обжорство – худший из семи смертных грехов». В своей работе «Зловоние невоздержанности» прирожденный провидец Сведенборг рассказывает, как духовные друзья укоряли его за случайную ошибку, ведущую к перееданию. Традиция постов идет рука об руку с традицией пиршеств. Когда жизненная энергия слишком перенапряжена из-за перегрузки пищеварительного аппарата, то лучшее средство – предоставить ему возможность отдохнуть и как можно полнее возместить потери. Истощенную землю надо оставить под паром, прежде чем она сможет дать новый урожай. Посты были введены с целью исправить зло переедания. Доказательством тому служит отсутствие традиции постов у буддийских священнослужителей; им предписано соблюдать золотую середину и, следовательно, «поститься» ежедневно в течение всей жизни. Тело, отяжелевшее от избытка любой пиши, всегда увенчано отупевшими мозгами, и уставшая природа требует отдыха и сна. Существует огромная разница между психическим эффектом от азотной [138] пищи, такой как мясо, и неазотной, такой как фрукты и свежие овощи. Изучающим оккультизм всегда запрещалось употребление определенных видов мяса, типа говядины, и овощей, типа бобовых, вовсе не потому, что оккультисты праведнее других, а ввиду того, что магнетизм этих продуктов засоряет и умерщвляет «психического человека», хотя для физического тела они, возможно, очень питательны и калорийны.

О ДУХЕ И МАТЕРИИ.

Есть опасения, что наш корреспондент имеет неверные представления о многих понятиях. Не будем касаться его очень оригинальных взглядов на карму, поскольку это его собственные идеи, которых он вправе придерживаться, как и любой другой человек. Ответим лишь кратко на ряд вопросов, перечисленных в конце его письма.

1) Дух переплетается с плотной материей по той же причине, по которой жизнь соединяется с внутриутробным плодом. Он подчиняется закону и, следовательно, не может избежать этого проникновения.

2) Нам неизвестно ни одной восточной философии, которая учит, что «материя возникает из духа». Материя так же вечна и неуничтожима, как и дух, и невозможно с помощью наших физических чувств, пусть даже высших, духовных, постичь одно без другого. Дух per se - фикция и нереальность. Это отрицание любого утверждения и всего, что существует.

3) Насколько нам известно, никто никогда не заявлял, что дух может быть уничтожен при определенных условиях. Дух может быть разъединен со своей проявленной материей, со своей личностью; в этом случае речь идет об уничтожении последней. Мы также не верим, что «дух выдыхает из себя материю»; наоборот, материя проявляет дух.

В противном случае, это, поистине, была бы головоломка.

4) Поскольку мы не верим в антропоморфных «Бога» и «Сатану», то для нас не существует ни «рая», ни «ада» в общепринятом смысле этих понятий. Следовательно, обсуждение данного вопроса будет бесполезной тратой времени.

ГОРОСКОПЫ И АСТРОЛОГИЯ.

Наш ответ будет краток и прост, поскольку мы не делаем секрета из своих взглядов и неоднократно излагаем их на страницах этого журнала. Мы признаем астрологию, также как месмеризм и гомеопатию, и считаем эти три отрасли знания истинными и достойными доверия, чего нельзя сказать обо всех астрологах, месмеристах и гомеопатах.

Одним словом, мы верим в астрологию как науку, но с опаской относимся к большинству ее представителей, которые, если только они не прошли обучение по методике, известной адептам и оккультистам на протяжении многих тысячелетий, всегда будут оставаться эмпириками, а зачастую и шарлатанами.

Сожаления, высказанные нашим корреспондентом по поводу «категории людей, окончивших школы и колледжи», которые, впитав западную философию и новую идеологию, не верят в возможность правильных астрологических предсказаний, справедливы с одной точки зрения и неверны – с другой. Они правомерны, когда речь идет о слепом a priori отрицания, но ошибочны, если вся вина возлагается на «западную философию и современную идеологию». Даже во времена далекой античности, когда астрология и гороскопы имели широкое распространение, благодаря все тому же разряду обманщиков и невежественных пройдох, – а такие люди во все эпохи стараются нажиться на святынях, – были интеллектуалы высочайшего уровня, не знавшие ничего о существовании герметической науки, которые обличали авгуров и abnormis sapiens, чьей единственной страстью было обогащение.

Какое счастье, что сдвиг в сфере просвещения уберег многие умы подрастающего поколения Индии от влияния многочисленных и наиболее пагубных простонародных суеверий, поощряемых корыстными браминами для чисто эгоистических целей aura sacra fames и торговли самыми сокровенными знаниями! Если эти предрассудки закрепощали сравнительно недавних предков индийцев, то этого не скажешь о древних ариях. Все во вселенной – в том числе прогресс и цивилизация – развивается циклично. Следовательно, сейчас, как и раньше, все, претендующее на звание науки, нуждается хотя бы в подобии системы аргументации, чтобы можно было ввести в заблуждение доверчивых людей. И следует признать, что в этом отечественные мошенники преуспели, особенно в астрологии и составлении гороскопов. Наши местные астрологи превратили, тайную науку в презренное ремесло; и их ловкие приманки, – сделанные в расчете на более интеллектуальных клиентов, чем посетители базарных предсказателей по гороскопам, расположившиеся на майдане [139], - имеют намного больше прав заявлять о своей причастности к науке, чем сама их современная астрология. Явные признаки сходства последней с шарлатанством обнаруживаются на каждом шагу, и следует ли удивляться, что молодежь со средним и высшим образованием решительно настроена воспринимать свою современную индийскую астрологию – за редким исключением – как обман?

Однако у индусов не больше оснований, чем у европейцев считать астрологию и ее прогнозы вымыслом. Такая политика уже практиковалась по отношению к месмеризму, гомеопатии и (так называемым) духовным феноменам, но сейчас ученые начинают осознавать, что, скорее всего, из войны против фактов они выйдут с чем угодно, только не с победно развевающимися знаменами и лавровыми венками на головах.

ПУГАЛА НАУКИ. I.

Фанатизм слепого отрицания часто упорнее и опаснее, чем простое высокомерие, и с ним всегда труднее иметь дело. Отсюда – как результат, справедливо вызывающий недовольство, – постепенное и неуклонное крушение старых идеалов и все большее преобладание психо-материалистической [140] мысли; упорное сопротивление и игнорирование большей частью западного общества этих психологических факторов и явлений, воспринятых и убедительно обоснованных с математической точностью меньшинством. Мы часто слышим, что наука является неизбежным врагом любой метафизической теории как способа изучения природы и оккультных феноменов во всех их разнообразных формах, в том числе – в виде месмеризма и гомеопатии.

Мы считаем совершенно несправедливым огульное обвинение истинной науки. Настоящая наука – то есть знание без фанатизма, предрассудка или себялюбия – старается лишь убрать весь мусор, накопленный поколениями лжепроповедников и лжефилософов. Всезнайство – то есть поверхностная ученость, тщеславная, узколобая и эгоистично пристрастная – не в состоянии отличить факт от обманчивой видимости, подобно собаке, которая лает на луну и рычит при виде всего, что выходит за узкие рамки ее понимания. Подлинная наука строго различает обоснованные и поспешные выводы, и истинный ученый вряд ли будет отрицать предъявленный ему факт, каким бы маловероятным он ни казался. Только недостойные служители науки, порочащие ее имя и авторитет и способствующие ее деградации превращением в ширму для своих узколобых предубеждений, должны держать ответ за столь распространенное suppressio veri. К ним применимо едкое замечание, сделанное одним немецким врачом: «Тот, кто отвергает что-либо a priori и отказывается от честной проверки, не достоин называться ученым; нет, даже честным человеком» (Г.Яегер) [141].

Лучшим средством исцеления непредубежденного ученого от хронического неверия будет предъявление ему тех же самых нежелательных фактов, которые он до этого отрицал во имя точной науки, но которые подтверждены на основе ее непреложных законов. Верным доказательством тому является список известных людей, которые, если и не перешли окончательно «с оружием и багажом» в стан «врага», то храбро поддерживали и защищали многие необычные факты из практики современного спиритуализма, если убеждались в их научной реальности. Не надо быть тонким наблюдателем, достаточно иметь непредвзятый ум, чтобы понять, что упрямый ограниченный скептицизм, лишенный золотой середины и совершенно не признающий компромиссов, уже утрачивает свои позиции. Вульгарные концепции о материи Бюхнера и Молешотта нашли своего естественного преемника в крайних измышлениях позитивизма [142], образно охарактеризованного Гексли как «римский католицизм без христианства», а крайние позитивисты уступили сейчас место агностикам [143]. Отрицание и психико-материализм являются первыми отпрысками-близнецами, порожденными молодой точной наукой. По мере ее взросления она будет вынуждена, подобно Сатурну, пожирать своих собственных детей. Бескомпромиссный психико-материализм уже оттеснен к последнему оборонительному рубежу. Он видит, что его идеи – если только можно назвать «идеей» нездоровое желание превратить все, что существует в пределах нашей ограниченной видимой вселенной, в нечто такое, что можно увидеть, почувствовать, попробовать на вкус, измерить, взвесить и, наконец, расфасовать по бутылкам с помощью наших физических органов чувств – рассеиваются, как туман, под лучами неоспоримых фактов и ежедневных открытий, совершаемых в области невидимой и неуловимой материи, чей покров все больше и больше приподнимается с каждым новым научным достижением. Идеи отступают все дальше и дальше; и исследователи областей, где материя, доступная до сих пор восприятию и пониманию нашего физического мозга, ускользает из-под контроля обоих и утрачивает свое название – тоже теряют почву под ногами. Действительно, высокий постамент, на котором до недавнего времени возвышалась грубая материя, фактически разрушается. Основание Дагона [144] рушится под тяжестью новых фактов, ежедневно собираемых нашими отрицателями науки; и поскольку новомодный идол показал свою глиняную основу, а его лживые служители свои «медные лбы», даже Гексли и Тиндаль, двое величайших из наших великих мужей физической науки, признаются, что видели сон и нашли своего Даниила [145] (в лице господина Крукса), растолковавшего им его содержание демонстрацией «лучистой материи». За последние несколько лет загадочная связь слов, жонглирование, подтасовывание и замена научных терминов произошли так незаметно, что едва ли привлекли внимание непосвященных. Если бы мы персонифицировали материю, то могли бы сказать, что в одно прекрасное утро она проснулась и обнаружила себя преображенной в силу. Таким образом, твердыня грубой физической материи была поколеблена в самом основании; и если бы господин Тиндаль был абсолютно и безупречно честен, он должен был бы к настоящему времени перефразировать свой знаменитый белфастский манифест и сказать: «В силе я вижу перспективу и возможность каждой формы жизни». С этого момента началось бы владычество силы и предсказанное постепенное предание забвению материи, так неожиданно отрекшейся от своего всевластия. Материалисты молча и скромно переделались бы в энергетистов.

Но ретрограды консервативной науки не так-то просто проникаются новыми идеями. Годами отказываясь называть материю силой, они теперь не желают признать наличие последней – даже когда она была законно признана их знаменитыми коллегами – в таких феноменах, как гипноз, месмеризм и гомеопатия. Они пытаются ограничить потенциальные возможности энергии рамками старых предрассудков. Не касаясь слишком таинственных и необычных проявлений, затруднительных для восприятия большей части, как правило, невежественной и всегда безразличной общественности (хотя и подтвержденных такими светочами науки, как Уоллес, Крукс, Зельнер [146] и др.), рассмотрим только несколько наиболее легко проверяемых, хотя в равной мере отрицаемых фактов. Речь пойдет о вышеназванных отраслях психо-физиологической науки и мнениях некоторых ученых - не входящих в лондонское Королевское Общество [147]. Мы планировали опубликовать в этих заметках высказывания д-ра Шарко о гипнозе – старом месмеризме под новым названием; размышления известного д-ра Густава Яегера о гомеопатии, вместе с некоторыми аргументами и замечаниями по этим вопросам компетентных и непредвзятых французских, немецких и русских исследователей. В них можно будет познакомиться с рассуждениями и положительными отзывами лучших медиков и аналитиков о месмеризме и гомеопатии и удостовериться, что обе эти «науки» уже почти получили признание. Присвоение старым фактам новых имен не означает изменения их природы, подобно тому, как новая одежда не меняет внутренней сути человека. Месмеризм, ныне именуемый «гипнозом» и «электробиологией» – не что иное, как тот же самый животный магнетизм, изгнанный из всех медицинских и научных академий в начале нашего столетия. Чудесные эксперименты, недавно проведенные в больницах всемирно известным д-ром Шарко [148] в Париже и проф. Хайденхайном [149] в Германии, не должны больше оставаться неизвестными для наших читателей, так же, как и новый метод тестирования эффективности гомеопатии – изобретенный проф. Г.Яегером, выдающимся зоологом и физиологом из Штутгарта, и названный нейроанализом.

Но являются ли все эти отрасли науки и факты абсолютно новыми? Думаем, что нет. Месмеризм, так же, как и металлоскопия и ксилоскопия д-ра Шарко, были известны древним; но позднее, на заре нашей цивилизации и просвещения, были отвергнуты самодовольными «мудрецами» тех дней как нечто слишком мистическое и невероятное [150]. Что касается гомеопатии, то вероятность существования закона simila similibus curantur была подтверждена еще при зарождении медицины. Об этом говорил Гиппократ, позднее Парацельс; Халлер [151] и даже Шталь и некоторые другие известные химики того времени не просто намекали на этот метод, а реально обучали ему и вылечили с его помощью нескольких пациентов.

Подобно тому, как алхимия стала химией, так месмеризм и гомеопатия и все остальные, в конечном итоге, станут законными отраслями ортодоксальной медицины. Опыты доктора Шарко с истеричными больными уже произвели революцию в медицинском мире. Гипноз – это явление, занимающее умы всех мыслящих людей нашего времени; и многие видные врачи считают, что в ближайшем будущем он станет наукой, имеющей величайшее значение для человечества. Недавние наблюдения проф. Хайденхайна в другом направлении, которое он назвал «телефонным экспериментом», служат еще одним доказательством постепенного открытия и использования методов, ранее составлявших неотъемлемую часть оккультных наук. Этот профессор доказал, что если положить одну руку на левую часть лба, а другую – на затылок субъекта, то последний, после значительного погружения в гипнотическое состояние, будет повторять слова, произносимые экспериментатором. Это очень древний метод. Когда высокий лама в Тибете хочет заставить ученика говорить правду, он кладет одну ладонь выше левого глаза обвиняемого, а другую – на его голову, и тогда никакая сила в мире не способна остановить поток слов, срывающихся с губ юноши. Ему ничего не остается, как открыть правду. Применяет ли лама по отношению к нему гипноз или месмеризм? Если все подобные факты действительно так долго отрицались, то только по причине их непосредственной связи с оккультными науками, с магией. Но все же их признали, хотя и неохотно. Доктор Риопель из Соединенных Штатов, говоря о гипнозе и признавая этот вопрос «настолько интересным, что у метафизиков есть твердая почва под ногами для продолжения исследований», тем не менее, заканчивает свою статью следующим крайне парадоксальным заявлением:

«Дисциплина, на которую впервые пролил свет Галль, намереваясь доказать, что орган речи имеет определенное положение в мозгу; затем позднее Марк Дакс и Буйо, а еще позднее Брока и многие другие выдающиеся ученые в настоящее время предлагают свои услуги в деле раскрытия тайн спиритуализма и его мнимой связи с психологией под названием «гипноз» («Френологический журнал»).

«Мнимая связь» кажется удачным и очень уместным выражением. Слишком поздно пытаться исключить трансцендентальную психологию из сферы науки или отделять от нее спиритуалистические феномены, какими бы ошибочными ни могли казаться их ортодоксальные объяснения. Широко распространенное в обществе предубеждение против признания спиритуалистических феноменов, месмеризма и гомеопатии становится настолько абсурдным, что нет смысла уделять ему сейчас серьезное внимание, ибо оно уже граничит с нездоровым упрямством. А причина его проста: длительно поддерживаемое отношение к определенной точке зрения становится, в конце концов, привычным, быстро переходит в убеждение в ее непогрешимости и очень скоро превращается в догму и защищается: не дадим профанам прикасаться к ней!

Какие могут быть разумные основания, например, для дискутирования возможного влияния волевых импульсов одного организма без посредства слов или жестов на действия другого организма?

Не являются ли феномены нашей воли (спрашивает известный русский автор) и ее постоянное действие на наш собственный организм такой же великой загадкой для науки? И все же кто когда-либо помышлял об осуждении или усомнился в подлинности того факта, что воздействие воли производит определенные изменения в функционировании нашего физического организма или что дистанционное влияние природы определенных веществ на другие является научно признанным фактом? Железо в процессе намагничивания начинает действовать на расстоянии; провода, через которые один раз пропустили электрический ток, начинают взаимодействовать на расстоянии; все тела, нагретые до состояния свечения, испускают видимые и невидимые лучи на огромные расстояния и т.д. Почему бы тогда воле – импульсу энергии – не обладать такими же свойствами, как у теплоты и железа? Следовательно, можно научно доказать, что изменения в состоянии нашего организма производят таковые изменения и в другом организме.

Можно привести еще более удачные аргументы.

Хорошо известно, что сила может аккумулироваться в теле и создавать запас так называемой потенциальной энергии: то есть теплота и свет, выделенные во время сгорания древесины, угля и т.д., представляют собой всего лишь излучение энергии, принесенной на землю солнечными лучами и поглощенной, накопленной растениями в процессе роста и развития. Газ любого вида является резервуаром энергии, которая проявляется при сжатии в форме тепла, особенно во время его разжижения.

Так называемый «белый фосфор» [152] (получивший практическое применение в часах со светящимся в темноте циферблатом) обладает свойством абсорбировать излучаемый им свет позднее, в темноте. Гипнотизеры уверяют нас, – и мы не видим веских причин не соглашаться с ними, – что таким же образом их волевые импульсы могут быть зафиксированы на любом материальном объекте, который поглотит и сохранит их до того времени, пока эта же воля не заставит его выделить их обратно.

Но существуют менее сложные и чисто научные феномены, не требующие опытов с человеческим организмом; эти эксперименты, легко проверяемые, не только очень убедительно доказывают существование таинственной силы, о которой заявляют месмеристы и которую адепты применяют практически для получения всех оккультных явлений, но и грозят разрушить навсегда и полностью, до последнего камня, «китайскую стену» тупого отрицания, воздвигнутую физической наукой против нашествия так называемых оккультных феноменов.

Мы имеем в виду опыты месье Крукса и Гуитфорда с лучистой материей и очень хитроумный прибор, изобретенный первым из них и названный электрическим радиометром. Каждый, кто слышал о них хоть немного, может убедиться, насколько практически они подтверждают наши заявления. Господин Крукс в своих наблюдениях над активностью молекул с использованием радиометра (молекулы приводились в движение с помощью излучений, производящих тепловые эффекты) сделал следующее открытие.

Электрические лучи, полученные посредством индукционной искры, – электричество идет от отрицательного полюса и направляется в пространство, содержащее крайне разреженный газ – будучи сфокусированными на платиновую пластинку, расплавляют ее! Электрическая энергия передается, таким образом, в вещество через то, что смело можно назвать вакуумом, и производит в нем сильное повышение температуры, теплоту, способную плавить металлы. Что же является посредником, передающим энергию, ибо в пространстве нет ничего, кроме небольшого количества газа в максимально разреженном состоянии? И сколько, или вернее, сколь мало, как мы убеждаемся, требуется этого вещества, чтобы превратить его в посредника и заставить сопротивляться давлению такого огромного количества силы, или энергии?

Но здесь мы видим совершенно противоположное тому, что предполагали обнаружить. В данном случае, передача силы становится возможной только тогда, когда количество вещества уменьшено до минимума. Из курса механики мы знаем, что количество энергии определяется весом массы вещества в движении и скоростью движения; и с уменьшением массы скорость движения должна быть значительно увеличена, если мы хотим получить тот же эффект.

С этой точки зрения, имея такое бесконечно малое количество разреженного газа, мы вынуждены, – чтобы объяснить колоссальность эффекта, – использовать скорость движения, которая выходит за пределы нашего понимания. В миниатюрном приборе господина Крукса мы оказываемся перед лицом бесконечности, такой же непостижимой для нас, как и та, что существует в глубинах Вселенной. Здесь мы имеем бесконечность скорости, там – бесконечность пространства. Не являются ли эти два трансцендентальных понятия Духом? Нет; они оба материя; только на противоположных полюсах одной и той же Вечности.

II.

ГОМЕОПАТИЯ И МЕСМЕРИЗМ.

Уже давно гомеопаты говорят, что для сильного воздействия на физический организм необходимы очень малые дозы вещества. Более того, они утверждают, что уменьшение дозы дает пропорциональное увеличение эффекта. Последователей этого нового направления посчитали шарлатанами, заблуждающимися простаками и мошенниками.

Тем не менее, данные полученные господином Круксом в ходе экспериментов с лучистой материей и электрическим радиометром и ставшие теперь признанными фактами в современной физической науке, могут послужить прочной основой и для утверждения гомеопатии. Оставив в стороне такой сложный механизм, как человеческий организм, можно провести эксперимент с любым неорганическим веществом. Более того, мы полагаем, что ни один честный мыслящий человек не будет отрицать a priori эффект гомеопатических лекарств. Излюбленный аргумент отрицателей – «я не понимаю, следовательно, это невозможно» – стал уже банальным.

Как будто бесконечные возможности природы можно исчерпать убогими стандартами нашего пигмейского понимания [восклицает автор статьи о неироанализе Яегера и гомеопатии]. Давайте оставим в покое [добавляет он] наши тщеславные претензии понять каждое явление и будем помнить, что если проверка факта путем наблюдения и эксперимента является первым требованием для его правильного понимания, то следующим и самым важным требованием будет внимательное изучение с помощью тех же самых экспериментов и наблюдений различных условий, породивших этот факт. И только при строгом соблюдении такого подхода мы можем надеяться – и то не всегда – что придем к его правильной оценке и пониманию.

Теперь сопоставим некоторые наиболее удачные аргументы, выдвинутые этим и другими беспристрастными авторами в защиту гомеопатии и месмеризма.

Самый главный и важный фактор в раскрытии и постижении любой тайны природы – это аналогия. Сопоставление новых явлений с уже открытыми и изученными является первым шагом на пути к их объяснению. А все аналогии, которые мы находим в окружающем нас мире, служат подтверждением, отнюдь не отрицанием возможности извлечения огромной пользы из бесконечно малых лекарственных доз. Действительно, в большинстве случаев наблюдения показывают, что чем больше вещество доводится до своей простейшей формы, тем больше его способность аккумулировать энергию, то есть именно при таком условии оно становится наиболее активным. Образование воды из льда, пара из воды сопровождается поглощением теплоты; пар представляет собой, так сказать, резервуар энергии; и последняя, будучи израсходованной во время превращения пара обратно в воду, оказывается способной совершать механическую работу типа перемещения тяжестей и т.д. Химик скажет нам, что в большинстве случаев для передачи энергии веществу надо затратить силу: так, например, чтобы перейти от пара к его составным элементам, водороду и кислороду, требуется намного больший расход энергии, чем при превращении воды во влажный пар – водород и кислород действуют как огромные энергетические емкости. Этот запас проявляется в ходе превращения пара в воду, во время сочетания водорода с кислородом, либо в виде теплового эффекта, либо в форме взрыва, то есть движения массы. Если мы обратимся к химически однородным, или так называемым простым веществам, то снова обнаружим, что наибольшей активностью обладают самые легкие элементы. Так, если в большинстве наблюдаемых случаев чем проще и разреженнее вещество, тем выше его энергетический потенциал, – тогда, спрашивается, почему мы должны отрицать то же явление там, где масса вещества ускользает от нашего непосредственного наблюдения и точного измерения? Следует помнить, что великое и малое - относительные понятия и что бесконечность в одинаковой степени присуща им обоим и одинаково недоступна нашему восприятию как в больших, так и в малых масштабах.

А теперь, оставив в стороне подобные аргументы, доступные только научной проверке, обратимся к более простым свидетельствам, которые обычно отвергаются именно по причине их простоты и доступности. Каждый знает, как мало надо ароматического вещества, чтобы все присутствующие могли уловить его запах. Так, например, запах от кусочка мускуса распространяется на большое расстояние, и находящиеся в атмосфере частицы этого пахучего вещества будут наименее уловимы для учета. Во всяком случае, у нас нет возможности проверить такое уменьшение основного вещества – если бы оно имело место. Также всем известно, что некоторые запахи могут очень сильно воздействовать на определенные чувствительные организмы и вызывать конвульсии, обмороки и даже состояния тяжелой комы. И если возможность влияния бесконечно малых величин определенных ароматических веществ на обонятельный нерв не нуждается в обсуждении на нынешнем этапе развития науки, тогда на каком основании отрицается возможность подобного влияния и на всю нервную систему? В одном случае впечатление, полученное нервами, сопровождается полным осознанием этого факта; в другом – оно ускользает из-под контроля чувств; все же наличие такого воздействия может быть одинаковым в обоих случаях, и даже не будучи воспринято непосредственно сознанием, оно может заявить о себе через определенные функциональные изменения в человеческом организме – что наши аллопаты часто делают, полагаясь на удачу или слепую веру. Каждый может чувствовать и осознавать биение сердца, в то время как перистальтику кишечника не чувствует никто; но кто по этой причине будет отрицать важность и объективность наличия и той и другой функции в жизни организма? Следовательно, действие гомеопатических доз представляется совершенно приемлемым и возможным; и лечение болезней оккультными средствами – месмерическими пассами и микроскопическими дозами минеральных и растительных веществ – должно быть принято как установленный и хорошо проверенный факт для всех, кроме консервативных и неисправимых отрицателей.

Непредвзятому наблюдателю становится ясно, что обе стороны заслуживают упрека. Гомеопаты – за их полное неприятие аллопатических методов, а их оппоненты – за игнорирование фактов и непростительное отрицание a priori всего, что им заблагорассудится считать шарлатанством и обманом, не имея на то доказательств. Очевидно, что в недалеком будущем эти два метода найдут удачное совместное применение в медицинской практике.

В каждом организме происходят физические и химические процессы, последние же управляются нервной системой, за которой следует признать первенство в иерархии значимости. Только после принятия внутрь организма какого-то вещества в более или менее значительном количестве будет виден его непосредственный, грубый, механический или химический эффект; и тогда оно срабатывает быстро и непосредственно, принимая участие в том или ином процессе, действуя так же, как в лабораторной пробирке или как нож в руке хирурга. В большинстве случаев его эффект на нервную систему сказывается опосредованно. Малейшая неосторожность в дозировании аллопатических лекарств наряду с упорядочением одной функции нарушает работу другой. Но существует иной способ воздействия на ход жизненных процессов; косвенный, но, тем не менее, очень мощный. Этот способ заключается в быстром необычном влиянии на то, что играет главенствующую роль в управлении этими процессами, а именно – на наши нервы.

Таким методом и является гомеопатия. Аллопаты сами часто вынуждены прибегать к средствам, основанным на гомеопатическом принципе, и в таких случаях признаются, что действовали чисто эмпирически. Гибкость подхода можно проиллюстрировать следующим примером: при частых приступах лихорадки хинин прописывают отнюдь не в гомеопатических дозах, ибо достаточное количество этого вещества должно быть принято для отравления крови до такой степени, чтобы убить микроорганизмы, возбуждающие симптомы малярийной лихорадки. Но во всех случаях, когда хинин принимается как тонизирующее средство, его укрепляющий эффект следует отнести скорее к гомеопатическому, нежели к аллопатическому влиянию. Тогда врачи пропишут дозу, являющуюся по сути гомеопатической, хотя и не будут готовы открыто это признать. Каким бы неполным и неточным в деталях ни оказался при строгой проверке приведенный пример, мы все же верим, что он доказывает, что упорное отрицание эффектов гомеопатического лечения вызвано не столько бескомпромиссностью, базирующейся на научных данных, сколько небрежным изучением этих данных методом аналогии.

Недавние и интересные эксперименты известного зоолога и физиолога из Штутгарта, уже упомянутого профессора Г.Яегера, дают блестящее и неопровержимое подтверждение методов гомеопатии. По мнению автора, полученные им результаты, доступные строгой математической проверке, «сразу же причисляют гомеопатию к разряду медицинской отрасли, основанной на точных физиологических данных и ни в чем не уступающей аллопатии». Профессор Яегер называет свой метод нейроанализом. В следующем номере журнала мы поговорим об этом методе, описанном в брошюре Яегера с эпиграфом «цифры доказывают», и лучших отзывах ученых мужей.

III.

Приведем краткое изложение различных точек зрения на нейроанализ д-ра Яегера применительно к гомеопатии.

Нейроанализ осуществляется с помощью прибора, известного физикам под названием хроноскоп, который регистрирует самые кратчайшие интервалы времени [153]: стрелка делает от 5 до 10 круговых вращений в секунду. Пяти оборотов достаточно для проведения нейроаналитического эксперимента. Стрелка мгновенно приводится в движение при подаче гальванического тока и также мгновенно останавливается при его прекращении. Так велика чувствительность этого прибора, что хроноскоп с разрешающей способностью 10 оборотов в секунду может подсчитать и зарегистрировать время, за которое движущаяся револьверная пуля проходит расстояние 1 фуг. Этот инструмент устроен следующим образом: во время своего прохождения пуля (шарик), воздействуя на провод, прерывает ток, а переместившись вперед на 1 фут, размыкает другой провод и, таким образом, полностью прекращает течение тока. За этот неправдоподобно короткий промежуток времени стрелка приводится в движение и проходит определенную часть своего круга.

Нейроанализ используется для измерения параметра, имеющего в астрономии свой термин, который д-р Яегер назвал «нервным временем».

Если, следя за моментом появления какого-либо сигнала, наблюдающий должен зафиксировать этот момент каким-то условным знаком – скажем, сгибанием пальца руки – тогда между появлением упомянутого сигнала и сгибанием пальца пройдет определенный промежуток времени, за который раздражение нервной ткани глаза достигнет зрительного нерва головного мозга, а оттуда по двигательным нервам поступит в мышцы пальца. Именно этот временной промежуток называется нервным временем. Чтобы вычислить его с помощью хроноскопа, надо внимательно следить за положением стрелки и, не выпуская ее из виду, выключить медленным взмахом руки гальванический ток и таким образом привести стрелку в движение. Как только замечено это движение, экспериментатор быстро останавливает его, возобновляя подачу тока, и вновь отмечает положение стрелки. Разница между двумя положениями даст точное «нервное время» в долях секунды. Длительность «нервного времени» зависит, во-первых, от состояния нервной и мышечной проводимости в данное время – это условие совершенно не зависит от нашей воли. И, во-вторых, от степени интенсивности внимания и силы волевого импульса у экспериментатора; чем энергичнее воля и желание, чем больше внимание, тем короче будет «нервное время». Чтобы упростить второе условие, необходимо сделать упражнение для развития навыка, известного в психологии как закон скоординированных движений, или почти одновременного действия. Тогда одного-единственного волевого импульса будет достаточно для совершения двух движений: прерывания и возобновления гальванического тока. Из обоих этих действий, которые вначале совершаются осознанно, второе после тренировки и приобретения навыка становится непроизвольным, так сказать, инстинктивным и будет следовать за первым самостоятельно. После приобретения рефлекса «нервное время», определенное по хроноскопу, становится почти не зависящим от воли и показывает, главным образом, скорость распространения возбуждения по нервам и мышцам.

До настоящего времени брали во внимание, в основном, только среднюю величину «нервного времени», но д-р Яегер заметил, что она подвержена значительным колебаниям, быстро сменяющим друг друга. Например, сделав сто последовательных хроноскопических измерений «нервного времени» с короткими интервалами, скажем, в 10 или 20 секунд, мы получим ряд цифр, существенно отличающихся друг от друга: причем изменения в величине этих показателей, то есть отклонения в длительности нервного времени, будут очень характерными. Их можно изобразить графически с помощью кривой линии, которую д-р Яегер назвал «детальной кривой», поскольку она показывает результаты всех измерений в их последовательности. Кроме того, он строит другой график, отражающий средние значения каждого последовательного десятка результатов (всего десять таких величин), которые он назвал «показателями десятков».

Таким образом, нейроаналитическая кривая показывает в цифрах общую картину состояния нашего нервного аппарата в плане проводимости возбуждения и характерных отклонений этой проводимости. Такая методика изучения состояния нервной системы легко позволяет судить о том, каким путем и в какой мере она подвержена воздействию определенных внешних и внутренних причин, и поскольку их влияние остается неизменным при одинаковых условиях, тогда, vice versa, при характерном состоянии нервной проводимости могут быть сделаны очень точные выводы относительно природы этих влияний на нервы во время упомянутых хроноскопических замеров.

Эксперименты Яегера и его учеников показывают, что нейроскопические кривые, которые он назвал «психограммами», изменяются, с одной стороны, при каждом внешнем влиянии на организм и, с другой стороны, – под воздействием внутренних факторов, таких, например, как чувство удовлетворения, гаев, страх, голод или жажда и т.д. Более того, были построены специфические характеристические кривые по каждому такому влиянию, или воздействию. С другой стороны, у одного и того же участника эксперимента при одинаковых прочих условиях при введении определенного вещества в организм каждый раз возникает идентичная психограмма. Самой интересной и важной особенностью нейроанализа является то, что способ введения различных веществ в человеческий организм не имеет никакого значения: любое летучее вещество при приеме внутрь дает такой же результат, что и при обычном вдыхании, независимо от того, имеет ли оно запах или нет.

Для получения сопоставимых данных крайне необходимо обратить особое внимание на то, что ест и пьет испытуемый, на его умственное и физическое состояние, а также на чистоту воздуха в помещении, где проходит эксперимент. «Кривые» сразу же покажут, находится ли пациет в таком же нейроаналитическом состоянии, что и во время предыдущих опытов. Ни один другой инструмент в мире не регистрирует так точно необыкновенную чувствительность человеческого организма. Так, например, как установлено д-ром Яегером, достаточно одной капли винного спирта, пролитого на полированный стол, чтобы запах лака, распространяющийся по комнате, заметно изменил показания психограммы и помешал ходу эксперимента.

Существует несколько видов психограмм; регистрирующие обонятельные процессы он назвал осмограммами, от греческого слова осмос, разновидности молекулярного насоса. Осмограммы представляют большую ценность с точки зрения большой точности и определенности результатов. «Даже металлы, – говорит Яегер, – проявляют себя как летучие вещества, как показывают самые внушительные осмограммы». Кроме того, если невозможно волевым усилием прекратить действие вещества, попавшего в желудок, то действие вдыхаемого вещества можно легко остановить. Количество вещества, необходимое для получения осмограммы, просто ничтожно – если даже не принимать во внимание многократные гомеопатические разбавления – и не имеет реального значения. Так, например, если надо вдыхать алкоголь, то для получения результата неважно, была ли поверхность испарения равна 1 кв. дюйму [154] или огромной тарелке.

В следующем номере журнала мы расскажем об огромном значении открытий Яегера, сделанных с помощью нового применения хроноскопа, для освещения гомеопатии в целом и особенно [155] для выяснения эффективности бесконечно малых доз при многократном разбавлении.

СВЯЩЕННОЕ ДЕРЕВО КУМБУМ.

Тридцать семь лет тому назад [156] два бесстрашных миссионера ордена св. Лазаря при римско-католической миссии в Пекине совершили отчаянный поступок: проникли вглубь страны с целью распространить христианство среди невежественных буддистов. Их звали Хук и Габи. Повествование об этом путешествии свидетельствует об их безрассудной смелости и энтузиазме. Эта занимательная книга [157] появилась в Париже более 30 лет тому назад и с тех пор дважды переводилась на английский язык и, полагаю, на другие языки тоже. Не касаясь сейчас общих достоинств этого литературного труда, ограничимся только той частью (т. II, с. 84, американское издание, 1852 г.), где автор, господин Хук, описывает чудесное «Дерево 10 тысяч Образов», которое они видели в ламаистском монастыре Кумбум [158]. Господин Хук рассказывает, что когда согласно тибетской легенде, мать Цонкапы, прославленного буддийского реформатора, благословила его на путь религиозного служения и по традиции «отрезала и выбросила его волосы, из них выросло дерево, на каждом листе которого было изображено по одному тибетскому символу».

Мы процитируем из перевода, сделанного Хезлиттом (Лондон, 1852 г.; более дословного, хотя не совсем точного), следующие интересные подробности (ее. 324-326):

«…На каждом листе были четко изображены тибетские буквы, все зеленого цвета, одни темнее, другие светлее самого листа. Первой нашей реакцией было подозрение в подделке со стороны лам, но после тщательного детального анализа мы не смогли обнаружить никакого мошенничества. Все знаки казались частью самого листа, наравне с прожилками и волокнами, все они располагались по-разному: на одном листе – в верхней части, на другом – в середине, на третьем – у основания или сбоку, на более молодых листьях литеры находились еще в стадии начального формирования. Кора и ветви дерева, напоминавшего платан, тоже были покрыты такими письменами. Если удалить кусок коры, то на молодом слое, скрывающемся за наружным, отчетливо проступают очертания букв в стадии созревания, и что самое странное, эти новые литеры часто отличаются от тех, на смену которым они идут.

"Дерево 10 тысяч Образов" показалось нам очень древним. Его ствол, более чем в три обхвата, не превышает 8 футов в высоту; ветви, вместо того, чтобы торчать вверх, располагаются наподобие остова птичьего пера; очень густые, некоторые из них засохшие. Листья вечнозеленые, а древесина, красноватого оттенка, обладает утонченным ароматом, типа коричного. Ламы сообщили нам, что летом, ближе к восьмой луне, на дереве появляются большие красные цветы необыкновенно красивой формы».

Сам Аббат Хук описывает увиденное с еще большим жаром. «Эти буквы, – говорит он, – особого типа и так совершенны, что словолитня [159] Дидо не имеет подобного шрифта». Просим читателей обратить внимание на этот момент, мы к нему еще вернемся. Он увидел на, или, вернее, в листьях не просто буквы, а «религиозные тексты», самопроизвольно напечатанные природой в хлорофилл – и крахмалосодержащие клетки и древесные волокна. У листьев, веточек, ветвей, ствола – вся внешняя и внутренняя поверхности послойно испещрены удивительными письменами, и нет двух одинаковых знаков, наложенных друг на друга. «Не думайте, что эти чередующиеся слои содержат повторяющиеся оттиски. Нет, совсем наоборот, каждая пластина, которую вы приподнимаете, открывает взору неповторимый рисунок. Как, в таком случае, можно заподозрить подделку? Я приложил все усилия, чтобы найти хоть малейшие следы ловкости человеческих рук, но мой обескураженный ум не мог обнаружить абсолютно ничего подозрительного». И кто это говорит? Убежденный христианский миссионер, прибывший в Тибет с целью доказать ложность буддизма и истинность своей собственной веры и который охотно ухватился бы за малейшее доказательство его правоты в глазах местного населения. Он описал и другие чудеса, увиденные им в Тибете, которые были старательно изъяты из американского издания, потому что некоторые рьяные ортодоксальные критики приписали их проискам дьявола. Читатели «Разоблаченной Исиды» найдут описание и объяснение некоторых из этих чудес, особенно в первом томе, где мы пытались показать естественную природу их происхождения.

О существовании дерева Кумбум нам снова напомнил господин А.Х.Кин в своей рецензии («Nature», v. XXVII, p. 171) на только что опубликованный отчет господина Крайтнера [160] об экспедиции в Тибет под руководством графа Жечени, венгерского дворянина, в 1877-80 гг. Из Сининг-фу члены экспедиции совершили экскурсию в монастырь Кумбум «с целью проверки необычных показаний Хука о знаменитом дереве Будды». Они не обнаружили:

«…ни изображения (Будды) на листьях, ни букв, только лукавую улыбку в уголках рта сопровождавшего нас престарелого священнослужителя. В ответ на наш вопрос он сообщил, что в давние времена на дереве действительно росли листья с образом Будды, но сейчас это чудо редко происходит. Только немногие богоугодные люди удостаиваются чести видеть такие листья».

Этого оказалось вполне достаточно для такого очевидца: буддийский священник, – чья религия учит, что Бог никому не оказывает предпочтения и не раздает милости, и каждый пожинает то, что посеял, ни больше и не меньше, – вынужденный сказать подобный вздор; это показывает, что проверка этого исследователя была под стать его обожаемой скептической науке! Оказывается, даже лукаво улыбающийся жрец подтвердил им, что достойные люди могут и действительно видят волшебные листья-буквы, и поэтому, сам того не желая, господин Крайтнер скорее укрепил, чем ослабил веру в рассказ аббата Хука. Если бы у нас никогда не было возможности лично проверить истинность этой истории, мы вынуждены были бы в нее поверить, поскольку пилигримы унесли с собой во все уголки китайской империи листья с дерева Кумбум (это признает даже г-н Крайтнер), и если бы они были подделкой, то тут вступились бы безжалостные китайские оппоненты буддизма, имя которым легион. Кроме того, в природе существует много аналогий. Говорят, что на некоторых раковинах в водах Красного моря запечатлены буквы древнееврейского алфавита; на некоторых особях саранчи можно увидеть английские литеры; а в журнале «The Theosophist» (т. II, с.91) опубликован английский перевод отчета Шеффера Licht Mehhr Licht») о странном отчетливом изображении даты 1881 на некоторых немецких бабочках (Vanissa Atalanta). И опять же, кабинеты наших современных энтомологов [161] изобилуют экспонатами, свидетельствующими о том, что природа постоянно создает образцы животных с необычной растительной мимикрией – как, например, гусениц, напоминающих кору дерева, мох или сухие веточки; насекомых, которых не отличить от зелени листвы и т.д. Даже полосы тигра являются маскировкой под стебли травы в джунглях, где он устраивает свое логово. Все эти многочисленные примеры относятся к явлениям одного порядка и только подкрепляют вероятность истории Хука о дереве Кумбум, ибо показывают, что природа может сама, не прибегая к чудесам, создавать растительные формы с отчетливыми изображениями. Такого же мнения придерживается другой корреспондент «Nature», некий господин У.Т. Тизельтон Дайер, который в январском (от 4-го числа) номере этого солидного издания, подытоживая факты, приходит к выводу, что «во времена Хука действительно было дерево со знаками на листьях, которые в воображении верующих ассоциировались с тибетскими буквами». Каких верующих? Ему следует помнить, что у нас имеются свидетельские показания не благочестивых и доверчивых тибетских буддистов, а одного из непримиримых врагов этой веры, м-ра Хука, который отправился в Кумбум, чтобы разоблачить надувательство, и «сделал все возможное, чтобы обнаружить хоть малейший намек на подделку», но так и не смог найти ни малейшей зацепки. Поэтому до тех пор, пока герр Крайтнер и мистер Дайер не раскроют причину, заставившую чистосердечного аббата лгать во вред своей собственной религии, мы не можем признавать его показания неоспоримыми и вескими. Да, тибетское дерево-алфавит – это факт, и более того, надписи в клетках и волокнах листьев сделаны на сензаре, священном языке адептов, и в своей совокупности представляют всю Дхарму [162] буддизма и историю мира. Что до фантастического сходства с реальными алфавитными знаками, то признание Хука о том, «что они так совершенны по красоте, что словолитня Дидо (знаменитая типография в Париже) не в состоянии их передать», полностью решает этот вопрос. А что касается утверждений Крайтнера, будто это дерево является разновидностью сирени, то описанные Хуком цвет, коричный запах древесины и форма листьев не оставляют никаких сомнений. Возможно, этот веселый старый монах был знаком с основными приемами месмеризма и «загипнотизировал» членов экспедиции графа Жечени, заставив их видеть или не видеть что-то по своему усмотрению, подобно тому, как покойный профессор Бушели заставлял своих индийских участников экспериментов представлять в своем воображении все, что он пожелает. Время от времени такие «шутники» встречаются.

КОММЕНТАРИИ К СТАТЬЕ «ПРЕВОСХОДНОЕ МАГИЧЕСКОЕ ЗЕРКАЛО».

Из всех разновидностей изобретенных гадальных стекол, или магических зеркал, одним из лучших является описанное членом Теософского Общества в последующем примечании. Его преимущество перед кубком с водой и другими блестящими предметами в том, что оно не утомляет глаза пристально глядящего человека большим потоком белых лучей и в то же время обладает всеми достоинствами древневосточного вогнутого черного зеркала. Мы советуем испробовать его тем, кто исследует эту очень интересную область «сознательного ясновидения». Если нет «графина», можно воспользоваться чистой круглой гладкой чернильницей, наполненной чернилами. Новичку всегда трудно отличить субъективные мысленные картины, воспринимаемые нетренированным провидцем или провидицей, и действительные отражения акаши, или астрального света: требуется длительная тренировка. Не касаясь вопроса ценности информации, увиденной женой нашего друга в зеркале, ограничимся лишь общими заверениями, что каждый член нашего Общества, занятый серьезными исследованиями в любой законной области оккультной науки, имеет шанс получить помощь не только от «чел», но и от стоящих выше них, при условии, что они сами «ведут образ жизни», описанный в «Кратких советах изучающим эзотерическую теософию». Однако экспериментаторы должны всегда избегать чрезмерной нагрузки на нервную систему. Ясновидящего, или психометриста, никогда нельзя заставлять всматриваться дольше, чем позволяет его самочувствие, или лицезреть то, что ему неприятно. Нарушение этого правила может повлечь за собой серьезные последствия.

БЕСЕДА С ТЕОСОФАМИ.

Следующие послания появились недавно в «Рооnа Observer». Если бы в первом из них не обнаружилось несколько чудовищных заблуждений, которые почти безнадежно пытаться рассеять в умах обывателей, оно не заслуживало бы внимания. Но так как «Теософист» возложил на себя эту утомительную задачу, мы воспроизводим первое письме вместе с ответом.

[Редактору «Poona Observer»].

Сэр! Стремление теософов опровергнуть все существующие религии, и прежде всего и в особенности христианскую, делает их отнюдь не щепетильными в выборе средств. Нет ничего более дикого и абсурдного, чем их попытки отождествить Иисуса Христа и апостола Павла с древними адептами оккультизма.

Языческий апостол был чудесным образом обращен в христианство на пути в Дамаск. В то время он был свирепым воином и активно привлекался к жестокому преследованию христиан. После обращения изменился весь ход его жизни и он стал ревностным распространителем новой веры. Можно сказать, что Павел был оккультистом когда писал свои послания, что когда, при вознесении на Небеса, ему были показаны явления невозможные с точки зрения людей, он был просто в состоянии самовнушенного месмерического сна и на время освобождал свою душу от тела для скитаний по царствам мира духа. Но в таком случае он, очевидно, наблюдал и слышал явления, подтверждающие его веру в доктрины, отвергаемые тибетскими оккультистами, а именно, веру в личное божество, божественность Христа и так далее. Столь же абсурдна и попытка доказать, что адептом является Христос. Христос отдал свою жизнь и вновь получил ее, воскрешал мертвых, лечил любые виды злокачественных болезней касанием или словом и творил другие великие чудеса, великие не по масштабу, а по природе. Что касается хлебов и рыб – не важно стали пять хлебов пятью тысячами или пять хлебов стали шестью, все равно потребовалась чудесная сила. Равно, как нет разницы между превращением в вино бокала воды или большего ее количества, достаточного для обеспечения целой компании. Для подтверждения теории доказывающей, что Христос и святой Павел были адептами, нужно игнорировать как факты их жизней, так и доктрины, которым они учили. Некоторые теософы возможно осознали эти трудности и кажется думают, что простейший способ избавиться от них – отрицание существования таких личностей, как Христос и святой Павел. Благоразумные люди должны спросить себя: надежные ли руководители такие философы?

Нуль.

* * *

Мы думаем, что «Нуль» несколько исказил теософическое учение относительно Христа. Теософы, насколько нам известно не отрицают возможность божественности Христа, они только утверждают, что он был таким совершенным человеком, что достиг высочайшей возможной формы земного существования. Другими словами, он настолько приблизился к божественному, что стал неотличим от него. Вновь «Нуль» может услышать главное убеждение теософов – нет ничего невозможного. Таким образом отрицать божественность Спасителя означало бы сомневаться в своем собственном девизе.

Редактор «Poona Observer».

БЕСЕДА С «НУЛЕМ».

[Ответ теософа].

Некий «Нуль», бросившись на защиту Христа и апостола Павла ото всех «теософов», – которые ни по отдельности, ни коллективно никогда и не помышляли нападать ни на одного из них, – выдвинул против этой организации несколько обвинений в «Роопа Observer» от 26 января. Означает ли сей псевдоним пустую цифру, как указано в словаре [163], или точку замерзания воды на термометрах Цельсия и Реомюра [164] – оставляем этот вопрос на суд читателя, я же склонна предположить первое, как наиболее сообразующееся с этим христианским Дон Кихотом, сражающимся с ветряными мельницами. Один теософ берет на себя смелость внести поправки в некоторые чересчур нелепые утверждения корреспондента «Роопа Observer», который обвиняет теософов в следующих преступлениях.

– В желании уничтожить «все существующие религии… особенно христианскую», не будучи при этом «очень щепетильными в выборе средств»;

– В дикости и нелепости «их попыток отождествить Иисуса Христа и апостола Павла с древними адептами оккультизма»;

– В отрицании «некоторыми теософами существования таких личностей, как Святой Павел и Христос».

Остальная часть письма и особенно аргументы в пользу подобных выпадов представляют из себя хитросплетение недопустимых и антиисторических предположений, базирующихся на личной и слепой вере в собственную особую религию, – бездоказательную для всех, кроме христиан, – и не нуждаются в серьезном рассмотрении для тех, кто отрицает а priori так называемые «чудеса» – нечто, совершенно выходящее за рамки законов природы. Пусть «Нуль» запомнит, что между любым феноменом, каким бы сверхъестественным он ни казался, но все же согласующимся с этими законами, и чудом, из числа приведенных им в качестве доказательства ошибочности предположений теософов, простирается непроходимая пропасть, охраняемая экспериментальной физической наукой с одной стороны, и простым здравым смыслом с другой. Объясним нашу позицию в нескольких словах. Ни один теософ-оккультист никогда не будет отрицать возможность «превращения пяти хлебов в шесть хлебов» и даже в «пять тысяч». В первом случае это явление может быть результатом того, что каббалисты-практики называют экзосмосом [165], во втором – набрасыванием на толпу месмерической майи, неких колдовских чар. Но ни один теософ, за исключением новичка или неискушенного ученика (из числа тех, кто принимает вещи слепо на веру и вопреки доводам разума, чем доказывает свою непригодность к оккультизму), никогда не примет как факт ни воскрешение действительно мертвого тела, ни воплощение Бога в голубя или голубку – почему тогда христиане насмехаются над сиамским белым слоном [166] – ни «непорочное зачатие», ни, опять же, чудо «вознесения», то есть реальное поднятие на небо и исчезновение там плотного тела человека. После такого краткого пояснения я продолжу опровержение трех упомянутых обвинений – единственных из числа выдвинутых, которые заслуживают хоть какого-то внимания, поскольку могут ввести неискушенного читателя в заблуждение относительно нашего Общества в целом.

1) Какое право имеет «Нуль» так огульно обвинять «теософов» в «нещепетильном выборе средств»? Первый же встреченный им теософ мог бы ответить на такой упрек простым напоминанием, что у его «Отца в доме много обителей», другими словами, что основное Теософское Общество имеет 53 дочерних отделения в одной только Индии. Поскольку это Общество состоит из тысяч членов, представляющих почти все известные нации и конфессии, чьи религиозные чувства никогда не ущемляются и среди которых немало настоящих христиан (и священнослужителей), до которых «Нулю» еще надо дорасти, то это обвинение «Нуля» против всей теософской организации в целом является абсурдным. Но даже если допустить, что есть некоторые теософы, которые из желания добиться триумфа своего общего дела и упрочения позиций теософии, то есть Всемирного Братства, в единодушной вере в то, что, по их убеждению, является единственной истиной, попытались бы уничтожить все существующие [догматические] религии и даже отрицать само существование Христа и Павла (а это совсем не так, что я собираюсь доказать), то почему такая политика, даже в этом случае, должна считаться более разборчивой, чем аналогичная ей широкомасштабная тактика, применяемая мощной организацией фанатичных христиан вообще и миссионеров в особенности.

Готов ли «Нуль» утверждать, что в Индии есть хоть один падре, который не решился бы «уничтожить все существующие религии», кроме своей собственной, или почувствовал бы нежелание отрицать существование индусских богов и поносить в качестве «мифа» устно и письменно всех других божественных аватар [167], кроме Христа; или постеснялся бы публично либо конфиденциально объявить Зороастра и Кришну, Будду и Магомета вкупе с длинным списком «языческих» чудотворцев - спасителей и риши, пророков и йогов – «мировыми мошенниками» и фокусниками? Когда преобладающая религия порождает инквизицию, а на спаде ее таких писателей, как преподобный м-р Хасти из Калькутты, который, пользуясь врожденной скромностью нации, отсутствием у нее единства и солидарности мышления и действий, оскорбляет ее религиозные святыни, оплевывает ее веру и обливает грязью достоинство ее женщин, – тогда действительно не приличествует приверженцам такой религии заявлять, что последователи других вероисповеданий «не разборчивы в выборе средств».

2) Мы оставляем за непредвзятыми судьями право решать, почитается ли Иисус в большей степени теософами, которые видят в нем или в воплощенном им идеале совершенного адепта (высочайшего в ту эпоху), существо, в нравственном отношении стоящее намного выше непосвященного человечества, чем христианами, которые сделали из него несовершенного солнце-бога [168], спасителя и аватары ничуть не лучше, а кое в чем и уступающего некоторым из его предшественников-аватар. Ни один теософ, из числа когда-либо интересовавшихся христианством, – поскольку нашим «языческим» членам Общества, разумеется, безразлично, существовали ли на самом деле Христос и Павел или нет – никогда не отрицал существования этого апостола, являющегося исторической личностью.

Некоторые из нас, включая несколько образованных христианских мистиков из британского Теософского Общества, отрицают только евангелического Иисуса – который не является исторической личностью, но, тем не менее, признается «Нулем» и католическими священниками, - но верят в идеалистического Христа. Другие склонны видеть истинного Иисуса в адепте, упомянутом в древнейших талмудических и некоторых христианских книгах под именем Иешуа бен-Пантера [169]. Они говорят, что поскольку самое авторитетное доказательство существования евангелического Христа, когда-либо предоставлявшееся отчаянными и судорожными усилиями церкви для критического анализа, является самым неубедительным и трудно проверяемым, то решение проблемы можно найти в свидетельствах евреев и даже Иринея. Они утверждают, что этот Иешу (или Иешуа) был сыном женщины по имени Стада (по прозвищу Мириам) и Пантеры, римского солдата; что он жил с 120 до 70 года до н. э. [170] и был учеником раввина Иешуа бен-Перахиах, своего двоюродного деда, с которым он во время преследования евреев Александром Иоаннесом (царем евреев в 106 году до н.э.) убежал в Александрию, где был посвящен в египетские мистерии, или магию [171] и по возвращению в Палестину, будучи обвиненным в ереси и колдовстве, был допрошен, приговорен к смерти и повешен на древе позора (римском кресте) в окрестностях города Люд, или Лидца [172]. Эта историческая личность (такая же достоверная, как и любая другая) была великим Адептом. Что касается Павла, насколько мне известно, никто никогда не считал его адептом, и менее всего наши оккультисты, поскольку его биография слишком хорошо известна. Простой изготовитель палаток (а не «свирепый солдат», как его преподносит «Нуль»), он был сначала гонителем назареев, затем принял новую веру и стал ее страстным проповедником. Именно Павел был истинным основателем христианства, реформатором небольшой организации, ядро которой состояло из ессеев [173], набатеев, терапевтов [174] и представителей других мистических братств (теософских обществ древней Палестины), – получившей название «христианская» более чем три столетия спустя, а именно – при императоре Константине. Видения Павла от начала до конца указывают скорее на то, что он был медиумом, а не адептом, поскольку чтобы стать адептом, необходимы долгие годы обучения и подготовки, завершающиеся обрядом посвящения, проведенным высоким Иерофантом.

Ввиду того, что третье обвинение логически опровергается вышеприведенными доказательствами, показывающими несостоятельность первых двух, можно считать дело закрытым и прекратить его. А если, паче чаяния, «Нуль» будет настаивать на защите своего евангелического Христа от тех, кто считает его мифом, основанным на историческом Иешу из Лидца, тогда мне придется попросить его объяснить нам следующее:

1) Как могло случиться, что Филон Александрийский [175], самый точный и самый образованный из историков-современников евангелического Иисуса; человек, родившийся на 10 лет раньше и умерший на 15 лет позже его; человек, который несколько раз в течение своей долгой жизни приезжал в Иерусалим из Александрии, где он жил, и который, вероятно, посещал Иерусалим по прошествии всего лишь нескольких лет после мнимого распятия; короче говоря, автор, который, описывая различные религиозные секты, общества и объединения Палестины, прилагал все усилия, чтобы ничего не пропустить, даже из числа едва достойных упоминания – как, спрашиваю я, могло случиться, что Филон Александрийский никогда ничего не слышал об Иисусе, распятии или любом другом событии, причисленном к так называемым фактам христианской теологии. 2) Почему 16 знаменитых строчек Иосифа Флавия [176] о Христе, строчек, появившихся подобно латке на новой одежде и лишенных всякой связи с предшествующим и последующим содержанием текста, почему эти строки отвергаются большинством самих же христианских теологов? Они приписывают эту явную подделку Евсевию Памфилу [177], епископу Кесарийскому [178], этому «властителю лицемерных отцов церкви» и «бесчестных писателей», как его называли Барон Бунсен, Нибур [179], д-р Ларднер и некоторые другие. Но если все эти авторы ошибаются и упомянутые строки не являются вставкой, как они полагают, почему тогда сам Пейли, автор, страстно желавший признания своего «Взгляда на доказательства христианства», вынужден был, к своему сожалению, признать, что «свидетельство» (Иосифа) очень трудно считать удовлетворительным. Тем более, что Иосиф – после того как фальсификатор, в конечном итоге, заставил его признать в Иисусе «мессию евреев» и выказать ему такое почтение, что он едва ли осмеливался называть его человеком, – умер в возрасте 80 лет упрямым ортодоксальным евреем, презрительно замалчивая, если не полностью игнорируя, появление и распятие мессии и все, связанное с ним!

3) Как «Нуль» объяснит факт полного умолчания и явного игнорирования Иисуса и его распятия в «Мишне»? [180] «Мишна», составленная Хиллелом [181] в 40 г. до н.э., изданная и дополненная (примерно до начала 3-го столетия нашей эры) в Тиверии, где были совершены все деяния библейских апостолов и чудеса Христа; «Мишна», которая содержит полный перечень всех еретиков и восстаний против авторитета еврейского Синедриона [182] с 40 г. до н. э. и примерно до 237 г. н. э.; короче говоря, летопись деяний Синагоги и история фарисеев [183], тех самых, которых обвиняют в смерти Иисуса, – как случилось, что ни один из известных раввинов [184], авторов «Мишны», похоже, никогда не слышал об Иисусе или не замолвил не единого слова в защиту своей секты, обвиненной в богоубийстве, и фактически хранил абсолютное молчание относительно этого великого события? Странные пропуски «всемирно признанных фактов»!

Хочу добавить всего лишь несколько слов по поводу редакторского примечания в «Poona Observer». Те теософы, которые изучали христианскую экклезиологическую [185] историю (?) и литературу, за исключением немногих христиан, отрицают самым решительным образом не только божественность, но даже «вероятность божественности [библейского] Христа». Совершенно верно: «основное кредо теософов – нет ничего невозможного»; но только до тех пределов, пока это не вступает в противоречие со здравым смыслом и не претендует на нечто сверхъестественное, в теологическом смысле этого слова. В противном случае, если мы поверим в способности Иешуа влиять на движение солнца, в увеселительную прогулку Ионы-пророка в желудке кита или возвращение к жизни полуразложившегося тела Лазаря, то я не вижу причины, почему бы нам, в таком случае, не провозгласить свою непоколебимую веру в Ханумана [186], обезьяну-бога, и его стратегический талант; в Архата, заставившего гору Меру [187] вращаться на кончике своего пальца; или в реальное внутриутробное развитие и последующее рождение Гаугамы Будды в образе белого слона. Мы, по крайней мере теософы, которые не «подвергают сомнению наш девиз», берем на себя смелость провести разграничительную линию в том месте, где психофизические феномены превращаются в чудовищные несуразности – чудеса, которые мы в избытке находим в Библии. А теперь, вторя «Нулю», мы тоже можем сказать: «Пусть все "разумные люди" зададут себе вопрос: кто – христиане или теософы – более "рассудительные" и надежные "проводники"?».

Теософская единица.

ЗАМЕЧАНИЕ К СТАТЬЕ «ГОСПОДИН АЙЗЕКС».

Некий корреспондент, «А*** 8111», комментирует редакторскую рецензию на «Господина Айзекса» Кроуфорда и недоумевает, почему рецензент отзывается об этой работе так одобрительно. Е.П.Блаватская дает ответ.

Нам жаль, что господин «А***8111» так недоумевает – хотя мы, возможно, по его мнению, и в самом деле переоцениваем «Господина Айзекса». Дело в том, что в нем заключаются две «величайшие оккультные истины», о которых, вероятно, не подозревают ни наш критик, ни даже сам автор.

СУЩЕСТВУЮТ ЛИ РИШИ?

«Следуя примеру благородного парса, чье письмо Вы опубликовали в журнале "The Theosophist" в январе 1882 г., я хотел бы спросить, есть ли среди гималайских Братьев Махатмы-индусы. Под словом "индус" я подразумеваю человека, почитающего Веды и описанных там богов. Если таковых нет, то не окажется ли какой-нибудь Брат из первой секции [188] так любезен, чтобы просветить индусскую общину в целом и индусских теософов в частности по следующему вопросу: существует ли до сих пор кто-либо из индусских риши древности "во плоти и крови". Гималайские Братья – адепты, исследовавшие невидимую вселенную, неизбежно должны знать о риши, если они сейчас живы. Согласно преданию, семь следующих риши должны быть бессмертны, по крайней мере, в нынешней кальпе [189]: Ашваттхама, Бали, Вьяса, Хануман, Вибхишана, Крипа, Парашурама.

Индусский теософ».

В ответ на первый вопрос мы с радостью сообщаем нашему корреспонденту, что среди гималайских Братьев есть Махатмы-индусы – то есть те, у кого родители индусы и брамины и кто понимает эзотерический смысл Вед и Упанишад. Они согласны с Кришной, Буддой, Шукой, Гаудападой и Шанкарачарьей [190] в том, что карма-канда Вед не имеет никакого отношения к духовному развитию человека. В этой связи нашему вопрошателю следовало бы вспомнить знаменитый совет, который Кришна дал Арджуне: «Дифференцированная материя Вед связана со всеми тремя гунами [191]; о Арджуна, освободись от этих гун». Бескомпромиссное отношение Шанка-рачарьи к Пурвамимансе слишком хорошо известно, чтобы специально уделять ему здесь внимание.

Хотя гималайские Братья понимают сокровенный смысл Вед и Упанишад, они отказываются считать богами силы и другие сущности, упомянутые в Ведах. Веды изложены аллегорическим языком, и этот факт полностью признается величайшими индийскими философами. Наш корреспондент должен будет доказать, что Веды действительно «описывают богов» в том виде, в котором они существуют, прежде чем спрашивать нас, верят ли наши Учителя в таких богов. Мы очень сомневаемся, что наш корреспондент на самом деле готов серьезно утверждать, что Агни [192] имеет четыре рога, три ноги, две головы, пять рук и семь языков, как описано в Ведах; или что Индра [193] прелюбодействовал с женой Гаугамы. По поводу второго мифа мы отсылаем нашего ученого корреспондента к объяснению Куллу-ка-Бхатга [194] (а это чистейший миф, по его мнению) и к замечаниям Патанджали [195] о глубоком эзотерическом значении четырех рогов Агни в доказательство наших утверждений о том, что в действительности Веды не описывают никаких богов, как предполагал наш корреспондент.

На второй вопрос, о том, что «кто-либо из индусских риши древности до сих пор существует «во плоти и крови», мы не готовы ответить утвердительно, хотя у нас есть основания полагать, что некоторые из великих индусских адептов незапамятных времен периодически воплощались и воплощаются в Тибете и Тартарах [196]; нам также трудно понять, как могут наши гималайские Братья встретить индусских риши «во плоти и крови» во время своих исследований «невидимой вселенной», поскольку астральные тела не могут состоять из земных элементов.

Предание, на которое ссылается наш корреспондент, не совсем верно – какая связь между семью упомянутыми персонажами и индусскими риши? Хотя нас просят объяснить это предание со своей точки зрения, мы все же дадим несколько намеков, которые позволят нашим читателям понять его истинный смысл, исходя из того, что сказано в Рамайяне и Махабхарате.

Ашваттхама приобрел бессмертие в бесчестии.

Жестокость Парашурамы сделала его бессмертным, но предположительно он не существует сейчас «в плотном теле»; обычно утверждают, что он пребывает в огне, хотя и необязательно в том состоянии, которое христиане именуют «адом».

Бали не является индивидуальностью, строго говоря. Принцип, обозначенный этим словом, станет ясен, когда будет лучше понят эзотерический смысл аватары Тривикрамы [197].

Вьяса бессмертен в своих инкарнациях. Пусть наш уважаемый Брат посчитает количество Вьяс от первого до последнего.

Хануман не был ни человеком, ни обезьяной; это одна из сил седьмого принципа в человеке (Рама) [198].

Вибхишана. В действительности не ракшас [199], а персонификация саттва-гуны, которая бессмертна.

Связь Крипы с Ашваттхамой объяснит природу его бессмертия.

* * *

«В связи с вопросом «индусского теософа» о существовании индусских риши во плоти и Вашего ответа на стр. 146 в мартовском номере журнала, что Вы скажете по поводу сообщения мадрасского йога свами Сабхапати в мартовском выпуске "The Theosophist" за 1880 г., т. I, с. 146?

Свами Сабхапати пишет: «Основатель нашего ашрама, а именно, его святейшество Агастья Муни, который умер, согласно общепринятой хронологии, тысячелетия тому назад, все еще жив, а вместе с ним и другие риши его эпохи». (Курсив не мой).

Другой индусский теософ».

Мы отвечаем, что приведенная нашим корреспондентом цитата находится на с. 146, а на с. 147 он легко мог бы найти (колонка 1) следующее замечание: «Имея в виду параграф на начальной странице, мы считаем почти излишним напоминать нашим читателям, что редакторы журнала не несут ответственности за какие бы то ни было взгляды и заявления, изложенные в информационных статьях и т.д.».

У свами Сабхапати есть право представить и поверить, что луна сделана из зеленого сыра, и самому себе доказать это с неподдельной искренностью. Но какое это имеет отношение к мнению редактора по этому вопросу?

Все индусы прошлого, настоящего и будущего не могли бы заставить нас поверить, что человек нашей нынешней 5-й расы 4-го круга способен или когда-либо был способен прожить более 300-400 лет в одном теле. Мы верим в последнее, поскольку знаем, что это возможно, хотя и крайне маловероятно на данном этапе эволюции и так редко происходит, что такие случаи почти неизвестны. Если наука в лице доктора ван Овена зарегистрировала 17 долгожителей в возрасте свыше 150 лет, а доктор Бейли в своих «Рекордах долголетия» упоминает несколько человек, достигших 170 лет, – тогда без боязни злоупотребив чужой «доверчивостью», можно допустить возможность удвоения этого возраста у адептов с помощью оккультньк сил. Следовательно, если мы заявляем, что знаем, что такая вещь возможна, то свами Сабхапати, вероятно, имеет равные права утверждать, что он тоже знает, что некоторые исключительные люди (риши) живут «несколько тысяч лет». Это вопрос личного мнения – и суду общественности решать, кто из нас ближе к истине.

СТАРЫЕ И НОВЫЕ МЕТОДЫ.

За последнее время со страниц нашего журнала мы поведали миру так много знаний о высочайшей науке о природе, что теперь не мешало бы обратить внимание читателей на то, каким образом новые методы постижения духовных истин раскрывают смысл старых подходов, которыми пользовались оккультные авторы прошлого. Постепенно изучающим оккультную философию будет все более и более ясно, что все объяснения, ныне претерпевающие процесс углубления, были предвосхищены мистиками ранней школы. Книги, до недавнего времени раздражавшие нетерпеливых читателей своей почти безнадежной запутанностью, станут намного понятнее, и многие головоломки, которые они все еще таят для изучающих, вероятно, будут разгаданы. Для серьезных исследователей природы такое разъяснение многовековых тайн представляет двойной интерес.

Во-первых, оккультные труды мистической школы приобретают в современной оценке новую значимость, ибо таким образом демонстрируется, что неясность их стиля отнюдь не значит расплывчатость мысли, как, возможно, были склонны считать многие предубежденные критики; во-вторых, новые учения, которые получили распространение через Теософское Общество и наш журнал, в глазах даже сравнительно равнодушных читателей будут приобретать все больший вес, поскольку станет ясно, что они были уже давно известны передовым исследователям эпохи расцвета мистицизма.

Фактически наука, которая сейчас впервые излагается широкой общественности вполне доступным языком, с незапамятных времен была достоянием лишь избранных. В данный момент неважно, почему эта наука до сих пор ревностно оберегалась от всего человечества. В действительности существует множество причин, оправдывающих такую скрытность, и было бы разумным предположить, что мир, в своем большинстве воспринимающий основы оккультной доктрины как нечто новое и странное, почти невероятное, поверит, что у исключительно одаренных личностей, которые постигли эти и многие другие тайны, были свои основания для такого поведения, пусть и непонятного для окружающих.

Но это уже другая сторона вопроса: оправдание предосторожностей, которые до недавнего времени предпринимали в деле оповещения о своих открытиях самые преуспевающие исследователи природы, можно отложить на будущее. В настоящее время мы хотим показать, что несмотря на преднамеренное сокрытие и изложение недоступным для обычных читателей языком, эта наука, которую сейчас свободно могут изучать все желающие, давным-давно была изложена в книгах, к которым мы можем теперь обращаться для ретроспективного подтверждения своих объяснений.

Всякий, кто прочитает произведения Элифаса Леви после изучения идей, изложенных в наших «Фрагментах», найдет там обилие примеров, иллюстрирующих совпадения, о которых идет речь; туманность изложения сразу же наполнится смыслом в свете современных изысканий; и «Розенкрейцеры» м-ра Харгрейва Дженнингса [200] точно также предстанут перед читателями в новом значении, если они посмотрят на эту книгу с позиции нынешних представлений и последних открытий в науке, которая едва ли будет заслуживать название «мистицизм». В качестве иллюстрации к приведенным замечаниям можно использовать отрывок из более поздней работы, которая после полного ее осмысления будет воспринята как мост над пропастью, разделяющей старую и новую методики, а именно, из «Разоблаченной Исиды». Если читатель откроет стр. 455 второго тома, то найдет там следующее изложение «индусских космогонических представлений».

«…Следует помнить:

1) что Вселенная не создана спонтанно, а эволюционирует из предсущей материи;

2) что это только одна из бесконечной череды Вселенных;

3) что вечность подразделяется на огромные циклы, в каждом из которых наш мир претерпевает двенадцать преобразований, следующих за его частичными поочередными разрушениями огнем и водой. Поэтому когда наступает очередной малый период, земля так изменена, даже геологически, что практически является новым миром;

4) что после каждой из первых шести трансформаций земля увеличивается в размерах и все на ней, включая человека, становится материальнее; в то время как в оставшиеся шесть преобразований происходит обратное, и земля и человек с каждым разом становятся все более и более утонченными и духовными;

5) что когда достигнута середина цикла, начинается постепенное разрушение, и все живущие и объективные формы уничтожаются. Но когда наступает пик цикла, человечество приобретает способность жить одновременно на субъективном и объективном планах. И не только человечество, но также животные, растения и каждый атом. После периода отдыха, – говорят буддисты, – когда новый мир самообразовался, астральные души животных и всех существ, за исключением тех, кто достиг высочайшей нирваны, снова вернутся на землю, чтобы завершить свои циклы преобразований и, в свою очередь, стать людьми».

Кто прочитал недавно изданные «Фрагменты», не мог не заметить, что данный отрывок является кратким expose доктрины, разработанной там с большей амплитудой. Он действительно содержит намеки на большое количество сведений, еще не проработанных детально во «Фрагментах»; ибо под возвращением «на землю» и в цепь миров, одним из которых является Земля, астральных душ, не достигших наивысшей нирваны в предыдущую манвантару, подразумевается судьба индивидуальностей (в отличие от личностей), которые не запущены в основной поток эволюции, о чем повествуют недавние статьи об эволюции человека. И во «Фрагментах» масштабное явление солнечных «манвантар» и «пралай», отличных от семеричной цепи миров, к которым принадлежит наша Земля, описано не в полном объеме. Солнце, будучи центром нашей системы, является также центром другой системы, и приближается время, когда все эти системы вместе вступят в пралайю. Следовательно, период активности между двумя периодами отдыха, составляющий маха, или большой цикл, только одного мира, является малым циклом для солнечной системы. Это приводит иногда к незначительному смешению понятий в оккультной литературе, которое, однако, не приносит путаницу в мысли и не ставит в тупик читателя, если он помнит о подобии и сходстве микрокосма и макрокосма. Опять же, читатель «Фрагментов» будет озадачен упоминанием в процитированном отрывке двенадцати трансформаций планеты. Двенадцать преобразований, на первый взгляд, кажется, не соответствуют семеричному подразделению, к которому привыкли ученики, обучающиеся оккультизму по новой методике. Но все объясняется просто: многие вещи, которые в старой системе были сильно завуалированы и выражены иносказательно, в соответствии с новым подходом излагаются четко и откровенно. Для оккультных авторов более древней школы седьмой принцип был слишком священным понятием, чтобы писать о нем. Можно было бы собрать свыше ста цитат, показывающих, как глубоко была воспринята древними идея семеричности и какую огромную важность они придавали цифре семь. Эти цитаты послужили бы в указанном нами ключе предвестием объяснения во «Фрагментах» семеричного строения человека, мира, системы, частью которых он является, и еще большей системы, в состав которой, в свою очередь, входит наша система. Но точно так же, как седьмой принцип в человеке был обойден молчанием некоторыми оккультными авторами, которые ссылались только на цифру шесть, так и двенадцать трансформаций служат экзотерическим эквивалентом четырнадцати [201]. И понятие этих трансформаций опять же применимо либо к катаклизмам, перемежающим эволюционные периоды великих коренных рас на земле во время одного «круга», либо к самим «кругам» и чередующимся с ними «обскурациям». Здесь мы снова приходим к микро-макрокосмическому принципу. Но в настоящий момент мы не собираемся предвосхищать будущие или повторять уже имеющиеся учения, а просто хотим показать ту увлекательную ретроспективу, которая предстает перед всеми желающими вернуться назад либо к сравнительно туманному изложению в «Разоблаченной Исиде», либо к еще более неясным трактатам раннего оккультизма и проследить их сходство с Великой Доктриной, которую Теософское Общество, верное своей триединой задаче, обязательно вынесет в свет.

ЦЕЛИТЕЛЬНАЯ СИЛА.

Почти единодушный скептицизм медиков относительно действенности месмерических методов в деле излечения больных служит неопровержимым доказательством несовершенства нашей современной медицины. Многие врачи считают такое целительство невозможным и причисляют его сторонников к шарлатанам. Большинство не довольствуется только демонстрацией мелочной злобы: они изо всех сил стараются запугать и изгнать более честное меньшинство. И находят более чем усердных союзников среди теологов, которые, претендуя на исключительное право и божественные привилегии на врачевание, объявляют всех целителей-месмеристов, не облеченных духовным саном, либо плутами, либо колдунами. Прискорбно встречать в литературе по месмеризму многочисленные жалобные протесты против предвзятых нападок профессиональных медиков на таких способных ученых, как Грегори, Ашбурнер, Эллиотсон и фон Райхенбах. Трудно сдержать возмущение при виде того, как инстинкт ограниченного эгоизма заставляет профессионалов переступать нормы и границы морали. Поразительна история Ньютона, американского целителя, на счету которого тысячи исцелений, в том числе в безнадежных случаях, когда больной мгновенно получал облегчение. В общественных аудиториях многих американских городов, а также Лондона этот человек исцелил простым наложением рук не десятки, а сотни больных людей! Его сила была так велика, что он мог словом или жестом снять боль у любого человека в зале, который вставал в ответ на его просьбу дать знать о наличии болевого симптома. Семнадцать лет назад Ньютон публично заявил, что вылечил 150 тысяч больных; каково это количество сейчас, мы не можем сказать, – но оно должно намного превышать совокупность всех мгновенных исцелений, произведенных всеми «святыми колодцами» и святынями, а также профессиональными врачами за последующий исторический период. Книга [202] м-ра А.Е.Ньютона, респектабельного джентльмена из штата Массачусеттс, изданная в 1879 году, содержит описание нескольких тысяч случаев проявления его громадной психической силы. Из обращения доктора к аудитории (см. стр. 113-114) мы узнаем, что «при целительстве необходима вера с одной или с другой стороны. Врачеватель должен обладать большой верой и силой; быть преисполнен сочувствия и доброжелательности; быть правдивым по отношению к себе; быть физически крепким человеком, с твердой, решительной и доброй волей. Любому, у кого есть эти качества, гарантирован успех». Каждое выступление Ньютон заканчивал практической демонстрацией своей целительной силы. Он говорил: «Теперь я прошу встать любого из присутствующих в этом зале, у кого есть боль – только тех, у кого острая боль». Вставало около двадцати человек, и доктор, с силой выбросив руки вперед, произносил: «Теперь ваша боль исчезла. Затем он просил сесть тех, у кого боль прошла, и они все садились». Иногда потенциал его силы был настолько велик, что ему достаточно было дотронуться до паралитика или косолапого человека, до глухого или слепого, чтобы тут же вылечить его, и тогда он исцелял прикасанием до двух тысяч пациентов в день. Кюре д'Ар [203], добропорядочный французский священник, умерший в 1859 году, занимался лечебной практикой, наподобие Ньютона, в течение 30 лет; за это время его посетило 20 тысяч больных всех сословий «из всех европейских стран». Доктор Эннемосер в своей интересной работе «История магии» рассказывает о Гасснере, римско-католическом священнике второй половины XVIII века, который вылечил тысячи больных следующим образом.

«Он носил алую мантию, а на шее серебряную цепь. Обычно в его комнате окно было слева, а распятие – справа. Стоя лицом к пациенту, он касался больного места… призывая имя Иисуса… клал руку на пораженную болезнью часть тела и тотчас же энергично растирал голову и шею… Каждый, желающий исцелиться, должен верить». (Часть II, с. 274).

В наши дни католики возобновили практику чудодейственного исцеления в огромных масштабах: в городе Лурд во Франции находится колодец, где сотни калек оставили палки и костыли в знак своего выздоровления; то же самое происходит в приходской церкви в местечке Кнок в Ирландии, а в прошлом году появились признаки того, что эта же козырная карта была разыграна ловцами человеков, священнослужителями Коломбо, на Цейлоне. Фактически римско-католическая церковь уже провозгласила свою монополию на простой закон гипнотического внушения и заставила его играть ей на руку в качестве подтверждения ее теократической непогрешимости. Шевалье Г. де Мюсье, талантливый собиратель ценных фактов из области психологии, наяривает на папской виолончели с большим рвением.

По его мнению, все месмерические лечебные эффекты связаны с дьяволом.

«Когда магнитный посредник воздействует на неблагополучные области тела, многократный опыт подтверждает, что это происходит не без появления острых болей и не без риска для жизни, которая зачастую разрушается! Лечение проводится изнуряюще долго; удачные исходы – исключение; болезнь, которую целитель изгоняет из одного органа, часто перекочевывает в другой в еще более обостренной форме, и отступивший недуг вновь заявляет о себе жестокими рецидивами» [204].

Несколько томов его трактата посвящены сотне случаев, когда дьявол пользовался своей сатанинской силой, исцеляя больных и совершая всевозможные чудеса. И чтобы у нас было самое неоспоримое доказательство, что месмерический флюид проявлял себя одинаково во все эпохи, он собрал из древних рукописей свидетельства предков. Нет ничего более саркастического, чем обвинения, выдвинутые им против академий наук и медицины за их глупое неверие в подобные чудеса. Поистине, следует подвергнуть тщательной психологической проверке авторов, склонных высмеивать его католические пристрастия и слепое упование на теорию о несуществующем дьяволе, которой он пользуется для поверхностного объяснения благотворных целительных сил, применяемых многочисленными филантропами во все времена. Совершенно неверно, что месмерическое лечение имеет кратковременный эффект или что одна болезнь исчезает только чтобы уступить место еще более тяжелой. Если оператор здоров, добродетелен и хорошо знает свое дело, то его пациент получит ощутимое облегчение в тот же момент, как его или ее организм будет предрасположен к реципиентному контакту с месмерической аурой. Мы вынуждены заметить, что д-р Ньютон недостаточно полно объяснил лечебный эффект веры и ее связи с целительной силой гипнотизера. Все объясняется аналогией с законом электрической и магнитной проводимости. Если установить контакт металлического положительно заряженного тела с отрицательно заряженным предметом, то положительный флюид перейдет из первого тела во второе. Пример – феномен грома и молнии. Если встречаются два одинаково заряженных тела, то они взаимно отталкиваются. Примените это правило к человеческой системе. Здоровый человек имеет положительный заряд энергии – праны, ода, ауры, электромагнетизма или назовите это иначе; больной обладает отрицательным зарядом; положительная сила, или элемент здоровья, может волевым усилием целителя быть передана принимающей нервной системе пациента; после соприкосновения и перехода флюида в системе больного восстанавливается равновесие, совершается чудо исцеления, и хромой нормально ходит, слепой видит, глухой слышит, немой говорит, а длительные отклонения мгновенно исчезают!

Теперь, если помимо здоровья, силы воли, знания науки и сопереживания со стороны целителя со стороны пациента будут также вера, пассивность и необходимая притягивающая полярность, то эффект будет более быстрым и впечатляющим. В случае отсутствия веры, но при наличии необходимой полярной восприимчивости лечение также возможно. И опять же, если у пациента имеется только огромная и непоколебимая вера в силу целителя, святых мощей, прикосновения к реликвиям, воды из какого-нибудь колодца, паломничества в определенное место или омовения в какой-либо священной реке, любой церемонии или повторения заклинаний или ношения амулета на шее – тогда пациент вылечит себя одной только силой своей веры [205]. И эта сила, оживляющая природные энергии, значится в медицинской литературе под термином vis medicatirix naturae - целительная сила природы.

Исключительно важно, чтобы человек, желающий лечить болезни, обладал абсолютной и непоколебимой верой в свои познания и в самого себя. Чтобы выделить из себя целительную ауру, он должен на одно мгновение сосредоточить все свои мысли на пациенте и твердо пожелать, чтобы болезнь покинула страдальца и восстановилась нормальная циркуляция нервной энергии. Вероисповедание целителя не имеет никакого значения, не важно, чье имя он призывает – Иисуса, Мухаммеда или Будды – он должен верить в свои собственные силы и знания, а произнесение имени основателя религии, которой он отдает предпочтение, только придаст ему уверенности. В прошлом году, будучи на Цейлоне, полковник Олькотт вылечил более 50 паралитиков, в каждом случае упоминая имя господа Будды. Но если бы он не был знаком с гипнозом и не обладал уверенностью в своих психических силах и в досточтимом Гуру, чьим учеником он является, то тщетно произносил бы простые религиозные формулы перед своими пациентами. Он лечил буддистов и, следовательно, упоминание имени Шакья Муни [206] в этих случаях было так же необходимо, как и использование имени Иисуса отцом Гасснером и многими другими целителями римско-католической церкви, которые время от времени исцеляли больных. Другая причина, почему он произносил имя Будды, заключается в том, что хитрые иезуиты из Коломбо собирались убедить доверчивых сингальцев [207], что Дева Мария наделила их новый источник около Келании чудодейственными целительными силами.

Если кто-то, прочитав нашу статью, почувствует желание лечить больных, он должен помнить, что весь лечебный магнетизм, передающийся пациентам усилием воли, исходит из его собственного организма. Можно дать только то, что у тебя есть, не больше. А поскольку сохранение собственного здоровья является основным долгом каждого, никогда не следует заниматься целительством, не обладая избытком жизненной силы, который можно израсходовать без ущерба для себя и своих обычных обязанностей. В противном случае можно надорваться и самому превратиться в инвалида. На днях в Лондоне один сердобольный целитель умер от чрезмерной растраты своих жизненных сил. По этой причине не должны пытаться заниматься любым целительством люди, чей возраст перевалил через середину жизни: восстановление сил происходит уже не так, как в молодости. Подобно тому, как старик не может соревноваться с юнцом в атлетике, так же не может он надеяться соперничать с ним и в деле исцеления больных; пытаться это делать – настоящее безумие, а другим требовать – просто невежество и эгоизм. Мы приводим эти соображения по причине поступающих со всех сторон к полковнику Олькотту просьб приехать и провести публичные сеансы исцеления, как он это делал на Цейлоне. Не говоря уже о том, что сейчас ему за пятьдесят и он обременен грузом служебных обязанностей, которые сломили бы любого человека, не поддерживаемого необычными источниками, мы вынуждены напомнить, что по всей Индии страждущие больные исчисляются десятками тысяч, и для него это означало бы быть почти растерзанным на части в каждом городе. Если даже в небольшом местечке Галле в здании нашей штаб-квартиры ежедневно толпились две-три сотни пациентов, а дорога была заполнена больными, которые шли, ковыляя или опираясь на костыли, и которых везли в тележках, и у президента зачастую не было времени выпить даже чашку чая раньше пяти часов вечера, во что бы это превратилось в наших индийских городах, где каждая улица этих гудящих ульев добавляла бы свою порцию инвалидов? Если бы, подобно Ньютону, он занимался целительством всю свою жизнь и излечивал прикосновением рук, это было бы другое дело. Пока же он занимается тем, что в его силах, а именно: обучает способных членов Теософского Общества секретам гипноза с единственным условием, что эти знания не будут использованы для обогащения или в других корыстных целях.

ПРОИСХОЖДЕНИЕ СЛОВА «ЛУНАТИК».

О пагубном влиянии лунного света очень хорошо известно, и недавно этот вопрос весьма оживленно обсуждался некоторыми немецкими учеными. Врачи и физиологи наконец начинают осознавать, что поэты ввели их в заблуждение. Будем надеяться, что скоро они придут к выводу, что восточные оккультисты обладают более достоверной информацией об истинных свойствах нашего вероломного спутника, чем западные астрономы со своими огромными телескопами. Действительно, «прекрасная Диана», «Царица Ночи», та, которая в «заоблачном величии» «…сняла покров со своего неповторимого сиянья и тьму рассеяла серебряным плащом» [208], является коварнейшим (ввиду своей неочевидности) врагом своего сюзерена и его детей: растений, животных и человека. Не касаясь оккультных и, в основном, неизвестных свойств и проявлений луны, ограничимся перечислением известных науке и даже профанам.

Вредоносное влияние луны на умственные и физические функции человека осуществляется несколькими путями. Ни один опытный капитан не позволит своей команде спать на палубе в полнолуние. Недавно было неопровержимо доказано целым рядом тщательно проведенных экспериментов, что ни один человек – даже с исключительно крепкими нервами – не может длительное время сидеть, лежать или спать в комнате, залитой лунным светом, без ущерба для здоровья. Каждая наблюдательная домохозяйка или бакалейщик знают, что любые продукты разрушаются и портятся намного быстрее при лунном освещении, чем в темноте. Теория о том, что причина этого явления кроется не в особой тлетворности луны, а в хорошо известном факте, что все преломленные и отраженные лучи действуют разрушительно – оказалась несостоятельной. Эта гипотеза не может дать исчерпывающего объяснения в нашем случае. Так, во время затмения луны 21 января 1693 г. умерло втрое больше больных людей, чем в предыдущие и последующие дни. Лорд Бэкон терял сознание в начале каждого лунного затмения и приходил в себя, когда оно заканчивалось. Карл Шестой в 1399 г. становился лунатиком при каждом новолунии и в начале полнолуния. Было обнаружено, что возникновение ряда нервных заболеваний, особенно эпилепсии и невралгии, совпадает с определенными фазами луны – и единственным средством от них, как мы знаем, является солнце. После многодневных обсуждений немецкие мудрецы не могли придумать ничего лучшего, чем признать, что: «Несмотря на то, что некая мистическая и роковая связь между ночным светилом и большей частью болезней человека, животных и растений уже давно считается общепризнанным фактом, все же в настоящее время мы не в состоянии определить причину такой зависимости».

Конечно, нет. Кто из этих великих врачей и физиологов с детства не знаком с широко распространенным в Древней Греции повернем о том, что маги, и особенно колдуны и чародеи Фессалии [209], имели неограниченную власть над луной, передвигая ее в небе по желанию всего лишь силой своих заклинаний и создавая таким образом ее затмение? Но это все, что они знают, пока не добавляют к этому свое убеждение, что в основе данного мифа лежит только глупое суеверие. Вероятно, они правы, и невежество в их случае может быть блаженством. Но, по крайней мере, оккультисты не должны забывать, что Исида египтян и греческая Диана, или Луна, были идентичны: обе носили на голове полумесяц или коровьи рога, последние являются символом молодой луны. Не одна тайна природы надежно сокрыта «под покрывалом» Исиды и Дианы, которые были антропоморфными символами или Богинями природы, чьими жрецами и почитателями являлись величайшие и могущественные Адепты этих государств. Один только факт, что храм Дианы в Арисии обслуживался жрецом, который убивал своего предшественника, скажет изучающему оккультизм о многом, ибо это служит свидетельством того, что в храмах Дианы – величайшей из всех наиболее почитаемых богинь Рима и Греции, – начиная с храма в Эфесе, одного из семи чудес света, и кончая упомянутым храмом в Арисии, происходили такие же мистические посвящения, как и в священных храмах египетской Исиды: то есть иерофант, сняв покров с Богини, или показав неофиту обнаженную истину, - должен был умереть.

Мы отсылаем наших читателей к сноскам к статье «Выдержки из трудов Элифаса Леви» в ноябрьском номере «The Theosophist» за 1882 г.

[О НАДИ ГРАНТХАМАХ].

Если работа мощного потока жизни, проносящегося через нашу планетарную цепь, была тщательно изучена древними адептами и если количество планетарных кругов, различных рас и подрас человечества на каждой планете и число инкарнаций каждой духовной монады, проплывающей в потоке жизни, были давно подсчитаны с математической точностью, о чем уже было сказано во «Фрагментах оккультной истины», – то создание книги, включающей все подробности, которые предоставляет любая из Нади Грантхам, не превышает человеческих возможностей.

ЗАМЕЧАНИЯ К СТАТЬЕ «ЗОРОАСТР И ЕГО РЕЛИГИЯ».

Автор, П.Д.Кхандалавала, анализируя религиозное учение Зороастра, замечает: «…занятый прежде всего проблемами морального и метафизического порядка, реформатор Бактрии [210] не мог не держать в поле своего духовного зрения… вопрос о происхождении и существовании зла… В противовес Ормузду, доброму Богу и принципу добра, он допускает наличие противоположного принципа, равного ему по могуществу и сходного по природе, «злого духа», Ангра-Манью, именуемого по-персидски Ариманом… Ариман имеет такое же вечное прошлое, как и Ормузд, у него нет начала и предшествующей субстанции».

Е.П.Блаватская комментирует это так:

Вполне естественно, ибо Ариман – это материя, виновник всего зла и разрушитель, поскольку материя, – вечная per se и неуничтожимая, вынужденная постоянно менять формы, – разрушает свои части, в то время как Ормузд, или Дух, остается целостным и неизменным в своем абстрактном Единстве.

Автор спрашивает: «Но как примирить эти две сущности, абсолютные, равные, подобные, одинаково вечные?». Е.П.Блаватская дает на это следующую сноску.

В буквальном смысле ничто не может, не имея «начала, все же иметь конец». Это противоречит любой метафизической доктрине и логике. Ариман, или зло, «не имел начала», ибо у материи, как и у духа, не было начала. Было бы ошибкой считать их «обоих одинаково вечными сущностями». Материя и дух – единое целое, состоящее из двух полюсов Бытия; на нижнем – материя, на верхнем – дух, и различие между ними в градации, а не в сути. Ариман «исчезнет с арены Вселенной», когда «творение», или, вернее, дифференцированная материя, станет «чистой, как в первый день» – то есть когда она, постепенно очищенная, вновь станет единой, или вернется к своему исходному состоянию на седьмом этапе космического разрушения: и это происходит периодически во время Махапралайи, или вселенского распада объективной материи.

Затем автор комментирует некую доктрину, ныне признаваемую парсами, которая «…предполагает, что Ормузду и Ариману предшествует и главенствует над ними обоими некий единственный в своем роде основной источник всего, «безграничное Время», Зарван-акарана, из утробы которого эти два принципа были исторгнуты в виде эманации и однажды будут вновь поглощены вместе с существами, населяющими наш глобус». Е.П.Блаватская дает следующий комментарий.

Как над Брахмой, Вишну и Шивой – «Создателем», «Охранителем» и «Разрушителем» – находится Парабраман, так и Ормузду в его «второй ипостаси в виде Ахура-Мазды», и Ариману предшествует «Зарван-акарана» – «единая жизнь» буддистов, Парабраман адвайтистов-ведантистов и Эйн-Соф [211] халдейских каббалистов, помещенный за пределами девяти Сефиротов [212], сгруппированных в три триады. Сефира [213], породившая их всех, – экзотерически будучи 10-й, эзотерически является сущностью всех девяти. Вспомним, что бина (Иегова), включенный в первую группу, все же стоит после хокмы, или мудрости.

В заключение автор спрашивает: «Разве Зороастр не знал, что понятие времени неизбежно содержит в себе ограничение? Не путал ли он его с Вечностью?». Е.П. Блаватская отвечает на это.

«Зарван-акарана», небрежно переведенный как Безграничное Время, тем не менее, означает Вечность. В наших ограниченных языках с их ограниченными средствами выражения и конечном сроке жизни «понятие времени неизбежно включает в себя ограничение». Не следует отождествлять «абсолютное» и «различимое» время, длительность и вечность. Получается, что не Зороастр пугает время с вечностью, а скорее его последователи, которые вместо того, чтобы читать его доктрины на зенде, читают и интерпретируют их по-английски.

ДЕЙСТВЕННОСТЬ ПОХОРОННЫХ ОБРЯДОВ.

[Автору «Фрагментов оккультной истины»].

«Дорогой сэр и брат!

В своей статье о дэвакхане Вы подробно описали то наслаждение, которое духовное Эго, совместно с высшим содержанием 5-го принципа, испытывает в состоянии безоблачного сна, продолжающегося огромный период времени. Эго, родившееся в дэвакхане после этапа созревания, не ведает о том, что происходит здесь, на земле, к которой оно не может быть притянуто. Только оболочка, образованная 4-м принципом и низшими остатками 5-го, продолжает блуждать в кама-локе и именно ее religuiae часто появляется при определенных условиях на спиритических сеансах. Обо всем этом четко рассказано во "Фрагментах", которые помогут развеять многие сомнения. Однако сведения, почерпнутые из "Фрагментов", не дают представления о том, каким образом эта оболочка, состоящая из 4-го и низшей части 5-го принципов, осознает свое прошлое существование и испытывает ли она какие-либо сознательные страдания за свои былые прегрешения? Опять же, для индусов и парсов крайне важно знать, приносят ли погребальные церемонии хоть малейшую пользу этой оболочке или высшему Эго, пребывающему в состоянии дэвакхан.

Просвещенный ум отказывается верить, что механически совершенные надуманные ритуалы хоть как-то способствуют облегчению состояния развоплощенной части человека, и все же парсы и индусы из года в год вынуждены тратить огромные суммы денег из суеверного страха невольно причинить вред душе усопшего. Похороны являются истинным проклятием для парсов, чьи средние классы почти полностью раздавлены такими непомерными и бессмысленными расходами. Их цивилизация сильно пострадала от столь разорительного суеверия. Следовательно, было бы весьма желательно узнать мнение оккультистов по поводу размеров помощи, которую живые могут (если могут вообще) оказать четырем оставшимся принципам покойного. В журнале "The Theosophist" (т. IV, с. 179) господин Чидамбарам Айер процитировал одну из шастр, в которой говорится, что "тот, кто не совершает шраддху [214] в годовщину смерти, будет рождаться чандалой [215] десять миллионов раз" [216].

Очевидно, это писал непосвященный жрец [217], едва ли знакомый с истинной доктриной о перевоплощении. Но подобные сентенции оставляют свой след в умах простого народа, а у мыслящих людей, занятых поиском достоверных знаний об оккультной стороне этого вопроса, могут зародить сомнения.

Эта тема очень удачно перекликается с темой дэвакхана и обещанной статьи об авичи, и я искренне надеюсь, что Вы будете настолько любезны, что дадите более подробные пояснения по этому вопросу, ибо для жителей Азии крайне важно знать, представляют ли их похоронные ритуалы реальную ценность.

С братским приветом,

N.D.K., ч[лен] Т[еософского] О[бщества]».

Автор «Фрагментов» уехал в Англию и сможет ответить на поставленные вопросы только по прошествии некоторого времени. Поскольку мы с ним принадлежим к одной философской школе, позвольте мне до его возвращения высказать несколько слов по данной теме.

История свидетельствует, что в каждой стране и у всех народов мира существуют различные обряды захоронения и что только у немногих, так называемых диких, примитивных рас были или имеются похоронные ритуалы. Искренняя нежность по отношению к мертвым телам тех, кого мы любили или уважали, может, помимо выражения естественного горя, проявиться у родственников в дополнительных знаках почитания отошедших в мир иной. Но ритуалы и церемонии, предписываемые нашими почтенными церквями и их идеологами, являются домыслами, порожденными клерикальными амбициями священников, и попытками вызвать у прихожан приносящие прибыль суеверный страх и священный трепет перед наказанием, о котором сами священники имеют весьма смутное представление, почерпнутое из умозрительных и зачастую очень нелогичных гипотез. Брамины, мобеды [218], авгуры [219], раввины, муллы и священники, поняв, что их материальное благополучие зависит в большей степени от взносов прихожан, неважно за живых или мертвых, чем духовных накоплений мирян от мнимого посредничества служителей культа между Богом и людьми, посчитали такую выдумку удобной и выгодной и с тех пор разрабатывают эту золотую жилу. Похоронные обряды возникли у народов с теократическим [220] государственным устройством, как, например, у древних египтян, ариев и евреев. Тесно переплетенные с теологией и освященные ею, эти ритуалы были заимствованы религиями почти всех народов и соблюдаются ими по сей день; ибо если религии значительно отличаются между собой, то обряды, переживая нацию – носительницу религии, породившую их, переходили от одного народа к другому. Так, например, христианский обычай трижды бросать землю на гроб, опущенный в могилу, был унаследован от греческих и римских язычников; современный парсизм, как мы полагаем, заимствовал значительную часть своих похоронных обрядов из индуизма, влияние которого породило его нынешние формы поклонения. Авраам и другие патриархи были похоронены без всяких ритуалов и даже в Книге Левит [221] (гл. XIX, 28) израильтянам запрещается «делать на своем теле любые надрезы или рисовать какие-либо знаки в память об умерших». Аналогичным образом в древнейших книгах зороастрийцев, старом и новом «Десатире» [222], за исключением нескольких актов благодеяния (по отношению к бедным, а не к мобедам) и чтения священных книг, нет никаких предписаний о специальных церемониях. В Книге пророка Абада («Десатир») находим буквально следующее:

«154. Труп можно поместить в сосуд с aqua fortis или предать огню или земле (после удаления из него Насы, или мертвой материи)».

И далее:

«При рождении ребенка или кончине родственника прочитайте Носк и раздайте что-нибудь на дороге Мазды (во имя Ормузда, или милостыню)».

Это все, и ни в одной древней книге вы не найдете предписаний по поводу церемоний, совершаемых в наше время, и менее всего о больших денежных затратах, зачастую приводящих к разорению оставшихся в живых.

С оккультной точки зрения такие ритуалы не оказывают ни малейшей пользы душе покойного. Эта идея полностью противоречит правильно понятому закону кармы. Как ничья посмертная карма не может быть ни облегчена, ни утяжелена хорошими или плохими поступками ближайших родственников – у каждого человека своя индивидуальная судьба, отличная от таковой его близких – точно также развоплощенная душа не может нести ответственность за деяния тех, кого она оставила на земле. Например, легковерные люди полагают, что четыре принципа покойного могут испытывать колики, если оставшиеся на земле чрезмерно употребляют некоторые виды фруктов.

Зороастрийцы и индусы имеют мудрые – более мудрые, чем у христиан – законы о захоронении трупов, но их предрассудки все еще велики. Ибо если идея о том, что присутствие мертвеца оскверняет живых, есть не что иное как суеверие, не достойное нашего просвещенного века, то истинной целью разумного и полезного по своим последствиям религиозного запрета слишком тесно прикасаться к покойнику и хоронить его без предварительной дезинфекции с помощью огня, хищных птиц [223] или agua fortis (последний метод получил наибольшее распространение у древних парсов) было обеспечение наилучшей санитарной профилактики эпидемий. Христианам было бы неплохо позаимствовать эту традицию у «язычников», поскольку всего лишь несколько лет назад целая провинция в России почти полностью вымерла из-за переполненности кладбищ. Слишком многочисленные захоронения на ограниченном пространстве и за короткий промежуток времени в такой степени насыщают землю продуктами распада, что делают невозможным их дальнейшее поглощение почвой, в результате чего замедляется разложение, а его элементы проникают прямо в атмосферу, вызывая эпидемии болезней, даже таких как чума.

«Пусть мертвые хоронят своих мертвецов» – мудрые слова, истинный и глубокий смысл которых, кажется, до сего дня не понял ни один теолог. Смерть Зороастра, Моисея или Будды не сопровождалась никакими похоронными обрядами или церемониями; их тела просто убрали с дороги живых.

Хотя, строго говоря, ни «Дабистан», ни «Десатир» не могут быть причислены к ортодоксальным книгам парсов, – содержание обоих, если не сами эти труды, на несколько тысячелетий старше обрядов, описанных в Авесте, как сейчас точно известно, – мы все же видим, что предписания первого были отвергнуты, а указания второго подтверждены Авестой.

В «Фаргарде» [224] VIII, 74(233) «Вендидада» [225] приказ Ахура Мазды: «Пусть они убьют того, кто жарит Насу» и т.д. комментируется так: «Тот, кто сжигает Насу [мертвую материю] должен быть убит. Сжигание или обжаривание Насы мертвых является главным преступлением», ибо «из-за этого пришел Ангро-Майнью [226], который есть сама смерть, и породил грех, которому нет прощения – [немедленное] сжигание трупов» [227].

Ариман – это не что иное, как человеческое невежество и эгоизм.

Что касается обрядов, совершаемых после захоронения тела, то мы находим те же указания, что и в «Книге Абада» («Десатир»):

«Атраван должен первым идти по дороге и громко произносить следующие торжественные слова: «Yathb аhы vаirуф» («Воля Господа – закон справедливости»). Дары Воху-Мано (Рай, Воху-Мано, или Добрая Мысль, открывает небесные врата – см. «Faigard» XIX, 31) – за дела, совершенные в этом мире для Мазды. Кто помогает бедным, преумножает величие Ахуры» [228].

Таким образом, отменяя ферсендаджийскую традицию кремации трупов, распространенную среди почитателей Мах-Абада, Зердушт 13-й (персидский пророк), сделавший много усовершенствований и реформ, указывает на единственный обряд – милостыню.

ЗОРОАСТРИЗМ В СВЕТЕ ОККУЛЬТНОЙ ФИЛОСОФИИ.

Из письма, полученного нами от некоего парсийского джентльмена, мы печатаем последовательно все параграфы, в которых содержатся вопросы; причем для большей ясности ответы следуют непосредственно за выдержками из письма. Мы надеемся, что такой порядок упростит работу и поможет читателю вникнуть в смысл вопросов и ответов лучше, чем при традиционном опубликовании писем без каких-либо интервалов и комментировании вопросов читателей в сносках.

«Можете ли Вы или кто-нибудь из Ваших сотрудников сказать, является ли зороастризм с оккультной точки зрения: монотеизмом, пантеизмом, политеизмом или атеизмом? Я не смог понять этого из научной лекции полковника Олькотта о "Духе зороастризма"».

Ответ зависит от постановки вопроса. Если нас спрашивают, что такое зороастризм – неточно и небрежно называемый магией, маздеизмом, огнепоклонничеством и парсизмом, – тогда мы отвечаем: «Он все вышеперечисленное». Это «монотеизм, пантеизм, политеизм» и даже «атеизм» – в его противопоставлении современному теизму – соответствующие характеристики зависят от эпохи. Но если бы нам надо было в общих чертах описать происхождение этой религии с позиции авторитетных оккультных учений, мы бы его обозначили первоначальным простым определением «магия». Она начала зарождаться на необъятных просторах, охватывающих территорию между Персидским заливом и Охотским морем и неисследованных пустынь, простирающихся от Алтая до Гималайских гор, в те незапамятные времена, которые даже и не снились современным ученым и которые поэтому отвергаются всеми, за исключением наиболее думающих и смелых антропологов. Мы не имеем права указывать в нашем журнале точное количество лет или, вернее, столетий, прошедших – согласно доктринам тайной науки – с того времени, когда первые семена магии были посеяны рукой Сущности, в чьи обязанности входит растить, нянчить и направлять неуверенные шаги возрождающихся человеческих рас, пробуждающихся к новой жизни на каждой планете после очередной «обскурации». Магия – ровесница нашей нынешней Манвантары, поскольку семена, посеянные в Первой коренной расе, пустив ростки в младенческом мозге ее представителей, окрепли и начали приносить плоды во второй половине Второй расы; а в Третьей расе [229] полностью развились в то, что оккультисты называют «Древом познания» или «Древом жизни» – к сожалению, позднее истинный смысл обоих понятий был искажен и неправильно понят как зороастрийцами, так и христианами. Но мы можем сообщить нашему корреспонденту следующее: магия в дни своей полной зрелости и применения [230] и за много веков до появления на свет первой из двенадцати великих религий (ее прямых ответвлений) – упомянутой и вскользь описанной Мухсин-Фани в «Дабистане» и даже задолго до появления первых последователей религии хушанг, которая, согласно сэру У.Джонсу [231], «существовала намного раньше Зератушты» [232], пророка современных парсов – так вот, тогда еще магия была религией «атеистической» по своей сути, что мы можем неопровержимо доказать. Во всяком случае, так бы ее назвали Калила и Спиноза, Будда и наши Махатмы, Брихаспати Чарваки [233] и современные адвайтисты, в равной мере, как и настики [234] и атеисты. Несомненно одно: все истинные маги [235] не преподавали доктрину о персональном Боге, единственном гигантском человеке – хотя сейчас, как и раньше, все еще признается существование ряда божественных сущностей. Поэтому Зороастра – седьмого пророка (13-го, согласно «Десатиру», составители которого смешали и перепутали четырнадцать Заро-Иштаров, высших жрецов и посвященных халдейских магов-иерофантов) – можно считать атеистом в современном смысле слова. Все востоковеды во главе с Хаугом единодушны в том, что в древнейшей, или второй, части «Ясны» [236] нет прямых или косвенных ссыпок на доктрину о Боге или на какую-либо теологию.

«В лекции объясняются многие неясные и абсурдные, с оккультной точки зрения, высказывания в Авесте. Но они так малочисленны, что юноши, которых поучал полковник, я уверен, не стали мудрее. Может ли кто-нибудь сказать мне, подразумевал ли полковник, что для того, чтобы понять свою религию, молодые парсы должны изучать йогу и оккультизм?».

Наш президент никогда не имел ввиду, что они должны практиковать йогу. Единственное, что он хотел им внушить, так это мысль о том, что прежде чем глумиться над собственной религией, в которой они так мало разбираются, и стать либо современными агностиками, либо убежденными материалистами, им следует изучить философию зороастризма в свете эзотерической науки, которая только одна может открыть им истину, объясняя сокровенный смысл различных знаков и символов.

«Ученый полковник сказал, что парсы унаследовали свои знания от халдеев и что халдейская и древнееврейская каббала проливают свет на содержание Авесты. Где и на каком языке можно найти эти книги; и не являются ли они тоже настолько иносказательными, что для их осмысления необходимо будет прибегнуть к помощи оккультной философии?».

Лектор констатировал факт. Парсы в большей мере, чем брамины, являются наследниками халдейской мудрости, ибо они прямые, хотя и самые поздние отпрыски арийской магии. Оккультистов очень мало волнуют явные разногласия с востоковедами, которые отнесли «халдейских» магов, со всеми их жрецами и посвященными – будь то мидийцы [237], скифы или вавилонцы – к семитской группе, а древних персов – к арийской. Классификация этих наций на туранцев [238], аккадийцев [239], семитов и еще бог знает кого, в лучшем случае, произвольно. Слово «халдейский» относится, главным образом, не к уроженцу или жителю Халдеи, а к «халдейству» – древнейшей астрологической и оккультной науке. И в этом смысле зороастрийцы являются истинными наследниками халдейской мудрости, «света, который сияет во тьме», хотя «современная тьма не понимает его» и сами парсы сейчас не знают о нем ничего. Древнееврейская каббала – это всего лишь отзвук халдейской, ее эхо, которое, пройдя через коридоры времени, вобрало в себя по пути всевозможные родственные звуки, которые примешались к первоначальным ключевым нотам, прозвучавшим в доисторические времена, неведомые современным невежественным поколениям, и дошло до поздних исследователей древнееврейского учения в виде неясного и несколько искаженного звука. И все же тот, кто обладает достаточным упорством и терпением, сможет многое из нее почерпнуть, ибо прежде всего ему придется изучить гематрию, нотарикон и тхемару [240]. Говоря о каббале, лектор имел в виду универсальную, а не любую конкретную эзотерическую систему, уже адаптированную к более позднему экзотерическому верованию, как это произошло в настоящее время с еврейской тайной наукой. Слово «каббала» произошло от древнееврейского слова, означающего «получение знаний»; и, в сущности, оно применимо к древним системам, передаваемым устно, и очень близко к санскритским «смрити» [241] и «шрути» [242] и халдейскому «зенду» [243]. Парсу или индусу недостаточно будет изучить только древнееврейскую или даже халдейскую каббалу, поскольку обширная литература на эту тему написана на древнееврейском или латинском языках. Но оба они доберутся до истины, если извлекут идентичные знания, сокрытые под экзотерическим покрывалом, из Зенд-Авесты и браманических книг. И это они могут сделать путем создания умными, серьезными людьми небольшого общества по изучению символики, особенно санскрита и зенда. Они могли бы получить информацию об эзотерических понятиях и список необходимой литературы у некоторых продвинутых членов нашего общества.

«Полковник советует переводить молитвы. Хотел ли он этим сказать, что перевод молитв в их нынешнем состоянии улучшит просвещение молодежи? Если нет, тогда не подразумевал ли он, что смысл всей Зенд-Авесты, растолкованный добросовестным оккультистом, может стать понятнее и глубже?».

Именно это он имел в виду. С помощью точного перевода или, вернее, правильного объяснения ритуальных молитв и при наличии начальных знаний об истинном значении даже немногих наиболее важных символов – главным образом, тех, что кажутся самыми бессмысленными и абсурдными в глазах современных исследователей зенда, как, например, собака, которая играет очень важную роль в церемонии парсов [244] – «молодые парсы» приобретут ключ к подлинной философии, которая лежит в основе их «жалких предрассудков и мифов», как их называют миссионеры, готовые навязать миру вместо них свои собственные.

«Молитва противоречит атеистическим принципам. Как тогда ученый полковник объяснит свой совет парсам вкладывать больше души в молитвы? Или он так же имеет в виду, что оккультная философия оправдывает молитвы Зенд-Авесты, обращенные к солнцу, луне и почти всем предполагаемым чистым творениям? Если он думает, что концентрация внимания на таких объектах способствует освобождению от земных желаний и мыслей, считает ли он также, что современное поколение поверит во все эти молитвы и теории и будет им следовать?».

«Насколько нам известно», полковник Олькотт никогда не был атеистом; он эзотерический буддист, отвергающий персонального Бога. Кроме того, истинная молитва, то есть проявление сильной воли по отношению к событиям (обычно вызванным слепой случайностью) для воздействия на ход их развития, никогда не вызывала у него антипатии. Даже молитвы в общепринятом понимании не «отвратительны» с его точки зрения, а просто бесполезны, если не абсурдны и смешны, как в случае мольбы о прекращении или начале дождя и т.д. Под молитвой он понимает волю, желание или приказ, выраженный магнетически, чтобы произошло нечто желательное для нас или кого-то другого. Солнце, луна и звезды имеют в Авесте аллегорический смысл, особенно Солнце, являющееся конкретным и самым удачным символом единого вселенского жизнедательного принципа, а звезды составляют неотъемлемую часть оккультной науки. Йима [245] никогда не молился, а ходил «встречать солнце» в огромном небесном пространстве и, возвратясь с «наукой о звездах, ставил на землю золотую печать» и (таким образом) заставлял Спэнту-Армайти (духа земли) растянуться в разные стороны и породить стаи птиц, и стада животных, и людей [246].

Но поскольку в наши дни никто не знает «науку о звездах» и не хватает специалистов по зенду, то лучшее, что можно сделать хотя бы для начала, это перевести молитвы. Насколько нам известно, лектор не имел намерения советовать всем принимать на веру современные молитвы в их нынешнем литургическом, экзотерическом виде или «действовать в соответствии с ними». Именно потому, что для подавляющего большинства, повторяющего их как попугаи, они остаются непонятными, то следует либо их откорректировать, либо, в случае полного безразличия и отвращения к ним, перестать ими пользоваться и вскоре предать забвению. Слово «молитва» получило свое современное значение как обращение с просьбой к главному или второстепенному божеству только после того, как некогда широкоизвестное и истинное эзотерическое значение было затемнено экзотерическими занавесами, скрывшимися вскоре за труднорастворимой скорлупой антропоморфизма. Маги не знали ни о какой верховной «личностной» индивидуальности. Они признавали только Ахуру – «господа», седьмой принцип в человеке – и «молились», то есть во время многочасовых медитаций предпринимали усилия ассимилировать и соединить остальные свои принципы, зависимые от физического тела и постоянно испытывающие влияние Ангро-Майнью (или материи), с единственно чистым, святым и вечным принципом в себе, со своей божественной монадой. Кому еще могут они молиться? Кто является «Ормуздом», если не главный Спэнта-Майнъю, монада, наш собственный внутренний божественный принцип? Как парсы могут теперь считать его ипостась «единого Верховного Бога» независимой от человека, если даже в жалких остатках священных книг по маздеизму хорошо известно, что он никогда так не воспринимался? Они полны его недостатков, бессилия (когда его индивидуальность связана с человеком) и его частых неудач. Вопрошая его, Заратуштра каждый раз обращается к нему как к «создателю материального мира». Он вызывает Вайю [247], «сотворенного из света победоносного бога света» [248] (или истинного знания и духовного просветления), повелителя демонов (страстей), на помощь в борьбе с Ангро-Майнью, а при рождении Заратуштры он упрашивает Ардви-Суру Анахиту [249], чтобы новорожденный не покидал его, а стоял рядом с ним в его вечной борьбе с Ариманом.

* * *

Йима отверг предложения Ахура-Мазды дать ему указания. Почему? «Потому, – отвечает он, – что я не был рожден, я не был обучен проповедником и носителем твоей религии» [250]. Да, он не был рожден, говорит нам оккультная наука, ибо от кого мог он родиться, если он был первым человеком (пусть современные антропологи и физиологи попробуют объяснить, как это могло произойти). Но он развился из предшествующей формы и как таковой не нуждался еще в законах и поучениях своего седьмого принципа. «Верховный» и «Всемогущий» удовлетворен таким ответом. Он только берет с него обещание заботиться о своих творениях и сделать их счастливыми, что было исполнено «сыном Вирангванты». Разве это не доказывает, что Ахура-Мазда суть понятие, которое может быть объяснено и определено только оккультной доктриной? А она мудро разъясняет нам, что Ахура – это наш собственный внутренний персональный Бог и что он является нашим духовным светом и «творцом материального мира», то есть архитектором и строителем микрокосма – человека, когда тот знает, как оказывать сопротивление Ангро-Майнью, или Каме (вожделению, или физическим желаниям), полагаясь на того, кто стоит на его защите, а именно, на Ахура-Мазду, или духовную сущность. Последний вызывает Вайю, который, согласно эзотерическому маздеизму, является Вселенной, ибо он – индивидуальность, свет в человеке. Отсюда его молитвенное обращение к Вайю, чтобы Заратуштра, сущность, обучающая истине своих последователей, стал рядом с ним, Ахурой, и помог ему победить Аримана, так как без такой поддержки даже он (наш седьмой принцип) бессилен спасти человека от него самого, поскольку Ариман является аллегорическим изображением низших человеческих принципов, в то время как Ахура-Мазда олицетворяет высшие принципы. Далее, подумайте о символике Йимы, представителя первой нерожденной человеческой расы в нашем четвертом Круге [251]. Он слишком духовен, слишком непорочен при первом пробуждении к жизни, чтобы нуждаться в истинах сокровенной науки, служащей общим фундаментом всех великих религий. Следовательно, «великий пастух» Йима отказывается от указаний Ахуры ввиду того, что Ариман не имеет еще власти над невинным младенцем, не осознающим моральной и физической опасности и не несущим за нее ответственность. Он «не подпускает (духовную) смерть и болезни» к своему народу и «троекратно увеличивает землю», так как коренная раса умножается и «порождает подрасы в количестве семьдесят раз по семь». Но Заратушра, согласно «Вендвдаду» и другим источникам, признает и боготворит Ахура-Мазду, потому что этот пророк, в общем смысле этого имени, является представителем второй половины Второй расы. А теперь пусть парсийские математики подсчитают, как давно жил первый Зара-Иштар, или Зороастр, и пусть они изучат истинный маздеизм, а не более поздние его наслоения, которые образовались в круговороте времен и рас. Который из Заратуштр был истинным законодателем халдейского маздеизма? Безусловно, не тот, к которому обращается Ахура-Мазда со словами: «Прекрасный Йима… О, святой Заратушра был первым смертным до тебя… с кем Я, Ахура-Мазда, разговаривал, которого Я учил религии Ахуры, религии Заратушры» [252]. История обучения Заратуштры законам Заратушры задолго до рождения самого Заратушры вызывает ассоциацию с одним из Моисеев, который описал в своем «Пятикнижии» собственные смерть и похороны. В «Вендидаде» Ахура является «творцом материального мира», то есть человеческого микрокосма, а Йима – истинным создателем земли. Там он показан хозяином Спэнта-Армайти, духа земли, и силой своего врожденного естественного света и знания, просто по причине отсутствия Ангро-Майнью, который появляется позднее, заставляет «землю увеличиваться в размерах и порождать стаи птиц, стада животных и людей по их воле и желанию столько, сколько он захочет». Ахура-Мазда является также отцом Тиштрйя, бога-дождедарителя (шестого принципа), который орошает опаленную почву пятого и четвертого принципов и помогает им приносить добрые результаты своими собственными усилиями, то есть вкушая плоды Хаомы, дерева вечной жизни, во время духовного озарения. И, наконец, Ахура-Мазда по праву носит имя руководителя и отца шести Амеша-Спэнт, или шести принципов, по отношению к которым он является седьмым. Он есть «Ахура», или, вернее, Асура – оживотворяющий «дух в человеке», первым из 20 различных имен, данных им себе, является «Ahmi» – «Я есть». Именно с целью обратить внимание слушателей на особую важность осмысления и полного доверия к этому единственному Богу (отсюда обращение к нему в молитве), из которого проистекают и в котором сосредоточены humate, hukhte и huvareshte [253] - очищенная квинтэссенция всех моральных и социальных человеческих законов – советовал полковник Олькотт «юным парсам» изучать свои молитвы. Как считает Дарместетер, очень вероятно, что «в 5 веке до н.э. Геродот мог слышать в исполнении магов те же гаты [254], которые сегодня поют мобеды в Бомбее»; но крайне сомнительно, что исполняемые ныне гаты не являются всего лишь «шелухой» древних гат, утративших живительный дух, вернуть который можно усилиями воскрешённых энергий оккультных наук.

«Не окажет ли ученый полковник Олькотт любезность высказать свое мнение о том, является ли Зенд-Авеста собранием истинных предписаний Зороастра или она полна искажений и дополнений, сделанных до и после ее письменного изложения?».

Мы полагаем, что можем сделать это вместо полковника, поскольку у нас с ним общие взгляды и мы учимся у одного Учителя. В настоящее время Зенд-Авеста представляет собой лишь общую систему, так сказать, мертвую букву законов Зороастра. Если востоковеды единодушны в том, что большая часть Авесты написана в эпоху, предшествовавшую правлению Сасанидов [255], тем не менее, они затрудняются определить точный период ее возникновения.

Как удачно выразился Дарместетер, парсийские «священные книги являются осколками некоей религии». Авеста, переработанная и переведенная на пехлеви [256] Ардеширом Бабаганом, не есть Авеста современного парсизма, с ее бесчисленными вставками и произвольными комментариями, делавшимися вплоть до последних дней династии Сасанидов; точно также Авеста Ардешира не идентична той, что была обнаружена Зара-Иштаром (тринадцатым пророком «Десатира») и передана им Гуштаспу; равно как и последняя не аналогична первоначальному зенду, хотя даже этот вариант был всего лишь экзотерической версией доктрин, написанных на сензаре. Как показал Бурноф, пехлевийский вариант почти в каждом случае странным образом отклоняется от истинного смысла первоначального (?) Зенд-текста, в то время как этот «истинный смысл» очень сильно расходился (или лучше сказать – был завуалирован?) с эзотерическим текстом. Это объясняется тем, что Зенд-текст является тайным кодом из определенных слов и выражений, изобретенным первыми составителями, ключ к которому находится у посвященных. Западные ученые могут возразить: «Ключом к Авесте служит не пехлеви, а Веды», - на что оккультист ответит: «Да, но ключом к Ведам является Тайная Доктрина». Первые достаточно правильно утверждают, что Веды и Авеста имеют общий источник, на что изучающие оккультизм вопрошают: «А знакомы ли вы хотя бы с азами этого источника?».

Чтобы доказать, что оккультисты правы в своих непочтительных замечаниях, достаточно привести один пример. В параграфе 7 вступления (гл. IV) к части I Зенд-Авесты (к «Вендидаду») господин Дж. Дарместетер пишет следующее: «Предкам индоиранцев было разрешено говорить о семи мирах, Верховный Бог часто изображается семеричным, также как и подвластные ему миры… Семь миров стали в Персии семью Каршварами, только один из которых известен и доступен человеку – тот, в котором он живет, а именно, "хваниратха", что равносильно утверждению о существовании семи земель». Такое мировоззрение приписывается, конечно, невежеству и суеверию. Мы также не совсем уверены, что это мнение не будет разделено теми нашими читателями, которые не являются челами или не ознакомились с «Фрагментами оккультной истины». Но мы предоставляем челам-мирянам и прочим возможность решать самим, является ли такое семеричное подразделение [257] основой оккультных доктрин. Соответствие, обнаруженное между утверждениями Плутарха и Авестой в переводе Анкветила, свидетельствует только о подлинности последней, но это совсем не доказывает, что Плутарх дал верную интерпретацию скрытого смысла зороастрийской религии. Возможно, сэр У. Джоунс был прав, заявляя, что Авеста Анкветила, полная глупых сказок и абсурдных законов, не могла быть создана таким святым как Зороастр!

Греки говорят, что первый Зара-Иштар был индийцем, родившемся в г. Раи [258], и датируют расцвет его деятельности за пять или шесть тысячелетий до начала Троянской войны; а согласно Тайной Доктрине, этот «первый» был «последним», или седьмым, Заратуштрой (тринадцатым в «Десатире») – хотя после него был еще один Зуруастара, или Суръячарья (преобразовавшийся позднее в Зуриастера и, вследствие естественных изменений в языке, снова в Заратуштру), который жил во времена первого Гуштаспа (не отца Дария [259], как считали некоторые ученые) [260]. Последнего из упомянутых очень неточно называют «основателем» современного монотеистического парсизма, поскольку помимо того, что он является возродителем и толкователем современной философии, он был последним, кто предпринял отчаянную попытку реставрировать чистую магию. Известно, что он пришел из Шиза на гору Зебилан, в пещеру, куда отправлялись все посвященные маги, и по выходе оттуда вернулся с заново переведенной и прокомментированной им самим Зенд-Авестой. Утверждают, что этот первоначальный комментарий до сих пор хранится в тайных библиотеках среди других старинных трудов. Но его копии – находящиеся сейчас в распоряжении невежественного человечества, имеют такое же сходство с ним, как и нынешнее христианство с истинным учением Основателя этой религии. Итак, когда нас в очередной раз спросят: «Если действительно есть люди, способные правильно интерпретировать истинный зороастризм, то почему они этого не делают?» – мы ответим: «Потому что очень немногие поверят в него в нынешнем веке». Вместо того, чтобы принести людям пользу, они бы только навредили последователям этих истин. А что касается вопроса предоставления миру большей информации о районе, известном под названием Арйана-Вэджо, то отсылаем к тому месту в «Фаргарде», где Ахура-Мазда говорит Спитаме «благожелательнейшему», что он сделал каждый край, даже если в нем нет никакого очарования, милым для сердца его обитателей, иначе «весь существующий мир ринулся бы в Арйану-Вэджо» (I, 2) [261].

Не имея возможности полностью удовлетворить любознательность наших читателей, мы можем сказать лишь очень немного. Если наше мнение в какой-то мере может быть полезно нашему корреспонденту, мы готовы поделиться с ним своими соображениями и сообщить, что, в отличие от исследователей зенда и востоковедов, считаем, что персидские теологи второй половины правления династии Сасанидов не только полностью исказили свои священные книги, но и, благодаря присутствию фарисеев и раввинов в Персии и Вавилонии в до- и послехристианский период, позаимствовали у евреев не меньше, чем последние у них. Если священные книги фарисеев обязаны своей ангелологией и другими умозрениями вавилонянам, то современные комментаторы Авесты, без сомнения, позаимствовали у евреев их антропоморфного Бога, а также нелогичные представления о Небе и Аде.

«Ученый полковник окажет большую любезность парсам, если поделится своим мнением о следующей выдержке из "Истории конфликта между религией и наукой" У. Дрейпера [262]: "Персия, как и все империи, продержавшиеся долгое время, прошла через смену многих религий. Она исповедовала монотеизм Зороастра, затем приняла дуализм и сменила его на магию. Во времена похода Александра Македонского она признавала единый мировой Разум, – Создателя, Охранителя и Управителя всего сущего, – являющийся самой священной сутью истины, дарителя всех благ. Его нельзя было представить в виде какого-либо образа или идола. Последние годы существования империи были отмечены постепенным и неуклонным преобладанием магии над зороастризмом. По сути дела, магия представляла собой культ поклонения стихиям, из которых огонь считался самым достойным представителем Верховной Сущности"».

Полковник Олькотт, вероятно, ответил бы, что профессор Дрейпер прав относительно множества фаз, пройденных великой религией Персии, если ее можно так назвать. Но Дрейпер перечислил только монотеизм, дуализм, магию – разновидность очищенной вишишта-адвайты – и поклонение огню или стихиям, в то время как он мог бы упомянуть добрую дюжину переходных этапов. Более того, он начал перечень в обратном порядке. Если монотеизм и был когда-либо религией парсов, то только сейчас, а не в прежние времена, то есть при Зороастре.

«За небольшим исключением, Зенд-Авеста существенно не отличалась от Вед. Боги, ритуалы, церемонии, разновидность молитв и их содержание лишь повторяют Веды. Тогда, наверняка, при расхождении с браминами Зороастр не мог механически перенести их пантеизм, или политеизм, в другой язык. Некоторые могут сказать, что он отказался от браминского идолопоклонничества, но я думаю, что брамины были идолопоклонниками еще до того, как они покинули Арйану. Разве из этого не явствует, что маги, которые исповедовали зороастризм, переняли все у своих непосредственных соседей, браминов, и примешали к заимствованиям расхожее и заслуживающее доверия имя Зороастра, забыв, вероятно, под влиянием переменчивых и распространенных суеверий своего века истинное учение Зороастра. Ученый полковник – или Вы, или любой из ваших коллег, чьи знания вызывают восхищение (не сочтите это за лесть) – окажет большую услугу парсам, если любезно выскажет свои соображения по поводу истинного учения Зороастра».

Мы полагаем, что уже достаточно было сказано в предыдущих разъяснениях, чтобы понять, что мы думаем об «истинном учении Зороастра». Только в таких редких нелитургических фрагментах, как, например, «Хадхокхт Наск», можно еще найти истинное учение Заратуштры Спитамы или учения исконной магии, и даже эти отрывки следует читать как сокровенный код, требующий расшифровки. Таким образом, каждое слово в доктринах «Хадхокхта», имеющее отношение к судьбе нашей души после смерти, наполнено оккультным смыслом. Неверно говорить, даже в связи с поздними вариантами Зенд-Авесты, что все боги, молитвы и обряды – «лишь отблеск Вед». Ни брамины, ни зороастрийцы не копировали друг друга. Нет никаких заимствований из Вед, за исключением слова «Зервана» в его более позднем смысле «безграничное время» вместо значения «безграничный дух», «единая вечность», интерпретированного графически как браминская чакра, или бесконечный круг. И Веды и Зенд-Авеста берут начало из одного источника и, естественно, используют одинаковые символы, только объясняют их совершенно по-разному, однако, – сохраняя равноценную эзотерическую значимость. Профессор Макс Мюллер, говоря о парсах, называет их «сынами Ману, лишенными наследства», и заявляет в другом месте, что зороастрийцы и их предки вышли из Индии в ведический период, что «может быть доказано так же определенно, как и то, что жители Массилии – выходцы из Греции [263]. Разумеется, мы не ставим под сомнение эту гипотезу, хотя в его изложении она выглядит как личная точка зрения. Бесспорно, зороастрийцы жили в Индии до переселения в Персию, а много веков спустя снова вернулись в Арьяварту, когда действительно поддались «влиянию изменчивых и расхожих суеверий и забыли истинное учение Зороастра». Но эта теория расплывчата, ибо она не доказывает ни то, что они вернулись в Индию вместе и одновременно с первыми браминами, которые пришли туда с крайнего севера, ни то, что последние не «обитали» в Персии, Мидии, Вавилонии и других местах прежде, чем они иммигрировали в край Семи Рек.

Между Зороастром, исконным основателем культа «Солнца», и Заратуштрой, первым толкователем оккультных свойств и трансцендентальных сил божественного (Прометеева) огня, многовековая пропасть. Этот Заратуштра был одним из ранних иерофантов, одним из первых атхраванов (жрецов, учителей «огня»), в то время как Зороастр «Гуштаспа» жил примерно в 4000 г. до н.э. Действительно, согласно Бунсену, Зороастр жил в Бактриане, а иммиграция бактрианцев в Индию произошла в 3784 г. до н.э. И этот Зороастр учил тому, что он узнал вместе с браминами, а не от них, в Ариана-Ваэджо, ибо символы, идентичные браманическим, обнаружены только в более ранних Ведах, а не в более поздних комментариях; можно даже сказать, что сами Веды, несмотря на то, что были составлены в краю Семи Рек, были известны за много веков до этого в северных районах. Таким образом, если кто-то и попал «под влияние изменчивых расхожих суеверий» браминов, то только не зороастрийцы той эпохи, а именно Хистаспес, который после посещения «браминов верхней Индии», – как сообщает Аммиан [264], – и получения от них знаний, ввел и в без того уже искаженный магический культ их более поздние ритуалы и идеи.

«Мистик Харгрейв Дженнингс превозносил огонь как самый лучший символ обожествления, но он нигде не писал о какой-либо правомерности непосредственного поклонения огню как одному из элементов природы, как это предписывает Зенд-Авеста. Ученый полковник в своей лекции о духе зороастризма защищает огнепоклонников, но воспринимает ли он их таковыми на самом деле? Почитание огня заимствовано из Вед».

Мы так не думаем. Поклонение огню или, вернее, почитание огня в отдаленные времена носило всеобщий характер. Огонь и вода являются элементами, в которых – как учит оккультная наука – представлены, соответственно, активная и пассивная творческие силы вселенной. Гиппократ пишет [265]: «Все живые существа… животные и человек произошли от двух принципов, различных по своим потенциальным возможностям, но служащих одной цели. Я имею ввиду Огонь и Воду… Отец-огонь дает жизнь всем вещам, а Мать-вода кормит их». Изучал ли наш друг, который, кажется, испытывает явное презрение к аллегориям своей собственной религии, символику других народов? Говорили ли ему когда-нибудь, что во все времена существовала не некая религия, а воздаяние почестей Солнцу и Огню как самым универсальным символам жизни, следовательно – жизнедательного принципа; и что даже сейчас на нашей планете нет ни одной веры (включая христианство), которая не сохранила бы в своей обрядности такое поклонение, несмотря на искажение и изменение символов с течением времени? Единственное существенное различие между современными парсийскими мобедами и христианскими священниками заключается в следующем. Первые, являясь абсолютными приверженцами своей древней религии, неприкрытой в своей явной наготе, – хотя могли и забыть о ее истоках, искренне предоставили экзотерический зороастризм людскому суду, принимающему во внимание, главным образом, только очевидность; а христианские теологи, будучи более изощренными, постоянно видоизменяли христианство в точном соответствии с научными достижениями и образовательным уровнем человечества, пока, наконец, не скрыли истинный лик своей религии под толстой, хотя очень непрочной маской. Все религии, начиная с древневедического, зороастрийского и еврейского культов и кончая современным христианством, – незаконнорожденным и непризнанным отпрыском последнего, – произошли от архаичной магии, или религии, основанной на знании оккультной природы, и именуемой иногда сабеизмом [266] – «поклонением» (?) Солнцу, Луне и звездам. Посмотрите, что пишет Ивен Пауэлл Мередит в своей «Переписке по вопросу божественного происхождения христианской религии» с уаплоудским викарием [267]:

«Сэр, ваши священные книги изобилуют лексикой, используемой огнепоклонниками, и описанием облика бога огня. Еврейское божество впервые предстало перед Моисеем в виде пламени огня. В образе огня оно дало свой закон на горе Синай. Именно Бог ответил в огненном обличий, что было подтверждением его божественности в поединке между Илией и пророками Ваала [268]. В облике огня тот же Бог ответил своему слуге Давиду. При воскурении ладана в алтаре появлялся огонь. Этот же огонь вместе с ладаном, – благовонием, использовавшимся язычниками во время богослужений, – несли священники в своих кадилах; и этот же огонь однажды таинственным образом убил некоторых из них… Обряды всесожжения у евреев, как и у других народов, берут свое начало в огнепоклонничестве; участники этого ритуала полагают, что бог огня питается их жертвенными подношениями в виде овощей, животных, людей или крупного рогатого скота. В "огненной колеснице, запряженной огненными конями", – очень похожими на фаэтон и лошадей, которыми управляет солнце в представлении язычников, – пророк Илия поднялся на небо.

Нам говорят, что Иегова предстал перед евреями в образе "пожирающего огня", и нас уверяют, что не только у евреев их Иегова Алейм есть "огонь пожирающий", даже Бог ревностный (или, как в некоторых переводах, – Бог испепеляющий), но также у христиан их бог Зевс (Jovue, Jove, Yove, Yupiter и т.д.) суть огонь поедающий! Мы выясняем, что на горе Сион находился священный огонь Иеговы, также как и в храмах Весты [269] или Минервы [270] горел божественный огонь (Книга пророка Исайи, xxxi, 9), а еще более удачное доказательство идентичности огнепоклонничества евреев и других народов мы обнаруживаем в ветхозаветной книге Левит (Lev., vi, 13), где сказано, что огонь Иеговы на бронзовом алтаре должен был поддерживаться постоянно - никогда не угасать. Аналогичным образом оберегался священный огонь в храмах Дианы у персов. Персидские и халдейские маги заботились о сохранении этого божественного огня. В храмах Цереры [271] и Аполлона [272] всегда горел священный огонь. Сохранение огня в храмах Минервы поручалось группе юных женщин; точно также весталки [273] были обязаны следить за бесценным огнем в храмах Весты и под страхом смерти не допускать его угасания.

Обычай поддерживать священный огонь более древний, чем еврейская мифология. Diodoras Siculus [274] рассказывает, что он был заимствован римлянами у греков, а теми у египтян (которые переняли его у халдеев). Нет почти никаких сомнений, что он такой же древний, как и культ Солнца, и что первоначально при поклонении этот огонь воспринимался как символ солнечного божества. В представлении древних бог имел огненное тело, и все поклонявшиеся ему приписывали ему вечное существование и сотворение не только всех других светящихся тел, но и всей Вселенной. Его считали «отцом света» и управителем всех других светил, таких как Луна, звезды и прочее. Как Создатель он именовался Helios Demiourgos - Солнце-творец, или Солнечный творец.

В "Псалмах", также как и в других частях Библии, создание мира и управление им приписывается солнечному божеству (См. Vossius. "De orig. ас. progr. idol", lib ii, с 5. Bochart, canaan, lib. ii,c. 5). Как Руководитель небесных тел – нижестоящих богов, в представлении древних, – Гелио-божество постоянно именуется в Библии Богом Небесных Сил, Повелителем Ангелов, Владыкой Высших Сил и т.д. {Jehovah Tsabaoth, Alei Tsaboath). В тех местах еврейской Библии, где упоминается Бог Небесных Сил, без сомнения, автор имел в виду Солнце (Владыку Звездного Воинства). Мы часто читаем о свете, великолепии и сиянии Бога Небесных Сил, например: "О Владыка Высших Сил, да воссияет твой лик" ("Псалмы", 1 ххх, 3, 4, 7)».

Мы предлагаем нашему корреспонденту более внимательно перечитать «Розенкрейцеров» Харгрейва Дженнингса, если он хочет обнаружить в обрядности современной христианской теологии следы древнего культа огня. Огонь присутствует в основе всех активных сил природы. Огонь и вода являются теми элементами, которым обязаны своим существованием все организованные и одушевленные сущности на нашей Земле, во всяком случае, солнце – это единственный видимый и неоспоримый творец и преобразователь жизни.

«Если бегло просмотреть Зенд-Авесту в переводе Шпигель-Блика, то можно заметить, что фрагменты, написанные на зенде, а не на других языках, выделены курсивом. Кроме того, курсивом также отмечены – аналогично нескольким другим переводами Авесты – все без исключения вставки из доктрин очень позднего периода, посвященные покаянию. Не мог бы ученый полковник – или Вы, или один из Ваших сотрудников, – любезно разъяснить, как выглядит зороастризм, очищенный от доктрины о покаянии? А если еще отбросить все заимствования из Вед, сделанные магами, то, я думаю, в ней не останется никаких полезных сведений».

Мы бы сформулировали последнее предложение иначе и сказали, что Авеста в ее нынешнем виде не будет содержать никаких полезных сведений, если из нее «изъять немногочисленные сохранившиеся нелитургические фрагменты» и несколько «Фаргардов» и «Яшт», объясненных эзотерически. Prodicus и некоторые ранние гностики были последними, кто обладал кое-какими тайными книгами Зороастра. Доказательством того, что упомянутые «тайные» книги не являлись Авестой в ее теперешнем виде, служит непривлекательность для мистиков ее текстов, не содержащих в себе ничего (как только что было показано). Prodicus обладал секретным кодом и ключом к нему. Немногие адепты древней магии, жившие в те времена, были известны всенародно, ибо Климент Александрийский [275] рассказывает о последователях ереси, которую проповедовал Prodicus, «хвастающих тем, что у них есть секретные книги Зороастра» [276].

«Вы и Ваши братья-теософы часто говорите, что христиане живут в стеклянном доме и что теософы знают, что представляют из себя христиане. То же говорится о зороастризме, индуизме и буддизме. Но нам никогда не говорили, что на самом деле представляют собой христиане или каким должно быть их истинное учение. Неужели теософы считают, что такие общие замечания без малейшей попытки подкрепить их доказательствами более удачными, чем те, что встречаются в обычных учебниках по истории, послужат какой-либо цели? Если их аргументы не основаны на оккультной философии, то, я полагаю, их ждут такие же трудности, которые преградили путь христианским миссионерам в Индии».

Последователи всех ныне существующих великих экзотерических религий «живут в стеклянных домах». Веским доводом в подтверждение этого обвинения служат окна, почти полностью выбитые к настоящему времени взаимными нападками соседей друг на друга. Полагаем, что достаточно изучить христианство и сравнить между собой сотни его конфликтующих и разрушительных сект, чтобы понять, чем они являются или, вернее, не являются; ибо, несомненно, истинный христианин, старающийся подражать Христу, сейчас такая же редкость, как и белая корова. Однако в рамках нашего журнала мы не будем показывать «реальный облик» всех их, также как до сих пор – при каждом удобном случае – не пренебрегали своими обязанностями давать «общие характеристики»; но ввиду того, что истина неизреченна и что они характеризуют свой моральный облик своими действиями лучше, чем мы словами, – то считаем пустой тратой времени даже ставить перед ними зеркало. С этой задачей прекрасно справляются современные свободомыслящие литераторы, в чьих произведениях можно найти любые доказательства. Наша задача посредством оккультной философии отделять зерна от плевел, показывать, чем вещь не является и предоставлять несведущим людям возможность самим судить и решать, что же это такое на самом деле.

«Вышеперечисленные вопросы не давали мне покоя несколько месяцев, и я надеюсь, что, несмотря на их расплывчатость, Вы будете так любезны, что напечатаете их в следующем номере "The Theosophist". Я буду удовлетворен, даже если они вызовут интерес только у ученых парсов (к коим я, к сожалению, не принадлежу)».

Мы сделали все от нас зависящее, чтобы выполнить просьбу нашего корреспондента. Обсуждаемая тема представляет огромный интерес для всех думающих парсов, но чтобы получить больше знаний, они должны сами приложить усилия. Их религия еще не умерла, и под безжизненной маской современного зороастризма все еще бьется пульс древней магии. Мы попытались как можно короче, хотя и поверхностно, объяснить цель и дух истинной магии. Ко всем нашим утверждениям имеются доказательства.

ЗОРОАСТР В «ИСТОРИИ» И ЗАРАТУШТРА В ТАЙНЫХ АННАЛАХ.

Благие ошибки в истории часто не лучше следствий умышленных искажений, ибо оставляют у исследователей ложное впечатление, которое трудно изгладить. Так, некоторые из наших европейских филологов не способны найти более философского толкования названия Зенд-Авеста, кроме того, что «она означает трутница».

Говоря о религии великого арийского реформатора, профессор Монье-Вильяме справедливо замечает в «Nineteenth Century», что «возможно, в результате критического обзора не-христианских систем, выявлено больше замечательных фактов, нежели высоко духовной природы древней веры, обычно называемой религией Зороастра», и добавляет несколько высказываний, кои, если их проанализировать оказываются ложными. Как это обычно бывает – с христианскими профессорами – вся правда ловко завуалирована и дух фанатизма вечно настороже, чтобы как можно лучше использовать имеющиеся скудные факты и попытаться (если бы только путем умозаключений) возвеличить еврейскую Библию за счет всех остальных религий. Так, например, он говорит:

«Только за последние несколько лет успех иранских изысканий позволил уяснить истинное значение текста Авесты - известной как Зенд Авеста - которая для зороастризма является тем же, чем Веды для брахманизма. Вследствие полученных сведений, становится ясно, что одновременно с иудаизмом сложилась неидолопоклонническая, монотеистическая форма религии, созданная, по крайней мере, одною ветвью арийской расы и содержащая высокий моральный кодекс и много сходства с самим иудаизмом.

И бесспорность сего факта основывается не только на свидетельстве зороастрийских писаний. Она подтверждается многочисленными аллюзиями в работах греческих и латинских авторов. Мы знаем, что сам отец истории, писавший примерно за 450 лет до христианской эры, сказал о персах следующее: "Воздвигать статуи, храмы и алтари у них не принято. Тех же, кто это делает, они почитают глупцами". Геродот объясняет это тем, что персы не считают богов человекоподобными созданиями, как это делают эллины, но отождествляют с Высшим Существом весь небесный свод.

Мы также знаем, что Кир Великий, который, вероятно, был зороастрийцем, вызывал большую симпатию у евреев; и был назван Исайей "мужем правды" (XLI.2), "Пастырем Господним" (XLIV, 28), "Помазанником Божиим" (XLV, 1), коему было поручено "исполнять всю волю Господа" и выполнять все его указы касательно восстановления храма и возвращения избранного народа на родную землю» [277].

Вышеприведенные строки могут прочесть сотни исследователей, и все же ни один из них не заметит духа их умозаключений. Оксфордский профессор хотел бы убедить читателей, будто «неидолопоклоннический и монотеистический» зороастризм сложился «одновременно с иудаизмом»; то есть, если мы вообще понимаем значение этих слов, будто первая система возникла в тот же период истории, что и последняя – в таком случае, сие заявление является крайне ошибочным и обманчивым. О религии Заратуштры свидетельствует – и самым определенным образом – не один известный греческий и латинский автор, в чьих работах, кстати, вы не отыщете подобной ссылки на иудаизм или «избранный народ» – столь мало были они известны до возвращения (?) из вавилонского плена. Аристотель утверждает, что Зороастр жил за 6000 лет до Платона [278].

Гермипп Александрийский, заявляющий, что якобы читал подлинные книги зороастрийцев, являет великого Реформатора учеником Агонасиса (Agon-ach или Агон-Бог) и преуспевающим за 5000 лет до падения Трои; его заявление, таким образом, подтверждает утверждение Аристотеля, так как Троя пала за 1194 года до нашей эры и, по свидетельству Климента, некоторые думают, что Эр или Эрус, сын Армения – о видении коего повествует Платон в своем «Государстве», Книга X – означает не что иное, как Зардошт [279].

С другой стороны, Александр Полигистор [280] говорит о Пифагоре (жившем приблизительно за 600 лет до Р.Х.), что он был учеником ассирийского Назарата [281]; Диоген Лаэртский [282] утверждает, что философ из Самоса был посвящен в мистерии «халдеями и магами»; и, наконец, Апулей заявляет, что Пифагора учил именно Зороастр.

Все эти противоречия, сведенные воедино, доказывают: 1) что «Зороастр» – имя родовое и 2) что было несколько пророков с этим именем. Некогда существовал первобытный и чистый магизм, который позднее был извращен жрецами, что бывает с каждой религией, утратившей дух и сохранившей лишь мертвую букву. Доказательство сего мы вновь находим в Дарий Гистаспе, вошедшем в историю как сокрушивший магов и учредивший чистую религию Зороастра – религию Ормазда; тем не менее, на его гробнице высечена надпись (недавно обнаруженная), которая гласит, что он, Дарий, был «учителем и иерофантом магизма». Но наиболее убедительное доказательство содержится в самой Зенд-Авесте. Будучи не самым древним зороастрийским Писанием, она, подобно Ведам, совершенно умалчивающим [283] о Потопе, не выказывает ни малейшего признака того, что автор ее когда-либо был знаком с народами, перенявшими впоследствии его вероисповедание, хотя существовало несколько исторических Заратуштр: установивший культ солнца у парсов; появившийся при дворе Гуштаспа и наставлявший Пифагора…

Точно так же и титулы, пожалованные Исайей Киру – «Муж Правды» и «Пастырь Господень» – доказывают многое только тому, кто верит в божественность библейских пророчеств [284], ибо Исайя жил за 200 лет до Кира (с. 760 по 710 гг. до Р.Х.), тогда как великий перс процветал и начал царствовать в 559 году.

Если Кир и защищал евреев после завоевания Вавилона, то только потому, что задолго до этого они приняли его веру; и если он отослал их назад (а многие ученые археологи ныне серьезно сомневаются, были ли евреи в Палестине до эпохи Кира), то было это сделано все по той же причине. Евреи по возвращении представляли собою просто персидскую колонию, пропитанную всеми идеями магианизма и зороастризма.

Большинство их предков, так же, как и сабеи, некогда поклонялись Бахусу, почитали Солнце, Луну и Пять Планет, Саваофа царства света. В Вавилоне они познали культ Семи-Лученосного бога – отсюда и Семиричная Система, пронизывающая всю Библию, и Гептактис Книги Откровения; и секта фарисеев (150 г. до Р.Х.) – наименование коей с гораздо большим основанием можно вывести из «фарси» или парси, нежели из арамейского Perishin (разделенный) – чьим величайшим раввином был Гиллель Вавилонянин и чьи «верования и обряды, унаследованные от их праотцов… не вписаны в закон Моисея», как говорит фарисей Иосиф Флавий («Иудейские древности», XIII, х, 5 и 6). Вся ангелология и символика персов или, скорее, зороастрийцев, была ими заимствована. И халдейская каббала, которую они столь много читают и изучают на собраниях своей тайной Ложи, члены коей именуются Кабирим, от вавилонского и ассирийского Кабиры - величайшие мистические божества – хорошее тому подтверждение [285]. Нынешние евреи являются талмудистами, придерживающимися позднейших интерпретаций моисеева Закона [286], и лишь несколько ученых раввинов-каббалистов остаются единственными, кто может дать некоторое представление об истинной религии евреев, живших за два века до Христа и в первом веке после Него.

Истинная история Зороастра и его религии никогда не была записана. Сами парсы утратили ключи к своей вере и должны искать сведений по сему предмету отнюдь не у своих ученых мужей. Примем ли мы время жизни Заратуштры на основании свидетельства Аристотеля – за 6000 лет до Р.Х. – или согласно более современному ученому Навроджи Фаридунджи [287] из Бомбея, который датирует его 6 веком до Р.Х. («Tareekh-i-Zurtoshtee» или «Дискуссия об эпохе Зороастра») – все являет тьму и противоречия, и каждое утверждение сталкивается с непреодолимыми фактами. Общество Рахнуман Маздайаснан Сабха, основанное в 1851 году с целью вернуть вере Зороастра ее первозданную чистоту, было не более удачливо в своих изысканиях. Стоит ли тогда удивляться несоответствиям, часто даже бессмыслице, преподносимым нашими современными учеными, если в своих исследованиях они не могут опереться ни на один авторитет, кроме нескольких классических, но все же ненадежных писателей, рассказывающих лишь о том, что в свои дни сами слышали об этой величайшей доисторической личности.

Аристотель, Диоген Лаэртский, Страбон, Филон Иудейский, Тертуллиан и, наконец, Климент Александрийский да еще несколько других – единственные водители наших европейских ученых. А насколько достоверны позднейшие отцы церкви, можно заключить из того, что говорит его преподобие доктор Х.Придо [288] о доктринах Зороастра, разбирая Саддар. «Пророк – заявляет он – проповедовал кровосмешение. Заратуштра учит, «что в этом нет ничего противозаконного и что мужчина может жениться не только на своей сестре или дочери, но даже на собственной матери»!! [289].

«Мудреца далекой древности» – как называет Зороастра Платон – христианские фанатики превратили в «раба Даниилова» (само существование коего нынешние мужи науки считают мифом) и обвиняют «персидского Пророка» в том, что тот был лже-пророком, проповедовавшим «учение, украденное у евреев»! (Д-р Придо). Истинно замечает Варбуртон в своей «Divine Legation», что «все это – сплошной вымысел и противоречит всей ученой античности», и если один христианский писатель делает Зороастра «современником Дария Гистаспа и слугою одного из еврейских пророков, то другие, в приступе еще одной лжи, относят его ко времени Моисея и даже говорят, что он был самим Авраамом, более того, причисляют его к строителям Вавилона». Зороастр д-ра Придо, говорит Фабер, «и Зороастр глубокой древности, похоже, совершенно разные личности». («О мистериях кабиров», II, 154).

В этих джунглях противоречий спорными вопросами являются следующие: 1) существует ли какая-нибудь возможность получить нечто вроде достоверных сведений хотя бы о последнем, если не о первом Заратуштре [290]; и 2) каким способом можно извлечь истинный смысл религии, проповедуемой в Авесте (включая более поздние Гаты), из аллегорических диалогов «Вендидада».

Ответ мы знаем заранее: «Поскольку сие не удалось сделать ученейшим из востоковедов – Гаугу, Мюллеру [291] и другим – то надеяться больше не на что». Авеста стала – и должна остаться – книгой за семью печатями для парсов, а доктрина Зороастра – мертвою буквой для будущих поколений.

Полагаем, что мнение это ошибочно, по крайней мере, в отношении второго вопроса. Если бы все, касающееся личности самого Основателя – как бы достоверно сие ни было подтверждено идентичными традициями и материальными доказательствами в виде его статуй в различных частях мира и особенно в Средней Азии – рассматривалось как простая традиция (а что еще есть история!), тогда его религию, по крайней мере, можно было бы воссоздать так же безошибочно, как точная наука восстанавливает вид допотопных животных по кусочкам окаменелых костей, собранных в сотне различных мест.

Время, терпение и особенно искреннее стремление - вот все, что требуется. Наши востоковеды никогда не задумывались о единственной крупице истинного зороастризма, осевшей ныне в древних анналах. Более того: вплоть до недавних пор они презирали ее и высмеивали само название оной. Еще полвека назад она не была даже переведена, да и ныне ее понимает лишь горстка истинных оккультистов. Мы говорим о халдейской Каббале, само название которой незнакомо сотням образованных людей. Несмотря на все отрицания профанов, мы повторяем вновь и вновь, что ключ к правильному пониманию Авесты и ее составных частей сокрыт на дне верно истолкованных книг каббалы [292], состоящей из «Зогара» («Сияние»), составленного раввином Шимоном Бен Йохай; «Сефер Иециры», или «Книги Творения» [293] (приписываемой патриарху Аврааму, но написанной халдейским священником) и «Комментария Сефирот» – последние суть творческие принципы или силы, тождественные Амеша-Спэнтам. Вся Авеста слита воедино с этикой и философией Вавилонии – стало быть, ее следует искать в халдейском каббалистическом учении, ибо доктрины Зороастра распространились через Заратуштру – пятого Посланника (5400 лет до Р.Х.) – от Бактрии до Мидии, а потом, под названием магизм (Magavas, или «Могущественные»), стала одно время всеобщей религией всей Средней Азии. Ныне она называется монотеистической по тому же принципу, что обратил вульгаризированный магизм в монотеизм позднейших израильтян. Если атрибуты Ахурамазды или Ормазда сильно походят на атрибуты еврейского Иеговы (хотя и более практичного), то не потому, что эти двое являют собою истинно «Мистическое Божество» – Непостижимое Все - но просто вследствие того, что оба суть человеческие идеалы, возникшие из одного и того же источника. Как Ормузд, происходя из Изначального Света, который сам эманировал из Высшей непостижимой сущности, именуемой «Зерван-Акарана» – Вечное или Бесконечное Время – является лишь третьим в божественной эволюции, так и Иегова в «Зогаре» является третьим из Сефиротов (к тому же, женскою пассивною силой), называемым «Разум» (Бина) и представленным под божественным именем Иегова и Аралим. Следовательно, ни один из них никогда не был ЕДИНЫМ «Вышним» Богом. Что касается Иеговы, то именно из Эйн Софа - Бесконечного, Единого, эманирует Аур - «Изначальный Свет» или «Изначальная Точка», которая, вмещая в себе всех Сефиротов, эманирует их одного за другим; совокупность их составляет Адама Кадмона – архетип человека. Иегова, стало быть – лишь десятая часть (седьмая каббалистически, ибо первые три суть Одно) Адама или интеллектуального мира, тогда как Ормузд есть глава семи Амешаспэнтов или их Духовная совокупность – следовательно, выше Иеговы, хотя и не Вышний.

Давайте же сразу признаемся, что в своих грубых материальных концепциях мы антропоморфизировали и, так сказать, опошлили каждую величественную религиозную идею, дошедшую до нас из глубокой древности. Физически и интеллектуально мы прогрессируем и мужаем в силе и мудрости, но каждодневно теряем в духовности. Мы можем «крепнуть силой», но духом – никогда. И только изучая реликвии прошлого и сопоставляя, безо всякой сектантской предубежденности и личных предрассудков, религиозные идеалы всех народов, мы окончательно убедимся, что все они – ручейки одного и того же источника. Многочисленны и разнообразны оттенки света и тени, которые наш ослепленный взгляд едва ли может следить на залитой солнцем долине. Глупец воскликнет: «Эта тень моя - ее отбросил мой дом»! Мудрец же устремит свой взор к небесам и тихо молвит: «Это лишь следствие, и то временное!» и сосредоточит внимание на Единой Причине – Великом «Духовном Солнце».

Незаконченная заметка, записанная не почерком Е.П.Блаватской и, очевидно, относящаяся к одному из ее примечаний в вышеприведенной статье.

«Я есмь тот, кто живет и умирает» – гласит надпись на поясе статуи в круглом пещерном храме Бухары. Согласно древнему поверью, время от времени Z возрождался к жизни, но тем ли путем, которым, как утверждают ламаисты, перевоплощаются Будды, я сказать не могу. Брат, посетивший Армению, как я вам уже говорил, нашел недалеко от озера Ван и большой горной цепи, к югу от Баязида, «целую библиотеку из цилиндров» – наподобие тех драгоценных глиняных цилиндров, которые Джордж Смит [294] раскопал в Ниневии. И он говорит, что эти цилиндры «в один прекрасный день смогут сильно пошатнуть дикие теории и интерпретации всех этих Анкетиль-Дюперронов [295], Шпигелей и Гаугов».

Как индусские пилигримы утверждают, что приближаясь к храму в Бадринате, иногда можно видеть высоко в горах, среди снегов… так и в Армении существует подобная традиция. Молва гласит, что ежедневно, на заходе солнца, там появляется…

* * *

Далее следует вторая часть манускрипта Е.П. Блаватской. Вероятно, она была некогда задумана как продолжение предыдущей части.

Парсы справедливо жалуются, что сами мобеды утратили истинный смысл своей религии, но и среди них есть несколько ученых мужей, пытающихся разгадать тайну зороастризма – но как? Не чтением и изучением зендских манускриптов или упражнением своих мозгов, но обнародованием того, что им сообщают западные ученые. Насколько искажена религия Заратуштры, можно заключить из следующих примеров. Его преподобие д-р Х.Придо например, комментируя «Сад-дар», уверяет читателей, будто Заратушт учил свой народ кровосмешению1. Но только в подтверждение своего довода он не приводит ни единой книги зенд, ни одного труда, написанного парсом, зато ссылается на такие христианские и еврейские авторитеты, как Филон Иудей, Тертуллиан, Климент Александрийский (См. «An Universal History», цитируемую выше). Евтихий, священник и архимандрит одного из константинопольских монастырей (5 век), пишет о зороастризме следующее: «Нимрод узрел огнь, подымающийся из-под земли, и он поклонялся ему; и с этого времени впредь маги поклонялись огню. И он назначил человека по имени Ардешан священником и слугою Огня. Вскоре после этого из пламени огненного заговорил с ним дьявол [как Иегова из горящего куста говорил с Моисеем?] и произнес: "Ни один человек не может служить Огню или познать Истину моей религии, прежде чем он не совершит кровосмешения со своей матерью, сестрой и дочерью, как ему предписано", и с тех пор священники-маги практиковали кровосмешение, но первым изобретателем сей доктрины был Ардешан».

Итак, что же сие означает? Да просто неверное истолкование мертвой буквы. В тайной доктрине, части которой содержатся в древнеармянских манускриптах или так называемых Месропских манускриптах [296] (до 312 года армяне были парсами), и по сей день хранящихся в древнейшем монастыре Армении, Эчмиадзине, о посвященных или магах сказано следующее: «Кто проникнет в тайны (священного) Огня и сольется с ним (как йоги соединяют свою душу со Вселенской Душой), должен прежде слиться душой и телом с Землей, своей матерью, человечеством, его сестрой и Наукой, его дочерью». Нет нужды объяснять символическое значение этого. Каждый знает, как почитал Заратуштра Землю, как он учил добру ко всему; и Знание, или Наука, никогда не станет дочерью или порождением человека, никогда не разовьется из его ума во всей своей чистоте, пока он не постигнет тайны Природы и человека, породившего Науку, или Знание.

О ДРЕВАХ ЖИЗНИ.

Как Иггдрасиль является Древом Жизни в скандинавской Эдде, так и Хаома предсталяет собою священное Древо Жизни Заратушта, которое, как мы видим, представлено в ассирийских монументах (см. Layard, «Nineveh», p. 472). Божество или Бог есть Огонь. Розенкрейцеры хорошо это поняли и переняли от магов, последователей Заратушта. Было несколько Заратуштов (родовое имя). Он сам подтверждает это, говоря: «Я есмь тот, кто живет и умирает». Но Зороастр парсов появился за 5400 лет до РХ, а Персеполис (Град Сияния) был основан, в соответствии с традицией тайных анналов за 5000 лет до Р.Х. Джамшидом, священнослужителем Оаннеса, или Дагона (см. письмо Иллариона в журнал «The Theosophist») [297]. В древности он назывался Иста-хар – место, посвященное Исте, или Аштар, или Эсте, преобразившейся, в конце концов, в Весту, в честь коей римляне возжигали неугасимый огонь. Веста была обожествленным антропоморфическим Божественным Огнем или Святым Духом. Хар на ассирийских памятниках означает Солнце, а Истар или Иста-Хар – Веста Солнца и трон Солнца, переведенный феками как Персе-полис. «Харис» есть Град Огня. Церера была также богиней Огня, тепла, оплодотворяющего Природу, и в Книде ее называли Кора, что есть титул Солнца; римское ее имя Керера, не Церера (как Цицерон – Кикерон), и первоначальное имя города – Харис. В арабском корневое слово Char-is означает сохранять, a haris - «страж», «охранитель» (огня). Отсюда и Кир (Cyrus) – производное мужское имя от женского имени Церера (Ceres). Но это имя индийское (ибо Heres означает то же, что и Charis), и Хара или Хари есть имя Хара-Дэвы; Хари (Hari) означает Спаситель, как я полагаю. Кора (Koros) – имя Бахуса, сына Кереры или Цереры, и Кора есть Божественная Мудрость или Святой Дух. В работе отца Бернара де Монфокона «Antiquity Explained», том I, приводится табличка, изображающая Матерь Богов, одно из имен которой – Суръя, индийское наименование Солнца. На другой табличке она названа Mater Suriae, [и изображена] с длинными черными волосами – отсюда название страны Сирия (Syria). Красное одеяние римских кардиналов происходит от того же источника, что и красновато-коричнево-желтое облачение саньяси и буддистов – от Божественного Огня – знания. Как Зера (Zerah) означает на древнееврейском восход Светила, так и Сурья означает Солнце, и само имя Заратхушта является сочетанием индусского и еврейского наименований. Сэр Вильям Друммонд показывает, что Гайд ошибочно принимает Зороастра за современника Дария. Сюидас относит его эру за 500 лет до Троянской войны, Плутарх за 5000 лет до этого времени, а Плиний [298] – за несколько тысячелетий до Моисея. Все эти противоречия свидетельствуют о том, что существовало несколько Зороастров, один из которых – Зороастр парсов – был исторической личностью, Посвященным, а сэр Вильям Друммонд, в «Oedipus Judaicus» помещает Зороастра за много веков до Моисея. Его преподобие Х.Придо, назвав его величайшим математиком и величайшим философом эпохи, тут же величает его «шарлатаном и фокусником» – так же, как христианские газеты именуют нас.

Абуль-Фарадж [299] [Бар-Эбрей] в «Книге Династий» (стр. 54) утверждает, что Заратушт преподавал персам проявленную Мудрость (Помазанник Божий – Сын или Логос), «Хоновер» (живое проявленное Слово, или Божественная Мудрость) и предсказывал, что Дева непорочно зачнет (Саошьянта), и при рождении сего Посланника появится шестиконечная звезда, которая будет сиять в полдень, а в центре ее обозначится фигура Девы. В каббале Дева есть Астральный Свет, или Акаша, а шестиконечная звезда – символ Макрокосма. Логос или родившийся Саошьянт означает Тайное Знание – Науку, оглашающую Мудрость Бога. Пророчество Богоявления содержится в Зенд-Авесте.

Много даров было вложено в руку Посланника Пророка Заратушта, когда он наполнял кадильницу огнем от священного алтаря, как это делал парсийский мобед в стародавние времена (а римский католик и поныне, с той лишь разницей, что горящие угли и огонь для кадила он берет от кухонного очага): огонь означает небесную истину, а дым благовоний, курящийся в лица поклонников – наделение знанием этой истины, вечносущее Огонь-Слово Заратуштры. «Смертный, приближающийся к Огню, получит свет от Божества». В «Гите» Кришна говорит Арджуне, что Бог – в огне алтаря. «Я есмь Огонь; Я есмь Жертва». Фламины (жрецы этрусков) были названы так, ибо озарялись языками Пламени (Святым Духом), и христиане переняли кардинальскую шапку и алое одеяние, символизирующие этот Огонь Эзотерического Божественного Знания. «Чисты и счастливы те, – говорит персидский поэт Фирдоуси, – кто, поклоняясь Единой Высшей Мудрости, созерцает в священном пламени символ Божественного Света» – Хираньягарбху Вед. «Маг, – говорит Павзаний [300], – войдя в храм, произносит заклинание, по окончании коего все дрова на алтаре воспламеняются без огня и испускают ярчайшее пламя» (Павсаний, «Описание Эллады», кн. I, «Элида»). Прометей – «Пра-Ма-Тха-Исса», что на санскрите означает божественный Сын Иссы – принес огонь с небес. В одном древнеирландском манускрипте Заратушт назван Airgiod-Lamh, то есть «Золотая Длань» – рука, принимающая и разбрасывающая небесный огонь (См. «Oriental Collections» сэра Уильяма Узли, том I, стр.303). Он также именуется Моф Nuedhat - Магом Нового Закона или Завета. Заратушт был одним из первых реформаторов, раскрывшим то, что получил во время посвящения – шесть Гахамбаров, периодов эволюции мира. В первый из этих периодов – Майдьой-заремайа – были сотворены небеса или небесный свод; во второй – Майдьой-шема – влага облаков породила воды; в третий – Пайти-шахйа – из первичных космических частиц образовалась земля, в четвертый – Айатрима – когда на земле появилась растительность; в пятый – Майадй-арйа - длительная эволюция земли развила животную жизнь; в шестой – Хамаспатхаедайа – низшие животные эволюционировали в человека; седьмой период наступит вслед за определенным циклом, после которого явится персидский Мессия верхом на Коне - то есть Солнце нашей Солнечной Системы потухнет, и наступит Пралайя.

Тот кто разгадает тайны священных парсийских книг, должен изучить и Священные Писания других народов, особенно индусов. Тогда он постигнет тайну Солнца, Огня и Коня. Как Саошъянт - Спаситель человечества - должен явиться на белом коне в сопровождении воинства добрых гениев на молочно-белых конях, так и Иоанн в Откровении зрит белого коня и восседающего на нем «Верного и Истинного», во главе воинств небесных, следующих за ним на конях белых; так же и Вишну в качестве Калки Аватара явится воином на белом коне… Белый конь есть конь Солнца. «И увидел я одного ангела, стоящего на солнце», - говорит Иоанн («Откровение», XIX, 17). «И отменил коней, которых ставили цари Иудейские солнцу («Четвертая Книга Царств», XXIII, 11) - огненному источнику Духо-Жизни». Жертвоприношение коней и Солнца - ашвамедха [301]. Кони Солнца известны во всех религиях (греческий Фаэтон, правящий Колесницей). Первосвященник - мобед, каждое утро выезжающий встречать и приветствовать восходящее Солнце - типичен, поскольку колесница представляет тело, конь - жизненный Принцип, а его четыре ноги - четыре мировые расы: черную, красную, желтую и белую, т. е. негроидную, индейскую, монголоидную и кавказскую (четыре касты Ману происходят именно отсюда). Китайцы отразили это в четырех орденах священнослужителей, облаченных в черное, красное, желтое и белое; Иоанн видел в символических конях Откровения те же самые цвета.

У персидских парсов есть книга значительно древнее зороастрийских нынешних писаний. Она называется «Джавидан-Хирад» [302] (Вечная Мудрость) - это труд по практической философии магии с естественнонаучными пояснениями. Томас Гайд [303] говорит о ней в предисловии к «Historia Religionis Veterum Persarum». Четыре зороастрийских века - суть четыре расы. Говоря о Зороастре как о человеке, обладавшем обширными знаниями всех наук и философий, известных тогда миру, его преподобие Джордж Оливер [304] описывает пещерные храмы, о коих много сказано в зороастрийских доктринах.

«[Зороастр] уединился в круглую пещеру, или грот в горах Бухары. Он украсил ее многочисленными символическими и астрономическими изображениями и торжественно посвятил ее срединному богу или Посреднику – Митр-Азу, или, которого в иных местах называли, незримым божеством, отцом вселенной, рожденном пещерой, выдолбленной в скале. Солнце здесь изображалось дивной, ярчайшей жемчужиной, занимавшей видное место в центре потолка; планеты последовательно располагались вокруг него, блистая золотом на лазурном фоне; зодиак был богато выгравирован чеканным золотом, особенно великолепны были созвездия Льва и Тельца, с восходящими из-за них Солнцем и Луною, из чеканного золота. Четыре века мира были представлены глобусами из золота, серебра, меди и железа» [305].

Эти «века» преподносились ученикам как четыре человеческие расы: золотой означал монгольскую, серебряный – белую или кавказскую, медный – индейскую и железный – негроидную. Минос получил законы от небес в пещере на Горе, Эгерия передала Нуме начертанные на дощечках законы в гроте или пещере на холме, Моисей получил [скрижали] на Синае и т.д.

Дагдай (Daghdai) – имя матери Заратуштры. Валлансей показывает, что при таком написании оно означает Святой Дух (или Мудрость), а Фабер, пишущий то же имя как Day-dae говорит, что оно значит Божественная Рыба - так что парсы, думаю, принимают это. Поинтересуйтесь, почему Зороастр освящал во время ритуалов вино (истину), полученное из винограда (притча Иисуса?), розу (фаллос), чашу (чрево) и гранатовое зернышко (Посланника). Роза была посвящена Солнцу. Зороастр удалился в горы Армении (Аримана), дабы говорить с Ормуздом, и когда гору охватило пламя, он остался невредим. Затем на горе Гордион он написал первую Зенд-Авесту.

* * *

Далее следует примечание Е.П.Блаватской, вставленное в печатный текст лекции полковника Олькотта «Дух зороастрийской религии».

В древнейшей иранской книге под названием «Десатир» – собрании учений четырнадцати древнейших иранских пророков (увеличение их до пятнадцати, включением Симкендеша, или «Секандера», будет страшной ошибкой, что нетрудно доказать, опираясь на слова самого Заратушта, приведенные в этой книге) – Заратушт стоит в списке тринадцатым. Этот факт знаменателен. Относительно периода жизни первого Зороастра и его личности западные ученые не дают никакой достоверной информации; их свидетельства расходятся настолько, что сбивают с толку. Среди многочисленных противоречивых сведений, отмечу, древнегреческих классиков, которые пишут, будто Заратушт жил от 600 до 5000 лет до Троянской войны, т.е. за 6000 лет до Платона. А Берос, халдейский жрец, заявляет, что Зороастр был основателем индийской династии в Вавилоне 2200 лет до Р.Х., тогда как позднейшие местные предания сообщают, что он был сыном Пурушаспы и современником Гуштаспа – отца Дария, жившего за 600 лет до Р.Х. Наконец, Бунзен утверждает, что Заратуштра родился в Бактрии до переселения бактрийцев к Инду, которое произошло, как показывает ученый египтолог, в 3784 году до Р.Х. Среди всего этого моря противоречий, к какому же можно прийти заключению? Очевидно, остается лишь одна гипотеза – что все они ошибаются. Подтверждение тому я нахожу в тайных традициях эзотерической доктрины: существовало несколько учителей с этим именем. Платон и Аристотель, столь точные в своих сведениях, вряд ли могли перепугать 200 лет с 6000. Что же касается общепринятой местной традиции, делающей великого пророка современником отца Дария, то она абсурдна даже на первый взгляд. И хотя ошибка слишком явная, чтобы нуждаться в серьезном опровержении, все же скажу несколько слов по этому поводу. Позднейшие исследования показывают, что персидские надписи указывают на Виштаспа как на последнего из династии Кеянидов, правивших Бактрией, тогда как ассирийское завоевание этой страны произошло в 1200 году до Р.Х. Одно это уже доказывает, что Зороастр жил за 1200 или 1300 лет до Р.Х., а не за 600, как то приписывают ему, и что, таким образом, он не мог быть современником Дария Гистаспа, отца которого столь небрежно и так долго путали с Виштаспом, процветавшим шестью веками раньше. Если добавить к этому историческое несоответствие между утверждением Аммиана Марцеллина – будто Дарий уничтожил магов и ввел культ Ахурамазды – и надписью на гробнице этого царя, гласящей, что он был «учителем и иерофантом магизма»; и если добавить другой, столь же многозначительный и весьма важный факт, что зороастрийская Авеста совсем не упоминает о знакомстве ее автора или авторов с мидянами, персами или ассирийцами, а древние книги парсов хранят молчание об этом и не содержат никаких сведений о народах, живших в западных частях Ирана или вблизи него – то дата 600 лет до Р.Х., принятая за время жизни пророка, становится абсолютно невероятной.

Таким образом, можно с уверенностью заключить следующее: 1) было несколько (всего семь, как гласят тайные анналы) Ахуру-астров (духовных учителей) Ахурамазды, которые позднее выродились в Гуру-астров и Зуру-астров - от «Зера Иштар», титула халдейских жрецов или магов; и 2) последним из них был Заратушт «Десатира», тринадцатый из пророков и седьмой, из носивших это имя. Именно он был современником Виштаспы – последнего царя из династии Кеянидов и составителем «Вендидада», комментарии к которому утеряны и от которого осталась лишь мертвая буква. Некоторые факты, изложенные в тайных анналах, хотя и кажутся ученому точной науки лишь преданием, весьма любопытны. Они сообщают о том, что в гигантской пещере, носящей имя Заратуштры в его жреческом варианте, есть некая полая скала, полная испещренных надписями табличек и, и что эти таблички, возможно, когда-нибудь будут обнаружены. Эта пещера, с ее скалой, табличками и множеством настенных надписей, находится на вершине одного из пиков восточного Тянь-Шаня, значительно дальше его стыка с Белор-Таг, где-то вдоль восточного направления. Одно из полуживописных-полуначертанных пророчеств и поучений, приписываемых самому Заратуштре, повествует о потопе, превратившем внутреннее море в мрачную пустыню, называемую Шамо или Гоби. Эзотерический ключ к мистическим верованиям, когда-то легкомысленно названным Сабейской или Планетарной Религией, а потом – Культом Солнца или Огня, согласно легенде, «висит в сей пещере». В этом предании великий Пророк изображается с золотой звездой на сердце, представителем той расы допотопных гигантов, которая упоминается в священных книгах и халдеев, и евреев. И совсем неважно, примут ли эту гипотезу, или же отвергнут. Поскольку отрицание не делает обратное в его жреческом варианте более достоверным, то о ней равно стоило упомянуть.

ФИЛОСОФИЯ ВИШИШТА-АДВАЙТЫ.

«За три с небольшим года существования Вашего журнала в нем ни разу не было сделано последовательного изложения философии Вишишта-адвайты. Основанная Шри Рамануджачарьей, она стоит между двумя крайними учениями, известными, соответственно, как адвайта и двайта, и ссылается на те же абзацы в Ведах, что и они, в подтверждение своих собственных идей. Однако, многие моменты следующего диалога могут озадачить как двайтистов, так и адвайтистов. Авторы диалога обещают устранить все недоумения представителей обеих сект. В случае необходимости читатели журнала и наши братья-теософы из мадрасского округа могут обращаться к Шриману С. Партхасаратхи Ийенгару, члену Теософского Общества, проживающему в Трипликане, Мадрас.

А. Говинда Куарлу, член Теософского Общества».

КАТЕХИЗИС ФИЛОСОФИИ ВИШИШТА-АДВАЙТЫ.

«Что такое мокша? Наслаждение Брахмы (Брахма, Парабрахма, Параматма, Ишвара, Бхагаванта обозначают один и тот же принцип) после отделения или освобождения от всех материальных связей.

Какова природа Ишвары? У него нет плохих качеств, только хорошие; это вечная и вселенская мудрость, всемогущая, принципом и конечной целью которой является истина. Это вселенский Учитель, вездесущий, телом которого является одушевленная (четана) и неодушевленная (ачетана) природа; и он совершенно отличен от Дживы».

Если «Брахма, Парабрахма, Параматма, Ишвара, Бхагаванта обозначают один и тот же принцип» и все они неизменны, несотворены, неуничтожимы, всемогущи, вездесущи; если, опять же, его основой и конечной целью является истина», и если в то же время «у него нет плохих качеств, а только хорошие», то мы скромно осмеливаемся спросить, где тогда, согласно философии вишишта-адвайты, зарождается и находится зло в этом всепроникающем и всесильном добре?

«Какова природа Дживы? Джива присутствует в природе Брахмы как мудрость; она подчинена Брахме и является неделимой (духовной) частицей (монадой); не может быть ни создана, ни уничтожена; неизменяема per se и бесформенна; и все же отлична от Ишвары».

Если монада, или Джива, «отлична от Ишвары» и все же «неизменна per se, несотворенна и неуничтожима», в таком случае, приходится признать, что в нашей Вселенной существуют не только две, а бесчисленное количество отдельных сущностей, несотворенных, неуничтожимых и неизменных! Если ни одна из них не создала другую, тогда они, по меньшей мере, равны и обе бесконечны; тогда мы имеем две бесконечности плюс бессчетное количество дробных долей. Эта идея, если мы ее правильно понимаем, кажется нам еще менее философской, чем еврейское и христианское представление о Боге, который, будучи бесконечным и вездесущим, проводит вечность в создании из самого себя душ, которые, хотя и созданы, становятся бессмертными, то есть вечными, и вынужденные где-то находиться, должны либо толпиться за пределами Вездесущего Присутствия, либо слиться с ним, то есть потерять свою индивидуальность, подобно меньшему пламени, поглощенному большим. И снова, если Джива «наличествует в природе Брахмы как мудрость» и тоже вечна, неуничтожима и неизменна, как и оный, тогда в каком аспекте она «отлична» от Брахмы?

«Джива, Ишвара, Майя - реальные сущности (истина, или реальность)? Все три истинны».

Ответ неполный, а потому неудовлетворительный. Мы хотели бы знать, что подразумевается под реальностью существования каждого из трех?

«Телом Парабрахмы является Джива, ее телом является Пракрити; Чит и Ачит составляют тело обитателя, Ишвары, как primum mobile».

Если «Ишвару», согласно буддизму, мы назовем «Единой Жизнью», то получится то же самое. «Единая Жизнь», или «Парабрахма» – это primum mobile каждого атома и не существует отдельно от него.

Уберите чит и ачит, гуны и т.д., и Ишвары не станет.

«Что такое карма? Решение или воля Ишвары».

Получается, что философия вишишта-адвайты учит либо тому, что человек не несет личной ответственности и что члены этой секты так же бессильны отвратить или изменить судьбу, как и христиане, верящие в предопределение; либо тому, что человек может сделать это с помощью молитв и задабривания Ишвары.

В первом случае Ишвара становится несправедливым тираном, во втором случае – ненадежным божеством, которое можно упросить изменить свое решение.

«Что предопределяет Ишвара? «Ты будешь счастлив», «ты будешь несчастлив» и т.д.

Почему Ишвара желает этого? На основании хороших и плохих поступков Дживы».

Но поскольку карма - это «решение или волеизъявление Ишвары», как Джива может быть ответственной за свои деяния? Ишвара, создающий и предопределяющий карму каждого человека, а затем наказывающий его за его негодность, напоминает израильского Господа Бога, который порождает невежественного человека, не позволяет волосу упасть с его головы без Его воли, а затем, когда человек согрешит по неведению и будучи искушенным творением Божьим – Змием, проклинает его навеки. Мы подозреваем, что философия вишишта-адвайты полна таких же неразрешимых загадок, о которых Ишвара «не велел» задавать вопросы, как и само миссионерское христианство. Некоторые вопросы и ответы совершенно недоступны нашему ограниченному пониманию. Сначала нам говорят, что обусловленное существование Дживы обязано «ее вечному сотрудничеству с Ачитот, кармическим состоянием, то есть «решением или волей Ишвары», а далее сказано, что воля Ишвары продиктована добрыми или дурными поступками Дживы. На наш взгляд, эти два утверждения совершенно несовместимы. Какие «добрые или дурные поступки» должна была совершить Джива и в каком состоянии находилась она до того, как Ишвара своим волевым решением обрек ее на обусловленное существование, и не были ли даже эти поступки следствием «волеизъявления» Ишвары - вот вопросы, окутанные плотной завесой тайны. Однако мы надеемся, что наш Брат, составитель вышеупомянутого Катехизиса, развеет наши сомнения относительно этих деликатных тем.

«Поскольку Джива подчинена Ишваре и способна только выполнять его приказы, как может Ишвара ее наказывать? И как Ишвара, посредством шастр (Законов или Инструкций) объясняет подчиненной Дживе, что хорошо и что плохо? Ишвара снабжает Дживу органами (телом) и т.д., свободной волей, познавательными способностями и кодексом для определения недозволенного. Джива зависима, но все же ей предоставлена достаточная свобода для выполнения порученной ей работы. Ишвара вознаграждает или наказывает ее в зависимости от использования, в соответствии с шастрами, имеющихся у нее функций. (Сравните последствия для премьер-министра от злоупотребления властью, предоставленной ему королем)».

Точь-в-точь как в христианском катехизисе, ибо и там и тут, – если смотреть с позиций строгой философии, – отсутствуют мудрость и логика. Либо человек обладает свободной волей, и тогда его карма является его собственным порождением, а не «решением» или «волеизъявлением» Ишвары, либо он ни за что не отвечает, и в таком случае вознаграждение и наказание становятся бессмысленными и несправедливыми.

«Если Ишвара вездесущ, тогда чего достигает мокша в других локах? Сразу же после обретения полной мудрости (брахмаджнаны), то есть состояния совершенного просветления, Джива сбрасывает свою стхулашариру; получив благословение Ишвары, обитающего в ее сердце, она отправляется в апракрита-локу (нематериальный мир), облаченная в сукшмашариру; а расставшись с сукшмашарирой, становится муктой (освобожденной)».

Тогда она «освобождается» заодно и от Ишвары? Поскольку «Ишвара обитает в ее сердце, а сердце составляет часть стхулашариры, которую она должна сбросить, чтобы стать освобожденной и попасть в нематериальный мир, то есть все основания считать, что Ишвара «сбрасывается» одновременно с сукшмашарирой и всем остальным. Истинный ведантист сказал бы, что Ишвара, или Брахма, - это «Парабрахман плюс майя (или неведение)».

«Откуда Вы знаете, что все это правда? Из шастр.

Что такое шастры? Священные писания, названные Ведами, что означает анади (не имеющий начала), апу-рушея (нечеловеческий), нитья (неподвластный прошлому, настоящему или будущему) и нирдоша (чистый)».

Истинно то, что отвергается большинством пандитов – не вишишта-адвайтистов. Шастры имеют такое же сходство с Ведами, как сотни противоречивых комментариев к Евангелиям, сделанных так называемыми отцами христианской церкви, с подлинным Учением Христа. Шастры - это сборник личных воззрений заблуждающихся людей. И одно то, что эти бесконечные и разнообразные интерпретации расходятся друг с другом, доказывает, что они также, наверняка, не согласуются с самим предметом обсуждения. Следовательно – они не только не аналогичны Ведам, но даже отличны от них.

По ряду причин мы не можем напечатать параллельно с вышеприведенным переводом его оригинал, написанный на санскрите. Его можно сохранить и в будущем публиковать частями, по мере необходимости, для ответов на возможные возражения со стороны наших братьев адвайтистов и двайтистов. По нашему скромному мнению – поскольку не может быть одной и единственной Истины, – тысяча и одно объяснение одной и той же веши, предложенные различными сектами, будут просто поверхностными и сиюминутными восприятиями того, что слишком ослепительно (или, пожалуй, слишком темно и глубинно) для простых смертных. Как уже указывалось нами в «Разоблаченной Исиде» (т.II), все многочисленные верования и религии произошли из единого первоначального источника. Истина является одним белым лучом света, который, проходя через призму, распадается на множество обманчивых для глаз цветов солнечного спектра. Объединенные, собранные воедино, все эти бесконечные человеческие интерпретации – основные и второстепенные – составляют одну вечную истину; взятые по отдельности, они представляют собой лишь тени заблуждений и свидетельства человеческой слепоты и несовершенства. Однако подобные публикации полезны, ибо они поставляют на арену дискуссий новых бойцов, а истина может быть достигнута только после выявления всех многочисленных ложных представлений. Итак, мы приглашаем к разговору наших братьев двайтистов и адвайтистов.

ЗАМЕЧАНИЯ К СТАТЬЕ «ФИЛОСОФИЯ ВИШИШТА-АДВАЙТЫ».

«Парабрахм, являющийся всепроникающим принципом и Всем, все же рассматривается как отдельная от дживы субстанция, несмотря на то, что первый содержит в себе последнюю, аналогично тому, как, говоря о части, мы обособляем ее от целого, в состав которого она входит».

Мы не можем представить «всепроникающее целое» изолированным от своей части. Идея, высказанная нашим ученым братом, относится, конечно, к теистической, но не очень философской доктрине, которая учит, что отношения между человеком и Богом сродни таковым между сыном и отцом.

«Следовательно, часть имеет ту же природу, что и целое, и все же у нее есть отличительная особенность: она является частью, то есть индивидуальностью, зависимой от целого. Только так можно рассматривать связь дживы с Парабрахмом и ее отличие от него».

Не будет ли, в таком случае, точнее и логичнее сравнение с часто повторяющимся расширением океана. Если на минуту представить бесконечность в виде огромного и всепроникающего океана, то можно будет понять индивидуальное существование каждой капли, заключенной в этом водном массиве. Все они одинаковы по своей сути, но их проявления могут разниться (и на самом деле разнятся) в зависимости от окружающих условий. Аналогичным образом все человеческие индивидуальности, будучи одинаковыми по своей природе, все же проявляют себя по-разному в соответствии с качествами проводников и обстоятельствами, в которых они вынуждены действовать. Поэтому йог настолько усовершенствует все остальные свои принципы (или, если угодно, назовем их проводниками), что они облегчают проявление его природной индивидуальности.

«По моему мнению, адвайта и вишишта-адвайта идентичны; первая учит, что джива – это Парабрахм, а вторая видоизменяет этот тезис, полагая, что джива является только частью Парабрахма».

Мы так не считаем. Истинный ведантист-адвайтист, знакомый с эзотерическими учениями, сказал бы: «Aham eva Parabrahm» – «Я тоже Парабрахм». В своем нынешнем проявлении джива может быть рассмотрена как отдельная индивидуальность, а Парабрахм – как Майя; но по своей сущности, или природе, джива – это Парабрахм, то есть совокупность джив, комплекс, через который проявляется и исключительно в котором существует сознание Пара-матмы. Бухта на берегу океана есть некое обособление до тех пор, пока существует неровность береговой линии. Как только затопленная земля отвоевывается обратно, вода вынуждена вернуться в океан и слиться с ним.

«При таком подходе оказывается, что существует одна Бесконечность, состоящая из бессчетного количества бесконечностей».

Мы теряемся в догадках относительно того, что подразумевал наш брат, говоря, что джива «зависит» от целого; имел ли он в виду «неотделимость» от него? Если целое «вездесуще» и «бесконечно», то все его части должны быть неразрывно связаны друг с другом. Идея об «изолированности» предполагает наличие вакуума – отрезка пространства или времени, где, предположительно, отсутствует целое. Значит, бессмысленно говорить о частях Бесконечности, являющихся тоже бесконечными. Эту мысль можно проиллюстрировать геометрически. Представим непрерывную линию, не имеющую ни начала, ни конца. Ее сегменты не могут быть тоже бесконечными, ибо, говоря о «частях», мы подразумеваем их начало и конец, или, другими словами, ограниченность либо с одной, либо с другой стороны, обратное было бы так же ошибочно, как рассуждения о бессмертной душе, которую когда-то создали - тем самым предполагается наличие начала того, что вечно (если это слово в данном контексте имеет какой-нибудь смысл).

«Считается, что дживы, Ишвара и Майя реальны в том же понимании, что и все сущее, то есть истинны до тех пор, пока существуют, хотя их существование не может продолжаться бесконечно. Адвайтисты же говорят, что истинно только то, что неизреченно, а все временное и переменчивое – иллюзорно; в то время как вишишта-адвайтисты учат, что неизреченное реально в масштабах вечности, а изреченное истинно на некоторое время, пока не начались изменения. По-моему, вся разница в словах, а не в идеях».

Пусть наш ученый брат назовет хоть одну вещь во Вселенной, – начиная от Солнца и звезд и кончая человеком и мельчайшим атомом, – в которой ежесекундно не происходили бы какие-либо, видимые и невидимые, изменения. Неужели «личностная индивидуальность человека» – та, которую буддисты называют аттавадой, то есть «самообманом», – реальна где-нибудь, кроме как в нашей Майе?

«Делается "трудноуловимое различие" между волей Ишвары и кармой дживы; воля Ишвары, или карма, есть вечно активное состояние единого – Парабрахма».

Это действительно «трудноуловимое различие». Как Парабрахм может быть «вечно активным состоянием единого целого», если единственным – абсолютно отрицательным – определением Парабрахма является пассивность, бессознательность и т.д.? И как может Парабрахм, единый принцип, вселенская субстанция, или Всеобщность, быть всего лишь «состоянием Целого», когда он сам есть это Целое, и даже ведантисты-двайтисты утверждают, что Ишвара – это только манифестация и производная Парабрахма, который есть «вездесущее» Все?

«Я совершенно согласен с редактором в том, что истина – это единый белый луч света, разложенный на несколько составляющих цветов, но добавлю, что истинны и сам белый луч и входящие в его состав цвета. Это теософская точка зрения».

Боюсь, что не совсем так. Вводящие глаз в заблуждение цвета спектра, являющиеся расчлененными и всего лишь иллюзорными отражениями единого и единственного луча – не могут быть истинными. В лучшем случае, они представляют собой субстрат истины, которая залегает так глубоко, что практически нет никакой надежды добраться до нее без эзотерического подхода.

ДЭВАКХАН.

«Позвольте мне задать вопрос.

В томе IV, № 2 на стр. 29 я прочитал, что в дэвакхане духовная монада очень долго пребывает в состоянии неомраченного удовольствия и сознательной радости, однако, не проявляя при этом активности, не испытывая волнующих контрастов между болью и наслаждением, без поиска и достижений [306].

Как сознательное существование без активности или устремления может приносить удовлетворение и наслаждение? Не было бы уничтожение предпочтительнее такому вялому состоянию? На христианских небесах есть, по крайней мере, движение пальмовых листьев и звуки арфы. Поистине, убогое времяпрепровождение; но лучше, чем ничего? Пожалуйста, объясните.

Надеюсь, Вас не обидит моя чрезмерная любознательность.

С большим уважением,

Ваш покорный слуга Р.Хартман Член Т[еософского]0[бщества].

Джорджтаун, Колорадо 31 января».

Вопрос нашего корреспондента был уже предвосхищен содержательными приложениями к недавно опубликованному «Фрагменту» о дэвакхане [307]. Для реализации условий духовного существования любого рода необходимо подняться над планом чисто физических восприятий. Нельзя видеть духовные явления физическим зрением и невозможно правильно оценить субъективные феномены с помощью размышлений, вызванных физическими чувствами. «Как сознательное существование без активности и устремления может приносить удовлетворение и наслаждение?» Ошибочность такого вопроса станет более очевидной, если его перефразировать так: «Как сознательное существование без занятий спортом и охотой может приносить наслаждение?». Природа животных или даже физиологических желаний человека не носит неизменный характер. Запросы ума отличаются от требований тела. Вечно возвращающееся желание перемен, присущее физической жизни, внедряет в наше представление идею, что без многообразия занятий и развлечений удовольствие очень скоро проходит. Ясно представить себе, каким образом один канал духовного сознания может длительное время поддерживать восторженное внимание духовной сущности, способны, вероятно, только те люди, которые еще при жизни развили определенные внутренние способности, дремлющие у подавляющей части человечества.

А пока что нашего корреспондента, возможно, несколько обрадует тот факт, – как он объяснен в недавних очерках на эту тему, – что в дэвакхане в высшей степени проявляется одна разновидность многобразия, а именно, варьирование размышлений, произрастающих из мыслей, зародившихся при жизни. В дэвакхане, например, возможен огромный прирост знаний у духовной сущности, которая начала их «поиск» еще при жизни. В дэвакхане с духом произойдет только то, что было затронуто при жизни; условия субъективного существования там таковы, что совершенно исключают привнесение внешних импульсов и чужеродных мыслей. Но зачатки мыслей, посеянных однажды; размышления, получившие некогда определенное направление (метафоры можно свободно подобрать по вкусу), в дэвакхане могут развиваться бесконечно, поскольку шестое чувство и шестой принцип являются нашими наставниками, а в таком обществе не может быть обособленности в том смысле, как человечество понимает этот термин. Фактически, духовное эго, руководимое своим 6-м принципом, не должно опасаться, что ему придется скучать и вздыхать о куклах и кеглях, а также об арфах и пальмах средневекового Рая.

РЕЛИГИЯ БУДУЩЕГО.

Оккультизм учит, что идеи, основанные на фундаментальных истинах, движутся во вселенной циклично, вращаясь по кругу и наполняя пространство, окружность которого ограничена нашим глобусом и планетарной, или солнечной системой. Подобно вечным неизменным сущностям, описанным Платоном, они напитывают разумный мир, проникая в сферу мысли; и, в противоположность химическому сродству [308], они притягиваются и ассимилируются однородными универсалиями [309], являющимися исключительно продуктами человеческого ума, его мыслями и интуицией, – определенных сознаний. Их вечное движение подразделяется на периоды интенсивной активности и меланхолической пассивности.

Во время их активизации, как только в определенной части планеты дается сильный импульс одной из таких основополагающих истин, устанавливается тесная связь между родственными вечными сущностями внутреннего мира размышлений философа и внешним планом идей, и тогда одинаково мыслящие люди, испытав воздействие в нескольких точках мозга, начинают генерировать идентичные идеи и выражать их зачастую почти одинаковыми словами.

Правильность этой доктрины часто подтверждалась современными оккультистами, а в настоящее время представлено еще одно доказательство того, что она нечто большее, чем правдоподобная догадка. Один из корреспондентов «The Indian Mirror», ровесника нашего журнала, в сообщении из Италии (см. выпуск от 31 марта 1883 г.) пишет, что по приезде во Флоренцию «…ему посчастливилось встретить джентльмена из Филадельфии, (США), который написал книгу под названием "Религия будущего", находящуюся пока в рукописи. Этот джентльмен, автор книги, был воспитан в квакерских [310] традициях, но теперь он вряд ли был бы признан в своей организации ортодоксом. За время путешествия по Англии, Германии и другим странам его взгляды претерпели такие существенные изменения, что он стал убежденным еретиком».

Наше внимание привлек краткий обзор «Религии будущего», сделанный упомянутым корреспондентом. Имя джентльмена-квакера не названо, но если бы нам сказали, что эта работа была написана нашим «светским учеником», являющимся, – судя по его объяснению основополагающих теорий, – преданным личным секретарем одного из Гималайских Махатм, то мы восприняли бы это как само собой разумеющееся. Вероятнее всего, эрудированный оккультист, прочтя «Религию будущего» целиком, найдет в ней не одну страницу или даже целую главу, полную нелепостей и заблуждений. Все же, насколько мы поняли, несмотря на погрешности в деталях, она совершенно достоверна в своих главных положениях. Пусть изучающие оккультизм убедятся в этом сами.

«В "Религии будущего" изложена своеобразная доктрина о том, что Материя и Жизнь одинаково вечны и неуничтожимы; что Вселенская Жизнь - это Верховная Сущность, необязательно всемогущая, но обладающая силами, бесконечно превосходящими все, о чем мы имеем представление на земле; что человек, достигнув моральной чистоты путем многократного воплощения на земном плане, поглощается этой Всеобщей Жизнью, или Высшей Сущностью; и что со всех концов Вселенной в эту Единую Жизнь постоянно вливается суммарный опыт всех благороднейших живых существ».

Мы выделили курсивом наиболее поразившие нас моменты. Эзотерическая доктрина архатов в общедоступном и развернутом изложении выглядит так: 1) «Материя и Жизнь одинаково вечны и неуничтожимы, ибо они едины и идентичны; совершенно субъективная материя – следовательно, недосягаемая и недоказуемая (для физической науки) – становится единой жизнью или тем, что обычно подразумевается под словом «дух». 2) Гипотетическое божество (или Бог в виде индивидуальной Сущности) как нечто непостижимое логикой и здравым смыслом, не будучи предметом размышлений или обучения – поскольку оккультная наука ничего не принимает на веру - отнесено к категории высших абстракций и признается и понимается только в контексте так называемой «Всеобщей Жизни». 3) Проявляя свое всемогущество только при посредстве неизменных вечных Законов Природы, по которым строится Жизнь, это божество необязательно является всесильным per se. 4) Человек поглощается Всеобщей Жизнью, или Парабрахмом, и становится с ней единым только после приобретения им полной чистоты, то есть освобождения от материи и власти чувств, – буддисты, индусы и другие древние азиатские философы одинаково признают это положение доктрины, также как и то, что (5) человек «подвластен частым воплощениям на земле» до тех пор, пока не завершится его двойная эволюция – нравственная и физическая – в течение семи Кругов и он не достигнет предельного для земных условий совершенства. Данная теория была очень тщательно изложена «светским учеником» в последних «Фрагментах оккультной истины». 6) И, наконец, «суммарный опыт» людей из всех частей вселенной «постоянно вливается в сознание Всеобщей Жизни» – это не что иное, как фундаментальная доктрина Тайной Науки, которая гласит, что «Мировой Разум является общей суммой всех прошлых, настоящих и будущих сознаний во вселенной. Это Океан Мысли, состоящий из несчетного количества капель сознания, выходящих из него и возвращающихся вновь. Если убрать все до последней капли, то Океан исчезнет» (Книга архатов, Разд. IV, лист 39).

ЗАМЕЧАНИЯ К СТАТЬЕ «ЕЩЕ ОДНА "СПИРИТИЧЕСКАЯ" ЗАГАДКА».

Это письмо некоторое время оставалось без внимания по причине более срочных дел.

Описанный случай является иллюстрацией той категории спиритических связей, которые вполне естественно вызывают у эмпирически настроенных наблюдателей таких феноменов нежелание принимать их правильное объяснение, а именно, что «контактирующее сознание» в действительности вовсе не является сознанием, но частично отражением мыслей в голове живого медиума, а отчасти остатками импульсов, переданных кама-рупе, или четвертому принципу умершего, перед отделением от нее интеллекта, который ему действительно принадлежал при жизни.

Длинное сообщение, переданное через ощущения нашему корреспонденту, оформилось в его собственном мозгу. Его друг, вероятно, умер, думая о нем, несмотря на краткосрочность их знакомства при жизни. Истинная душа покойного отправилась своим путем, запечатлев в четвертом принципе, посреднике и инструменте своих волеизъявлений во время жизни, неосуществленные побуждения пообщаться с нашим корреспондентом. Кама-рупа затем слепо и бессознательно ожидала возможности их реализовать, устремляясь в этом направлении.

Видение, представшее перед вдовой, было вызвано другим предсмертным импульсом покойного – возможно, самым последним и самым сильным. Кама-рупа, так сказать, получила наказы, которые она не могла не исполнить.

ПАРАБРАХМ В ОПРЕДЕЛЕНИИ ВЕДАНТИСТОВ.

«Я осмеливаюсь привлечь внимание тех, кто интересуется вопросом Личного, Безличного Бога или Его отсутствием к следующему отрывку из диалога на урду, который произошел между мной и саньясином (брамином-аскетом) на лахорской железнодорожной станции вечером 3-го числа текущего месяца. Он является челок саньясина-ведантиста из Бенареса, известного под именем Шанкар-Гири свами. Он сказал, что изучил Гуру-Гиту и Упанишады. Он, конечно, отказался назвать свое имя, ибо ни один саньясин никогда этого не сделает.

Вопрос: Бог добрый?

Ответ: Параматма – это cam [311] (сущность) всего, а все остальное является митьей (иллюзией), порожденной невежеством. Не существует ничего, кроме Пара-брахма. К кому или чему он может быть добр?

В.: Вы молитесь?

О.: Кому я должен молиться? Я не молюсь, ибо я сам Парабрахм. Я только созерцаю. Созерцание – это состояние ума.

* * *

В.: Значит, Вы настика (атеист)? О: Нет.

В.: Вы мусульманин или христианин? О: Ни то и ни другое.

В.: Тогда к какой религии Вы принадлежите?

О.: Я буддист, а если точнее – ведантист школы Шанкарачарья.

Я трижды спросил у него, является ли он буддистом и, к моему полному изумлению, он трижды дал утвердительный ответ. Я сам убежденный ортодоксальный брамин и верю в персонального Бога, игнорируя идею о 330 млн. богов.

Рамжи Молл.

пандит, служащий рохилкхандского отделения Патриотической Ассоциации.

(совершающий деловую поездку с президентом).

Сиалкот, 4 апреля 1883 г.».

«Вышеизложенный диалог состоялся в присутствии чела с севера, который подтверждает его достоверность.

(Рай) Бишенлалл, член Т[еософского] 0[бщества]».

Утверждение о том, что не существует никакого различия между эзотерическим буддизмом и учениями Шанкарачарьи, правильно понятыми продвинутыми ведантистами-адвайтистами, является настолько истинным, что о последних говорят на юге Индии – особенно вишишта-адвайтисты - как о прач-чханна бауддхах, или «переодетых буддистах».

КОСМИЧЕСКИЕ ЦИКЛЫ И КРУГИ.

«Начинающий оккультист» пишет, что № 7 «Фрагментов оккультной истины», изложенных светским учеником, «весьма труден для нашего понимания, и мы были бы рады получить разъяснение». Он приводит выдержки, которые кажутся противоречащими более ранним учениям Братьев об обитателях Пятого Круга и других родственных понятиях и, в частности, цитирует одно предложение: «Обскурация планеты, на которой сейчас эволюционируют человеческие расы пятого Круга, конечно же, будет отставать от нескольких появившихся уже здесь предвестников».

На это отвечает Е.П.Блаватская.

Надеемся, нас не обвинят в попытке устранения всех трудностей согласования ранних и поздних учений одним только советом поставить в этой конкретной фразе перед словом «обскурация» определение «полная» – это, быть может, хотя бы частично ликвидирует мнимые несоответствия. Лично мы не видим противоречия в процитированном предложении, поскольку нас учили, что самые первые и последние человеческие расы эволюционируют и уничтожаются во время и вместе с закатом (или концом) и восходом (или началом) каждой обскурации.

На замечание, что «светский ученик, должно быть, ошибается», Е.П.Блаватская ответила такой сноской.

Мы полагаем, что нет; учитывая, что понятие «воплощенцы пятого Крута» имеет несколько значений. «Начинающий оккультист» только вступает на трудный путь постижения самых сложных истин и потому не должен жаловаться. Дело в том, что чела, который инструктировал автора, светского ученика, дал ему в этот раз новое изложение доктрины о воплощенцах пятого Круга. Этот чела – постоянный и «принятый ученик» (со стажем в несколько лет) «Брата, не являющегося английским ученым». С другой стороны, последний является тем самым гуру, который обучал нас этой доктрине; а она более понятна и доступна «начинающему оккультисту», нежели ее нынешний вариант, представленный «светским учеником». Говоря только о себе, можем сказать, что мы знаем, что существуют (что бы ни говорилось в последней интерпретации доктрины) «нормальные» воплощенцы пятого Круга, о чем мы неоднократно писали. Но поскольку тот, кого выбрали для объяснения этой теории, так и не дал ключ к пониманию проблемы, то нам ничего не остается, как подчиниться. Очевидно, наши Учителя решили не раскрывать все полностью.

Далее следует редакционное примечание Е.П.Блаватской.

«Светский ученик» получил от постоянного и «принятого челы» объяснения и инструкции, которые позволили ему развить во «Фрагменте VII» доктрину, встретившую возражения и, похоже, вступившую самым решительным образом в противоречие с ранее усвоенными понятиями. Учитывая эти обстоятельства, мы не чувствуем себя вправе предпринимать попытки согласовать эти две доктрины. Тем не менее, у нас нет сомнений, что обе они, несмотря на кажущиеся сейчас различия, очень легко были бы приведены к одному знаменателю, если бы «Начинающему оккультисту» и «светскому ученику» изложили всю теорию сразу и объяснили огромное различие, существующее между семью Кругами, вместо того, чтобы обучать поэтапно и время от времени давать небольшие намеки. Но таковы воля и желание тех, кто знает лучше нас, какие знания можно передать, а с чем надо повременить. Насколько позволяет судить наше понимание этой доктрины (возможно, не очень глубокое), два этих утверждения, – какими бы непримиримыми они ни казались, – не содержат в себе ни изъяна, ни обмана. Эти «явно диаметрально противоположные утверждения» на самом деле являются таковыми не более, чем описания любого человека, сделанные с разных углов зрения. Например, один учитель скажет: «Существо, называемое человеком, ползает на четвереньках…», а другой констатирует: «Человек ходит прямо на двух ступнях», а позднее уточнит: «Он ходит с опорой на две ноги». Слепому эти характеристики покажутся несовместимыми, хотя они абсолютно справедливы и не требуют прозорливости Эдипа для разрешения своей загадки. Кто из «светских учеников» может быть уверен, что, раскрывая доктрину целиком, наши Учителя не подвергаются такой же опасности, что и Сфинкс [312], заплатившая жизнью за свою опрометчивость? Как бы там ни было, не нам давать объяснения, да мы и не приняли бы на себя такую ответственность, если бы даже имели на то разрешение. Передав на рассмотрение вышеизложенную статью другому постоянному и высокому чела, мы получили от него ответ. К сожалению, вместо прояснения горизонт еще сильнее затянулся облаками новых и намного более трудно объяснимых вопросов [313].

РАЗМЫШЛЕНИЯ О НЕКОТОРЫХ ИЗРЕЧЕНИЯХ МУДРОГО ЧЕЛОВЕКА.

Такие благородные и умиротворяющие слова всегда произносились членами Брахмо-Самадж Индии. Они имели целью принести огромную пользу, но их постигла общая участь мудрых изречений стать «гласом вопиющего в пустыне». Все же, даже в этих высказываниях, полных благожелательности и доброго расположения ко всем людям, мы не можем не усмотреть (мы горячо надеемся, что бабу Раджнараин Бозе простит нашу искренность) ореол некоего сектантства, эгоизма, того чувства, против которого наше Общество призвано вести непримиримую борьбу.

«Мы должны быть терпимы ко всем религиям и в то же время пропагандировать ту религию, которую мы считаем истинной», – говорят нам. Наш тяжкий долг обязывает нас проанализировать эти слова и мы начинаем с вопроса: «Почему мы должны пропагандировать?». Чем продиктована необходимость навязывания наших личных мнений, наших верований pro tern, – если можно употребить это выражение, – другим людям, за которыми, каждым в отдельности и всеми вместе, должно быть признано право, – если не будет доказано обратное, – иметь такие же способности распознавания и рассуждения, какими, по нашему мнению, обладаем мы? Мы употребили выражение «pro tern», основываясь на собственном признании автора. «Мы склонны забывать, – говорит он читателям, – что сами не отличаемся непогрешимостью, что наши мнения… не были такими же двадцать лет назад, не будут они таковыми и 20 лет спустя» и «что все члены нашей собственной секты, или группы, не придерживаются совершенно одинаковых с нами взглядов по всем религиозным вопросам». Именно так. Тогда почему бы не предоставить нашим братьям, исповедующим другие религии и верования, свободу мыслить в соответствии с их естественными склонностями, вместо того, чтобы энергично сталкивать их на обочину, которую мы сами покинем через 20 лет? Но, возможно, уважаемый автор возразит нам, что при написании этих строк, которые мы подчеркнули, он подразумевал только «несущественные аспекты», – или сектантские догмы, а не то, что он соизволит называть «сутью» религии, а именно, веру в Бога, или теизм. Мы снова отвечаем вопросом: является ли данная доктрина, – доктриной считается то, что должно основываться на собственной ценности и неоспоримой очевидности, – несмотря на ее квазимировое [314] распространение, более доказательной и обоснованной, чем любая существующая догма, которая не признается никем, кроме тех, для кого авторы этой догмы служат авторитетами? Не являются ли в этом случае и доктрина и догмы, «существенное» и «несущественное» просто соответствующими заключениями и продуктами «заблуждающихся умов»? И можно ли утверждать, что сам теизм с его нынешними незрелыми идеями о мыслящем персональном божестве, которые немного лучше, чем идеи об огромном человеке, обладающем сверхсознанием, – через 20 лет не примет не только более широких и благородных очертаний, но даже достигнет поворотного момента, который приведет человечество к более высокому идеалу в результате ежедневных и почти ежечасных научных открытий? Мы сейчас полемизируем со строго агностических позиций, беря за основу, главным образом, собственные высказывания автора. И мы отстаиваем мнение, что главная предпосылка его общих рассуждений, которую можно сформулировать так: «персональный Бог существует, хотя догмы могут быть и ошибочными», – является простым допущением, недоказанным, поскольку утверждение о существовании Бога вообще было, есть и всегда будет недоказуемым, и выводы корреспондента, как бы логически они ни вытекали из второстепенной предпосылки, не решают всей проблемы. Этот силлогизм является правильным, а рассуждения обоснованными – только с точки зрения теиста. Атеист, также как и агностик, будет возражать, руководствуясь логикой и здравым смыслом. Он скажет: «Почему бы не предоставить другим то же, чего мы требуем для себя?». Как бы ни были наши аргументы весомы, а убеждения благородны, каждый теист непременно почувствует себя задетым, если мы попытаемся убедить его отказаться от теизма и принять ту религию или философию, «которую мы считаем истинной», а именно, «безбожный» буддизм или высокофилософский и логичный агностицизм. Как выражается наш уважаемый современник, «невозможно уничтожить различия во внешности и сделать все лица совершенно одинаковыми». Приходила ли ему когда-нибудь мысль, что так же трудно полностью нивелировать внутренние различия умственных восприятий и способностей, не говоря уже о том, чтобы примирить бесконечное разнообразие человеческих натур и способов мышления приведением их к одному стандарту? Можно силой заставить свернуть течение мыслей из естественного русла в искусственное. Но подобно тому, как маска, как бы плотно она ни прилегала к лицу, обязательно будет сорвана первым сильным порывом ветра, проникшим под нее, так и искусственно привитые убеждения обречены на возвращение к своей истинной природе – сколько ни надевай новых одежд поверх старого рваного платья, «дыра становится все больше».

Мы согласны с теми, кто полагает, что природа никогда не инициировала процесса, известного в садоводстве как прививка, аналогично этому она никогда не предполагала пересадку мыслей одного человека любому другому, поскольку, если бы это было так, она бы создала – если бы действительно руководствовалась интеллектом – все умственные способности людей и все растения однородными, что отнюдь не так. Следовательно, как ни один вид растения нельзя искусственно заставить расти и процветать на другом растении, не принадлежащем тому же самому подклассу, так и попытки внедрить свои взгляды и верования индивидуумам, чьи интеллектуальные способности отличаются от наших, всегда будут безуспешными. Предпринимаемые в течение нескольких столетий усилия миссионеров по обращению в христианство местных жителей Индии служат наглядным примером неизбежного провала таких абсурдных действий. Очень немногие из числа аборигенов, которым удалось внушить христианские представления, обладают какими-либо реальными достоинствами; подавляющее же большинство индусов, прирожденных пантеистов, тяготеет к возврату к первоначальным специфическим типам каст и богов своих праотцов, как растение остается верным своим природным генам. «Любовь к Богу и любовь к человеку составляют суть религии», – пишет бабу Раджнараин Бозе в другом месте, приглашая людей отвлечь свое внимание от оболочки религии – «несущественного», и сконцентрировать его на рациональном зерне – на ее сути. Мы сомневаемся, сможем ли мы когда-нибудь доказать свою любовь к человеку, лишая его основного и существенного права на полную и неограниченную свободу мысли и совести.

Более того, продолжая свои рассуждения словами:

«Ничто не принесло миру столько горя, как религиозный фанатизм и догматизм по поводу несущественных положений религии; ничто в такой мере не способствовало развязыванию кровавых войн и жестоких преследований, как он…», – он обращает острие логики и фактов против своих собственных аргументов. Какая религия когда-либо больше, чем, например, христианство провозглашала «любовь к Богу и любовь к человеку» – да, даже «любовь ко всем людям, как нашим братьям»; и все же где еще найдется такое вероисповедание, которое превзошло бы его в кровожадности и жестокости, нетерпимости и осуждении всех других религий! «Каких преступлений она (религия в целом) не совершала?» – восклицает профессор Хаксли, цитируя Лукреция; и «какие жестокости, – добавляет он, имея в виду христианство, – были совершены во имя Того, Кто произнес: "Люби своих врагов, благословенны миротворцы" и многие другие благородные слова?». Воистину, эта религия любви и милосердия возвышается сейчас на самом гигантском холме из человеческих жизней, истребленных ради беззаконного, греховного желания привести всех людей к одному образу мыслей, по крайней мере, в одном «существенном» вопросе их религии – вере в Христа.

Мы полностью признаем, что долг каждого честного человека попытаться с помощью «аргументов и деликатных методов переубеждения» привести заблудших к правильному пониманию «сути». Но последнее присуще всем религиям, как и всем честным людям, независимо от их вероисповедания. Принципы истинного морального кодекса, проверенные стандартами права и юриспруденции, полностью признаются и в равной мере выполняются и честным атеистом и честным теистом; как показывает статистика, религия и набожность очень слабо влияют на сдерживание пороков и преступлений. Следует делать четкое различие между внешним выполнением морального и социального долга и внутренним соблюдением истинных добродетелей ради них самих. Подлинная нравственность не является прерогативой какой-либо определенной религии или вероучения и менее всего веры в богов или в некоего Бога; а скорее зависит от степени нашего личного восприятия его прямого воздействия на человеческое счастье в целом, следовательно, на наше собственное благополучие. Но даже это, наверняка, не все. «До тех пор, пока человеку будут внушать и позволять верить, что он должен быть справедливым, чтобы сильная рука закона не покарала его или чтобы его ближний не отомстил ему»; что он должен терпеть, так как ропот бесполезен, а слабость вызывает презрение, что он должен соблюдать умеренность, чтобы сохранить свое здоровье и не утратить остроты всех своих аппетитов, и пока ему говорят, что если он придерживается своей правды, его друзья будут с ним; если он защищает свою страну, он защищает и себя и, служа своему Богу, он готовит себе последующую вечную блаженную жизнь – и т.д., – мы утверждаем, что пока он руководствуется такими принципами, добродетель не является добродетелью, а поистине кульминацией эгоизма. Какой бы искренней и страстной ни была вера теиста, если, подчиняя свою жизнь тому, что он изволит называть божественными законами, в душе он не отдает предпочтения пользе, умножаемой его нравственными поступками ради своего собрата, а затем только думает о себе – он будет оставаться, в лучшем случае, набожным эгоистом; и мы утверждаем, что вера человека в Бога или страх перед ним закладываются, развиваются и увеличиваются, в основном, совершенно пропорционально его самости, страху перед наказанием и плохими последствиями только для себя, без малейшей заботы о своем ближнем.

Ежедневно мы видим, что теисты, по определению которых мораль – это приведение человеческих действий в соответствие с божественными законами, ведут себя не намного нравственнее, чем рядовые атеисты или язычники, которые считают благопристойный образ жизни простым долгом каждого честного здравомыслящего человека без всякой оглядки на какое-либо вознаграждение после смерти. Явно парадоксальный факт, что те, кто не верит в загробную жизнь, тем не менее, должны в большинстве случаев сообразовывать свое поведение с высшими принципами морали, не кажется странным при более близком рассмотрении. Атеист, верящий только в одно существование, озабочен тем, чтобы оставить как можно более незапятнанную память о себе у своей семьи и потомков и даже уважение у еще неродившихся.

Как говорил греческий стоик: «Даже если бы все наши современники погибли и не осталось бы ни единого смертного или бессмертного ока, выносящего свой одобрительный или осудительный вердикт, не должны ли мы здесь, внутри себя, иметь судью, которого необходимо бояться, и друга, чьей любовью следует дорожить?». Атеизм в равной мере как и теизм не является врожденным свойством людей. И тот и другой растут и развиваются в них наряду с их мыслительными способностями и либо крепнут, либо ослабевают под влиянием умозаключений, сделанных на основе фактов. Короче говоря, оба полностью обусловлены степенью человеческой эмоциональности, и человек не более ответственен за свой атеизм, чем за теизм: оба термина истолкованы совершенно неверно.

Эпикур считал, что многих называют безбожниками не потому, что их религия хуже, чем у соседей, а по причине ее непохожести. Магометане, большие приверженцы теизма, чем христиане, однако последние называют их «неверными» и многих теософов считают атеистами не за отрицание Божества, а за то, что у них свое особое мнение об этом вечном непознаваемом Принципе. Живым контрастом атеисту является теист, верящий в другие жизни или будущую жизнь. Его религия учит его, что молитвы, покаяние и жертвоприношение способствуют искуплению грехов в глазах «всепрощающего, любящего и милосердного Небесного Отца», ему вселяют надежду, – сила которой растет пропорционально искренности его веры, – что он будет прощен за свои прегрешения. Таким образом, моральный заслон между верующим и грехом очень слаб, если смотреть на него с позиций человеческой природы. Чем больше ребенок уверен в любви к нему своих родителей, тем легче ему ослушаться отцовских приказов. Кто будет отрицать, что главная, если не единственная причина половины страданий, испытываемых христианским миром – особенно в Европе, этой цитадели греха и преступлений, – кроется не столько в порочности человека, сколько в его вере в доброту и бесконечное милосердие «нашего Небесного Отца» и, главным образом, в искупление чужой вины? Почему бы людям не поверить, что они могут пить из чаши порока безнаказанно, во всяком случае, для последующих результатов, когда одной половине населения предлагается купить отпущение грехов за ничтожную сумму, а другой половине ничего не остается, как верить и надеяться на Христа, чтобы обеспечить себе место в раю – даже если человек совершил убийство и отправляется в мир иной прямо с виселицы! Публичной торговли индульгенциями, дающими отпущение за совершенные преступления, с одной стороны, и заверений, даваемых слугами божьими в том, что последствия самых тяжких грехов могут быть ликвидированы Богом по его воле и желанию, с другой стороны, по нашему мнению, совершенно достаточно, чтобы поддерживать преступность и безнравственность на самом высоком уровне. Тот, кто не любит добродетель и добро ради них самих и не остерегается зла как такового, наверняка притянет к себе порок как прямое следствие своих пагубных воззрений. Следует презирать добродетель, движимую только расчетливостью и страхом.

Мы твердо верим в реальность и философскую необходимость «кармы», то есть в закон неотвратимого возмездия, неизбежного следствия каждой порожденной нами причины, в воздаяние и наказание в строгом соответствии с нашими поступками; и поскольку никто не может быть ответственен за религиозные верования другого человека в Того или То, что остальных меньше всего касается, – то мы утверждаем, что постоянное стремление обращать каждого встречного в нашу веру и навязывать ему свой образ мыслей превращается в крайне предосудительное действие.

За исключением вышеупомянутых случаев общепризнанных норм морали, следование или пренебрежение которыми приносит непосредственные плоды в виде человеческого благополучия или горя, мы не имеем права воздействовать на воззрения наших ближних в чисто трансцендентных и недоказуемых вопросах, руководствуясь предположениями, продиктованными нашими эмоциями. Не потому, что любое из этих соответствующих убеждений в чем-то пагубно или плохо per se; наоборот, надо упорно искать и непоколебимо следовать любому идеалу, который служит нам отправной точкой и путеводной звездой на пути добродетели и чистоты, а именно по причине тех различий и бесконечного разнообразия человеческих темпераментов, на которое так удачно указал нам уважаемый брамин в процитированных выше строках. Поскольку, как он правильно заметил, никто из нас не является безгрешным и «религиозные представления людей находятся в процессе развития» (и изменения, как он добавляет) – это усовершенствование происходит бесконечно, и очень вероятно, что в любое время оно может опрокинуть наши самые твердые нынешние убеждения – и как показывают история и ежедневный опыт, «ничто не приносит столько горя», как великое множество конфликтующих между собой религий и сект, которые порождали только кровопролитные войны, преследования и избиение одной части человечества другой, то становится очевидным и бесспорным тот факт, что увеличивая количество этих сект, мы умножаем армию антагонистов, готовых драться до полного уничтожения друг друга, если не сейчас, то в недалеком будущем. И в этом случае ответственность за их поступки ложится на нас.

Пропаганда своей веры и обращение в нее принесут обильные всходы в виде грядущих преступлений; odium theologicum, раздувающая религиозную ненависть, которая распространяется как на «суть», так и на «второстепенные аспекты» любой веры, – представляет наибольшую опасность для мирного существования человечества. В христианском мире, где на каждом углу голодающие взывают о помощи, где нищета и ее прямые следствия – порок и преступления – опустошили всю землю, многомиллионные средства тратятся ежегодно на бесперспективную и греховную работу по прозелитизму [315]. С очаровательной непоследовательностью, столь характерной для христианской церкви, те же епископы, которые всего несколько десятилетий назад выступали против строительства железных дорог на том основании, что это вражда против Господа, не желающего, чтобы человек передвигался со скоростью ветра; которые противились распространению телеграфа, заявляя, что это искушение судьбы; и даже препятствовали применению анестезии при родовспоможении «под предлогом того», – как свидетельствует профессор Дрейпер, – «что это нечестивая попытка избегнуть проклятия, на которое осуждена каждая женщина, согласно Книге Бытия (III, 16)», – те же самые епископы без колебаний вмешиваются в планы провидения, когда дело касается «язычников». Несомненно, если провидению было угодно заставить женщин расплачиваться за грехопадение Евы, тогда оно так же, наверняка, пожелало, чтобы человек, родившийся язычником, следовал своему предопределению. Неужели миссионеры считают себя мудрее своего Бога, если пытаются исправлять его ошибки; и разве они тоже не восстают против предначертаний Господних и неисповедимости его путей? Но оставим в стороне вопросы, трудноразрешимые как для них, так и для нас, и рассмотрим «прозелитизм», так сказать, с практической стороны. Мы заявляем, что тот, кто, руководствуясь сомнительным принципом считать истинное для себя истинным для других, трудится над обращением ближних в свою веру, попросту вовлечен в отвратительный процесс селекции и взращивания будущих каинов.

Действительно, наша «любовь к людям» должна быть довольно сильной и достаточно интуитивной, чтобы быть способной задуть огонь эгоизма, являющегося главной движущей силой желания навязать ближним наши собственные религиозные взгляды и пристрастия, которые мы «считаем (в данное время) истинными». Великая вещь иметь достойный идеал, но еще лучше жить в соответствии с ним; и где тот мудрый и непогрешимый человек, который может указать, не боясь ошибиться, другому человеку, что или кого ему следует принять за идеал?

Если, как уверяют нас теисты, «Бог – это все во всем», тогда он должен присутствовать в каждом идеале, какова бы ни была его природа, если только он не идет вразрез с общепринятой моралью и не приводит к отрицательным результатам. Таким образом, будет ли этим идеалом Бог, поиск истины, все человечество или, как красноречиво доказал Джон Стюарт Милл, просто наша собственная страна, и если во имя этого идеала человек не только работает, но и сам становится лучше, подавая другим пример высокой нравственности, какая разница для окружающих, что стало источником его воодушевления: химерическая утопия, абстрактная идея или даже неодушевленный предмет в виде идола или куска глины?

Давайте не будем влиять на естественные склонности религиозного и нерелигиозного мышления человека, как мы воздерживаемся от вторжения в его личные мысли, иначе мы создадим ему больше неприятностей, чем блага и навлечем на себя его проклятия. Если бы религии были так же безобидны и невинны, как цветы, с которыми сравнивает их автор, то мы не возразили бы ни единым словом. Пусть каждый «садовник» ухаживает за своими собственными растениями и не пересаживает их без спроса в чужую почву, и тогда все будут довольны. Принято считать, что теизм, несомненно, имеет свою неповторимую прелесть и может также претендовать на роль «самого благоухающего цветка на клумбе религий», по мнению ревностного теиста. В глазах же атеиста, он, возможно, ничем не отличается от колючего репейника, и теист не имеет права упрекать атеиста за расхождение во взглядах, равно как и атеист не должен винить своего оппонента за страх перед атеизмом. Несмотря на красоту розы, скрещивание ее с чертополохом будет неблагодарным занятием, ибо в девяти случаях из десяти роза потеряет свой запах, а оба растения – свою форму, и в результате получится безобразный гибрид. Природа определила каждому свое место, особое предназначение и одинаковые потенциальные возможности совершения как добра, так и зла различных степеней, наше дело только не вмешиваться в естественный ход вещей. Самая ароматная роза часто имеет самые острые шипы, и раны от них лучше всего залечиваются мазью, приготовленной из высушенных цветков чертополоха.

По нашему скромному мнению, единственными «существенными положениями» религии человечества являются: добродетель, нравственность, братская любовь и сострадание к каждому живому существу, будь то человек или животное.

Вот общая платформа, на которой наше Общество приглашает всех собраться; самые фундаментальные различия, существующие между религиями и сектами, превратятся в незначительные расхождения перед лицом величественной задачи объединить человечество, собрать все расы в единую семью и привести их к осмыслению настоятельной необходимости культивировать чувства братского милосердия и терпимости, а еще лучше, истинной любви в этой юдоли страданий.

Руководствуясь девизом: «В главных вопросах – единство, во второстепенных – полная свобода; во всех делах – милосердие», мы говорим всем вместе и каждому в отдельности: «Брат, придерживайся религии своих предков, какой бы она ни была, если испытываешь к ней влечение; думай собственными мозгами, если они у тебя есть; будь всегда самим собой, кем бы ты ни был, если только ты не является действительно порочным человеком. И твердо запомни, что волк в своем собственном обличье неизмеримо честнее этого же животного, но в овечьей шкуре».

РЕДАКЦИОННЫЙ КОММЕНТАРИЙ К СТАТЬЕ.

«ДОЛЖНЫ ЛИ МУЖЧИНЫ.

СТРИЧЬ ВОЛОСЫ?».

Мода, каким-то образом преуспевшая в приобретении странного союзника в лице «респектабельности», запрещает цивилизованным христианам носить длинные волосы на данном этапе нынешнего столетия.

В этом повинны непоследовательность так называемой христианской цивилизации и непочтительность духовенства к своим истокам, ибо Иисус и его апостолы изображаются с длинными волосами – за исключением Павла. Назареи из Ветхого Завета никогда не позволяли бритве прикасаться к их головам. Арийские риши, йоги, святые всех степеней носили и до сих пор носят длинные волосы, То же делают посвященные Тибета. В Европе только греческие и русские священники, наряду со своим монашеством, сохранили эту мудрую традицию – и долголетие некоторых из них вошло в легенду.

УМЕСТНЫЕ ВОПРОСЫ.

«Можете ли Вы или кто-нибудь из Ваших читателей просветить меня по следующим вопросам:

1. Кто такой йог?

2. Можно ли его приравнять к Махатме?

3. Можно ли Вишвамитру, Вальмики, Васиштху и других Риши отнести к классу йогов и Махатм?

4. Или только к Махатмам?

5. Или только к йогам?

6. Владеют ли йоги оккультными знаниями?

7. Обязательно ли быть вегетарианцем, чтобы успешно изучать оккультные науки?

8. Были ли наши Риши оккультистами?

Пролив свет на эти вопросы, Вы окажете мне неоценимую услугу. Искренне Ваш.

X. Н. Вакил.

30 апреля, 1883 г.

161, Малабар Хилл, Бомбей».

Наши ответы.

1. В Индии слово «йог» очень многозначно. В настоящее время оно используется, главным образом, для обозначения крайне грязного, покрытого экскрементами и обнаженного индивидуума, который никогда не стрижет и не расчесывает волосы, посыпает себя с головы до пят влажной золой, совершает пранаяму, не понимая ее истинного смысла, и живет подаянием. Только в редких случаях это слово употребляется по назначению.

Однако истинный смысл данного слова, если проследить его этимологию, лежит в его корне «yug» – соединять. Настоящий йог – это человек, который полностью порвал с миром, его соблазнами и наслаждениями, преуспел, после более или менее длительного периода тренировок, в воссоединении своей души со «вселенской Душой», или Парабрахмом. Если под словом «йог» наш корреспондент подразумевал индивидуума, который связал свои седьмой и шестой принципы (Атман и Буддхи) и привел, таким образом, свои низшие принципы (Манас, животную душу и личностное эго) en rapport со Вселенским Принципом, тогда:

2. Такой индивидуум подпадает под определение «Махатма», так как это слово означает «великая душа». Следовательно, вопрос отпадает сам собой.

3. Разумеется, Риши – во всяком случае те, чье действительное существование может быть доказано (ибо многие из тех, кого причисляют к ним, более или менее мифичны) – были «Махатмами» в широком смысле этого слова. Трое из них, упомянутые нашим корреспондентом, являются историческими личностями и адептами очень высокой степени и заслуживают звания Махатм.

4. Они могут быть Махатмами (если достойны этого определения), неважно, состоят ли они в браке или хранят целомудрие, но называться.

5. Йогами они могут, только если у них нет семьи, а именно, если посвящают свою жизнь религиозному служению, аскетизму и дают обет безбрачия.

6. Теоретически, каждый настоящий йог более или менее знаком с оккультными науками; это означает, что он должен понимать тайный, символический смысл каждого предписанного ритуала, правильно растолковывать значение аллегорий, встречающихся в Ведах и других священных книгах. Практически же, на сегодняшний день очень немногие, если вообще кто-либо из тех йогов, которых можно случайно встретить, знакомы с оккультизмом. Это объясняется невысоким уровнем их интеллектуального развития и религиозным фанатизмом. Совершенно безгрешный, искренний, но все же невежественный, набожный аскет, который вник в свою философскую доктрину не далее внешней оболочки, скажет вам, что во время кали-юги никому не позволено становиться практическим оккультистом; в действительности же, посвященный йог обязан быть оккультистом; во всяком случае, он должен обладать достаточной силой, чтобы производить все малые феномены из арсенала адептов (которые невежды все еще называют «чудесами»). Однако настоящие йоги, наследники мудрости арийских Риши, не общаются с профанами и держат от них в секрете свою принадлежность к йогам. Счастливы те, для кого открыт весь мир и кто знает о нем, не покидая своих недосягаемых ашрамов, в то время как человечество (за редким исключением) ничего о них не ведает и отрицает само их существование. Но для них не имеет особого значения, верит ли в них и знает ли о них подавляющая часть людей.

7. Из данного определения оккультизма, становится ясно, что это наука, изучив и применив которую, можно стать Махатмой. В статьях «Эликсир жизни» и «Заметки об эзотерической теософии» этот изложено довольно четко. Кроме того, там научно объясняется значение вегетарианской диеты для психического развития. Читайте, изучайте, и вы поймете, почему вегетарианство, целомудрие и особенно полный отказ от вина и спиртного являются непременными условиями «приобретения оккультных знаний» [316]. На этом мы заканчиваем объяснения, так как ответ на вопрос 8 вытекает из вышесказанного.

ВСЕОБЩЕЕ ОПОЛЧЕНИЕ ПРОТИВ ТЕОСОФИИ.

В Париже, как почти везде, у нас есть отделение Теософского Общества: горстка теософов, затерянная среди тысяч спиритов и спиритуалистов. Неукоснительно придерживаясь правила невмешательства в религиозные и социальные суждения своих собратьев, центральное Общество в течение 5 лет до настоящего времени поддерживало самые дружеские связи с французским отделением, радуясь миру и согласию, царящими в отношениях между дочерними отделениями. Хорошо зная о строгой приверженности французских теософов доктринам последователей Аллана Кардека и, как всегда, уважая личные мнения наших собратьев, мы ни разу ни словом ни делом не выразили своего неудовольствия членом французского отделения. Некоторые из них обращались к нам за разъяснением оккультных доктрин, не имея возможности ознакомиться с нашей трактовкой, изложенной в журнале «The Theosophist», так как очень немногие из них знают английский язык. Однако мы вежливо, но неизменно уклонялись от комментариев. У них свои доктрины, такие же глубоко философские (по их мнению), как и наши; и бесполезно пытаться заменять их учением, на правильное усвоение которого даже прирожденному индусу требуются годы. Чтобы проникнуться утонченным духом эзотерического учения Шакьямуни Будды, Шанкарачарьи и других святых не хватит и целой жизни. Но некоторые из наших французских братьев настаивали, а те, кто владеет английским языком и читает «The Theosophist», оценили наши доктрины и вознамерились получить перевод «Фрагментов». К сожалению, наш брат переводчик выбрал для своего эксперимента фрагмент № 1 из серии «Фрагментов оккультных истин». Хотя теория о природе «возвращающихся духов» в целом изложена там правильно, а сама статья написана восхитительно, все же этот конкретный фрагмент не совсем завершен и, вероятно, может произвести ложное впечатление на человека, совершенно незнакомого с оккультной философией. Более того, некоторые части его, – по крайней мере, два предложения, – способны привести непосвященных к ошибочным выводам. Спешим заметить, что это целиком объясняется неточностью английского языка, возможно, отсутствием в нем слов для выражения некоторых теософских понятий и, по всей вероятности, нежеланием «вдохновителей» этого фрагмента дать больше информации, чем было необходимо, – а не какой-либо ошибкой автора. Это была первая попытка познакомить широкую читательскую аудиторию с философией, хранившейся многие столетия в тайных твердынях гималайских гор и в южных ашрамах; и к тому времени не было еще принято твердого решения продолжить серию «Фрагментов» после выхода в свет № 1. Так оказалось, что второй, или жизненный, принцип в человеке (жизнь) был назван там дживатмой вместо дживы и оставлен без объяснения относительно того, что эзотерические буддисты, или архаты, признавая одну только жизнь, единую и вездесущую, подразумевают под «дживой» проявленную жизнь, второй принцип, а под Атаманом, или Дживатманом - седьмой принцип, или непроявленную жизнь; в то время как ведантисты обозначают этим термином только седьмой принцип и отождествляют его с Параматманом, или Парабрахмом [317]. Также были оставлены без комментариев фразы вроде: «духовное эго, или сознание… сразу после отделения духа рассеивается и прекращает существование… духовное эго исчезает» [318].

Любой оккультист поймет, что здесь по какой-то причине пропущена часть информации. Следует сказать, что сразу после отделения «духа» и «духовной души» (его проводника) от манаса и кама-рупы (пятого и четвертого принципов), духовное сознание (лишенное своей возбуждающей, или связующей, основы в виде личностного сознания, извлеченного им из манаса)… прекращает свое существование до следующего повторного рождения в новой личности, поскольку чистый Дух не может обладать сознанием per se [319]. Было бы полным абсурдом утверждать, что что-либо бессмертное и чисто духовное, идентичное Параматману, или единой Жизни, и состоящее из той же субстанции, может «исчезнуть» или погибнуть.

Оккультисты и ведантисты, – то есть особенно вдумчивые адвайтисты, – знают, что нейтральный, бесполый и пассивный Параматман и его эманация Дживатман, которые проявляются только через посредство объективной формы, не могут «исчезнуть» или «погибнуть» целиком; они знают, что оба эти слова относятся к манасу или антаскаране, - тем органам личностного сознания, которые находятся только в теле и полностью отличаются от духовной души, – и означают не более, чем временное втягивание луча из проявленного мира обратно в мир непроявленный; короче говоря, эта душа, которая, как сказано, исчезла и погибла, является не вечной совокупной Индивидуальностью, а временной личностью, одной из бесчисленных бусинок, нанизанных на длинную нить проявляющихся жизней [320]. Единственная существенная и действительно вводящая в заблуждение ошибка в этом фрагменте (только не для спиритуалистов, которые не верят в реинкарнацию, а для спиритов, которые в нее верят) находится на странице 19, колонка 1, параграф 4, где говорится, что новое (личностное) это после созревания вновь рождается «в следующем, более высоком мире причин, в объективном мире, подобно нашему нынешнему земному шару…», что подразумевает лишь однократное рождение Индивидуальности, или единого вечного Эго, на нашей земле, а это не соответствует действительности, ибо только личностное эго (которое, согласно ложным представлениям спиритов, перевоплощается вместе со своим личностным сознанием множество раз) появляется на этой земле всего лишь однажды, в то время как индивидуальная духовная монада (напоминающая актера, который, хотя и выходит на сцену каждый вечер в новой роли, всегда остается одним и тем же человеком) воплощается на земле в череде разнообразных личностей, – последние же никогда не повторяются дважды, за исключением случаев идиотизма и смерти в младенческом возрасте. Таковы воззрения оккультистов. Таким образом, одна только эта фраза, исказившая доктрину, могла предоставить спиритам аргумент против нас по вопросу реинкарнации; и они утвердились во мнении, что мы вовсе не верим в повторное рождение на этой земле.

Как бы там ни было, этот единственный фрагмент был переведен как отдельный вариант оккультной доктрины, а другие, объяснявшие его и, следовательно, дополнявшие, остались в момент его опубликования непрочитанными и неизвестными для членов Научного Общества Психологических Исследований, а также «Ревю Спирит» и парижского Теософского Общества – что произвело эффект разорвавшейся бомбы в стане спиритов и исповедующих реинкарнацию.

Начнем с того, что друзья приписали авторство фрагмента «ученому саньясину» [321], адепту оккультизма; на самом же деле он был написан частным лицом, английским джентльменом, который в то время слышал об оккультной доктрине впервые, хотя впоследствии преуспел в ее изучении. Затем они созвали «конференцию» по обсуждению возмутительной ереси. В мартовском выпуске «Бюллетеня», органа Научного Общества, было объявлено о начале дискуссии в священных пределах Общества Психологических Исследований. В апрельском номере очень правильно замечено, что две «конференции» по этой тематике «не совсем (?) достигли поставленной цели. На них отсутствовала полемика, поскольку ее участниками были только сторонники спиритизма». Похоже, что теософия была представлена одним лишь доктором Турманом, членом Теософского Общества, который поступил очень благоразумно, уклонившись от участия в споре, ссылаясь на то, что людям, не подготовленным длительными занятиями, невозможно было бы правильно объяснить теории оккультизма (который наши французские друзья упорно называли теософизмом, путая, таким образом, общее с одним их его составляющих). Остальные члены парижской группы Теософского Общества дали аналогичный устный или письменный отказ от участия в этих обсуждениях. Единственный джентльмен, который предложил себя в качестве представителя нашего Общества, был господин Тремешини, охарактеризованный как «астроном, инженер по гражданским сооружениям и эрудированный ориенталист, член парижского Теософского Общества». И поистине, большей дискредитации теософии было бы трудно придумать.

В этом есть некая загадка, ключ к которой лично нам известен; тем не менее, мы растолкуем ее для пользы всех наших собратьев и особенно оккультистов. Факты таковы: господин Тремешини полагает, что он получил доступ к истинной, исторически достоверной и единственно божественной теософии. Путая оккультизм с теософией, он объявляет наши доктрины «философией, рожденной из голословных утверждений, лишенной научных доказательств и основанной не на древних документах… а на несостоятельных теориях, появившихся на свет не ранее, чем в средние века»; наша «теософия» (он имеет в виду оккультизм) берет свое начало вовсе не из древнего буддизма, а из «гибридной доктрины халдеев». Как, – спрашивает оратор, – можно считать действительно гуманной и научной теорию, которая проповедует «безнадежный нигилизм… и учит, что основа любой морали, – то есть морали, базирующейся на бессмертии сознательного "Я", совершенно ложна (!?)… которая утверждает, что Духовное Эго, не достигшее своей цели из-за слишком материальных устремлений, исчезает, не взяв с собой ни одной частицы индивидуального сознания [322], и заканчивает возвращением в состояние космической первоматерии!… Доктрина, целью которой является вакуум и уничтожение, может быть построена только на пустоте» и т.д.

Какими бы красноречивыми и проникновенными не были эти слова, но за ними скрывается нечто другое: дезинформация и ложь. Мы показали, в чем заключается ошибочность представлений спиритов (не владеющих английским языком) относительно наших доктрин. Но случай с господином Тремешини особый. Он знает английский язык, читает «The Theosophist» и имел достаточно времени для осознания неправильности своих первых умозаключений. Но если, тем не менее, он упорно доказывает, что наша система ложна, а его собственная – единственно божественная и правильная; если он уверяет общественность, что обладает действительно достоверными историческими документами, тогда мы просто обязаны изучить его документальные свидетельства и выяснить, насколько они соответствуют такому определению.

Низвергнув, для собственного удовольствия, эзотерическую философию адвайтистов и буддийских архатов, он продолжил знакомить спиритов со своей собственной «теософией». Пригласив аудиторию совершить вместе с ним «небольшой экскурс в историю», он предложил ее вниманию следующие исторические факты. Мы оставили его орфографию без изменений.

«К концу Трета-йоуго (третьему периоду, согласно индуистской хронологии) (?!!)… эпохи, которая насчитывает 28 000 лет [323]… жил в Индии человек, с которым по части гениальности, силы мысли и т.д. и т.д. могли сравниться лишь немногие философы последующих эпох… Звали этого человека Готомо. Как сказано в священных книгах Индии (!?), Готомо (из Трета-йоуго) вел свою родословную от святых ведического периода; в числе его прямых потомков был знаменитый Готомо Сакьямоуни Будда, которого некоторые ошибочно принимают за самого Готомо из Трета-йоуго. Из всех работ, которые эта личность из Трета-йоуго оставила последующим поколениям, наиболее значительными являются "Яьяйос" (!?), то есть трактат о логике, и иератический Свод Законов, или "Уложение божественных Законов", божественная наука, представляющая собой синтез человеческих знаний, коллекцию всех истин, собранных на протяжении многих веков созерцательными святыми, Мохарши (возможно, Махариши?) и т.д. и т.д. и т.д. Специальным приказом автор этого труда («Иератического Свода Законов» Готомо) запретил читать его профанам [324] и передал его на хранение посвященным из двух высших браминских классов… [но]… все меры предосторожности не помешали некоторым хитрым профанам проникнуть в sanctum sanctorum и похитить из этого знаменитого кодекса несколько крупиц».

Должно быть, в руках нашего брата эти крупицы разрослись до целого кодекса, так как он уверяет нас, что это «синтез всех мировых учений».

Таково краткое изложение записанной verbatim, переведенной и опубликованной речи господина Тремешини и таковы сила недоброжелательства к нашей эзотерической доктрине арийских архатов. Мы предоставляем нашим браминам-теософам – шастри и санскритологам – право самим судить об исторической ценности и достоверности кодекса, имеющегося в распоряжении м-ра Тремешини; мы просим их обратить особое внимание на следующие моменты.

1. «-Согласно индусской хронологии», длительность двапара-юги стала равной всего лишь 28 000 лет.

2. Гаутама Риши из трета-юги, автор «Дхарма-Шастры», современник Рамы, стал идентичен Гаутаме, основавшему философскую школу ньяя.

3. Заявлено, что первый из них составил полный эзотерический Свод законов и что его «божественные доктрины» согласуются и подкрепляются теориями спиритов, которые верят в общение с бхутами [325] и пшиачами, называя их «бессмертными духами предков» [326], и поощряет такие связи.

4. Гаутама Будда превратился в прямого потомка Гаутамы Риши и в того, кто, несмотря на «запрет своего предшественника и Учителя, обнародовал его доктрины» (цитируется дословно). Он «без колебаний по своему усмотрению внес изменения и вставки в этот почитавшийся дотоле труд» – это равносильно заявлению, что буддизм есть не что иное, как искаженное учение Гаутамы Риши.

Мы оставляем все вышесказанное на рассмотрение браминов-ведантистов и эзотерических буддистов. По нашему скромному мнению, этот «Готомо» времен «Трета-Йоуго» является, вероятно, уродливым искажением, порожденным воображением м-ра Тремешини.

Ученый секретарь Теософского Общества и редактор данного журнала уже послал обстоятельный ответ президенту Научного Общества Психологических Исследований, господину Фовети, содержащий опровержение в связи с непристойными замечаниями, досадными искажениями и неточностями, допущенными «м-ром Тремешини, членом парижского Теософского Общества». Выступления на этой конференции остальных докладчиков, которые набросились на теософию, не будучи членами нашего Общества и не имея представления о наших доктринах, более простительны, хотя мы никогда не организовывали собраний для обсуждения и высмеивания их доктрин.

Мы глубоко признательны высокообразованному и талантливому президенту, господину Ч. Фовети, за лестные выражения, в которых он говорил о скромных заслугах основателей нашего Общества, и за умеренную тональность, которая, в целом, преобладала в его рассуждениях при подведении итогов дискуссии на второй конференции.

Пусть все вышесказанное не будет воспринято как наше возражение против честных исследований и обсуждений, ибо, несомненно, фанатизм и его родная сестра – вера в собственную непогрешимость – не является нашим кредо. Но когда против нас используют умышленный обман, неточность и искажение фактов, то мы осмеливаемся уведомить всех наших думающих членов, что не смогли бы оставить без решительного протеста такое глумление над древней арийской Наукой, обладай мы даже легендарным терпением самого Харишчандры или его еврейского аналога Иова [327].

ДУША ВЕЩЕЙ.

Десять лет тому назад профессор Уильям Дентон, геолог англо-американского происхождения, человек выдающихся интеллектуальных способностей, выпустил в соавторстве со своей не менее талантливой женой трехтомный труд под тем же названием, что и данная статья. В нем описаны обширные исследования по вопросу начала видимых предметов, или мира нуменов. Для этих изысканий не понадобились никакие лабораторные инструменты или процессы: ни горны, ни тигли, ни колбы, ни химикаты, ни линзы – и все же, эта книга содержит факты о скрытой стороне природы, которые представляют не меньший (а возможно, и больший) интерес и значимость, чем любое научное открытие в области объективных феноменов, отданное на суд ученого сообщества. Исследования Дентонов принесли особенно много пользы изучающим арийскую науку, ибо они связаны и служат ключом к ранее загадочному мистицизму Атхарваведы и последующих трактатов по оккультизму. Работа проводилась с применением психометрии. Слово «психометрия» (измерение души), греческого происхождения, означает способность, – природную, но обычно дремлющую в нас, – с помощью которой внутреннее «я» познает явления духовного (или, если угодно, динамичного) мира причин. Эта способность была сильно развита у миссис Дентон [328], ее сына и всех членов семьи профессора Дентона, причем у двух первых из поименованных психометрические силы были удивительно развиты. Если какой-нибудь предмет – письмо, клочок ткани, кусок камня или другого строительного материала, взятого из любого здания, или геологический образчик и т.д. – дать подержать им в руках или приложить к середине лба (на дюйм выше линии бровей), то они мгновенно войдут в контакт с Акашей, или душой, человека или вещи, с которыми этот предмет был в соприкосновении, и точно его опишут. Шаг за шагом эти исследования подтверждали истину древней арийской доктрины о том, что Акаша (эфир) является колыбелью и могилой объективной природы; и что она хранит неуничтожимую информацию обо всем, что когда-либо существовало и происходило во внешнем мире. Таким образом, гипотезы физической науки были подтверждены и расширены и над «бездонной пропастью», которая, по мнению великого Тиндаля, пролегает между видимым и невидимым мирами, был возведен один пролет моста. Профессор Дентон не был изобретателем психометрического метода; эта честь принадлежит профессору Дж. Р. Баченену, доктору медицины, знаменитому американскому антропологу и члену нашего Общества. Огромным достоинством этой науки является то, что исследования проводятся без риска для «пациента» и без погружения его в состояние гипноза. В своей книге профессор Дентон пишет, что вначале.

«…сенситив, или психометрист, является, в основном, пассивным наблюдателем, типа зрителя, сидя рассматривающего панораму; но через определенное время он становится способным влиять на эти видения – быстро менять их или задерживать для более внимательного рассмотрения. Затем психометрист периодически попадает в тот исторический срез, который, кажется, имеет отношение к данному предмету… [Наконец, он] порывает связь даже с изучаемым объектом. Усилием воли он покидает комнату, поднимается в воздух, смотрит вниз на город, обозревает землю под собой, как географическую карту, или взмыв еще выше, созерцает земной шар, вращающийся между тьмой и светом. Он спускается на какой-нибудь остров или континент, наблюдает жизнь диких племен Африки, исследует центральную пустыню Австралии или решает проблему таинственных полюсов земли. Но и это не все: он становится повелителем времени. По его команде прошлое острова или континента выходит из бесконечной ночи вереницей призраков; и он видит, чем были эти участки земли, как образовались, какие формы их населяли, замечает первых человеческих пришельцев, лицезреет увеличение размеров континента и человечества; в течение неполного часа… едва ли остается какая-нибудь вселенская тайна, которая не предстала бы перед открытым взором (освобожденного духа)» [329].

По оценкам профессора Дентона, психометрическими способностями обладают, по меньшей мере, одна из десяти белых женщин и один из двадцати мужчин. Несомненно, что у азиатов процентное соотношение этого показателя будет даже выше.

Как мы уже отмечали, психометристу не надо входить в гипнотический транс, чтобы начать проявлять свою силу. У него должны быть закрыты глаза для лучшей концентрации мыслей на объекте психического наблюдения.

«Иначе, – пишет профессор Дентон, -…он все это время будет находиться в совершенно обычном состоянии, легко переводя внимание на происходящее в комнате, часто откладывать в сторону изучаемый предмет, включаться в разговор или делать зарисовки увиденных объектов, а затем продолжать эксперимент. Если предмет покрыт пылью, то необходимо просто нанести ее на лоб в таком количестве, которое прилипнет к влажному пальцу; а когда обследуются небесные тела, то их лучи должны попадать на лоб сенситива» [330].

Таким образом, имея перед собой книгу профессора Дентона, каждое отделение Теософского Общества располагает очень эффективной методикой проведения самых захватывающих и плодотворных исследований тех сфер, где находятся в полной сохранности секреты не только арийской истории, но и всей истории нашей планеты и ее переломных моментов. Профессор Дж.У.Дрейпер, один из одареннейших ученых и самый блестящий популяризатор науки, являющийся украшением нашего века, говорит следующее:

«При падении тени на стену, на ней остается постоянный след, который можно сделать видимым с помощью соответствующих приемов… На стенах наших самых частных жилищ, где, как мы думаем, мы скрылись от любопытных глаз и где наше уединение никогда не будет потревожено, существуют призраки всех наших поступков, фантомы всего, что мы делали» [331].

Для того, кто совершил тайное преступление, будет убийственной мысль, что картины его деяний и даже эхо его слов могут быть увидены и услышаны через неограниченное число лет после того, как он покинет этот мир, оставшись «уважаемым человеком» в памяти своих потомков. Для членов нашего Общества эта идея должна иметь особую значимость, поскольку они живут, действуют, говорят и даже думают под наблюдением Учителей, для которых не существует неразрешимых загадок природы. Несколько наших товарищей самоперевоспитались под влиянием одного только осознания этого факта, и если бы люди больше задумывались над возможностями психометрии, то такие случаи происходили бы чаще. Ибо доказано, что не только образы прошлого находятся в «нетленных галереях Акаши», но даже звуки прежних голосов, запахи архаичных цветов, засохших столетия назад, и аромат фруктов, которые росли на деревьях в те доисторические времена, когда человек еще был дикарем, лишенным речи; и полярные льды, в милю толщиной, покрывавшие те участки суши, где сейчас находятся процветающие тропические страны. Мы распространили в Индии более 70 экземпляров «Души вещей» и планируем прибавить к ним еще 700. Мы также надеемся познакомить наших индийских друзей с самим автором, который только что очень успешно завершил лекционный курс в Австралии; он намерен прочитать свои лекции в Индии по дороге домой, в Америку. Один из его докладов посвящен психометрии; в сиднейском «Либерале» от 10 февраля было напечатано его краткое изложение, которое мы предлагаем нашим читателям. [332].

ЗАМЕЧАНИЯ К СТАТЬЕ «ИЕРОСОФИЯ [333] И ТЕОСОФИЯ».

«При обсуждении различий, по-видимому имеющих место в подходах иерософских и теософских учений к вопросу перерождения, или реинкарнации, мы должны рассмотреть понятие, которое теософия называет седьмым принципом в человеке, а я обозначил термином "главный атом". Является ли этот седьмой принцип сущностью, то есть дифференцированным атомом жизни? На первый взгляд - да. В действительности же - нет. Термин "атом жизни" применим только к плану человеческого мышления и сознания, ибо это относительное, а не абсолютное определение. Если мы пойдем назад достаточно далеко, вернее, достаточно глубоко, то, я уверен, встретим там единую Жизнь и единую Материю; ибо все существующее есть не что иное, как феномен дифференциации – непрекращающейся, изменчивой и вечной».

Вот добротный ортодоксальный оккультизм в его нынешнем состоянии. Только с позволения нашего корреспондента напомним ему, что согласно оккультной доктрины, термин «главный атом» неприемлем для 7-го принципа, хотя его применение может быть очень уместно относительно 6-го принципа, проводника духа, или духовной души. Взгляды оккультистов на проблему духа и души занимают промежуточную позицию между теориями Босковича и Гельмгольца о внутренней природе материи.

Седьмой принцип, или, скорее, его суть, соотносится с седьмым состоянием материи, то есть состоянием, которое с нашей земной точки зрения может предстать, как чистый дух; в то время как шестой принцип, по своей природе, не является центром силы, подобно духу; то есть центром, в котором сразу же исчезает всякое представление о любом веществе, кроме жидкого, или, вернее, эфирного «атома». Седьмой принцип – это недифференцированная материя, а шестой – дифференцированная, хотя в своем совершеннейшем и чистейшем состоянии; первый из упомянутых – это жизнь, одушевляющая атом; второй – ее вместилище.

«"Атом жизни" появляется как раз в тех местах, где происходит эта дифференциация феноменов; и мы считаем, что этот специфический атом, однажды дифференцировавшись и войдя в круговорот циклов, обретя характерное сознание на земном, или физическом, плане, никогда не сможет вернуться на этот план после достижения цели, ради которой он был видоизменен. "Главный атом", для того чтобы стать видимым, или познаваемым, на различных планах своей инволюции, притягивает к себе другие атомы, которые образуют его оболочку, или покров; и эти атомы, благодаря контакту (временному по сути) напитавшись жизненными качествами главного атома, становятся сознательными при восхождении и бессознательными при нисхождении – в соответствии с уровнем развития по шкале сознания; так обеспечиваются условия для появления феноменов в бесконечно меняющемся Бытии».

Это неортодоксальный подход. Если под «главным атомом» подразумевается божественная «человеческая монада», тогда он остается бессознательным, то есть неответственным за свои поступки, будь то в «нисходящих» или «восходящих» циклах трех с половиной Кругов, после чего становится сознательным и несет ответственность за все, что совершают его воплощающиеся личности.

«Я думаю, что все это, и многое другое, очень хорошо показано в серии фрагментарных Истин, периодически раскрываемых Махатмами, которые, руководствуясь неоспоримой мудростью, дают ровно столько, сколько может быть усвоено. Во время своего последнего посещения Египта я познакомился с древней египетской доктриной о метампсихозе, которая, кажется, учит, что душа, или оживотворяющий принцип, после разъединения с телом воплощается в более низких и даже животных формах и что она должна пройти через все многообразие организованных форм жизни, пока, наконец, через 3000 лет не вернется и вновь не объединится с физическим телом, которое было так тщательно сохранено бальзамированием именно для этой цели. Время показало абсурдность этой доктрины, так как очень многим мумиям, уцелевшим до сей поры, более 3000 лет, но так называемая душа так и не вернулась востребовать назад свое физическое тело. Следовательно, мы должны искать другое прочтение древних доктрин, в подтексте которых, несомненно, содержится истина».

Надеемся, господин Оксли позволит его поправить. Он рассматривает объективную, земную и пустую оболочку – «мумию» – и забывает, что здесь, под грубой пеленой аллегорий, может скрываться огромный научный и оккультный смысл. Нас учат, что по меньшей мере в течение 3000 лет «мумия», независимо от способа химической обработки, испускает из себя все, до последнего, невидимые атомы, которые с момента смерти, многократно входя в различные водовороты бытия, действительно проходят «через все многообразие форм организованной жизни». Но только не душа, и менее всего шестой принцип, а жизненные атомы дживы, второго принципа. По прошествии 3000 лет, – иногда больше, иногда меньше, – после бесконечных трансмиграций все эти атомы снова собираются вместе, чтобы образовать новую внешнюю оболочку, или тело, этой же самой монады (реальной души), для которой они уже служили физическим проводником две или три тысячи лет назад. Даже при худшем исходе, то есть при уничтожении сознательного личностного принципа, монада, или индивидуальная душа, всегда остается той же самой, что и атомы низших принципов, которые, – возрожденные и обновленные в этом вечном потоке бытия, – магнетически притягиваются друг к другу в силу своей родственности и снова воплощаются вместе. Такою истинное оккультное учение египтян.

«В мартовском номере журнала "The Theosophist" мое внимание привлек ответ редактора на вопрос читателя X. о регрессивном развитии "духовных остатков" после физической смерти… Суть вопроса заключается в следующем: "После выхода из человеческого тела, при наступлении смерти, сохраняет ли жизненный принцип сознание своей индивидуальности – не личности; если да, то переходит ли эта сознательная индивидуальность к более высоким, то есть более глубинным состояниям?". На этот вопрос мы отвечаем положительно. Почитаемые Махатмы знают не хуже меня, что каждый духовный атом, который прошел физические условия существования, совершенно необходим для реализации грандиозных задач так называемого творения».

К сожалению, мы должны дать отрицательный ответ. Сознание индивидуальности обеспечивается шестым принципом в соединении с седьмым, частью пятого и его проводником, четвертым принципом, – эта триада образует сознательную монаду. Жизненные атомы, или «жизненный принцип» (джив), высвобождающийся после смерти, не обладают сознанием в дезинтегрированном состоянии и не имеют никакого отношения к «грандиозным целям творения».

ЗАМЕЧАНИЯ К СТАТЬЕ «СВАМИ [334] ИЗ АЛЬМОРЫ.

ОТВЕЧАЕТ СВОИМ ОППОНЕНТАМ».

Альморский свами пишет: «В некоторых прежних выпусках журнала «The Theosophist» слово «лайя» [335], было интерпретировано Вами как «слияние», но в этом номере Вы даете другое его значение».

Никакое «слияние» или поглощение не может произойти без растворения и абсолютного уничтожения предыдущей формы. Кусок сахара, брошенный в чашку с жидкостью, должен растаять и потерять конфигурацию, прежде чем можно будет говорить о поглощении его этой жидкостью. Это химическая корреляция, подобная любой другой. Тем не менее, неуничтожимая материя, как в случае с сахаром или любым другим химическим элементом, может быть снова возвращена к жизни и даже к своей прежней форме. Молекула, которую невозможно раздробить физическими средствами, с помощью универсального растворителя распадается на определенные составные элементы. Следовательно – по крайней мере, в данное время, она утратила свою структуру. Это просто словесная перепалка.

«Странно, что наша фраза «нынешняя развитая форма» побудила Вас написать комментарий размером с колонку».

Несмотря на то, что эта фраза была прокомментирована Т. Субба Роу, отвечает Е.П.Блаватская.

Еще более странно, что несколько наших сносок заставили почтенного Парамахансу разразиться плохо скрываемой бранью длиной в 15 колонок, три или четыре из которых приведены здесь. Даже эти извлечения дают представление обо всем послании.

«Но, возможно, номинальные йоги, не владеющие головой и сердцем, и которые не могут успокоить себя и войти в экстаз Нирвикальпы, не поймут нас, также как и те, кто путает Пракрити с Пурушей, или материю с духом».

Несомненно, наш уважаемый корреспондент не вкладывал в свои слова тот смысл, что при написании этого ответа он «привел» себя в состояние Нирвикальпы; в противном случае мы воспользуемся определением, которое дал этому термину Монье Вильяме, и запомним, что это состояние «прекращения мышления» [336].

На этот любезный выпад мы отвечаем, что никогда не путали Пракрити с Пурушей, как и Северный полюс с Южным. Подобно тому, как оба полюса принадлежат одной Земле, так дух и материя, или Пуруша и Пракрити, являются двумя концами, теряющимися в вечности непроявленнои и в циклах проявленной материи. Но подобно некоторым известным западным метафизикам, наш оппонент, видимо, считает материю и энергию совершенно разными понятиями; в то время как эзотерическая доктрина признает только один субстрат всего видимого и невидимого – «Пурушу-Пракрити», и наоборот. К тому же, мы можем напомнить милому свами, что необязательно быть йогом, чтобы стать хорошим оккультистом и что в Индии не так уж много йогов, разбирающихся в истинных оккультных науках.

«Итак, как мы теперь знаем, внутренний человек – это двойник, то есть тайджаса; праджна является первичным, или первым телом, а аннамайя, или вишва, третьим».

В таком случае, наш уважаемый оппонент должен раскритиковать и поправить профессора Монье Вильямса и других санскритологов, которые считают анна-майю «оболочкой, поддерживаемой пищей, то есть материальной формой, или физическим телом», называя ее четвертой, в то время как мы называем ее первой оболочкой, или кошей [337].

«К этой третьей оболочке мы применим термин тройник, что вполне оправдано, как и Ваше определение двойник по отношению к тайджаса – и мы не видим большого вреда в том, чтобы физическое тело считать третьим; но любители абсурда нас не поймут».

Предоставляем нашим читателям возможность решать, что абсурднее - считать наше физическое тело первым или называть его, как это делает альморский свами, – тройником, или третьим; хотя, разумеется, «вреда» нет ни в том, ни в другом случае.

«…потому что выйдет наружу их глупость. Просим прощения за такую откровенность».

Мы охотно прощаем это невежливое замечание, выданное за «откровенность». Просим нашего уважаемого корреспондента запомнить, что откровенность и грубость разные вещи.

«Как Вы, практический теософ, могли так небрежно заявить, что внутреннему человеку может быть нанесена смертельная рана и т.д., когда в действительности жертвой становится внешнее тело. Вы бесцеремонно уклонились от ответа на наш вопрос, сказав, что речь не идет о том, убил ли двойник другого двойника или тройника [338]. Теперь мы убедительно просим Вас развеять наши сомнения научным объяснением этого факта».

Именно потому, что мы утверждаем, что немного знакомы с «практическим» оккультизмом в дополнение к тому, что являемся теософами, мы отвечаем без малейшего «увиливания от вопроса», что смертельная рана может быть нанесена «не только самому внутреннему телу, но и с его помощью» другому внутреннему человеку. Это основы эзотерического месмеризма. Ранение осуществляется не реальным кинжалом или кулаком из крови, плоти и костей, а всего лишь посредством воли. Именно сильная воля «Госпожи» руководила астральным, или внутренним телом, майяви-рупой Фроси. Пассивно послушный «двойник» последней, пристально разглядывая пространство и материальные препятствия, напал на «след» настоящих убийц и нашел их. И опять же, это воля, оформленная неотступной мыслью мстителя, нанесла невидимые раны, которые хотя и не были способны убить внутреннего человека, все же вследствие реакции внутреннего физического тела оказались смертельными для последнего. Если флюид гипнотизера может вылечить, он может также и убить.

Итак, мы «объяснили этот факт настолько научно», насколько позволяет наука, которая обычно не верит в такие месмерические феномены и отрицает их. Для тех, кто верит в месмеризм и кое-что о нем знает, этого объяснения будет достаточно. Что касается отрицателей, то любые доводы покажутся им такими же несуразными, как и любой другой психологический постулат, типа утверждения йогов о блаженстве самадхи и других состояниях.

«Дух и материя – одно и то же?… Если Пракрита не то же самое, что дух, тогда как она может быть вечной, поскольку две вечности не могут существовать одновременно, а вера в две вечности противоречит основным положениям философии адвайты… У материи есть свойства… у духа их нет. Материя мертва (джад), дух жив (чайтанья); материя временна и подвержена изменениям, а дух вечен; материя раздроблена, дух един».

Этот вопрос задаем и мы и, – зная о неуничтожимости материи, как и духа, точнее, энергии, - отвечаем вместе со всеми посвященными адвайтистами, что материя и дух – единое целое. Когда мы подразумеваем космическую неуничтожимую материю, альморский свами говорит об объективной и дифференцированной материи.

«Почему Вы не называете духом кусок древесины или камень?».

Потому что их не принято так называть. Тем не менее, мы утверждаем, что в куске древесины или камня содержится столько же духа, или жизни в латентном состоянии, сколько в недельном человеческом эмбрионе.

«Если материя – это только проявление духа, почему ее обозначают неправильным термином "материя", вместо того, чтобы называть своим собственным именем "дух"?».

По той же причине, почему мы «неправильно» именуем стул стулом, вместо того, чтобы назвать его «дубом» или другим деревом, из которого он сделан.

«Похоже, что уважаемый редактор журнала "The Theosophist" придерживается доктрины мадхьямики, то есть буддистов среднего класса…».

«Уважаемый редактор» следует только доктринам эзотерического буддизма, которые почти идентичны таковым эзотерических адвайтистов – истинных последователей Шанкарачарьи.

«Будды верят в существование только чистой нирваны. Нирвана – это трансцендентное состояние. Это бесконечность. Она не поддается воздействию… Наряду с нирваной карма, или активность, тоже вечна».

А если «активность тоже вечна», как тогда наш философствующий антагонист берется утверждать, что материя не является таковой? Может ли активность (в обычном смысле этого слова), будь то физическая или умственная, проявляться или существовать без или вне материи, или, выражаясь ещё проще, – вне любого из семи состояний? Разве он не противоречит сам себе? «Активность тоже вечна». Тогда получаются две вечности. Каким образом? А ведь он только что сказал, что «две вечности не могут существовать одновременно».

«Поддержанная невежеством, активность порождает 5 элементов и развивает бездуховность… Добродетель и размышления разрушают силу невежества. Так, активность ослабевает, и нирвана почти достигнута».

Осмеливаемся обратить внимание нашего корреспондента, что он снова противоречит себе. Или «буддам»? Всего лишь несколькими строчками выше он заявлял, что «активность… вечна», а теперь сделал её «бессильной» – другими словами, убил и уничтожил то, что вечно!

«Согласно Упанишадам, Пуруша является Шваям-Пракашей, то есть самопроявляющейся; следовательно, в своих манифестациях она не может зависеть только от Пракрити. Ни один адвайтист не отождествляет Брахму с Пракрити, или гуной, то есть двойственностью. Их Брахма – это Пуруша за пределами Пракрити, или, другими словами, Акшара. Дух в непроявленном состоянии никогда не называется Маха-Ишварой. Пожалуйста, прочтите ниже процитированный стих, в котором четко говорится, что Маха-Ишвара – это дух вне Пракрити, когда последняя стала однородной».

Мы просим объяснить нам скрытый смысл этого поистине непонятного предложения. «Непроявленный дух никогда не называется Маха-Ишварой (по крайней мере, мы никогда не использовали этот термин), в то время как в санскритском стихе «утверждается, что Маха-Ишвара - это дух вне Пракрити, когда последняя стала однородной». Хочет ли ученый свами сказать этим, что дух вне дифференцированной материи активен? Это не может означать ничего другого; в противном случае, оба эти утверждения вступят в противоречие друг с другом и взаимоуничтожатся. А если он все-таки подразумевает то, что говорит, а именно, что Маха-Ишвара (если он идентичен здесь Парабрахму), то есть дух вне Пракрити, становится активным потому, раз его назвали Маха-Ишварой, - что невозможно, если он находится в непроявленном состоянии, - тогда, к сожалению, мы вынуждены констатировать, что Парамаханса не понимает, о чем говорит. Он не посвящен в эзотерическую адвайту – и мы прекращаем обсуждение по причине его бесполезности.

«Ввиду серьезности и важности проблемы мы просим Вас высказываться спокойно и бесстрастно; не будучи в таком расположении ума, нельзя постичь эзотерическую философию Индии. Ваши нынешние взгляды не назовешь эзотерическими, скорее, экзотерическими».

Примечание редактора: Мы искренне сожалеем, что альморский свами придерживается такого мнения. Но поскольку мы не знаем ни его самого, ни его религиозных или философских убеждений, то нам остается повторить вслед за ним: «не имеет значения» согласен он с нами или нет, потому что практические (эзотерические и посвященные) ведантисты признали наши взгляды правильными и полностью соответствующими их собственным. Существуют почти столько же интерпретаций эзотерического смысла определенных слов, которыми мы вынуждены пользоваться, сколько в Индии йогов и саньясинов, принадлежащих к различным сектам. Йог вишишта-адвайтист будет оспаривать правильность трактовки, предложенной аскетом-адвайтистом, а последователь Чайтаньи [339] или бхакти-йог никогда не примет толкование Вед или Бхагават-гиты, сделанное брамином или арийцем. Так можно сказать, что истина везде и нигде. Для нас единственная и абсолютная истина находится в эзотерических доктринах Архатов; и мы твердо придерживаемся своих убеждений. В северо-западной провинции мы встретили эрудированного пандита, известного санскритолога, самого образованного авторитета и главу вайшнавов [340], пользующегося такой же репутацией у многих других; он пытался убедить нас в том, что кульминацией раджа-йоги является обретение раджа-йогом практической и абсолютной власти над всем женским полом мироздания!! Должны ли мы верить каждому толкованию Вед шастри любой секты только потому, что он является авторитетом у своих единоверцев, или нам следует производить разумный отбор, руководствуясь здравым смыслом, который говорит, что ближе всего к истине тот, кто меньше отходит от логики и науки? В изучаемой нами оккультной философии применяется метод исследования, который Спиноза назвал «научным». Он основан исключительно на «четко обозначенных и тщательно изученных принципах», а посему является единственным способом получения достоверных сведений. Следовательно, мы будем исповедовать только эту философию и никакую другую. А теперь отдаем почтенного свами и его взгляды под скальпель господина Т. Субба Роу.

КАРМА.

(Приложение к статье «Фрагменты оккультной истины»).

Один из уважаемых членов нашего Общества, H.D.K., спрашивает в связи с доктриной, изложенной в одном из «Фрагментов оккультной истины»: «Какая карма побуждает высшее Эго к следующему рождению после исчезновения крайне развращенной личности?».

Для начала уместно повторить то, что уже говорилось много раз, а именно, что «Фрагменты», являясь отрывочными и неполными, неизбежно будут казаться трудными и даже явно противоречивыми до тех пор, пока вся доктрина о посмертном состоянии Эго не будет полностью изучена.

Но ученикам, обладающим развитой интуицией, вполне достаточно уже имеющихся философских откровений; наиболее продвинутые из них сами домыслят многие детали – особенно, если они ведут образ жизни, способствующий раскрытию их духовного зрения. Лишь некоторые «Фрагменты» можно опубликовывать в расчете на то, что они будут восприняты случайными читателями так же правильно, как и оккультистами. Существуют секреты посвящения, разглашение которых вызовет ужасное смятение во многих умах, если, конечно, не разъяснить всю доктрину; а этого не согласится сделать ни один адепт или посвященный неофит. Но все-таки вышеупомянутый вопрос уже достаточно хорошо освещен, поэтому нет необходимости продолжать умалчивать о подробностях.

Читателям «Буддийского катехизиса» полковника Олькотта следует вспомнить оттуда приглашающие к размышлению строки (с. 54-55):

«Каждая воплощающаяся личность отличается от той, что была в прошлой и будет в следующей жизни. Карма, deux ex machina, маскируется (или, лучше сказать, отражается) то в личности святого, то ремесленника и так далее на протяжении всей череды рождений. Но несмотря на смену личностей, единая нить жизни, на которую они нанизываются, как бусинки, идет не прерываясь…».

Рядом с этой цитатой можно поместить следующую выдержку из №1 «Фрагментов оккультной истины»:

«Без сомнения, настанет время, когда Эго, поднявшись на много ступеней выше по эволюционной лестнице, восстановит память о прошлых стадиях своего существования…».

Если вопрошатель уловит истинный смысл этих двух цитат, то получит ключ к правильному пониманию вопроса о том, какая карма принуждает высшее Эго к следующему рождению, если даже оно исчезает у крайне развращенной личности вместе с душой, ответственной за карму. Из этих отрывков явствует, что индивидуальность, или духовная монада, является нитью, на которую нанизываются разнообразные личности. Каждая личность оставляет свои собственные – высоко духовные – «оттиски» на божественном Эго, сознание которого возвращается на определенном этапе его развития, даже у крайне порочной души, которая в конце обречена на уничтожение. Причина тому станет самоочевидной, если поразмыслить над тем, что нет такой человеческой души, – какой бы преступной и лишенной проблесков духовности она ни была, – которая рождалась бы совершенно испорченной, и что ту или иную карму греховная человеческая личность нарабатывает в молодые годы и именно эта карма сохраняется и составляет основу предстоящей. Чтобы пояснить нашу мысль, представим, что А становится взрослым и начинает жить полнокровной жизнью. Ни один человек, какими бы ни были его наклонности, не становится безнравственным сразу. У него всегда есть время для развития кармы. Давайте также предположим, что в возрасте 18 или 20 лет А начинает предаваться пороку и, таким образом, утрачивает еле намеченную связь со своим высшим принципом. В 30 или, скажем, 40 лет он умирает. Итак, личность А в промежутке от 15 до 20 лет настолько отличается от таковой в возрасте от 20 до 30 лет, что создается впечатление, что это совершенно разные люди. Даже психологи подразделяют психожизнь человека на семилетние периоды и доказывают, что каждые семь лет в нас меняются все до последнего атомы. То же происходит и с внутренним человеком. Пятый принцип чувственного, крайне развращенного субъекта может и должен исчезнуть, тогда как карма его юности, – хотя недостаточно сильная и оформленная, чтобы обеспечить ему блаженство дэвакхана и соединение с высшим принципом, – уже обозначилась настолько, чтобы позволить монаде ухватиться за нее в следующем воплощении.

Жизнь состоит из множества эпизодов, и обстоятельства могут помешать личности получить сполна от кармы все хорошее или плохое, что она ему предначертала. Но Закон Воздаяния никогда не позволяет слепой случайности перехитрить себя. Принимаются соответствующие меры, чтобы события, не реализовавшиеся в данной жизни, совершились в другом воплощении. Та часть обшей суммы, которая не может быть подсчитана в одной колонке, переносится в следующую. Во «Фрагментах» было приведено очень удачное сравнение множества жизней индивидуальной монады со страницами огромной учетной книги – Книги Жизни или – Жизней.

Затем, на основе впечатлений, почерпнутых из кармы юности, развивается новая личность. Наши друзья-ботаники, возможно, знают, что взрослое растение из рода кротон [341] в период засыхания или гибели выращивает из себя своего преемника. Природа движется вперед, и каждая ее новая попытка всегда успешнее предыдущей. Это обновление происходит за счет потенциала, скрытого в самой жизни. Также, невзирая на эволюционную непригодность полностью развращенной личности, которой грозит расторжение с духовной монадой и погружение в восьмую сферу, где ей уготовано уничтожение, все же впечатления, переданные высшему Эго предыдущими личностями, обладают достаточной силой для сотворения нового физического Эго – как и у растения кротон. В этих колонках рассматривалась связь духовной монады с чередой физических Эго, с которыми она временно соединялась в земных существованиях некоего человека. Если этот человек попробует воскресить в памяти свою ежедневную работу, то окажется, что те дни, которые он не наполнил ничем важным и провел в праздности, не оставили следа в его сознании и превратились в белый лист. Эти дни были преданы забвению. Аналогичным образом, по окончании долгого странствия Эго восстанавливает самосознание только тех личностей, которые оставили достаточно сильный духовный, следовательно, неизгладимый отпечаток на монаде, а память о сознательных действиях конкретной развращенной личности, отправляющейся в восьмую сферу, будет полностью стерта.

Тогда напрашивается вопрос: что заставляет человека быть хорошим и чистым, если его духовная монада все равно вынуждена прогрессировать? Это попутная, но очень важная проблема, обсуждение которой преждевременно, по крайней мере, на данной стадии работы нашего журнала.

СЕМЕРИЧНЫЙ ПРИНЦИП В ЭЗОТЕРИЗМЕ.

После того, как мы начали знакомить наших читателей с эзотерическими доктринами архатов, многие, не успевшие ознакомиться с оккультными основами индуистской философии, вообразили, что эти два учения не согласуются между собой.

Некоторые фанатики открыто упрекали оккультистов из Теософского Общества в распространении буддийской ереси, а иные пошли еще дальше, обвинив все теософское движение в замаскированной пропаганде буддизма. Неграмотные брамины и ученые европейцы язвили по поводу того, что наш тезис о семеричном строении природы и всего сущего в ней, включая человека, надуман и не находит подтверждения в древнейших религиозных системах Востока.

К счастью, нам не пришлось долго ждать своей полной реабилитации. Уже в следующем номере журнала «The Theosophist» наш брат, мистер Т. Субба Роу, бакалавр искусств и права, оккультист и ученый, пользующийся всеобщим признанием, ознакомит общественность с выдержками из оригиналов, которые станут неопровержимым доказательством того, что все идеи, лежащие в основе «Фрагментов», в свое время утверждались еще Вьясой – великим посвященным Адептом и Риши.

Таким образом, основные положения тайной доктрины архатов подтверждены авторитетным религиозным деятелем, в чьей ортодоксальности не посмеет усомниться ни один индус, к какой бы секте он ни принадлежал. Эти абзацы привлекли внимание мистера Субба Роу совсем недавно, во время просмотра литературы по другой теме; они явились еще одним примером поразительных совпадений, которые по счастливой случайности участились за последнее время.

Пока же мы предлагаем бросить беглый взгляд на Веды, Упанишады, Законы Ману и особенно веданту и тем самым продемонстрировать их тождественность с нашими постулатами. Даже в их несовершенных эзотерических вариантах явно проглядывают указания на семеричность строения мира. Намеки сквозят в каждом отрывке. Это мистическое число встречается не только на каждой странице древнейших арийских священных рукописей, но также и в стариннейших книгах по зороастризму, и в спасенных тайных писаниях древней Вавилонии и Халдеи, напечатанных цилиндрическим способом [342], и в «Книге Мертвых», и в ритуальных предписаниях древних египтян, и даже в книгах Моисея, – не говоря уже о таких эзотерических еврейских трудах как каббала.

В ограниченных пределах^небольшой журнальной статьи едва ли хватит места для нескольких цитат, которые мы выбрали в качестве ориентиров, предпослав к ним небольшие пояснения. Для глубокого осмысления этой темы недостаточно ознакомиться только с «Фрагментами».

Не будет преувеличением сказать, что по каждой из цитируемых здесь шлок [343] можно написать солидный труд.

Начиная с хорошо известного «Гимна времени» в Атшрваведе (Кн. XIX, Гимн liii, 1-2):

«Время, словно сверкающий конь с семью поводьями,

Полный животворящей силы, уносит все вперед».

* * *

«Время, похожее на семиколесную повозку с семью ступицами,

Катится без остановки: вращающиеся колеса – это все миры,

Нанизанные на ось бессмертия…».

– и вплоть до Законов Ману «первого и седьмого человека», Веды, Упанишады и все более поздние философские системы изобилуют ссылками на это число. Кем был Ману, сын Сваямбхувы? Тайная Доктрина говорит, что этот Ману не был человеком, а является олицетворением первых человеческих рас, развившихся с помощью Дхиан Коганов в начале первого Круга. Но в его Законах (Кн. Г, 80) сказано, что существует 14 Ману в каждой Кальпе, или «интервале между творениями» (читай: «интервале между одной малой пралайей и другой»), и что «в нынешний божественный век пока что было семь Ману». Содержание нижеследующего легче будет понять тем, кто знает о существовании семи Кругов, из которых мы прошли три и находимся в четвертом; и тем, кого учат, что существует семь восходов и семь закатов, или 14 Манвантар, что в начале и в конце каждого Круга, в самом Круге и между глобусами происходит «пробуждение к иллюзорной жизни» и «пробуждение к реальной жизни» и что, более того, есть «коренные Ману» и «семенные Ману» (мы вынуждены так неуклюже перевести этот термин) – семена человеческих рас предстоящего Круга (тайна, которую открывают только тем, кто прошел три этапа посвящения). В священных индусских рукописях сказано: «Первый Ману дал жизнь шести остальным (всего семь первоначальных Ману), а каждый из них, в свою очередь, создал семь других Ману [344]» (Кн. I, 61-63) [345] – порождение последних символически обозначается в оккультных трактатах как 7x7. Так становится ясно, что последний на данном этапе Ману, прародитель человечества нашего четвертого Круга, должен быть седьмым (поскольку мы находимся в четвертом Круге), и что коренной Ману появляется на глобусе А, а семенной – на глобусе G. Точно также как каждый планетарный Круг начинается с «коренного Ману» (Дхиан Когана) и завершается «семенным Ману», так и коренной и семенной Ману появляются, соответственно, в начале и в конце пребывания человечества на любой из планет. Из вышесказанного легко понять, что Ману-антарический период обозначает (как предполагает этот термин) время между появлением двух Ману, или Дхиан-Коганов; следовательно, малая Манвантара слагается из длительности существования семи рас на любой конкретной планете, а большая Манвантара - это период одного человеческого Круга в Планетарной Цепи. Кроме того, как уже было сказано, каждый из семи Ману создает 7x7 Ману, и на всех семи планетах во время каждого Круга существует 49 коренных рас, значит, каждая коренная раса имеет своего Ману. Нынешний, седьмой Ману называется Вайвасвата и соответствует в экзотерических текстах индийскому аналогу вавилонского Ксизустра и еврейского Ноя. Но в эзотерических текстах сказано, что Ману Вайвасвата, прародитель нашей пятой расы, который спас ее от потопа, чуть не истребившего четвертую расу (атлантов), – не является седьмым Ману, упомянутым в перечне коренных, или основных, Ману, а одним из 49, «эманировавших из этого коренного Ману».

Для большей ясности мы приводим имена всех 14 Ману в их связи с каждым Кругом.

1-й Круг.

1-й (Коренной) Ману на планете А – Сваямбхува.

1-й (Семенной) Ману на планете G – Сварочи.

2-й Круг.

2-й (Коренной) Ману на планете А – Уттама.

2-й (Семенной) Ману на планете G – Тамаса.

3-й Круг.

3-й (Коренной) Ману на планете А – Райвата.

3-й (Семенной) Ману на планете G – Чакшуска.

4-й Круг.

4-й (Коренной) Ману на планете А – Вайвасвата (наш породитель).

4-й (Семенной) Ману на планете G – Саварна.

5-й Круг.

5-й (Коренной) Ману на планете А – Дакша Саварна.

5-й (Семенной) Ману на планете G – Брахма Саварна.

6-й Круг.

6-й (Коренной) Ману на планете А – Дхарма Саварна.

6-й (Семенной) Ману на планете G – Рудна Саварна.

7-й Круг.

7-й (Коренной) Ману на планете А – Раучья.

7-й (Семенной) Ману на планете G – Бхаутья.

Таким образом, хотя Вайвасвата является седьмым по счету, на самом деле – это основной Коренной Ману нашей 4-й Человеческой Волны (читатель не должен забывать, что Ману – это не человек, а соборное человечество), в то время как наш Вайвасвата был всего лишь одним из семи малых Ману, которые поставлены руководить всеми семью расами нашей планеты. Каждый из них должен стать свидетелем одного из периодически повторяющихся катаклизмов (поочередно от огня и воды), которые завершают цикл каждой коренной расы. И именно этот Вайвасвата – у других народов его абстрактное воплощение именуется, соответственно, Ксизустр, Девкалион [346], Ной и т.д. – является аллегорическим человеком, который спас нашу расу, когда почти все население одного полушария было поглощено водой, в то время как другое полушарие пробуждалось после временной обскурации.

Число семь бросается в глаза даже при поверхностном сопоставлении одиннадцатой таблички, излагающей легенду об Издубаре [347], связанную с халдейской версией о всемирном потопе, с так называемыми книгами Моисея. В обоих источниках число семь играет весьма важную роль. Чистых животных и домашнюю птицу брали по семь штук; через семь дней, по пророчеству Ноя, на землю должен обрушиться ливень; поэтому он будет ждать «еще только семь дней», и снова семь дней. А в халдейском повествовании о всемирном потопе дождь прекратился на седьмой день. На седьмой день был послан голубь; Ксизустр берет по семь «кувшинов вина» для алтаря и тд. Откуда такое совпадение? И все же нас склоняют принять точку зрения европейских востоковедов, которые называют «нелепыми измышлениями» подобные параллели в вавилонской и арийской хронологиях! Тем не менее, пока они не дают никаких объяснений и, насколько нам известно, не заметили странного сходства в суммарных числах семитской, халдейской и арийской (индусской) хронологий; следующий факт должен навести изучающих оккультную философию на серьезные размышления. Период правления десяти вавилонских допотопных царей определен в 432 000 лет [348], продолжительность послепотопной Кали-юги тоже обозначена 432 000 лет, в то время как все четыре эпохи, составляющие божественную Маха-югу, насчитывают в общей сложности 4 320 000 лет. Почему эти хронологии – если они вымышлены и нелепы – содержат идентичные числа, хотя ни арийцы, ни вавилонцы, наверняка, никогда ничего не заимствовали друг у друга! Мы обращаем особое внимание оккультистов на эти три числа: 4 означает совершенный квадрат, 3 – триаду (семь вселенских и семь индивидуальных принципов), а 2 (проигнорированная и отвергнутая Пифагором) символизирует наш иллюзорный мир.

Лучшее подтверждение оккультных учений можно найти в Упанишадах и веданте. В мистической доктрине Рахасья [349], или Упанишадах, «единственной Веде всех современных мыслящих индусов» – как вынужден был признать Монье Уильяме, – каждое слово, в соответствии с ее названием [350], имеет тайный смысл. Этот смысл полностью откроется только тому, кто обладает высшими знаниями о Пране, Единой Жизни, «втулке, в которую вдеты семь спиц Вселенского Колеса» [351].

Даже европейские востоковеды сходятся в том, что все философские системы Индии описывают человеческое тело: а) внешнее, или физическое тело (стхулашариру); б) внутреннее, или прозрачное тело (сукишу), или лингашариру (проводник); – прочно соединенные с в) жизненным принципом (дживой, или каранашарирой [352], «причинным телом»). Оккультная система делает из этих трех тел семь, добавляя к ним кому, манас, буддхи и атман. Философия ньяя [353], рассматривая Прамейи [354] (с помощью которых должны быть правильно поняты объекты и субъекты Прамы), включает в число двеннадцать 7 «основных принципов» (см. Сутру IX), коими являются: 1) душа (атман); 2) ее верховный дух (дживатман); 3) тело (шарира); 4) чувства (индрья); 5) активность, или воля (правритти); 6) ум (манас); 7) разум (буддхи). Семь Падартх [355] (исследований, или предикатов [356], существующих вещей) в вайшешике Канады соответствуют в оккультной доктрине семи качествам или атрибутам семи принципов:

1) материя (дравья) соотносится с телом, или стхулашарирой;

2) качество, или свойство (гуна) - с жизненным принципом, дживой;

3) действие, или поступок (карма) - с лингаша-рирой;

4) связь, или смещение свойств (саманья) - с кама-рупой;

5) личность, или сознательная индивидуальность (вишеша) - с манасом;

6) сонаследование, или вечная сокровенная связь (Самавайя) - с Буддхи, неотъемлемым проводником Атмана;

7) Несуществование, или небытие (абхава), в смысле изолированности от объективной материи – с высшей монадой, или Атманом.

Таким образом, рассматриваем ли мы Единство как ведическую Пурушу или браманическую (нейтральную) «вездесущую сущность», или как вселенский дух, «свет света» (джиотишам джиотих), или в виде Всеобщности, лишенной всяких связей – как в Упанишадах - или как Параматман в веданте, или как Адришту, «невидимую Силу», или божественный атом у Канады; либо как Пракрита, вечно существующую сущность Капилы [357] – во всех этих безличных вселенских Принципах мы находим латентную способность развивать из себя «шесть лучей» (сам источник является седьмым). Третий афоризм «Санкхья-карики» [358], в котором говорится, что Пракрити – это «корень и субстанция всех вещей», но не продукт, а сам производитель «семи вещей, которые тоже становятся производителями» – имеет чисто оккультный смысл.

Чем являются эти «производители», эволюционирующие из основного вселенского принципа, Мулапракрити, или недифференцированной космической первоматерии, которая выделяет из себя сознание и ум и обычно именуется Пракрита, аму-лам мулам, «корнем, лишенным корней», авъяктой, «непроявленным проявителем» и т.д.? Говорится, что этот изначальный таттва, или «вечно существующее то», неизвестная сущность, создает в качестве первого производителя Буддхи - «мышление», – соответствующее 6-му принципу в макро-и в микрокосме. Оно, в свою очередь, порождает (или служит источником) аханкару, «самосознание» и манас, «ум». Напоминаем читателям, что великим источником этих двух внутренних способностей [служит] Махат. Буддхи per se не может обладать ни самосознанием, ни умом, то есть 6-й принцип в человеке в состоянии сохранять суть личностного самосознания или «личностную индивидуальность» только посредством впитывания своих собственных вод, которые протекли через эту конечную способность; ибо аханкара - то есть восприятие «Я», или осознание своей личностной индивидуальности, правильно обозначенное термином «эгоизм», – относится ко второй или, вернее, третьей волне порождений из числа семи, то есть к 5-му принципу, или Манасу. Именно Манас, «подобно пауку, плетущему паутину», вытягивает вдоль нити Пракрити, «основного принципа», четыре последующих тонких первичных принципа, или части, Танматры, из которых развиваются Махабхуты третьего класса, или плотные первичные принципы, или вернее, ишриры и рупы - кама, линга, джива и стхулашарира. Все три гуны «Пракрити» – саттва, раджас и тамас (чистота, страстная активность и невежество, или тьма) – переплетенные в тройной канат, или «веревку», проходят через все семь или, вернее, шесть человеческих принципов. Именно от пятого принципа – Манаса, или аханкары «Я» – зависит, превратится ли «веревка» гун в одну нить – саттву и таким образом сольется с «непроявленным проявителем» и приобретет бессмертие, то есть вечное сознательное существование. В противном случае он снова будет распадаться на свои махабхутические компоненты; до тех пор, пока тройная веревка остается нерасплетенной, Дух (божественная монада) связан присутствием гун в принципах, «подобно животному» (пуруша-пасу). Дух, атман, или дживатман (седьмой и шестой принципы) как макро-, так и микрокосма, хотя и связан этими гунами в период объективной проявленности вселенной или человека, все же полностью свободен от них (ниргуна). Из всех трех производителей, или развивающих принципов, – Пракрити, Буддхи и аханкары - только последний может быть схвачен (когда речь идет о человеке) и уничтожен в состоянии персонификации.

«Божественная монада» лишена свойств (агуна), в то время как Пракрити, превратившись из Мулапракрити в активного производителя (авьякту) становится гунават (наделенной качествами). Пуруша, или Атман, не имеет никаких связей с Пракрити (разумеется, будучи неспособной воспринимать ее в ее гунаватическом состоянии); а с Мулапракрити, или недифференцированной космической субстанцией, он контактирует – поскольку они едины и идентичны.

В «Атма-Бодхе» («Знании души»), трактате, написанном великим Шанкарачарьей, прямо говорится о семи принципах в человеке (см. 14-й стих). Они называются там пятью оболочками (панча-кошами), в которые одета божественная монада – Атман и Буддхи, 7-й и 6-й принципы, или индивидуальная душа, – когда она становится отличной (посредством авидьи, майи и гун) от высшей души – от Парабрахма. Первая оболочка, названная анандамайей, «иллюзией высшего блаженства», – это манас, то есть 5-й принцип, объединенный с Буддхи, согласно оккультной системе; вторая оболочка – это Виджнана-майя-коша, футляр, или «оболочка самообмана», то есть манас, впавший в заблуждение и отождествивший себя с личностным «Я», или Эго, и его проводником. Третья оболочка – Мано-майя - состоит из «иллюзорного ума», связанного с органами действия и воли, то есть это камарупа, порождающая совместно с лингашарирой иллюзорное «Я», или «Майяви-рупу». Четвертая оболочка названа Прана-майей, «иллюзорной жизнью», нашим вторым жизненным принципом, или дживой, в котором обитает жизнь – «дышащая» оболочка. Пятая коша называется Анна-майей, или оболочкой, поддерживаемой пищей – то есть это наше физическое тело. Все эти проводники порождают по шесть других, – меньших по размеру, – оболочек (атрибутов, или качеств); основная оболочка всегда является седьмой; а Атман, или Дух, проходящий через все эти тонкие эфирные тела наподобие нитки, называется «связующей душой», или сутратманом.

Подводя итог вышесказанному, можно констатировать, что эзотерическое учение, поистине, имеет полное право называться «Связующей доктриной», поскольку подобно «Сутратману», или Пранатману, оно пронизывает и связывает воедино все древние философские и религиозные системы, и более того – объясняет и примиряет их; ибо какими бы разными они ни казались внешне, у них единая основа, масштаб, глубина, ширина и природа которой известны тем, кто стал – подобно «мудрецам востока» – адептами оккультных наук.

РАСПОЗНАВАНИЕ ДУХОВ И СОВРЕМЕННЫЕ ТЕОРИИ.

«М.А.(Оксон)» [359].

«Вопрос о распознавании духов очень трудно увязать с некоторыми недавними теориями о природе духа и человеческой индивидуальности, претендующими также на крайне почтенный возраст. Теософы обвиняют нас в небрежном, неточном и фактически неоправданном употреблении слова "дух". Они говорят, что так называемые духи, участвующие в спиритических сеансах, вовсе не являются таковыми, в любом смысле этого неправильно используемого слова, а только оболочками, reliquiae тех, кто раньше был индивидуумами, – с остатками памяти, оживляемыми время от времени с помощью вечного хранилища информации обо всем, что происходило, – астрального света. Эти "фрагменты" бывших людей ни в коем разе не являются духами, а скорее призраками (полагаю, так бы назвали их наши друзья), прозрачными и распадающимися. Они лишь бледное отражение духа, – внутреннего принципа, истинного я, – которое в них больше не находится, а вознеслось или, возможно, упало на подобающее ему место.

Поэтому, когда я говорю, к примеру, что дух моего друга Эпе Саржана общается со мной, то я выражаю свою мысль не совсем точно. Я должен сказать, – при условии, что вся эта история не является результатом моих галлюцинаций или розыгрышем талантливого тщеславного привидения, – что определенные внешние принципы, принадлежавшие некогда этому человеку и входившие в состав сложного существа, сообщили мне некоторые факты с помощью осколков земных воспоминаний. Эти сведения, – сказали бы они, – могут оказаться несущественными и даже недостоверными. Теософы не считают подобные общения доказательством тех потрясающих предположений, которые выдвигаются спиритуалистами; и заявляют, что при тщательном анализе подобные факты серьезнейшим образом подрывают доверие к широко распространенному поверью о возвращении духов. Они сказали бы мне, что через короткое время мой друг исчезнет из моей жизни, если только, к несчастью, не окажется, что он привязался к земле и посему превратился в крайне нежелательного собеседника. Он будет становиться все более расплывчатым, бледным и прозрачным; его интерес ко мне и моей жизни будет уменьшаться, память о земле и всех ее заботах ослабевать, пока он не умрет окончательно – то есть его внешняя часть, общавшаяся со мной, – и я напрасно буду ждать дальнейших контактов.

Это в лучшем случае. Но вероятнее всего, скажут они, мой друг никогда не приближался ко мне. Его земные привязанности и воспоминания поблекли, и он, судя по его характеру, сейчас уже отдыхает перед следующим воплощением. На это их предположение не в силах повлиять никакие доказательства, ибо на возражения рядового ученого: "Я не знаю, в чем заключается подвох, но он есть в ваших аргументах", – теософ ответит: "Вы говорите вздор. Совершенно невероятно, чтобы ваши высказывания были правильными. В действительности очень маловероятно, чтобы чистый дух сообщался с землей таким способом; не он спускается сюда, а медиум поднимается до уровня его чистого жилища". Было бы невежливо говорить, что факты свидетельствуют не в пользу таких теорий, а гипотезы, вступающие в противоречие с фактами, рано или поздно окажутся несостоятельными. Без сомнения, так скоро и произойдет в области точного человеческого знания или не совсем достоверных теорий. Но здесь мы имеем дело с чем-то выходящим за пределы земной науки и пока не располагаем безошибочными критериями и ориентирами. Когда кто-то уверяет нас, что то-то и то-то невозможно, мы вправе спросить – почему? Или даже предположить, что в этих проблемах мы все одинаково некомпетентны. Далее, мы имеем право применить в своих исследованиях обычные научные методики, а это вовсе не теоретизирование и последующий подбор фактов для подкрепления мыльных пузырей, которых мы напустили, а кропотливый сбор информации, которую затем можно будет обобщить с большей долей уверенности. Еще рано ограничивать нас теориями или, по меньшей мере, некой теорией, в которую все должны верить. Во всяком случае, я не знаю ни одной теории, которая не вступала бы в открытое противоречие с некоторыми установленными данными или не была бы развенчана при апробировании, а по своей ясности и применимости могла бы соперничать с теорией спиритуалистов или даже спиритистов. Но, возможно, это объясняется тем, что мои факты согласуются с нашей теорией и не находят объяснения в рамках любой другой доктрины, которую я до сих пор встречал. Однако, я готов и хочу выслушать чужие доводы.

Недавно у меня была возможность заново рассмотреть вопрос идентификации духов и пополнить свою коллекцию фактов. История, о которой я собираюсь рассказать, безусловно, содержит много непонятного, и я не думаю, что она внесет ясность в сложную проблему. Но она по-своему интересна, поучительна и заслуживает особого внимания. Я изменил все имена, чтобы не создавать неприятностей своим друзьям, которых не имею права беспокоить. Во всем остальном повествование абсолютно правдиво.

Начну издалека. Примерно лет 10 назад я регулярно в течение нескольких лет получал большое количество сообщений, предположительно, от духов умерших людей. Сначала я относился к этим духам – я вынужден применить этот термин, так как жизнь слишком коротка, чтобы тратить ее на перифразы, – и их заботе обо мне очень скептически. Я устраивал им перекрестные допросы по полной программе и изо всех сил старался уличить их во лжи. Все их сообщения носили автобиографический характер, содержали несущественные факты и даты – своего рода общий контур их земной жизни – и передавались различными способами: стуками, ударами, автоматическим письмом, разговорами в состоянии транса и т.д. Выбранные средства общения никогда не менялись, и мне не доводилось изобличать их в преднамеренной лжи или отдельных попытках ввести в заблуждение, как это случалось в практике менее удачливых исследователей. Применяя методику обычного распознания личности, я не смог выявить никакого обмана. В качестве отступления могу сказать, что исходя из этого вправе утверждать, что добился положительных результатов. Если какое-то событие подтверждается большим количеством свидетелей, каждого из которых тестируют теми способами, которые человек считает наиболее приемлемыми в своей повседневной жизни, и все они выдерживают проверку, в ходе которой не выявлено никакого обмана или недобросовестности, – то такие свидетели заручаются нашим доверием. Они могут заблуждаться или быть отвергнутыми, как это произошло с бабушкой шотландца, призрак которой ее внук прогнал со словами: «Это не моя бабушка, это мерзкая старая лгунья». Я же не обнаружил никаких признаков фальсификации.

Среди моих невидимых собеседников был один, которого я буду называть Джоном Лилли. Он общался, главным образом, с помощью стола и выбрал для себя исключительно отчетливый звук. Его нельзя было спутать ни с кем, и многие годы я легко узнавал его позывные. Постепенно он приходил все реже и реже, пока от него не остались одни воспоминания. От этого духа, также как и от других, я получал различные автобиографические сведения, – факты, даты и подробности, которые я мог легко проверить, ибо он был довольно известным человеком. Эти сведения были точны во всех деталях, насколько позволяла установить проверка. Некоторые сообщения носили личный характер и я, естественно, не мог найти им письменного подтверждения, но бывало и так, когда мне это удавалось, я лишний раз убеждался в правдивости слов Лилли.

Прошло несколько лет с тех пор, как Лилли, по всей видимости, ушел из моей жизни. Он сделал то, что должен был сделать, и удалился. В этом году один из моих друзей, которого я не видел около 10 лет, пригласил меня погостить у него несколько дней. Он поселился в новом месте неподалеку от меня, поэтому я отправился пообедать и переночевать в его доме. Был званый вечер, и мне не удалось толком поговорить с моим другом до самого отхода ко сну. Вскоре я заснул, но мой отдых часто прерывался шумом и стуками, которые я сразу же узнал, хотя прошло уже несколько лет. Когда я окончательно проснулся, то убедился, что это не сновидение. Стуки раздавались по всей комнате, но я не получил через них никакого связного сообщения. Я был в сонном состоянии и не расположен к активной работе, хотя и достаточно четко осознавал происходившее. Я нисколько не сомневался в реальности стуков, но самым примечательным в них был характерный звук, присущий только Лилли. Его ни с чем нельзя было спутать, и я слушал его, пока мной не овладела усталость и я снова не уснул, недоумевая, откуда этот звук, – столь долго отсутствовавший, – мог исходить в доме, в котором я никогда раньше не бывал, да еще в полночь. Всю ночь этот стук перемежался с моими сновидениями, но утром исчез, и я больше о нем не вспоминал.

После завтрака мой друг повел меня показать свой сад и обратил мое внимание на то, что дом, который он ныне занимает, очень старинный. «У него также есть своя история, – сказал он, – когда-то в течение нескольких лет здесь жил человек, чье имя тебе должно быть известно – Джон Лилли»!

Так вот в чем была разгадка. Своим появлением в этом доме я каким-то образом задел струны памяти, которые вызвали этот дух на общение со мной и заставили его нарушить многолетнее молчание. Я серьезно размышлял о случившемся и был склонен думать, что, возможно, я слышал о связи Лилли с этим местом либо из его собственных сообщений, либо из какой-нибудь книги, к которой я обращался в ходе расследований. Я старательно пересмотрел все подробные записи его слов и моих проверок, но не обнаружил в них хоть какого-либо упоминания о доме, в котором впоследствии поселился мой друг. Зафиксировано было многое, но только не то, что он когда-то жил здесь. Этот факт не был упомянут и в книге, из которой я черпал информацию. Я совершенно уверен, что вошел в этот дом в полном неведении относительно прежнего проживания в нем Лилли и того, что раньше каким-то образом мог быть поставлен об этом в известность.

Итак, имеется интересный материал для размышлений. Первое: является ли этот дух Джоном Лилли (как я условился его называть), проживавшим в этом доме? Что поддерживало связь между ним и домом? И почему мое присутствие в его бывшей спальне заставило его нарушить мой покой шумом, который я, естественно, связал с его именем? Предположим, что для его первого посещения меня был веский (как я полагаю) повод, тогда почему, замолчав, он прервал молчание после моего визита в его дом? Не присутствовал ли он все эти годы, но в последнее время не подавал знаков по тем же причинам, что и другие, – причинам веским и уважительным, – а теперь, наконец, был вынужден привлечь мое внимание еще раз? Тогда почему он не разговаривал и не установил никакой связи? Он был не в состоянии это сделать или ему не позволили?

Второе: если это была всего лишь внешняя оболочка реального Джона Лилли, могу я сделать вывод, что его память – или память его внешних принципов – была вызвана к жизни моим визитом? Каким образом? Ведь она не была соединительным звеном между нами и никак не была связана с его приходом ко мне. Была ли это простая случайность? И не происходили бы такие же манифестации в любом другом месте, где я мог оказаться? Я не могу сказать, что это невозможно или даже совсем невероятно; но это представляется маловероятным с учетом многочисленных случаев зависимости между определенными местами и духами, которую часто наблюдали я и другие. Эти общения действительно были знаменательными в моей практике. И поскольку со дня ухода Джона Лилли с земного плана прошли многие десятилетия, и не одно столетие с момента кончины других моих «визитеров», то на каком основании я должен делать вывод о постепенном – весьма постепенном – распаде этих оболочек?

И наконец, если некий дух-персонификатор все эти годы выдавал себя за Джона Лилли, то какими замечательными актерскими способностями и какой осведомленностью о нем он должен обладать! Загримированный с ног до головы актер, бьющийся об заклад, что он изобразит Отелло, не выдерживает никакого сравнения с этими идущими напролом остатками некогда жившего человека! Что же он представлял из себя в бытность целостной личностью?!

На эти и многие другие возникающие по этому поводу вопросы будут даны самые разные ответы людьми разного склада мышления, и вероятно, ни один ответ, полученный на нашей нынешней стадии неведения, не сможет удовлетворить всех. Но для тех, кто, подобно мне, имеет опыт столкновения с подобными случаями, объяснения спиритуалистов, я уверен, покажутся самыми убедительными и вызовут меньше всего возражений. Более утонченный восточный философ воспользуется объяснением, которое он получил не из своего опыта (ибо он избегает практического общения с теми, кого считает блуждающими тенями, от которых надо держаться подальше), а из собственных глубокомысленных рассуждений, либо из знаний, приобретенных им от своих духовных авторитетов. Я не беру на себя смелость говорить, здесь и сейчас, с позиций теории, которую не разделяю (возможно, из-за недостаточной осведомленности). Но я прошу разрешения указать на случаи типа тех, о котором я поведал, которые не встречаются на Востоке, но происходят здесь, на Западе. С моей точки зрения и, по мнению практических спиритуалистов, восточная философия интерпретирует их совершенно неудовлетворительно, когда снисходит до них. Каждая истинная философия должна принимать их во внимание; и я не берусь утверждать, что теософия, которой занимаются такие талантливые люди, не имеет в своем арсенале готового объяснения. Ни одно чисто академическое исследование того, что философия считает теоретически возможным или даже доказуемым с позиций высшей метафизики, не может отмахнуться даже от одного установленного факта, какой бы непонятной ни была его причина.

Этим письмом я хочу внести свою лепту в дело изучения запутанной проблемы. Имея на сей счет собственное мнение, которое я не собираюсь никому навязывать, хочу беспристрастно ознакомиться с чужими точками зрения».

РЕДАКТОРСКИЙ КОММЕНТАРИЙ НА ЭТУ ЖЕ ТЕМУ [360].

Из всех спиритуалистов «М.А.(Оксон)» последний, чьим аргументам мы хотели бы сделать исключение и с чьими идеями сразиться, поскольку он является одним из наших давних и очень уважаемых друзей. Однако мы вынуждены вступить с ним в полемику, поскольку глубоко убеждены (чтобы не сказать знаем - из опасения прослыть догматиками), что по некоторым вопросам он так же сильно заблуждается, как и любой простой смертный, не наделенный его замечательным даром распознавания. Помимо нашего личного расположения к нему, он, – будучи автором «Психографии и идентификации духов» и прочих прекрасных работ по психологии [361], – как никто другой заслуживает самого серьезного и пристального внимания. Наша задача осложняется еще и тем, что «М.А. (Оксон)» не принадлежит к числу авторов, которые защищают спиритуалистические гипотезы, основываясь только на информации из вторых рук, или к разряду восторженных почитателей «духов-визитеров» и новомодных феноменов, а является очень серьезным исследователем своих личных многолетних общений с так называемыми «духами».

Но нам придает смелость мысль о том, что не претендуя на такие же, как у него, ясность стиля и замечательную способность приводить доказательства, которые для него являются прямыми, а для других сомнительными, мы тоже можем дискутировать, прибегая к собственному опыту. Кроме того, в отличие от теории, с которой он повенчался, наша доктрина базируется на учениях всех древних философов и, более того, на коллективном опыте людей, посвятивших всю свою жизнь изучению оккультной стороны природы. Таким образом, наши показания тоже могут иметь определенный вес, во всяком случае – для беспристрастных умов. И мы заявляем, что в глазах последних наша теория применительно к нашим фактам покажется – по крайней мере, относительно случая с Джоном Лилли – намного разумнее и правдоподобнее, чем обычная спиритуалистическая гипотеза.

Начнем с того, что главный аргумент «М.А.(Оксона)» против теософии не только явно некорректен, но и совершенно несправедлив в одном аспекте. Он говорит, что «мы (спиритуалисты?) имеем право использовать в своих исследованиях обычную научную методику, что совсем не то же самое, как теоретизировать и затем подбирать факты для подкрепления мыльных пузырей, которых мы напустили, а кропотливо собирать информацию, которую затем можно будет обобщить с большой долей уверенности». В ответ на это мы напоминаем ему, что спиритуалистическая теория о возвращении духов умерших имеет такой же возраст, что и первые стуки в Рочестере, то есть тридцать пять лет, и что если на кого-то и падает обвинение в пускании мыльных пузырей прежде, чем собрано достаточно фактов, способных выдержать одну-единственную соломинку, то не на теософов, а именно на спиритуалистов. Мы совершенно уверены в том, что «М.А.(Оксон)» не был первым, кто дал название посреднику, проявляющемуся через определенные феномены, но как бы ни было велико его нежелание принять теорию apriori, являющуюся, по мнению всех без исключения спиритуалистов, «негибкой догмой, которую навязывают нам на веру», - тем не менее, похоже, он принял ее и теперь поддерживает и защищает от малейшего посягательства со стороны любой несходной с ней доктрины. Если нам говорят, что он сделал это на том основании, что не встретил ни одной (теософской оккультной) теории, которая не вступала бы в открытое противоречие с некоторыми установленными фактами или «не рассыпалась бы при проверке», – то мы отвечаем, что наш опыт и его диаметрально противоположны. Кроме того, довольно затруднительно представить себе, как можно доказать самоочевидность теории, если привлекать только те факты, которые отвечают лишь нашим целям.

«М.А.(Оксон)» никогда не был оккультистом и поэтому ничего не знает о способах проверки различных типов феноменов – в том числе самих «духов». Хотя едва ли сейчас найдется бывший спиритуалист, – такой же ревностный и бескомпромиссный, как «М.А.(Оксон)», – ставший теософом, а затем превратившийся в оккультиста. За четверть века такая метаморфоза произошла только с одним человеком – полковником Олькоттом. А автор этих строк, воспитанная, как и все члены ее семьи, в вере в возвращение «душ» (могущественная ортодоксальная церковь, склонная относить их всех к категории злых или «проклятых» душ, не делает различия между теориями), еще тридцать с лишним лет назад отдавала большее предпочтение спиритуалистическим, чем оккультным взглядам – несмотря на знакомство с оккультными доктринами. Одно время мы были такими же пылкими спиритуалистами, как и многие другие. Никто упорнее нас, – нет, даже отчаяннее нас, – не цеплялся за последнюю соломинку этой обнадеживающей и радостной иллюзии, обещавшей блаженство вечного личного воссоединения с самыми близкими и дорогими, кого мы потеряли. Год, проведенный в Америке, и тяжкие личные испытания убили эту хрупкую надежду и окончательно открыли нам глаза. Понадобилась смерть двух человек, – наиболее горячо любимых родственников, – чтобы навсегда похоронить столь сладостную, но обманчивую мечту. Мы научились на собственном опыте, – прежде чем стали безоговорочно верить своим Учителям, – делать различие между объективными оболочками бывших людей – и субъективными истинными духами, между элементариями (жертвами несчастных случаев или самоубийцами) и элементалами – будущими людьми. И мы полагаем, что знаем теперь отличие «Братьев Света» от – если применять образное восточное выражение – «Братьев Тени» в над- и подземных сферах, а также на земном плане. Есть духи и есть Духи; Высокие Планетарные Духи (Дхиан Коганы), которые были человеческими существами миллионы веков назад на другой (не нашей) планете, и их майя-вическая видимость, проецируемая на внутренний психический экран наших медиумистических, следовательно, искаженных органов восприятия.

Есть провидцы, а есть медиумы, так же, как великие мужи науки и усердные искренние, но невежественные новички. И нечестно со стороны «М.А.(Оксона)» выдавать теософов за людей, предписывающих «косные догмы» и слепую веру, особенно после того, как несколькими строчками выше он аннулировал свое обвинение, вложив в уста своих оппонентов, обращавшихся к спиритуалистам, слова, которые правильно характеризуют первых: «Совершенно маловероятно, чтобы вы были правы в своих предположениях. В действительности, это не невозможно, но очень маловероятно» и т.д., – нас заставили сделать заявление, не имеющее никакого отношения к догматизму.

А теперь проанализируем приведенный случай и посмотрим, мог ли «Джон Лилли» совершить все, что ему приписывают, в то время как его монада находилась в девакхане или другом состоянии, из которого нет возврата на землю, согласно нашему мнению, которое мы, на самом деле, не навязываем никому, кто предпочитает придерживаться своих собственных теорий. Почему бы его оболочке, которая, несмотря на остроумное определение мистера Морзе (хотя, безусловно, остроумие не является доказательством), что это «нечто, что передвигается, не имея ничего внутри себя», – не обладать всем необходимым, что было у нее на земле, для воссоздания ложной личности, то есть иллюзорного эго, с сознанием его физической личности и памятью, воскрешающейся и обновляющейся при каждом контакте с частицами мозга живого медиума [362]? Мы спрашиваем, почему бы этой «оболочке», – несмотря на то, что «прошло не одно десятилетие с момента ухода Джона Лилли с земного плана», – не сообщаться с «М.А.(Оксоном)» в течение многих лет, пусть даже посредством стола? Спиритуалисты, которые так торжественно апеллируют к Библии для подтверждения своих рассказов об ангелах и внезапном появлении якобы материализовавшихся духов, не должны, говоря о пустых оболочках, упускать из виду и с выгодой для себя забывать о «рефаимах» [363] евреев, – населяющих их Шеол [364], или Гадес [365]. Не означает ли слово «рефаим» буквально - «выхолощенная» или «пустая» тень и не соответствует ли их Шеол нашей кама-локе?

Описанный факт вовсе не противоречит нашей теории, в то время как он совершенно не согласуется со спиритуалистической. Если даже не брать во внимание, что реальный развоплощенный дух, скорее всего, избегал бы общения «посредством стола», имея в распоряжении утонченное ясновидение и духовное сознание медиума, как могло случиться, что знакомый звук – свидетельство его присутствия – «исчезал» постепенно, а не внезапно, как бывает в случае с «духом», наделенным реальной миссией, который уходит честно и открыто после выполнения задания? Разве это постепенное уменьшение подразумеваемого присутствия не совпадает идеально с нашей теорией о медленном увядании оболочки? Зачем вечной, полуматериальной, совершенно сознательной сущности прибегать к таким эксцентричным приемам?

И почему, если «Джон Лилли» был его старым другом и намеревался (при условии, что там вообще кто-либо имеет какие-нибудь намерения) напомнить о себе «М.А.(Оксону)», почему он открыто не сказал или не «отстучал» то, что он хотел сообщить, вместо того, чтобы держать нашего друга в полусонном состоянии и многократно прерывать его сон стуками и шумом, рискуя вызвать у него головную боль? «Может, он не был в состоянии сделать больше или ему это не позволили?» – спрашивает автор. «Не позволили!» – кто или что, хотели бы мы знать? С таким же успехом можно ожидать, что отравленные частицы, которыми человек рискует заразиться в комнате, где находился больной, умерший от оспы, способны назвать имя того, в ком они произросли, или объяснить, чем они занимаются.

«Джон Лилли» многие годы насыщал комнату своими эманациями, а в любом случае, определенная часть личностного сознания развоплощенного и даже живущего существа остается и будет сохраняться в том месте, с которым он себя отождествлял; подтверждением тому служат многие зарегистрированные феномены.

Например, появление на протяжении ряда лет астрального двойника сумасшедшего знатного происхождения в комнате, в которой его держали взаперти 9 лет. Время от времени оттуда доносился дикий крик – слуги узнали его, а врач клятвенно подтвердил на следствии, проведенном полицией в одном из губернских городов южной России. Чье это было привидение и чей голос? Психически ненормального? Но этот человек вылечился и в то время уже снова жил со своей семьей в Пензе – благочестивые христиане и духовенство приписали случившееся, как всегда, козням дьявола. Более того, бывший пациент, услышав о такой ужасной новости, – появлении его тела в комнате, где он неистовствовал много лет, настоял на своем возвращении в это место и разоблачении обмана своих врагов – как он это называл. Он отправился туда, вопреки протесту членов своей семьи и врача, и по прибытии решил провести ночь в своей прежней комнате в компании своего друга, вышеупомянутого доктора, которому стоило большого труда получить у него на это согласие. В результате он сам и врач видели его двойника и слышали еще более громкие крики, а когда на рассвете в комнату вошли психиатр сумасшедшего дома и больные, то увидели М.С. снова в состоянии буйного помешательства, а его друга в глубоком обмороке. Этот случай был официально подтвержден в свое время, и сообщение о нем можно найти в полицейских сводках 1840-1850 гг.

А теперь давайте представим, что вместо того, чтобы выздороветь и покинуть сумасшедший дом, этот человек там умер. Кто из спиритуалистов когда-либо усомнился бы в том, что здесь стонал его «дух» и появлялась «майяви-рупа» propria persona? Мы говорим с такой уверенностью именно на основании ряда подобных случаев и нашего личного опыта, приобретавшегося на протяжении свыше 40 лет – 10 из которых прошли в состоянии, очень похожем на медиумизм (если не таковом), пока, благодаря невероятному усилию воли и помощи посвященных друзей, мы не избавились от него. Однако, наш опыт остается при нас, и мы никого не заставляем верить нам на слово и не навязываем своих жизненных убеждений другим людям. Не было никакого «духа, выдававшего себя за Джона Лилли». Но, вероятно, была сброшенная и распадавшаяся оболочка Джона Лилли; возможно, накануне полного распада, но все еще способная гальванизироваться до испускания звуков в результате присутствия того, чей организм поддерживал ее существование в течение нескольких лет. Когда этот организм снова вступил в контакт с reliquiae, то получился эффект, подобный оживлению трупа сильным электрическим разрядом.

Также неверно утверждать, что «более утонченный восточный философ воспользуется объяснением, которое он получил не из своего опыта (ибо он избегает непосредственного общения с теми, кого считает блуждающими тенями, от которых надо держаться подальше), а из собственных глубокомысленных рассуждений»; ибо «восточный философ» не делает ничего подобного.

Только для начинающего «философа» – еще не посвященного ученика, которому запрещено беспокоить блуждающие тени, – такие контакты представляют опасность. Настоящий философ изучает различную природу этих невидимых факторов при полном контроле над своими физическим сознанием и чувствами, а также (хотя не так хорошо) при еще более полном осознании своих духовных восприятий во время прекращения активности плотного тела, мешающего своими заблуждениями чистоте духовного зрения. «А случаи такого рода» (как с М.А.Оксоном)… действительно «происходят на Востоке» и, пожалуй, чаще, чем на Западе. Но если бы даже христианские каббалисты поверили в них, то прибегли бы к той же самой доктрине об оболочках, что и мы. Если наши друзья обратятся к «Трем книгам по оккультной философии» Корнелия Агриппы [366], то увидят, что он выдвигал те же теории. В главе «Что интересует человека после смерти: различные мнения» мы находим следующую информацию, изложенную полно и ясно у Агриппы, но очень поверхностно в переводе Генри Морли. Опуская точки зрения на эту проблему Тритхемия [367], Генри Кунрата, Парацельса [368] и других великих оккультистов, процитируем несколько строк из упомянутого перевода, сделанного скептиком:

«Осознание наличия истины в учениях древних… все-таки заставляет каббалистов отказаться от доктрины Пифагора [369] о том, что озверевшие души принимают звериную форму; наоборот, они говорят, что они возвращаются на землю в человеческом обличий… Иногда души злых людей оживляют свои покинутые трупы… Но когда тело отдает земное земле, дух возвращается к Богу… и этот дух есть разум [монада, Буддхи] [370], чистая познавательная способность, которая оставалась безгрешной во время пребывания во плоти, какие бы прегрешения не совершали против нее душевные страсти и телесные заблуждения. Затем, если душа [личностное Эго, манас] прожила достойно, она отправляется вместе с разумом; и оба они совместно трудятся в мире, где правит Божественная справедливая воля. Но души, совершившие зло, после смерти отделяются от разума и бессознательно блуждают [наши оболочки], подвергаясь всем нестерпимым страданиям необузданных страстей, и благодаря влечению, с помощью которого они создали плотность физического тела, притягивают и конденсируют на себе, как в тумане, материальные частицы [материализуются?], делающие их чувствительными к физической боли и дискомфорту. После смерти души [отделившиеся от своего духовного Эго, если угодно] помнят прошлое и, в соответствии со своей природой, сохраняют большую или меньшую привязанность к телам, в которых они обитали, или другой плоти и крови [очевидно, к медиумам]. Чаще всего это происходит с душами, чьи тела не были захоронены, или с теми, кто подвергся насилию [самоубийцы и жертвы несчастного случая; см. «Фрагменты оккультной истины»]… Существуют два вида некромантии: несиомантия, оживление трупов, и скиомантия, когда вызываются только тени. Но для воссоединения души с телом требуются оккультные знания» [371].

Опять же, в следующей главе [xliii] читаем:

«Сейчас только разум от природы божественен, вечен; рассудок легок, прочен; идолум более материален и, будучи предоставлен самому себе, погибает». Это означает всего-навсего, что "разум" в данном случае выступает синонимом шестого и седьмого принципов, Атмана и Буддхи, или "Духа и духовной души", или познавательной способности, а "рассудок" символизирует духовное вещество, часть личностного сознания, или "душу, сопровождающую разум" (манас, следующий за Буддхи в девакхан). То, что Агриппа обозначил " идолумом", мы называем "астральной оболочкой", или "элементарней"».

Разумеется, приведенные цитаты, подкрепляющие наши высказывания, не произведут на спиритуалистов никакого впечатления; они печатаются здесь исключительно ради теософов. Кроме того, мы обращаем их внимание на статью, непосредственно следующую за «Распознаванием духов и современными теориями» в том же номере журнала «Light» (28 апреля 1883 г.) – «Дом с привидениями» (автор J.C.). Очаровательная, простая, незамысловато рассказанная история со всеми признаками искренности и неподдельности. Что мы в ней обнаруживаем? Любящая жена и мать теряет мужа в доме, в котором водились привидения еще до того, как эта семья в нем поселилась. Громкие шумы и треск без всякой причины. Звуки шагов на ступенях лестницы; таинственные голоса, слова, слетающие с призрачных губ. Умирает муж – очевидно, хороший и любящий супруг – страстный любитель музыки. На следующую ночь после его смерти пианино начинает тихо играть. «Я узнала эту мелодию – это последняя пьеса, которую мой муж сочинил экспромтом», – пишет вдова. Допустим! Каббалисты признают такую возможность и дают ей объяснение. Но то, что произошло дальше, не укладывается в рамки спиритуалистической теории, если только не допустить мысль, что хорошие люди, любящие отцы и нежные мужья после смерти становятся жестокими злодеями и злобными привидения.

Родственники были удивлены приподнятым настроением вдовы, по словам автора статьи. Они приписали это «недостатку естественного чувства скорби, мало задумываясь о том, что меня переполняла радость понимания великого будущего, ожидающего его новорожденный лучезарный дух». Откуда взялась такая уверенность и каковы неопровержимые доказательства «великого будущего»?

Прежде всего – «стук» после похорон. Но такие стуки были в доме и раньше. Дети часто слышали, что «папа разговаривает с ними». Но дети всегда будут слышать и видеть то, что велят им взрослые. Старшего сына положили спать в комнате, где умер его отец, о чем он, не знал. «Ночью, – пишет вдова, – мальчик перепугал нас всех ужасным криком. Его нашли сидящим в постели, бледным от страха. Кто-то прикоснулся к его плечу и разбудил его». На следующую ночь все повторилось – «кто-то снова дотронулся до него». На третью ночь то же самое в другой комнате; «два или три раза он поднимал на ноги всю школу, а когда приезжал домой на каникулы, то тоже кричал по ночам». Одна из гостивших подруг «почувствовала, что ее постельное белье тянут». В конечном итоге, шумы так расшатали ей нервы, что она уехала без объяснения причины. Вскоре заболел слуга из-за визитов призраков и их проказ – и «его вынуждены были отпустить». Существовал риск, что многочисленные переживания в жизни мальчика, которого дух его любящего отца доводил по ночам до нервных приступов, – могли сделать из него эпилептика или идиота. Доставалось и друзьям, и слугам, и гостям любящей вдовы. Затем однажды ночью… но пусть овдовевшая женщина сама поведает свою историю.

«Когда малыши заснули безмятежным детским сном, я бродила по дому, внимательно всматриваясь в каждый угол, со страхом ожидая найти там притаившегося грабителя, готового броситься на меня.

Я уже собиралась отправиться спать, когда вспомнила, что не заглянула в кабинет моего покойного мужа. Я зажгла свечу и, открыв щеколду, вошла внутрь. Все было спокойно, но вдруг мне показалось, что по комнате пробежал легкий ветерок, который задул свечу и захлопнул дверь! На мгновение я онемела от ужаса; волосы мои встали дыбом; на лбу выступил пот. Я не могла кричать, казалось, силы покинули меня и толпа безобразных иллюзорных образов заполнила мой мозг; похоже было, что рассудок покинул меня. Я упала на колени и попросила "Бога Отца" освободить меня. Затем я направилась к двери, нащупала замок и через секунду была снаружи. За спиной хлопнула затворившаяся дверь!

Я побежала к своим детям и, закрывшись на ключ, легла не раздеваясь. Некоторое время все было тихо, потом я услышала звук, наподобие гонга, исходивший от оконных решеток, а затем грохот в сопровождении стуков и голосов. Проснулся мой младший сын и спросил: "Что это за шум?" Я велела ему не обращать внимания и продолжать спать, что он вскоре и сделал. После этого я услышала голос моего мужа, назвавший по имени старшую дочь и приказавший ей идти на железнодорожную станцию. Затем он позвал меня: "Поднимайся сюда". Я сказала: "Не могу, мне надо жить ради детей". До самого рассвета во всем доме хлопали двери, а на лестницах слышались шаги вверх и вниз».

Теперь мы просим ответить, руководствуясь логикой и здравым смыслом: сообразуется такое еженощное поведение с духом хорошего человека, примерного мужа и отца или с полубезумной оболочкой?! К какой софистике нужно прибегнуть, чтобы оправдать подобные поступки в первом случае, и как естественно устраняются все недоумения, если воспользоваться оккультной теорией! Оболочка связана с освободившейся монадой хорошего и чистого человека не больше, чем тень человека с его телом, получи она неожиданно дар речи и способность озвучивать мысли, которые она находит в головах других людей.

«М.А.(Оксон)» заканчивает статью уверениями, что он написал ее, движимый единственным побуждением внести свой вклад в дело изучения трудноразрешимой проблемы. «Он далек от желания навязывать свое мнение»; однако, развернул свои рассуждения на трех с половиной колонках, доказывая, что теософские учения – это «мыльные пузыри», вероятно, только потому, что наши факты не состыковываются с его собственными. Мы можем заверить нашего доброго друга, что оккультисты еще в меньшей степени горят желанием, чтобы он навязывал их взгляды неподготовленным сознаниям или критиковал других людей. Но когда совершаются нападки на их теории, они дают отпор и могут привести такие же неопровержимые факты, что и он. Оккультная философия базируется на психических феноменах, которые собирались в течение тысячелетий. Спиритизм возник всего 35 лет назад и не породил еще ни одного общепризнанного адепта, свободного от медиумизма.

ЗАМЕЧАНИЯ К СТАТЬЕ «СТАТУС ИИСУСА».

В заметке о «Статусе Христа» один корреспондент пишет: «Такой длинной череды мучеников, умерших из любви к Христу, не найти в истории буддизма» и спрашивает: «Какое конкретно место в священной Иерархии Адептов отведено Махатмами Иисусу? Покинувший землю?… Будет ли отныне Иисус называться… Дхиан-Коганом, Буддой или Планетарным Духом? И… интересует ли его теперь эволюция земного человечества?». Е.П.Блаватская отвечает.

«Часто большим подвитом является жизнь во имя любви к человеку или идеалу, чем смерть за него» – таков один из девизов Махатм.

Насколько нам известно, статус, который Они определили для Иисуса, – это великий и чистый человек; реформатор, который с радостью бы жил, но вынужден был умереть за то, что считал величайшим неотъемлемым правом человека – абсолютную свободу совести; адепт, который проповедовал всемирную религию, не признающую никакого другого «храма Господня», кроме самого человека; благородный Учитель эзотерических истин, которые он не успел объяснить; посвященный, который не делал различий – кроме моральных – между людьми; кто отвергал привилегии и презирал богатство; и кто предпочел смерть разглашению секретов посвящ