Братья Стругацкие.

Заключительный аккорд.

Это было в конце 70-х. Новую повесть «За миллиард лет до конца света», только что опубликованную в журнале «Знание — сила», АН решил отнести в издательство «Советский писатель» и предложить им сделать сборник. Поскольку остальные вещи являлись переизданиями, рецензия потребовалась только на «Миллиард». К тому времени знакомых в литературном мире у АНа было уже полно, нашёлся кто-то и в «Совписе», так что отношение в целом было вроде доброжелательным. В какой-то момент всё зависело от рецензента. И тут повезло: им оказался Георгий Витальевич Семёнов, хороший писатель и человек глубоко порядочный, а плюс к тому он ещё и жил на Малой Грузинской в одном доме с Мариком Ткачёвым и Жоржем Садовниковым, встречался с Аркадием и там, и там, а уж в ЦДЛ они точно пивали не раз. Но Семёнов, чудак, прочесть прочёл, а рецензировать отказался. Для него фантастика вообще в этом мире не существовала, не понимал он её ни в каком виде. Прозу писал сугубо традиционную — в духе Юрия Казакова, с которым дружил и даже считал себя его учеником. А это, говорит, не моё. Даже какие-то хорошие слова сказал, но писать не взялся. Ну, нет так нет. Стругацкий сам за себя просить не привык — это был принцип. Но Жорж Садовников уж и так и так объяснять пытался: «Ты пойми, тезка, у Аркаши очень сложное положение, ему сейчас помочь надо, ведь это ж просто повезло, что к тебе попало!» А тот — ни в какую: «Да не могу. Ну, как я буду писать о фантастике?» «При чем тут фантастика? — кипятился Жорж. — Ты сними листочки с этой капусты, разгляди кочерыжку, уверяю тебя — это литература. Про неё и пиши».

Тяжело с талантливыми писателями. У каждого — свои закидоны. Уговорить не удалось. Отдали другому. Другой совсем не понял. Или наоборот — слишком хорошо понял и зарубил. Издание отложили лет на шесть или семь.

Но у истории этой было забавное продолжение.

Семёнов всегда работал по ночам. Привычка осталась с тех пор, когда жил в большой семье, в коммуналке и писалось ему только, если все засыпали. Бывало, он будил жену свою Лену среди ночи, прочтёт ей абзац, другой, получит от неё заслуженное восхищение и продолжает, а она засыпала. И вот как-то после очередных возлияний в ЦДЛ вместе со Стругацким накатило вдохновение, и он писал, не глядя на часы. Ночь была ясная, лунная. И вдруг… Открывается балконная дверь, и входят оттуда двое. Вроде люди как люди, но ведь десятый этаж… А у самого ни страха, ни тревоги, и совершенно ясно, что это — пришельцы. Ну, здравствуйте. И они ему так заботливо, по-отечески объясняют, в чем причина всех его бед и неудач. А он слушает и верит им. Да и как не поверить, когда всё так понятно и просто! Спасибо, говорит, вам, спасибо. И они ушли. Семёнов потом клялся, что он не засыпал за столом, что это не во сне было, рукопись свою показывал, на которой и записал всё самое главное. Первый, кому он позвонил утром, был, конечно, Стругацкий. Ну а с кем ещё можно всерьёз поговорить о пришельцах.

— Аркаша, — проговорил он с ужасом и восторгом, изложив предысторию. — Они мне сказали, что Я НЕДООЦЕНИВАЮ КВАНТОВУЮ ЭНЕРГИЮ ОТРАЖЁННОГО ЛУЧА. В этом всё дело. И ночью это было так понятно! А теперь…

— Квантовую, говоришь? — солидно запыхтел Аркадий. — Интересно. Очень интересно. Я тебе вот что скажу, энергию отражённого луча ты и в самом деле сильно недооцениваешь, я бы сказал, очень сильно.

Сердце писателя Георгия Семёнова застучало часто-часто и ухнуло куда-то вниз живота. Подумалось: «Ну, вот и всё…».

— Однако, видишь ли, — продолжал Стругацкий, — поскольку ОНИ говорили о квантовой энергии, дело намного проще. Намного, — он выдержал театральную паузу. — Пить надо меньше. (Тишина в ответ.) Але, Жора! Надо меньше пить.