Братья Стругацкие.

Глава двадцать третья. ДВУРУЧНОЙ ПИЛОЙ В ОДИНОЧКУ.

Б. Вишневский. Борис Натанович, не осталось ли каких-то замыслов, которые возникли еще с Аркадием Натановичем и которые вы планируете довести до конца?

Б. Стругацкий. Замыслы-то есть, конечно. Буду ли я их доводить до конца — другое дело. Сейчас мне об этом очень тяжело думать. Последние годы нам и вдвоём-то не очень хотелось писать. Интереснее было читать и писать публицистику. А художественную литературу — даже вдвоём — писать не очень хотелось. Сегодня, когда я остался один — совсем уж мало желания этим заниматься… Хотя замыслы, конечно, остались, они никуда не делись, более того — они, сукины дети, эти замыслы, по-прежнему появляются в голове! Но захочу ли я этим обстоятельством воспользоваться?.. Не знаю. Просто не знаю.

Из Разговора 5 Марта 1992 Г.

Ко мне всё время приставали (да и сейчас пристают время от времени) интервьюеры с вопросом, как мне пишется в одиночку. Ответы «трудно», «дьявольски трудно», «медленно и мучительно» вопрошающих не удовлетворяют. Я придумал несколько сравнений, вот самое точное из них: представьте, что много лет подряд вы с напарником пилите двуручной пилой огромное бревно; теперь напарник ушел, вы остались в одиночестве, а бревно и пила никуда не делись, надо пилить дальше… Те, кому приходилось пилить толстые стволы двуручной пилой в одиночку, меня понимают.

Б. Стругацкий. «Комментарии К Пройденному».

Первые год-два после октября 1991-го у журналистов, в общем, хватало такта не торопить БНа с его литературной работой. Потом начались вопросы. Не только ушлые интервьюеры, но и вообще все читатели догадывались: он пишет. Не может не писать. И терпеливо ждали. И были вознаграждены. Роман «Поиск предназначения», вышедший в 1994-м в журналах и через год книгой, стал очень важным дополнением к собранию сочинений АБС. Конечно, раздавались и разочарованные голоса, среди которых особенно громко звучали голоса тех, кто и читать-то романа не собирался, а изначально решил, что один брат — это не два, и значит, будет хуже. Но с этими даже спорить не хочется. Анализировать же это произведение по лексике и фразеологии, сравнивая его со всеми предыдущими, может быть, и любопытное занятие (наверно, даже весьма достойное), но явно не уместное в контексте данной книги.

Даже в их общих книгах биографические подробности БНа, пожалуй, встречались чаще, чем случаи из жизни АНа, и это вполне естественно: чем больше человек закрыт для окружающих в жизни, тем сильнее хочется ему излить душу на бумаге. Первый роман, написанный (я бы всё-таки сказал — законченный) БНом в одиночку, оказался потрясающе, уникально автобиографическим — хоть переиздавай его в качестве приложения к этой книге.

Кто-то даже остроумно подметил, что в отношениях Красногорова и Виконта многое напоминает отношения БНа и АНа. Однако, внимание, читатель: Виконт лишь условно старший — не по возрасту, а по характеру и вроде бы по сверхзадаче. То есть суть аналогии: предназначением БНа было обеспечивать жизнь АНа. Вот тут и ошибочка! В итоге-то Виконт пережил Красногорова. Получается, всё наоборот? И значит, кто есть кто?

Да ничего это не значит. Во-первых, нелепо искать прямые аналогии с жизнью в художественном произведении. А во-вторых, многозначность замысла говорит лишь о том, что у них обоих предназначение было одно — дополнять друг друга, быть половинками уникального тандема. И любой, оставшийся в одиночестве, продолжал бы и продолжает представлять тандем в целом, продолжает быть неразрывной частью его.

Да, конечно, уже в первом сольном романе БНа ощущалась его индивидуальность, ранее не знакомая читателям АБС. И особенно проявилось это в третьей, последней части «Поиска предназначения», где описывалось не столько условное недалёкое будущее, сколько тогдашнее наше настоящее — романтично прекрасное и вместе с тем жутковатое начало девяностых с его тревогами, с его противоречиями, с его всепоглощающим бардаком и с этим трагически пронзительным образом постаревшего Стаса Красногорова, получившего в свои руки власть и с неизбежностью погибающего… Сегодня вдруг понимаешь, что роман БНа — ещё и об этом, о страшном парадоксе эпохи: интеллигенция у власти — о парадоксе, пережитом дважды в минувшем веке, как водится, один раз в виде трагедии — в 1917-м, — и второй раз в виде фарса — в начале 90-х. Но это со стороны выглядело фарсом. А для тех, кто внутри, была всё та же трагедия, со многими реальными смертями. Сколько их было, интеллектуалов, умников, теоретиков, абстрактных гуманистов, честных и благородных, вновь отчаянно бросившихся переделывать мир и надорвавшихся на этом совершенно не своём деле! Исходя из такой логики, Стас Красногоров должен погибнуть даже вне всякой связи с предыдущим сюжетом — не как носитель фантастических способностей, исполнивший предназначение, а как случайный, чужой человек во власти. Как, например, вице-спикер петербургского законодательного собрания Виктор Новосёлов, реально убитый 20 октября 1999 года. А осенью 1992-го, будучи ещё председателем совета народных депутатов Московского района, он как раз и познакомился с БН-ом.

Сначала, ещё в январе 92-го, в Доме писателей на улице Воинова появился депутат Московского райсовета, журналист и давний поклонник АБС Борис Вишневский, которого друзья познакомили с БНом. В марте он опубликовал своё первое интервью с любимым писателем, за ним последовали другие, — и всё мечтал затащить его как-нибудь к Новосёлову, — тоже большому любителю Стругацких. Но БН, по обыкновению, совсем не стремился расширять круг знакомых и от всяких приглашений в новые компании мягко отказывался. В конце апреля 93-го, сразу после 60-летия БНа, Борис нашёл вариант. БНу надо было получить удостоверение жителя блокадного Ленинграда, и Вишневский придумал, что для этого совершенно необходимо лично явиться в райсовет. За БНом прислали машину, приняли как почётного гостя, вручение провели торжественно, а потом позвали в кабинет председателя, где уже был накрыт стол, и тут уж отказать радушным хозяевам было совсем неудобно. В общем, посидели хорошо, знакомство состоялось, и БН не пожалел об этом. Они потом с Новосёловым ещё неоднократно общались, в том числе и дома у БНа, и ясно теперь, откуда в третьей части романа «ПП» так много точных, ярких, живых деталей той сферы жизни, которая всегда была чужой и далёкой для самого автора.

Да, именно вот эти новые, абсолютно новые стороны нашей жизни, безусловно, и стали главным отличием двух романов БНа, написанных после 1991 года. Во втором — «Бессильные мира сего» («БМС»), — новизна антуража и тем проступает ещё серьёзнее, в нём ещё больше такого, о чём АН принципиально писать не мог: избирательная кампания в России, политтехнологии, коррупция, доморощенный современный бандитизм…

И совершенно не удивительно, что по поводу этого, последнего романа мнения ещё более резко разделились. Одни признали его едва ли не вершиной творчества писателя, окончательным прорывом из фантастики в мейнстрим, доказательством того, что Стругацкий (Стругацкие?) актуален по-прежнему (или даже актуален как никогда). Именно «БМС» не только был удостоен нескольких премий по фантастике (что понятно без комментариев), но и впервые номинировался на все самые серьёзные общелитературные премии в России (Букер, «Национальный бестселлер», премия Аполлона Григорьева). Меж тем другие посчитали роман провальным, назвали его окончательным отходом от традиций АБС, и даже были такие, кто вовсе отказался эту вещь комментировать и ставить в один ряд с предыдущими книгами. Полярность точек зрения всегда свидетельствует о настоящей литературной удаче. Главное — равнодушных нет. Это — во-первых. А во-вторых, моё особое мнение. Сколько бы лет ни прошло, БН остаётся и останется всё тем же писателем АБС, да, строго говоря, некой его частью, но не половиной, а гораздо большей, потому что за долгие годы слишком многое от старшего брата впитал, перенял, усвоил (как и старший от него). И в «Бессильных мира сего», завершённых через десять с лишним лет после той невосполнимой утраты, всё равно присутствует всё, свойственное АБС: и совместно придуманные детальки, фразы, идеи из давних наработок; и неповторимая, но, безусловно, узнаваемая языковая манера, и сюжетная усложнённость, композиционная дробность, извечная недоговорённость; и этот восхитительный фантастический реализм, эта гоголевско-булгаковская золотая середина между фантастикой и реализмом. И, наконец, даже непохожесть «БМС» на все предыдущие книги — это же так по-стругацки! АБС никогда не писали двух одинаковых вещей. Непрерывный поиск нового был и остаётся их главным девизом, их идеалом в творчестве.

Так что читайте и перечитывайте последний роман БНа, и вы поймете, что это неразрывная часть творческого наследия АБС. Ну а то, что работа над ним шла так долго — тоже неудивительно. Между «Дьяволом среди людей» и «Поиском предназначения» минуло три года. Между «Поиском…» и «Бессильными…» — целых восемь. Это не то чтобы пила двуручная затупилась — нет, конечно, — это просто рука ослабела (а по-другому и быть не может). Но бревно, поверьте, всё то же, иного не дано, и распилено это бревно всё так же чисто, аккуратно, так же блестяще…

Вот и всё непосредственно о творчестве. А о чём ещё стоит рассказывать? Наверно, о том, что стало продолжением творчества, о том, что было и всегда будет связано с феноменом АБС. Ведь книга наша, конечно, биографическая, но не станем забывать, что это — биография писателя АБС, биография, строго говоря, завершившаяся в 1991-м, а шестнадцать с лишним лет индивидуальной (и продолжающейся) биографии БНа — это тема совсем другого произведения, которое, скорее всего, ещё будет написано. Мы же сегодня коснёмся этой темы коротко, штрих-пунктирно, в режиме эпилога.

О книгах АБС знают все. Действительно все. О жизни АБС — очень немногие. О жизни БНа — совсем немногие, точнее сказать единицы. Причина проста: БН — человек не публичный. Всегда таким был, а с годами, как известно, главные черты характера лишь усугубляются. БН — принципиальный противник выступлений по ТВ, на радио (даже в дни собственных юбилеев), принципиальный противник общения с жёлтой прессой и любых рассказов о своей личной жизни. И это никакое не позёрство, не стремление идти против или поперёк потока, как у некоторых, нарочно создающих себе имидж затворников, а по сути жаждущих славы. Я так понимаю, что у БНа это элементарное желание оставаться самим собою, делать то, что хочется, вести себя так, как привык. И согласитесь, он заслужил этого.

А теперь обратим внимание: БН — человек закрытый и непубличный в общепринятом понимании. Однако он весьма общителен в тех формах, которые удобны и приятны ему. И в этих ипостасях он более чем активен, можно сказать, завидно активен — для своего-то возраста!

И таких форм (основных) я бы назвал три.

Первая — публицистические выступления в прессе: сотни статей и интервью. Честно скажу, не уверен, что прочёл их все, недостаточное количество, чтобы получить представление о главном: БН сумел пронести через все эти безумно сложные годы (даже для нас, молодых, а уж для его поколения — тем паче) тот жёсткий, несгибаемый нравственный стержень, которым были сильны АБС со своих первых книг и до последних публичных выступлений.

Вот, например, сделанная Борисом Вишневским в книге «Двойная звезда» подборка интервью за десять лет, с 1992-го по 2002-й, производит колоссальное впечатление. Мало кому из нынешних деятелей искусства и уж тем более политиков удалось так последовательно отстаивать либеральные идеи, кстати интуитивно нащупанные АБС ещё тридцать, а то и сорок лет назад. И когда читаешь сегодня все эти беседы вот так, в ретроспективе, да еще возвращаясь мыслями к любимым книгам, вдруг понимаешь, что нет здесь никаких чудес, а просто очень умный и очень добрый человек взывает к элементарной логике здравого смысла — всё гениальное просто. И проникаешься иронией и жалостью ко всем тем, кто, не выдержав испытаний 90-х, не сумев пройти пресловутые огонь, воду и медные трубы (особенно — медные трубы, из которых ныне наштамповали медяков вместо традиционных сребреников), лихо поменял свои убеждения, да ещё и гордится этим. Проникаешься искренней жалостью к этим продавшимся, запутавшимся или запуганным. И хочется крикнуть им: «Ребята, опомнитесь! Ведь мы же все вместе читали Стругацких десять, двадцать, сорок лет назад. Перечитайте их сегодня. Только внимательно перечитайте. И нам будет не о чем спорить по политическим вопросам. Ребята, заблудившиеся в трёх соснах современных политтехнологий, выключите телевизор, отойдите от новостных порталов Интернета, перечитайте АБС, включая — обязательно включая! — публицистику БНа последних лет. Там всё сказано. Там всё кристально ясно».

Мало кому удавалось так просто и чётко дать определение современному фашизму, в том числе и русскому, как это сделал БН в своей статье «Фашизм — это очень просто. Эпидемиологическая памятка», впервые опубликованной в газете «Невское время» 8 апреля 1995 года. Вот несколько цитат из неё.

«…Фашизм — это просто. Более того, фашизм — это очень просто! Фашизм есть диктатура националистов. Соответственно, фашист — это человек, исповедующий (и проповедующий) превосходство одной нации над другими и при этом — активный поборник „железной руки“, „дисциплины-порядка“, „ежовых рукавиц“ и прочих прелестей тоталитаризма. <…>

…Фашизм — это задержавшийся в развитии феодализм, <…> фашизм — это феодализм сегодня. И завтра. Только, ради бога, не путайте национализм с патриотизмом! Патриотизм — это любовь к своему народу, а национализм — неприязнь к чужому. <…>

Важнейший признак фашистской идеологии — деление людей на „наших и ненаших“. Сталинский тоталитаризм основан на подобной идеологии, поэтому-то они так похожи, эти режимы — режимы-убийцы, режимы-разрушители культуры, режимы-милитаристы. Только фашисты людей делят на расы, а сталинисты — на классы.

Очень важный признак фашизма — ложь. Конечно, не всякий, кто лжет, фашист, но всякий фашист — обязательно лжец. Он просто вынужден лгать. Потому что диктатуру иногда еще как-то можно, худо-бедно, но всё-таки разумно, обосновать, национализм же обосновать можно только через посредство лжи — какими-нибудь фальшивыми „Протоколами“ или разглагольствованиями, что-де „евреи русский народ споили“, „все кавказцы — прирожденные бандиты“ и тому подобное. Поэтому фашисты — лгут. И всегда лгали. И никто точнее Эрнеста Хемингуэя не сказал о них: „Фашизм есть ложь, изрекаемая бандитами“».

Элементарные давно известные истины? Безусловно. Но именно в умении напомнить людям о вечных истинах простыми, понятными, современными словами и заключается сила настоящей публицистики.

К этому же пункту творческой активности БНа примыкают и многие подписанные им коллективные письма. Не станем перечислять. Он верен себе. Он ни разу не ошибся всерьёз, ни разу не поддержал того, кто не был этого достоин, и уж наверняка ни разу не выступил против хороших и правильных идей.

Короче, в общественной (и даже в политической) жизни БН участвует весьма активно. Кстати, и на выборы ходит всегда.

Вторая форма внешней активности БНа — его знаменитое офлайн-интервью на официальном сайте АБС. Этому своеобразному разговору с читателями скоро исполнится десять лет, а общее число ответов на вопросы приближается к семи тысячам. Общий объём текста — на несколько увесистых томов хватило бы (и, кстати, наиболее интересные ответы, отобранные Светланой Бондаренко, скоро будут изданы книгой — тексты, безусловно, заслуживают того). Если внимательно почитать интервью в ретроспективе, нельзя не заметить, что помимо узко цеховых, литературно-фантастических проблем и вопросов, связанных с загадками отдельных произведений и героев АБС, год от года читателей всё больше интересуют темы глобальные: эстетические, этические, онтологические… А бывает и так, что от БНа просто ждут решения своей, личной проблемы. Как от врача, как от священника? Ну да, что-то вроде. Но всё-таки самый ближайший аналог — как от Льва Толстого, к которому приходили за сотни вёрст в Ясную Поляну. И это не излишний пафос — это так и получается. Сайт АБС — настоящая виртуальная очень современная Ясная Поляна. Заходите — не пожалеете.

К нашему второму разделу следует отнести и многочисленные письма, написанные за тот же примерно период — не бумажные, а электронные. Автор этих строк хорошо знает, что БН не скупится на слова в своём эпистолярном творчестве, он пишет письма охотно и зачастую весьма подробно. А ведь и это не что иное, как натуральная литературная работа.

И, наконец, третья ипостась, быть может, самая главная. Семинар. Регулярное, непосредственное, живое общение с учениками. И это он по-прежнему любит, как тридцать с лишним лет назад. О семинаре хочется рассказать подробнее. Уникальное явление, родившееся в 70-х и дожившее до наших дней, требует отдельного комментария, и пусть его лучше дадут двое из старейших членов семинара. Оба — мои друзья, но мы видимся не так часто — всё-таки живём в разных городах. А, работая над этой книгой, я специально встретился и со Славой Рыбаковым, и с Андреем Измайловым. И даже если нашим читателям не приходилось встречать раньше этих весьма известных в литературе имён, и тот, и другой уже были явлены им в предыдущих главах.

Вспоминает Вячеслав Рыбаков:

«Я пришёл в семинар и познакомился с БНом лично в марте 1974-го, всего-то через девять лет после первого, ещё детского письма, на которое получил ответ (эта история публиковалась не однажды. — А.С.). Семинар тогда собирался два раза в месяц и был вполне официален — при секции Союза писателей. Само посещение особняка на улице Воинова было всегда праздником. Там присутствовала некая аура большой литературы. Секцией руководил Брандис, потом Шалимов. Но главное, конечно, „живой Стругацкий“! В 77-м обсуждалась моя повесть „Доверие“, из-за которой, кстати, таскали меня в КГБ. Повесть конфисковали, выясняли, сколько всего было экземпляров, естественно, предлагали „стучать“…

Когда я всё это рассказал БНу — а я страшно боялся подставить любимого писателя и любимого шефа, — он всё очень внимательно выслушал и спросил:

— Ну, хорошо, вы отказались. Кто не отказался? Вот вопрос.

У него уже мысли крутились о своём. Он думал не обо мне, и не о себе даже — о семинаре. Ведь наличие информатора — норма по тем временам. А стукач среди нас, скорее всего, и впрямь был, потому что они очень хорошо знали, что говорилось, когда говорилось, кем… Правда, информатор, судя по всему, подвернулся чересчур увлечённый, уж очень он сгущал все краски, причём не со зла, а, как мне кажется, от восторга: во как тут опять советской власти вломили! Но точки расставлял верно.

(Кто был стукачом, по сей день неизвестно, то есть кому-то наверняка известно, но, с нашей точки зрения, нет смысла выяснять это. Через семинар прошло много людей, очень разных: талантливых, очень талантливых, выдающихся интеллектуалов, просто умных, совсем не умных, не всегда пишущих, но всегда чем-то интересных, а графоманы и бездари подолгу не задерживались. И конечно, были конфликты: и ерундовые и серьёзные, очень глубокие. Всего не перечесть. История семинара — это отдельная тема, ещё более необъятная, чем история семинара московского, всё-таки он существует на свете уже почти в три раза дольше. Первым старостой был Андрей Балабуха, потом Феликс Суркис, после него — Виктор Жилин, безвременно ушедший очень талантливый фантаст, затем Наталья Никитайская, Александр Щёголев и, наконец, супружеская чета Первушиных — Елена и Антон. У семинара довольно сложная иерархия — не так-то просто стать его действительным членом, это звание надо ещё заслужить. А особо почётно именоваться драбантом. БН позаимствовал это слово у Тынянова, а вообще-то оно с давних времен обозначало в некоторых европейских армиях личную охрану командующего или первого лица в государстве. Драбантов с давних времён было четверо — Вячеслав Рыбаков, Андрей Измайлов, Андрей Столяров и Святослав Логинов. Потом Столяров со всеми рассорился и удалился за пределы видимости. На сегодняшний день гордое звание драбанта носит ещё и Андрей Лазарчук, переехавший в Питер из Красноярска не так давно. Этим четверым даже доверяется вести семинар в отсутствие мэтра в случае его болезни. — А.С.).

БН — колоссальный умница. Даже если ты не согласен с ним, из его слов всегда можно почерпнуть что-то новое, умное и подняться над собой. И вот тридцать с лишним лет я хожу на этот семинар, к нему, чтобы стать умнее и неуязвимей. Я не знал другого человека, обладающего столь же мощным потенциалом, и потому для меня БН навсегда останется гуру, его невозможно перебить, ему невозможно сказать: „Вы порете хреновину“.

Пожалуй, самые близкие отношения были у нас в тот период, когда шла работа над фильмом „Письма мёртвого человека“. Помню, мы как-то целый день сидели у него дома, судили-рядили об атомной войне, оголодали, и он варил мне суп из пакетика. Но мы никогда не переходили на „ты“. И дело не в возрасте, это что-то вроде китайского „сяо“ — сыновней почтительности.

Проходили годы, и это уже не была учёба. Но насколько бы хорошо не знали мы, как точить ту или иную деталь, а всё равно интересно было послушать, как это делает он, потому что те же самые детали он точить взялся куда раньше нас, и результат говорил сам за себя. Даже если бы он и не умел объяснять секреты своей заточки. А он умел. И мы приходили в семинар слушать БНа.

У БНа есть очень редкий дар — помочь автору лучше написать то, что автор сам хотел написать. Это — настоящая педагогика, а не обычное умение поделиться жизненным опытом и показывать начинающему, как бы мэтр написал вместо него.

Конец 70-х — 80-е — страшное время, духота, по кинокомедиям и то ощущалось, уже ни над чем нельзя было даже шутить. Но это были золотые времена в жизни семинара. Мысли сверкали. Молодая талантливая молодежь: Логинов, Жилин, Измайлов, тогда ещё Столяров, чуть позже Щёголев… Каждый семинар — этап, рубеж, после каждого семинара мы умнели, и БН это чувствовал.

Сегодня иногда уже непонятно, для чего приходят новые люди, хотя у некоторых и есть талант. Просто сегодня добавилось нечто другое: они поняли, что умных не печатают. Даже Лазарчук это понял. Как-то сказал мне: „Ты не книги пишешь, а трактаты“. Но мне интереснее трактаты, чем из романа в роман одних и тех же крыс одолевать одним и тем же огнемётом.

И вот приходят на некоторое время люди, которых печатают, и они думают: „А кто такой БН? Что он там лепит про какую-то литературу, когда у меня уже пять книжек?“ А это не то чтобы разные книжные полки — это просто разные виды искусства. Это как гончара с ювелиром сравнивать.

Семинар стал другим. Разница сделалась вопиющей после пожара в Писдоме на Воинова (17 ноября 1993-го. — А.С.), после паузы в работе, вызванной отсутствием места для сбора. Однако процесс пошёл до того, даже ещё до 91-го, в перестройку. Все говорили: „О чем писать-то? Столько уже всего напечатано!“ Мы стали писать меньше количественно и хуже качественно. Стало несовременно пытаться поумнеть. Теперь все приходят уже умные. И любому, включая БНа, они готовы сказать: „Это — бред“. Они считают себя вправе. Просто потому, что не привыкли обрабатывать, осмыслять новую информацию. То, что не укладывается в узкий канон зарабатывания денег писанием, они отфильтровывают как несущественное. И в этой обстановке БН занимается настоящим подвижничеством. Тех, кто слышит его и слушает, становится всё меньше, но он готов говорить пусть хоть для одного человека. Да, наверно, ему и самому это необходимо…

В последние годы сама тематика семинаров стала зачастую настолько неинтересна, что и самому БНу сказать нечего, вместо „камо грядеши“ — сплошные драконы или обсуждение важной проблемы: в чём отличие фэнтези от сайенс фэнтези. Или спор о типах оружия, о возможности исследовать магнитным резонансом какую-то броню… БН, бывало, сидит целый час и слова не вставит А зачем? Это же не имеет ни малейшего отношения к литературе. Сейчас время новых технологий, то есть конкретных рукомёсел: машины, программы, умение ими пользоваться — осмысление никого не интересует. Прагматизм в худшем виде. Отсюда в текстах — примитивнейшие подростковые реакции вместо психологии, стремление к достоверности в деталях и полная бессмыслица в целом. О людях вообще не говорит никто».

Вспоминает Андрей Измайлов.

«Мой первый семинар был в 78-м. Обсуждали Рыбакова. Я ещё не знал, что он любимчик БНа, я всё раздолбал и, кажется, совершил какую-то бестактность. А вообще, когда решали, оставлять человека в семинаре или нет — об этом не говорили вслух — то обязательно пытались понять, не связан ли он с КГБ.

„Боря, — говорил БН Штерну, — что вы пишете какую-то странную прозу — написали бы вы производственный рассказ“. И он написал. В ГБ так не умеют.

Проверяли и меня. Я написал „Стеклянный рубль“ и тоже оказался не из ГБ.

С тех пор мы подружились с БНом. Конечно, как ученик с учителем.

БН — великий педагог. В семинаре было человек сорок, но графоманов не было. А сегодня… Это даже не графоманы. Они просто ходят посмотреть на БНа, чтобы потом было что рассказать друзьям и потомкам.

А в том, старом семинаре каждый — от мало-мальски способных до по-настоящему талантливых — искренне считал себя любимым учеником… БН умел создать такое ощущение у каждого — буквально одним словом, или вообще без слов — одним сопряжением глаз. И не потому, что он великий актёр, а потому что в каждую данную минуту он именно так и относился к каждому из нас.

А вот один случай — не про семинар — просто черточка к характеру БНа.

В 1989-м я был среди тех, кто создавал первый издательский кооператив в Питере — „Автограф“ при Ленсовписе. Я чувствовал, что меня оттуда выкинут в итоге, но пока была возможность, работал — и денег срубить, и вообще — интересно. Четыре месяца продержался. И вот на втором месяце я понял: надо что-то придумать. Слова „пиар“ тогда не было, я сказал: „Нужна пропаганда“. Предложил провести акцию в Сосновом Бору с участием БНа. На него там клюнули. И вот прихожу с этим к мэтру, мол, надо выступить от кооператива „Автограф“. А ничего ещё нет — похвастаться совершенно нечем. БН спрашивает: „На чём поедем?“ „На электричке“ „Да я могу и на машине, — говорит, — только вы мне скажите зачем“. Я опять начинаю свою песню про замечательный кооператив. „У меня единственный вопрос, — перебивает БН, — это кому надо, лично вам?“ „Если честно, это нужно именно мне“. „Тогда поехали“.

Вообще БН — человек дистантный, он умеет вежливо, но твёрдо отказать. Вот, например, какой-то молодой принёс тяжеленную рукопись, а БН — технарь, он так не может: „Я не читал, но скажу“, и он прочёл, через две недели возвращает со словами: „Проделана большая работа“. Молодой и так, и так: „Ну а вот это? А вот то?..“ „Я же говорю: „Проделана большая работа““. И всё.

БН поначалу кажется более чёрствым, чем он есть, на самом деле он гораздо более ранимый человек. Очень ощущается, что он не гуманитарий, а точник — отсюда прагматизм. Но отсюда и мудрость, пришедшая, конечно, с возрастом. „Мудрость — это опыт, который нельзя передать словами“, — БН любит повторять эту древнюю восточную истину. А из неё следует: даже превзойдя в чём-то учителя, ты остаёшься его учеником. И навсегда остаётся пиетет.

Минуло три десятка лет, и уже всё, всё не то. БН не стал худшим педагогом, ученики стали другими, тогда нам хотелось учиться — сейчас люди приходят потусоваться. Когда семинар начинался, туда шли те, кто не мог молчать, потому что своими откровениями даже не с кем было поделиться. Грань пролегла через 91-й год — всё слишком резко изменилось. Но совсем учёбы не стало после 95-го. До этого была ещё инерция. А вот когда книги стали выходить быстрее, чем пишется нормальная рукопись…

„Ты пришел в семинар, как в храм, или просто из любопытства?“ — это был нормальный вопрос. Не институт, а именно храм. БН был садовником, который не подстригал, а только поливал. Пусть расцветают все цветы. А сейчас один целлофан остался, поливай его не поливай — что там вырастет?

Он собрал генерацию талантливых людей и сумел их сплотить. Мы все вынужденно дружим, потому что он всё-таки собрал людей порядочных, непорядочные выпадали сами.

Он уже спрашивает иногда: „А нужен ли семинар?“ Ему всё труднее. „Как клуб — безусловно, нужен“, — говорю я. И потом, он же подпитывается от нас. Это нормально для любого учителя. И, соответственно, старожилы ему уже не так интересны. Мы созваниваемся и с ним, и между собой, мы варимся в этом соку, но БН уже всё знает про нас, хотя, быть может, он и ошибается.

Семинар не то чтобы умирает, он просто стал другим, ёлка хороша в Новый год, ну, в Старый Новый год, а теперь уже вишня расцвела…».

Кто-то, наверно, скажет, что Рыбаков и Измайлов повторяют одни и те же слова. Возможно. Но мне как раз и хотелось показать, как много общего в таких разных людях и таких разных писателях. Но общее (в контексте этой книги) намного важнее: они оба — ученики БНа. И заметьте, какую практически одинаковую оценку дают они, не сговариваясь, семинару — прежнему и сегодняшнему; и какая в этой оценке звучит высокая грусть и какая одновременно жизнеутверждающая сила! Семинар, который больше тридцати лет учил людей думать — это явление поистине уникальное. А пресловутый 91-й год, конечно, рассёк историю семинара (как и всей страны) надвое. И если для учеников — это, прежде всего, наша бархатная революция со всеми её онёрами, то для самого БНа — это, в первую очередь, уход его старшего брата. Понятно, что семинар стал другим.

Но, завершая эту тему, подчеркну: семинар и в первые семнадцать лет составлял значительную часть жизни БНа, весьма значительную, а во вторые полтора десятка, осмелюсь предположить, стал просто главным делом в жизни. Ведь так или иначе все прочие его дела тоже оказались связаны с учительством и учениками.

Расскажем под занавес и о них.

Ещё в самом начале 90-х одному из новых участников семинара, перебравшемуся в Питер из Севастополя, журналисту, редактору, а позднее издателю Андрею Черткову, приходит в голову идея собрать книгу из продолжений к повестям АБС, написанных учениками. БН поначалу отнесётся к этой затее скептически, но многие, очень многие увлекутся замыслом, начнут писать без всякой надежды не то что на гонорар, вообще на издание. И вот в 1995-м появятся готовые тексты, и БН поменяет точку зрения, благословит издание, напишет к нему широко известное предисловие, и в июне 1996-го книга выйдет. Она будет иметь ошеломительный коммерческий успех. Она переиздаётся до сих пор.

Этот сборник — «Миры братьев Стругацких. Время учеников» — стал символом возрождения отечественной фантастики. Он вышел в свет в год так называемого «фантастического бума», когда стремительно и непредсказуемо увеличились тиражи и количество наименований нашей фантастики. Именно этот сборник потянул за собой массовые переиздания самих АБС, дал название новой концепции собрания сочинений Стругацких под редакцией Николая Ютанова, члена семинара — собрания, вместившего в итоге всё: и ещё два выпуска «Времени учеников», и двухтомную «Стругацкую энциклопедию» Владимира Борисова, и проект «Неизвестные Стругацкие» Светланы Бондаренко (черновики, варианты, письма, дневники…) — проект, не завершённый по сей день.

Так ученики помогли мэтру.

Я убеждён, что устойчивый спрос на книги АБС, который мы наблюдаем сегодня (и будем наблюдать ещё долго) сформировался бы в любом случае, но в середине 90-х для любой хорошей литературы времена были, мягко говоря, не лучшими. А всем известно, что дорога ложка к обеду, и проект Черткова «Миры братьев Стругацких», начатый с книги «Время учеников», оказался более чем кстати тогда.

Ну а дальше подключились все остальные «людены» — тоже, безусловно, ученики. И были изданы, наконец, полные и неискажённые, так называемые канонические тексты АБС, и это тоже была колоссальная работа, проведённая не только редакторами, составителями, издателями, но и самим БНом, работа, которая его по-настоящему увлекла. Однако и времени она отняла немало.

А ещё раньше, просто для очередного собрания сочинений БН решил сделать комментарии об истории создания всех произведений АБС. И эта работа тоже увлекла его, да так, что получились не просто блестящие, поистине художественные комментарии к каждому тому, но в итоге и отдельная, вполне самоценная книга — нечто среднее между литературоведческим очерком и автобиографической повестью. Она была в 1998–1999 годах опубликована в журнале «Если», а затем, в 2003-м вышла и отдельной книгой в издательстве «Амфора». Однако полную авторскую версию «Комментариев к пройденному» читатель может найти только в «люденовском», почти академическом собрании сочинений в издательстве «Сталкер» или на сайте АБС.

Практически сразу после 1991 года БН со всей неизбежностью стал исполнять ещё одну важную роль. Его, как и прежде, разумеется, приглашали на все конвенты (форумы, слёты, фестивали) фантастов, а их становилось год от года больше. При своей нелюбви ко всякого рода дальним поездкам БН от участия в большинстве мероприятий отказывался, тем более что никогда не любил ощущать себя просто свадебным генералом. А вот на старейшем петербургском конвенте — «Интерпрессконе», учреждённом Александром Сидоровичем (членом семинара) ещё в 1990 году, — БН присутствовать согласился практически сразу: и ехать недалеко, и все вокруг свои — ученики. Участие его в этом празднике фантастики, проходящем, как правило, в одном из пансионатов под Петербургом, где-нибудь на Финском заливе, стало традиционным. Ну и конечно, БНа начали привлекать в жюри всевозможных премий по фантастике, и очень скоро учредили его личную премию — «Бронзовую улитку», премию уникальную, единственным членом жюри которой является он сам. И вот это уж, разумеется, не была роль свадебного генерала — это он взваливал на себя работу на годы вперёд: читать, оценивать, выбирать. А позднее, в 1994-м, там же, в Питере, по инициативе Ютанова появилась премия «Странник» — первая профессиональная премия писателей-фантастов, а еще позднее, в 1999-м, — «АБС-премия». И всюду надо было много читать. Конечна, он привык читать много — не только книги, но и рукописи своих учеников, он всегда делал это с удовольствием, но теперь и семинар никуда не делся, и премии добавились. Читать было нужно всё больше и больше, а время и силы откуда брать?

Это ещё одна реплика к вопросу о том, почему так долго создавался его последний роман.

Ну и наконец ещё одно дело учителя — тоже очень важное, очень дорогое, очень ответственное — не просто дело, а мечта всей жизни и БНа, и АНа, и вообще всех фантастов их поколения — настоящий толстый журнал фантастики.

«Всё приходит слишком поздно…» Но лучше поздно, чем никогда. Свой журнал БНу удалось сделать только в 2002 году, в мае. К очередному «Интерпресскону» появился первый номер журнала «Полдень. XXI век» с подзаголовками «Журнал Бориса Стругацкого» и «Новый мир русской фантастики». С журналами такого рода у нас как было в стране тяжело, так и сегодня всё очень непросто. Даже с именем Стругацкого на обложке продавался он совсем не так бойко. Ну что поделать, если в стране величайших фантастов не сформирована сама культура чтения журналов фантастики? Ну и конечно, БНу хотелось печатать в своём издании настоящую литературу, а не коммерческое чтиво, а это уже проблема из проблем. В любой стране и в любое время. Для такой идеи нужны спонсоры. И, к счастью, они нашлись. Те, кто начинал делать журнал, могли и не продержаться так долго, но не успевшее упасть знамя успели подхватить друзья из мощного издательства «Вокруг света». Человек, владеющий этим издательством, — Сергей Васильев, — оказался настоящим поклонником АБС. И вот журнал жив, реклама его идёт по ТВ, тираж достойный, и перспективы — далеко не худшие. И есть уже даже премия имени этого журнала, к которой, конечно, тоже имеет отношение БН…

Заметим тут же, что БН много лет был членом приёмной комиссии Союза писателей Петербурга, а в последние лет десять — даже её председателем, в разные годы входил в редколлегии всевозможных изданий, в некоторых состоит по сей день — с уверенностью можно назвать «Звезду» (Петербург), «День и ночь» (Красноярск), «Если» (Москва).

Ох, нелегка доля живого классика!

Я повторял не раз и буду повторять вновь вслед за самими АБС, что они — не просто фантасты, не только фантасты, и, к счастью, уже миллионы людей понимают, что книги АБС — это часть настоящей, большой литературы. И всё же они оба никогда не отказывались называть себя фантастами, и нам негоже забывать об этом. Мы не станем умалять их роли именно для фантастики.

Сегодня российский фэндом окончательно перестал быть чем-то подпольным, полузаконным (как в советские времена), чем-то маргинальным, далёким от общих интересов (как в перестройку и в начале 90-х). Вливается он полноправной частью в мировой фэндом. Уже состоялся «Еврокон-2006» на Украине, затем — «Еврокон-2008» в Москве, и я просто уверен, что очень скоро пройдёт у нас и «Worldcon». А с другой стороны, фэндом становится частью культурного пространства России, о фантастах уже чаще пишут и говорят, затеплились какие-то надежды на появление у нас не просто отдельных фильмов, а своей настоящей кинофантастики. А там — чем чёрт не шутит! — глядишь, и телевидение повернётся к фантастике лицом… Есть надежды. Потому что тенденция положительная наметилась.

И за всё за это — за появление советского фэндома и нынешнее существование российского — мы должны говорить спасибо не кому-нибудь, а именно и только братьям Стругацким. Ну, примерно так же, как поляки говорят спасибо Станиславу Лему — за свой фэндом, за свою фантастику, за её признание и популярность в мире. У англичан и американцев сложнее — у них там много имён. А у нас, в точности как у поляков, есть одна недостижимая вершина — АБС — и рядом некого ставить. Ни в их поколении, ни тем более в нашем.

После 1991 года это стало особенно наглядно. Ушёл из жизни АН. Вроде и не был он в Москве реальным руководителем чего бы то ни было — ни семинара, ни клуба, ни секции никакой не было, возглавляемой им, но мы-то, фантасты всё равно ощущали, честное слово, почти физически ощущали, что живём с ним в одном городе, и это помогало работать, думать, дружить, объединяться, бороться за что-то… А вот не стало его, и как-то сама собою свернулась вся «фантастическая» жизнь в Москве. Центр отечественной фантастики автоматически переместился в Петербург. Там и семинар, и все конвенты главные, и премии, и лучшие авторы, и все надежды наши, потому что там — БН. Понятно, что это не могло продолжаться вечно, Москва борется за свои права, и постепенно ситуация начала изменяться, но мы сейчас не об этом. Мы о биографии БНа.

По-моему, даже из столь краткого рассказа всякому ясно, что работал БН в эти годы много и весьма эффективно. А написанное им в одиночку служит всё тем же высоким целям, которые однажды, давно-давно сформулировали для себя Стругацкие вдвоём.

И это пока всё о работе. А о чём еще стоит? Об отдыхе? Ну, отдыхал он почти всё время так же — с верными старыми друзьями, на природе, на автомобилях, только возраст внёс свои коррективы. Ездить далеко уже пропало желание, зато появилась возможность ездить за границу, в Финляндию, а это как раз совсем близко и максимально комфортно — на хутор какой-нибудь, например, близ Падасйоки — прекрасное место. Ну и машины стали немножко другими. У Стругацких теперь за рулём, как правило, Аделаида Андреевна (БН и к этому теперь равнодушен), а водит она, как мы уже упоминали, «тойоту-короллу».

О чём еще писать — о здоровье? Как-то не хочется. Понятно, что оно не улучшается с годами, да и в газетах сообщения невесёлые о здоровье БНа проскакивают — дай-то бог, чтобы поменьше у них было поводов для этого!

Писать о юбилеях? Так ведь БН не любитель пышных праздников, и все они поэтому отмечались скромно, разве что книга Бориса Вишневского «Двойная звезда» выпущена была специально к 70-летнему юбилею, и с ней смешная история получилась. Тираж весь не успевал, поторопились отпечатать несколько экземпляров, сказали, что только один, и вручили юбиляру с указанием в выходных данных: «Тираж — 1 экз.». А смех в том, что типография забыла полосу заменить в печатных формах, и весь тираж так и выдала с этой строчкой. Коллекционное издание получилось: у каждого — единственный экземпляр.

Ну и пару слов стоит, наверно, сказать о премиях, не о тех, которые ежегодно вручает молодым БН, а о тех, которые он за эти годы наполучал. Премий было много, и это, разумеется, приятно — и самому лауреату, и всем нам, его ученикам, его поклонникам, его читателям. Но оттого что премий за пятнадцать лет больше, чем за предыдущие тридцать, когда они писали вдвоём свои лучшие книги, становится ещё и грустно. И наверно, поэтому совсем не хочется приводить здесь полные списки этих наград. Основные перечислены мною в отдельном приложении — в «Хронологии», — а здесь я отмечу, пожалуй, лишь одну — особенную, не совсем обычную, и, может быть, поэтому такую же дорогую, как та, со Всемирного конвента — «За независимость мысли».

24 января 2001 года АБС были удостоены премии имени Владимира Высоцкого «Своя Колея», учреждённой в 1997-м и присуждаемой накануне дня рождения актёра и поэта тем, кто не изменяет своим убеждениям, чья жизнь и творчество созвучны поэзии Высоцкого. А формулировка в дипломе была такая: «За высочайшую творческую самоотдачу, за выдающийся вклад в мировую фантастику и кинематограф, за горячую преданность делу служения гуманитарным идеалам человечества». Премия вручалась в Большом зале Политехнического музея, в историческом месте, особом для поколения шестидесятников. Здесь выступали и Владимир Семёнович (в 1966 году), и Аркадий Натанович (в 1981-м). Конечно, БН на церемонию не приехал. Он ведь даже за государственной, то бишь президентской премией на следующий год в Москву не собрался. Да разве в этом дело? На сцену поднимался Иван Стругацкий — внук АНа, — и было в этом что-то очень символическое и в целом правильное. Им, двадцатилетним, куда важнее выбрать свою колею и держаться её твёрдо. От них, двадцатилетних, зависеть будет, удастся ли сберечь и продолжить всё то, ради чего жили и творили АБС. А в зале сидели и Егор Гайдар с Машей Стругацкой, и, конечно, Людмила Владимировна Абрамова, и Юрий Зиновьевич Соминский, друг которого (и друг Высоцкого) художник Михаил Шемякин как раз и возглавлял в тот год жюри премии. Вот как оно всё переплелось…

И напоследок крайне любопытная история, которую рассказал Борис Вишневский, ныне вице-президент Центра политических исследований и обозреватель «Новой газеты». Летом 1993 года (вот уж действительно самый лихой год из всех «лихих 90-х»!) у БНа из машины украли барсетку со всеми документами. Деньги там если и были, то небольшие, а вот документы — буквально все: и паспорт, и права, и удостоверение блокадника… БН сразу позвонил Вишневскому с просьбой о помощи — всё-таки тот был депутатом. Речь не шла о розыске пропавшей сумочки. Речь шла о скорейшем восстановлении документов, ведь эта такая морока, если делать всё по обычным каналам. Ну а Борис, конечно, сразу подключил всех знакомых, в том числе и в милиции. Звонок из райсовета в РУВД тогда ещё кое-что значил, и шансы поймать воров хоть и маленькие, но были, потому что воруют, как правило, специалисты, а про них оперативникам многое известно… Но ещё даже не все важные разговоры были закончены, когда БН перезвонил и сообщил Вишневскому радостным голосом:

— Боря, вы не поверите, но ко мне возвращается вера в человечество. Они подбросили мою барсетку назад, и в ней всё, абсолютно всё — цело. Они ничего не тронули. Вы можете себе представить?

А Боря мог себе представить. Он прекрасно понял, что произошло. И я понимаю. Воры оказались читателями Стругацких. Открыли первый попавшийся документ, увидели, на кого замахнулись, и… не поднялась рука. Стыдно стало. И ведь не бросили всё, где стояли, как это обычно делают, а вернулись с риском для себя на место преступления и подкинули обратно. Немыслимо! Вот она — волшебная сила искусства.

И я это совершенно без иронии. Не до смеху в наше-то время, когда грабят сколь угодно популярных людей, не взирая на лица, растиражированные телевидением. Но тут… Тут другое совсем: тут не лицо узнали — узнали имя, быть может, дорогое, как память о юности и детстве.

Дурацкая история? Конечно, дурацкая. Зато с счастливым концом. И, кстати, вспомним кассеты АНа, не взятые «благородными» ворами у Стэна Агрэ. И вывод из обоих случаев хочется сделать серьёзный: люди, читавшие АБС, пусть даже только в детстве, обязательно стали хоть чуточку лучше; а люди, читающие и перечитывающие их книги взрослыми, просто не смогут быть совсем плохими — совесть им не позволит.