Часовые Вселенной.

Оса. © Перевод В. Межевич.

Посвящается Эсте Дороти Кэтц, любящей матери.

Глава 1.

Он проскользнул в комнату и, не говоря ни слова, уселся в предложенное ему кресло. На лице вошедшего застыло недоумение; он до сих пор не понимал, что же, собственно, происходит, и эта загадочность порядком надоела ему.

Здоровенный тип, сопровождавший его с самой Аляски, удалился, тихо прикрыв за собой дверь, и теперь он оставался наедине с мужчиной, восседавшим за обширным письменным столом. Небольшая табличка, прикрепленная и столу, извещала, что его владельца зовут Вильям Вулф. Имя не слишком соответствовало его наружности: он смахивал скорее на лося, чем на волка.

Вулф произнес, спокойно и жестко:

— Полагаю, мистер Моури, вы имеете право требовать объяснений. — Он сделал паузу и добавил: — Вы их получите. — И он не мигая уставился на собеседника.

Целую минуту Джеймс Моури выдерживал этот испытующий взгляд. Затем спросил:

— Когда?

— Скоро.

Вулф продолжал рассматривать его. Неприятный, оценивающий взгляд словно проникал под кожу; а лицо собеседника было столь же теплым и выразительным, как гранитная поверхность могильной плиты.

— Вы можете встать?

Моури поднялся со стула.

— Повернитесь.

Он нехотя повернулся.

— Пройдитесь по комнате.

Он сделал несколько шагов.

— Гм. Гм. — промычал Вулф, и в этом междометии не ощущалось ровным счетом ничего — ни одобрения, ни досады. — А теперь, мистер Моури, постарайтесь не удивляться. Я прошу вас, выгните ноги колесом. Да, да… А теперь сделайте несколько шагов в таком положении. Я не шучу, уверяю вас.

Вывернув колени насколько это было возможно, Моури неуклюже заковылял по комнате. Казалось, он скачет на невидимой лошади. Затем Джеймс снова уселся на стул и веско произнес:

— Надеюсь, что мне, по крайней мере, заплатят за это. Не в моих правилах кататься за три тысячи миль только затем, чтобы бесплатно покривляться на потеху публике.

— Не надейтесь. Здесь деньгами не пахнет, и вы не получите ни цента. Правда, если повезет, останетесь в живых.

— А если не повезет?

— Умрете.

— Вы чертовски откровенны, — отметил Моури.

— На этой работе приходится быть откровенным. — Вулф еще раз придирчиво оглядел гостя. — Вы справитесь. Да, я уверен, вы справитесь.

— Справлюсь с чем?

— Сейчас объясню. — Открыв ящик, он достал несколько листков и протянул их через стол. — Для начала прочтите вот это. Так вы лучше поймете, чего мы, собственно, хотим от вас.

Моури взглянул на листки. Перед ним были машинописные копии газетных репортажей. Устроившись поудобнее на стуле, он медленно и внимательно прочитал их.

В первой заметке сообщалось об одном типе, учинившем переполох в Румынии. Сделал он это таким образом: встал посреди улицы, увлеченно уставился в небо и при этом громко выкрикивал нечто вроде: «Голубые огни! Смотрите, голубые огни!» Собрались зеваки, и некоторые из них тоже начали что-то кричать.

Скоро скопилась целая толпа. Народ прибывал с каждой минутой.

Вот уже зрители запрудили магистраль, затем все соседние улицы. Полиция пыталась разогнать толпу, но это только прибавило суматохи. Какой-то идиот вызвал пожарную команду. В толпе нашлось немало истериков, которые клялись, что видят или видели что-то странное над облаками. К месту происшествия устремились корреспонденты и фоторепортеры. Слухи росли, как снежный ком. Правительство послало военных летчиков на разведку. Паника распространилась на двести квадратных миль, а тот, кто вызвал ее, предусмотрительно смылся.

— Забавно, если не сказать больше, — заметил Моури.

— Читайте дальше.

Второй репортаж был посвящен дерзкому побегу из тюрьмы двух отъявленных убийц. Они угнали машину и успели проехать шестьсот миль, пока их не схватила полиция. На свободе они пробыли ровно четырнадцать часов.

В третьем подробно описывалась автомобильная катастрофа: трое погибли, один получил серьезные увечья и через девять часов скончался, машина полностью разбита.

Возвратив бумаги, Моури спросил:

— А я-то здесь при чем?

— Рассмотрим заметки в том порядке, в котором вы их прочитали, — начал Вулф. — Они подтверждают некое, давно известное нам, правило, хотя вы, возможно, его не знаете. Возьмем случай номер один. Этот румын не делал ничего противозаконного, абсолютно ничего — смотрел на небо и бормотал какие-то глупости. Но, тем не менее, он заставил засуетиться правительство. Да что там засуетиться! Они запрыгали, как блохи на раскаленной сковородке! Следовательно, при определенных условиях действие и реакция на него могут иметь абсолютно несопоставимые масштабы. Не делая ничего особенного, можно достичь результатов несравнимо больших, чем затрачивая значительные усилия.

— Ну, допустим. — согласился Моури.

— Теперь о сбежавших из тюрьмы. Их действия совершенно ординарны: перелезли через стену, схватили первую попавшуюся машину, гнали, как сумасшедшие, пока у них не кончился бензин, и наконец сдались полиции. — Вулф наклонился вперед, и тон его стал многозначительным: — Но в течение четырнадцати часов в поисках было занято шесть самолетов, десять вертолетов, сто двадцать патрульных машин, бесчисленное количество телефонных линий и каналов радиосвязи, не говоря уже о полиции, депутатах, отрядах добровольцев, охотниках, следопытах, лесничих и национальных гвардейцах. Общее число участвовавших в операции в трех штатах составило двадцать семь тысяч человек.

— Фью! — присвистнул Моури, подняв брови.

— И, наконец, рассмотрим автомобильную катастрофу. Ее причина известна. Пассажир, умерший через несколько часов, перед смертью успел рассказать, что машина шла на высокой скорости и водитель не справился с управлением, потому что отмахивался от залетевшей в окно осы.

— Однажды со мной чуть не случилось то же самое.

Не обратив внимания на это замечание, Вулф продолжал:

— Вес осы — несколько граммов. Ее размеры по сравнению с человеком ничтожны, а силу можно вообще не брать во внимание. Единственное ее оружие — крошечное жало с каплей муравьиной кислоты, причем в данном случае она им даже не воспользовалась, тем не менее, убила четырех взрослых мужчин и превратила большую мощную машину в груду металлолома.

— Понимаю, — согласился Моури, — но все-таки при чем здесь я?

— При том, — ответил Вулф, — что вы должны стать осой. Мы так хотим.

Откинувшись на спинку стула, Моури внимательно посмотрел на собеседника.

— Этот громила, который притащил меня сюда, был агентом Секретной службы — я видел его документы. Я нахожусь в правительственном учреждении, и вы, несомненно, чиновник высокого ранга. Но мне все же сдается, что вы сошли с ума.

— Возможно, — сухо ответил Вулф, — но я так не думаю.

— Вы хотите, чтобы я что-то сделал?

— Да.

— Что-то необычное?

— Да.

— Сопряженное с риском для жизни?

— Боюсь, что так.

— Причем бесплатно?

— Именно так.

Моури встал и потянулся за шляпой.

— Не знаю, как вы, но я пока не спятил.

— Вы спятили, — тем же бесцветным голосом сказал Вулф, — если вас устраивает перспектива быть уничтоженным сири.

Бросив шляпу, Моури снова сел.

— Что вы имеете в виду?

— Идет война.

— Кто ж этого не знает? — Он пренебрежительно махнул рукой. — Мы воюем с Сирианской империей уже десять месяцев. Так пишут газеты. Так сообщает радио. Так трезвонят по видео. Так утверждает правительство. И я не вижу причин им не доверять.

— Если вы так доверчивы, то, возможно, проглотите и кое-что еще.

— Что же именно?

— Население Земли не склонно беспокоиться, пока война идет где-то далеко. Правда, враг уже дважды атаковал Солнечную систему, но обе атаки были отбиты. Общественность верит в неуязвимость нашей обороны, и эта вера оправдана. Никакие силы противника не смогут сломить ее.

— Ну, так о чем же речь?..

— Войны выигрывают или проигрывают, третьего не дано. Но ведь обороняясь, мы не достигнем победы! — Неожиданно он с силой стукнул кулаком по столу, от чего ручка подлетела в воздух на два фута. — Нам нужно сделать гораздо большее! Мы должны захватить инициативу, уложить противника на обе лопатки и разделать под орех!

— Надеюсь, когда-нибудь так и произойдет…

— Может быть, — сказал Вулф. — А может быть и нет. Это зависит от многого.

— От чего же?

— Например, от того, сумеем ли мы разумно распорядиться нашими ресурсами — и в первую очередь, людьми. В том числе такими, как вы.

— А если конкретнее? — предложил Моури.

— Видите ли, в техническом отношении мы опережаем Сирианскую империю. В некоторых областях наше преимущество незначительно, в других мы намного их обогнали. Следовательно, мы способны создать лучшее оружие и более эффективные средства обороны. Но есть кое-что, о чем наша общественность не подозревает — просто потому, что никто не счел нужным ее проинформировать. Враг превосходит нас численно — на каждого землянина приходится двенадцать сири. Соответственно, они обладают количественным перевесом в вооружении в той же пропорции.

— Это точно?

— К сожалению, абсолютно точно, хотя пропаганда замалчивает подобные факты. Наш военный потенциал имеет качественное превосходство, у сири же преимущество количественное. Очень серьезная проблема; следует знать о ней и пытаться разрешить всеми возможными способами. Но мы же не можем начать плодиться, как мухи!

— Понятно. — Моури закусил нижнюю губу и задумался.

— Однако, — продолжал Вулф, — наше положение уже не выглядит столь безнадежным, если вспомнить, что один бездельник сумел вызвать переполох в правительстве, двое — на четырнадцать часов связать силы целой армии в двадцать семь тысяч человек, а крошечная оса уничтожить четверых гигантов и их огромную машину. — Он помолчал, наблюдая, какой эффект произвели его слова, и закончил: — Отсюда следует, что если подходящий человек в подходящем месте и в подходящее время нацарапает на стене пару слов, то сможет вывести из строя целую дивизию врага, будучи вооружен лишь куском мела.

— Хм-м. Вы собираетесь вести войну совершенно нетрадиционными методами…

— Это делает их еще более эффективными.

— …и во мне хватает цинизма, чтобы воздать им должное. Такие фокусы всегда меня привлекали.

— Нам это известно, — сказал Вулф. Он взял папку со стола и перелистал страницы. — Когда вам исполнилось четырнадцать, вы были оштрафованы на сто сирианских гильдеров за то, что выразили свое мнение об одном из местных чиновников прямо на стене его дома, буквами в двадцать дюймов высотой. Ваш отец принес извинения, со ссылками на юношеское легкомыслие. Сири были оскорблены, но все же замяли дело.

— Я утверждал и продолжаю утверждать, что Разадут — продажный толстопузый лжец, — заявил Моури. Потом он уставился на папку. — Что это там у вас — моя биография?

— Да.

— Не слишком ли вы любопытны?

— Приходится. Считайте это частью платы за выживание расы.

Отложив папку, Вулф продолжал:

— Мы обладаем информацией о каждом жителе Земли. Не вдаваясь в технические детали, скажу, что мы почти мгновенно можем выяснить имена всех, имеющих вставные зубы, всех, кто носит обувь одиннадцатого размера, или всех появившихся на свет от рыжеволосых женщин. Ну и, конечно, выловить парней, которые попытаются увильнуть от призыва. Без особых хлопот мы можем выбрать любую нужную нам овцу из стада.

— И что, я и есть та самая овца?

— Это только сравнение. В нем нет ничего оскорбительного. — Его губы судорожно искривились, что означало, видимо, улыбку. — Сначала мы отобрали около шестнадцати тысяч человек, свободно владеющих несколькими сирианскими диалектами. После исключения из списка женщин и детей он сократился до девяти тысяч. Затем, шаг за шагом, мы отсеяли престарелых, немощных, слабых, ненадежных, не подходящих по темпераменту, слишком низкорослых, слишком высоких, слишком толстых, слишком худых, слишком тупых, слишком безрассудных, слишком осторожных и так далее. У нас осталось совсем немного кандидатур на роль «осы».

— Какие требования к ним предъявляются?

— Несколько; но главное — кандидат должен быть человеком невысокого роста, способным ходить чуть вывернув ноги, с ушами, плотно прилегающими к голове, и лицом сизого цвета. Другими словами, он должен выглядеть так, чтобы у сири не возникло никаких сомнений по поводу его внешности.

— Ни за что! — воскликнул Моури. — Ни за какие деньги! У меня розовая кожа, есть зубы мудрости и уши оттопыриваются!

— Лишние зубы можно вырвать. Хирурги удалят часть хряща и прилепят ваши уши к голове, не оставив никаких следов операции. Процедура безболезненная и простая, все заживет за две недели. Это мнение медиков, так что не спорьте. — Его губы снова искривились. — Что касается цвета кожи — с этим нет затруднений. Лица некоторых землян благодаря выпивке приобретают такой оттенок, который и не снился сири. Мы покрасим вас с гарантией на четыре месяца, а потом вы сможете поддерживать нужный цвет с помощью специального препарата.

— Но…

— Послушайте. Вы родились в Машаме, столице Диракты, материнской планеты, с которой началась космическая экспансия сири: ваш отец вел там торговые дела. Вы жили на Диракте до семнадцати лет, а затем вернулись на Землю. Сейчас вам двадцать шесть, ростом и телосложением вы не отличаетесь от сири, вы все еще великолепно говорите на их языке. Причем с превосходным машамским акцентом, что добавляет правдоподобия. Около пятидесяти миллионов сири отличаются таким же произношением. Мистер Моури, вы прекрасно подходите для той работы, которую мы собираемся вам поручить.

— А что, если я пошлю поручение к черту, да и вас заодно? — с любопытством спросил Моури.

— Было бы весьма жаль, — ответил Вулф холодно. — Военные времена заставляют вспомнить старую поговорку: один доброволец стоит тысячи призывников.

— Намекаете, что готовы сцапать меня по повестке? — Моури сделал раздраженный жест. — Дьявольщина! Так вот, добровольно я могу — но не терплю, когда меня заставляют что-то делать!

— Здесь об этом сообщается, — сказал Вулф, указывая на папку. — Джеймс Моури, двадцати шести лет, нрав — беспокойный, упрямый. Если загнать его в угол, способен обломать рога Сатане.

— Ну, слышу голос моего старика. Это что, он вам сказал?

— Наша служба не распространяется относительно своих источников информации.

— Хм, — Моури погрузился в мрачные размышления, затем спросил: — Предположим, я соглашусь. И что дальше?

— Мы направим вас в школу. Там в течение шести-восьми недель вы пройдете подготовку по специальному курсу, очень интенсивному и сложному. Предупреждаю, что заняты вы будете под завязку. Вас напичкают всем, что может пригодиться: оружие, взрывчатые смеси, саботаж, пропаганда, психологическая война, картография, ориентирование по компасу, маскировка, дзюдо, средства связи и еще добрая дюжина предметов. К концу обучения вы получите достаточно знаний, чтобы как следует попортить нервы противнику.

— А потом?

— Вас тайно забросят на одну планету, колонию сири, и ваша задача будет заключаться в том, чтобы доставить им максимум неприятностей.

Последовало долгое молчание. Наконец Моури произнес с некоторым сожалением:

— Однажды, когда мой отец был сильно не в духе, он сказал: «Знаешь ли, сынок, дураком ты родился, дураком и помрешь». — Он глубоко вздохнул. — Старик оказался прав. Ну что ж, я согласен.

— Мы знали, что вы примете такое решение, — невозмутимо ответил Вулф.

Они снова встретились через два дня после окончания тяжелого курса, который Моури прошел вполне удовлетворительно. Вулф приехал в школу и зашел в его комнату.

— Ну, как учеба?

— Садизм чистейшей воды, — ответил Моури, скорчив гримасу. — Эти два месяца меня доконали: я чувствую себя разбитым душевно и телесно.

— У вас будет масса времени для отдыха — путешествие продлится довольно долго. Вы отправляетесь в четверг.

— Куда?

— К сожалению, не могу сейчас сообщить. Вашему пилоту вручен запечатанный пакет с указанием пункта высадки, который он вскроет на заключительном этапе пути. В случае аварии или нападения противника он должен уничтожить пакет.

— Какова же вероятность, что нас могут перехватить?

— Небольшая. Ваш корабль намного быстрее, чем любой вражеский эсминец. Тем не менее, мы должны застраховаться от случайностей. Вы знаете о зловещей репутации сирианской службы безопасности — Кайтемпи. У них и гранитный валун исповедуется во всех смертных грехах. Если Кайтемпи схватит вас по дороге и сири узнают, куда вы направляетесь, они предпримут контрмеры и попытаются обезвредить вашего преемника прямо по прибытии на место.

— Моего преемника? По этому поводу у меня есть вопрос, на который, кажется, никто не собирается отвечать. Может быть, хоть вы меня просветите?

— Что за вопрос? — спросил Вулф.

— Я буду на той планете один, или вы посылаете туда и других агентов? Если там работают наши люди, то как я могу с ними связаться?

— Считайте, что вы — единственный землянин на многие миллионы миль, — ответил Вулф. — У вас не будет контактов. Но зато вы не сможете никого выдать Кайтемпи. Что бы они ни делали, им не выжать из вас информацию, которой у вас нет. Возможно, вы изойдете кровавым потом, охрипнете от воплей и наврете им с три короба, лишь бы от вас отстали, но ничего полезного из вас не выжмут.

— Я предпочел бы, чтобы вы не смаковали эту перспективу, — заметил Моури с укором. — И все же я хотел бы знать, будут ли подобные мне «осы» действовать на других планетах сири. Это послужило бы мне утешением и моральной поддержкой.

— Но вы же не единственный курсант, проходивший тут обучение, не правда ли? Другие занимались здесь не только для того, чтобы составить вам компанию. — Вулф протянул руку. — Удачной охоты! Надеюсь, вы станете проклятьем для наших врагов — и благополучно вернетесь назад.

— Я вернусь, хотя, кажется, это будет нелегко, — заверил его Моури, а про себя подумал: «Кажется, это вообще нереально…».

Рано или поздно Кайтемпи нападет на его след. И замечание Вулфа о «вашем преемнике» говорило, что потери учтены и запланированы — как и меры по замене тех, кому не повезло.

Тут ему пришло в голову, что он сам тоже является чьим-то преемником. Может быть, там, куда он направляется, какой-нибудь бедняга уже потел и вопил под пытками в застенках Кайтемпи. В таком случае служба безопасности сири уже ожидает его прибытия. Возможно, именно сейчас радары обшаривают небо, а Кайтемпи облизывается в предвкушении следующей жертвы, остолопа по имени Моури, двадцати шести лет, беспокойного и упрямого.

Ну что ж, он добровольно дал согласие, пути назад нет. Похоже, ему предстоит стать героем именно потому, что у него не хватило смелости отпраздновать труса. Размышляя на эту тему, он постепенно пришел к философскому смирению и предавался ему несколько недель, пока не настал срок и капитан корвета не пригласил его в центральный салон.

— Хорошо спали?

— Только не последние дни, — признался Моури. — Двигатели грохотали сильнее, чем обычно. Ваш корабль так сотрясался, что вместо того, чтобы спать, приходилось изобретать новые ругательства.

Капитан криво усмехнулся.

— Вы преуспели бы в этом больше, если бы знали, что за нами гнались четыре сирианских эсминца. Мы вышли на предельную скорость, и они отстали.

— А вы уверены, что сири и теперь не следят за нами?

— Они исчезли из поля видимости наших детекторов — значит, нас они не видят. Их приборы менее совершенны.

— Слава Богу, — сказал Моури.

— Я вскрыл пакет. Мы будем на месте через сорок восемь часов.

— Где?

— Планета называется Джеймек. Слыхали?

— Да, ее изредка упоминали в сирианских программах новостей. Это один из пограничных миров их империи, если я не ошибаюсь, с небольшим населением и еще не освоенный полностью. Я никогда не встречал жителей Джеймса и почти ничего о нем не знаю. — Он почувствовал раздражение. — Вся эта секретность, конечно, замечательная штука, но гораздо легче освоиться на планете, получив о ней информацию заранее. Мое положение и так чертовски опасно, а отсутствие нужных данных может стоить мне головы. Возможно, это мелочь, но я почему-то дорожу своей головой.

— Вы получите всю информацию о Джеймеке, которая у нас есть. Вместе с приказом в пакет были вложены эти материалы, — капитан бросил на стол пачку бумаг, несколько карт и больших фотографий. Затем он указал на аппарат, стоявший у стены. — Это — стереоскопический проектор. Воспользуйтесь им, чтобы подыскать подходящее место посадки. Выбор целиком за вами. Мое дело — высадить вас в целости и сохранности в выбранной вами точке и незаметно убраться.

— Сколько у меня времени?

— Вы должны указать нужный пункт не позднее, чем через сорок часов.

— А выгружаться? У меня есть кое-какое оборудование…

— На это дается двадцать минут, и ни секундой больше. Мне очень жаль, но ничего не поделаешь. Если мы приземлимся в штатном режиме посадки — останется заметный след, который вскоре обнаружат с воздуха, и тогда за вами начнется охота. Придется зависнуть на антигравах. А они берут слишком много энергии, поэтому стоит поторопиться. Двадцать минут — самое большее, что мы можем себе позволить.

— Хорошо, — Моури пожал плечами в знак согласия, взял бумаги и начал читать. Капитан вышел.

Джеймек, девяносто четвертая планета, колонизированная Сирианской империей. Масса — семь восьмых массы Земли, но площадь суши почти в два раза меньше земной; остальное пространство занимает океан. Первые поселенцы появились в этом мире два с половиной столетия назад; в настоящее время население насчитывает около восьмидесяти миллионов. Несмотря на существование городов, железных дорог, космодромов и всех остальных признаков цивилизации, большая часть планеты пока не освоена и пребывает в первозданном состоянии.

Моури провел немало времени у стереоскопа, тщательно изучая поверхность Джеймека, не переставая при этом удивляться качеству и величине снимков. Кому-то пришлось здорово рисковать, занимаясь аэрофотосъемкой планеты с такого близкого расстояния. Во всякой войне на одного прославленного и увешанного орденами героя приходится сотня неизвестных, но не менее мужественных людей.

Через сорок часов он сделал выбор. Принять решение было нелегко. Любое место имело свои недостатки, еще раз подтверждая тривиальную истину, что идеальных укрытий не существует. Одно, великолепно расположенное со стратегической точки зрения, казалось легкодоступным для любопытных, другое было превосходно замаскировано, но слишком удалено от индустриальных центров.

Капитан шагнул в салон со словами:

— Надеюсь, вы выбрали место на ночной стороне, иначе придется кружить около планеты до наступления темноты, а это нежелательно. В таких случаях лучше всего — совершить посадку и сразу же взлететь — прежде, чем они успеют засечь корабль и поднять тревогу.

— Здесь, — Моури показал точку на фотоснимке. — Правда, этот пункт гораздо дальше от дороги, чем мне бы хотелось — около двадцати миль, и все по девственному лесу. Каждый раз, когда мне что-нибудь понадобится, придется целый день добираться до тайника. Но с другой стороны, вряд ли туда кто-нибудь сунется, а это самое главное.

Вставив фотографию в проектор, капитан включил его и, сосредоточенно нахмурившись, стал разглядывать снимок.

— Вот тут, над обрывом?

— Нет, у подножия скалы. Видите — рядом с выходом скальной породы. Кстати, что это такое — здесь, чуть-чуть к северу?

Капитан взглянул еще раз.

— Трудно сказать наверняка; похоже на пещеры. — Он отошел от простора и взял микрофон внутренней связи: — Хэм, зайди, пожалуйста, в центральный салон.

Хэмертон, главный штурман, появился через минуту. Внимательно посмотрев на фотографию, он нашел отмеченное место и сравнил снимок с картой полушарий Джеймека. Затем он сделал быстрые вычисления.

— Мы успеем приземлиться тут в ночное время. Однако придется поспешить.

— Вы уверены?

— Если направиться прямо в эту точку, то останется даже пара часов в запасе. Но это непозволительный риск — их радарная сеть определит место высадки с точностью до полумили. Поэтому придется сначала опуститься к самой поверхности за нижнюю границу зоны действия радаров и двигаться на небольшой высоте. Отвлекающий маневр займет некоторое время, но если повезет, успеем завершить высадку за полчаса до восхода солнца.

— Давайте отправимся прямо на место, — предложил Моури. — Это уменьшит ваш риск, а меня, возможно, и не зацапают. Ведь я все равно рискую, не так ли?

— Чушь, — отрезал капитан. — Мы вошли в зону видимости их радаров. Они уже запрашивают нас, но мы не можем ответить, не зная кода. Очень скоро до сири дойдет, кто мы такие. Тогда они выпустят целую тучу самонаводящихся ракет, но, как обычно, слишком поздно. А как только мы опустимся ниже границы действия их радаров, они начнут поиск в радиусе пятисот миль вокруг точки нашего неожиданного исчезновения. — Капитан хмуро посмотрел на Моури. — И ты, приятель, будешь в самом центре этого круга.

— Похоже, вы в этом деле собаку съели, — заметил Моури, надеясь, что его собеседник попадется на удочку и кое-что прояснит. Не обратив внимания на приманку, капитан продолжал:

— Пока мы летим чуть выше верхушек деревьев, сири нас не засекут. Поэтому мы нырнем вниз за пару тысяч миль от места высадки и будем двигаться зигзагами. Моя задача — высадить вас в указанной точке так, чтобы об этом никто не узнал. Если мне не удастся ее выполнить, экспедиция теряет всякий смысл. Положитесь на меня. Идет?

— Конечно, — смущенно согласился Моури. — Как скажете.

Офицеры вышли, и он глубоко задумался. Внезапно прозвучал сигнал тревоги, Моури успел схватиться за поручни и висел на них, пока корабль бросало из стороны в сторону. Моури ничего не видел и не слышал, кроме глухого гула двигателей, но его воображение рисовало зловещий пучок инверсионных следов, которые оставляли несущиеся вверх ракеты, пятьдесят сверкающих стрел, устремившихся на запах чужого металла.

Сигнал тревоги звенел еще одиннадцать раз — и каждый раз он сопровождался воздушной акробатикой. Теперь можно было услышать слабый свист; это означало, что они вошли в верхние слои атмосферы. Корабль опускался, и свист постепенно перешел в негромкое гудение. Поверхность планеты приближалась.

Моури посмотрел на свои руки. Пальцы не дрожали, но ладони покрывала испарина, в позвоночнике покалывало, колени подкашивались, желудок сводили спазмы. Не дай Бог, стошнит при посадке на виду у всей команды. Хорош же он будет в таком случае…

Где-то далеко, на другом краю черной космической пустыни, находилась некая планета, и жители ее здорово наловчились использовать компьютерный банк данных, а поэтому придется ему теперь засунуть голову в львиную пасть. Про себя он проклял компьютеры, тех, кто придумал их, и тех, кто ими пользовался. Выругавшись, он почувствовал себя лучше, но дрожь в коленях осталась.

Теперь, когда цель была так близка, философское восприятие ситуации, поддерживающее его до сих пор, улетучилось. Не находя себе места, он бесцельно слонялся по салону, иногда хватаясь за поручни, и от всего сердца мечтал послать эту затею ж черту.

Когда болтанка наконец прекратилась и корабль неподвижно замер на антигравах над заданной точкой, Моури начал испытывать фаталистическое нетерпение человека, обреченного врачами на сложную операцию, избежать которой невозможно. По нейлоновой лестнице он быстро соскользнул вниз, на землю. За ним последовали двенадцать членов экипажа корвета, которые тоже очень спешили, но по другой причине. Они работали как сумасшедшие, поминутно озабоченно поглядывая на небо.

Глава 2.

Скала была частью высокого плато, вздымавшегося на четыреста футов над лесом. У ее подножья бурлил извилистый ручеек, окаймленный валунами и мелкой галькой. В скале неподалеку от берега виднелось отверстие, служившее входом в узкую глубокую пещеру.

В нее и перенесли тридцать дюралевых цилиндров, выгруженных из кормового отсека корабля, аккуратно составив их у дальней стены крышками вверх — так, чтобы Моури мог легко разобрать оттиснутые на них номера. Закончив работу, двенадцать членов экипажа с обезьяньим проворством вскарабкались вверх по лестнице, которую тут же втянули за собой. Офицер помахал Моури рукой из открытого люка и крикнул на прощание.

— Задай им перцу, сынок!

Дюзы корвета фыркнули пламенем, и поток раскаленного воздуха взъерошил вершины деревьев на целую милю вокруг. Это был дополнительный, но неизбежный риск. Листья могли обуглиться, завять или изменить цвет — для патрульного самолета это послужит гигантской стрелкой, указывающей на место посадки. Корабль удалялся, быстро набирая скорость; он двигался над самой землей — сначала прямо, потом, следуя за изгибом долины, повернул к северу.

Провожая его глазами, Моури догадывался, что корвет еще не скоро выйдет в открытый космос. Ради его безопасности капитан пойдет на дополнительный риск — корвет увидят в небе над несколькими городами и особо важными военными объектами Джеймека. Если повезет, с помощью этой тактики им удастся убедить противника в том, что земной корабль занимается аэрофотосъемкой и не собирается высаживать десант.

Клюнут ли сири на подобный трюк, станет ясно днем, а сейчас только занимался рассвет. Если начнется прочесывание местности с воздуха, значит, несмотря на все ухищрения, у врага возникли подозрения. Впрочем, охота может начаться и в другом месте, вне поля его зрения и слуха.

Взглянув на темневший за ручьем лес, Моури решил, что пробираться по таким дебрям в полумраке не стоит. Он сел на валун и, ожидая восхода солнца, бросил взгляд в ту сторону, куда улетел корабль. Пожалуй, даже за мешок бриллиантов он не согласился бы оказаться сейчас на месте капитана корвета. Но, возможно, сам капитан не захотел бы поменяться с ним и за два мешка.

Через час он забрался в пещеру, открыл контейнер и вынул из него изрядно потертый кожаный чемодан, в сирианском происхождении которого не усомнился бы ни один эксперт. И неудивительно — ведь это был его собственный чемодан, купленный в Машаме на Диракте много лет назад.

Легко перепрыгнув через ручей, Моури вошел в лес и направился на запад, время от времени проверяя направление по карманному компасу. Против ожидания лес оказался не таким уж непроходимым и идти было сравнительно легко. Огромные деревья росли близко друг к другу, их кроны переплетались, образуя плотный навес, в просветах которого лишь изредка проглядывали клочки неба. К счастью, подлесок был редким. Он быстро шагал вперед, стараясь не спотыкаться о выступающие корни. Путешествие почти не утомляло его; вскоре Моури сообразил, что на Джеймеке его вес стал фунтов на двадцать меньше — и в такой же пропорции уменьшился вес его багажа.

Одолев двадцать миль и лишь раз устроив себе привал, чтобы перекусить, он выбрался к дорогу, за два часа до захода солнца. Поставив чемодан за деревом у обочины, он уселся на него и насладился пятнадцатиминутным отдыхом, не спуская глаз с дороги. Пока он не заметил ни одного разведывательного корабля, бороздящего небо в поисках десанта с Земли. На дороге тоже было тихо; пока он отдыхал, никто не проехал ни в том, ни в другом направлении.

Передохнув, Моури привел себя в порядок, стряхнул грязь и листья с одежды, повязал свой шейный платок типичным сирианским узлом и, достав зеркальце, придирчиво оглядел себя с ног до головы. Его костюм, точная копия сирианского, не вызовет никаких подозрений; в этом он не сомневался. Сизая физиономия, приплюснутые уши и машамский акцент тоже были вполне убедительны. Но главная его защита — предубеждение, коренящееся в сознании любого сири; никто не заподозрит в нем переодетого землянина, просто потому, что это покажется слишком нелепым.

Удостоверившись, что он вошел в роль на все сто процентов, Моури выбрался из-под навеса густых ветвей, уверенно перешел дорогу и с другой стороны внимательно осмотрел место, где он вышел из леса, стараясь тщательно его запомнить. Лес надежно скрывал убежище, и одному Богу было ведомо, когда ему придется в спешке нырнуть сюда.

В пятидесяти ярдах на обочине дороги возвышалось огромное дерево, его ствол и толстые корявые ветви причудливо обвивала молодая поросль. Моури постарался в точности запечатлеть его в памяти, а для большей верности вывернул из земли плоский камень и установил вертикально рядом со стволом.

Получилось похоже на одинокое надгробие. Он с тоской посмотрел на камень и легко представил высеченную на нем эпитафию: «Джеймс Моури — уроженец Земли, двадцати шести лет, беспокойный и упрямый. Задушен Кайтемпи». Возможно, это было предзнаменованием, знаком того, что он подписал свой смертный приговор. Но Моури не верил в предзнаменования, и это его утешило.

Стараясь не думать о Кайтемпи, он двинулся вдоль дороги; теперь походка Моури намекала, что ноги его обладают должной степенью кривизны. С этого момента ему необходимо стать сири — физически и психически. Он — Шир Агаван, лесничий, сотрудник Джеймекского Министерства Природных Ресурсов, государственный чиновник, освобожденный от воинской обязанности. Впрочем, он мог изготовить соответствующие документы и стать кем угодно.

Моури шел быстро и легко; солнце тем временем начало клониться к горизонту. Он собирался поймать попутную машину, но хотел сделать это как можно дальше от места, где вышел из леса, чтобы ненароком не привлечь к нему внимания. Как все разумные расы, сириане имели языки. Причем одни их распускали, а другие держали за зубами. А были и такие типы с невыразительными физиономиями, которым хорошо платили за то, что они внимательно слушали. И эти мрачные личности, сложив два и два, неизменно получали четыре. Сейчас Моури угрожали не ружья и орудия пыток, а слишком болтливые языки и внимательные уши.

Он успел пройти больше мили, прежде чем навстречу ему один за другим проехали два динокара и газовый грузовик. Он прошагал еще милю, прежде чем его догнала попутная машина. Это был еще один газовый грузовик, огромное, грязное, дряхлое чудовище, двигавшееся с грохотом, лязгом и фырканьем.

Встав на обочине, он поднял руку и напустил на себя ту высокомерную важность, которая производила безотказное впечатление на сирианских мелких сошек. Грузовик резко затормозил, окутав его облаком выхлопных газов. В кузове лежало тонн двадцать съедобных корнеплодов. Из кабины на него уставились два сирианца. Работяги — в обтрепанной мешковатой одежде, покрытой грязными пятнами.

— Я — государственный служащий, — важно сообщил Моури, окинув бедняг презрительным взглядом. — Мне нужно в город.

Сидевший с его стороны открыл дверь и подвинулся к водителю, освободив место. Моури взобрался в кабину и втиснулся на деревянное сиденье; которое было слишком узким для троих. Свой чемодан он поставил на колени. Грузовик взревел и двинулся вперед; сидевший посередине сири тупо уставился на чемодан.

— Похоже, вы — машамец, — осмелился начать разговор водитель.

— Правильно. Кажется, мы не можем рта раскрыть, не выдав себя.

— Никогда не был в Машаме, — продолжал водитель. Он говорил с певучим акцентом, характерным для уроженца Джеймека. — Хотел бы я прогуляться туда когда-нибудь. Говорят, замечательное место. — Он бросил взгляд на своего соседа. — Верно, Снат?

— Ага, — согласился Снат, все еще пожирая глазами чемодан.

— К тому же в Машаме, да и вообще на Диракте, гораздо безопаснее, чем здесь. Может быть, мне там больше бы повезло. День сегодня выдался плохой, просто отвратительный. Правда, Снат?

— Ага, — подтвердил Снат.

— Почему? — спросил Моури.

— Этот соко, этот проклятый грузовик три раза ломался с утра и дважды застрял в грязи. Последний раз нам пришлось разгрузить его, чтобы вытащить, а затем загрузить снова. Нелегкая работа с таким грузом. Было чертовски тяжело. — Он сплюнул в окно. — Верно, Снат?

— Ага, — буркнул Снат.

— Случается, — сказал Моури сочувственным тоном.

— Ну, остальное вы знаете, — сказал водитель сердито. — Плохой сегодня был день.

— Что знаю? — осторожно спросил Моури.

— Да о новостях, будь они неладны!

— Я с самого утра в лесу. Там не узнаешь новостей.

— В десять утра по радио сообщили об увеличении военного налога. Как будто мы и так мало платим! Затем в двенадцать часов передали, что корабль спакумов шпионит в нашем небе. Им пришлось признать это, ведь мы не глухие, чтобы не слышать, как палят пушки, и не слепые, чтобы не видеть, куда они стреляют. — Он подтолкнул своего приятеля. — Правда, Снат?

— Ага, — промямлил Снат.

— Вы только представьте, вонючий спакумский корабль шныряет прямо над крышами! Вы понимаете, что это значит? Они определяют мишени для бомбардировок. Ну, я думаю, им не удалось улизнуть. Надеюсь, каждый спакум, пролезший сюда, нарвется на наши заграждения.

— Я тоже, — сказал Моури, усиленно изображая патриотизм. — А ты, Снат? — Он ткнул своего соседа под ребро.

— Ага! — Снат и на этот раз не имел возражений.

Итак, водитель продолжал жаловаться на неудачи и тяжелую жизнь, на тупоумие инженеров, проектирующих грузовики, на тяготы и дороговизну войны, а также не переставал удивляться наглости спакумов, появившихся над Джеймеком средь бела дня. Все это время Снат, стиснутый меж двух попутчиков, не сводил глаз с кожаного чемодана Моури и бурчал свои односложные ответы, когда его, что называется, тянули за язык.

— Можете остановиться здесь, — объявил Моури, когда они миновали городские пригороды и пересекли широкий проспект.

Грузовик затормозил и он спрыгнул, пробормотав на прощание:

— Долгих вам лет.

— Долгих лет.

Моури стоял на тротуаре и задумчиво наблюдал за громыхающей машиной, пока она не скрылась из вида. Ну что ж, он прошел первое небольшое испытание и не вызвал никаких подозрений. Ни водителю, ни Снату и в голову не пришло, что он и есть тот самый «спакум» — «клоп». Это уничижительное прозвище землян не вызывало у Моури никаких отрицательных эмоций. С чего бы? Сейчас он был Шир Агаваном, стопроцентным сири, уроженцем Машамы.

Моури огляделся вокруг. Он прибыл в Пертейн, столицу Джеймека, город с населением, превышающим два миллиона человек. Крупнейший город планеты, центр гражданского и военного управления Джеймека, ядро вражеского укрепленного района. Именно поэтому потенциально он был самым опасным местом для деятельности разведчика — и в то же время самым многообещающим.

Достигнув центра города, Моури бродил там до сумерек, изучая расположение и внешний вид нескольких маленьких отелей. Наконец он выбрал один, на боковой улочке, что отходила от основной магистрали. Пожалуй, эта тихая, скромная на вид гостиница сгодится на первое время, пока он не найдет лучшего пристанища. Однако Моури не торопился требовать номер.

Сначала он хотел удостовериться, что с его документами все в порядке: если что-нибудь окажется не так, он сунет голову в петлю. Его снабдили микроскопически точными копиями документов, имевших хождение в Сирианской Империи девять или десять месяцев назад. Возможно, за это время произошли какие-то изменения и его бумаги уже недействительны.

Моури не хотел, чтобы это произошло в гостинице, за закрытыми дверями, словно в мышеловке. Улица казалась ему менее опасной. В крайнем случае он сможет бросить чемодан, а заодно в свою нелепую походку, и дунуть куда-нибудь, словно дьявол, преследующий девственницу. Итак, он спокойно прошел мимо отеля, исследовал близлежащие улицы и наконец наткнулся на полицейского. Быстро оглядевшись вокруг и наметив путь возможного отступления, он подошел и представителю местной власти.

— Простите, офицер, я здесь впервые, — сказал он, старательно изображая туповатого простака. — Я прилетел с Диракты несколько дней назад.

— А, так вы заблудились?

— Нет, офицер. Право, мне очень неловко. — Он пошарил в кармане, вытащил удостоверение личности и протянул его полицейскому. Мышцы на ногах у Моури напряглись; в любую минуту он был готов дать деру. — Понимаете, приятель из Пертейна сказал, что мое удостоверение недействительно. Теперь, говорят, требуют фотографию в голом виде. Но он, знаете ли, такой шутник — постоянно меня разыгрывает. Не знаю, верить ли ему.

Нахмурившись, полицейский внимательно изучил лицевую сторону плотной карточки, затем перевернул ее и не менее тщательно обследовал оборотную. Затем он вернул удостоверение Моури.

— Ваши документы в полном порядке. Передайте своему приятелю, что такого дурацкого правила не существует. И лучше бы ему поменьше болтать на эту тему. — Полицейский нахмурился еще сильнее. — Если он будет продолжать в том же духе, то скоро пожалеет. Кайтемпи не церемонится с теми, кто распространяет лживые слухи.

— Да, офицер, — сказал Моури, притворяясь испуганным. — Я скажу ему, чтобы он не валял дурака. Долгих лет.

— Долгих лет, — сухо ответил полицейский.

Ура! Он распахнул дверь отеля с таким видом, словно был его владельцем, и с достоинством обратился к портье:

— Мне нужна комната с ванной на десять дней.

— Ваши документы.

Он подал карточку.

Портье списал его фамилию, вернул документ и протянул Моури регистрационную книгу.

— Распишитесь здесь, — он указал на строчку.

Первое, что сделал Моури, очутившись в номере — с удовольствием вымылся. Затем обдумал ситуацию. Итак, он забронировал номер на десять дней, он сделал это для отвода глаз; в его планы вовсе не входило так долго оставаться на одном месте. Если порядки Империи действуют на Джеймеке, то еще до конца недели его судьба могла оказаться в руках какого-нибудь любознательного агента, регулярно проверяющего регистрационную книгу; он знал, что такие типы любят задавать коварные вопросы. Конечно, у него на все был готов ответ, но осе, забравшейся в чужой улей, не стоит привлекать внимания хозяев.

Он прибыл в Пертейн слишком поздно, чтобы в тот же день найти идеальное убежище. Завтра он приступит и поискам квартиры — лучше всего в районе, обитатели которого не имеют привычки совать нос в чужие дела. А сегодня он может посвятить вечерние часы осмотру города, изучению местности и прикидке своих будущих действий.

Перед тем, как выйти из гостиницы, он хорошо закусил. Для уроженца Земли пища показалась бы довольно странной и почти несъедобной. Но Моури поглощал ее с аппетитом, вспоминая о детстве. Покончив с ужином, он подумал, что здесь и самый опытный разведчик мог бы провалиться. Сирианская пища вызвала бы у него приступ тошноты.

Оставшуюся часть вечера он знакомился со столицей Джеймека, причем не столь поверхностно, как могло показаться со стороны. Он бродил по городу с напускной беззаботностью, запоминая все, что представлялось ему интересным и полезным. Но главная задача Моури заключалась в анализе общественного мнения и состояния умов различных групп населения.

В любом обществе, вступившем в войну, власть правительства — сильна она или нет — все же не абсолютна. В любой войне, насколько праведными ни казались бы ее цели, нельзя полностью мобилизовать общество на их достижение. Никогда в истории на велось еще военных действий, в которых высшее командование было едино, а рядовые сплотились, все как один, под его руководством.

Всегда существует недовольное меньшинство, которое выступает против войны по самым разнообразным причинам — таким, как эгоистическое стремление спасти свою жизнь, страх перед страданиями и болью; философское или моральное отрицание насилия; недоверие правительству; нежелание играть второстепенные роли; неуверенность в победе и боязнь поражения; психологическое неприятие ситуаций, когда на тебя могут орать по любому поводу, и еще по тысяче и одной причине.

Ни одна политическая или военная диктатура не достигла стопроцентного успеха в выявлении и подавлении недовольных, которые обычно прячутся за стеной молчания и ждут своего часа. Итак, по теории вероятности, часть населения Джеймека должна иметь подобные настроения. К тому же кроме пацифистов и псевдопацифистов существуют преступные элементы, чья жизненная философия сводится к поискам легкой наживы и которые всеми силами пытаются избежать таких неприятных вещей, как массовые игрища на военном плацу.

«Оса» вполне может использовать всех тех, кто равнодушен к звукам боевой трубы и не желает маршировать под дробь барабанов. Даже если нельзя непосредственно обнаружить и использовать этих людей, важен сам факт их существования. Но сначала надо убедиться, что среди населения Джеймека действительно есть недовольные.

К полуночи Моури вернулся в гостиницу, уверенный, что в Пертейне имеется достаточное количество козлов отпущения. В автобусах и барах он перебросился парой фраз с тремя-четырьмя десятками жителей и подслушал обрывки разговоров еще сотни человек.

Их высказывания казались весьма патриотичными, и ни одно слово нельзя было толковать как прямое предательство или подрывную деятельность. Сильный, глубоко укоренившийся ужас перед Кайтемпи заставлял недовольных придержать языки; никто не жаждал привлечь к себе внимание этой организации. Но в речах многих можно было уловить легкий, почти незаметный оттенок крамолы. Когда два таких человека вступали в разговор, заговорщицкий вид выдавал их с головой, любой соглядатай распознал бы их в толпе с пятидесяти метров; однако их тон, жесты и полунамеки не представишь трибуналу в качестве состава преступления.

Да, все они — недовольные, алчные, самовлюбленные эгоисты, трусы и преступники — все они могут быть использованы в целях землян. Если не хватает собственных сил, следует воспользоваться слабостями противника.

Забравшись в постель и мысленно перебирая услышанное в этот вечер, Моури зачислил всех этих инакомыслящих в ряды мифической подпольной организации под названием Дирак Ангестун Гесепт — Партия Свободы Сириуса. Затем он назначил себя президентом ДАГ, ее секретарем, казначеем и исполнительным директором в планетарном секторе Джемейка. То, что члены партии понятия не имели о ее существовании и не участвовали в выборах президента, его ничуть не смущало.

Моури также абсолютно не беспокоило их нежелание своевременно уплачивать взносы в виде собственных голов, которые, рано или поздно, начнет собирать Кайтемпи. Если ему удастся заставить одних сири выслеживать и душить других, а те, в свою очередь, будут тратить энергию только на то, чтобы скрываться и отстреливать душителей, на долю представителей далекой земной цивилизации останется меньше грязной работы.

С этой отрадной мыслью Джеймс Моури, он же Шир Агаван, заснул. Его дыхание было слишком медленным и ритмичным для сири, всхрапы — слишком басистыми, и вместо того, чтобы спать на животе, он растянулся на спине. Но в запертой комнате никто не мог увидеть беззащитного землянина, спавшего глубоким сном.

Когда один человек вынужден заменять целую армию, волей-неволей приходится быстро передвигаться, использовать любой шанс и не тратить зря времени. Моури нужно было обследовать город и подыскать себе убежище получше. Но чтобы сделать первые ходы в игре, ему все равно пришлось бы исходить город вдоль и поперек. Поэтому он решил объединить обе задачи.

Моури открыл чемодан, воспользовавшись специальным ключом с изолирующей прокладкой. Он прекрасно знал, как надо обращаться с чемоданом, и все же тонкая струйка пота скатилась у него по спине. Замок, таивший смертельную опасность, выглядел абсолютно невинно. Но Моури не мог отделаться от ощущения, что однажды изолирующий пластик сотрется и ключ сыграет роль металлического запала. В таком случае взрыв уничтожит все в радиусе ста ярдов.

Кроме заминированного замка в чемодане находилось с десяток небольших свертков и изрядное количество образцов земного полиграфического искусства в виде денег и листовок с клейким слоем. Денег было очень много. Если исчислять его состояние в сирианских гильдерах, он был миллионером.

Моури извлек пачку листовок — не слишком большую, но вполне достаточную, чтобы загрузить его работой на целый день. Затем, опять обливаясь потом, он осторожно закрыл чемодан.

Постоянная возня с взрывным устройством, которое в любой момент может разнести тебя в клочья, — не очень-то приятное занятие, однако это дает определенные гарантии безопасности. Если какой-нибудь ретивый сыщик вздумает обыскать комнату и проверить содержимое чемодана, все улики будут уничтожены. К тому же взрыв вызовет такой переполох, что владельцу опасного багажа все станет ясно за три квартала от дома.

Покинув отель, Моури сел в двухъярусный автобус, пересекавший город из конца в конец, и прилепил первую листовку к заднему стеклу верхнего салона, оказавшегося пустым. Он вышел на следующей остановке, с удовлетворением наблюдая, как десяток пассажиров садится в автобус. Примерно половина из них поднялась наверх.

Текст листовки был набран крупными, отчетливыми буквами: «Война приносит богатство избранным, несчастье — большинству. Придет время — и Дирак Ангестун Гесепт отомстит разжиревшим негодяям и утешит обездоленных».

В этот день подобный призыв подействует сильнее, чем месяц назад. Моури повезло — его прибытие совпало с увеличением военного налога. Похоже, джеймекцы достаточно накалены, чтобы не сорвать листовку в порыве патриотического негодования. Возможно, они расскажут знакомым о появлении загадочной организации, бросающей вызов правительству, военным властям и Кайтемпи. При пересказе новость обрастет дополнительными подробностями, словно снежный ком. Подобные слухи имеют свойство распространяться очень быстро.

Через пять с половиной часов Моури избавился от восьмидесяти листовок, ухитряясь оставаться незамеченным. Несколько раз он рисковал и едва не попался, но ему везло. Пятьдесят шестая листовка доставила ему особенное удовольствие.

Помогла суматоха, вызванная столкновением двух грузовиков. Водители затеяли злобную перебранку, их окружила толпа зевак. Тем временем Моури шлепнул пятьдесят шестую листовку прямо в центр витрины магазина — в тот момент, когда разгоряченные зрители прижали его к стеклу. Сделав свое дело, он затесался в толпу и был уже далеко, когда кто-то заметил новое украшение витрины. Позабыв про аварию, люди повернулись к прозрачному стеклу, на котором четко выделялся белый бумажный прямоугольник. Моури стоял в задних рядах.

Обнаруживший листовку тощий пучеглазый сири ткнул в нее пальцем и, запинаясь, пробормотал:

— Вы только посмотрите! Да они чокнулись в этом магазине! Кайтемпи их всех упрячет за решетку!

Моури продвинулся немного вперед, чтобы лучше видеть, и стал читать листовку вслух:

— «…Те, кто сегодня открыто призывают с трибун к продолжению войны, завтра взойдут на эшафоты и будут в слезах молить о пощаде. Дирак Ангестун Гесепт».

Он нарочито нахмурился:

— Вряд ли это сделал кто-то из магазина. Они бы не посмели.

— Н-но кто-то в-все-таки осмелился, — резонно заметил пучеглазый.

— Да, — Моури подозрительно посмотрел на него. — Ты заметил первый. Так, может быть, это ты?

— Я? — пучеглазый полиловел, что соответствовало смертельной бледности. — Я ее и не касался. Вы что, д-думаете, я спятил?

— Тем не менее, кто-то же сделал это!

— Это не я, — взволнованно заявил пучеглазый; он выглядел очень испуганным. — Какой-то придурок…

Другой сири, помоложе и побойчее, прервал пучеглазого:

— Нет, на психа не похоже. Тут кое-что посерьезнее!

— С чего ты взял? — казалось, глаза у тощего сейчас выкатятся из орбит.

— Если бы у парня поехала крыша, он, скорей всего, просто писал бы на стенах. Дураки так и делают. А это, — он кивнул в сторону витрины, — напечатано в типографии. Кто-то здорово рисковал головой, чтобы прилепить здесь листовку. Я уверен, что за ловкачом стоит подпольная организация.

— Тут так и написано, — перебил его чей-то голос, — Партия Свободы Сириуса.

— Никогда о такой не слыхал, — заметил кто-то.

— Вот и услышал теперь, верно? — заметил Моури.

— Н-нужно что-то д-делать, — заявил пучеглазый, бестолково размахивая руками.

Принимать меры входило в обязанности полицейского. Страж порядка, вообразивший, что произошло убийство, уже проталкивался к витрине сквозь толпу. Он посмотрел на тротуар, разыскивая тело, потом нагнулся и стал шарить по асфальту — очевидно, думая, что покойник оказался невидимым. Ничего не обнаружив, полицейский выпрямился, обвел взглядом собравшихся и рявкнул:

— Ну, в чем дело?

Пучеглазый снова ткнул пальцем — на этот раз с таким видом, словно ему был вручен патент на изобретение:

— Взгляните, офицер, что тут налеплено на витрине.

Полицейский взглянул — и увидел. Он, по крайней мере, дважды прочитал листовку, причем лицо его из сизого стало фиолетовым, а потом багровым. Покончив с чтением, достойный страж порядка повернулся к толпе:

— Кто это сделал?

Никто не знал.

— У всех вас есть глаза — вы что, внезапно ослепли?

Очевидно, дело обстояло именно так.

— Кто заметил первым?

— Я, — сказал пучеглазый гордо.

— Но ты не видел, кто это наклеил?

— Нет.

Полицейский выставил вперед подбородок:

— Ты уверен?

— Да, офицер, — выдавил пучеглазый, начиная нервничать. — Тут случилась небольшая авария, и мы все смотрели, как два в-в-во… — от страха он начал заикаться сильнее и уже не смог продолжить фразу.

Отмахнувшись от пучеглазого словно от назойливой мухи, полицейский обратился к толпе; голос его звучал угрожающе:

— Тот, кто будет уличен в сокрытии личности преступника, разделит с ним вину и получит такое же наказание.

Стоявшие в первых рядах отступили на несколько шагов, а те, кто находился подальше, сразу же вспомнили о своих делах и поспешили удалиться. Лишь около тридцати самых любопытных — и Моури в их числе — не сдвинулись с места.

— Может быть, в магазине что-нибудь видели? — скромно предположил Моури.

Полицейский огрызнулся:

— Не лезь не в свое дело, коротышка!

Затем он громко фыркнул, вошел в магазин и потребовал управляющего. Этот почтенный гражданин вышел на улицу и с ужасом воззрился на свою витрину, после чего стал проявлять симптомы глубокого нервного потрясения.

— Мы-мы-мы ничего не знаем, офицер. Я уверяю вас… уверяю, что мы тут ни-ни-ни при чем. Ведь эта… эта гадость наклеена снаружи, а не изнутри! Кто-то из прохожих устроил такую мерзость, ясно же! И я ума не приложу, почему он выбрал нашу витрину. Наш патриотизм ни у кого не вызывает сомнений и…

— Кайтемпи понадобится не больше пяти секунд, чтобы это проверить, — с ухмылкой заявил полицейский.

— Но я сам офицер запаса в…

— Заткнись. — Полицейский ткнул толстым пальцем в возмутительную листовку. — Сорвать!

— Будет сделано, офицер! Так точно, офицер! Я немедленно очищу витрину!

Управляющий подцепил край листовки и попытался оторвать ее от стекла. Но не тут-то было; земная технология достигла совершенства в создании клеящих веществ. После нескольких неудачных попыток управляющий смущенно посмотрел на полицейского, зашел в магазин, взял нож и снова принялся за работу. Ему удалось оторвать по маленькому треугольному кусочку по углам; текст при этом не пострадал.

— Принеси горячей воды и попытайся ее размочить, — скомандовал полицейский, быстро теряя терпение. Он повернулся к толпе и приказал всем убираться. Любопытные неохотно двинулись прочь.

Перед тем, как завернуть за угол, Моури оглянулся: управляющий возил тряпкой по стеклу витрины; рядом стояло ведро, над которым подымался пар. Моури ухмыльнулся: вода, особенно горячая, легко вступала в реакцию с гидрофлуоресцирующим веществом, входившим в состав типографской краски.

По пути Моури прилепил еще пару листовок — там, где их трудно не заметить, где они могли вызвать приличный переполох. Прошло двадцать минут; вода уже должна была прореагировать с краской, и он не устоял — вернулся к злополучному магазину.

Листовки на витрине уже не было, но на ее месте четкие белые буквы красовались прямо на стекле. Теперь уже не только ведро, но и полицейский с управляющим исходили паром; они метались около витрины и яростно орали то на дюжину граждан, пытавшихся прочитать текст, то друг на друга.

Проходя мимо, Моури слышал, как полицейский вопил:

— Мне плевать, что твоя поганая витрина стоит две тысячи гильдеров! Или забей наглухо, или меняй стекло! Либо то, либо другое!

— Но, офицер! Две тысячи…

— Делай, как тебе сказано! Умышленно или нет — ты предоставил свою витрину для подрывной пропаганды! Это серьезное преступление во время войны!

Моури не спеша удалился; его никто не видел и ни в чем не заподозрил. У него еще оставалось восемнадцать листовок, так что работы хватило до темноты. В этот день он нашел себе подходящее убежище.

Глава 3.

Моури остановился у гостиничной стойки и с деланным сожалением обратился к портье:

— Ох уж эта война! Все так сложно, ничего нельзя планировать заранее! — Он всплеснул руками; земляне в подобном случае пожимают плечами. — Я должен уехать завтра, может быть, дней на семь. Так неудачно все сложилось!

— Вы хотите отказаться от номера, господин Агаван?

— Нет. Я забронировал его на десять дней и заплачу за это время. — Моури вытащил из кармана пачку гильдеров. — Если я вернусь вовремя, — то смогу снова занять свой номер, в противном случае. — Он опять сделал руками волнообразный жест и добавил: — Ну, что ж, не повезет, так не повезет.

— Как вам будет угодно, господин Агаван, — ответил портье, выписывая квитанцию и протягивая ее постояльцу. Речь шла о чужих деньгах, и его ничуть не волновало, как постоялец их растранжирит.

— Спасибо, — поблагодарил Моури. — Долгих лет!

— Долгих лет, — ответил портье, но судя по интонации — скончайся клиент прямо у стойки, он бы и глазом не моргнул.

Моури зашел в ресторан и поужинал. Затем поднялся в номер, вытянулся на кровати, дав отдых гудящим ногам, и стал ждать наступления темноты. Когда погасли последние блики заката, он достал из чемодана новую пачку листовок, взял кусок мела и вышел.

На этот раз все было намного проще. Тусклое уличное освещение было ему на руку; к тому же теперь он был хорошо знаком со всеми заслуживающими внимания местами и мог не отвлекаться на поиски квартиры. В течение четырех часов Моури постарался обезобразить листовками как можно больше стен и витрин самых шикарных магазинов, которые днем особенно привлекали внимание прохожих.

Выйдя из отеля в семь тридцать, к полуночи он наклеил ровно сто листовок и вывел большими четкими буквами «ДАГ» на двадцати четырех стенах.

Надписи были сделаны особым мелком земного производства, очень похожим на обычный, но с одной интересной особенностью — мел въедался в поры кирпича при попытке смыть его водой, чем больше тратилось усилий, чтобы избавиться от надписи, тем ярче она проступала на стене. Существовал единственный способ уничтожить надпись — снести стену и построить новую.

Утром Моури позавтракал и покинул отель вместе со своим заминированным чемоданом. Игнорировав динокары, что ждали пассажиров у двери отеля, он влез в автобус. Моури пересаживался девять раз, меняя направления и маршруты без всякого плана. Пять раз он оставлял чемодан в автоматической камере хранения и путешествовал без багажа. Возможно, не стоило так тщательно запутывать следы, но — кто знает! — все могло случиться; он был обязан не только скрыться от реальной опасности, но и предупредить возможность ее появления. Например, вполне возможен такой вариант:

«Мы из Кайтемпи. Предъявите-ка регистрационную книгу. Хм-м — вроде имена те же, что и в прошлый раз… Кроме этого Шир Агавана. Кто он такой, а?».

«Из службы лесной охраны, офицер».

«Вы узнали это из его документов?».

«Да, офицер. Они были в полном порядке».

«В каком учреждении он служит?».

«В Министерстве природных ресурсов».

«Вы видели печать министерства на его личной карточке?».

«Не помню… Возможно… но я не могу точно сказать».

«Следует обращать внимание на такие вещи. Вы ведь знаете, что ими заинтересуются при проверке».

«К сожалению, офицер, я не могу запомнить каждую деталь документов, которые проходят через мои руки за неделю».

«Не мешало бы вам посерьезней относиться к работе… Правда, с этим Агаваном все, кажется, в порядке. Сделаю на всякий случай запрос о его личности. Где тут у вас телефон?».

Любопытный агент набирает номер, задает несколько вопросов, бросает трубку и раздраженно обращается к клерку:

«В списках сотрудников министерства Шир Агаван не значится! У этого типа фальшивые документы! Когда он покинул отель? Был ли встревожен? Не говорил, куда направляется? Отвечай, идиот! И ключ от его номера, быстро! Он взял динокар? Опиши мне его поподробнее. Так, у него был чемодан… Какой, а?».

С подобным риском неизбежно сталкиваешься, когда ищешь пристанища в местах известных, находящихся под постоянным наблюдением. Риск невелик, но все же он существует. Когда приговоренный к смертной казни шпион будет ожидать исполнения приговора, мысль о том, что его поймали чисто случайно, покажется не особенно утешительной. Чтобы продолжать борьбу и победить, воин-одиночка должен всегда и во всем быть хитрее врага.

Довольный, что теперь самый настырный сыщик не сможет проследить его маршрут по городу, Моури втащил свой чемодан на четвертый этаж грязной и тесной многоквартирной коробки, вошел в нанятую вчера двухкомнатную квартиру, и в лицо ему ударил спертый воздух, — комнаты пропахли какой-то кислятиной. Остаток дня пришлось посвятить уборке.

Найти его здесь будет непросто. Хозяин, тип с подозрительно бегающими глазами, не потребовал никаких документов, сдавая квартиру Густ Хуркину, мелкому железнодорожному служащему, честному, трудолюбивому, простому парню, который станет платить регулярно и в срок. Хозяин ничего не имел против сомнительных постояльцев — в этом квартале темные личности пользовались уважением: как правило, у них было гораздо больше гильдеров в карманах.

Закончив с уборкой, Моури купил газету и изучил ее от корки до корки в поисках каких-либо упоминаний о его вчерашних похождениях. Но об этом в газете не было ни слова. Сначала Моури почувствовал разочарование, но, поразмыслив, приободрился.

Выступление против войны и открытая оппозиция правительству — это не та новость, которую станут расписывать в передовых статьях; ни один редактор не пропустил бы подобную информацию. Конечно, будь у него выбор — такая сенсация! Но выбора-то у местных журналистов как раз и не было; все их материалы наверняка подвергались цензуре. Это означало, что его деятельность была замечена и уже приняты кое-какие меры, пока еще самые простые.

В любом случае, игра только начиналась. Негромкое жужжание крылышек «осы» уже заставило правительство придержать прессу. Мера недостаточная и неэффективная. Она не сработает, потому что к ней прибегли с единственной целью — потянуть время, пока соответствующие органы выработают план действий.

Чем дольше правительство будет умалчивать о событиях вчерашнего дня, тем активнее они станут обсуждаться населением, перемешиваясь с невероятными слухами, заставляя задуматься многих. Чем дальше и прочнее молчание, тем более многозначительным начнет оно казаться людям, осведомленным о случившемся. А в военное время самый деморализующий вопрос: «Что же еще они от нас скрывают?».

Сотни граждан зададут его завтра, послезавтра и на следующей неделе; имеющие странную силу слова «Дирак Ангестун Гесепт» подхватят тысячи людей, передавая их из уст в уста, — и все потому, что какова бы ни была реальная мощь этой организации, правительство боится о ней сообщать. Так станет ли простой человек доверять руководству, которое твердит о своей неустрашимости, а само боится рассказать о том, что случилось в столице? Резонный вопрос, не так ли?

Болезнь выглядит более зловещей, когда принимает характер эпидемии и поражает отдаленные районы. Именно поэтому первой вылазкой Моури из его нового убежища стала поездка в Радин, город в двухстах сорока милях на юг от Пертейна. Население — триста тысяч; важный промышленный центр — гидроэлектростанция, добыча бокситов, алюминиевый комбинат.

Моури выехал утренним поездом, переполненным самыми разнообразными типами, согнанными войной со своих насиженных мест: тут были угрюмые рабочие, скучающие солдаты, чванливые мелкие начальники, бесцветные личности неопределенного рода занятий. А прямо напротив Моури сел свиноподобный тип, ходячая карикатура на Министра продовольствия Джеймека.

Поезд тронулся и понесся вперед. Пассажиры входили и выходили на промежуточных остановках. Свиное Рыло, не удостаивая Моури вниманием, с вельможной рассеянностью взирал на мелькавший за окном пейзаж, а вскоре заснул, приоткрыв во сне рот. При этом он стал еще больше походить на борова; для полного сходства оставалось только засунуть ему в пасть лимон.

Когда до Радина оставалось тридцать миль, дверь в соседний вагон со стуком распахнулась и появился полицейский в сопровождении двух плотных субъектов в штатском, Эта троица остановилась около ближайшего пассажира.

— Ваш билет, — потребовал полицейский.

Пассажир протянул кусочек плотного пластика; на лице его появилось испуганное выражение.

Полицейский внимательно с обеих сторон изучил билет и передал его своим спутникам, которые проделали то же самое.

— Удостоверение личности.

Документ был осмотрен столь же тщательно, правда, полицейский проверял его довольно небрежно, но зато оба типа в штатском старались вовсю.

— Ваш пропуск.

Он тоже подвергся тройной проверке и был возвращен вместе с билетом и документами. Пассажир облегченно вздохнул. Полицейский ткнул пальцем в следующего:

— Ваш билет!

Моури, сидевший в другом конце вагона, наблюдал за проверкой с любопытством и смутным чувством тревоги. Однако когда тройка взялась за седьмого пассажира, он встревожился не на шутку.

По неизвестным причинам парочка в штатском разглядывала документы этого человека значительно дольше. Несчастный пассажир начал заметно нервничать. Проверяющие с подозрением уставились на его напряженное лицо. В глазах у них появился хищный блеск.

— Встать! — рявкнул один из них.

Пассажир вскочил и, дрожа, вытянулся перед ними. Хотя вагон не слишком сильно трясло, он шатался. Под присмотром полицейского типы в штатском с профессиональной ловкостью обыскали пассажира. Они вывернули содержимое его карманов, осмотрели и засунули обратно; потом ощупали беднягу с ног до головы, не смущаясь присутствием окружающих.

Один из них, не обнаружив ничего, достойного внимания, выругался сквозь зубы и прикрикнул на пассажира:

— Ну, чего дрожишь?

— Я не очень хорошо себя чувствую, — ответил несчастный слабым голосом.

— Неужели? Что с тобой такое?

— Меня укачивает. Мне всегда плохо в поездах.

— Выдумываешь ерунду! — тип в штатском посмотрел на своего напарника и, потеряв терпение, махнул рукой. — Да садись ты!..

Пассажир, тяжко дыша, опустился на место. От ужаса он весь покрылся фиолетовыми пятнами.

Полицейский задержал на нем взгляд еще на секунду, фыркнул и обратился к номеру восьмому.

— Билет.

До Моури оставалось еще человек десять.

Он не имел ничего против проверки документов — не мешает лишний раз убедиться в их надежности, но обыск! С полицейским наверняка не будет хлопот, зато двое других явно из Кайтемпи; стоило им заглянуть в его карманы — пиши пропало. Пройдет какое-то время, пока на Земле поймут, что его молчание — молчание могилы, и каменноликий Вулф примется обрабатывать очередного простофилю:

— Повернитесь! Пройдитесь, искривив ноги! Мы хотим сделать из вас «осу»!

Тем временем большинство пассажиров уже прошло контроль и теперь сосредоточенно наблюдало за тем, что творилось в конце вагона, стараясь при этом придать своим лицам выражение максимальной лояльности. Моури украдкой взглянул на Свинорылого, который мирно покачивался напротив, свесив голову на грудь и приоткрыв рот. Спит или только притворяется?

Моури не мог этого точно определить, но времени на колебания не осталось — троица уже приближалась, и он решил рискнуть. У себя за спиной он нащупал узкую, но глубокую щель в обивке кресла между спинкой и сидением. Не спуская глаз со Свинорылого, Моури вытянул из кармана пачку листовок и два мелка и затолкал их поглубже в щель. Спящий не шевелился.

Через две минуты полицейский грубо ткнул Свинорылого в плечо, отчего тот громко всхрапнул и открыл глаза, тупо уставившись на контролеров.

— Ну? В чем дело?

— Ваш билет, — потребовал полицейский.

— Транспортная проверка? — отозвался Свинорылый с неожиданным пониманием. — Ну, ладно, — мясистыми пальцами он извлек из нагрудного кармана пеструю карточку в прозрачном пластике и протянул ее тройке с таким видом, будто это был ключ от райских врат. На лице полицейского появилась заискивающая улыбка. Громилы в штатском вытянулись, как будто их застали спящими на посту.

— Прошу прощения, господин майор, — промямлил полицейский.

— Все в порядке, вы находитесь при исполнении служебных обязанностей, — заметил Свинорылый снисходительно-презрительным тоном. И он обвел глазами вагон, явно наслаждаясь сознанием своего недосягаемого превосходства над простыми смертными.

Наблюдая за этой сценой, Моури едва сдерживал отвращение. Его правая нога зачесалась от желания дать кое-кому хорошего пинка по жирной заднице. Чтобы случайно не выдать себя, он крепко прижал ее к полу.

Теперь полицейский, раздраженный публичным унижением, занялся Моури.

— Билет.

Моури предъявил его, стараясь выглядеть спокойным и слегка утомленным. Маска безразличия давалась ему нелегко, так как теперь он находился в центре всеобщего внимания. К тому же его пристально разглядывал Свинорылый и сверлили взглядами двое агентов в штатском.

— Удостоверение!

Оно подверглось тройной проверке.

— Пропуск!

Моури протянул пропуск, внутренне готовясь и команде «Встать!».

Но таковой не последовало. Стараясь поскорее избавиться от начальственного взгляда жирного майора, троица быстро просмотрела документы. Моури засунул карточки в карман и, стараясь не показать своего облегчения, обратился и соседу:

— Странно, с чего это вдруг такая проверка?

— Не твое дело, — отрубил Свинорылый самым оскорбительным тоном.

— Конечно, конечно, — поспешил согласиться Моури.

На этом разговор и закончился. Свинорылый смотрел в окно и, похоже, спать больше не собирался. Про себя Моури пожелал ему провалиться в ад: не так-то просто будет вытащить листовки, пока этот идиот бодрствует.

Дверь с грохотом захлопнулась — полицейский и агенты Кайтемпи закончили проверку и перешли в следующий вагон. Вдруг поезд остановился так резко, что несколько пассажиров оказались на полу. В хвосте поезда послышались крики.

Тяжело поднявшись, Свинорылый встал, открыл окно, высунул голову наружу и посмотрел назад — туда, откуда доносился шум. Вдруг выхватив из кармана пистолет, он с удивительным для своих габаритов проворством пронесся по проходу и выскочил из вагона. Крики стали громче.

Моури выглянул в открытое окно. Вдоль путей бежало несколько человек во главе с полицейским и агентами Кайтемпи. Он заметил, как они вскинули руки, и в утреннем воздухе раздался звук выстрелов. Было невозможно разглядеть, в кого они стреляли.

Позади всех, пытаясь догнать своих коллег, тяжело трусил Свинорылый. Из всех окон торчали головы любопытных. Моури спросил у ближайшей головы:

— Что случилось?

— Эти трое пришли проверять документы. А какой-то тип, как их увидел, сразу бросился к другой двери и спрыгнул с поезда. Они остановили состав и погнались за ним.

— Он не разбился, когда прыгал?

— По нему не скажешь. Во всяком случае, бежал он, как чемпион по мейке. Навряд ли его догонят.

— Кто же он такой?

— Понятия не имею. Наверное, преступник, которого разыскивают.

— Да уж, — заметил Моури, — если бы за мной гнались люди Кайтемпи, я бы драпал как последний спакум.

— Еще бы! — согласился собеседник.

Моури покинул свой наблюдательный пост и сел на место. Остальные пассажиры приклеились к окнам, полностью поглощенные происшествием. Момент был подходящий. Моури незаметно запустил руку в тайник, вытащил листовки с мелками и засунул их в карман.

Поезд стоял около получаса, но ничего интересного больше не произошло. Наконец состав тронулся; тут же в проходе появился Свинорылый и тяжело плюхнулся на сиденье. Лицо толстяка было таким кислым, что этой кислоты вполне хватило бы, чтобы замариновать всю его жирную тушу.

— Поймали, господин майор? — спросил Моури как можно почтительней.

Свиное Рыло посмотрел на него с открытой враждебностью:

— Не твое дело!

— Конечно, конечно, господин майор, — выдавил Моури.

Они снова замолчали и не проронили ни слова до конца пути. Радин был конечной станцией, и вагон опустел. В толпе пассажиров Моури направился к выходу из вокзала, но не спешил начинать обработку витрин и стен.

Вместо этого он стал следить за Свинорылым.

Оставаться при этом незамеченным не составляло труда. Вряд ли Свинорылому могло прийти в голову опасаться слежки. Он шествовал, как живое олицетворение закона, для которого простые смертные значили не больше, чем пыль под ногами.

Выйдя из-под арки вокзала, Свинорылый свернул направо и тяжелой поступью направился и автостоянке. Там он остановился у длинного зеленого динокара, нашаривая в кармане ключи.

Спрятавшись за выступ стены, Моури наблюдал, как «объект» открыл дверцу и втиснулся внутрь. Тогда он бросился к стоянке такси и забрался в первую свободную машину. Зеленый динокар еще не успел скрыться.

— Куда вам? — спросил водитель.

— Не могу сказать точно, — начал Моури, — я, видите ли, был здесь только однажды и довольно давно. Но дорогу помню и буду говорить, куда ехать.

Мотор загудел, машина набрала скорость; Моури не отрывал взгляда от зеленого динокара и время от времени давал краткие инструкции. Конечно, гораздо проще было бы приказать двигаться вслед за зеленой машиной. Но тогда водитель свяжет его со Свиным Рылом или, по крайней мере, с его динокаром. А в Кайтемпи превосходно умели выколачивать подобную информацию. Моури избрал более сложный способ, зато таксист ничего не заподозрит.

Они миновали центр Радина; наконец зеленая машина резко повернула налево и по пандусу съехала в гараж многоквартирного дома. Такси промчалось еще пару сотен ярдов, прежде чем Моури показал шоферу на ближайшее здание:

— Приехали. — Моури вылез из машины, доставая деньги. — Неплохо иметь хорошую зрительную память, верно, приятель?

— Ага, — протянул шофер. — С вас гильдер шестьдесят.

Моури протянул ему два гильдера и провожал машину взглядом, пока она не скрылась за поворотом. Быстро вернувшись к нужному дому, он вошел в огромный вестибюль и, усевшись в кресло, откинулся на спинку и прикрыл глаза. Он выглядел как человек, дремлющий в ожидании приятеля; неподалеку сидело еще несколько таких же посетителей. Никто из них не обратил на Моури внимания.

Не прошло и минуты, как в противоположном конце вестибюля из двери, ведущей в подземный гараж, показался Свинорылый. Не удостоив никого взглядом, он втиснулся в один из лифтов. На световом табло над дверью замелькали огоньки. Наконец вспыхнула цифра семь, затем отсчет пошел в обратном порядке; загорелся ноль, дверь автоматически открылась, лифт был пуст.

Еще через пять минут Моури зевнул; потянулся, взглянул на часы и покинул здание. В ближайшем телефоне-автомате он набрал номер коммутатора дома.

— Я должен был встретиться с одним человеком внизу, в вестибюле, почти час назад, — объяснил он. — К сожалению, я задерживаюсь. Если он все еще ждет, я хотел бы передать ему, что не смогу прийти.

— Этот человек — наш жилец? — осведомилась телефонистка.

— Да, конечно, но я никак не могу вспомнить его имя… у меня, знаете ли, такая плохая память на имена… Он полный, тяжелые черты лица, живет на седьмом этаже. Майор… майор ну и дырявая же у меня голова!

— Это, наверное, майор Саллана, — подсказала телефонистка.

— Верно! — радостно воскликнул Моури. — Все время в голове вертелось.

— Не вешайте трубку. Я посмотрю, ждет ли он еще.

Последовала минутная пауза, затем вновь послышался голос телефонистки:

— Нет, он уже ушел. Я набрала номер его квартиры, но никто не ответил. Ему что-нибудь передать?

— Нет, не нужно. Ему, наверное, надоело ждать. Да и дело не очень важное. Долгих лет.

— Долгих лет, — отозвалась женщина.

Значит, никто в квартире не снял трубку. Похоже, Свиное Рыло забежал домой и почти сразу же вышел — если только не залез в ванну. Что маловероятно — он бы не успел за это время наполнить ее, раздеться и плюхнуться в воду. Если же толстяк действительно отсутствует, то у Моури есть блестящая возможность, которую, несомненно, не стоит упускать.

Хотя интуиция подсказывала ему, что нужно поторопиться, Моури не сразу направился к дому. Он посмотрел на улицу сквозь стекло телефонной будки. Удостоверившись, что никто не наблюдает за ним, он налепил одну из своих листовок на дверцу и удовлетворенно усмехнулся: теперь ее заметит каждый, кто зайдет сюда позвонить. Листовка гласила «Войну развязали властолюбцы. Дирак Ангестун Гесепт покончит с войной и с ее поджигателями!».

Снова войдя в подъезд, Моури с напускной уверенностью пересек вестибюль и шагнул в свободный лифт. Он повернулся, собираясь закрыть дверь, и краем глаза заметил, что кто-то спешит к лифтам. Свиное Рыло собственной персоной! Моури вздрогнул.

Майор пребывал в состоянии глубокой задумчивости и еще не увидел Моури, но неизбежно узнал бы его, стоило им столкнуться лицом к лицу. Моури понял, что должен торопиться. Он моментально захлопнул дверь и нажал кнопку третьего этажа. Лифт заскользил вверх, потом остановился. Не открывая дверь, Моури услышал, как соседняя кабина прошла мимо, тогда Джеймс спустился вниз и вышел из здания. Расстроенный и злой, он тихо чертыхался, проклиная свое невезение.

До самого вечера он как сумасшедший носился по городу и наконец успокоился, украсив стены и витрины Радина сотней листовок и дюжиной надписей. Ему удалось избежать свидетелей, хотя несколько раз он, как обычно, едва успел унести ноги.

Решив, что на сегодня достаточно, он выбросил в канализационный люк половинку исписанного мелка и почувствовал себя в большей безопасности. Теперь, если его остановят и обыщут, то не найдут никаких улик.

В десятом часу Моури наконец поел — первый раз после завтрака. Покончив с этим занятием, он нашел в телефонной книге номер Салланы и позвонил, но никто ему не ответил. Тогда он решился. Направившись к знакомому дому, он, как и в первый раз, вошел в вестибюль и без помех поднялся на седьмой этаж. Бесшумно ступая по ковру, устилавшему коридор, Моури читал таблички на дверях, пока не нашел нужную квартиру.

Он постучал.

Молчание.

Он постучал еще раз, погромче, но так, чтобы не привлечь внимание соседей.

Никто не отозвался.

Тут он применил полученные в разведшколе знания. Вытащив из кармана связку ключей, на первый взгляд ничем не примечательных, он занялся замком, и через тридцать пять секунд дверь открылась. Скорость была чрезвычайно важна: войди сейчас кто-нибудь в коридор, его поймали бы с поличным. Но, к счастью, никто не появился, и Моури без помех проскользнул внутрь, осторожно закрыв за собой дверь.

Он сразу же быстро осмотрел квартиру — в ней не оказалось ни спящих, ни пьяных. Все четыре комнаты были пусты; майор Саллана отсутствовал.

Вернувшись в первую комнату, Моури внимательно оглядел ее и заметил лежащий на шкафчике пистолет. Пистолет оказался заряженным, и Моури засунул его в карман.

Затем он вскрыл громоздкий секретер и начал рыться в ящиках, действуя со скоростью и сноровкой профессионального взломщика, — этому его научили в школе.

Когда Моури выдвинул четвертый по счету ящик и увидел его содержимое, волосы у него на голове зашевелились. В квартире майора он рассчитывал найти объяснение столь подобострастного поведения полицейского и агентов Кайтемпи. Несомненно, для этого была причина — и теперь она находилась у него перед глазами.

Да, ради этого стоило пойти на риск! В ящике лежала толстая пачка официальных бланков с надписью вдоль верхнего края: ДИРАК КАЙМИНА ТЕМПИТИ ЛЕШАН РАДИН.

В переводе это означало: «Сирианская Секретная Полиция — Сектор Радин». Не удивительно, что эти головорезы готовы были лизать пятки толстому майору! Свинорылый оказался большой шишкой в Кайтемпи, выше по рангу, чем армейский бригадный генерал, а может быть, и командующий космическим флотом! Да, тут было чем поживиться!

Это открытие заставило Моури поторопиться. Из кучи вещей, сложенных в дальней комнате, он вытащил небольшой чемоданчик, вскрыл его и вышвырнул на пол хранившуюся там одежду. Затем запихнул в него все бланки из ящика. Чуть позже он обнаружил небольшую машинку, которая при нажатии на ручку оттискивала на бумаге буквы «ДКТ», увенчанные крылатым мечом. Машинка тоже отправилась в чемоданчик.

Покончив с секретером, Моури занялся шкафчиком для бумаг; ноздри у него раздувались, как у почуявшей след гончей. Он выдвинул верхний ящичек — и вдруг уши его уловили какой-то слабый звук. Он замер, внимательно прислушиваясь. Это был скрежет ключа в замочной скважине. Похоже, с первого оборот замок не сработал: скрежет раздался опять.

Моури прижался к стене рядом с дверью, так, чтобы, открывшись, она заслонила его. Ключ снова заскрежетал, замок щелкнул, и Свинорылый ввалился в квартиру.

Толстый майор сделал несколько шагов, прежде чем до него дошло, что случилось. Он остановился как вкопанный и недоуменно воззрился на взломанный секретер. В это время дверь за его спиной захлопнулась и, обернувшись, Свинорылый оказался лицом к лицу с грабителем.

— Добрый вечер, — холодно приветствовал его Моури.

— Ты? — Свиное Рыло уставился на него с видом оскорбленного достоинства. — Что ты здесь делаешь? Что все это значит?

— Я — просто вор. И это значит, что вас ограбили.

— Да знаешь ли ты, мерзавец, что я…

— В таких случаях, — прервал его Моури, — обязательно кто-то становится жертвой. На этот раз ваша очередь. Не вижу причины, почему вам должно постоянно везти, — философски заметил он.

Свинорылый шагнул вперед.

— Сидеть! — резко приказал Моури, вскинув пистолет.

Но майор не сел, хотя и остановился. Он твердо стоял на ковре, его маленькие глазки злобно сверлили гостя, лицо потемнело. Наконец он сказал, сдерживая ярость:

— Брось пистолет!

— Это вы мне? — переспросил Моури.

— Ты сильно рискуешь, — заявил Свинорылый с непробиваемым апломбом человека, долгие годы внушавшего ужас окружающим. — Стоит тебе узнать, кто я такой…

— Я это знаю, — не дал ему закончить Моури. — Ты — жирная крыса из Кайтемпи. Профессиональный мучитель, платный палач, бесстыжий соко, готовый пытать и убивать за деньги и из садистского удовольствия. В кресло — живо!

И все же Свинорылый не подчинился. Хотя принято считать, что все задиры — трусы, майор, видимо, был исключением. Как многие люди подобного сорта, он обладал своеобразной жесткой отвагой. Глаза его сверкнули ненавистью; он сделал неуклюжий, но быстрый шаг в сторону и сунул руку в карман.

И все же глаза, которые так часто и с таким спокойствием наблюдали за агонией жертвы, на этот раз выдали его. Пистолет Моури коротко рявкнул — тр-р-р-рат, негромко, но весьма эффективно. Несколько секунд Свинорылый, пошатываясь, оставался на ногах; на его лице застыло выражение крайнего изумления. Наконец колени толстяка подломились и он грохнулся на пол. Комната содрогнулась.

Осторожно приоткрыв входную дверь, Моури выглянул в коридор и прислушался. Все было тихо. Ни шагов, ни криков, никто не бежал за помощью, не спешил узнать, что случилось. Если до соседних квартир и долетел приглушенный звук выстрела, там, видимо, приняли его за шум уличного транспорта.

Убедившись, что оснований для беспокойства нет, Моури закрыл дверь, склонился над трупом и внимательно осмотрел его. Свинорылый был мертвее мертвого — короткая очередь из автоматического пистолета оставила семь дырок в его тучном теле.

Моури разочарованно вздохнул. Не каждый день в его руки попадался крупный чин Кайтемпи! Он предпочел бы каким-нибудь способом вытрясти из этого типа ответы на некоторые важные вопросы. Правда, неизвестно, удалось бы это ему или нет, но стоило, по крайней мере, попытаться. Он многое хотел знать. Например, имена несчастных, которых сейчас обрабатывала Кайтемпи, их физическое состояние и места заключения. Коренные жители планеты, спасенные из петли, были бы лучшими помощниками для «осы».

Но труп не может поделиться информацией, и Моури оставалось только сожалеть об упущенных возможностях.

В целом же он был вполне доволен. Во-первых, ему удалось убрать одного из палачей Кайтемпи — и, следовательно, оказать немалую услугу не только Земле, но и самим сирианам. Во-вторых, дерзкое убийство идеально вписывалось в его план действий; трудно придумать лучшее подтверждение содержавшихся в листовках угроз, чем окровавленный труп. Такое свидетельство существования оппозиции трудно оставить без внимания.

Он обыскал труп и нашел сокровище, о котором мечтал с той самой минуты, когда агенты в поезде подобострастно замерли перед Свинорылым. Яркая карточка, запрессованная в прозрачный пластик. На ней имелись знаки, печати и подписи, удостоверяющие, что предъявитель сего — майор Секретной полиции. Однако имя и приметы владельца не указывались; вместо них стоял длинный кодовый номер. По-видимому, в Кайтемпи не слишком доверяли даже друг другу, и Моури мог теперь воспользоваться этим.

Он снова занялся шкафчиком для бумаг. Большинство документов не представляло интереса — их содержание было известно земной разведке. Но зато Моури обнаружил три папки с делами осужденных, имена которых также были закодированы. Очевидно, Свинорылый взял их из местного управления, чтобы изучить на досуге.

Моури быстро просмотрел несколько страниц. Насколько он мог судить, эта безымянная троица оказалась в немилости из-за своих непомерных политических амбиций. Осужденные были потенциальными соперниками лиц, находившихся у власти. В документах ничего не говорилось об их казни, и Моури решил, что они еще живы — иначе Свинорылый не стал бы тратить время на изучение этих бумаг. Во всяком случае, их исчезновение может доставить неприятности властям.

Он сунул папки в чемоданчик. Затем быстро осмотрел квартиру еще раз, боясь пропустить что-нибудь важное, обыскал одежду, висевшую в спальне и прихожей, но не обнаружил ничего интересного. Наконец он занялся уничтожением улик, которые могли бы навести Кайтемпи на его след.

Он положил пистолет в карман, взял чемоданчик и остановился на пороге, бросив взгляд на мертвое тело.

— Долгих лет!

Свиное Рыло не удостоил его ответом.

Майор в полном молчании возлежал на полу. Его пухлая рука судорожно сжимала листок бумаги с надписью: «Казнен Партией Свободы Сириуса».

Глава 4.

Удача не покидала Моури: он успел на вокзал как раз к отправлению поезда в Пертейн. Это было весьма кстати, так как вокзальная полиция от нечего делать могла прицепиться к засидевшемуся в зале ожидания пассажиру. Конечно, ничего не стоило предъявить документы или, в крайнем случае, воспользоваться похищенным удостоверением Салланы; но в его положении лучше было не привлекать к себе лишнего внимания.

Подошел поезд, и Моури проскользнул в вагон; ни один из полицейских, что шатались по перрону, не обратил на него внимания. Вскоре состав тронулся и с громыханием покатил в ночь. В такой поздний час большинство мест в вагоне пустовало. Моури на всякий случай устроился подальше от соседей. Среди них всегда найдется какой-нибудь тип с острым глазом и хорошей памятью. Джеймс поудобнее устроился в кресле, глаза его слипались. После трудного дня Моури был не прочь вздремнуть, надеясь, в случае проверки, на надежность своих документов, удостоверение Кайтемпи или пистолет.

Одно было ясно — если труп обнаружат в течение трех-четырех часов, в местном курятнике начнется изрядный переполох; тогда, скорее всего, поезд остановят и всех пассажиров тщательно обыщут. У Кайтемпи нет описания Моури, но стоит заглянуть в его чемоданчик — и все станет ясно даже самому тупоголовому агенту.

Моури беспокойно дремал под гипнотический перестук колес. Каждый раз, когда хлопала дверь или дребезжало окно, он просыпался, сжимаясь как пружина. В голове у него вертелась мысль о том, что вот-вот срочная радиограмма догонит поезд: «Остановить и обыскать всех пассажиров поезда 11.20 из Радина!».

Однако проверок не было. Состав замедлил ход и, лязгая колесами на стыках, подкатил к перрону столичного вокзала. Сонные пассажиры, в скудном голубоватом свете люминесцентных ламп похожие на трупы, столпились у выхода. Моури помедлил, чтобы оказаться в самом конце. Он неторопливо тащился по проходу среди нескольких кривоногих бездельников, пытаясь разглядеть, не поджидает ли его на вокзале батальон ухмыляющихся полицейских.

Если его действительно ждет засада, остается только два варианта действия. Во-первых, можно бросить чемодан с драгоценной добычей, первым открыть стрельбу и попытаться исчезнуть в поднявшейся суматохе. В случае успеха он отделается легкими ранениями.

Второй вариант не многим лучше — подойти к самому свирепому верзиле-полицейскому и, сунув кейс ему в руки, сказать с видом простака: «Простите, офицер, но один из пассажиров бросил этот чемодан прямо мне под ноги. С чего это он вдруг?» Если сразу поднимется шум, есть шанс добраться до ближайшего угла, а там броситься бежать со всех ног.

Моури успел взмокнуть от напряжения, пока дошел до конца перрона и убедился, что страхи его были напрасны. Ему впервые пришлось убить человека, и за этот грех он расплачивался страхом, представляя полчища мчавшихся по его следам агентов Кайтемпи, — в то время как охота даже не началась. На перроне у барьера стояли двое полицейских, не проявляя ни малейшего интереса к потоку пассажиров; они зевали от скуки, лениво перебрасываясь фразами. Их взгляды равнодушно скользнули по лицу проходящего мимо Моури.

Но радоваться было рано. На вокзале его чемодан не привлекает внимания, но когда он появится с ним на улице ночного города, полиция вполне может заинтересоваться, куда и зачем направляется прохожий с чемоданом в столь поздний час.

Конечно, можно взять такси, но это тоже небезопасно. Водители имеют хорошую память и любят поговорить. А на допросе в Кайтемпи даже самый молчаливый из них станет весьма разговорчивым.

«— Это вы взяли пассажира с чемоданом, прибывшего поездом в 11.20 из Радина?

— Да. Молодой парень, в руках — небольшой чемоданчик.

— Заметили что-нибудь подозрительное? Может быть, он нервничал или выглядел усталым?

— Пожалуй, нет. Обычный пассажир. Он не местный. Говорил с настоящим машамским акцентом.

— Помните, куда отвезли его, а?

— Да, могу показать».

Немного подумав, он сунул кейс в автоматическую камеру хранения и решил дойти до дома налегке. Теоретически, чемодан мог спокойно оставаться там в течение суток. Но если его обнаружат, то используют как приманку.

В обществе, где для длинных рук компетентных органов нет ничего недоступного, у Кайтемпи имеются ключи от всех замков. Ее агенты могут вскрыть и обыскать каждый почтовый ящик, каждую камеру хранения в радиусе тысячи миль от места происшествия, если кому-то придет в голову, что это поможет найти убийцу. Когда он вернется за чемоданом, нужно будет держать ухо востро — не исключено, что около камер хранения случайно окажутся несколько мускулистых ребят.

Он быстрым шагом приближался к своему дому. До подъезда оставалось уже ярдов пятьсот, когда от темной стены на противоположной стороне улицы выделились два полицейских.

— Эй, ты!

Моури остановился. Они перешли дорогу и молча уставились на него. Затем один перевел взгляд на сверкающее звездами ночное небо, оглядел пустынную улицу и снова уставился на Моури.

— Поздненько гуляешь, а?

— А что здесь такого? — ответил тот извиняющимся тоном.

— Здесь мы задаем вопросы, — отрезал полицейский. — Где это ты был до сих пор?

— В поезде.

— Откуда?

— Из Камасты.

— Куда направляешься?

— Домой.

— На такси вышло бы быстрее, верно?

— Да, — согласился Моури. — Но я опоздал. Уже поздно, все машины разъехались. Так не повезло! — он сокрушенно вздохнул.

— Ну, целая история!

Тут вмешался второй полицейский. Он решил допросить подозреваемого по форме номер семь: угрожающе сузил глаза, выставил челюсть и заговорил хрипловатым голосом. Иногда ему удавалось таким образом добиться виноватого взгляда или, наоборот, выражения абсолютной — и потому крайне подозрительной — невинности. Он был большим специалистом по части тактики номер семь, постоянно тренировался на жене и репетировал в спальне перед зеркалом.

— А может, парень, и духу твоего не было в Камасте, а? Может, ты любишь гулять по ночам и что-нибудь клеить на витрины и стены?

— Нет, что вы, офицер, — сказал Моури, внутренне содрогнувшись. — Что мне, делать нечего? Разве я похож на психа?

— Пожалуй, это не слишком бросается в глаза, — признал полицейский. — Но какой-то тип, ненормальный или совсем наоборот, начал развлекаться такими делами.

— Ну, конечно, я понимаю, вы хотите его поймать. Я и сам психов не люблю. Меня от них прямо трясти начинает. — Он сделал нетерпеливый жест. — Если собираетесь делать обыск, то, может, приступим? У меня был тяжелый день: устал, знаете ли, как собака и хочу поскорее домой.

— Нет, думаю, это лишнее. Покажи документы.

Моури достал карточку. Первый полицейский только взглянул на нее, а второй даже не стал себя утруждать.

— Ладно, иди. Но учти, если будешь разгуливать по ночам — нарвешься на неприятности. Идет война, понятно?

— Да, офицер, — ответил Моури робко.

Он спешил убраться от них подальше, возблагодарив Бога и судьбу за то, что предусмотрительно избавился от багажа. Если бы чемодан был при нем, вряд ли бы удалось отделаться так легко. Если бы полицейские попытались обыскать чемодан, ему пришлось бы предъявить реквизированное у Салланы удостоверение. Но Моури не хотел с этим торопиться — пока убийство Свинорылого не обнаружат и скандал не поутихнет.

Добравшись до своего жилища, он разделся, но уснул не сразу. Лежа в постели, он еще раз внимательно рассмотрел удостоверение Кайтемпи. Это был документ исключительной важности, и теперь Моури разрывался между двумя противоречивыми желаниями: избавиться от него или поскорее использовать.

Если учесть особенности социально-политической системы Сирианской Империи, то удостоверение Кайтемпи, несомненно, может наводить ужас на любой принадлежащей сири планете. Один вид крылатого меча заставит девяносто девять процентов гражданского населения бухнуться на колени и прославлять тайную полицию, зарывшись носом в грязь. В этом для «осы» и заключалась ценность подобного документа. Однако Земля не снабдила Моури подобным оружием — он сам добыл его. Очевидно, земная разведка не располагала оригиналом такого удостоверения.

Там, среди звезд, на зелено-голубоватой планете под названием Земля, способны сделать дубликат чего угодно, кроме человеческой жизни; да, пожалуй, и с нее могут снять копию. Возможно, там нуждаются в этом удостоверении. Ведь таким документом можно снабдить каждую «осу» и спасти многих разведчиков, обреченных в иных обстоятельствах на мучительную смерть.

Но для него пожертвовать удостоверением в пользу своего земного начальства равнозначно потере ферзя в шахматной партии. Он долго колебался, но перед тем, как заснуть, все же решил в первое же посещение пещеры отправить подробный отчет о своих успехах и уникальном документе, который ему удалось добыть. Пусть Земля решает, что с ним делать.

В полдень Моури вернулся на вокзал, послонялся там минут десять, делая вид, что встречает кого-то. Придав лицу слегка утомленное, скучающее выражение, он внимательно изучал обстановку. Пятьдесят или шестьдесят пассажиров, с таким же безразличным и утомленным видом, находились неподалеку от камер хранения. Казалось, за камерами никто из них не наблюдал. По вокзалу болталась дюжина типов весьма мускулистого сложения, в манерах которых проглядывало нечто официальное; однако они, в основном, следили за пассажирами на перроне.

Наконец он решил рискнуть, неторопливо подошел и своей ячейке и вставил ключ в скважину, жалея, что не имеет третьего глаза на затылке. Открыв дверцу, Моури вытащил чемоданчик и оглянулся. В этот момент, держа в руках улики своего преступления, он чувствовал себя крайне неуютно. Если что-то должно произойти, то именно сейчас. Тяжелая лапа опустится на его плечо, раздастся торжествующий рев, и люди с хищным оскалом и безжалостными глазами сомкнутся вокруг него…

Но этого не случилось. Он медленно двинулся к выходу, настороженный, как лисица, заслышавшая вдали лай гончих. За вокзальными воротами он вскочил в рейсовый автобус и забился в угол, бросая по сторонам осторожные, внимательные взгляды.

Возможно, никто не заметил его, никто им не интересовался, никто не шел по его следам, и люди Кайтемпи все еще безуспешно обшаривают Радин, не имея ни малейшего представления, где продолжать поиски. Но Моури не мог успокоиться, опасаясь недооценить их профессионализм. Оставался один шанс из тысячи, что он ничего не заметил и привел их прямиком к камере, что его решили оставить на свободе, надеясь выйти на остальных членов мифической Партии Свободы Сириуса.

Он наблюдал за пассажирами, входившими и выходившими на остановках, за пролетавшими мимо динокарами и даже за небом, словно ожидал, что над автобусом с минуты на минуту зависнет полицейский вертолет. Он пересаживался раз пять, протащил чемодан по темным закоулкам, по проходным дворам и галереям трех универмагов, которые покидал через незаметные боковые выходы.

В результате всех этих маневров Моури убедился в отсутствии слежки; тогда он отправился домой, засунул кейс под кровать и глубоко, облегченно вздохнул. Его предупреждали, что деятельность разведчика способна доставить массу сильных впечатлений. Похоже, так оно и есть.

Вновь покинув квартиру, он купил стопку конвертов и дешевую пишущую машинку. Остаток этого дня и весь следующий он прилежно трудился, печатая краткие послания на фирменных бланках Кайтемпи. Моури не боялся оставить на письмах отпечатки пальцев; их подушечки были обработаны особым способом, так что на бумаге не обнаружат ничего, кроме расплывчатых неясных пятен.

Закончив эту работу, он целый день провел в библиотеке, кропотливо выискивая нужную ему информацию, делая подробные выписки, а вернувшись домой, надписал конверты и наклеил марки.

К вечеру Моури успел отправить более двухсот писем редакторам газет, дикторам радио, высшим офицерам и важным правительственным чиновникам, шефам полиции крупнейших городов, известным политикам и членам кабинета министров.

Послание, вызывающе напечатанное под грифом Кайтемпи, снабженное печатью с крылатым мечом, было кратким, но содержательным:

«Саллана первый. За ним последуют другие. Список у нас длинный.

Дирак Ангестун Гесепт».

Итак, первая фаза операции была завершена. Моури сжег коробку из-под конвертов и выбросил пишущую машинку в речку, выбрав место поглубже. Если ему придется еще раз заняться письмами, он купит другую и избавится от нее таким же образом. Если потребуется, он сможет купить и выбросить сотню пишущих машинок. Чем больше их будет, тем забавнее. Пусть в Кайтемпи занимаются анализом его посланий; они обнаружат различные шрифты, принадлежащие неизвестным пишущим машинкам, и решат, что имеют дело с гигантской организацией. К тому же каждая сделанная им покупка ведет к дестабилизации экономики Джеймса, наводняя планету фальшивыми деньгами.

Следующим шагом стал визит в контору по прокату динокаров. Он нанял машину на неделю под именем Шира Агавана и дал адрес отеля, в котором остановился в первый день. С помощью динокара Моури избавился от пятисот листовок, расклеив их в шести городках и тридцати деревнях вокруг столицы. Работа здесь была связана с большим риском, чем в Пертейне или Радине. В деревнях приходилось труднее всего, и чем меньше было селение, тем больше опасностей его подстерегало, В городе, где обитают сотни тысяч или миллионы людей, никто не обращает внимания друг на друга; но в местечке с населением в несколько сотен человек незнакомца заметят, запомнят, проследят за каждым его шагом.

Во многих случаях деревенские зеваки облегчали Моури задачу, давая возможность налепить листовку, пока все их внимание было приковано к машине. Дважды кто-то записывал номер его динокара — очевидно, просто ради интереса. Он поступил весьма предусмотрительно, использовав псевдоним, к которому не собирался возвращаться впредь. Очень скоро полиция свяжет появление листовок с немногословным и таинственным незнакомцем, исколесившим округу на динокаре ХС-17978.

В конце четвертой недели Моури заложил последнюю листовку в фундамент мифического джеймекского подполья. И тут он упал духом.

Газеты и правительственные радиостанции хранили гробовое молчание о подрывной деятельности на Джеймеке. Ни словом они не обмолвились об убийстве Салланы — Свинорылого. Казалось, правительство нисколько не беспокоило ни жужжание «осы», ни таинственная и грозная, но — увы — воображаемая Партия Свободы Сириуса.

Моури не видел никаких результатов своей деятельности и не знал, есть ли они вообще. Иногда вся эта бумажная война казалась ему чепухой — несмотря на утверждение Вулфа, что целую армию можно поставить на колени с помощью двух-трех пропагандистских заклинаний. Получалось, что он, Моури, размахивает кулаками в темноте — возможно, ему и удалось зацепить кого-то по носу, но противник даже не удосужился нанести ответный удар.

В результате первоначальный энтузиазм Моури несколько поостыл. Чтобы подогреть его снова, требовалось какое-то проявление эмоций противоборствующей стороны — крик боли, проклятье или угроза: тогда он поймет, что удар попал в цель. Хотя бы тяжелое дыхание врага!.. Но Джеймс не слышал и этого.

Он больше не в силах был переносить одиночество. Не было товарищей, с которыми он мог бы разделить тяжкий груз неясных предположений и тревожных предчувствий; товарищей, которые нуждались бы в его поддержке, и одобрении, а в нужный момент были бы готовы прийти на помощь. Никого, никого рядом… Ни одной живой души, разделяющей с ним опасности нелегального существования в чужом мире. Ни единого человека, с кем можно переброситься словом… или хотя бы посмеяться. В роли осы он мог рассчитывать только на собственные душевные силы, а их требовалось поддерживать зримыми свидетельствами успеха его операций — но этого как раз и не было.

Вскоре его хандра превратилась в депрессию такой силы, что Моури целых два дня не выходил из дома, мрачно слоняясь по квартире из угла в угол. На третий день им внезапно овладело растущее чувство тревоги. Моури не стал с ним бороться; в разведшколе ему сотню раз твердили о необходимости прислушиваться к интуиции.

«Осознание того, что на вас ведется серьезная охота, может вызвать аномальное обострение психического восприятия — вплоть до проявления шестого чувства. Именно поэтому матерых преступников так трудно поймать. Многие рецидивисты, которых разыскивала полиция, умудрялись неожиданно улизнуть в самый последний момент, проявляя чудеса изобретательности. На самом деле такой тип вдруг чуял, что пахнет жареным и пора уносить ноги. Для спасения собственной шнуры делайте то же самое. Если вы почувствуете, что кто-то сел вам на хвост, не ждите, не проверяйте, не тяните время — сматывайтесь!».

Да, именно так его учили. Он вспомнил, как в свое время размышлял о природе этого странного чувства — предвидения опасности. Может быть, в его основе лежала телепатия?

Полиция не устраивает облаву без предварительного наблюдения за преступником. Агенты, которым поручена слежка, сосредотачивают внимание на предмете своих забот, — и жертва иногда ощущает некие исходящие извне импульсы, которые воспринимаются на уровне подсознания и создают ощущение опасности.

Нечто подобное Моури чувствовал сейчас. Поэтому, взяв свои вещи, он покинул квартиру с черного хода. Никто не слонялся поблизости, никто не видел, как он выходил, никто не заметил, куда он направился.

Незадолго до полуночи во дворе его бывшего дома появилось четверо крепких парней; они расположились так, чтобы блокировать черный ход. У парадного подъезда со стороны улицы остановились две машины с такими же типами; дверь распахнулась под сильным ударом, и агенты устремились наверх. Они пробыли там часа три и чуть не прикончили хозяина — прежде чем убедились в его полной невиновности.

Моури об этом ничего не знал. Его деятельность вызвала наконец ответную реакцию, но, к счастью, он сумел проворонить столь явное доказательство успеха своих операций.

Он выбрал новое убежище в полутора милях от старого — длинную узкую комнату на верхнем этаже полуразвалившегося здания в самом опасном квартале Пертейна, в районе, где тротуары очищали единственным способом — спихивая мусор на мостовую. Документы здесь никого не интересовали; одна из самых похвальных привычек обитателей этого квартала заключалась в том, что они не лезли в чужие дела. Чтобы снять комнату, оказалось достаточным предъявить купюру в пятьдесят гильдеров. Взамен он получил старый ключ.

Моури пользовался им недолго — он сразу же приобрел надежный замок и врезал его в дверь. А также поставил новые шпингалеты на окно, хотя оно находилось в сорока футах над землей и к нему было трудно пробраться. И наконец, он сделал небольшой люк на крышу, которым предполагал воспользоваться, если лестница будет заблокирована агентами Кайтемпи.

В таком районе стоило опасаться только мелких воришек — крупные не станут размениваться на комнаты в трущобах. Моури решил, что новый замок и шпингалеты на окне окажутся для них серьезным препятствием. Он доверял своим беспокойным соседям не больше, чем сами соседи доверяли друг другу.

Пришлось затратить немало времени на уборку, чтобы привести комнату в жилой вид. Если он когда-нибудь попадет в застенки Кайтемпи, то там будет не до соблюдения правил гигиены; но на свободе ему хотелось жить в чистоте. Когда он закончил свой труд, комната стала такой опрятной, какой, видимо, не была с тех пор, как из нее ушли строители.

Депрессия и чувство нависшей опасности наконец покинули Моури. В хорошем настроении он вышел из дома и бодро зашагал по улице, которая упиралась в заваленный мусором пустырь. Поблизости никого не было; оглянувшись, он положил конфискованный у Свиного Рыла пистолет на краю тротуара — так, что его не заметил бы только слепой. Затем, сунув руки в карманы, чуть искривив ноги, он двинулся обратно. Ярдах в семидесяти ему попался подходящий подъезд; Моури встал там в небрежной позе, с видом человека, не столь глупого, чтобы утруждать себя честным трудом. Такая манера считалась весьма модной в квартале, избранном им для проживания.

Джеймс бездумно созерцал противоположную сторону улицы, но время от времени бросал цепкий взгляд на пистолет, валявшийся на тротуаре.

Дальнейший ход событий еще раз подтвердил, что люди редко смотрят себе под ноги. За четверть часа тридцать человек прошли мимо пистолета, ничего не заметив; один даже наступил на него. Наконец оружие увидел парень со впалой грудью, ногами, кривыми, как колесо, и темно-сизыми пятнами на лице. Он застыл на месте, глядя на пистолет; потом наклонился, чтобы разглядеть его получше, и уже протянул было руку к оружию, но в последний момент передумал и поспешил убраться. Кривоногий парень перешел улицу перед носом Моури; на лице его застыло выражение неудовлетворенного желания и страха.

«Не прочь стащить, но боится», — решил Моури.

Прошли еще двадцать прохожих. Из них двое заметили пистолет, но притворились, что ничего не видят. Не решились они и вернуться, чтобы завладеть оружием, когда поблизости никого не будет. Вероятно, они догадались, что пистолет был опасной уликой, от которой кто-то счел нужным избавиться, и не горели желанием таскать такую штуку в своем кармане.

Человек, в конце концов поднявший пистолет, похоже, не боялся ничего. Крепко сбитый, с квадратной челюстью и раскачивающейся походкой, он даже не замедлил шагов, хотя сразу же заметил оружие. Остановившись на углу ярдах в пятидесяти, он оглянулся с видом человека, заблудившегося в незнакомом районе, затем вытащил из кармана записную книжку и притворился, что ищет в ней адрес. Тем временем его острые маленькие глазки обшаривали улицу; однако Моури, укрывшегося в тени подъезда, он не заметил.

Через несколько минут он пошел обратно, ловко уронил записную книжку на пистолет, сгреб и то и другое одним движением и спокойно двинулся дальше. В руке его осталась только записная книжка; пистолет исчез куда-то с непостижимой скоростью, свидетельствовавшей о долгой практике в такого рода делах.

Позволив незнакомцу удалиться на достаточное расстояние, Моури выскользнул из подъезда и последовал за ним. Он надеялся, что идти недалеко. Этот тип с квадратной челюстью был серьезным клиентом; в случае длительной слежки он обнаружит преследователя и попытается отделаться от него любым способом. Моури очень не хотелось упускать свою с таким трудом выслеженную добычу.

Квадратная Челюсть бодро ковылял по тротуару, потом юркнул направо в узкий грязный переулок, а на следующем перекрестке повернул налево. Он шел уверенно и спокойно и, казалось, не подозревал, что за ним следят. В конце улицы Квадратная Челюсть вошел в дешевый ресторан с пыльными окнами и вывеской, настолько облупившейся, что ее невозможно было прочесть. Чуть позже Моури решительно распахнул дверь и вошел.

Воняло потом, прогорклой пищей и зисом. Бармен с желтовато-сизой физиономией встретил Моури неприветливым взглядом, видимо, специально приготовленным для незнакомцев. Дюжина посетителей, сидевших в полумраке у заляпанной некрашеной стены, смотрела не ласковей. Вид у них был довольно-таки кровожадный.

Моури небрежно оперся о стойку и обратился к Железной Роже, стараясь говорить внушительно:

— Неплохо бы выпить чашечку кофе, а, приятель?

— Кофе? — Бармен дернулся, словно его кольнуло шилом. — Клянусь кровью Джеймы, это же спакумское пойло!

— Ага, — согласился Моури. — И я собираюсь облевать им весь пол. — Он хрипло рассмеялся. — Проснись, парень, и налей мне зиса!

Бармен оскалился, оценив шутку, достал с полки стеклянную кружку, которую, несомненно, мыли не чаще раза в неделю, налил до краев низкосортным зисом и протянул Моури:

— С тебя шесть десятых.

Расплатившись, Моури понес кружку к маленькому столику в самом темном углу; двенадцать пар глаз внимательно следили за ним. Усевшись, он внимательно осмотрел зал, не обращая внимания на повисшую мрачную тишину. Он вел себя так, словно был завсегдатаем в подобных трущобах. Взгляд его уткнулся в Квадратную Челюсть — как раз в тот момент, когда сия достойная личность, встав с кружкой в руке, прошествовала через зал и уселась за его столик.

Этот акт признания сразу же разрядил обстановку. Напряжение спало, головорезы у стены потеряли всякий интерес к Моури, бармен облегченно переступил с ноги на ногу, снова раздался тихий шелест голосов. Очевидно, Квадратная Челюсть был одним из почетных клиентов этого заведения и его знакомые пользовались неограниченным доверием.

Сидевший напротив Моури головорез представился:

— Меня зовут Архава, Бутин Архава. — Он подождал ответа, которого так и не последовало, затем продолжал: — Ты не отсюда. С Диракты. И конечно, из Машамы, судя по акценту.

— Ловко подмечено, — отозвался Моури.

— Приходится ловчить. Дураки обычно кончают в петле. — Он хлебнул из кружки. — Будь ты местным, ты не зашел бы сюда. А может, ты — из Кайтемпи?

— Да ну?

— Нет, не похоже… Они не рискнули бы послать сюда тебя одного. Они бы отправили шестерых, а может, и больше. Им известно, что в баре «Сузун» всякое случается.

— Меня, — сказал Моури, — это вполне устраивает.

— А меня — еще больше.

Бутин Архава шевельнулся, и над краем стола показалось дуло пистолета Свинорылого, оно было направлено прямо на собеседника:

— Я не люблю, парень, когда за мной следят. Учти, если эта пушка случайно бабахнет, никто здесь даже не пошевельнется… ну, а ты надолго избавишься от волнений. Так что лучше рассказывай. Зачем ты за мной шел, а?

— Выходит, ты все время знал, что я за тобой иду?

— Конечно! И что с того? — Квадратная Челюсть поиграл пистолетом — Ну, говори!

— Ты вряд ли поверишь, когда я скажу, — склонившись над столом, Моури усмехнулся прямо в оскалившуюся рожу. — Я хочу дать тебе тысячу гильдеров.

— Очень хорошо, — сказал Архава с полным равнодушием, — просто прекрасно. — Его глаза сузились. — И ты готов прямо сейчас полезть в карман и вытащить денежки, не так ли?

Моури кивнул, все еще улыбаясь.

— Несомненно — если ты достаточно храбр, чтобы позволить мне это.

— Не купишь, не на такого напал, — огрызнулся Архава. — Хозяин положения — я, и им останусь, ясно? Давай лезь в карман, но если ты вытащишь пушку, тебе же будет хуже. Ну, давай! А я послежу.

Под дулом нацеленного ему в лоб пистолета Моури сунул руку в правый карман, вытащил пачку новеньких двадцаток и протянул через стол:

— Вот, все твои.

Секунду Квадратная Челюсть смотрел на деньги, выкатив глаза; затем сделал неуловимое движение, и пачка исчезла. Пистолет тоже был убран. Архава откинулся на спинку стула и изучающе уставился на Моури; он казался озадаченным и был полон самых черных подозрений.

— А теперь скажи, парень, чего ты хочешь от меня?

— Ровным счетом ничего, — заверил Моури. — Считай, что это — от твоего поклонника.

— И где же он?

— Перед тобой.

— Но ты ведь меня видишь в первый раз, клянусь пятками Джеймы!

— Я надеюсь узнать тебя получше, — сказал Моури. — Я надеюсь познакомиться с тобой настолько близко, чтобы решить для себя один очень важный вопрос.

— А именно?

— Достоин ли ты получить, — Моури хлопнул себя по карману, — значительно большую сумму.

— Не пудри мне мозги, парень!

— Что ж, прекрасно. Разговор окончен. Приятно было познакомиться. А теперь — двигай на свое место.

— Не бухти! — Облизнув пересохшие губы, Архава осторожно оглядел зал и перешел на шепот: — Сколько?

— Двадцать тысяч, — произнес Моури.

Его собеседник всплеснул руками, будто отбивался от назойливой мухи.

— Ш-ш, не так громко. — Квадратная Челюсть опять настороженно покосился в сторону других посетителей бара. — Ты действительно сказал «двадцать тысяч»?

— Ага.

Архава глубоко вздохнул:

— Кого надо пришить?

— За эту цену — только одного.

— Ты серьезно?

— Я только что дал тебе тысячу гильдеров — куда уж серьезнее. Можешь проверить; перережь горло кому надо и получи гонорар — только и всего.

— И ты говоришь, это только начало?

— Да. Если твои услуги меня устроят, то у тебя и дальше будет работенка. Тут целый список, — Моури снова коснулся кармана, — и за каждого я плачу двадцать тысяч наличными.

Он внимательно поглядел на собеседника, сделал паузу и произнес предостерегающим тоном:

— Если продашь меня Кайтемпи, получишь тысяч десять без всякого риска, но потеряешь выгодную работу и огромные деньги — миллион или даже больше. — Моури снова помолчал и добавил с явным сарказмом: — Не стоит закапывать золотоносную жилу, верно?

— Конечно, нет — если ты не псих и все это правда. — Архава был явно возбужден; Моури почти физически ощущал, как мысли в голове бандита скакали словно блохи на раскаленной сковородке. — А с чего ты взял, что я — профессиональный убийца?

— Это мне неизвестно. Но я догадываюсь, что ты — тертый парень и не раз имел дело с полицией… Иначе ты не сидел бы здесь и вряд ли поднял бы мой пистолет. — Квадратная Челюсть вздрогнул, и Моури засчитал себе очко. — Мне нужен именно такой человек, способный сделать для меня грязную работенку, или, в крайнем случае, познакомить меня с кем-нибудь подходящим… Лично мне все равно, кто займется делом, ты или твой дядюшка Сматси. Отсюда попахивает деньжатами, — Моури в третий раз хлопнул по карману, — и тебе нравится их запах. Но чтобы нюхать их в свое удовольствие, придется пошевелиться.

Архава медленно кивнул, сунул руку в карман и пощупал пухлую пачку двадцаток. В его глазах зажегся странный огонек.

— Я не занимаюсь такими делами, они не совсем по моей части, знаешь ли… К тому же их не провернешь в одиночку. Но…

— Но что?

— Пока ничего. Мне нужно подумать. И обсудить все это с парой друзей.

Моури поднялся.

— Я даю тебе четыре дня, чтобы подобрать команду и обмозговать мое предложение. Но через четыре дня ты должен решить — да или нет. Я буду здесь в такое же время. — Он легко, но властно дотронулся до плеча собеседника. — И учти, я тоже не люблю, когда меня выслеживают. Лучше не ходи за мной, если хочешь стать богатым и дожить до старости.

С этими словами Моури вышел. Архава послушно остался сидеть, в задумчивости глядя на дверь. Через некоторое время он заказал еще один зис. Голос его звучал необычно хрипло.

Бармен, подвинув кружку к локтю Архавы, спросил без особого интереса:

— Твой приятель, Бутин?

— Ага… Некто Дасам Хайн.

Так сириане называли коллегу земного Санта Клауса.

Глава 5.

Ранним утром Моури зашел в контору по прокату динокаров и взял машину на имя Морфида Пайса, проживающего в Радине. Это было другое заведение. Он не мог рисковать и пользоваться два раза подряд услугами одного и того же агентства; скорее всего, полиция уже побывала в первом и задала немало вопросов хозяину. Если он снова сунет туда нос, его обязательно опознают и постараются задержать под любым предлогом, а сами бросятся звонить в полицию.

Моури неторопливо выехал из города, внимательно управляя машиной, чтобы случайно не привлечь внимание одного из патрульных динокаров, снующих по трассе. Вскоре он остановился у дерева с причудливой кроной и увидел под ним большой валун, похожий на могильную плиту. Сделав вид, что возится с машиной, он подождал несколько минут, пока дорога не опустела. Затем быстро съехал с обочины на траву и углубился в лес ярдов на пятьдесят.

Потом он вернулся пешком к шоссе и убедился, что машину не видно в зарослях густого кустарника. Ногами и длинной веткой расправил примятую траву, чтобы скрыть следы колес на въезде в лес. Проделав все это, Моури быстро двинулся к пещере.

Он добрался туда во второй половине дня. Еще в лесу за полмили до места он почувствовал, как начало пульсировать кольцо на среднем пальце его левой руки. Пульсация усиливалась по мере приближения к тайнику. Теперь он мог не блуждать в чаще, а выйти прямо к цели. Кольцо реагировало на сигнал, излучаемый из контейнера под номером двадцать два. В случае, если бы некий посторонний объект размером с человека оказался в пещере, излучение бы прекратилось.

В пещере было еще кое-что, кроме невидимой системы предупреждения. Возможно, любознательных парней, обнаруживших тайник, заинтересует содержимое хранящихся в нем дюралевых цилиндров, включая тридцатый контейнер. Шутки с ним, несомненно, кончатся таким взрывом, что он будет слышен даже в далеком Пертейне.

Добравшись до тайника, Моури вскрыл контейнер номер два и, пока не зашло солнце, поспешил насладиться настоящим земным обедом. Он не был особенным чревоугодником, но успел проголодаться и, подобно изгнаннику, тосковал по домашней пище. Вкус консервированного ананасового сока показался ему божественным — он растянул маленькую баночку на двадцать минут, смакуя каждую каплю.

Поев, он приободрился; затерянные в космической бездне силы, что стояли за его спиной, теперь казались уже не столь призрачными и далекими.

С наступлением темноты Моури выкатил из пещеры контейнер номер пять и установил его на крошечном пляже у ручья. Высокий серебристо-серый цилиндр был направлен к звездам. Сдвинув сегмент обшивки на его боковой поверхности, Моури извлек маленькую рукоятку, вставил ее в паз около основания цилиндра и с силой надавил. Из контейнера послышалось равномерное успокаивающее гудение.

Он снял с цилиндра верхнюю крышку, для чего ему пришлось приподняться на цыпочки, потом уселся на ближайший камень и застыл в ожидании. Наконец в аппарате что-то щелкнуло и звук стал громче. Моури знал, что теперь цилиндр излучает беззвучные сигналы, которые мчатся все дальше и дальше, преодолевая безбрежные просторы космоса: «Вирруи-дзт-пам! Вирруи-дзт-пам! — Вызывает Джеймек! Вызывает Джеймек!».

Ему оставалось только терпеливо ждать. Передача шла не на Землю, родная планета была слишком далеко для прямой связи. Она предназначалась для космической станции связи и оперативного штаба, которые находились гораздо ближе — возможно, в пределах Сирианской Империи. Он не знал их точного местонахождения и, следовательно, как любил повторять Вулф, не мог выдать эти сведения врагу.

Моури не надеялся на быстрый ответ. Там, на станции, затаившейся в космической тьме, одновременно принимали сотни сигналов на сотнях частот, и линии связи были заняты, пока не закончится обмен информацией с очередными абонентами. Приходилось ждать своей очереди.

Прошло три часа; цилиндр, стоявший на галечном пляже, продолжал издавать еле различимое гуденье. Вдруг наверху, рядом с крышкой, замигал маленький красный огонек.

Проклиная свой маленький рост, Моури на цыпочках потянулся к откинутой верхней крышке и вытащил что-то вроде обычной телефонной трубки. Прижав ее к уху, он произнес:

— Джи Эм на Джеймеке.

Прошло несколько минут, прежде чем ему ответили. Голос в трубке дрожал и прерывался, но это был голос землянина, и слова звучали на родном языке. Моури услышал:

— Готовы записать ваше сообщение. Валяйте.

Моури предпочел бы говорить сидя, но соединительный шнур оказался слишком коротким, и ему пришлось стоять. Не слишком удобно для длительной беседы, поэтому он старался говорить побыстрее. «Осиные истории простака Моури», — подумал он невесело и начал подробно излагать состояние дел. Ответа снова пришлось ждать долго. Наконец голос в трубке прожужжал:

— Прекрасно, вы отлично поработали!

— Да? Что-то мне так не кажется. Я всю планету обклеил бумагой, и никакой реакции!

— Реакция есть, и какая! — возразил далекий голос. Его тембр ритмически менялся пять раз в минуту — в такт со сменой частоты передачи. Эта предосторожность затрудняла перехват сигналов противником. — Нам со стороны виднее.

— И что же вам видно?

— Котел закипает медленно, но верно. Их войска уже очень разбросаны; тем не менее, идет крупное перемещение частей из центра Империи на периферию. Они постепенно выдыхаются и все больше распыляют свои силы, боясь потерять внешние планеты. Чем шире они рассредотачиваются, тем слабее их оборона. Чем слабее оборона, тем легче захватывать их планеты. Подождите, я проверю, какова ситуация у вас. — Голос замолк и через несколько минут раздался снова: — Да, как я и предполагал, они не осмеливаются выводить войска с Джеймека, хотя солдаты очень нужны в некоторых других местах. Возможно, сюда даже будут переброшены дополнительные силы с Диракты. И все из-за вас!

— Что ж, приятно слышать — Неожиданная мысль пришла к нему в голову, и он с надеждой спросил: — Послушайте, кто вам это сообщил?

— Служба наблюдения и расшифровки. Они прослушивают вражеские каналы связи.

— А-а-а… — разочарованно протянул Моури. — Он надеялся услышать еще об одном агенте земной разведки на Джеймеке. Впрочем, если бы даже такой агент и существовал, ему бы об этом не сказали. Они не рискнут давать информацию, которую из него могли бы выжать в Кайтемпи.

— А как быть с удостоверением и штампом Кайтемпи? Вы заберете или оставить их у себя мне?

— Подождите, я выясню.

Передача прервалась больше, чем на час, затем Моури услышал:

— Простите за задержку. Огромные расстояния требуют времени для связи. Вы можете оставить эти вещи у себя. Мы недавно получили такие же — их приобрел один из наших агентов.

— Приобрел? Как?

— Ценой собственной жизни. А что стоило ваше удостоверение?

— Жизни майора Салланы, как я докладывал.

— Да, такие документы обходятся недешево. — Последовала пауза. Затем: — Заканчиваю связь. Удачи!

— Спасибо.

Моури неохотно повесил трубку, выключил передатчик, поставил крышку на место и закатил цилиндр обратно в пещеру. Он был готов до утра слушать все что угодно, лишь бы ощущать невидимую связь с далекой родиной.

— Удачи, — сказал голос в трубке, не подозревая, насколько это слово было привычней и ближе, чем чуждое «долгих лет».

Вскрыв один из контейнеров, Моури вытащил несколько пакетов и небольших свертков; часть он распихал по карманам, другие засунул в холщовую сумку, какие носили сирианские фермеры. Он решил не дожидаться рассвета. Теперь он лучше знал лес и был уверен, что найдет дорогу даже в темноте. Идти будет труднее и дольше, но Моури не терпелось поскорее добраться до машины.

Перед тем, как покинуть пещеру, он нажал потайную кнопку на контейнере номер двадцать два, прекратившем излучение, как только Моури очутился в своем тайнике. Через минуту невидимый барьер, который никто не мог преодолеть незаметно, будет восстановлен.

Он быстро вышел из пещеры, нагруженный тяжелыми свертками, и к тому времени, когда кольцо на среднем пальце снова начало пульсировать, успел пройти ярдов тридцать. Моури медленно пробирался вперед, осторожно нащупывая путь. По мере удаления от пещеры пульсация ослабевала; наконец, когда он отошел на восемьсот ярдов, она прекратилась совсем.

После этого ему пришлось, по крайней мере, сотню раз сверяться с компасом, вглядываясь в слабо люминесцирующий циферблат. К шоссе Моури вышел в полумиле от машины — вполне приемлемое отклонение для двадцатипятимильного перехода, две трети которого проделаны в темноте. Через два часа после рассвета он добрался до места; глаза у него слезились от напряжения, ноги болели. Он с облегчением влез в машину, незаметно вывел ее из леса и покатил по шоссе к ненадежному убежищу, которое считал своим домом.

День, на который он назначил рандеву Архаве, начался довольно примечательно. По радио и телевидению, через газеты и систему оповещения населения правительство выступило с одним и тем же объявлением. Моури услышал, как загрохотал громкоговоритель за два квартала от его дома; пронзительные крики разносчиков газет раздавались на улице. Спустившись вниз, он купил газету и прочитал ее за завтраком.

«В соответствии с Актом о военном положении приказом Министерства обороны Джеймека устанавливается: все организации, общества, партии и прочие корпоративные союзы должны пройти регистрацию в Центральном регистрационном бюро Пертейна не позднее двадцатого числа сего месяца. Их руководителям необходимо в деталях указать цели и задачи соответствующих организаций, обществ, партий и других корпоративных союзов, сообщить адреса, по которым проводятся собрания, и полный список членов.

В соответствии с Актом о чрезвычайных полномочиях правительства в военное время и настоящим приказом Министерства обороны Джеймека устанавливается: после двадцатого числа сего месяца любая организация, общество, партия, союз, не прошедшие регистрацию по каким-либо причинам, в соответствии с вышеизложенным приказом будут считаться нелегальными. Членство в нелегальной организации, оказание помощи и сочувствие любому из ее членов будет считаться преступлением против государства и караться смертной казнью».

Итак, они наконец-то сделали ответный ход. Дирак Ангестун Гесепт должна либо официально заявить о своем существовании, либо подвергнуться уничтожению. С помощью простой законодательной уловки они расставили хитроумную ловушку, оставив только две возможности: смерть или моральное уничтожение. Этот психологический трюк выбьет всех слабых и колеблющихся из рядов ДАГ.

У слабых развяжутся языки. Они заговорят. Они выдадут одного за другим всех членов от рядовых до главарей. Смертельная болезнь поразит партию; гниль, появившись в одном месте, распространится на весь организм, уничтожая его. Так обстоят дела — по крайней мере, в теории.

Ухмыльнувшись, Моури еще раз перечитал сообщение, наслаждаясь каждым словом. Правительству придется попотеть, пока оно отыщет провокаторов в рядах ДАГ. Не очень-то много информации можно выжать из людей, которые даже не подозревают о своем членстве в Партии Свободы Сириуса. В несуществующей армии предателей не бывает.

Например, Бутин Архава нанят партией — и с хорошим жалованьем, надо заметить, — но даже не подозревает об этом. Никто не счел нужным ему об этом сказать. Кайтемпи может схватить его и разрезать на куски — но палачи не услышат ни одного слова о Партии Свободы Сириуса.

В середине дня Моури заглянул в Центральное регистрационное бюро. Как и следовало ожидать, очередь тянулась от двери до самого барьера, за которым два надменных чиновника выдавали бланки. Очередь, состоящая из руководителей и служащих торговых союзов, обществ любителей зиса, видеоклубов и других всевозможных организаций, продвигалась медленно. Худощавый старик, скучавший в конце очереди, был региональным секретарем Сирианской ассоциации любителей ящериц. Коренастый толстяк, пыхтевший перед ним, представлял пертейнский клуб ракетомоделистов. Никто во всей очереди, казалось, не был способен даже плюнуть в спакума, не то что заниматься антиправительственной деятельностью.

Встав в очередь, Моури обратился к тощему старику:

— Ну и чушь придумали, правда?

— Ага, одной Джейме известно, зачем это нужно.

— Вероятно, хотят выделить граждан с особыми талантами, — предположил Моури, — радиолюбителей, фотографов и прочих в том же духе. Правительство могло бы с толком использовать людей с техническими познаниями в военное время.

— Так бы прямо и сказали, — нетерпеливо перебил его старик. — Опубликовать список профессий и заставить всех зарегистрироваться — только и всего.

— Да, пожалуй, вы правы.

— Наша ассоциация интересуется ящерицами. Чем мы можем быть полезны?

— Понятия не имею. А чего в них вообще интересного — в ящерицах?

— Вы когда-нибудь пробовали за ними наблюдать?

— Нет, — признался Моури без особого стыда.

— Тогда вам не понять, какое это захватывающее занятие.

Толстячок повернулся и произнес с чувством собственного превосходства:

— Мой клуб строит модели ракет.

— Детские забавы, — огрызнулся старик.

— Это вы так думаете. Но любой из наших парней — потенциальный инженер-ракетчик, а во время войны такие ребята — ценный товар.

— Продвигайтесь, — сказал старик, подтолкнув его в спину.

Они сделали несколько шагов вперед. Старик спросил Моури:

— А ваши чем занимаются?

— Гравировкой по стеклу.

— Ну, это высокое искусство! Я видел несколько очень красивых работ. Но слишком роскошных и дорогих. Такие вещи недоступны человеку со средним достатком. — Он громко фыркнул. — Как могут способствовать граверы по стеклу нашим победам?

— Попробуйте догадайтесь, — отозвался Моури.

— Возьмем ракеты, — снова встрял толстячок. — Уж они-то необходимы в космической войне и…

— Продвигайтесь, — снова скомандовал старик.

Они добрались до барьера, на котором громоздились стопки бланков, и получили по одному. Затем каждый двинулся в свою сторону, а очередь из вновь пришедших все тянулась и тянулась от двери к барьеру. Моури отправился на главпочтамт и, присев за свободный стол, аккуратно и четко заполнил бланк. Он получил особое удовольствие, использовав для этого государственные чернила и государственную ручку.

Название организации: «Дирак Ангестун Гесепт».

Цель организации: «Уничтожение существующего строя и прекращение войны с Землей».

Обычное место собраний: «Любое, где Кайтемпи не сможет нас найти».

Список членов: «Шутить изволите!».

Подпись: «Джейма Шалапутра».

Последнее заставит кое-кого посинеть от злости. Это было рассчитанное оскорбление глубоко почитаемого священного изваяния Джеймы. В вольном переводе подпись звучала как «Джейма Каменная Задница».

Моури купил конверт и уже собрался отослать свое творение в бюро, когда ему пришла в голову еще одна мысль. Он взял заполненный бланк, вернулся в квартиру и с помощью украденного в Радине штампа украсил его печатью Кайтемпи. В таком виде он его и отправил.

Эта затея доставила ему огромное удовольствие. Еще месяц назад было бы чистым ребячеством тратить время на подобные проделки: на письмо, скорее всего, не обратили бы внимания, посчитали бы выходкой сумасшедшего. Но теперь — другое дело. Власти обнаружили свою озабоченность, если не страх. В таком настроении вряд ли они игнорируют его послание. Пожалуй, этот издевательский выпад только подогреет их гнев, что пойдет на пользу дела, так как в ярости человек не способен трезво оценивать ситуацию и мыслить логически.

Тот, кто затеял бумажную войну, использует бумажное оружие — и оно с течением времени может стать не менее разрушительным, чем взрывчатка. Однообразие материала отнюдь не ограничивает выбор тактики. Бумага может содержать замаскированное предупреждение, открытую угрозу, тайный искус, призыв к неповиновению; бумага — это плакаты на стенах, наклейки на окнах, листовки, тысячами разбрасываемые с крыш, карточки, оставленные на сиденьях автобусов или незаметно засунутые в карманы… наконец, деньги.

Да, деньги.

За деньги можно купить дела, подтверждающие слова. Эти разноцветные клочки бумаги заставят сири уничтожать друг друга, избавляя землян от подобной неприятной обязанности.

В назначенный час он отправился в бар «Сузун».

Оказалось, однако, что власти пока что вполне способны оценивать ситуацию и мыслить логически. Ответный удар не ограничивался утренним распоряжением. Они пошли гораздо дальше, организовав облавы на улицах.

Моури чуть не попался с первого же раза. К счастью, ему удалось увернуться, но праздновать успех было рано: избежав одной ловушки, он рисковал попасть в другую. Шансы на печальный исход были велики, так как главная опасность заключалась в непредсказуемости следующего удара.

Он шел к месту назначенной встречи, когда улицу вдруг перегородила цепь полицейских. Вторая цепь выстроилась в четырехстах ярдах за первой. В онемевшую толпу, оказавшуюся в оцеплении, врезалось несколько человек в гражданском — несомненно агентов Кайтемпи. Они тут же начали с профессиональным искусством обыскивать всех, кто попал между двумя кордонами. Тем временем полицейские внимательно следили, чтобы никто не нырнул в подъезд и не сбежал через черный ход.

Возблагодарив судьбу за то, что оказался вне зоны обыска, Моури повернул назад и заспешил домой. Поднявшись в квартиру, он сжег все документы на имя Шира Агавана и растер пепел в пыль.

Все. С этой личностью отныне и во веки веков покончено, аминь! Больше он никогда не воспользуется столь звучным именем.

Распечатав один из свертков, Моури достал новые документы, удостоверявшие, что их владелец — Крег Вулкин, специальный корреспондент одного из ведущих информационных агентств Диракты. В некотором отношении его новая легенда была лучше предыдущей. Она вполне объясняла его машамский акцент. К тому же проверка этих документов займет целый месяц, так как придется запрашивать метрополию.

Вооруженный новыми бумагами, он снова вышел из дома. Хотя Моури в какой-то степени обезопасил себя на тот случай, если ему придется отвечать на каверзные вопросы, риск, что они будут заданы, значительно возрос. Он шел по улице, и странное предчувствие попавшего в облаву зверя овладело им.

Какую цель преследовала Кайтемпи, устраивая повальные обыски? Возможно, ее руководители надеются выловить распространителей подрывных материалов? Или они ищут «соко» — предателей, организовавших ДАГ? А может быть, таким образом пытались изловить мифического Шира Агавана, на чье имя был взят динокар? Но, как бы там ни было, ясно одно: кто-то из джеймекских шишек потерял терпение.

К счастью, до бара он добрался без приключений. Он сразу заметил Архаву, который сидел с двумя приятелями за дальним столиком. Их скрывал полумрак, но сами они прекрасно видели всех входящих.

— Ты опоздал, — в тоне Архавы одновременно послышались упрек и почтительность, пропорциональная размерам предполагаемой сделки. — Мы думали, ты уже не придешь.

— Меня задержала облава. Полиция свирепствует. Вы что, ребята, взяли банк или похитили любимую наложницу военного министра?

— Нет, мы тут ни при чем. — Архава покачал головой и ткнул пальцем в своих компаньонов: — Познакомься — Гурд и Скрива.

Моури слегка кивнул, внимательно рассматривая головорезов. Они были очень похожи, скорее всего — братья. Плоские лица, тяжелый взгляд, заостренные уши плотно прилегают к черепу. Судя по виду, каждый готов продать другого в рабство, если за это хорошо заплатят.

— Мы не услышали твоего имени, — процедил Скрива, ощерившись. У него были редкие острые зубы.

— И не услышишь, — ответил Моури.

— Да ну? — взвился Гурд.

— Это вас не должно волновать, — сказал Моури. — Если твой котелок варит хоть немного, тебе должно быть ясно — не имеет значения, кто снабжает гильдерами: важно, что они есть.

— Да, он прав, парни, — вступил в разговор Архава; глаза у него заблестели. — Деньги остаются деньгами, откуда бы они ни появились. Заткнитесь.

— Мне просто хотелось знать, — смущенно промямлил Гурд.

Архава продолжил разговор с настойчивостью дельца, почуявшего выгодную сделку:

— Я рассказал парням о твоем предложении. Они заинтересовались — Квадратная Челюсть повернулся к приятелям. — Не так ли?

— Ага, — кивнул Скрива и уставился на Моури. — Тебе нужно кого-то пришить. Так?

— Мне нужно убрать одного человека; каким способом — меня не интересует.

— Что ж, это мы можем… — На его лице появилось выражение такой свирепости, что Моури понял: этот тип еще в младенчестве был достойным клиентом для тюрьмы.

Затем Скрива добавил:

— За пятьдесят тысяч.

Глубоко вздохнув, Моури встал и шагнул к двери.

— Долгих лет!

— Вернись! — Скрива вскочил, замахав руками.

Архава был явно напуган и выглядел так, словно любимый дядюшка неожиданно лишил его богатого наследства. Гурд нервно облизнул губы.

Открыв дверь, Моури остановился на пороге:

— Ну что, будем говорить серьезно или нет?

— Конечно, — взмолился Скрива. — Я просто пошутил! Иди сюда, садись!

— Принеси-ка нам четыре зиса, — обратился Моури к бармену, скучавшему за стойкой. Затем он вернулся за столик. — Только без глупых шуток. У меня нет чувства юмора.

— Забудем об этом, — с готовностью предложил Скрива. — У нас есть несколько вопросов.

— Выкладывай, — милостиво разрешил Моури. Он взял у официанта кружку с зисом, глотнул и покровительственно посмотрел на Скриву.

Тот спросил:

— Кого нам нужно прихлопнуть? И как мы получим деньги?

— Для начала займитесь полковником Хейгом Ридарта. — Моури нацарапал что-то на листке бумаги и протянул его Скриве. — Тут его адрес.

— Ясно, — произнес тот, взглянув на листок. — А деньги?

— Пять тысяч — сейчас, в знак моего доверия; остальные — когда дело будет сделано. — Моури остановился и предостерегающе поднял палец. — Но вашего отчета мне недостаточно. Об убийстве должны сообщить в новостях, а до тех пор я не дам ни гроша.

— Не очень-то нам доверяешь, да? — сказал Скрива, нахмурившись.

— Не больше, чем следует.

— Мы тоже.

— Послушайте, — произнес Моури, стараясь говорить убедительно, — нам придется иметь дело друг с другом, нравится это вам или нет. У меня имеется длинный список. Если вы справитесь с первым заданием и я вас обману, полагаю, вы не будете работать дальше, ведь так?

— Да.

— Вы можете меня заложить, но тогда денег вам не видать — больших денег. Намного больше, чем заплатят в Кайтемпи за десяток таких, как я. Понимаете? Я плачу намного щедрее, чем Кайтемпи, парни. Вы что, не хотите разбогатеть?

— Мне противно даже помыслить о такой глупости, — заверил Скрива. — А где же пять тысяч?

Моури передал под столом пакет. Трое головорезов, шурша бумажками, пересчитали деньги. Затем Скрива поднял голову, лицо его разрумянилось.

— Считай, ты нас купил. Кто этот соко, Хейг Ридарта?

— Один жук, который слишком зажился на этом свете.

Тут было не слишком много правды. В справочнике Хейг Ридарта значился как командир отряда космической обороны. Но его имя упоминалось в одном письме, которое Моури нашел в квартире Свиного Рыла. Очевидно, Хейг Ридарта был сотрудником Кайтемпи, в чине не ниже старшего офицера; следовательно, он являлся весьма подходящей кандидатурой для намеченной акции.

— Почему тебе захотелось его убрать? — спросил Гурд, все еще надутый и подозрительный.

Прежде чем Моури успел ответить, Слива зашипел на него:

— Заткнись! Это не твоя забота. Ты можешь не раскрывать пасть хотя бы за двадцать тысяч?

— Мы их еще не получили, — резонно заметил Гурд.

— Получите, не сомневайся, — успокоил его Моури. — И даже намного больше. В тот день, когда газеты или радио сообщат о смерти Хейга Ридарты, я приду сюда в это же время, принесу пятнадцать тысяч и сообщу имя следующего клиента.

— Да уж, советую тебе не задерживаться, — сердито пробурчал Гурд.

У Архавы был свой интерес:

— А какая доля пойдет мне — за то, что я нашел ребят?

— Не знаю. — Моури повернулся к Скриве. — Сколько вы собираетесь ему дать?

— Кто? Я? — Скрива был очень удивлен.

— Да, ты. Этот господин хочет получить комиссионные. Или, по-твоему, я должен ему платить из своего кармана? Думаешь, я печатаю деньги?

— Кому-то из вас придется раскошелиться, не то… — начал Архава, и это была его роковая ошибка.

Скрива наклонился к нему, дыша прямо в лицо:

— Не то — что?

— Ничего, — просипел Архава, отпрянув. — Абсолютно ничего.

— Так-то лучше, — одобрил Скрива; в его голосе зазвучали стальные ноты. — Так намного лучше. Сиди тихо, будь умницей, Бутин, и тебе достанутся крошки с нашего стола. Если начнешь суетиться, не сможешь проглотить даже крошек. Боюсь, ты уже очень близок к этому. А ведь как плохо, когда парень не может глотать. Тебе бы это не понравилось, правда, Бутин?

Архава сидел неподвижно, прикусив язык. На лице у него проступили багровые пятна.

Снова наклонившись к нему, Скрива прошипел:

— Кажется, я задал тебе вопрос? Тебе бы это не понравилось, а?

— Нет, — хрипло ответил Архава, отодвигаясь вместе со стулом, чтобы оказаться подальше от жуткой физиономии Скривы.

Моури решил, что, пожалуй, наступило время удалиться. Он даже набрался смелости сказать Скриве:

— Смотри, никаких фокусов, если хочешь остаться в деле.

С этими словами он вышел. Но не думал, что кто-то из бандитов рискнет пойти за ним. Они побоятся отпугнуть такого клиента — лучшего из лучших за всю историю существования преступности на Джеймеке.

Моури шел быстрым шагом, обдумывая результаты встречи. Он решил, что поступил мудро, не проявив особой щедрости. Вряд ли бандиты станут больше его уважать, если он начнет швырять деньгами направо и налево — что он вполне мог себе позволить в случае необходимости. Они будут торговаться, пытаясь выжать максимальную сумму, что в конце концов приведет только к раздорам.

Пожалуй, он поступил верно, не выделив ничего для Архавы и оставив их препираться из-за денег. Показательная реакция. Группа, даже такая маленькая, сильна настолько, насколько сильно ее слабое звено. Любой из них, готовый заложить всех Кайтемпи, мог сорвать операцию. Очень важно заранее обнаружить потенциального предателя. И тут поведение Бутина Архавы вселяло опасения: «Кому-то придется раскошелиться, не то…».

Проверить эти подозрения можно будет только тогда, когда деньги будут заплачены и сообщники поделят добычу. Ну что ж, если обстоятельства потребуют, его список несколько изменится; следующим в нем будет Бутин Архава. Моури не чувствовал ни жалости, ни угрызений совести. Для него все сириане оставались врагами, и ни один не был ни хуже ни лучше другого.

Моури двигался к дому, погруженный в свои размышления и не замечая ничего вокруг. Он уже решил, что, пожалуй, придется перерезать Архаве горло, когда тяжелая лапа внезапно опустилась на его плечо и чей-то голос рявкнул прямо в ухо:

— Руки за голову, мечтатель! Сейчас посмотрим, что у тебя в карманах. Пошевеливайся! Ты что, глухой? Руки за голову, я сказал!

В состоянии шока он поднял руки и почувствовал, как чьи-то пальцы умело ощупывают его одежду. Рядом с ним стояли в той же позе сорок или пятьдесят застигнутых врасплох прохожих. В ста ярдах от них улицу перегородила шеренга флегматичных полицейских. С другой стороны маячила точно такая же равнодушная цепь. На этот раз он угодил прямо в ловушку.

Глава 6.

Моури стоял с поднятыми руками; мысли лихорадочно метались у него в голове. Слава Богу, он избавился от денег, было бы трудно объяснить, зачем у него при себе такая сумма. Если эти типы ищут Шира Агавана, то им крайне не повезло. В любом случае, нельзя допустить, чтобы его забрали для выяснения личности. Если только это возможно… Большинство из тех, кому удалось пережить допросы в Кайтемпи, остались калеками. Придется оглушить мерзавца, который его обыскивает, и мчаться, как ветер, полагаясь на удачу. Смерть от пули полицейского быстрее и легче, чем в камере пыток…

— О! — перебил его мысли громкий возглас. Тип в штатском, проводивший обыск, держал открытый бумажник Моури, разглядывая удостоверение Свинорылого. Суровое выражение исчезло с его тяжелого лица, словно его стерли тряпкой. — Один из наших? Офицер? — Он внимательно посмотрел на Моури. — Но я вас не знаю.

— И не можете знать, — высокомерно произнес Моури. — Я только сегодня прибыл из штаба на Диракте. — Он скорчил гримасу. — И вот какой прием меня ожидал!

— Ничего не поделаешь, — извиняющимся тоном объяснил агент. — Подрывную деятельность нужно подавить любой ценой, а здесь, как и на других планетах, это реальная угроза. Вы же знаете, как обстоят дела в Диракте, — так вот, на Джеймеке не лучше.

— Ситуация вскоре изменится, — авторитетно заявил Моури. — В ближайшем будущем мы планируем большую чистку. После нее хлопот поубавится. Движение недовольных захлебнется, если покончить с руководителями. Когда отрубают голову, тело умирает.

— Надеюсь, вы правы. Нам хватит войны со спакумами, и ни к чему лишняя возня с предателями в тылу.

Он закрыл бумажник и протянул его Моури. В другой руке агент держал документы на имя Крега Вулкина, в которые он даже не заглянул. Подождав, пока Моури засунет бумажник в карман, он вернул ему остальные бумаги и ухмыльнулся:

— Держите ваши фальшивые документы.

— Ничто, выданное в законном порядке, не может быть фальшивым, — сказал Моури, неодобрительно нахмурившись.

— Да, конечно, я просто не подумал. — Агент стушевался, стараясь побыстрее закончить разговор. — Простите, что пришлось подвергнуть вас обыску. Я рекомендую вам как можно скорее зарегистрироваться в местном штабе, чтобы они разослали вашу фотографию и мы знали бы вас в лицо. Иначе вас будут часто останавливать и обыскивать.

— Я так и сделаю, — пообещал Моури, не в силах представить что-либо менее соответствующее его намерениям.

— Простите, но я должен заняться другими. — Агент кивнул ближайшему полицейскому и переключил внимание на человека с кислой физиономией, который ожидал обыска. Тот неохотно поднял руки и позволил агенту обшарить его карманы.

Моури направился к цепи полицейских; они разомкнулись и дали ему пройти. В такие минуты, подумал он, необходимо сохранять невозмутимость и спокойствие, излучая неколебимую самоуверенность, которой он, кстати, вовсе не испытывал.

Он прошел ярдов шестьсот и находился уже на углу, когда какое-то инстинктивное предчувствие заставило его оглянуться. Полицейские все еще блокировали улицу, а за их цепью собрались четыре агента Кайтемпи и что-то обсуждали. Один из них — тот самый, что выпустил Моури, — показал в его сторону. Остальные трое повернули головы, потом продолжили спор, яростно жестикулируя. Им потребовалось еще десять секунд, чтобы принять решение:

— Остановите его!

Полицейские в шеренге начали с удивлением озираться; глаза их пытались обнаружить убегающего преступника. Моури почувствовал, как напряглись ноги; он был готов припустить вперед на максимальной скорости. Усилием воли он заставил себя идти ровным шагом.

На улице скопилось довольно много народу; одни глазели на проверку, другие торопились туда же, куда двигался сам Моури. Большинство старались не обращать внимания на происходящее и поскорее унести ноги. Моури шел вместе со всеми, спокойно и не спеша. Такая тактика обманула полицейских; в течение нескольких драгоценных секунд они не шевелились, сжимая оружие и пристально всматриваясь в толпу, чтобы определить виновника переполоха.

Это позволило Моури выиграть время, повернуть за угол и скрыться из виду. В тот момент агенты Кайтемпи наконец сообразили, что полицейские ничего не понимают. Потеряв терпение, они сами бросились в погоню. Полдюжины стражей порядка тяжело топали сзади, все еще не представляя, почему и за кем идет погоня.

Поравнявшись с молодым парнем, который неспешно брел по тротуару, Моури хлопнул его по спине:

— Быстрее! Они гонятся за тобой! Кайтемпи!

— Почему? Я же ничего не…

— Это ты им потом скажешь! Беги же, дурак!

Юноша колебался несколько мгновений — пока не услышал приближающийся тяжелый топот и вопли преследователей, которых пока скрывал угол дома. Он побледнел и рванул по улице с такой скоростью, что мог спокойно обогнать зайца.

Моури не спеша вошел в ближайшую лавчонку — это была кондитерская. Ткнув пальцем в сторону полок, он как ни в чем не бывало, попросил:

— Дайте, пожалуйста, десять вон тех пирожных с орехами и еще…

Пятьдесят служителей закона выскочили из-за угла. Они промчались мимо магазина, издавая торжествующие вопли. Моури понял, что полицейские заметили бегущего человека, и с видом полного недоумения уставился в окно. Толстый сирианец за прилавком тяжело вздохнул.

— Что происходит? — спросил Моури.

— Гонятся за кем-то, — поставил диагноз Толстячок. Он снова вздохнул и почесал выпирающее брюшко. — Они вечно за кем-нибудь гонятся. Ну и жизнь! Ну и война!

— Не сладко теперь приходится, верно?

— О, да! Каждый день, каждую минуту что-нибудь происходит. Если верить новостям, вчера вечером мы разбили спакумские космические силы в десятый раз. Сегодня мы преследуем остатки флота, который был уничтожен вчера. В течение нескольких месяцев мы с триумфом отступали под натиском полностью деморализованного противника… — Он с отвращением махнул пухлой рукой и вздохнул в третий раз. — Простите, я слишком толстый, и мозги у меня заплыли жиром. Вы, кажется, что-то просили?

— Десять пирожных с жареными орехами.

Последний полицейский тяжелой трусцой продолжал погоню из чистого упрямства. На бегу он для важности два раза выпалил в воздух.

— Вы понимаете, что я имею в виду? — сказал Толстячок. — Итак, вы просили…

— Десять этих маленьких пирожных с жареными орехами. Еще я хочу заказать особый праздничный торт, который должен быть готов через пять дней. Возможно, вы покажете мне образцы или что-нибудь порекомендуете?

Моури ухитрился провести в лавочке минут двадцать, что стоило ему несколько лишних гильдеров. Он мог бы проболтать с хозяином еще дольше, но по его расчетам за двадцать минут погоня ушла достаточно далеко. Не имело смысла больше тянуть время, так можно попасть в руки раздосадованных полицейских, когда они вернутся, чтобы прочесать район.

На полпути домой он едва поборол искушение отдать пирожные мрачному блюстителю порядка, который попался ему навстречу. Но время детских игр прошло, и нужно было соблюдать осторожность. Чем чаще ему приходилось уворачиваться от ударов правительственной мухобойки, тем меньше удовольствия он получал от роли «осы».

В своей комнате Моури не раздеваясь бросился на постель и попытался подвести итоги дня. Он выбрался из капкана, но был на волосок от гибели. Можно было только догадываться, что заставило агентов Кайтемпи броситься за ним. Возможно, вмешательство какого-то начальника, заметившего, как он прошел через кордон.

— Кого это вы отпустили?

— Офицера, капитан.

— Что вы хотите сказать? Какой еще офицер?

— Офицер Кайтемпи, капитан. Я его не знаю, но удостоверение у него в порядке. Он сказал, что только что прибыл с Диракты.

— Удостоверение, да? А вы запомнили номер?

— Когда ж я успел? Да оно подлинное, не сомневаюсь. Попробую вспомнить да, кажется СХВ80313… или, может быть, СХВ80181… Я не уверен.

— Удостоверение майора Салланы значилось под номером СХВ80131! Ты, безмозглый соко, в твоих руках был убийца майора!

— ОСТАНОВИТЕ ЕГО!

Если все так и было, они поймут, что упустили настоящего убийцу Салланы. До сих пор полицейские даже не представляли, где начать поиски; им была известна лишь мифическая таинственная ДАГ. Теперь у Кайтемпи есть три важные нити. Они знают, что убийца в Пертейне. У них есть его описание. Один из агентов Кайтемпи может его опознать.

Другими словами, ему придется туго. Бесчисленные глаза станут выслеживать любого человека, похожего на него. Участятся облавы, сети начнут расставляться все шире и затягиваться все плотнее. А ему тем временем придется ходить по улицам, таская в карманах такие вещи, от которых у Кайтемпи потекут слюнки. Нужно будет посещать бар «Сузун», имея при себе кучу денег, и в случае обыска вряд ли удастся доказать, что это милостыня для нищих.

Итак, по крайней мере в Пертейне, от пыточной камеры его отделяет теперь всего один шаг. Моури даже застонал. Он никогда не требовал от жизни слишком многого… Так, пустяки: небольшой дворец, уютный диван, на котором он мог бы растянуться под опахалами преданных слуг… и этого хватит. Но оказаться в сирианской камере смертников… полузамерзшим да к тому же выкрашенным в цвет переспелой сливы… Нет, знаете ли, не и тому он стремился всю жизнь.

Чтобы немного отвлечься от мрачных мыслей, он вспомнил обрывок разговора: «Подрывная деятельность… подавить любой ценой… реальная угроза. Вы знаете, как обстоят дела на Диракте… на Джеймсе не лучше».

Это говорило о многом: он понял, что Дирак Ангестун Гесепт не просто нелепая выдумка Вулфа, состряпанная специально для администрации Джеймена. Нет, у партии был имперский размах; ее деятельность велась более чем на ста планетах, она обладала колоссальной мощью — вернее, псевдомощью — на Диракте, в сердце Сирианской Империи. Ее влияние было в сто раз больше, чем казалось ему с этой отдаленной периферийной планеты. Для сирианских властей партия представляла огромную опасность, подстерегающую у задней двери, пока земляне пытаются высадить переднюю.

Чудесно! Дуйте в трубы, бейте в литавры! Значит другие «осы» тоже усердно трудятся, и хотя их разделяют чудовищные расстояния, они делают общее дело.

Какой-то важный чин из Штаба верховного командования — психолог или законченный циник — сообразил, что жесткие порядки сильно остудили патриотический пыл гражданского населения. Непрерывный поток чрезвычайных приказов, декретов, постановлений, запретов, служебное рвение агентов полиции и Кайтемпи, обыски, проверки, допросы — все это привело к той вялой, пессимистической покорности, которую продемонстрировал Толстячок из кондитерской. Упавший боевой дух требовалось как-то поднять. Что ж, если у граждан есть хлеб, следовательно, им недостает зрелищ.

Для восполнения этого недостатка было разыграно целое шоу. Радио, телевидение и газеты дружно взялись за дело.

Великая победа в секторе Центавра!

«Вчера крупные космические силы землян были блокированы в районе Альфы Центавра. Яростно атакуя, они пытались вырваться из окружения. Четвертый, шестой и седьмой имперские флоты неожиданным маневром отрезали им путь и отступлению. Враг понес колоссальные потери. Данные уточняются, пока известно, что мы потеряли четыре фрегата и легкий крейсер; всех членов экипажей удалось спасти. Уничтожено более семидесяти кораблей противника».

Это сообщение постоянно звучало в эфире; победные реляции заполнили газеты. Прилагались фотографии фрегата «Хашим» и тяжелого крейсера «Джеймек», снимки членов их экипажей, сделанные год назад во время отпуска; портрет генерала Пент Гурхана, приветствующего одного из промышленных воротил; статуя Джеймы, бросающая тень на распростертое у подножия знамя Земли; и наконец настоящий шедевр — фотография пятисотлетней давности, запечатлевшая группу хмурых, ободранных бандитов с монголоидным разрезом глаз, снабженная подписью: «Космонавты с Земли, спасенные нашими парнями из подбитого и потерявшего управление корабля».

Один обозреватель мастерски возместил недостаток фактов патетическим описанием героизма космических десантников, спасших землян от смерти в ледяном мраке космоса, растянув его на половину газетного листа. В конце отмечалось, что недостойным землянам очень повезло с противником — столь самоотверженным и благородным.

Моури прочел весь этот хлам, но так и не решил, что это: подтасовки или откровенная, стопроцентная ложь. Пренебрежительно фыркнув, он пролистал газету, не надеясь найти что-либо стоящее. Но на последней странице оказалась маленькая заметка:

«Полковник Ридарта, командир семьдесят седьмого космического отряда сил обороны, прошлой ночью найден мертвым в своей машине. Он был убит выстрелом в голову. Пистолет, из которого произведен выстрел, обнаружен рядом с машиной. Версия о самоубийстве отпадает. Ведется расследование».

Итак, тандем Гурд — Скрива не терял времени даром. Да, деньги — замечательная штука, особенно если земные печатные станки могут производить их в неограниченном количестве и с небольшими затратами. Деньги — страшное оружие, способное наносить врагу потери за миллионы миль от линии фронта.

Эта неожиданная исполнительность создавала новые затруднения. Чтобы продолжить столь успешно начатое сотрудничество, нужно поскорее расплатиться, но на дороге к кафе его может снова подстерегать ловушка. И теперь его не спасет удостоверение Свинорылого, хотя за пределами Пертейна оно еще может быть полезным. Документы на имя Крега Вулкина, специального корреспондента, в полном порядке, но если его обыщут и найдут деньги, — пиши пропало.

Пока он колебался, Верховное командование Джеймса решило эту проблему за него. Оно затеяло грандиозное представление — парад победы. Под трубы и барабаны трех оркестров плотная колонна войск, танков, самоходных орудий, передвижных радарных установок, огнеметов, ракетных батарей и другой боевой техники вошла в Пертейн с запада и с лязгом и скрежетом двинулась на восток.

Вертолеты и реактивные самолеты плыли над самыми крышами домов, стремительные космические разведчики кружили на головокружительной высоте. Тысячи горожан высыпали на улицы, приветствуя войска скорее по привычке, чем из энтузиазма.

Моури понял — этот шанс послан ему свыше. Облавы могут устроить на периферийных улицах и в городских трущобах, но их не будет на главном проспекте, пересекающем Пертейн с востока на запад, по которому движется вся эта впечатляющая выставка. Стоит ему добраться до проспекта — и он может выехать из города. Он начнет действовать в других местах, пока не настанет время снова сосредоточить внимание на столице.

Моури заплатил своему угрюмому домохозяину за два месяца вперед, что вызвало у того только радостное удивление. Проверив, на месте ли его фальшивые документы, он торопливо засунул в чемодан пачки гильдеров, запас свежих листовок, несколько небольших свертков и наконец вышел из дома.

На пути к центру города ловушек не оказалось: полицейские не могли всюду поспеть. Затерянный в толпе зевак, он шел со своим чемоданчиком по проспекту, идти было трудно. Толпа запрудила тротуар до самых домов. Время от времени ему приходилось проталкиваться за спинами поглощенных зрелищем людей.

По дороге ему часто попадались забитые досками витрины — те, что он украсил своими листовками. В некоторых стекла уже заменили, и Моури по пути шлепнул на них двадцать семь прокламаций, пока потенциальные свидетели тянулись на цыпочках, чтобы лучше видеть процессию. Одну листовку он прилепил на широченную, ровную, как стена, спину полицейского: искушение было слишком велико. Бравый страж порядка зачарованно глядел на колонну танков и не обратил внимания на слабый нажим сзади, а в результате был украшен транспарантом от плеча до плеча:

«Кто заплатит за эту войну? Те, кто ее начал. Они расплатятся своими деньгами и своими жизнями.

Дирак Ангестун Гесепт».

Через три часа толкотни и давки он добрался до предместий. Хвост процессии все еще шумно тянулся. Зрителей заметно поубавилось, хотя самые рьяные продвигались вместе с войсками.

Дома здесь были слишком шикарными, чтобы привлечь внимание полиции и Кайтемпи. За ними начинались поля, и проспект переходил в шоссе, ведущее в Радин. Моури шел по нему вслед за замыкающими процессию войсками, пока колонна солдат и машин не повернула налево, в сторону Камасты, где находилась крупная военная база. Зеваки отстали. Сжимая ручку чемодана, Моури шагал в сторону Радина.

Настроение у него было паршивое. Он никак не мог отвязаться от мысли, что его выжили из города, и это ему не нравилось. Казалось, с каждым своим шагом он отступает дальше и дальше, сдает позиции противнику. Он предпочел бы встретить опасность лицом и лицу, а не избегать ее. Но выбора не было.

В разведшколе ему не раз повторяли: «Возможно, собственное упрямство приводит вас в восторг. Ну что ж, в одних обстоятельствах это качество называют отвагой, в других — глупостью. Нам не нужен бессмысленный героизм. Никогда не забывайте об осторожности, даже если она выглядит как трусость. Настоящее мужество — это способность преодолеть собственный характер ради выполнения задания. Именно этого мы хотим от вас. Мертвый герой не может быть полезен своей родине».

Хм! Легко сказать, но нелегко сделать! Погруженный в невеселые размышления, он подошел к металлической табличке на обочине. На ней значилось: «Радин — 33 дена». Моури осмотрелся — дорога была пуста. Достав из чемодана небольшой пакет, он зарыл его у основания столбика.

В тот же вечер он въехал в самый дорогой отель Радина. Если Кайтемпи все же удалось напасть на его след в столице, они наверняка заметят его пристрастие к самым бедным и грязным районам и скорее всего начнут перетряхивать трущобы и притоны. Пожалуй, дорогой отель — последнее место, куда им придет в голову заглянуть. Но все же не следует забывать про регулярные проверки гостиниц, которые время от времени устраивает полиция или Кайтемпи.

Забросив в номер чемодан, он сразу же вышел. Время поджимало. Моури шел быстро, не беспокоясь о возможных облавах, — по какой-то неизвестной причине они проводились только в столице. Из телефонной будки в миле от гостиницы он позвонил в Пертейн. Ему ответил неприветливый голос, экран остался темным.

— Бар «Сузун».

— Скрива тут?

— Кто его спрашивает?

— Я.

— Мне это о многом говорит. Почему бы тебе не включить сканер?

— Слушай, ты, — прорычал Моури, не спуская глаз с темного экрана, — позови Скриву, и пусть он сам разбирается в своих делах. Ты что, его секретарь?

В трубке фыркнули, затем последовала долгая тишина, и наконец послышался голос Скривы:

— Кто это?

— Включи свой экран, и я включу мой.

— Я понял, узнаю по голосу, — сказал Скрива. Он включил сканер, и его не слишком приятная физиономия появилась на экране. Моури сделал то же самое. Увидев его лицо, Скрива нахмурился. — Я думал, ты встретишься с нами здесь. Почему ты звонишь?

— Мне пришлось убраться из города. Я не могу вернуться.

— Вот как? — недоверчиво и угрожающе протянул бандит.

— Да, именно так, — отрезал Моури. — И не пытайся разговаривать со мной таким тоном, на меня это не действует, понятно? — Он сделал небольшую паузу чтобы слова его казались более значительными. — У вас есть динокар?

— Возможно, — уклончиво ответил Скрива.

— Если ты хочешь получить свое, забудь про недоверие и пошевеливайся.

Моури поднес свою трубку к экрану, постучал по ней и дотронулся до ушей, напоминая о том, что разговор может подслушиваться.

— Поезжайте по радинскому шоссе и поищите под дорожным указателем тридцать третьего дена. Не берите Архаву с собой.

— Эй, когда ты…

Он повесил трубку, прервав раздраженную тираду Скривы, и отправился на поиски местного штаба Кайтемпи, адрес которого обнаружил в корреспонденции Свинорылого.

Вскоре он поравнялся с массивным серым корпусом. Стараясь не подходить слишком близко, Моури шагал по другой стороне улицы, исподтишка разглядывая острую крышу; само здание его не интересовало. Еще час он слонялся по городу без всякой видимой цели, изучая крыши домов.

Удовлетворенный результатами, он разыскал городскую ратушу и тоже внимательно обозрел ее верхнюю часть. Еще немного побродив по улицам, явно восхищаясь звездами, он вернулся в отель.

На следующее утро Моури вытащил из чемодана небольшой пакет, засунул его в карман и направился к огромному административному зданию, замеченному накануне вечером. С деловым видом он вошел в вестибюль и поднялся в лифте на последний этаж. Там он обнаружил пыльный, редко используемый проход; в конце его с потолка свешивалась складная лестница.

Вокруг не было ни души. Даже если кто-нибудь появится, вряд ли он проявит излишнее любопытство. Впрочем, Моури заготовил ответы на любые вопросы. Опустив лестницу, он быстро вскарабкался по ней и вылез через люк на крышу. Из пакета он достал крошечный приборчик с зажимами, соединенный длинным тонким кабелем с вилкой на другом конце.

Взобравшись на невысокую мачту, он пересчитал телефонные провода, закрепленные на фарфоровых изоляторах, проверил направление седьмого из них и прицепил к нему свой приборчик. Затем Моури слез с мачты, протянул кабель до края крыши и аккуратно спустил его вниз — так, чтобы он на всю длину свешивался вниз. Его раздвоенный конец болтался в метре от тротуара.

Пока он сидел на крыше, с полдюжины человек прошло мимо болтающегося кабеля, не проявив и нему никакого интереса. Двое мимоходом глянули вверх и, увидев, что кто-то возится на крыше, равнодушно отправились дальше. Никого не интересует рабочий, лазающий по крышам или спускающийся в люк, если только он делает это достаточно уверенно.

Моури вернулся в вестибюль и вышел из здания без всяких помех. В течение ближайшего часа он беспрепятственно повторил эту операцию на другой крыше. На следующий день он приобрел новую пишущую машинку, бумагу и конверты. Было еще далеко до вечера, когда Моури вернулся в гостиницу и приступил к работе. Она заняла остаток дня и значительную часть следующего. Потом машинка нашла вечный покой на дне радинского озера. В результате запасы Моури пополнили двести двадцать писем, предназначенных для отправки в будущем; еще двести двадцать он немедленно послал тем, кто уже получил первое предупреждение:

«Хейг Ридарта стал вторым. Список у нас длинный.

Дирак Ангестун Гесепт».

Он надеялся, что получатели не придут в восторг от второго письма, а ведь их ожидало еще и третье!

После обеда Моури наконец нашел время просмотреть вчерашние и свежие газеты, но не нашел в них ожидаемого сообщения. Ничего не говорилось о безвременной кончине Бутина Архавы. Может быть, случилось что-нибудь непредвиденное? Не заартачились ли Гурд и Скрива, узнав имя новой жертвы? Или, возможно, они просто тянут время?

Среди новостей не было ничего необычного. Победа приближалась с каждым днем. Потери в реальном или мифическом сражении у Альфы Центавра получили официальное подтверждение и составили одиннадцать сирианских боевых кораблей и девяносто четыре земных. Эти цифры смаковали передовицы всех газет.

На одной из последних страниц затерялась крохотная заметка, сообщавшая, что сирианские силы по стратегическим причинам покинули Федиру и Федару, сорок седьмую и сорок восьмую планеты Империи. Намекалось, что возможен отход и с Гуми, шестьдесят второй планеты, чтобы спрямить линию фронта.

Ну вот они и признали то, что больше невозможно скрывать: с двумя планетами пришлось расстаться, и третью ждет такая же участь. Хотя об этом и не упоминается, совершенно ясно, что земляне захватили все упущенное сирианами. Моури усмехнулся, вспомнив слова продавца в кондитерской: «Месяцами мы с триумфом отступаем перед деморализованным противником, наступающим в полном беспорядке».

Он дошел до телефонной будки и позвонил в «Сузун»:

— Вы забрали деньги?

— Да, — сказал Скрива, — а ты запаздываешь с оплатой второго дела.

— Я ничего не прочел об этом.

— И не прочтешь. Вряд ли покойного можно опознать.

— Ну что ж, я плачу, когда есть подтверждение. Пока ты его не предоставишь, говорить не о чем. Нет доказательств — нет денег.

— Не бухти, получишь свои доказательства. Можешь взглянуть в любой момент.

Моури быстро обдумал это предложение.

— У вас динокар недалеко?

— Ага.

— Тогда я буду ждать вас на той же дороге у отметки восьмого дена. Часов в десять вечера.

Машина появилась вовремя. Моури прислонился к столбику с металлической табличкой — смутная тень в ночном полумраке на фоне полей и деревьев. Динокар подъехал ближе, свет его фар разрезал темноту. Скрива вышел, вытащил из багажника небольшой мешок, открыл его и показал содержимое Моури.

— Боже праведный! — воскликнул тот, чувствуя спазмы в желудке.

— Грубовато сработано, — согласился Скрива. — Шея у него оказалась крепкая, нож был тупой, и Гурд торопился. — Бандит посмотрел на посеревшее лицо Моури. — В чем дело? Ты что, такой чистоплюй?

— Пожалуй, крови могло быть поменьше… Что вам стоило просто пристрелить его?

— Соблюдение санитарных норм ты нам не оплачиваешь. Хочешь, чтобы все было чисто и элегантно — подними расценки.

— Ну, что ж… а впрочем, я не жалуюсь.

— Надеюсь, что нет. Бутин начал тащить одеяло на себя. — Скрива пнул мешок. — Ведь так, Бутин?

— Уберите это. У меня портится аппетит.

Мрачно усмехнувшись, Скрива забросил мешок в придорожную канаву и протянул руку:

— Деньги!

Отдав бандиту сверток, Моури молча ждал, пока тот с помощью Гурда пересчитает в машине купюры. Головорезы ласково ощупывали каждую бумажку, причмокивая и обмениваясь поздравлениями.

Закончив, Слива насмешливо оскалился:

— Мы получили двадцать тысяч ни за что, парень.

— Почему? — спросил Моури.

— Мы все равно бы его пришили — за твои денежки или бесплатно. Бутин собирался нас заложить. Глаза у него бегали, у этого вонючего соко… Ведь верно, Гурд?

Гурд ограничился жестом, полоснув ребром ладони по шее.

Облокотившись на дверцу машины, Моури сказал:

— У меня есть для вас новая работа. Как, возьметесь? — Не дождавшись ответа, он показал еще один сверток. — Здесь десяток приспособлений, снабженных зажимами; и ним прикреплены мотки тонкого кабеля. Я хочу, чтобы вы подсоединили эти устройства и телефонным линиям в центре Пертейна. Их нужно закрепить так, чтобы сами приборчики оставались незаметными, а кабели свешивались на улицу.

— Но, — возразил Скрива, — если видны провода, то рано или поздно кто-нибудь обнаружит и сами устройства. Не пойму, зачем прятать то, что все равно неизбежно будет найдено?

— Не пойму, зачем я плачу вам хорошие деньги за такие пустяки, — отозвался Моури. — Пять тысяч гильдеров за штуку. Пятьдесят тысяч за все.

Скрива беззвучно присвистнул.

— Я сумею проверить, выполнена ли работа на самом деле, — продолжал Моури, — поэтому не пытайтесь меня одурачить. Учтите, мы в одном деле. Не будем портить отношения.

Выхватив пакет, Скрива процедил:

— Думаю, ты ненормальный, но кто я такой, чтобы жаловаться при таких ставках?

Зажглись фары, машина взревела и умчалась. Моури смотрел вслед динокару, пока тот не скрылся из виду, затем побрел обратно в Радин, добрался до телефонов и позвонил в местный штаб Кайтемпи. Он не включил сканнер и постарался придать своему голосу распевные интонации, характерные для уроженцев Джеймека.

— Кто-то лишился головы, начальник.

— Что?

— У отметки восьмого дена по дороге в Пертейн лежит голова. Отрезанная, в мешке.

— Кто говорит? Кто…

Моури повесил трубку. Без сомнения, они проверят звонок. В его планы входило, чтобы власти нашли голову Архавы и опознали ее. Он заставит Кайтемпи подыграть ему — и это доставило ему злорадное удовлетворение. Вернувшись в отель, он взял очередной пакет, снова вышел и отправил двести двадцать писем:

«Бутин Архава был третьим. Список у нас длинный.

Дирак Ангестун Гесепт».

Покончив с этим, Моури в течение часа гулял перед сном, расхаживая по улицам и обдумывая сделанное за день. Очень скоро кто-нибудь заинтересуется свисающими с крыш проводами и вызовет электрика или телефонного техника. Это повлечет спешную проверку всей телефонной сети на Джеймеке — и тогда обнаружатся еще несколько подключений.

В такой ситуации перед властями встанут три довольно неприятных вопроса: кто подслушивал, как долго и что ему удалось узнать?

Он не завидовал жертвам этой мистификации, чья власть с каждым днем становилась все более призрачной — в то время как земляне, согласно официальной версии, терпели поражение за поражением, занимая одну за другой сирианские планеты. Беспокоен сон венценосца — особенно если в его постель забралась оса.

Незадолго до двенадцати Моури свернул на улицу, где находились его шикарные апартаменты, и резко остановился. У ярко освещенного подъезда выстроилась шеренга сверкающих динокаров, пожарная машина и скорая помощь. Между машинами сновали полицейские. Мускулистые парни в штатском вели наблюдение за окрестностями.

Двое из них, появившись в темноте, подошли к Моури.

— Что случилось? — спросил он тоном надзирателя в воскресной школе.

— Не твое дело. Предъяви документы. Пошевеливайся, чего ты ждешь?

Глава 7.

Моури осторожно сунул руку во внутренний карман. Агенты внимательно следили за ним, ожидая подвоха, готовые мгновенно отреагировать, если вместо документов увидят что-нибудь другое. Он вынул удостоверение со штампом Диракты и визой Джеймека и протянул его агентам. Оставалось надеяться, что этим дело и кончится.

Но этого оказалось мало. Агенты, видимо, готовы были рыть землю, лишь бы кого-то сцапать. Явно случилось нечто из ряда вон выходящее.

— Специальный корреспондент, — процедил парень покрупнее, презрительно выпятив губу. Он поднял взгляд на Моури: — Что еще за специальный корреспондент?

— Я командирован сюда с заданием освещать военные новости в ракурсе Джеймека. Меня не интересуют гражданские дела. Ими занимаются обычные корреспонденты.

— Понятно. — Агент окинул Моури долгим пронзительным взглядом. Его глаза были холодными и какими-то скользкими — как у человека, привыкшего наносить удары исподтишка. — Откуда вы получаете информацию о ходе военных действий?

— Из официальных источников, в основном — из Отдела военной информации Пертейна.

— У вас нет других источников?

— Конечно есть. Я прислушиваюсь к разговорам и сплетням.

— И что вы делаете с этим материалом?

— Я анализирую его, готовлю статью и посылаю рукопись в Отдел цензуры. Если они ее одобряют, значит, мне повезло. Если нет… ну, что ж, — он беспомощно развел руками, — я начинаю работать над новой.

— Следовательно, — коварно предположил агент, — вас хорошо знают и в Отделе военной информации, и в Отделе цензуры? Они удостоверят вашу личность, если их попросить, а?

— Без сомнения, — заверил Моури, моля Бога, чтобы это побыстрее кончилось.

— Прекрасно! Назовите имена тех сотрудников, которых вы знаете лучше всего, и мы с ними немедленно свяжемся.

— Что, ночью?

— Не стоит волноваться по поводу позднего времени, речь идет о вашей шкуре.

Это переполнило чашу. Моури врезал ему в переносицу, быстро и яростно, вложив в удар всю силу. Агент покачнулся, упал и неподвижно замер на тротуаре. Однако второй парень не был рохлей. Не мешкая ни секунды, он подскочил на своих кривых ногах к Моури и ткнул ему в лицо пистолет.

— Подними лапы, соко, не то я…

С отчаяньем человека, которому нечего терять, Моури стремительно пригнулся, схватил агента за кисть, завел его руку за плечо и с силой дернул. Агент пронзительно вскрикнул и сделал кульбит в воздухе. Его пистолет упал на асфальт. Моури подобрал его и помчался так, как не бегал никогда в жизни.

За угол, вдоль по улице и — в переулок. Он оказался позади отеля и, пробегая мимо, заметил, что там, где находилось окно его номера, в стене красуется огромная дыра. Перепрыгнув через кучу битого кирпича и деревянных обломков, он пролетел до конца переулка и свернул на соседнюю улицу.

Вот оно. Его вычислили — возможно, в результате одной из проверок регистрационной книги отеля. Они обыскали комнату, затем попытались открыть чемодан железной отмычкой. Тут-то и грохнуло! Если в комнате было много народа, взрыв прикончил не меньше дюжины… Это им надолго запомнится! Но если они до него доберутся. Он бежал так быстро, насколько хватало сил, сжимая пистолет и прислушиваясь, не началась ли уже погоня. Вскоре по радио передадут сигнал тревоги, затем — перекроют все выходы из города: железные дороги, шоссе, автобусные линии. Он должен любой ценой оказаться по ту сторону кордона раньше, чем сделают оцепление.

Моури бежал, стараясь избегать главных улиц, где снуют патрульные машины с вооруженными сыщиками. В этот поздний час на улицах было пустынно, в толпе не затеряешься. Дороги опустели, законопослушные граждане уже спали, и бегущий человек с оружием в руках выглядел более чем подозрительно. Но ничего не поделаешь. Если двигаться прогулочным шагом с невинным видом, ловушка захлопнется раньше, чем он успеет выскочить.

Кроме быстрых ног ему помогала темнота. Моури мчался по аллеям, пересек шесть улиц и уже собрался проскочить седьмую, но вдруг замер в тени деревьев. По улице медленно ехала машина, набитая полицейскими и агентами Кайтемпи, которые высовывались из окон, пытаясь смотреть сразу во все стороны.

Он притаился в своем укрытии; сердце учащенно билось, грудь ходила ходуном, струйки пота катились по спине. Как только охотники скрылись из виду, он метнулся на другую сторону улицы и припустил дальше. Еще пять раз, проклиная задержку, он ждал, пока проедет патрульная машина.

В шестой раз Моури остановился по другой причине. Он притаился в подворотне, заметив свет фар автомобиля, поворачивающего на аллею из поперечной улицы. Забрызганный грязью динокар остановился в двадцати ярдах от него. Из машины вылез человек, шагнул к ближайшей двери и вставил ключ в замок. Моури выскочил из подворотни с быстротой кошки, прыгнувшей на воробья.

Дверь открылась, когда взревел мотор, и машина рванулась с места, набирая скорость. Пораженный хозяин потерял полминуты, с открытым ртом глядя вслед стремительно удалявшейся собственности. Затем он громко выругался и бросился в дом — очевидно, к телефону.

«Фортуна изменчива», — думал Моури, сжимая руль. Нет худа без добра, и надежда вдруг начинает подмигивать, когда дела из рук вон плохи. Повернув на широкий, хорошо освещенный проспект, он снизил скорость.

Два грузовика, полные полицейских, промчались ему навстречу, третий обогнал его динокар. Их не заинтересовала забрызганная грязью машина и ее пассажир, спешащий домой в поздний час. Они охотились за взмокшим от страха и усталости парнем, который, по их предположениям, все еще метался по городу. Моури прикинул, что у него есть минут десять, пока по радиосвязи не объявят об угоне. Пожалуй, стоило пристрелить владельца автомобиля: это дало бы несколько лишних минут. Но сожалеть было поздно.

Через семь минут за окнами промелькнули последние дома Радина, впереди была незнакомая дорога. Машина неслась вперед, свет фар неровно разрезал темноту, стрелка спидометра приближалась к предельной отметке. Еще двадцать минут — и он проскочил большую деревню, темную, погруженную в сон. Через милю за поворотом показался белый шлагбаум поперек дороги, на обочинах блеснули пуговицы и металлические шлемы. Моури стиснул зубы и, не снижая скорости, направил машину прямо в центр шлагбаума. Динокар разбил деревянную планку и помчался дальше, в сторону брызнули обломки. Он ощутил пять ударов по корпусу автомобиля; в заднем стекле появились два круглых отверстия, третье — на стыке лобового стекла и крыши.

Очевидно, по радио передали сигнал тревоги, и силы безопасности попытались оцепить максимальную территорию вокруг города. Он обнаружил себя, прорвавшись через кордон. Теперь им стало известно, в каком направлении он движется; несомненно, об этом они могут судить гораздо лучше, чем он сам. Ему никогда не доводилось ездить тут — окрестности казались совершенно незнакомыми, и не было карты, чтобы сориентироваться. Что еще хуже — он остался без документов и почти без денег. Взрыв чемодана лишил Моури всего снаряжения — кроме того, что было в карманах. Правда, есть еще краденая машина и пистолет.

Вскоре он выехал на перекресток; на обеих сторонах дороги тускло поблескивали указатели. Резко затормозив, Моури вылез из машины и подошел к ближайшей табличке. На ней значилось: «Радин — 27 ден». На другой — «Валапан — 92 дена». Так, значит, он едет в Валапан. Конечно, вся полиция там уже поставлена на ноги и попытается на этот раз его не упустить.

С левой стороны на указателе было написано: «Пертейн — 51 ден». Он снова сел в машину и повернул налево.

Хотя признаков погони не ощущалось, но это еще ни о чем не говорило. Возможно, именно сейчас какой-нибудь умник с радиопередатчиком и большой картой рассылает патрульные машины так, чтобы заблокировать его динокар, и ждет поступления новых данных.

У отметки девятого дена Моури увидел еще один перекресток, место было знакомое. Впереди уже виднелось зарево ночных огней Пертейна, а где-то справа начиналась тропа, ведущая к пещере в лесу. Рискнув проехать еще несколько миль в сторону Пертейна, он расстался с машиной. Когда ее найдут, наверняка сделают вывод, что беглец решил затеряться в большом городе. Прекрасно — они зря потратят время и силы на розыски в столице.

Он пошел назад, к лесу, по обочине дороги. Чтобы добраться до дерева с надгробной плитой, понадобилось еще два часа. За это время он одиннадцать раз нырял в лес, прячась от патрульных машин, битком набитых полицейскими. Похоже, целая армия поднята на ноги среди ночи и направлена на его поиски — отличный результат, как сказал бы Вулф.

Наконец он углубился в лес, направляясь к пещере.

В пещере все было без изменений. Моури возблагодарил небеса, добравшись до нее; здесь он чувствовал себя в большей безопасности, чем где-либо на этой враждебной планете. Вряд ли агентам Кайтемпи удастся проследить его путь через двадцать миль девственного леса — даже если они вылезут из кожи.

Присев на один из контейнеров, он некоторое время колебался между долгом и желанием. В соответствии с инструкцией, при каждом посещении пещеры ему следовало включать передатчик и посылать на базу отчет о проделанной работе. Моури прекрасно представлял, что произойдет, если он подчинится инструкции. Последует приказ оставаться в убежище и не предпринимать больше никаких действий. Потом за ним пришлют корабль и перебросят на какую-нибудь другую сирианскую планету, где он сможет начать все сначала. На Джеймек доставят его преемника.

Моури такая перспектива не устраивала. Можно долго толковать о несомненных преимуществах замены засветившегося агента новым — для разведчика это означает провал, поражение. Он, Джеймс Моури, отказывается считать себя побежденным. Пошли они к дьяволу! Возможно, Кайтемпи что-то и учуяла, но это еще не значит, что им удастся его схватить!

Кроме того, уже выполнен первый этап плана и даже часть второго. Остается третий этап — наращивание давления до такой степени, что противник не сможет защищать переднюю дверь, всецело занятый обороной задней.

Третий этап заключался в бомбардировке стратегических объектов — как его собственными силами, так и с помощью нанятых людей. Моури располагал необходимым снаряжением для первого и деньгами для второго. В еще нераспакованных контейнерах денег хватит на покупку дюжины боевых кораблей — и еще останется команде на сигареты. В одном из серых цилиндров хранились сорок безобидных на вид игрушек, каждая из которых могла поднять на воздух что угодно — в нужном месте и в нужное время.

Он не мог начинать наступательные действия без приказа, так как обычно третьему этапу предшествует массированная атака космических сил Земли. Но можно продолжать готовить почву для дальнейших действий, все время напоминая о существовании Дирак Ангестун Гесепт, устроить еще несколько покушений, забросать столицу листовками. Это и есть его главная цель — вызывать головную боль у власть предержащих.

Нет, он не выйдет на связь. Надо еще немного поработать — и плевать он хотел, схватит его Кайтемпи или нет. Им удалось выкурить его из Кадина — но они не заставят Джеймса Моури покинуть планету! Это уж слишком.

Вскрыв пару контейнеров, он разделся и застегнул на талии широкий пояс, набитый гильдерами, — от чего сразу же потолстел. Сверху Моури напялил плохо скроенное громоздкое одеяние — обычный костюм сирианских фермеров. Пара накладок, закрепленных под скулами, сделала его лицо шире и круглее. Затем он выщипал брови, сделав их кустистыми, а волосы подрезал на сельский манер.

Свое преображение Моури завершил с помощью краски, которая придала его лицу неровный лиловатый оттенок, характерный для сириан с плохой кожей. Последним штрихом была инъекция в щеку, около правой ноздри — через два часа на этом месте будет красоваться оранжевое родимое пятно.

Теперь он превратился в средних лет фермера, грубого работягу, любителя хорошо поесть и опрокинуть лишнюю кружку зиса. В соответствии с новыми документами его звали Ратан Гусулкин, землепашец. В них также значилось, что он эмигрировал с Диракты пять лет назад. Это объясняло его машамский акцент — единственное, чего он не мог скрыть.

Прежде чем начать новую жизнь — и новую роль, — он с удовольствием поел и позволил себе четыре часа сна — роскошь, которой ему так не хватало в последние сутки. Затем Моури отправился в путь. Не доходя мили две до Пертейна, он закопал пакет с пятьюдесятью тысячами гильдеров под южной опорой моста. Где-то поблизости на дне реки покоилась его пишущая машинка.

Он позвонил в «Сузун» из первой же будки, встретившейся ему в Пертейне. Трубку сняли сразу; голос был незнакомый, резкий, экран оставался темным.

— Это бар «Сузун»? — спросил Моури.

— Да.

— Скрива здесь?

После небольшой паузы последовало:

— Он где-то здесь, наверху либо на заднем дворе. Кто его спрашивает?

— Его родная матушка.

— Ну, загибаешь! Я ведь слышу, что.

— Какое тебе дело? — рявкнул Моури в трубку. — Скрива здесь или нет?

Тон голоса внезапно изменился, став вдруг неестественно ласковым:

— Не вешай трубку. Я сейчас попробую его найти.

— Не стоит беспокоиться. А Гурд здесь?

— Нет, его не было сегодня. Подожди минуточку, я пошел за Скривой. Он или наверху, или…

— Послушай, парень, — приказал Моури и, вытянув губы, оглушительно свистнул. Затем швырнул трубку на рычаг, вышел из будки и пошел прочь — быстрым шагом, но так, чтобы не привлекать внимания. Напротив в дверях магазинчика торчал скучающий продавец, разглядывая Моури с ног до головы. Его заметили и четверо парней, оживленно болтавших у витрины лавки. Пять свидетелей, пять описаний внешности Ратана Гусулкина.

«Не вешай трубку!» — настаивал незнакомец, тщетно пытаясь скрыть привычную властность. Это был не бармен, и в голосе не чувствовалось нагловатой развязности, характерной для завсегдатаев «Сузуна». Он говорил повелительным тоном, как полицейский или агент Кайтемпи. Да, не вешай трубку, дурачок — мы еще не вычислили, откуда ты звонишь!

Пройдя триста ярдов, Моури вскочил в автобус. Обратили ли внимание продавец и люди у магазина, как он уехал? Автобус затрясся по разбитой мостовой, патрульная машина поравнялась с ним и резко затормозила у телефонной будки. Автобус свернул за угол. Моури подумал, что был на грани провала.

Без сомнения, в баре «Сузун» засада. Стремительность, с которой у будки появились полицейские, подтверждала это. Оставалось только гадать, что заставило их заняться баром в районе трущоб. Возможно, нитью послужила отрубленная голова в мешке.

А может быть, попались Гурд и Скрива, развешивая провода над улицами. Он живо представил, как они топали тяжелыми башмаками по крышам, поднимая шум на всю округу. Ослепленные жаждой наживы, они были там заметны так же хорошо, как пара подвыпивших слонов.

Если их поймали, то заставят говорить. Когда щипцами один за другим отрывают ногти или тыкают электроды в уголки глаз, даже самые непрошибаемые становятся разговорчивыми. Да, они заговорят. Но не смогут рассказать ничего интересного. Только странную историю о ненормальном типе с машамским акцентом и бездонным кошельком. Ни слова о Дирак Ангестун Гесепт. Ни звука о земной интервенции на Джеймек.

Но есть еще пятеро, которые могут сообщить кое-что поинтереснее.

«— Видели, кто только что вышел из будки?

— Ага. Деревенщина, толстый такой. Вроде спешил.

— Куда он направился?

— Вон туда. Сел в сорок второй автобус.

— Как он выглядел? Опишите-ка его поподробнее, Ну, живо!

— Среднего роста, средних лет, круглолицый, еще цвет лица такой нездоровый. Брюхо у него — будь здоров. На щеке родинка. Меховая куртка на нем и коричневые холщовые брюки, на ногах — тяжелые башмаки. Ну, знаете, типичный фермер.

— Достаточно. Джалек, гони за автобусом. Где микрофон? Надо передать его приметы. Если поторопимся, поймаем его.

— Хитрый, гад! Сразу почуял неладное, когда Латим снял трубку. Свистнул ему в ухо и слинял. Держу пари, не поехал он на этом автобусе. Где-то здесь у него машина.

— Хватит трепаться, давай за автобусом! Двоих уже упустили, упустим третьего — придется объясняться.

— Ага, знаю».

Моури вышел из автобуса и тут же пересел в другой, идущий в обратную сторону. Но на этот раз он не собирался колесить по городу, запутывая следы. Теперь все было значительно забавнее: у Кайтемпи почти наверняка есть его описание, и на ноги, похоже, поднят весь Джеймек.

Пересаживаясь в третий раз, он попал на экспресс, идущий за город. Из экспресса он вышел, не доезжая милю до места, где были спрятаны пятьдесят тысяч, — для тех, кому, если трезво сопоставить факты, оставалось жить не более пятидесяти часов. Он вновь направлялся и заветной пещере в лесу.

Но сейчас было не время заботиться о деньгах. Того и гляди на дороге покажутся патрульные машины. Поиски толстопузого фермера вряд ли ограничатся одним Пертейном. В любой момент может начаться прочесывание пригородов. Пока светло, лучшее, что он мог предпринять, — исчезнуть и больше не показываться в прежнем обличье.

Двигаясь быстрым шагом, Моури без помех добрался до леса. Некоторое время он шел по обочине дороги, скрываясь за деревьями всякий раз, когда слышал шум мотора. Но движение становилось все более интенсивным, и он наконец потерял надежду найти свой ориентир до наступления темноты. К тому же он очень устал, глаза слипались, ноги гудели.

Забравшись подальше в лес, он нашел удобную, хорошо замаскированную ложбинку и, удовлетворенно вздохнув, растянулся на мягком мху. Он долго лежал, задумчиво глядя на небо в просветах между листьями.

Вулф уверял, что один человек может отвлечь на себя целую армию. Интересно знать, сколько человек поднято сейчас на ноги и какая от этого польза. Самое трудное в одинокой жизни «осы» — невозможно выглянуть из-за кулис и оценить, хотя бы приблизительно, реакцию противника на представление.

Сколько драгоценных человеко-часов стоила врагу его деятельность? Тысячи? Десятки тысяч? Миллионы? Куда бы пошли эти человеко-часы, если бы он не заставлял использовать их с другой целью? Этим в конечном счете и измеряется успех его пребывания на Джеймеке.

С такими мыслями он и заснул. Уже опустилась ночь, когда Моури проснулся, свежий и полный сил. Настроение его улучшилось. Все могло быть хуже, значительно хуже. Например, если бы он отправился в «Сузун», прямо в распростертые объятия Кайтемпи. А там бы быстро разобрались, что за рыбка угодила в сети, — применив свои излюбленные методы получения информации. Моури далеко не был уверен в своей стойкости. В Кайтемпи молчат лишь те, кто успел покончить с собой, прежде чем начался допрос.

Пробираясь в темноте к пещере, он благодарил судьбу, мудрость или интуицию, надоумившую его позвонить в бар. Затем его мысли обратились к судьбе Гурда и Скривы. Если их поймали — что очень важно, — у него больше нет союзников, опять придется действовать одному. А найти им замену будет не так легко.

Если же им удалось унести ноги, то как с ними связаться? «Сузун» был единственной явкой. Они, вероятно, тоже жаждут встретится с ним. Но в таком большом городе, как Пертейн, можно искать друг друга месяцами. Эту проблему надо как-то решить.

Добравшись до пещеры на рассвете, Моури снял башмаки, сел на гальку у ручья и опустил гудящие ноги в воду. Он все еще прикидывал, как разыскать Гурда и Скриву, если те по-прежнему на свободе. Когда-нибудь Кайтемпи снимет засаду в баре — либо удовлетворившись достигнутым, либо потеряв терпение. Тогда можно будет зайти туда и попытаться что-нибудь разузнать. Но когда это случится — через месяц? Через год?

Конечно, в новом обличье он сможет побродить около бара, пока не встретит кого-нибудь из завсегдатаев, знакомых с Гурдом и Скривой. Но это рискованная затея: вполне возможно, «Сузун» долгое время останется в центре внимания Кайтемпи и агенты в штатском будут хватать всех подозрительных в радиусе полумили от бара.

Потратив целый час на обдумывание различных вариантов, он наконец нашел приемлемый способ установления контакта с братьями — если только они на свободе и способны соображать. Может быть, что-нибудь и выйдет. Этих головорезов дураками не назовешь, к тому же надежда на неиссякаемый поток гильдеров должна стимулировать их природную хитрость.

Он оставит им записку на прежнем месте, под отметкой тридцать третьего дена по дороге в Радин. Ведь за последнее задание им причитается пятьдесят тысяч гильдеров — вполне достаточно, чтобы подстегнуть их умственную деятельность.

Тем временем взошло солнце, его лучи пробились сквозь кроны деревьев, и в пещере стало тепло. День был прекрасный, Моури не смог противостоять искушению устроить себе выходной и отложить все дела на потом. Он нуждался в отдыхе: постоянное бегство, тревожный сон и нервное напряжение измотали его до предела.

Целый день он грелся на солнце рядом с пещерой, наслаждаясь тишиной, покоем и привычной земной пищей. Никто его не беспокоил, патрули не прочесывали лес, в небе не шныряли самолеты-разведчики.

Очевидно, противнику не приходило в голову устраивать поиски в лесной глуши — ведь он действовал только в густонаселенных районах. Что ж, с их точки зрения такой вывод логичен. Дирак Ангестун Гесепт слишком большая разветвленная организация, чтобы поместиться в пещере.

Оса выросла до таких гигантских размеров, что никто не будет терять время на ее поиски в кроличьих норах.

Этой ночью он спал крепко и спокойно, как ребенок. Следующее утро Моури провел в приятном безделье; в полуденную жару искупался в ручье. Ближе к вечеру он занялся туалетом и для начала коротко постригся на армейский манер. Еще одна инъекция — и родимое пятно на щеке исчезло. Он перекрасился с ног до головы; цвет кожи стал светлее, с легким пурпурным оттенком. Специальные пластинки, заменившие удаленные зубы мудрости, сделали его лицо шире, челюсти — массивнее.

Он полностью сменил одежду. Туфли военного образца, гражданский костюм из дорогого магазина, шейный платок, повязанный так, как носили офицеры космического флота. Картину довершили часы в платиновом корпусе и платиновый браслет, на котором болтался покрытый орнаментом опознавательный жетон.

Теперь он выглядел как человек из высших слоев общества, новый набор документов, покоившийся в кармане, подтверждал это. Их владелец, полковник Крисна Халопти, сотрудник Управления военной разведки, имел право требовать содействия со стороны любых сирианских властей.

За незаконное присвоение высшего офицерского звания полагается смертная казнь, но какое это имеет значение — он и так приговорен. Нельзя умереть дважды.

Удовлетворенный результатами своих усилий, Моури уселся на контейнер и написал короткое письмо:

«Я пытался встретиться с вами в баре, но там было полно соко. Деньги для вас я закопал у основания левой южной споры моста Асако. Если вы свободны и хотите еще поработать, оставьте записку с вашими координатами».

Не поставив подписи, он сложил записку и засунул ее в пластиковый конверт. В карман он положил маленький бесшумный автоматический пистолет. Оружие было сирианского производства, и среди документов Моури имелось поддельное разрешение на него.

Новая роль была еще опаснее предыдущих. Проверка официальных списков состава вооруженных сил мгновенно выведет его на чистую воду. Зато будет на руку традиционное преклонение сири перед чинами и званиями. Если вести себя достаточно самоуверенно и надменно, даже Кайтемпи не осмелится его заподозрить.

Часа через два после наступления темноты Моури нажал кнопку на двадцать втором контейнере и отправился в путь. На этот раз его чемодан был больше и тяжелее, чем обычно. Ему снова предстоял изнурительный двадцатимильный переход — угораздило же его выбрать убежище так далеко от дороги. Но в конечном счете это не слишком дорогая плата за безопасность.

На этот раз идти пришлось дольше: Моури не хотел сразу выходить на дорогу — полковнику военной разведки не пристало ловить попутку. Поэтому он двинулся вдоль лесной опушки к перекрестку, где находилась автобусная остановка.

Стоя за деревьями, Моури дождался скоростного экспресса, на котором доехал до центра Пертейна. В течение получаса он обзавелся динокаром. Но этот раз Моури не стал брать машину напрокат — она была нужна ненадолго. Прогуливаясь, он нашел дино, который его устраивал, забрался в кабину и уехал.

Выехав из столицы по дороге на Радин, у отметки тридцать третьего дена он остановился, подождал, пока шоссе не опустело, и зарыл письмо у столбика. Затем вернулся в Пертейн и аккуратно припарковал машину там, откуда ее угнал. Все это заняло чуть более часа; вероятно, хозяин даже не заметил пропажи автомобиля и никогда не узнает, что им кто-то воспользовался.

Следующей целью был Центральный столичный почтамт. Моури вытащил из чемодана полдюжины тяжелых свертков, надписал на них адреса и отправил. В каждой из посылок находился массивный металлический ящик, внутри которого лежали дешевые часы и листок бумаги. Часы зловеще тикали — достаточно громко, чтобы привлечь внимание мнительного человека. На листке было краткое послание:

«Эта коробка могла бы убить вас.

Две такие коробки в подходящее время в подходящем месте, соединенные, могут убить сотню тысяч. Кончайте с войной, или мы покончим с вами.

Дирак Ангестун Гесепт».

Бумажные угрозы, больше ничего, но достаточно серьезные, чтобы еще больше растревожить противника. Эти посылки напугают получателей и зададут новую работу Кайтемпи. Без сомнения, военные предоставят телохранителей каждой большой шишке на Джеймеке — только для этого понадобится целый полк.

Начнут проверять почту и вскрывать все подозрительные посылки в специальной камере. Перевернут весь город в поисках компонентов атомной бомбы. Силы гражданской обороны приведут в состояние боевой готовности, на улицах начнут хватать людей с подозрительными свертками и пакетами. Воцарится хаос.

Да, после трех убийств и обещаний продолжить список власти не посмеют отмахнуться от угроз ДАГ и не сочтут их бредом сумасшедшего. Им придется считаться с возможностью замены игрушечных бомб на настоящие.

Шагая по улице, Моури представлял себе, как его адресаты в панике швыряют посылки в ведра с водой, пока их секретари названивают в саперную часть. Увлеченный этим занятием, он не сразу обратил внимание на резкий свистящий звук, раздавшийся над столицей. Остановившись и оглядевшись по сторонам, он, однако, не заметил ничего необычного. Казалось, что народу на улицах убавилось, но многие, как и он сам, стояли и растерянно озирались по сторонам.

Глава 8.

И тут полицейский хлопнул его по плечу.

— Спускайся, ты, остолоп!

— Спускаться? — Моури недоуменно посмотрел на него. — Куда? В чем дело?

— В убежище! — заорал полицейский, размахивая руками. — Ты что, не узнаешь сигнал воздушной тревоги?

Не дожидаясь ответа, он ринулся дальше, крича другим прохожим:

— Спускайтесь! Все вниз! Вниз!

Повернувшись, Моури направился к ближайшему административному зданию и по узкой крутой лестнице спустился в подвал. Он с удивлением обнаружил его полным народу. Несколько сотен человек сошли в убежище, не дожидаясь напоминаний. Они сидели на деревянных скамьях, стояли, прислонившись к стенам, толпились посередине подвала, и Джеймсу пришлось сесть на собственный чемодан.

Сидевший рядом с Моури старичок, уставившись на него слезящимися глазами, раздраженно сказал:

— Воздушная тревога! И что вы думаете по этому поводу?

— Ничего, — ответил Моури. — Что толку об этом думать? Все равно от меня ничего не зависит.

— Но ведь мы недавно разбили спакумский космический флот, — заверещал старичок, обращаясь в лице Моури ко всем, находившимся в убежище. — Об этом тысячу и один раз твердили по радио и в газетах. Спакумский флот уничтожен! Так почему же объявляют тревогу, а? Ну-ка, объясните мне.

— Возможно, это учебная тревога, — попытался успокоить его Моури.

— Учебная? — старик в ярости плюнул. — Кто сказал, что учебная? Да и зачем нам учебные тревоги? Если спакумские силы разбиты, незачем нам прятаться! Нам не от кого прятаться! И нам не нужны учебные тревоги!

— Что вы ко мне привязались? — сказал Моури; въедливый старикан уже утомил его. — В конце концов, не я же дал сигнал тревоги.

— Но какой-то поганый идиот его дал! — настаивал старичок. — Какой-то лжец, соко, который выкручивает нам, что война почти закончена, хотя до этого еще очень далеко! Откуда нам знать, сколько правды в их словах? — Он опять плюнул на пол. — Сначала блестящая победа в секторе Центавра, потом объявляют воздушную тревогу. Они, наверное, думают, что мы — сборище…

Тут к нему подскочил коренастый, плотный мужчина и заорал:

— Заткнись!

Но старичок слишком увлекся своими излияниями, чтобы сохранить осторожность, слишком разгорячился, чтобы обратить внимание на властные нотки в голосе коренастого. Он гаркнул в ответ:

— Не собираюсь! Я шел домой, а меня сюда затолкали — какому-то болвану, видите ли, приспичило включить сирену и…

Коренастый мужчина отвернул лацкан куртки, под которым обнаружился значок тайной полиции, и свирепо гаркнул:

— Я сказал, замолчать!

— Что вы себе позволяете? В моем возрасте я не собираюсь…

Резким движением Коренастый выхватил резиновую дубинку и изо всех сил ударил старика по голове. Тот упал как подкошенный.

Кто-то выкрикнул из толпы:

— Какой позор!

Несколько человек что-то пробормотали, люди заволновались, но никто ничего не сделал.

Ухмыляясь, Коренастый обвел толпу вызывающим взглядом и дважды пнул старика — в лицо и в живот. Подняв голову, он уставился на Моури и с вызовом спросил:

— Ну?

Моури спокойно произнес:

— Вы из Кайтемпи?

— Предположим. Тебе-то что за дело?

— Просто решил полюбопытствовать.

— Совершенно ни к чему. Не суй нос куда не следует, парень.

Толпа снова зашевелилась и неодобрительно загудела. В убежище спустились двое полицейских и уселись на нижней ступеньке лестницы, вытирая вспотевшие лица. Нервы у них, похоже, были на пределе. Агент Кайтемпи присоединился к ним, вытащил из кармана пистолет и положил на колено. Моури загадочно улыбнулся. Старик все еще не пришел в сознание, дыхание с хрипом вырывалось из его горла.

Постепенно в подвале воцарилась полная тишина, снаружи не доносилось ни звука. Люди напряженно прислушивались, стараясь уловить любой шорох, доносившийся с улицы. И вот через полчаса послышались отдаленные хлопки пусковых установок, затем — резкий пронзительный вой ракет противовоздушной обороны.

Напряжение сразу же увеличилось — всем стало ясно, что это не салют. Где-то недалеко находится спакумский корабль, и его смертоносный груз может в любой момент обрушиться на их головы.

Еще один ракетный залп. Снова тишина. Полицейские и агент поднялись, прошли в глубь подвала и сели лицом к лестнице. В убежище было слышно только учащенное дыхание людей; некоторые дышали судорожно, словно им не хватало воздуха. На всех лицах читался страх, в воздухе кисло запахло потом. Моури подумал, как чертовски нелепо будет погибнуть под бомбами земного корабля.

Через десять минут пол содрогнулся, стены заходили ходуном и все здание затряслось. С улицы долетел звон бьющегося стекла — очевидно, докатилась ударная волна. Но других звуков не последовало — ни грохота мощного взрыва, ни монотонного рева двигателей промчавшегося в стратосфере корабля. И эта тишина была на редкость зловещей.

Только через три часа раздался сигнал отбоя. Облегченно вздыхая, люди поспешили наружу, равнодушно переступая через тело старика, — он так и остался лежать в убежище. Полицейские отправились налево, коренастый агент Кайтемпи — в другую сторону. Моури нагнал его и вежливо произнес:

— Отделались легким испугом. Полагаю, взрыв произошел достаточно далеко.

Агент что-то буркнул.

— Я хотел поговорить с вами, — продолжал Моури, — но в убежище было слишком много народу.

— Да? Ну, давай, поговорим.

В ответ Моури вытащил удостоверение, офицерскую карточку и показал их Коренастому.

— Полковник Халопти, военная разведка.

Просмотрев документы, агент несколько смягчился.

— Так что же вы хотели сказать — что-нибудь об этом упрямом старом болване?

— Нет, он свое получил. Здорово вы с ним разделались. — Моури отметил самодовольное выражение, появившееся на лице агента, и добавил: — Такой старикашка вполне мог завести всю толпу.

— Да, это так. Лучшее средство управления этим стадом — вовремя обезвредить заводил.

— Когда прозвучал сигнал тревоги, я направлялся в городской штаб Кайтемпи — просить в помощь себе надежного агента, — объяснил Моури. — А вы, я вижу, парень не промах — как раз такой мне и нужен. Как вас зовут?

— Саграматолу.

— А, так вы из системы К-171? Там у всех такие сложные имена.

— Да. А вы, как я понимаю, с Диракты. Халопти — диракское имя, и к тому же у вас машамский акцент.

Моури рассмеялся.

— Экие мы с вами проницательные — ничего от нас не скроется!..

— Да уж.

Коренастый посмотрел на Моури с явным любопытством и спросил:

— Зачем я вам понадобился?

— Я собираюсь взять руководителя одной из ячеек ДАГ. Все надо сделать быстро и без шума. Если послать за ним полсотни человек — его дружки успеют лечь на дно. Лучшая тактика — хватать их по одному. Как говорят спакумы — «Тише едешь, дальше будешь».

— Да, так лучше всего, — согласился Саграматолу.

— Я мог бы справиться и один, но мне нужен человек на случай, если этот тип попытается смыться через черный ход. — Он сделал паузу, дав возможность собеседнику вникнуть в смысл его слов, и закончил: — Если вы сможете мне помочь — это украсит ваш послужной список.

Глаза у агента сузились и сверкнули; слова Моури явно воодушевили его. Коренастый кивнул головой.

— Я был бы рад, если только в штабе не возражают.

— Можете спросить их, — небрежно ответил Моури, внутренне похолодев. — И знаете, что будет?

— Что?

— Они не разрешат пойти вам и подсунут мне офицера постарше чином, — Моури сделал презрительный жест. — Я сам — полковник, но в данном случае предпочитаю, чтобы со мной был крепкий опытный работник, которого я выберу лично.

Коренастый выпятил грудь.

— Да уж, можете получить такого кадра. Знаете, офицеры бывают разные.

— Вот именно! Ну так что, вы пойдете?

— Конечно! Мне достаточно вашего слова. Когда мы начнем?

— Немедленно.

— Прекрасно, — сказал Саграматолу, что-то соображая про себя. — Во всяком случае, еще три часа я на дежурстве.

— Замечательно. У вас есть динокар гражданского образца?

— Все наши дино не должны отличаться от обычных.

— На моем — военная эмблема, — солгал Моури. — Лучше возьмем ваш.

Коренастый согласился без возражений — еще бы, такой шанс отличиться! Палачи, служившие в Кайтемпи, страдали особой формой алчности — их не могла не соблазнить возможность найти еще одну жертву.

Они вышли к стоянке, и Саграматолу сел за руль большого черного дино. Забросив чемодан на заднее сиденье, Моури сел рядом. Машина выехала на улицу.

— Куда?

— Южный район, за заводом Рид Энджин. Дальше я покажу.

Театрально рубанув рукой по шее, Коренастый сообщил:

— Мы уже по горло сыты мерзавцами из ДАГ. Давно пора с ними разделаться. Как вы их выследили?

— Мы засекли эту ячейку на Диракте. Один из них попался нам в руки и заговорил.

— Пришлось с ним повозиться? — причмокнув, предположил Саграматолу.

— Да.

— Только так можно что-то выколотить из них, — он свернул за угол, еще раз причмокнул. — Если хорошенько поработать, у них развязываются языки. Правда, это не спасает их от смерти.

— Само собой, — одобрительно подтвердил Моури.

— Недавно мы забрали дюжину в баре, что в квартале Лаксин, — сообщил Саграматолу. — Тоже раскололись. Но пока что не сообщили ничего дельного. Сознались во всех мыслимых преступлениях, кроме членства в ДАГ. Утверждают, что об этой организации им ничего не известно.

— Как вы вышли на этот бар?

— Одному болвану отрезали голову — с трудом его опознали. Оказалось, он был завсегдатаем заведения. Мы навели справки и схватили несколько его любящих друзей. Шестеро уже сознались в убийстве.

— Шесть человек? — Моури нахмурился.

— Да. Они прикончили своего приятеля в разное время, в шести разных местах, имея на то шесть разных причин. Грязные соко, конечно, врут, но мы из них выжмем правду!

— Судя по вашим словам, больше похоже на обычные бандитские разборки. Где же здесь политические мотивы?

— Не знаю. Начальство это с нами не обсуждает. Вроде бы точно известно, что с тем типом расправилась ДАГ, значит, кто бы это ни сделал, он связан с организацией.

— Может быть, бандитам просто заплатили, — предположил Моури.

— Возможно. Их тоже могли обмануть. — Коренастый с отвращением фыркнул. — Нам и с войной достаточно хлопот, а тут еще эти подпольщики… Просто с ног сбились. Так больше продолжаться не может.

— А как облавы на улицах, дали что-нибудь?

— Сначала нам вроде бы везло, но потом о них стало всем известно. Мы решили прекратить облавы дней на десять. Пусть мерзавцы успокоятся и почувствуют себя в безопасности. Тут-то мы их и накроем!

— Отличная мысль! Да, в наше время приходится шевелить мозгами!

— Не без этого, полковник!

Моури тронул агента за плечо.

— Вот мы и приехали. Сейчас налево, а потом сразу направо.

Машина промчалась мимо ограды машиностроительного завода, въехала на узкую ухабистую улицу и свернула в другой переулок. Вокруг тянулись полупустынные кварталы трущоб — ветхие здания, перемежавшиеся пустырями и помойками. Они остановились и вышли из динокара.

Оглядевшись, Саграматолу сказал:

— Типичный рассадник всякой заразы. Пару лет назад мы выкурили отсюда шайку религиозных фанатиков. Они справляли свои мерзкие обряды в одном из старых складов.

Моури брезгливо сморщился:

— Вы хотите сказать, что они исповедовали религию спакумов?

— Да, настоящие верующие! Но на виселице языки у них вываливались не хуже, чем у любого грешника. — Саграматолу ухмыльнулся — воспоминания, видимо, были приятными. Потом он взглянул на Моури. — Теперь куда?

— По этому переулку.

Моури первым вошел в длинный грязный переулок, заканчивающийся тупиком. Через несколько минут они уперлись в глухую двенадцатифутовую стену. Переулок был пуст, лишь слабый гул движения на ближайшей магистрали да скрип ржавого дорожного указателя, раскачивавшегося на ветру, нарушали тишину.

Моури кивнул на дверь в стене:

— Черный ход. Мне нужно две-три минуты, чтобы обойти кругом и добраться до парадного подъезда. А потом могут быть любые неожиданности. — Он попытался открыть дверь, но она не поддавалась. — Заперта.

— Лучше открыть, чтобы ему было куда бежать, — предложил Саграматолу. — Когда он поймет, что приперт к стенке, то может попытаться застрелить вас, чтобы улизнуть с главного хода. Тогда я не смогу помочь. Эти соко становятся опасными, когда им нечего терять. — Агент полез в карман и вытащил связку отмычек. Ухмыляясь, он добавил:

— Лучше позволить ему сбежать — тогда он попадет прямо мне в руки.

С этими словами Саграматолу повернулся к двери, оказавшись спиной к Моури, начал возиться с замком. Моури оглянулся.

В переулке никого не было.

Вытащив пистолет, он спокойно, с расстановкой произнес:

— Ты пнул старика, когда тот валялся без сознания.

— Да, конечно, — отозвался агент, все еще пытаясь открыть замок. — Надеюсь, этот придурок уже сдох. — Внезапно голос Саграматолу осекся: офицер понял всю неуместность замечания Моури. Агент обернулся, опираясь рукой о дверь; дуло пистолета смотрело ему в лоб. — Что это? Что… что ты…

Выстрел был не громче хлопка пневматического пистолета. Мгновение Саграматолу держался на ногах, во лбу у него зияло голубоватое отверстие. Его рот раскрылся в идиотской гримасе. Потом колени агента подогнулись, и он рухнул лицом вниз.

Сунув пистолет в карман, Моури склонился над телом. Не теряя времени, он обыскал труп Коренастого, проверил содержимое бумажника, но взял только полицейский значок. Быстро покинув переулок, он сел в машину, доехал до центра города и затормозил неподалеку от магазина подержанных динокаров. Он прошел пешком остаток пути до площадки, где стояло множество видавших виды машин. К Моури мгновенно подскочил тощий сири, его хитрые глазки блеснули, когда он оценил дорогой костюм, часы и платиновый браслет клиента — тут пахло поживой!

— Вам повезло, — вкрадчиво объявил Тощий. — Вы попали в единственное место на Джеймеке, где можно купить за бесценок хорошую вещь. Торгуем чуть ли не в убыток себе. Не теряйтесь! Идет война, цены вот-вот подскочат, в любом случае не прогадаете. Вот, взгляните на этого красавца! А цена! Подарок, просто подарок! Это…

— Со зрением у меня все в порядке, — прервал его Моури.

— Да-да, конечно! Я только хотел обратить ваше внимание…

— Я знаю, что мне нужно, — оборвал продавца Моури. — И не собираюсь ездить на такой развалине. Я не самоубийца.

— Но…

— Как вы заметили, идет война! И очень скоро запчасти будет совершенно невозможно достать. Мне нужна машина, которую я мог бы разобрать на детали. — Он показал на ближайший динокар. — Например вот эта. Сколько?

— Она в прекрасном состоянии, — принялся расписывать продавец, стараясь не встречаться с Моури взглядом. — Мотор совсем новенький. И посмотрите на номер… прошла перерегистрацию.

— Это я вижу!

— …и ни одной дырочки в корпусе… Я ее даром отдаю, просто даром.

— Сколько?

— Девятьсот девяносто, — сказал продавец, еще раз взглянув на костюм и платиновые безделушки.

— Грабеж, — ответил Моури.

Они торговались с полчаса, и в итоге Моури заполучил дино за восемьсот двадцать. Он заплатил и уехал на новой машине. Приобретение Моури так скрипело, дребезжало и стонало, что было ясно: Джеймса надули, по крайней мере, на двести гильдеров. Однако сожалений он не испытывал.

Проехав с милю, он остановился на пустыре, заваленном металлоломом. Здесь, вдали от свидетелей, Моури начал трудиться над своим дино: разбил фары и лобовое стекло, снял колеса и номерные знаки, разобрал мотор — одним словом, превратил его в ободранный остов. Затем, подогнав к пустырю машину убитого агента, он погрузил в нее свою добычу.

Через полчаса, утопив в реке колеса, номерные знаки и еще кое-какие части с динокара Саграматолу, он поставил на него новые номера и отбыл. Итак, обмен номеров стоил ему восемьсот двадцать фальшивых гильдеров — пожалуй, не слишком дорогая плата за безопасность.

Зная, что облав пока опасаться нечего, Моури мотался по городу до наступления темноты. Поставив машину в подземный гараж, он купил газету и прочитал ее за ужином.

По версии этого печатного органа, единственный земной истребитель, упоминающийся не иначе как «трусливый налетчик», сумел прорваться через линию космической обороны и сбросить бомбу на укрепленный арсенал в Шугруме. Взрыв произвел незначительные разрушения, а «налетчик» был тут же уничтожен.

Если верить статье, налет был не опаснее блошиного укуса — вдобавок, блоху немедленно прихлопнули. Интересно, сколько читателей проявили подобное легковерие? Шугрум находился на расстоянии трехсот миль от столицы — и тем не менее Пертейн изрядно тряхнуло. Поглядеть бы, что осталось после взрыва… скорее всего — кратер в пару миль диаметром…

На второй странице газеты сообщалось, что силами охраны правопорядка и законности схвачены сорок восемь предателей — членов Партии Свободы Сириуса. Ведется следствие. Однако ни подробностей, ни имен, ни конкретных обвинений в статье не было.

Такая практика характерна для общества с тайным судопроизводством, где любого могут схватить прямо на улице и никто никогда больше не увидит его. В Сирианской Империи не существовало института присяжных заседателей и открытых судебных процессов. Если арестованный родился под счастливой звездой, его, возможно, и выпустят — искалеченного, без извинений и возмещения ущерба. Но, как правило, родственники несчастного не получали даже урны с прахом.

Сорок восемь схваченных обречены — независимо от того, кто они на самом деле или за кого их принимают. С другой стороны, вся эта газетная писанина — вранье. Власть имущих наконец допекло, и они нашли шестерых козлов отпущения, объявив их членами ДАГ и для пущей важности умножив их число на восемь. Циничное искажение фактов — обычный пропагандистский прием в военное время.

На одной из последних страниц в крохотной заметке сообщалось об отступлении сирианских сил с планеты Гума — «чтобы более эффективно использовать их в зоне боевых действий». Отсюда следовало, что захваченная Гума расположена далеко от линии фронта, — нелепость, очевидная для любого читателя, способного мыслить логически. Но девяносто процентов населения не трудились размышлять; они проглатывали любую предложенную им чушь — и были вполне довольны.

Но гвоздем номера была редакционная статья. Эта помпезная проповедь строилась на утверждении, что для полной победы необходимо напрячь все силы, и, следовательно, в политической жизни империи нет места плюрализму. Все до единого должны сплотиться и активно поддержать решение правительства вести войну до победного конца. Сомневающиеся и колеблющиеся, ворчуны и нытики, лентяи и тунеядцы — такие же предатели, как шпионы и саботажники. С ними надо покончить раз и навсегда — быстро и безжалостно.

Да, это уже вопль паники — хотя Дирак Ангестун Гесепт прямо не упоминалась. В военное время все пропагандистские материалы спускаются сверху — и там, наверху, кое-кто явно почувствовал себя крайне неуютно. Оса невелика, но жалит больно. Возможно, некоторые из этих типов получили маленькие, неприятно тикающие посылочки, и им не слишком понравился переход от общих угроз к конкретным действиям.

Когда наступила ночь, Моури направился к себе на квартиру. Он пробирался туда крайне осторожно — любое убежище неожиданно может превратиться в ловушку. Помимо агентов полиции или Кайтемпи, приходилось опасаться хозяина, который безусловно заинтересуется, увидев в комнате нового жильца, да еще такого респектабельного на вид. Хозяин, конечно, изрядный пройдоха и умеет держать язык за зубами, но в Кайтемпи он расскажет что угодно, лишь бы спасти свою шкуру. Доверять ему не стоит. Как, впрочем, и никому другому в этом враждебном мире.

Вокруг дома все было чисто, засады не было. Моури незаметно проскользнул к себе. В комнате все было так, как он оставил, никаких следов обыска. Он растянулся на кровати, вытянув гудящие ноги, и принялся обдумывать положение дел. Очевидно, теперь придется приходить и уходить из дома только в темноте. Можно, правда, попытаться найти другое пристанище — в квартале поприличнее, более соответствующем его новому обличью, но Моури не хотелось терять время, да это и не было столь необходимо.

На следующий день ему пришлось не раз пожалеть о взорванном в Радине чемодане и его содержимом. Моури пришлось провести целое утро в публичной библиотеке, занимаясь кропотливой и скучной работой по восстановлению списка имен и адресов. Следующие два дня ушли на подготовку нужного количества писем, и когда работа наконец была завершена, Моури с облегчением вздохнул.

«Саграматолу — четвертый. Список длинный.

Дирак Ангестун Гесепт».

Итак, он убил одним выстрелом нескольких зайцев. Во-первых, отомстил за несчастного старика, что доставило ему огромное удовлетворение. Во-вторых, нанес Кайтемпи еще один удар, разделавшись с ее агентом, а заодно приобрел машину, которую невозможно опознать. И наконец, он еще раз подтвердил решимость ДАГ во что бы то ни стало прорваться к власти.

Чтобы джеймекская администрация не расслаблялась, вместе с письмами Моури отослал еще шесть посылок. Внешне они не отличались от предыдущих внутри слышалось такое же тихое тиканье, но на этом сходство и заканчивалось. Через определенное время — от шести до двадцати часов после отправки — или при попытке вскрытия каждая посылка взорвется с такой силой, что адресата размажет по стенам.

На четвертый день после возвращения в свою квартиру в Пертейне Моури незаметно выскользнул из здания, взял машину и наведался к отметке тридцать третьего дена по дороге на Радин. Несколько патрульных машин обогнали его по пути, но их экипажи не проявили интереса к одинокому динокару. Доехав до отметки, Моури слегка разворошил землю у основания столба и нашел свой собственный целлофановый пакет, в котором теперь лежала маленькая карточка. Он прочел: «Асако 19-1713».

Сработало!

Остановившись у первой же телефонной будки, Моури отключил сканер и набрал номер. Незнакомый голос зазвучал в трубке, но экран остался темным. Очевидно, на другом конце соблюдали те же меры предосторожности.

— Это девятнадцать — семнадцать — тринадцать, — раздалось в трубке.

— С Гурдом или Скривой можно поговорить? — спросил Моури.

— Подождите, — приказал голос.

— Только недолго, — предупредил Моури, — или до свидания.

В ответ что-то буркнули. Моури сжимал трубку в руке, одновременно наблюдая за дорогой, готовый выскочить из кабины, как только интуиция подскажет ему, что пора сматываться. В разведшколе ему советовали всегда прислушиваться к подсознательному чувству опасности. И наверное, его ангел-хранитель все время порхал где-то поблизости — раз Моури до сих пор жив и на свободе.

Джеймс уже собирался удрать, когда услышал низкий голос Скривы:

— Кто это?

— Твой благодетель.

— А, ты! Что-то я ничего не получил от тебя!

— А я от вас. Ты что, перепугался? В чем дело?

— Не телефонный разговор, — сказал Скрива. — Нам лучше встретиться. Ты где?

В голове Моури пронеслись разные мысли. «Ты где?» Что, если Скриву используют как наживку? Они вполне могли добиться от него добровольного сотрудничества — если дали ему понять, каковы будут последствия отказа.

С другой стороны, вряд ли Скрива стал бы спрашивать, где он находится. В Кайтемпи давно определили бы, откуда он звонит. Более того, в их интересах подольше задержать его у телефона, а Скрива явно спешил закончить разговор. Да, пожалуй, все чисто.

— Ты что — онемел? — рявкнул Скрива в трубку; голос его был полон нетерпения.

Это окончательно убедило Моури — все в порядке.

— Я думаю. Что, если мы встретимся у столбика, где ты оставил номер своего телефона?

— Годится.

— Только ты и Гурд, — предупредил Моури, — никого больше.

— Кажется, кто-то перепугался? — спросил Скрива. — Я сейчас буду.

Снова подъехав к отметке, Моури остановил машину на обочине и стал ждать. Через двадцать минут появился динокар Скривы. Бандит вышел, сделал несколько шагов и в нерешительности остановился. На его лице появилась растерянная ухмылка, затем он сунул руку в карман и торопливо огляделся. Но других машин поблизости не было.

Моури усмехнулся:

— Что тебя беспокоит, парень? Нечистая совесть или пустой кошелек?

Шагнув поближе, Скрива воззрился на него с нескрываемым удивлением.

— Так это ты! Что это с тобой?

Не ожидая ответа, он обошел вокруг машины и сел на переднее сиденье.

— Тебя и не узнать.

— Так и задумано. И тебе не мешало бы измениться к лучшему. Сильно озадачишь полицейских.

— Может быть, — отозвался Скрива, затем, помолчав, сказал: — Они схватили Гурда.

Моури напрягся.

— Как? Когда?

— Этот придурок спустился с крыши и угодил прямо в лапы двух агентов Кайтемпи. Мало того, он еще полез за пистолетом.

— Он должен был выдать себя за электрика… или сказать, что проверяет телефонную линию. Может быть, тогда ему удалось бы выпутаться.

— Гурд никогда ничего не умел объяснять, — возразил Скрива. — Он просто так устроен — не умеет работать языком. Мне все время приходилось вытаскивать его из всяких историй.

— Но тебя же не тронули?

— Я был на другой крыше… за квартал от него. Они меня не заметили. Все кончилось прежде, чем я смог спуститься на помощь Гурду.

— Что с ним случилось?

— То, чего следовало ожидать. Не успел он сунуть руку в карман, как получил дубинкой по голове. Потом его запихали в фургон.

— Не повезло парню, — сочувственно произнес Моури. Немного подумав, он спросил:

— А что стряслось в баре «Сузун»?

— Точно не знаю. В тот момент мы с Гурдом были далеко… и один приятель посоветовал не показываться там. Говорят, туда вломились человек двадцать из Кайтемпи, зацапали всех парней и устроили засаду. Я в «Сузуне» больше не показывался. Наверное, какой-то соко распустил язык.

— Может быть, Бутин Архава?

— Каким образом? Гурд снес ему башку раньше, чем он мог проболтаться.

— Возможно, он сумел кое-что рассказать уже после того, как пообщался с Гурдом… Знаешь, потерял голову и…

Скрива прищурился:

— Ты это о чем?

— Ладно, не обращай внимания. Ты забрал сверток под мостом?

— Ага.

— Хочешь еще, или уже так разбогател, что гильдеры тебя больше не волнуют?

Глядя на Моури и что-то подсчитывая в уме, Скрива спросил:

— Сколько у тебя денег?

— Хватит, чтобы оплатить твои труды.

— Мне это ни о чем не говорит.

— Не говорит — и не надо, — заверил бандита Моури. — Так что же ты думаешь?

— Мне нравятся деньги…

— Вполне разумно, — согласился Моури.

— Я их просто обожаю… — продолжал Скрива таким тоном, словно рассказывал притчу. — А кому же не по вкусу гильдеры? Ага, кто же их не любит? Вот и Гурд… — Скрива замолчал, потом добавил: — Если кто к ним безразличен — он либо дурак, либо покойник.

— Ближе к делу, — нетерпеливо отозвался Моури. — Хватит ходить вокруг да около, мы не можем торчать здесь весь день.

— Я знаю одного парня, который тоже очень любит деньги.

— Ну и что?

— Он тюремщик, — многозначительно добавил Скрива.

Отодвинувшись к краю сиденья, Моури внимательно посмотрел на него.

— Давай напрямую. Чем он может помочь и сколько это стоит?

— Он говорит, что Гурд и несколько наших старых друзей сидят в одной камере. Их пока не пропустили через мясорубку, но рано или поздно это произойдет. Кайтемпи обычно дает время поразмыслить о будущем… потом легче развязываются языки.

— Обычный метод, — согласился Моури. — Сначала из них сделают психопатов, а потом — калек.

— Да, вонючие соко, — Скрива сморщился и сплюнул в окно. — Когда приходит время, из Кайтемпи приезжают за нужным человеком в тюрьму, показывают ордер и забирают его к себе для допроса. Иногда его привозят обратно через несколько дней… уже инвалидом. А чаще не привозят. Тогда они присылают в тюрьму свидетельство о смерти для отчетности.

— Дальше.

— Этот парень, любитель гильдеров, сообщит мне номер камеры Гурда и обычное время визитов Кайтемпи в тюрьму. Еще он раздобудет экземпляр официального бланка — ордера на выдачу заключенного. — Сделав паузу, Скрива закончил: — Он хочет сто тысяч.

Моури беззвучно присвистнул.

— Думаешь, стоит попытаться вытащить Гурда?

— Ага.

— Я не знал, что ты так его любишь.

— По мне, пусть он сгниет там, — раздраженно сказал Скрива. — Он расплачивается за собственную тупость. С какой стати я должен беспокоиться о нем?

— Ну и пусть сгниет. А мы сэкономим сто тысяч.

— Да, — согласился Скрива, — но…

— Но что?

— Мне не помешала бы его помощь… и там есть еще два подходящих парня. Они бы и тебе пригодились, если найдется работенка. К тому же в тюрьме Гурд заговорит, а он слишком много знает. Лучше его вытащить — пока Кайтемпи не взялась за него… Подумай… и что такое для тебя сто тысяч?

— Слишком большая сумма, чтобы выбрасывать на ветер, — резко ответил Моури. — А к тому же… Где гарантия, что ты не врешь?

Лицо Скривы потемнело от гнева.

— Так ты мне не веришь, да?

— Нужны доказательства.

— Может быть, организовать тебе экскурсию в тюрьму?

— Очень остроумно. Ты, похоже, забыл, что Гурд сообщит массу интересного о тебе, но не сможет ничего конкретного рассказать обо мне — даже если будет орать до посинения. Вот так, приятель. Я трачу деньги — мои деньги — на решение своих проблем, а не твоих.

— Так тебе на нас с Гурдом наплевать?.. — спросил Скрива все еще угрожающим тоном.

— Я этого не говорил. Я только подчеркнул, что не намерен бросаться деньгами за просто так. Я плачу за результат.

— Что ты имеешь ввиду?

— Скажи этому жадному ублюдку, что мы заплатим ему двадцать тысяч за ордер Кайтемпи. Из рук в руки: нам — бланк, ему — деньги. Остальные восемьдесят тысяч он получит после того, как Гурд и остальные парни будут на свободе.

На угрюмой физиономии Скривы промелькнуло удивление, затем — нечто похожее на благодарность и наконец сомнение:

— А если он не согласится?

— Тогда ничего не получит.

— Предположим, он согласится, но не поверит, что я смогу достать остальные деньги? Как мне убедить его?

— Даже не пытайся, — посоветовал Моури. — Для того чтобы подзаработать, ему, как и всякому другому, придется раскинуть мозгами. Если не захочет, останется в нищете.

— Возможно, он предпочтет бедность риску.

— Сомневаюсь. Он ничем особенно не рискует и прекрасно знает об этом. У него есть шанс нагреть нас, но вряд ли он им воспользуется.

— Какой шанс?

— Предположим, мы приезжаем с ордером — а нас уже поджидает Кайтемпи. Значит, парень нас продал. В Кайтемпи ему заплатят не больше пяти тысяч за голову — итого десять плюс наши двадцать за бланк. Так?

— Так, — согласился Скрива, еще не очень понимая, в чем дело.

— Но он потеряет обещанные восемьдесят тысяч. Разница достаточно велика, чтобы служить гарантией его честности — до момента, когда он зацапает всю сумму.

— Так, — повторил Скрива, заметно повеселев.

— После этого — вжик! — сказал Моури. — Сразу рвем когти, и чем быстрее, тем лучше — так, чтобы и дьявол нас не догнал.

— Дьявол? — Скрива удивленно уставился на него. — Это же спакумское ругательство!

Моури покрылся испариной, но ответил как ни в чем не бывало:

— Естественно. Во время войны каких только словечек не подцепишь! Особенно на Диракте.

— А, конечно, на Диракте, — повторил Скрива, успокоившись. Он выбрался из машины. — Я поеду, встречусь с этим тюремщиком. Надо торопиться. Звякнешь мне завтра в это время, идет?

— Хорошо.

Когда динокар Скривы скрылся из виду, Моури вырулил с обочины и поехал в Пертейн.

Глава 9.

На следующий день Моури предстояла довольно легкая и не очень рискованная работа. Он намеревался поболтать с пертейнскими сплетниками — в точном соответствии с методикой постепенного воздействия, которой его обучили в школе.

«Сначала необходимо создать внутреннюю оппозицию. Не важно, существует ли она на самом деле, главное — убедить противника в ее существовании».

Это он уже выполнил.

«Во-вторых, нужно заставить власти опасаться этой оппозиции. Пусть они в панике начнут наносить удары вслепую».

Этого он тоже добился.

«В-третьих, необходимо отвечать на удары противника открытым сопротивлением, чтобы заставить его действовать так же открыто, привлечь внимание общественности к этой борьбе и создать впечатление, что оппозиция уверена в своих силах».

И этого он достиг.

«Четвертый этап осуществят наши космические силы. Мы нанесем мощные удары, чтобы развеять миф о неуязвимости обороны противника. В результате моральное состояние населения станет нестабильным».

Налет на Шугрум создал нестабильность.

«Пятый этап — распространение слухов. Люди будут готовы поверить им, начнут передавать слухи — и эти истории ничего не потеряют при пересказе. Искусная полуправда, распространившись среди больших групп населения, может посеять тревогу и неуверенность на значительной территории. Но аккуратно выбирайте собеседников. Если вы нарветесь на фанатичного патриота, вам конец».

В каждом городе на обитаемой планете в любой части галактики местный парк — прибежище праздношатающихся и болтунов. Именно туда и направился Моури утром. Парк пользовался популярностью в основном у стариков и старух. Молодежь и люди средних лет предпочитали держаться подальше от таких мест: их всегда могли спросить, почему они не на работе.

Усевшись рядом с мрачным, громко сопевшим стариком, Моури уставился на клумбу лохматых цветов и упорно разглядывал их, пока Сопун наконец не повернулся к нему и не произнес, желая начать разговор:

— Вот и еще двух садовников забрали!

— Да? Куда же?

— В армию. Если заберут остальных, я не знаю, что станет с этим парком. За ним должен кто-то присматривать.

— Да, тут надо потрудиться, — согласился Моури, — но я думаю, война сейчас — главное.

— Конечно, война всегда на первом месте, — отозвался старик с некоторым неодобрением. — Пора бы ее кончать. Но она все тянется и тянется. Иногда я сомневаюсь, кончится ли она вообще когда-нибудь.

— Да, это вопрос, — поддакнул Моури.

— Все наверняка не так здорово, как они сообщают, — продолжал Сопун ворчливо. — Иначе с войной уже давно бы покончили. Она не тянулась бы так долго.

— Лично я думаю, что дело плохо. — Моури помедлил и продолжал доверительным тоном: — Я даже знаю это наверняка.

— Вы знаете? Откуда?

— Возможно, не стоит рассказывать такие вещи… впрочем, скоро это все равно станет известно всем.

— Что именно? — настаивал старик с настойчивым любопытством.

— Да о том, что случилось в Шугруме. Мой брат вернулся оттуда сегодня утром и рассказал мне.

— Ну, что же он рассказал?

— Он поехал туда по делам, но не смог добраться. В сорока денах от города поставлено оцепление, и его завернули. В зону не пускают никого, кроме военных, спасательных отрядов и врачей.

— Неужели?

— Мой брат сказал, что встретил одного парня… ему удалось спастись: убежал в чем мать родила — вся одежда сгорела… Он рассказал, что Шугрум почти стерт с лица земли. Камня на камне не осталось. Триста тысяч погибших. Тошнит от зловония. Говорит, все настолько ужасно, что газетам запретили давать репортажи с места событий… даже упоминать об этом.

Уставившись прямо перед собой, сопящий старичок помалкивал и казался здорово напуганным.

Моури добавил еще несколько красочных деталей, посидел немного и отчалил. Все, что он рассказал, обязательно будет повторено, в этом он мог не сомневаться. Дурные новости распространяются быстро. Чуть позже, в полумиле от старичка, он подцепил на крючок человека с выпученными маленькими глазками и злым лицом — такие обыкновенно рады услышать о какой-нибудь беде.

— Даже в газетах боятся упоминать об этом, — закончил Моури очередной вариант своей истории.

Пучеглазый нервно сглотнул.

— Если один спакумский корабль смог прорваться и сбросить мощную бомбу, смогут и другие.

— Да, правда.

— На самом деле они ведь могли бы сбросить и не одну бомбу. Почему они этого не сделали?

— Возможно, они проводили пробный налет. Теперь, убедившись, что это нетрудно, они вернутся с настоящим грузом. Тогда от Пертейна мало что останется. — Моури потянул книзу мочку правого уха и цыкнул; на Земле в подобном случае он провел бы ребром ладони по горлу.

— Но кто-то же должен о нас позаботиться, — занервничал Пучеглазый.

— Я собираюсь позаботиться о себе сам, — сообщил Моури. — Выкопаю за городом щель поглубже.

Оставив собеседника парализованным от страха, Моури пошел дальше и вскоре выбрал похожего на труп типа, очевидно, владельца похоронного бюро на пенсии.

— Мой близкий друг — командир эскадры космического флота, — рассказал по секрету, — что спакумская атака превратила Гуму в практически необитаемую планету. Он думает, что спакумы не разбомбили Джеймс только потому, что собираются в ближайшее время его захватить.

— И вы в это верите? — спросил Гробовщик.

— Не знаешь, во что верить, когда правительство заявляет одно, а получается совсем другое. Но, конечно, это только личное мнение моего приятеля. Правда, он служит в космическом флоте и знает много такого, о чем мы и понятия не имеем.

— Но ведь было официально заявлено, что спакумский флот уничтожен.

— Да, они еще повторяли это, когда бомбы уже падали на Шугрум, — напомнил Моури.

— Верно! Я сам почувствовал взрыв! В моем доме вылетело два стекла и бутылка с зисом грохнулась со стола.

К середине дня жуткие истории о катастрофах в Шугруме и на Гуме, а также советы опасаться кошмарного бактериологического оружия и других ужасов, услышали тридцать посетителей парка. Получившие эту информацию явно не собирались держать ее при себе. Уже к вечеру тысяча человек узнает невеселые новости. А к полуночи не меньше десяти тысяч начнут распространять панические слухи. К утру их будет сто тысяч — и так далее, пока слухи не захлестнут весь город.

В условленное время он позвонил Скриве:

— Какие новости?

— Бланк у меня. Деньги готовы?

— Ага.

— Надо заплатить до завтрашнего утра. Что, если мы встретимся на старом месте?

— Нет, — сказал Моури. — Привычки вредят здоровью. Давай выберем другое место.

— Где?

— Есть некий мост, под которым ты нашел деньги в прошлый раз. Как насчет пятой отметки за мостом в южном направлении?

— Годится. Можешь приехать сразу?

— Мне нужно еще взять машину. Это недолго. Жди меня в семь.

Он добрался до отметки вовремя; Скрива уже ждал. Передав деньги, Моури взял ордер и внимательно изучил его. С первого взгляда было ясно: сделать копию ему не по силам. Бланк был так густо покрыт сложным орнаментом с замысловатыми завитушками, что походил на банкноту большого достоинства. Конечно, его могли бы скопировать на Земле, но ему с этим не справиться — даже при помощи обширного инструментария для подделки документов, который хранился в пещере.

Бланк был использован три недели назад, его, видимо, выкрали из тюремной картотеки. В нем содержалось указание об отправке на допрос в Кайтемпи заключенного по имени Мабин Гаруд, но оставалось место еще для десяти фамилий. Число, имя и номер заключенного были напечатаны в соответствующих графах. Внизу красовалась размашистая подпись чернилами — очевидно, чиновника Кайтемпи.

— Ну, бумага в наших руках, — начал Скрива. — Что же дальше?

— Я не смогу скопировать ордер, — сообщил Моури. — Слишком трудно и займет много времени.

— Ты хочешь сказать, нам не удастся его использовать? — в голосе Сливы прозвучало сердитое разочарование.

— Я этого не говорил.

— Так что же делать? Заплатить этой вонючке двадцать тысяч или вбить бланк ему в глотку?

— Можешь заплатить. — Моури еще раз тщательно осмотрел документ. — Думаю, поработав сегодня ночью, смогу вытравить дату, имя и номер. Подпись, конечно, оставим.

— Рискованное дело! Подчистку легко обнаружить.

— Да, когда это сделано не мной. Я смогу восстановить поверхность бумаги и стертые линии рисунка. — Моури сделал паузу и задумчиво проговорил: — Пожалуй, без этого можно будет обойтись. Если немного повезет, новый текст ляжет на старое место. Вряд ли они станут рассматривать бланк через микроскоп.

— Будь они столь предусмотрительны, мы бы не гуляли до сих пор на свободе, — философски заметил Скрива.

— Мне понадобится пишущая машинка. Придется утром купить.

— Я могу достать тебе машинку на вечер, — предложил Скрива.

— Да? К какому времени?

— К восьми часам.

— В хорошем состоянии?

— Практически новая.

Моури с удивлением воззрился на бандита.

— Не мое дело, конечно, но зачем тебе пишущая машинка?

— На продажу. Я продаю разные вещи.

— Вещи, которые случайно попадают тебе в руки?

— Именно так, — подтвердил Скрива без тени смущения.

— Впрочем, меня это не интересует. Главное, ты ее достанешь. Встречаемся в восемь.

Машина Скривы тронулась. Подождав, пока она скроется из виду, Моури тоже поехал в город. Он перекусил и к восьми вернулся к отметке на шоссе. Вскоре появился Скрива с пишущей машинкой.

— Мне нужны полные имена Гурда и двух его приятелей, — сказал Моури. — Кроме того, необходимо узнать их тюремные номера. Можешь это сделать?

— Я их уже знаю. — Вытащив из кармана клочок бумаги, Скрива назвал номера, а Моури записал их.

— Тебе известно, когда из Кайтемпи обычно приезжают за заключенными?

— Да. Обычно между тремя и четырьмя часами дня. Раньше — никогда, очень редко — позже.

— Сумеешь ли ты выяснить к завтрашнему полудню, находятся ли еще Гурд и остальные парни в тюрьме? У нас будет бледный вид, если мы приедем за заключенными, которых уже отправили в Кайтемпи.

— Я проверю, — заверил Скрива. Его лицо напряглось. — Ты что, собираешься на дело завтра?

— Когда-нибудь все равно придется. Чем дольше мы станем откладывать, тем больше риск. А чем тебе не нравится завтра, а?

— Ничем, просто я не думал, что мы начнем так скоро.

— Почему?

— Я считал, что на подготовку уйдет больше времени.

— Готовить больше нечего, — заявил Моури. — Бланк есть. Я подделаю ордер на выдачу трех заключенных. Затем — либо они нам поверят, либо нет. Если да — все в порядке. Если, нет — стреляем первыми и сматываем удочки.

— Можно подумать, это так легко, — возразил Скрива. — Все, что у нас есть, — поддельная бумага. Ее недостаточно, чтобы…

— Да, этого мало, согласен. К тому же десять против одного — в кутузке удивятся, увидев незнакомые лица. Придется принять дополнительные меры.

— Какие еще меры?

— Не беспокойся, это мое дело. Раздобудь только пару помощников. Парням придется лишь сидеть в машинах с серьезным видом и не болтать. Каждому — пять тысяч.

— Пять тысяч? Да за такие деньги я наберу целый полк! А пожалуй, и два полка. Не знаю только, хороши ли они будут в бою.

— Это неважно, лишь бы ребята солидно выглядели. И предупреди — им не надо изображать крутых парней, как в баре «Сузун», понятно? Они должны походить на агентов Кайтемпи. — Моури подтолкнул локтем своего собеседника. — То же самое относится и к тебе. Когда мы приступим к операции, все трое должны быть чистыми и опрятными, в отглаженных костюмах и аккуратно завязанных галстуках. Я хочу, чтобы вы выглядели так, словно собрались на свадьбу. И если ты меня с этим подведешь — я выхожу из игры. Можешь сам выручать своих дружков — я тебе не помощник. Начальник тюрьмы наверняка не такой идиот, чтобы не отличить уголовников от полицейских.

— Может, нам серьги в уши вдеть? — ядовито поинтересовался Скрива.

— Лучше бриллиант на пальце, чем грязная шея, — отрезал Моури. — По мне, так пусть будет перебор с украшениями, лишь бы вы не выглядели как шайка бродяг. Ваш шикарный вид никого не удивит — многие ищейки обычно любят пустить пыль в глаза. — Он сделал паузу, ожидая, что Скрива что-нибудь ответит, но тот молчал. Моури продолжил: — Кроме того, ребята должны быть надежные, а то, боюсь, получив по пять тысяч от меня, они захотят получить еще столько же в Кайтемпи.

Тут Скрива был в своей стихии. Он мрачно усмехнулся и пообещал:

— Никто из них не скажет ни слова — это я тебе гарантирую.

Такое заявление прозвучало достаточно зловеще, но Моури пропустил его мимо ушей.

— И последнее: нужны два динокара. Можно воспользоваться нашими, но тогда придется менять номера. Что скажешь?

— Угнать пару дино не сложнее, чем выпить кружку зиса. Фокус в том, чтобы освободиться от них как можно раньше. Чем дольше мы будем их использовать, тем больше шансов, что нас заметут.

— Придется поторапливаться, — сказал Моури. — Возьми их перед самой операцией. Мы оставим наши машины на стоянке с другой стороны моста Асако. Как только выедем из тюрьмы — прямым ходом туда и пересаживаемся на свой транспорт.

— Ага, так лучше всего, — согласился Скрива.

— Тогда договорились. Я буду ждать у восточных ворот городского парка завтра в два часа. Ты заедешь за мной со своими ребятами.

Тут Скрива почему-то забеспокоился; его взгляд внезапно стал подозрительным. Он нервно потер ладони, открыл и закрыл рот. Моури, с интересом наблюдая за ним, спросил:

— Ну, в чем дело? Ты что, передумал?

Скрива сделал усилие, стараясь собраться с мыслями, и выпалил:

— Послушай, что тебе Гурд? А тем более другие? Зачем ты платишь хорошие деньги и рискуешь своей шкурой, чтобы вытащить их из тюрьмы? Мне этого не понять.

— Многое в жизни трудно понять. Например, непонятно, кому нужна война, но мы увязли в ней по уши.

— Плевать на войну! При чем здесь это?

— При том, — возразил Моури. — Что мне она не нравится, как и многим другим. И если почаще пинать правительство, ему она тоже придется не по вкусу.

— А, так вот в чем дело! — Скрива рассматривал его с искренним изумлением; очевидно, в голове у бандита не укладывалось, что кто-то может рисковать жизнью и деньгами из политических соображений. — Значит, ты хочешь насолить властям?

— Ты против?

— Мне абсолютно наплевать, — сказал Слива и добавил с достоинством: — Политика — грязная игра. Каждый, кто лезет в нее, — просто псих. В итоге он не получит ничего, кроме бесплатных похорон.

— Ну, это будут мои похороны, а не твои.

— Конечно. Потому-то мне и наплевать. — Скрива явно испытывал большое облегчение, выяснив сокровенные мотивы щедрости Моури. Он кивнул и завершил разговор: — Встречаемся у входа в парк завтра.

— Не опаздывай. Если вас не будет вовремя, меня не ищи.

Как и в прошлый раз, он подождал, пока машина Скривы скрылась из вида, и только тогда направился в город. Он подумал: хорошо, что Скрива обычный уголовник. Его просто не интересует политика, этика, патриотизм и другие подобные материи, если на них нельзя заработать. Очевидно, свою деятельность в последнее время он рассматривает как весьма прибыльную, хотя и противозаконную; однако ему не приходит в голову назвать ее предательством. Различие между уголовщиной и изменой выше его понимания.

Любой мерзавец из компании Скривы продаст Кайтемпи родную мать — но не из чувства долга перед отечеством, а просто за пять тысяч гильдеров. С такой же легкостью они продадут Моури и удовлетворенно положат деньги в карман. Они не заложили его с потрохами только потому, что им не выгодно сворачивать шею курице, несущей золотые яйца. Так что если Скриве удастся раздобыть помощников и машины, завтра он появится на месте вовремя. В этом Моури был уверен.

Ровно в два часа дня большой черный динокар остановился у восточных ворот парка; Моури сел в машину, и дино рванул с места. Другой дино, более потрепанный, следовал чуть позади первого.

Скрива, сидевший за рулем, был таким нарядным и респектабельным, каким вряд ли его когда-нибудь видели. От него слегка попахивало модным лосьоном и, казалось, чувствовал он себя не в своей тарелке. Не отрывая взгляда от дороги, он ткнул через плечо большим пальцем в парня, расположившегося на заднем сиденье. Этот тип с нависшими бровями и квадратной челюстью был вымыт, выбрит и отполирован не хуже Скривы.

— Познакомьтесь с Литором. Самый шустрый верт на Джеймеке.

Моури повернул голову и вежливо кивнул. Литор ответил ему пристальным взглядом. Моури потер лоб, вспоминая, что же такое «верт». Кажется, он никогда раньше не слышал этого слова, а сейчас не решился спросить, что оно значит. Быть может, это не просто местный жаргон; слово могло войти в обиход за годы его отсутствия. Проявлять свое невежество, пожалуй, не стоило.

— Парень в другой машине — Брэнк, — пояснил Скрива. — Тоже классный верт. Правая рука Литора. Так, Литор?

Самый шустрый верт на Джеймеке что-то проворчал в ответ. Надо отдать ему должное, он очень походил на угрюмого агента Кайтемпи.

Изрядно попетляв по боковым улочкам, они выехали на главную магистраль и остановились. Мимо двигалась колонна тяжелых грузовиков, набитых солдатами и военной техникой. Казалось, она никогда не кончится; машины тянулись нескончаемым потоком. Скрива начал тихо бормотать ругательства.

— Посмотри, как эти парни глазеют по сторонам, — заметил Моури, наблюдая за солдатами. — Должно быть, их только что перебросили сюда.

— Ага, с Диракты, — подтвердил Скрива. — Сегодня приземлились шесть транспортов. Ходят слухи, что вылетело десять, но добрались только шесть.

— Неужели? Плохи же здешние дела, если, не считаясь с такими потерями, сюда перебрасывают дополнительные силы…

— А что вообще есть в жизни хорошего… кроме пачки гильдеров в два моих роста? — Скрива оскалился и плюнул в окно в сторону громыхающих грузовиков. — На сколько они нас еще задержат? Так и будем торчать здесь, пока двое придурков не поднимут шум из-за пропавших машин? Полиция решит, что мы специально ее дожидаемся.

— Ну и что? — спросил Моури. — Ведь твоя совесть чиста, не так ли?

Скрива опять презрительно сплюнул. Наконец колонна военных грузовиков прошла. Динокар рванулся с места, вылетел на дорогу и помчался вперед.

— Полегче, приятель, — посоветовал Моури. — Будет очень обидно, если нас остановят за превышение скорости.

Скрива затормозил неподалеку от тюремных ворот. Второй динокар встал рядом. Бандит повернулся к Моури.

— Прежде чем идти, я хотел бы взглянуть на бумагу.

Вытащив ордер из кармана, Моури протянул его Скриве. Тот внимательно изучил бланк и передал Литору.

— Кажется, порядок. Как ты полагаешь?

Литор бесстрастно взглянул на своего шефа.

— Либо сойдет, либо нет. Скоро узнаем.

Почувствовав что-то зловещее в этом замечании, Скрива вновь засомневался. Он повернулся к Моури.

— Значит, входим, показываем бумагу и ждем, пока не приведут парней, так?

— Именно так.

— А что, если кроме бумаги они потребуют показать удостоверения?

— Покажем, — Моури хлопнул себя по карману. — Специально припас для такого случая.

— Да? И откуда же?

— Какая разница? Выглядит оно вполне убедительно, — ушел от ответа Моури. — А ты прикрепи на лацкан эту штуку, — он протянул Скриве значок Саграматолу. — При необходимости сунешь им в нос.

С удивлением рассматривая значок, Слива спросил:

— Где ты его взял?

— Подарил один приятель из Кайтемпи. Я очень обаятельный, понимаешь?

— За дурачка меня держишь? Никто из этих вонючих соко даже не подумает…

— С ним случилось несчастье, — вставил Моури. — Ну, а дальше, сам понимаешь. Мертвые агенты обычно очень любезны.

— Прикончил его?

— Не надо быть таким любопытным, — нравоучительно заметил Моури.

— Да какое тебе дело? — подал голос Литор с заднего сиденья. — Не стоит терять время. Давайте, шевелитесь, и покончим с этим или плюнем на все — и по домам.

Взбодренный этим замечанием, Скрива нажал на газ. Но чем ближе была их цель, тем больше Моури мучился сомнениями. Неудача означает петлю. А если и повезет, поднимется такой шум, что придется отсиживаться в норе целый месяц. В результате он получит трех недотеп — возможно, лишнюю обузу на свою шею.

Он уже жалел, что затеял всю эту историю. Без Гурда с приятелями, пожалуй, было бы безопаснее… Конечно, четыре головы лучше, чем одна, и три лишних пистолета тоже не повредят, но он прекрасно обошелся бы без тарарама, который поднимется из-за побега. Вся эта шумиха потянется за ним, как хвост за кометой.

Но отступать было поздно. Они приближались к тюрьме, ее стальные ворота уже поблескивали впереди на фоне каменной стены. Подкатив к ним, обе машины остановились. Моури вышел. За ним следовал Скрива, серьезный и внушительный в своем парадном костюме.

Моури нажал на кнопку звонка. Маленькая дверца, врезанная в стальную створку ворот, приоткрылась с пронзительным скрипом. Вооруженный охранник вопросительно смотрел на них, стоя в дверном проеме.

— Ордер Кайтемпи на выдачу трех заключенных, — объявил Моури с приличествующим случаю высокомерием.

Кинув взгляд на машины и сидящих в них вертов, охранник пропустил Моури со Скривой, закрыл дверь и задвинул засов.

— Что-то вы сегодня рановато.

— Да, много работы. Мы торопимся.

— Сюда.

Они двинулись за охранником, Скрива шел позади, держа руку в кармане. Охранник провел их в административное здание, где, миновав коридор с решетчатой раздвижной дверью, они оказались в небольшом кабинете. За столом восседал дородный сири с угрюмой физиономией, перед ним красовалась табличка: «Комендант Торник».

— Ордер на выдачу для допроса трех заключенных, — официально заявил Моури. — Вот документы, комендант. Мы очень торопимся и будем признательны, если их приведут поскорее.

Торник нахмурился, взял бланк и, не посмотрев на него, потянулся к телефону. Набрав номер, он отдал распоряжение привести троих заключенных в кабинет. Затем комендант откинулся на стуле и без всякого выражения уставился на посетителей.

— Я вас раньше не встречал.

— Конечно, комендант. Это естественно.

— Да?

— Дело в том, что эти заключенные не обычные преступники. Мы имеем основания подозревать, что они являются боевиками Дирак Ангестун Гесепт. Поэтому их будут допрашивать и в Военной Разведке, и в Кайтемпи. Я — представитель ВР.

— Да? — отозвался Торник; лицо его по-прежнему оставалось бесстрастным. — К нам никогда раньше не приезжали сотрудники ВР. Вы можете предъявить удостоверение?

Достав документ, Моури протянул его Торнику. Все шло не так быстро и гладко, как он надеялся. Очевидно, комендант любил потянуть время.

Быстро проглядев документы, Торник вернул удостоверение и заметил:

— Полковник Халопти, ситуация несколько необычная. Ордер в порядке, но я обязан отправлять заключенных только в сопровождении агентов Кайтемпи. Это очень строгое правило, и я не могу его нарушить даже ради полковника Военной Разведки.

— Но меня сопровождают люди из Кайтемпи, — ответил Моури. Он бросил на погруженного в прострацию Скриву многозначительный взгляд. Тот пришел в себя и отвернул лацкан пиджака, демонстрируя нагрудный знак. Моури добавил: — Мне дали трех агентов, пояснив, что их присутствие обязательно.

— Да, все правильно. — Открыв ящик стола, комендант вытащил солидного вида бланк и заполнил его, списав все данные из предъявленного Моури ордера. Закончив свой труд, он с сомнением хмыкнул, посмотрел на бланк, потом перевел взгляд на Моури. — Боюсь, что ваша подпись тут не годится, полковник. Только представитель Кайтемпи имеет право удостоверить расписку о выдаче заключенных.

— Я поставлю свою подпись, — с готовностью предложил Скрива.

— Но у вас только значок, а не офицерское удостоверение, — возразил Торник. — Вы всего лишь агент.

Проклиная про себя идиотскую приверженность коменданта к формальностям, Моури вмешался в разговор:

— Агент — из Кайтемпи и временно находится в моем подчинении. Я — офицер, но не из службы Кайтемпи.

— Да, но…

— Расписка о выдаче заключенных должна быть удостоверена офицером и представителем Кайтемпи. Следовательно, все условия будут соблюдены, если мы оба ее подпишем.

Торник глубоко задумался, уставившись в стену остекленевшими глазами и мысленно листая страницы инструкций. Наконец, он очнулся и кивнул головой.

— Да, надо соблюдать… соблюдать все правила. Распишитесь оба.

Тут дверь распахнулась, впустив Гурда с приятелями; все трое дружно позвякивали ручными кандалами. За ними в комнату вошел охранник, вытащил ключ и снял наручники. Гурд, изможденный и равнодушный, не отрывал глаз от пола; выражение лица у него было довольно кислое. Второй парень, видимо — прекрасный актер, по очереди мерял презрительным взглядом Торника, Моури и Скриву. Третий, охваченный телячьим восторгом, блаженно разулыбался, так что Скриве пришлось на него цыкнуть. Улыбка исчезла. К счастью, ни Торник, ни охранник ничего не заметили.

Моури уверенным росчерком подписал бланк; Скрива быстро поставил внизу свою закорючку. Трое заключенных стояли молча. Гурд все разглядывал пол, второй парень злобно кривил рот, третий весьма ненатурально изображал горе. Вид у него был, как на похоронах богатой тетушки. Моури решил, что номер третий — глуп и его ждет ранняя кончина.

— Благодарю, комендант, — Моури повернулся к двери. — Пошли!

В крайнем изумлении Торник подскочил на своем стуле и воскликнул:

— Как, без наручников, полковник? Вы не привезли с собой наручники?

Гурд напрягся, номер второй сжал кулаки, номер третий почти упал в обморок.

Обернувшись, Моури сказал:

— В специализированном транспорте ВР стальные кандалы крепятся к днищу машины. — Он улыбнулся с видом превосходства. — У нас в Военной Разведке полагают, что для побега преступнику нужны ноги, а не руки.

— И то верно, — согласился Торник.

Они вышли вслед за тем же охранником, который привел их в кабинет. Моури и Слива сопровождали заключенных, замыкая шествие. Опять по коридору, через решетчатую дверь, через главный вход и по двору. Вооруженные охранники, патрулирующие по стене, окружавшей тюрьму, безразлично смотрели на них. Пять пар ушей напрягались, пытаясь уловить крики или топот ног из административного здания; пять кулаков были готовы в любую минуту оглушить провожатого.

Подойдя к воротам, охранник уже протянул руку к засову, собираясь открыть маленькую дверь, когда кто-то снаружи нажал на звонок. Неожиданный резкий звук ударил по нервам. Скрива наполовину выдернул пистолет из кармана. Гурд шагнул к охраннику с искривившимся от злобы лицом. Актер подпрыгнул, словно его стегнули. Простак открыл рот и едва не вскрикнул от испуга — однако только судорожно сглотнул, когда каблук Моури придавил ему ногу.

Только охранник сохранял спокойствие. Повернувшись спиной к остальным и не замечая их реакции на звонок, он трудился над засовом. Наконец дверь открылась; за ней стояли четыре мрачных типа в гражданском.

Один из них кратко сообщил:

— Кайтемпи! За заключенными.

По причине, известной только ему, охранник не счел странным, что одна делегация Кайтемпи сменяет другую. Он пропустил во двор четверку вновь прибывших и придержал дверь, пока выходили те, кто приехал раньше. Однако агенты не направились сразу в административное здание. Правда, они сделали несколько шагов в этом направлении; но потом, будто сговорившись, одновременно обернулись и уставились на Моури и его спутников. Необычный вид заключенных и неописуемый ужас на лице Простака привлекли их внимание.

До того, как дверь захлопнулась, выходивший последним Моури успел услышать, как агент рявкнул на охранника:

— Эй, ты! Откуда эти типы?

Он не расслышал ответа, но вопроса было вполне достаточно.

— Быстрее! Бежим! — приказал он.

Они бросились к машинам, подгоняемые нетерпением и страхом. Рядом с их динокарами стоял еще один большой неуклюжий автомобиль; за рулем никого не было. Литор и Брэнк проворно распахнули дверцы.

Влетев в первый динокар, Скрива завел мотор; Гурд влез на заднее сиденье и плюхнулся на колени Литору. Двое остальных забрались в машину Брэнка.

Моури, задыхаясь, крикнул Скриве:

— Подожди! Я посмотрю, удастся ли угнать их дино!

Он бросился к третьей машине и яростно дернул дверную ручку. Она не поддавалась. Внезапно ворота распахнулись и кто-то закричал:

— Стоять! Стоять, не то…

Брэнк быстро высунул руку в боковое окно и выпалил четыре раза подряд. Он промазал, но своего добился — кричавший юркнул обратно за ворота. Моури помчался назад и нырнул на сиденье рядом со Скривой.

— Проклятая колымага! Заперта! Сматываемся, живо!

Машина рванулась вперед и помчалась по дороге; Брэнк следовал за ними. Глядя через заднее стекло, Моури видел, как четыре человека выбежали из тюремных ворот и торопливо бросились к своему динокару. Они потеряли несколько драгоценных секунд, пока открывали дверцы и рассаживались в машине. Моури повернулся к Скриве.

— Эти соко погонятся за нами, — сказал он. — И оповестят по рации патрули.

— Да, но пока нас еще не сцапали.

Глава 10.

Гурд спросил:

— Никто не додумался прихватить лишнюю пушку?

— Возьми мою, — ответил Литор, протягивая оружие.

Гурд жадно схватил пистолет и с неприятной улыбкой посмотрел на верта.

— Не хочешь, чтоб тебя поймали с оружием, да? Лучше, если меня с ним сцапают? Настоящий верт, точно!

— Заткнись, — огрызнулся Литор.

— Это кто просит меня заткнуться? — завелся Гурд. Он говорил с трудом, словно у него болело горло. — Парень делает на мне деньги — иначе бы духу его здесь не было! Сидел бы дома, в тепле, да проверял свои запасы левого зиса, а меня бы душили в Кайтемпи. И он еще советует мне заткнуться! — Наклонившись вперед, Гурд похлопал Моури по плечу дулом пистолета. — Сколько он получит с дела, машамец? Сколько ты ему обещал?

Его резко качнуло; машина повернула за угол, пронеслась по узкой улочке, взвизгнув шинами по асфальту, свернула направо, затем налево. Динокар Брэнка на такой же скорости сделал первый поворот, второй, но налево за Скривой не последовал. Его машина понеслась прямо, и вскоре они потеряли ее из виду.

Свернув еще раз, они оказались в переулке с односторонним движением, промчались по нему и выехали на параллельную улицу. Преследователей не было видно.

— Мы потеряли Брэнка, — сказал Моури. — А остолопы из Кайтемпи, кажется, потеряли нас.

— Пожалуй, они гонятся за Брэнком. Когда мы разъехались, им пришлось выбирать, за кем гнаться. А Брэнк был к ним ближе… — Скрива ухмыльнулся. — Нас это устраивает, не так ли?

Моури ничего не ответил.

— Вонючий верт велит мне заткнуться, — пробормотал Гурд.

Они ныряли в темные боковые улочки, мчались, запутывая следы, но не встретили ни одной патрульной машины. Последний поворот — и они устремились к мосту, за которым оставили свои дино. Внезапно сзади раздался резкий сильный щелчок. Моури обернулся, готовый увидеть полицейскую машину, севшую им на хвост.

Однако их никто не преследовал. На заднем сиденье Литор навалился боком на дверцу, как будто спал. Над правым ухом у него красовалась маленькая дырочка, из которой сочилась струйка крови.

Гурд ухмыльнулся Моури и буркнул:

— Одним вертом меньше… А нам спокойнее.

— Теперь в этой машине будет еще и труп, — вздохнул Моури. — Как будто и без того мало хлопот. Не вижу, в чем смысл…

Скрива перебил его:

— Парни из Кайтемпи поторопились, стреляя наугад… Жаль, что они уложили Литора. Он был самым лучшим вертом на Джеймеке.

Он резко затормозил, выпрыгнул из машины, перебежал через площадку и полез в свой дино. Гурд последовал за ним, не выпуская пистолет из рук и не заботясь о том, что его может кто-нибудь увидеть.

Моури задержался у дверцы, пока Скрива заводил машину.

— А как же Брэнк?

— Что — Брэнк?

— Если мы оба уедем, он не сможет найти другую машину!

— Смеешься? В городе, набитом динокарами?

Скрива медленно тронул с места.

— Брэнка здесь нет, и остальное — его забота. Пусть сам справляется со своими трудностями. А нам, пока нет погони, нужно поторапливаться в одно безопасное местечко. Поезжай за нами.

С этими словами Скрива нажал на газ. Моури подождал, пока он не удалится на четыреста ярдов, и последовал за ним, постепенно увеличивая дистанцию. Стоит ли ехать с Гурдом и Скривой, чтобы попасть в очередной бандитский притон? Операция с тюрьмой завершена, он достиг своей цели, продемонстрировав возможности ДАГ. Брэнк потерялся, Литор мертв, так что вертам платить не надо. Если ему понадобятся услуги Гурда и Скривы, у него есть телефон, а также их секретный почтовый ящик под дорожным указателем.

Были еще соображения, по которым ему стоило побыстрее расстаться с братьями. Во-первых, документы на имя полковника Халопти больше не стоят ни гроша; к вечеру в результате проверки выяснится, что они фальшивые. В Пертейне опять становилось слишком жарко. Лучше выбираться из города, пока не поздно.

Во-вторых, ему давно пора передать очередной отчет; он чувствовал угрызения совести из-за того, что не выполнил эту работу в прошлый раз. Если не послать отчет в ближайшее время, другого случая может не представиться. А Земля должна находиться в курсе его дел.

К этому времени первая машина почти скрылась из виду. Повернув направо, Моури двинулся назад, в город. На улицах заметно прибавилось полиции, подкрепленной к тому же войсковыми частями. Патрульные машины сновали, как мухи, но никто не счел нужным остановить и допросить его. Прохожих на тротуарах было меньше, чем обычно, и выглядели они измученными, запуганными, мрачными.

Остановившись у тротуара возле какого-то заведения, Моури сидел в машине, как будто ждал кого-то, и наблюдал за происходящим на улице. Полицейские, некоторые в форме, другие — в гражданском, патрулировали парами. Армейские держались группами по шесть человек. Их главная задача, казалось, состояла в том, чтобы бросать на прохожих устрашающие взгляды, а также задерживать, обыскивать и допрашивать каждого, кто им не нравился. Они внимательно наблюдали за машинами, разглядывали сидящих внутри, записывали номера динокаров.

Пока Моури сидел в своем дино, на него обратили внимание по крайней мере раз двадцать. Он выдерживал все изучающие взгляды со скучающим видом — и, вероятно, сыграл удачно, поскольку к нему ни разу не подошли. Но так не могло продолжаться вечно. Какой-нибудь особо ретивый агент решит проверить его — хотя бы потому, что этого не сделали другие. Находясь тут, он испытывает судьбу.

Моури отъехал, стараясь аккуратно вести машину, чтобы не привлекать внимание многочисленных полицейских. Случилось, без сомнения, что-то серьезное. Может быть, правительству наконец пришлось признать, что дела на фронте складываются не в пользу Империи? Или же слухи о Шугруме, которые он распространял, оказались настолько близки к истине, что факты больше невозможно скрывать? А что, если парочка важных чиновников вскрыла его посылки и оказалась размазанной по потолку? Ясно было одно: недавний побег не мог вызвать такой переполох, хотя, возможно, и послужил его причиной.

Моури нетерпеливо свернул в густонаселенный район, где снимал квартиру. Он собирался взять вещи и смыться как можно быстрее. На улице, рядом с его домом, как обычно подпирали стену несколько бездельников, бросая по сторонам равнодушные взгляды. Но что-то в них было не то. Грязная одежда и ленивые позы, обычные для мелкой местной шпаны, но уж больно эти молодчики были упитанными… и посматривали вокруг слишком высокомерно.

Волосы у него встали дыбом, и по спине пробежал холодок, словно у почуявшего ловушку зверя. Однако Моури продолжал вести машину так, словно эта улица была для него всего лишь еще одним отрезком долгого, утомительного пути. Взгляд его скользнул вдоль шеренги домов. Около фонаря стояли два загорелых парня в одних рубашках. Неподалеку еще четверо подпирали стену. Шестеро болтали, расположившись вокруг старого, полуразвалившегося грузовика, который приткнулся к тротуару как раз напротив его дома. Еще трое стояли в подъезде. И все они проводили Моури долгим тяжелым взглядом, когда он с безразличным видом проезжал мимо.

Итак, здесь устроена засада, но у них явно отсутствует описание его внешности. Возможно, это всего лишь фантазии, обман воображения. Однако инстинкт подсказывал Моури, что вся улица находится под наблюдением и единственный шанс уйти — ехать без остановок, не проявляя никакого интереса к окружающему. Он даже не рискнул взглянуть на свое окно, чтобы проверить, видны ли там следы взрыва — такого же, как в Радине. Любопытство может дорого ему стоить; достаточно любого неосторожного жеста, чтобы эта шайка начала действовать.

Всего он насчитал сорок крепких парней, слонявшихся вокруг и изображавших примерных бездельников. Приближаясь к концу улицы, он заметил, как из подъезда вышли четверо и встали на краю тротуара. Их внимание было сосредоточено на его машине; похоже, они собирались остановить его просто так, на всякий случай.

Вовремя среагировав, Моури притормозил и подъехал к двум типам, сидевшим на ступеньках крыльца. Он опустил стекло и высунул голову. Один из сидящих встал и подошел к нему.

— Простите, — сказал Моури смущенно, — кажется, я заблудился. Как добраться до улицы Асако? Мне сказали, что нужно повернуть сначала направо, а на втором перекрестке налево. Но я попал сюда.

— Где вам это сказали?

— У военных казарм.

— Некоторые не могут отличить правую руку от левой, — осуждающе заметил незнакомец. — Надо сначала повернуть направо, на втором перекрестке налево и снова направо — после арки.

— Спасибо. В таком огромном городе легко заблудиться.

— Конечно, когда придурки показывают дорогу левой пяткой. — Он вернулся на крыльцо и снова сел, ничего не заподозрив.

Очевидно, предмет их забот был непохож на бравого полковника Халопти. Возможно, и засаду устроили на кого-то другого, тоже обитающего на этой трущобной улице. Но Моури не хотел искушать судьбу и не собирался возвращаться в свою комнату. Если он ошибется, это будет стоить ему жизни.

Четверо, выстроившиеся впереди на краю тротуара, вернулись на место и снова облокотились о стену; видимо, беседа Моури с одним из их соратников успокоила агентов. Они не обратили на его машину внимания. Повернув направо, Моури возблагодарил небеса и нажал на газ. Однако расслабляться пока не стоило. Ехать далеко, а город превратился в гигантскую ловушку.

И действительно, на выезде из столицы его остановил патруль. Несколько секунд Моури колебался — затормозить или промчаться мимо. Он выбрал первое. В прошлом ему уже случалось удачно блефовать; может быть, повезет и на этот раз. К тому же попытка сбежать выдаст его с головой; каждая патрульная машина в округе устремится в погоню. Моури затормозил, надеясь, что все обойдется.

Патрульная машина ехала рядом с ним; сидевший около шофера полицейский высунулся в окно.

— Куда направляетесь?

— В Палмар, — ответил Моури, назвав городок в двадцати денах к югу от Пертейна.

— Это вам так кажется. Вы что, не слышали новостей?

— Нет, я с утра в дороге и был так занят, что даже не мог поесть как следует. Что случилось?

— Город закрыт. Никого не выпускают без специального пропуска. Поворачивайте назад, и советую вам в следующий раз быть в курсе событий. Купите себе вчерашнюю газету.

Голова полицейского исчезла, патрульная машина умчалась.

Моури смотрел ей вслед, и знакомое чувство безысходности охватывало его. Снова он был загнанным зверем. Если бы сейчас кто-нибудь остановил его машину или просто заинтересовался им, это вызвало бы у Моури единственную нервную реакцию: «Вот оно!» Собственно говоря, он, без сомнения, попадется, если будет тянуть время.

Моури колесил по городу, пока не наткнулся на стенд со свежими газетами, еще влажными от типографской краски. Он задержался на несколько минут, читая заголовки. Они были набраны огромными буквами и, по-видимому, могли неприятно поразить любого читателя.

ПЕРТЕЙН НА ВОЕННОМ ПОЛОЖЕНИИ.

ПЕРЕМЕЩЕНИЯ ЗАПРЕЩЕНЫ.

РАСПОРЯЖЕНИЕ ВЛАСТЕЙ —

ВСЕМУ НАСЕЛЕНИЮ ГОРОДА НЕ ПОКИДАТЬ.

ЕГО ПРЕДЕЛОВ.

РЕШИТЕЛЬНЫЕ ДЕЙСТВИЯ ПРОТИВ.

ДИРАК АНГЕСТУН ГЕСЕПТ.

ПОЛИЦИЯ ПРЕСЛЕДУЕТ ПОЧТОВЫХ ТЕРРОРИСТОВ.

ДЕРЗКИЙ ПОБЕГ ИЗ ТЮРЬМЫ:

ДВОЕ УБИТЫ, ДВОЕ СХВАЧЕНЫ.

Он быстро пробежал короткую заметку под последним заголовком. Агенты Кайтемпи, обнаружив тело Литора, занесли это убийство на свой счет. Таким образом, замечание Скривы было пророческим. Простака застрелили, Брэнка и второго парня взяли живьем. Они уже сознались в принадлежности к революционной партии. Никаких упоминаний, что двоим удалось уйти, и ни слова о полковнике Халопти.

Возможно, власти умышленно скрыли некоторые обстоятельства — чтобы у сбежавших возникло ощущение безопасности. Но он не попадется на эту удочку! Он больше не станет показывать свое удостоверение агентам Кайтемпи и полицейским. Но он не мог заменить его другим. Документы, которые находились поблизости, были заперты в чемодане и окружены кучкой агентов. Другие оставались в пещере, в лесу, дорогу к которому блокировали войска.

Войска. Да, возможно, это слабое звено, место, где ему удастся прорваться… Вероятно, солдаты и армейские офицеры проинструктированы не так тщательно, как полиция и Кайтемпи… К тому же военные обычно не склонны спорить с полковником, даже если тот в гражданском. Пожалуй, только равный по званию офицер мог рискнуть арестовать его и допросить. Но Моури не мог себе представить, чтобы полковник или, скажем, бригадный генерал возглавлял дорожный пост. Более вероятно, что этим вечером любой офицер чином выше младшего лейтенанта греется где-нибудь в штабе или пьет в баре, хвастая своими подвигами… Да, пожалуй, просочиться сквозь сеть легче всего именно в этом месте. Либо он вырвется на свободу, либо останется в городе и будет схвачен.

От столицы расходилось около шестидесяти магистралей. Главные дороги — широкие шоссе, ведущие в Радин и Шугрум, которыми он не раз пользовался, — скорее всего, охраняются более тщательно, чем второстепенные, связывающие Пертейн с небольшими поселками и отдельными предприятиями. Возможно, основные магистрали блокированы не только армией, но и полицией совместно с Кайтемпи.

Многие из второстепенных и проселочных дорог были Моури неизвестны. Но неподалеку начиналась дорога на Палмар, которую он знал. Она шла примерно параллельно главному большому шоссе и вела в нужную сторону. Выехав на эту дорогу, он не сможет никуда свернуть с нее на протяжении сорока денов. Придется доехать до Палмара и только оттуда перейти на проселочную дорогу, ведущую в Валапан. А там — еще полчаса езды до заветного дерева.

Минуя пригороды Пертейна, он постепенно продвигался к выбранной им дороге. Домов становилось все меньше, потом они исчезли совсем. Когда Моури пересекал сельскохозяйственную зону, впереди показалась полицейская машина; мгновение — и она промчалась мимо. Моури с облегчением вздохнул. Возможно, патрульные машины слишком торопились, чтобы тратить на него время, или решили, что у водителя есть пропуск.

Минут через пять он повернул и увидел в двухстах ярдах контрольно-пропускной пункт. Пара военных грузовиков перегораживала дорогу; между ними оставалась щель, в которую едва мог протиснуться динокар. Около дюжины солдат с автоматами, явно скучая, стояли перед грузовиками. Не видно было ни полиции, ни агентов Кайтемпи.

Моури сбавил скорость и остановился, но не выключил мотор. Солдаты уставились на него с тупым любопытством. Из-за ближайшего грузовика появился широкоплечий, приземистый сержант и двинулся к машине.

— У вас есть разрешение на выезд?

— Я в нем не нуждаюсь, — ответил Моури высокомерным тоном четырехзвездного генерала. Открыв бумажник, он показал свое удостоверение, моля Бога, чтобы его вид не вызвал триумфального охотничьего вопля.

Ничего не произошло. Сержант взглянул на документ, вытянулся и отдал честь. Заметив его реакцию, стоявшие рядом солдаты подтянули животы, а на их лицах появилось выражение служебного рвения.

Извиняющимся тоном сержант сказал:

— К сожалению, полковник, должен попросить вас подождать. По инструкции мне следует предварительно доложить дежурному офицеру, если через пост следует лицо, которое имеет право проехать без пропуска.

— Даже если речь идет о сотруднике Военной Разведки?

— Было особо подчеркнуто, что этот приказ относится ко всем без исключения. Я обязан его выполнять.

— Конечно, сержант, — снисходительно согласился Моури. — Я подожду.

Еще раз отдав честь, сержант направился в палатку за грузовиками. Тем временем солдаты застыли, напряженно вытянувшись, помня о присутствии высокого начальства. Очень скоро сержант вернулся, с ним был очень молодой озабоченный лейтенант.

Офицер подошел прямо к машине, отдал честь и открыл рот, но Моури опередил его:

— Можете стоять вольно, лейтенант.

Парень сглотнул, замялся и наконец выдавил:

— Полковник, сержант сообщил мне, что у вас нет разрешения на выезд.

— Да, это так. А у вас есть?

Застигнутый врасплох лейтенант чуть помедлил и с удивлением ответил:

— Конечно, нет.

— Почему же?

— Я при исполнении служебных обязанностей.

— Я тоже, — сообщил Моури.

— Да, полковник. — Лейтенант снова замялся; казалось, он был чем-то озадачен. — Вы не могли бы показать мне ваше удостоверение? Это простая формальность. Я уверен, что все в порядке.

— Конечно, все в порядке, — многозначительно произнес Моури, словно по-отечески предостерегал молодого и неопытного офицера от необдуманного шага. И снова вытащил свои документы.

Лейтенант только мельком взглянул на его удостоверение.

— Благодарю вас, полковник. Понимаете — приказ есть приказ.

Затем он решил показать свое усердие: шагнул вперед, четким движением отсалютовал — на что Моури слегка кивнул головой — и, выполнив поворот кругом, щелкнул каблуками и гаркнул:

— Пропустить!

Солдаты послушно расступились. Моури въехал в проход между грузовиками. Миновав пост, он нажал на газ, набирая скорость. Несмотря на успех, он не испытывал радости. Ему было жаль молодого лейтенанта, который очень скоро станет мальчиком для битья. Моури представил, что произойдет, когда на пост прибудет старший офицер — проверить, как идут дела.

«— Что-нибудь новенькое, лейтенант?

— Ничего интересного. Никаких происшествий. Все спокойно. Пост проехал только один человек — кстати, без пропуска.

— Да? Почему же вы его не задержали?

— Это был полковник Халопти.

— Халопти? Где-то я слышал это имя… Я уверен, его упоминали в штабе…

Лейтенант, желая помочь:

— Он офицер Военной Разведки.

— Ага, ага. Но с этим именем что-то связано… Почему нам никогда не дают точной информации? Лейтенант! У вас есть передатчик?

— Здесь нет. Только на том посту, что расположен на главной дороге. У меня полевой телефон.

— Достаточно. Я позвоню.

Чуть позже:

— Ты, недоумок! За этим Халопти охотятся по всей планете! А он ускользнул у тебя из рук! Да за это расстрелять мало. Ну-на, быстро: когда он проехал? С ним кто-нибудь был? Он мог уже добраться до Палмара? Ну, напряги свои куриные мозги и отвечай! Ты запомнил номер его машины? Конечно, нет… разве можно ждать, что такой болван…».

И так далее, и тому подобное. Да, за ним могут броситься в погоню в любой момент. Возможно, это случится через два-три часа, возможно — через десять минут. Мысль о последствиях заставила Моури набрать рискованную для такой дороги скорость.

Он проскочил через маленький сонный Палмар, ожидая, что местная полиция вот-вот откроет но нему стрельбу. Ничего не случилось, лишь несколько человек проводили его взглядами из окон. Никто не видел, как за городом он свернул с дороги на проселок, ведущий к шоссе Пертейн — Валапан.

Теперь пришлось снизить скорость. Динокар трясло и подбрасывало на ухабах, а двигался он раза в четыре медленнее. Если кто-нибудь попадется навстречу, его машина застрянет тут навсегда — на такой узкой дороге невозможно ни разъехаться, ни повернуть назад. В вечернем небе раздался рев реактивных самолетов; они стремительно пронеслись в вышине, равнодушные к творившимся на земле делам. Вскоре на горизонте появился низко летящий вертолет, помаячил вдали, повернул обратно и исчез. Очевидно, он кружил над Пертейном, инспектируя кольцо оцепления.

Никого не встретив, Моури добрался до шоссе Пертейн — Валапан. Прибавив скорость, он направился к своему дереву. Его обогнали несколько тяжелых военных грузовиков — и больше ни одной машины, ни в город, ни из города. Столица была наглухо заблокирована.

Когда он добрался до «могильной плиты» и развесистого дерева, служивших ему ориентирами, дорога была пустынной. Воспользовавшись этим, Моури выехал на лесную опушку и, пока было возможно, продолжал свой путь на машине. Вернувшись пешком назад, он аккуратно уничтожил следы автомобильных шин на въезде в лес и проверил, не видно ли машину с дороги.

Наступила ночь — значит, его путь к пещере снова будет медленным и трудным. Он отверг соблазн переночевать в машине и начать путешествие на рассвете. Но все же лучше скорее добраться до пещеры — там будет удобнее и намного безопаснее. Он сможет полакомиться настоящей земной пищей, а затем вытянуться в полный рост и спокойно уснуть, вместо того чтобы по-сириански свернуться клубочком и дремать вполглаза на сиденье динокара. Итак, он решил добраться до пещеры и, не откладывая дело в долгий ящик, пока еще не совсем стемнело, тронулся в путь.

Когда забрезжило утро, Моури подходил к своему убежищу — усталый, с воспаленными глазами. Его кольцо пульсировало уже пятнадцать минут, и он был уверен, что неприятные неожиданности ему не грозят. Миновав галечный пляж, он вошел в пещеру и приготовил себе еду, а после еды заполз в спальный мешок и отключился. С отчетом придется подождать, к тому же для выполнения новых инструкций нужна свежая голова.

Должно быть он действительно нуждался в отдыхе, так как проспал весь день. Когда Моури открыл глаза, уже снова сгущались сумерки. Приготовив ужин, он с наслаждением съел его и почувствовал себя самым счастливым человеком в мире.

Насвистывая и при этом безбожно фальшивя, Моури слегка размялся и, бросив взгляд на нераспечатанные контейнеры, ощутил укол сожаления: как много еще не сделано! В одном из контейнеров находилось все необходимое — включая документы, — чтобы еще тридцать раз изменить и внешность, и положение в обществе. Но в сложившейся ситуации он успеет сделать это в лучшем случае раза три. Другой был набит пропагандистскими материалами и оборудованием для печати листовок и новых писем. Моури мечтательно улыбнулся.

«Айт Литор — пятый. Список длинный.

Дирак Ангестун Гесепт.».

Но это теперь не сработает — агенты Кайтемпи записали Литора на свой счет. Хорошо бы использовать имена тех, кто пострадал от взрывов бомб, посланных по почте, но такой информации у него нет. Впрочем, время пропаганды прошло. Вся планета встала на дыбы, с Диракты брошены подкрепления, развернуты крупные воинские силы, готовые ударить по несуществующей революционной армии. В таких обстоятельствах письма с угрозами — просто булавочные уколы.

Выкатив пятый контейнер, он установил его на пляже, включил передатчик и стал ждать. Так прошло часа два. И вот: «Вирруи-дзт-пам! Вирруи-дзт-пам! Вызывает Джеймек! Вызывает Джеймек!».

Наконец контакт был установлен и прерывающийся из-за помех голос произнес:

— Начинайте. Мы готовы к записи.

— Джи Эм на Джеймеке, — ответил Моури. Затем он начал передавать информацию о последних событиях. Хотя он старался говорить как можно быстрее, передача заняла довольно много времени.

В заключение он сказал:

— Сейчас я не рискую возвращаться в Пертейн. Надо подождать, пока улягутся страсти, а когда это произойдет, сказать трудно. Думаю, что паника распространится и на другие города. Они ничего не обнаружат в столице и начнут систематически прочесывать все остальные населенные пункты.

Наступила долгая пауза, затем далекий голос сообщил:

— Мы не заинтересованы в том, чтобы на Джеймеке воцарилось спокойствие. Наоборот, необходимо еще больше обострить ситуацию. Немедленно приступайте к девятому этапу.

— К девятому? — удивился он. — Я же закончил только четвертый! А как же пятый, шестой, седьмой и восьмой?

— Забудьте о них. Слишком мало времени. К Джеймеку приближается корабль с новой «осой». Мы послали разведчика специально для выполнения девятой стадии, так как от вас долгое время не было сообщений и возникло подозрение, что вы провалились. Но теперь ваш преемник останется на борту, подберем для него другую планету. Не теряйте времени, приступайте и работе.

— Но девятый этап предполагалось осуществить непосредственно перед захватом планеты!

— Вы совершенно правы, — сухо подтвердил голос. — Повторяю, времени у вас мало.

Передатчик отключился. Сеанс связи закончился. Моури закатил цилиндр обратно в пещеру. Затем он вышел наружу и поднял взгляд и звездам.

Задача девятого этапа заключалась в еще большем рассредоточении и дезорганизации воинских ресурсов противника, в максимальном давлении на его ослабленную, скрипящую военную машину. Это, возможно, будет одной из последних капель.

На заключительной стадии требовалось придать неразберихе и панике всеобъемлющий характер, добившись ее распространения не только на суше, но и в морских просторах планеты. На Джеймеке нанести такой удар было сравнительно просто. Колонизированный мир, населенный существами одной расы, не знал ни международных конфликтов, ни локальных войн и поэтому не нуждался в мощном флоте. Все военно-морские силы Джеймека состояли из отряда быстроходных легковооруженных катеров береговой охраны.

Даже торговый флот по земным меркам был невелик. Сири не успели освоить Джеймек до конца: только шесть сотен судов бороздили его моря по двадцати хорошо изученным маршрутам. И самый крупный корабль имел водоизмещение не более пятнадцати тысяч тонн. Тем не менее, оборонный потенциал планеты во многом зависел от бесперебойных морских перевозок. Задержка рейсов или значительное отклонение от графика движения нанесла бы большой урон экономике Джеймека.

Неожиданный переход от четвертого этапа к девятому означает, что приближающийся земной корабль несет груз специальных понтонов, которые скрытно будут сброшены вдоль известных морских трасс. В разведшколе Моури подробно ознакомился с этой тактикой и хорошо представлял свою роль в операции. Задача была той же, что и раньше — заставить противника размахивать кулаками, отбиваясь от несуществующей угрозы.

Устройство понтона было крайне простым — больше всего он напоминал обыкновенную нефтяную бочку с двадцатифутовой трубкой, торчавшей из крыши. К верхней части трубки крепился яркий наконечник. Внутри бочки находился несложный механизм, приводившийся в действие магнитным датчиком.

Понтон плавал у самой поверхности воды таким образом, что наружу торчал только наконечник и четыре-пять футов трубки. При приближении к стальному корпусу судна на четыреста ярдов срабатывал магнитный датчик и все устройство уходило под воду. Когда корабль удалялся, понтон снова всплывал.

Чтобы эта акция оказала желаемое воздействие, необходимо было заранее подготовить почву. Еще в начале войны противнику подкинули информацию о планах секретного производства крошечных подводных лодок с экипажем из трех человек, целая флотилия которых легко могла бы поместиться в грузовом отсеке космического корабля. Теперь Моури оставалось только привлечь внимание к проблемам морских перевозок, устроив несколько взрывов на торговых судах.

Моряки Джеймека не хуже прочих умели умножить два на два. Если все пойдет по плану, то при виде торчащей из воды трубки судно устремится в ближайший порт, взывая о помощи. Другие корабли, получив сигнал тревоги, либо потеряют много времени на обход опасного места, либо вообще останутся в порту. Судостроительные заводы прекратят выпуск и ремонт грузовых судов, переключившись на изготовление бесполезных эсминцев. Бесчисленные самолеты, вертолеты и даже космические разведчики займутся патрулированием и стрельбой по обнаруженным понтонам.

Самое забавное в этой игре то, что совершенно не важно, обнаружит ли противник обман. Вояки могут поднять понтон, разобрать на части и продемонстрировать его действие каждому моряку на планете — это никого не убедит. Если взорваны два корабля — могут взорваться и еще двести. Перископ остается перископом, и быстрого способа отличить настоящий от поддельного не существует. Ни один капитан не захочет выяснять истину, рискуя нарваться на торпеду.

Алапертейн (малый Пертейн) был самым крупным портом Джеймека с населением в четверть миллиона. Он находился в сорока денах к западу от столицы и примерно в семидесяти денах к северо-западу от пещеры.

Скорее всего, там еще довольно спокойно, полицейские и Кайтемпи менее подозрительны, менее активны, чем в Пертейне: Моури никогда не бывал в этом городе и, следовательно, активности Дирак Ангестун Гесепт в нем не наблюдалось. Скоро ситуация изменится, но Моури не чувствовал жалости к властям Алапертейна.

Да, на Земле знают, что делать, и он должен подчиняться приказу. Придется навестить Алапертейн и выполнить задание как можно скорее. Он справится один, без Гурда и Скривы — после побега они слишком опасные союзники.

Открыв контейнер, Моури достал толстую папку с документами и просмотрел их, выбирая, какую из тридцати личин ему стоит надеть на этот раз. Каждая предназначалась для выполнения определенной задачи. Среди них было полдюжины вполне подходящих, способных оправдать его интерес к докам, причалам и кораблям. Он выбрал документы мелкого чиновника планетарной Службы морских перевозок.

Через час, загримировавшись в соответствии с новой ролью, Моури превратился в пожилого костлявого бюрократа, взирающего на мир сквозь очки в стальной оправе. Он полюбовался в зеркало на свою работу и ворчливо пробурчал несколько слов. Перевоплощение было завершено.

Конечно, длинные волосы были бы здесь более кстати, но приходилось довольствоваться короткой военной стрижкой полковника Халопти. О парике не могло быть и речи; за исключением очков, правила маскировки запрещали все, что можно сорвать, снять или содрать. Поэтому Моури выбрил себе лысину на макушке и на этом покончил с прической.

Наконец он взял новый чемодан и открыл его пластмассовым ключом. Несмотря на регулярное повторение этой рискованной операции, он продолжал ее ненавидеть — его не покидало ощущение, что чемодан в один прекрасный момент может закапризничать. Возможно, уже не одна «оса» погибла подобным образом, а земное начальство просто замяло дело.

Из другого контейнера Моури извлек три мины; две он собирался пустить в дело, одну взял про запас. Мины имели полусферическую форму; плоскую сторону охватывало выступающее магнитное кольцо, а на выпуклой находилась кнопка часового механизма. Каждая весила одиннадцать фунтов, и вместе они составляли ношу, от которой Моури с радостью бы избавился. Упаковав их в чемодан, он набил карманы деньгами, проверил пистолет и, включив контейнер двадцать два, отправился в путь — снова в кромешной тьме.

Он был сыт по горло долгим и трудным путешествием от пещеры к дороге. На фотографии местности, которую он рассматривал в стереоскоп на корабле, расстояние выглядело небольшим, но в действительности требовалось немало времени и сил, чтобы его преодолеть, особенно если идти в темноте с тяжелым чемоданом. Моури не раз проклял сделанный им выбор, хотя прекрасно понимал, что отдаленность убежища служила надежной защитой.

Уже совсем рассвело, когда он подошел к динокару и с радостью закинул чемодан на заднее сиденье. На дороге было тихо, ни одной машины. Моури быстро вернулся к своему дино, выехал из леса и, выйдя из кабины, уничтожил следы колес. Затем он направился в Алапертейн по самой дальней от гудящей столицы дороге.

Через пятнадцать минут ему пришлось остановиться. Дорогу заполнили военные грузовики, с урчанием выбиравшиеся на шоссе. С них спрыгивали солдаты и неровными рядами углублялись в лес по обеим сторонам дороги. Дюжина мрачных мужчин в гражданском сгрудилась в кузове грузовика под охраной четырех солдат.

Пока Моури наблюдал за происходящим, к машине подошел капитан и спросил:

— Откуда следуете?

— Из Валапана.

— Вы там живете?

— Да. В Киестре, на выезде из Валапана.

— Куда направляетесь?

— В Алапертейн.

Его ответ, казалось, удовлетворил офицера. Он собрался отойти.

Моури обратился к нему.

— Что случилось, капитан?

— Прочесываем лес. Вылавливаем трусов и отвозим туда, где им положено находиться.

— Трусов? — Моури был озадачен.

— Ага. Позапрошлой ночью некоторые желтопузые соко удрали из Пертейна и ушли в леса. Слишком пекутся о своей шкуре, понятно? Вчера утром их примеру последовали и другие. Если бы мы не приняли меры, сегодня полгорода отправились бы в лес. Прямо тошнит от этих гражданских!

— Но почему они бегут?

— Из-за слухов. — Он презрительно фыркнул. — Слишком много болтают.

— А вот из Валапана никто не бежит, — продолжил разговор Моури.

— Пока нет, — ответил капитан.

Он пошел по шоссе, подгоняя лениво тащившуюся вдоль опушки группу солдат.

Последние грузовики прошли, и Моури нажал на газ. Похоже, правительство собирается как следует закрутить гайки, а население так перепугано, что ищет спасения в лесу. Совпадение начала кампании с побегом, видимо, чистая случайность.

Под мерный шелест шин динокара Моури задумался о судьбе Гурда и Сливы. Поймали их, или им удалось схорониться где-то внутри кольца? Проезжая через какой-то поселок, он чуть не поддался мгновенному искушению позвонить своим бандитам, но в последний момент изменил решение и, хотя это было совершенно бесполезно и довольно рискованно, он все же остановился на минуту, чтобы купить утреннюю газету.

В ней не было ничего интересного — обычная смесь бравады, угроз, обещаний, указаний и предостережений. В одной заметке категорически утверждалось, что арестованы восемьдесят членов Дирак Ангестун Гесепт, «в том числе один из главарей». Моури невольно посочувствовал несчастному, которого наградили столь высоким званием. Ни о Гурде и Скриве, ни о полковнике Халопти нигде не упоминалось.

Выбросив газету, он продолжал свой путь. Незадолго до полудня Моури был в центре Алапертейна и спросил у прохожего, как проехать в порт. Хотя он снова проголодался, тратить время на еду не хотелось. Алапертейн не был закрыт, на улицах было спокойно, и ни одна патрульная машина, ни один полицейский не заинтересовались Моури. Стоило поспешить и воспользоваться благоприятной ситуацией, пока она не изменилась к худшему. Поэтому, забыв на время про обед, он направился прямо в порт.

Поставив свой дино на стоянке местной судостроительной компании, Моури подошел к воротам, что вели к первому пирсу, посмотрел через очки на полицейского и спросил:

— Как пройти в кабинет управляющего портом?

Полицейский ткнул пальцем:

— Вон туда, как раз напротив третьих ворот.

Через несколько минут Моури уже был в конторе. Он нетерпеливо забарабанил пальцами по стеклянной перегородке — пожилой человек, раздраженный и усталый после долгого пути. В окошечке показалась голова младшего клерка.

— Что вам угодно?

Сунув ему под нос свои документы, Моури сказал:

— Мне необходимо знать, какие суда покинут порт до рассвета и у каких причалов они стоят.

Клерк послушно вытащил длинную узкую книгу и начал листать страницы. Ему и в голову не пришло усомниться в правомочности подобного вопроса. Бумаги с грифом службы морских перевозок было для него более чем достаточно; к тому же всем известно, что пока ни Алапертейну, ни кораблям не угрожают космические силы спакумов.

— Пункты назначения вас интересуют? — подобострастно спросил клерк.

— Нет, это не имеет значения. Мне нужны только названия кораблей, номера пирсов и время отплытия.

Моури вытащил огрызок карандаша с блокнотиком и нетерпеливо уставился на клерка поверх очков.

— Четыре корабля, — сообщил тот. — «Китси» уйдет в восемь часов от третьего пирса. «Антус» — в восемь от первого. «Су-катра» — в девятнадцать часов от седьмого. «Су-лиман» отплывает в девятнадцать и от того же пирса. — Он перевернул страницу и добавил: — В девятнадцать часов должен был уйти «Мелами», но обнаружились неполадки в машинном отделении. Скорее всего, рейс отложат на несколько дней.

— Тогда он меня не интересует.

Моури вернулся к машине, достал чемодан и направился к седьмому пирсу. Дежурный полицейский бросил взгляд на его документы и пропустил на территорию порта без вопросов. Шагнув за ворота, Моури уверенно двинулся к длинному пакгаузу, над которым возвышались краны и несколько труб. Обогнув здание, он вышел прямо к корме «Су-катры».

С первого взгляда было ясно, что сейчас нечего и думать о том, чтобы незаметно прикрепить магнитную мину. Корабль стоял у пирса, и вокруг него сновали грузчики, перетаскивая по трапам на палубу ящики из стоявших внизу машин. Тут же присутствовало и начальство, наблюдая за ходом работ. С другой стороны пирса под погрузкой стоял «Су-лиман».

Некоторое время Моури раздумывал, стоит ли искать «Антус» и «Китси». Его не устраивало, что эти суда стоят у разных причалов, довольно далеко друг от друга. Здесь же два корабля были рядом. Если «Антус» и «Китси» тоже принимают груз, он только зря потратит время.

Похоже, он поспешил и появился тут слишком рано. Лучше всего было бы уйти и вернуться попозже, когда рабочие разойдутся по домам. Однако полицейский у ворот или береговой патруль могут заинтересоваться, зачем ему понадобилось входить на территорию порта после окончания рабочего дня. Любая попытка объясниться скорее всего выдаст его с головой. К примеру:

«— Я должен передать письмо капитану «Су-катры».

— В самом деле? Как его зовут?».

Или:

«— Мне необходимо доставить исправленную накладную на уголь на «Су-лиман».

— Да? Разрешите посмотреть? В чем дело — не можете найти? Как же вы собираетесь передать накладную, если у вас ее нет? Если ее нет в карманах, возможно, она в чемодане. Почему бы вам не поискать и там?».

Он двинулся прочь от кораблей, мимо торца пакгауза, который тянулся вдоль всего причала. Его раздвижные двери были приоткрыты, между створками оставалась щель в три фута. Не раздумывая, он вошел внутрь. Одна стена до потолка была завалена грузами всех форм и размеров, у противоположной еще оставалось свободное место. В центре склада, напротив главных ворот громоздились ящики, коробки и мешки, которые грузчики перетаскивали на «Су-шатру».

Заметив на ближайших к нему ящиках пометку «Мелами», Моури бросил взгляд на суетившихся вдалеке грузчиков. Никто за ним не наблюдал, и он проскользнул за большой контейнер. Теперь его не было видно из глубины пакгауза, зато вполне мог заметить любой, проходивший мимо раздвижных дверей. Подняв чемодан над головой, он пробрался по узкому проходу между двумя другими контейнерами, влез на большой, похожий на гроб ящик и скорчился в темной нише между предназначенным для «Мелами» грузом и стеной пакгауза.

Ему было не слишком удобно. Он не мог сесть и не мог выпрямиться в полный рост. Пришлось оставаться в полусогнутом положении, пока, устав от неудобной позы, он не догадался встать коленями на чемодан. Зато он был в безопасности: «Мелами» задерживается, и никому не придет в голову ворошить этот груз ради забавы.

Моури показалось, что он провел в своем убежище целую вечность. Наконец прозвучал сигнал и рабочий день закончился. Сквозь стену пакгауза были слышны шаги грузчиков, закончивших смену. Никто не потрудился закрыть двери сарая, и он не мог решить, хорошо это или плохо. Запертые двери означали, что на пирсе никого не осталось и территория не охраняется — если не считать полицейского при воротах. Возможно, двери оставлены открытыми, потому что вот-вот прибудет ночная смена или усиленный наряд охраны.

Выбравшись из своей ниши, Моури сел на ящик и потер зудящие колени. Он ждал еще два часа — на случай, если кто-то из особо ретивых служащих остался работать сверхурочно. Наконец терпение его иссякло; он прошел по пустынному пакгаузу и остановился у дверей, выходящих на причал, сквозь которые было видно «Су-катру».

Достав из чемодана магнитную мину, он установил часовой механизм с упреждением на двадцать четыре часа и пропустил через ушко крепления длинный тонкий шнур. Затем выглянул в дверь. На пирсе никого не было, только несколько матросов возились на верхней палубе.

Моури решительно вышел из-под защиты пакгауза, преодолел десять ярдов, отделявших его от корабля, и бросил мину в воду между бортом и стенкой пирса. Тяжелый диск упал с громким всплеском и ушел в воду насколько позволял шнур. Теперь мина находилась в восьми футах под водой; она еще не закрепилась. Моури подергал шнур, чтобы магнитное кольцо повернулось к борту корабля. Мина сразу же устремилась к корпусу и стукнулась о него с лязгом, который, казалось, был слышен вдоль всего пирса. Моури быстро отпустил один конец шнура, потянул за другой и вытащил его из ушка.

Наверху, на палубе, появился матрос, бросил взгляд на пустынный пирс и сплюнул вниз. В это время Моури как ни в чем не бывало уже шагал к пакгаузу, неторопливо и уверенно. Матрос посмотрел, как он вошел в здание склада, взглянул на звезды, еще раз сплюнул в воду и вернулся к своим делам.

Вскоре Моури повторил всю процедуру у «Су-лимана», забросив вторую мину на глубину восьми футов. Она тоже должна была сработать через двадцать четыре часа. Громкий лязг снова привлек внимание — трое любопытных матросов посмотрели вниз. Однако, поторчав немного у борта и никого не заметив, они быстро забыли про подозрительный звук.

А Моури уже шел к воротам. Навстречу ему попались двое молодых офицеров, возвращавшихся на корабль. Занятые разговором, они не обратили внимания на пожилого чиновника, спешившего домой. Если бы эти парни знали, сколько времени им предстоит по его милости болтаться в воде, они бы с радостью размозжили ему череп.

Когда Моури уходил из порта, у ворот уже дежурил другой полицейский.

— Долгих лет!

— Долгих лет! — отозвался полицейский, равнодушно кивнув головой.

Моури прошел по дорожке вдоль ограды, затем свернул за угол и оказался у ворот третьего пирса, напротив автостоянки. Он бросил взгляд в сторону своего динокара, находившегося в сотне ярдов, и резко остановился. Машина была на месте, но капот был поднят и двое полицейских, склонившись, внимательно изучали двигатель.

Значит, они вскрыли машину отмычкой, чтобы добраться до крышки капота Вряд ли они занимались этим ради забавы — их явно интересовало нечто вполне конкретное.

Отступив за угол, Моури быстро все обдумал. Ясно, что полицейские проверяют серийный номер двигателя. Через минуту один из них залезет под машину, чтобы списать номер кузова. Итак, в Кайтемпи, сообразив, что машина Саграматолу обзавелась другим номерным знаком, начали проверять все динокары этой модели и года выпуска.

Прямо перед Моури находилась служебная машина любознательных исследователей; со стоянки ее не было видно. Наверное, полицейские специально поставили ее тут, чтобы при необходимости блокировать выезд. Когда они сообразят, какое везенье им подвалило, то ринутся сюда, чтобы устроить засаду.

Моури осторожно выглянул из-за угла. Один из полицейских что-то возбужденно говорил, другой чиркал в записной книжке. Итак, у него есть в запасе минута: прежде чем вернуться, они захлопнут капот и закроют машину, чтобы владелец ничего не заподозрил.

Если действовать с уверенным видом, ни один прохожий не задаст лишних вопросов. Он быстро направился к полицейской машине и нажал на дверную ручку. Заперто. У него не было ни отмычки, ни времени, чтобы ею воспользоваться, — мечта обменять один динокар на другой не осуществилась. Моури открыл чемодан, вытащил запасную магнитную мину и завел механизм на час. Затем лег на землю, протиснулся под машину, прилепил мину в центре днища, вылез наружу и отряхнулся. Семь человек видели, чем он занимается, и никто не сказал ни слова. Как и везде, обитатели Алапертейна предпочитали не иметь дел с полицией.

Схватив чемодан, Моури быстро двинулся прочь. Сворачивая за угол, он обернулся. Один полицейский сидел в машине и что-то говорил в микрофон. Другого не было видно — наверное, остался наблюдать за подозрительным динокаром. Сейчас эта парочка вызовет подмогу и автостоянку оцепит целый полк.

Опять суровые обстоятельства загнали его в угол. Он лишился машины, на которую так рассчитывал; она уже не раз выручала его. У Моури остался только пистолет, комплект фальшивых документов, толстая пачка поддельных купюр и чемодан, в котором не было ничего, кроме взрывного устройства, соединенного с замком.

Он избавился от чемодана, оставив его у входа на центральный почтамт. Небольшой взрыв в людном месте немного расшевелит городские власти. Теперь, когда полиция обнаружила его машину, им стало ясно, что убийца Саграматолу разгуливает по Алапертейну. Они устроят засаду, надеясь его сцапать, а тем временем патрульная машина взлетит на воздух. Затем какой-нибудь законопослушный гражданин сдаст его чемодан служащим почтамта — или, если повезет, в полицейский участок. Его попробуют вскрыть — и грохнет второй взрыв.

Рисуя в воображении эти соблазнительные картины, Моури быстро удалялся от автостоянки. Он прикинул шансы выбраться из города. Еще немного — и Алапертейн станет похож на растревоженный муравейник. Два мощных взрыва вызовут панику. Ему просто необходимо смыться, пока местные власти, следуя примеру столицы, не окружат город кольцом войск.

Глава 11.

И тут Моури пожалел, что удостоверение Свиного Рыла погибло при взрыве в Радине. Теперь оно бы ему пригодилось. Он пожалел и о том, что отдал Скриве значок Саграматолу. Хотя он похож на агента Кайтемпи не больше, чем на розового дикобраза, и удостоверение, и значок позволили бы Моури остановить любую машину и приказать водителю отвезти его в любое место, вдобавок так припугнув беднягу, что тот не стал бы задавать лишних вопросов.

У Моури оставалось единственное преимущество: охотники не знали примет убийцы Саграматолу. Возможно, они решили искать человека, похожего на полковника Халопти. Или же руководствуются описанием мифической личности, вырванным у заключенных на допросах. Вряд ли их заинтересует пожилой человек, слишком уставший от жизни, слишком недалекий, чтобы знать, с какого конца стреляет пистолет.

И все же они допросят каждого, кто сейчас покидает город, — даже если он выглядит, как сама невинность. Возможно, агенты Кайтемпи будут обыскивать всех отъезжающих, и тогда пистолет и крупная сумма денег выдадут его. Они могут задержать каждого подозреваемого и тщательно проверить его документы. У них вполне достаточно способов набросить петлю ему на шею.

Следовательно, о путешествии на поезде нечего и думать. То же относится и к междугородным автобусам. За ними будут вести пристальное наблюдение. Десять против одного, что в случае кражи динокара вся полиция ринется на его поиски. Они решат, что преступник бросил свою машину и заменил ее другой, более надежной. И сейчас слишком позднее время, чтобы купить новый дино — все магазины уже закрыты. Однако… да, он может сделать то, что неоднократно проделывал раньше, — взять автомобиль напрокат.

На поиски агентства ушло около часа. Наступил вечер, и в одних прокатных конторах уже закончился рабочий день, другие собирались закрываться. Пожалуй, для Моури это было даже выгодно — поздний час объяснит его спешку.

— Я хотел бы взять этот спортивный автомобиль на четыре дня. Можно ли оформить его прямо сейчас?

— Да.

— Сколько?

— Тридцать гильдеров в день. Всего сто двадцать.

— Я беру его.

— Прямо сейчас?

— Да.

— Тогда я приготовлю машину и выпишу счет. Присаживайтесь. Я задержу вас только на несколько минут.

Клерк схватил со стола какие-то квитанции и торопливо удалился в маленькую комнату позади конторки. Дверь еще не успела закрыться, когда до Моури донеслись слова:

— Сисира, клиент очень спешит. Он не выглядит подозрительным, но ты все же позвони и сообщи им.

Прежде чем невидимый Сисира успел набрать номер, Моури уже выскочил из конторы, промчался до конца улицы и два раза повернул за угол. Охотники опередили его. Все агентства проката получили указание сообщать в Кайтемпи о слишком торопливых клиентах. Его спасла неплотно прикрытая дверь. Если бы она захлопнулась и заглушила голос клерка, он все еще ждал бы там — и дождался бы агентов Кайтемпи.

«— Зачем вам этот дино, а? Куда вы собираетесь ехать? Где живете? Кто вы такой? Поднимите руки, мы посмотрим, что у вас в карманах».

Обливаясь холодным потом, Моури торопился подальше от этой автоловушки. Затем с облегчением выбросил очки и огляделся. Мимо проехал автобус с надписью «Аэропорт» и затормозил у остановки. Теперь он вспомнил, что проезжал мимо аэропорта по пути в город. Без сомнения, там тоже все оцеплено, но Джеймс не собирался ехать так далеко. Автобус довезет его до пригородов — вполне достаточно и этого. Без колебаний он забрался в салон.

Хотя Моури плохо знал Алапертейн, он примерно представлял, куда может добраться этим маршрутом, оставаясь еще в городской черте. Скорее всего, кордоны стоят на выезде из города — там, где кончаются дома. В этом пункте пассажиры могут рассматриваться как уезжающие из Алапертейна, и, следовательно, им стоит задать несколько вопросов. Нужно сойти немного раньше.

Своевременно покинув автобус, он двинулся пешком в том же направлении, надеясь, что удастся проскочить незамеченным. Был поздний вечер, солнце наполовину скрылось за горизонтом, быстро смеркалось.

Моури замедлил шаг, решив, что в темноте легче обойти кордоны. Однако до темноты оставалось еще время, и, чтобы не привлекать внимания, он свернул с шоссе и, надеясь сойти за местного, двинулся в обход по узким боковым улочкам; когда стемнело, он вернулся назад.

Он направлялся к городской черте, настороженно всматриваясь в темноту впереди. Вскоре фонари вдоль шоссе исчезли — как и дома с освещенными окнами — и вдали над аэропортом проступило разгорающееся зарево. Где-то здесь должен быть кордон.

Его обогнал автобус, исчез в густых сумерках и остановился, вспыхнув тормозными огнями. Моури осторожно приблизился и замер в двадцати ярдах от освещенного салона. Автобус был забит пассажирами и багажом. Трое полицейских поднялись в салон; двое проверяли документы, третий дежурил у выхода.

Справа на обочине стояла полицейская машина с открытой дверцей и погашенными огнями. Моури вряд ли заметил бы ее, если бы свет автобусных фар не отразился на полированном корпусе. Он подошел слишком близко — если внутри сидят полицейские, они услышат звук шагов и, как только он поравняется с автомобилем, выскочат и набросятся на него. Но машина была пуста.

Моури спокойно сел за руль, прикрыл дверцу и завел мотор. В автобусе полицейский раздраженно орал на испуганного пассажира; его напарники довольно ухмылялись. Они не услышали ни стука дверцы, ни ровного гудения мотора. Вырулив на шоссе, Моури включил фары. Два луча разрезали темноту, залив ослепительным светом дорогу и стоящий на ней автобус. Динокар промчался мимо, полицейские и пассажиры проводили его недоуменными взглядами.

Он гнал вперед, радуясь милости судьбы, компенсировавшей ему недавние неудачи. Пока поднимут тревогу, пройдет время; только тогда опять начнется погоня. Судя по выражению лиц полицейских, они ничего не поняли. Вероятно, они подумали, что какой-то шустрый водитель решил проскочить мимо поста, пока они возятся с автобусом.

Но все же полиция наверняка захочет проверить, что случилось. Двое продолжат измывательство над пассажирами, а третий отправится на дорогу. И вряд ли он не заметит пропажу машины.

Ну и веселье тут начнется! Дорого бы он дал, чтобы только поглядеть на их физиономии! Ни патрульной машины, ни передатчика! Им придется отправиться в аэропорт, расположенный далеко за пределами города, или в поту и мыле мчаться в ближайший дом с телефоном. Они позвонят и доложат, что неизвестный злоумышленник угнал патрульную машину. Какую выволочку им предстоит получить!

Тут Моури вспомнил, что в полицейской машине есть рация. Он щелкнул тумблером и сразу же услышал:

— Десятый патруль. Докладываю. Подозреваемый утверждает, что разглядывал машины на стоянке только потому, что забыл, где запарковал свой динокар. Этот тип едва держится на ногах, речь сбивчивая, от него несет зисом. Возможно, притворяется.

— Десятому патрулю. Доставьте его в штаб, — последовал ответ.

Вскоре девятнадцатый патруль запросил подкрепление, чтобы окружить здание какого-то склада на побережье. Причина не была указана. Три машины получили приказ немедленно отправляться туда.

Моури повернул переключатель на другой канал. Долгое время ничего не было слышно, затем прозвучало:

— Пост К. Это Валтаган. Седьмой вошел в дом.

Из передатчика донесся приказ:

— Не спешить! Могут появиться и те двое.

Кажется, в чей-то несчастный дом сегодня вечером наведается Кайтемпи. Почему — остается только гадать, совсем не обязательно этот ночной визит связан с находкой машины Саграматолу. Кайтемпи хватает кого хочет — они зачисляют граждан в ряды ДАГ по своему усмотрению. Ну, что ж, Кайтемпи может суетиться изо всех сил — ей не удастся ни прихлопнуть «осу», ни уничтожить спакумский космический флот, ни выиграть войну.

Моури переключился обратно на полицейский канал; он надеялся вскоре услышать яростные вопли местного начальства в ответ на сообщение трех ротозеев о пропаже патрульной машины. Пока что по рации продолжали звучать сообщения о подозреваемых и дезертирах, приказы патрульным машинам и прочую чепуху. Моури почти не слушал эту болтовню и гнал динокар с максимальной скоростью.

Он был в двадцати пяти денах от Алапертейна, когда все переговоры резко оборвались — включился мощный передатчик в столице.

— Сообщение особой важности — всем, всем. Похищена патрульная машина номер четыре. Вероятно, преступник продвигается к югу по шоссе на Валапан и сейчас находится в районе П6-П7.

Немедленно откликнулись больше десяти патрулей, находившихся в этой зоне или недалеко от нее. Штаб в Пертейне начал передвигать их, словно фигуры на шахматной доске, но номера и закодированные названия ничего не говорили Моури.

Одно было очевидно: если он поедет по валапанскому шоссе, очень скоро его обнаружат и все патрули в округе ринутся вдогонку. Пожалуй, бесполезно покидать шоссе, чтобы продолжить путь по сельским дорогам. Они наверняка готовы к такому маневру и уже сейчас предпринимают контрмеры.

Можно оставить машину с потушенными фарами где-нибудь в поле и пойти пешком — ее обнаружат не раньше следующего утра. Но если не удастся заполучить другой транспорт, идти до убежища в пещере придется целые сутки, а может быть, и дольше.

Слушая переговоры в эфире, раздражавшие его обилием загадочных географических названий, Моури понял, на чем основаны расчеты преследователей. Они полагали, что, двигаясь с определенной скоростью в определенном направлении, спустя некоторое время преступник окажется в определенном месте. Эта зона могла быть довольно большой, если учесть возможные объезды и остановки, но не бесконечной. Если заблокировать все выходы из нее, то останется только прочесать каждую дорогу внутри.

Предположим, они ничего не найдут. Десять шансов против одного, что они решат следующее: или беглец изменил направление и сейчас мчится, предположим, на север, или он ехал с большей скоростью, чем предполагалось, проскочил ловушку и теперь находится южнее. В любом случае поиски будут продолжаться либо вблизи Валапана, либо к северу от Алапертейна.

Проскочив на спуск мимо проселочной дороги, он затормозил, вернулся и свернул на нее. На шоссе показалось слабое зарево. Двигаясь по разбитой колее, Моури видел, как оно становилось все ярче. Когда свет фар приблизился, он остановился и выключил свои огни.

Он сидел в машине в полной темноте, когда на шоссе появился динокар. Почти машинально Моури открыл дверь и приготовился бежать, если машина съедет на его дорогу.

Она затормозила на перекрестке.

Моури вышел, остановился, сжимая в руке пистолет, чувствуя, как напряглись ноги. В следующий момент мотор взревел, машина рванулась с места и исчезла в темноте. Он не знал, был ли это патрульный динокар или просто случайный путник. В первом случае можно было предполагать, что полицейские разглядывали погруженную во мрак проселочную дорогу. И отбыли, не обнаружив ничего интересного. Они еще вернутся сюда — когда поиски на главных магистралях окажутся безрезультатными.

Глубоко вздохнув, Моури снова сел за руль, включил фары и двинулся вперед. Вскоре он добрался до фермы, остановился и бросил взгляд на окруженный хозяйственными постройками двор. В доме еще не спали, в окнах поблескивал свет. Он поехал дальше.

Джеймс миновал еще две фермы, прежде чем нашел подходящую. Там не светилось ни огонька, большой амбар стоял вдалеке от дома. Притушив фары, он медленно и тихо проехал через грязный двор по узкой дорожке, остановился у распахнутых ворот амбара, вылез из машины, взобрался на сено и лег.

На протяжении четырех часов он неоднократно видел мелькание фар на дороге. Дважды был слышен рокот мотора проезжавшей мимо фермы машины. Каждый раз он приподнимался, сжимая пистолет. Но охотники явно не догадывались, что у него хватит нахальства притаиться внутри кольца облавы. Те, кто скрывался от полиции или Кайтемпи, никогда не вели себя так; обычно они бежали вперед, пока хватало сил.

Постепенно все стихло. Моури снова сел за руль и продолжил гонку. До рассвета оставалось три часа. Если все пойдет гладко, он успеет добраться к своей отметине на лесной опушке еще в темноте.

Из штаба в Пертейне все еще шел поток приказов и инструкций — абсолютно непонятная ему тарабарщина. Но ответов было слышно все меньше. Моури не мог сообразить, хороший ли это знак. Ясно, что патрульные машины, которые вели переговоры, находятся далеко от него, но сколько их молчаливо рыскает рядом с ним? Если противник догадался, что его жертва может прослушивать частоты полицейской связи, то не исключена попытка усыпить ее бдительность.

Итак, Моури ничего не знал о том, где поджидает его засада, но продолжал двигаться к своей цели. Он трясся по грунтовой дороге, которая вывела бы его к шоссе, когда внезапно зеленая стрелка на энергоиндикаторе потемнела, фары погасли, радио отключилось. Машина, проехав по инерции несколько десятков ярдов, остановилась.

Осмотрев панель управления, он не обнаружил неисправности. Покопавшись некоторое время в темноте, Моури выдернул один из контактов энергоприемника и закоротил его. Но голубых искр разряда не появилось.

Значит, подача энергии из столицы прекращена. Все машины в определенном радиусе от Пертейна встали, включая служебный транспорт полиции и Кайтемпи. Только автомобили, находящиеся в зоне действия других энергопередатчиков, продолжают движение — если, конечно, эти передатчики работают.

Оставив машину, он пошел пешком. Вскоре он оказался на шоссе и стал двигаться быстрее — напрягая глаза и пытаясь разглядеть полицейских, которые могли поджидать за любым поворотом.

Через полчаса далеко позади него на дороге вспыхнули огни и послышался рокот моторов. В спешке свернув с шоссе, Моури свалился в канаву, выбрался из нее и залег в невысоких, но густых кустах на опушке. Огни приблизились, затем промчались мимо.

Это был военный разведпатруль, двенадцать человек на диноциклах с питанием от автономных батарей. В блестящих пластиковых комбинезонах, в очках и дюралевых шлемах, они походили скорей на водолазов, чем на солдат. За спиной у каждого висел автомат с круглым магазином.

Видимо, власти раздражены до крайности, если остановили все движение и отправили армейские части на поиски пропавшего полицейского динокара. Пожалуй, с их точки зрения эти действия оправданы. Дирак Ангестун Гесепт взяла на себя ответственность за убийство Саграматолу, и кто бы ни угнал патрульную машину, он, очевидно, член партии. Власти жаждали любой ценой заполучить этого человека.

Моури двигался короткими перебежками, потом отдыхал, переходя на быстрый шаг. Однажды он бросился на землю, уткнувшись лицом в мокрую, пахнущую рыбой поросль, которая на Джеймеке заменяла траву. Мимо прошел патруль из шести человек. В другой раз ему пришлось спрятаться от четверых солдат за деревом. Приближался рассвет, небо из черного становилось серым, и с каждой минутой становилось светлее.

Последний отрезок пути до леса оказался самым трудным. В течение десяти минут приходилось несколько раз прятаться; он не был уверен, что удалось остаться незамеченным — теперь местность просматривалась на большом расстоянии.

Неожиданная активность в этом районе могла означать, что похищенная машина наконец найдена. Следовательно, очень скоро они начнут поиски беглеца, который идет пешком. И весьма вероятно, что солдаты станут прочесывать не только ближайший к машине участок леса. Не имея возможности определить, как давно брошена машина, охотники решат, что он сделал это четырьмя часами раньше, и начнут искать гораздо дальше в сторону Пертейна.

Наконец он выбрался к своей отметке и теперь быстро продвигался по знакомому пути. Быстро светало. Он устал, проголодался и был вынужден отдыхать каждый час по десять минут, но в промежутках шел очень быстро. К середине дня, в часе ходьбы от пещеры, ему пришлось лечь на устланной листьями поляне и поспать. Моури прошел уже тридцать семь миль по земному счету; ему помогали отчаяние, необходимость и невысокая гравитация Джеймека.

Немного отдохнув, он продолжил путешествие и перешел с быстрой ходьбы на прогулочный шаг, когда достиг места, где обычно его кольцо начинало пульсировать. Но на этот раз сигнал безопасности отсутствовал. Он сразу же остановился, пристально вглядываясь в прогалины между деревьями. Лес казался лабиринтом, сотканным из света и тени. Моури встряхнул головой. Может быть, где-то на дереве притаился замаскированный снайпер.

В ушах его зазвучали слова, столько раз слышанные в школе: «Кольцо обеспечивает вашу безопасность; не оставляйте его сигнал без внимания!».

Хорошо им говорить. Легко давать советы, труднее следовать им. Выбор был нелегкий — необходимо решить, идти ли к вожделенному убежищу, где ждали относительный комфорт, еда и необходимое снаряжение, или отказаться от всего того, что помогало ему выжить во враждебном мире. Это был выбор между возможностью остаться неуловимой и грозной осой или превратиться в бесполезное насекомое. Он медлил, борясь с искушением подойти к пещере, посмотреть, что там случилось.

В конце концов Моури пошел на компромисс. Он начал осторожно продвигаться вперед от дерева к дереву, используя как прикрытие все, что встречалось ему на пути. Следуя этой тактике, он приблизился к пещере еще на несколько сот ярдов. Но кольцо никак себя не проявляло. Сняв его, Моури со злостью поглядел на чувствительный кристалл датчика, протер тыльную часть и опять натянул на палец. Ничего.

Спрятавшись за выступающими корнями гигантского дерева, он снова обдумал ситуацию. Неужели кто-то действительно обнаружил убежище и устроил там засаду? Или вышел из строя контейнер-сторож?

Пока он в нерешительности стоял, прислонившись к стволу, в двадцати ярдах от него раздался едва слышный низкий звук. Моури никогда не обратил бы на это внимания, если бы опасность не обострила все его чувства. Звук походил на приглушенный кашель. Этого было достаточно. В пещере кто-то есть, и он не хочет, чтобы его слышали. Убежище раскрыто, и в нем затаились охотники, поджидая владельца.

Не отрывая взгляда от деревьев, Моури пополз назад. Ему потребовался час, чтобы отойти на милю, так осторожно он двигался. Решив, что расстояние, отделяющее его от пещеры, достаточно велико, он перешел на обычный шаг. Он не знал, куда идти и что делать.

Хотя подобные размышления не имели теперь смысла, он стал прикидывать, как противник сумел выйти на тайник. Самолеты-разведчики, оснащенные металлоискателями, пролетая на низкой высоте, могли обнаружить убежище — но лишь в том случае, если пилоты подозревали о его существовании и вели целенаправленный поиск в этом районе. Он не знал, что могло вызвать такие подозрения.

Скорее всего, на пещеру случайно наткнулись бежавшие в лес обитатели Пертейна. Конечно, они воспользовались случаем загладить свою вину и сообщили властям о находке.

Как бы там ни было, теперь это не играет никакой роли. Он потерял тайник и возможность дальнейшей связи с Землей. У него остались одежда, пистолет и двадцать тысяч гильдеров. Да, он — богач, все состояние которого — собственная шкура; впрочем, и та стоит недорого.

Ясно, пока есть силы, нужно как можно дальше отойти от пещеры — как только местные власти поймут, что наткнулись на тайник земного разведчика, они прочешут весь лес. И это может начаться в любую минуту.

Спотыкаясь, страдая от голодных спазм в желудке, он продолжал идти, ориентируясь по солнцу и стараясь двигаться на юго-восток. Когда наступили сумерки, Моури почувствовал, что больше не в силах шевельнуть ни рукой, ни ногой. Свалившись в заросли похожего на камыш растения, он закрыл глаза и заснул.

Когда он проснулся, еще не рассвело. Он пролежал в полудреме до восхода солнца, потом снова отправился в путь. Ноги стали слушаться лучше, голова работала яснее, но голод продолжал мучить его.

В воздухе шла кипучая деятельность. Взад и вперед шныряли разведывательные самолеты и вертолеты. Что вызвало подобную активность, оставалось загадкой; не подняли же всю эту технику в воздух ради одного человека. Видимо, размеры тайника навели противника на мысль о целом спакумском десанте.

Моури представил, как растревожена столица, как засуетились все крупные шишки, непрерывно консультируясь с Дирактой. Улыбка искривила его запекшиеся губы. Те два рецидивиста, о которых рассказывал Вулф, и в подметки не годились ему, Джеймсу Моури. Эти типы оказались в центре внимания сорока семи тысяч человек в течение четырнадцати часов. А здесь, пожалуй, вся планета будет стоять на ушах по меньшей мере четырнадцать недель.

К ночи его желудок был наполнен только водой; от голода он беспокойно спал. Утром Моури продолжил свой путь через густой лес, простирающийся до экватора планеты.

Через пять часов он наткнулся на узкую тропинку, которая вывела его на опушку. Он увидел стоявшую в отдалении лесопилку и несколько домов, окруженных огородами. Два мощных грузовика замерли у ворот; Моури прожег их завистливым взглядом. Около машин никого не было, и он мог беспрепятственно угнать любую. Но сообщение о пропаже направит всю свору по его следу. Сейчас они понятия не имеют, где он и куда направляется. И пусть лучше остаются в неведении подольше.

Осторожно лавируя между деревьями, Моури выбрал время, прокрался на ближайший участок, торопливо набил карманы овощами и взял столько фруктов, сколько мог унести в руках. Вернувшись в лес, он на ходу съел часть своей добычи. Позже, в сумерках, он рискнул развести костер, испек овощи в углях и поужинал, оставив половину на завтра.

В этот день он не встретил ни одной живой души и не раздобыл никакой еды. Следующие сутки были еще хуже: только деревья, деревья и деревья; ни одного ореха, ни одной ягоды, никаких следов обитания человека, ничего съестного. С севера еще доносился слабый гул самолетов, и только это свидетельствовало, что на планете есть жизнь.

Через четыре дня он вышел на грунтовую дорогу к Элверу, поселению к югу от Валапана. Прячась в тени деревьев, Моури двигался по ней, пока не увидел дома. Все выглядело мирно, и ничто не говорило об усиленном наблюдении.

Он находился в самом плачевном состоянии, ослаб от голода, одежда перепачкалась и измялась. К счастью, во время последнего перевоплощения он изменил цвет лица, что надолго отодвинуло необходимость бриться. Короткая стрижка, выбранная для роли полковника Халопти, тоже выручала — иначе теперь он был бы похож на привидение.

Несколько минут Моури руками пытался отчистить одежду и привести себя в порядок. Затем он смело зашагал в поселок. Если даже за еду придется расплачиваться петлей на шее, он готов пойти на это — при условии, что удастся хорошо поесть и вытащить пистолет.

В поселке было несколько магазинов и ресторанчик, где обычно обедали водители грузовиков. Открыв дверь этого заведения, Моури сразу же проследовал в туалет, вымылся и посмотрел на себя в зеркало — впервые за много дней. Он выглядел достаточно изможденным, чтобы привлечь внимание полицейских, однако, по крайней мере, не производил впечатления бездомного бродяги.

Вернувшись в зал, он сел у стойки, стараясь не пускать слюни. Кроме двух стариков, болтающих за столиком и слишком поглощенных беседой, чтобы обращать на что-нибудь внимание, посетителей в ресторане не было. Дородный парень в белом переднике появился за стойкой и с любопытством посмотрел на Моури.

— Что вы хотите?

Моури сделал заказ, получил тарелку и чуть не разрыдался от восторга. Он начал есть, стараясь не заглатывать большие куски, так как официант смотрел на него во все глаза. Закончив, он заказал следующее блюдо и так же неторопливо справился с ним. Это стоило ему немалых усилий. Он с радостью съел бы еще две порции и заказал шесть на вынос.

Когда он делал последний глоток, дородный официант спросил:

— Приехали издалека?

— Всего лишь из Валапана.

— Добрались пешком, да?

— Нет. Мой дино встал в двух денах отсюда. Займусь им позже.

Бармен с удивлением уставился на него.

— Вы приехали на машине? Как же вы выбрались из Валапана?

— Что вы имеете в виду? — спросил Моури; оборот, который принимала беседа, ему не понравился.

— Сегодня въезд и выезд из Валапана закрыт. Мне сказал полицейский.

— А когда закрыли город?

— Около половины десятого.

— Я уехал раньше семи, — заявил Моури. — Мне нужно было заглянуть в разные места по делам, и я отправился пораньше. Вовремя я успел!

— Да, — неуверенно согласился официант. — Но как вы собираетесь попасть обратно?

— Не имею понятия. Но когда-нибудь город откроют, верно? Не может же так продолжаться вечно.

Он расплатился и направился к двери.

— Долгих лет.

Он почувствовал, что убрался вовремя. Толстый официант не поверил ему, но, кажется, еще не решился сообщить куда следует. Этот любознательный тип относился к людям, которые колеблются до последнего, боясь показаться смешными.

Затем Моури посетил ближайший продовольственный магазин. Он купил изрядное количество концентратов, но пакет получился не слишком тяжелый. Здесь к нему не проявили особого интереса и разговор был коротким.

— В Валапане-то, слышали? Кошмар!

— Ага, — зевая, согласился Моури, чтобы поддержать беседу и услышать новости.

— Надеюсь, они прихлопнут всех вонючих спакумов.

— Ага, — повторил Моури.

— Проклятые спакумы! — продолжал продавец. — С вас шестнадцать и шесть десятых.

Выходя с пакетом, Моури окинул взглядом улицу. Парень из ресторанчика стоял у дверей и смотрел на него. Моури дружелюбно кивнул ему и направился к окраине поселка. Он еще раз оглянулся, когда миновал последний дом. Любопытный официант продолжал смотреть ему вслед.

Тщательно отмеряя порции, Моури растянул свои запасы на десять дней. Он продолжал скитаться в лесу, не встречая никого, кроме редких дровосеков, от которых успевал вовремя скрыться. Его путь лежал на запад, к Радину. Несмотря на риск, он собирался вернуться в ту часть Джеймека, о которой имел хоть какое-то представление.

Ближе к городу ему, вероятно, придется пустить в ход оружие, чтобы заполучить машину и новые документы. Он решил сделать это, даже если придется закопать труп в лесу. Затем он прощупает почву и, если в Радине относительно спокойно, попробует найти убежище. Необходимо что-то предпринять, не прятаться же в лесу всю оставшуюся жизнь. На Джеймеке он был преступником. Что ж… Проявив некоторую инициативу, он и в этом качестве мог добиться успехов.

Моури не имел понятия о том, что попал в круговорот больших событий, что он уже больше не фигура в космической игре и даже своей собственной судьбе он отныне не хозяин.

Через два часа после заката, в последний день своего блуждания по лесам, Моури вышел к магистрали Радин-Камаста и двинулся параллельно дороге по направлению к Радину. Ровно в одиннадцать вечера ослепительно яркая вспышка осветила небо над военной базой в Камасте. Моури ощутил, как земля содрогнулась у него под ногами. Верхушки деревьев качнулись под ударной волной. Чуть позже вдалеке послышался приглушенный гром.

Движение на дороге уменьшилось, а потом и совсем замерло. Тысячи оранжевых змеек взвились над погруженным во тьму Радином и ринулись в ночное небо. Еще одна вспышка в районе Камасты. Что-то длинное, черное, грохочущее промчалось над лесом, на секунду заслонив звезды, обдав жаром деревья.

Издалека доносился слабый приглушенный рокот, треск, разрывы и щелчки, а также странный неясный гул, похожий на крики тысяч людей. Моури вышел на опустевшее шоссе и уставился вверх. Звезды померкли, когда в небе появились четыре тысячи боевых кораблей космического флота Земли, уничтоженного уже три раза, если верить сирианским газетам.

Моури, как ненормальный, пустился в пляс на безлюдной дороге. Он простирал руки к небу, орал, вопил, визжал и распевал бессмысленные песни без слов и мотива. Он принялся расшвыривать все свои двадцать тысяч гильдеров, и разноцветные бумажки закружились в воздухе, как конфетти.

В то время как основные силы земного флота пронеслись мимо, несколько кораблей начали опускаться, нацелившись в землю бледными зеленоватыми лучами антигравов. Моури завороженно смотрел, как совсем недалеко от него огромная неуклюжая махина, снабженная грандиозными гусеницами, зависла как перышко на двадцати вертикальных призрачных колоннах света и мягко приземлилась под протестующий скрип рессор.

Он помчался на юг, чувствуя, как учащенно бьется сердце. Он бежал, пока не наткнулся на отряд из сорока человек. Солдаты, видимо, услышали топот и явно поджидали его. Эти парни были на голову выше Моури и щеголяли в новенькой, с иголочки, зеленой форме. В руках они держали оружие, холодно поблескивающее в звездном свете.

— Полегче, муха навозная, — посоветовал голос, прозвучавший музыкой в ушах Моури: ведь это был язык Земли!

Моури перевел дыхание. Он не обиделся на «муху». Каждый синезадый сири заслуживал такое прозвище.

Моури коснулся рукава солдата, преградившего ему дорогу.

— Меня зовут Джеймс Моури. Я не сири, хотя им выгляжу. Я землянин.

Его собеседник, высокий, сухой сержант, насмешливо ухмыльнулся:

— А меня зовут Наполеон Бонапарт. Я тоже не тот, кем выгляжу. Я император. — Рукой, в которой поблескивал пистолет, сержант ткнул в сторону Моури. — Посадите его в клетку.

— Но я же землянин! — закричал Моури, простирая руки к своим освободителям.

— Да, очень похож, — равнодушно согласился сержант.

— И я говорю на земном языке!

— Конечно. Сто тысяч навозных мух могут на нем говорить. Они думают, что это им поможет. — Сержант снова взмахнул своим оружием. — В клетку его, Роган.

Роган выполнил приказ.

Двенадцать дней Моури слонялся по лагерю военнопленных. Это был крупный лагерь, куда согнали огромное количество сири. И с каждым днем народу все прибавлялось. Узников кормили, за ними был установлен тщательный надзор — и больше ничего.

Среди его товарищей по несчастью было по крайней мере пятьдесят заключенных, которые, хитро подмигивая, уверяли, что им нечего бояться: скоро пленных рассортируют и тогда справедливость восторжествует. Эти проныры утверждали, что долгое время возглавляли Дирак Ангестун Гесепт, и, без сомнения, завоеватели с Земли оценят их заслуги по достоинству. Они пророчили, что земляне скоро начнут награждать друзей и наказывать врагов. Только когда трех из них задушили во сне, хвастовство и угрозы прекратились.

По крайней мере десять раз Моури пытался привлечь внимание часовых, когда рядом не было сириан.

— Эй! Меня зовут Моури, я землянин.

И десять раз он слышал в ответ:

— Как вылитый!

Или:

— Неужели?

Один долговязый парень сказал:

— Не морочь мне голову!

— Это так, клянусь вам!

— Ты и вправду землянин, да?

— Ага, — по привычке ответил Моури на сирианском.

— Вот тебе и «ага»!

Однажды он произнес свою фразу по буквам, чтобы его правильно поняли:

— Послушайте, я з-е-м-л-я-н-и-н.

На что часовой ответил:

— Как же, очень заметно.

Наступил день, когда всех заключенных построили на плацу, в центр его вышел капитан, взобрался на подставленный кем-то ящик, поднес ко рту мегафон и рявкнул на весь лагерь:

— Есть ли здесь Джеймс Моури?

Моури резво выскочил вперед привычной ковыляющей походкой.

— Я!

И он почесался, чем вызвал явное неодобрение капитана. Усмехнувшись, офицер произнес:

— Какого черта вы не сказали об этом раньше? Мы ищем вас по всему Джеймеку. Позвольте заметить, мистер, что у нас есть дела поважнее. Вы что, онемели?

— Я…

— Заткнитесь! Вас вызывают в военную разведку. Следуйте за мной.

Пролаяв это, он проводил Моури мимо охранников у ворот лагеря к сборному домику. По дороге Моури осмелился заикнуться:

— Капитан, много раз я пытался объяснить часовым, что…

— Заключенным запрещается разговаривать с часовыми, — отрезал капитан.

— Но я не заключенный…

— Тогда что вы тут делаете? — Не дожидаясь ответа, капитан распахнул дверь домика и сообщил:

— Вот он, этот бездельник.

Офицер разведки посмотрел на Моури, оторвавшись от бумаг.

— Так вы и есть Джеймс Моури?

— Так точно.

— Ну, что ж, — сказал офицер, — благодаря субпространственному радио нам хорошо известно о вашей деятельности.

— Неужели? — польщенно пробормотал Моури. Он уже приготовился услышать в свой адрес поздравления и похвалы и гордо поднял голову, ожидая венка героя.

Офицер равнодушно зевнул.

— Такой же агент работал на Артишейне, их десятой планете, — сообщил он. — Парень по имени Кингсли. От него давненько ничего не слышно. Похоже, его схватили, и, может быть, от бедняги уже ничего не осталось.

Моури начал понимать, куда он клонит.

— А я-то здесь при чем?

— Мы забросим вас на Артишейн. Отправление завтра.

— Что? Завтра?

— Вот именно. Мы хотим, чтобы вы стали «осой». — Офицер ухмыльнулся, затем озабоченно посмотрел на Моури. — Вы как, в порядке?

— Да, — ответил упавшим голосом Моури. — Вот только что-то с головой…

Часовые Вселенной. © Перевод К. Плешкова.

Глава 1.

Он шел к столу, за которым с важным, серьезным видом восседали члены Мирового Совета. Их было двенадцать — все седовласые, с пронизывающими взглядами; на морщинистые лица этих людей наложили отпечаток долгие прожитые годы и опыт. Члены Совета молча наблюдали за вошедшим, плотно сжав тонкие губы.

Толстый ковер слегка шуршал под ногами. Судя по напряженному молчанию, по выжидательным взглядам, по тяжелой, тревожной тишине, которую нарушал лишь шорох ковра, происходило нечто весьма неординарное.

Приблизившись к большому столу в форме подковы, человек остановился и медленно обвел всех взглядом, начиная с неопрятного мужчины слева и кончая толстяком справа. Один-два члена Совета беспокойно шевельнулись под этим пристальным взором, словно теряя уверенность в себе; каждый явно испытывал облегчение, когда пронзительный взгляд скользил дальше, переходя на его соседа.

Наконец человек посмотрел на сидевшего в кресле председателя Освальда Герата с шевелюрой, напоминающей львиную гриву, и не спеша, размеренно произнес:

— Капитан Дэвид Рэйвен прибыл в ваше распоряжение, сэр.

Глаза Рэйвена серебристо блеснули.

Откинувшись на спинку кресла, Герата вздохнул и уставился на огромную хрустальную люстру на потолке. Трудно было сказать — то ли он собирается с мыслями, то ли силится избежать взгляда Рэйвена, то ли считает: для того, чтобы собраться с мыслями, ему не следует смотреть капитану в глаза.

Остальные члены Совета повернулись к Герата: чтобы не упустить ни единого слова председателя и в то же время чтобы иметь повод не смотреть на Рэйвена. Все наблюдали за тем, как капитан входил, но никому не хотелось разглядывать его вблизи, и никому не хотелось, чтобы Рэйвен разглядывал их.

Продолжая хмуро смотреть на люстру, Герати произнес так, будто взваливал на свои плечи нежеланную, но неизбежную ношу:

— Идет война.

Сидевшие за столом молча ждали, но ответом им была лишь тишина.

— Я обращаюсь к вам вслух,— продолжал Герати,— поскольку у меня нет иного выбора. Будьте любезны отвечать так же.

— Да, сэр,— проговорил Рэйвен.

— Идет война,— слегка раздраженно повторил Герата.— Вас это не удивляет?

— Нет, сэр.

— А напрасно,— вмешался кто-то из членов Совета, слегка задетый бесстрастностью Рэйвена.— Мы воюем уже почти полтора года, однако выяснилось это только сейчас.

— Предоставьте переговоры мне,— отмахнулся от коллеги Герата.

На мгновение — лишь на короткое мгновение — он встретился взглядом с Рэйвеном, затем спросил:

— Вы знали или хотя бы подозревали, что мы находимся в состоянии войны?

Рэйвен мысленно улыбнулся.

— То, что война рано или поздно начнется, было ясно с самого начала.

— С какого начала? — спросил толстяк, сидевший справа.

— С того момента, как мы преодолели космическое пространство и обосновались на другой планете,— с невозмутимым спокойствием ответил Рэйвен.— С тех пор, в свете изменившихся обстоятельств, война стала неизбежной.

— То есть мы совершили некую ошибку?

— Вовсе нет. За прогресс приходится платить. Рано или поздно нам в любом случае предъявили бы счет.

Ответ не удовлетворил членов Совета. Капитан слишком быстро перешел от предпосылки к следствию, и люди не смогли уследить за его логикой.

— Прошлое не имеет значения,— вновь заговорил Герати.— Сейчас мы уже не можем его изменить. Наша задача — уладить нынешние проблемы и проблемы ближайшего будущего.

Он потер синеватые щеки и добавил:

— Проблема номер один: война. Нас атакуют Венера и Марс, а официально мы ничего не можем предпринять. Дело в том, что идет война, которая таковой не является.

— Не сошлись во мнениях? — спросил Рэйвен.

— Да, с все началось с расхождения во взглядах, но теперь наши противники перешли от слов к делу. Без всякого формального объявления войны — более того, внешне демонстрируя дружбу и заявляя о кровном братстве — они проводят свою политику военным путем, если можно так выразиться. Как еще это описать, я не знаю.

В голосе Герата зазвучал гнев:

— Война идет уже около полутора лет, а мы лишь сейчас обнаружили, что нам наносят частые и тяжелые удары. Подобное не может продолжаться долго.

— Все войны продолжаются слишком долго,— заметил Рэйвен.

Мысль эта показалась собравшимся весьма глубокой. Послышалось одобрительное бормотание, многие кивнули. Двое даже бросили на капитана взгляды, хотя и мимолетные.

— Хуже всего то,— продолжил Герата,— что нас хитростью вынудили запутаться в нашей же сети, и выхода из сложившейся ситуации не существует... По крайней мере, выход нельзя найти официальными способами. Каким в данном случае будет наш ответ?

Не ожидая предложений членов Совета, он сам ответил на свой вопрос:

— Мы должны действовать неофициально.

— А я должен стать козлом отпущения? — проницательно спросил Рэйвен.

— Да, вы будете козлом отпущения,— подтвердил Герата.

На мгновение повисла тишина — пока Рэйвен вежливо ожидал продолжения, члены Совета погрузились в раздумья. У них имелся веский повод для размышлений. Войны случались и прежде, в далеком, очень далеком прошлом; некоторые из них тянулись медленно и мучительно, другие были быстрыми и кровавыми. Но все эти войны велись на Земле.

Конфликт между планетами был чем-то новым, совершенно иным. Он порождал беспримерные проблемы, к которым были неприменимы уроки прошлого. Более того, эта новая война, что велась с помощью новейшего оружия, с применением невиданных прежде технологий, ставила вопросы, не имевшие ответов в опыте былых веков. Сейчас можно было опираться лишь на жестокие и мрачные факты современности.

— Венеру и Марс,— после недолгого молчания угрюмо заговорил Герата,— давно населяют представители вида «человек разумный», такие же, как мы, из той же плоти и крови. Они — наши дети, но больше не считают себя таковыми. Они полагают, что уже достаточно взрослые, чтобы отправляться куда им вздумается, поступать как угодно и возвращаться домой, когда им заблагорассудится. Последние несколько столетий они ратовали за самоуправление. Они требовали ключей от дома, еще не успев обсохнуть после крещенской купели. Мы снова и снова отказывали им. Мы говорили, что нужно подождать, проявить терпение.

Герата снова глубоко и протяжно вздохнул.

— Понимаете, в какое положение это нас ставит?

— В какое? — снова улыбнулся Рэйвен.

— Мы оказались перед лицом дилеммы, где одно решение не лучше другого.

Герата беспокойно поерзал в кресле.

— Без самоуправления марсиане и венерианцы остаются землянами. Они официально, на законных основаниях, делят с нами наш мир и пользуются теми же правами, что и земляне; являются такими же гражданами, что и мы.

— И?..

— И это означает, что они могут прилетать сюда, когда захотят, группами любой численности и оставаться здесь, сколько пожелают.

Подавшись вперед, Герата раздраженно хлопнул ладонью по столу.

— Они могут запросто войти в открытую дверь, нашпигованные мыслями о саботаже и всякими злобными замыслами, а мы не можем их остановить. Мы не можем отказать им, пока не сделаем теми, кем они и стремятся стать, а именно — чужаками. Но чужаками мы их делать не будем.

— Скверно,— сочувственно проговорил Рэйвен.— Насколько я понимаю, для такого решения у вас имеются серьезные причины?

— Конечно. Десятки причин. Мы препятствуем чужому прогрессу вовсе не из извращенного упрямства. Но бывают времена, когда приходится жертвовать желаемым ради того, чтобы получить жизненно необходимое.

— Нельзя ли конкретнее? — попросил Рэйвен.

Герата поколебался, потом снова заговорил:

— Главная причина известна лишь нескольким избранным. Но я могу сказать: мы приблизились к тому, чтобы достичь Внешних планет. Это скачок, чертовски большой скачок. Чтобы его совершить, нам потребуются объединенные ресурсы трех миров, не раздираемых недальновидными противоречиями.

— Могу себе представить,— согласился Рэйвен, думая о стратегическом положении Марса и о невероятно богатых топливных ресурсах Венеры.

— И это далеко не все.— Г ерати понизил голос, чтобы слова его прозвучали более весомо.— Со временем будет совершен новый скачок, который доставит нас к альфе Центавра, а может, и дальше. Есть неопубликованные, но достаточно убедительные данные, говорящие о том, что в конечном итоге мы можем встретиться с другой высокоорганизованной формой жизни. Если это произойдет, нам придется держаться вместе, как бы сильно при других обстоятельствах мы ни были разобщены. Тогда не время будет говорить о марсианах, венерианцах, землянах, юпитерианцах и так далее. Все мы станем жителями Солнечной системы. От этого никуда не деться. Так должно быть, и так будет, нравится это или нет склонным к национализму субъектам.

— Таким образом, вы сталкиваетесь с очередной дилеммой,— заметил Рэйвен.— Мир можно обеспечить, опубликовав факты, на которых зиждется ваша политика, но это вызовет всеобщую тревогу и противодействие дальнейшей космической экспансии.

— Именно. Вы попали в самую точку. Слишком далеко зашел конфликт интересов.

— Гм... неплохое начало! Взаимная вражда, какую даже трудно себе вообразить. Мне это нравится — напоминает занимательную шахматную задачу!

— Именно так и воспринимает проблему Карсон,— сообщил Герата.— Он называет ее «супершахматами» — вам еще предстоит узнать почему. По его словам, пришло время поставить на доску новую фигуру. Вам лучше встретиться с ним прямо сейчас. Карсон обшарил весь мир, чтобы найти такого человека, как вы.

— Меня? — изобразил легкое удивление Дэвид Рэйвен.— Что же, по его мнению, во мне такого особенного?

— Этого я не знаю,— Герата явно не горел желанием развивать эту тему.— Подобные вопросы находятся в исключительном ведении Карсона, а у него имеются свои тайны. Вы должны с ним немедленно встретиться.

— Очень хорошо, сэр. Что-нибудь еще?

— Только одно: вас доставили сюда не для того, чтобы удовлетворить наше любопытство, а для того, чтобы вы поняли — за вами стоит Мировой Совет, пусть и неофициально. Ваша задача — придумать, как закончить эту войну. У вас не будет ни документов, ни полномочий, ничего, что отличало бы ваш статус от статуса любого другого человека. Вам придется полагаться лишь на свои способности и нашу моральную поддержку. И это все, что у вас будет!

— Вы считаете, перечисленного хватит?

— Не знаю,— озабоченно признался Герати.— Но не в моем положении об этом судить. Карсон куда более компетентен в таких делах.

Наклонившись вперед, Герата выразительно добавил:

— Если хотите знать мое мнение, очень скоро ваша жизнь не будет стоить ломаного гроша... Но я искренне надеюсь, что ошибаюсь.

— Я тоже,— бесстрастно ответил Рэйвен.

Все снова беспокойно зашевелились, подозревая, что он втайне потешается над ними. Потом опять наступила полная тишина; если раньше люди избегали смотреть на Рэйвена, теперь все не сводили с него глаз. Он поклонился и столь же неспешно и уверенно, как вошел в эту комнату, покинул ее под тихое шуршание ковра. Бесшумно закрылась большая дверь.

— Война,— заметил Герата,— вовсе не игра в одни ворота.

Внешностью Карсон походил на гробовщика — высокий, худой, с печальным лицом человека, постоянно сожалеющего о бренности бытия и о вынужденных расходах на цветы. Но все это была лишь маска, скрывающая живой проницательный ум — ум, который мог общаться без помощи губ. Иными словами, Карсон был мутантом первого типа, истинным телепатом, которые отличались от субтелепатов тем, что могли по желанию закрывать свой разум от других.

С мрачным одобрением посмотрев на столь же высокого, как он сам, но более широкоплечего и крупного Рэйвена, окинув взглядом его худое, выразительное лицо, темно-серые глаза и черные волосы, Карсон без колебаний вступил с ним в мысленный контакт. Мутанты первого типа всегда узнают друг друга с первого взгляда, как обычный человек видит другого просто потому, что не слеп.

— Герата сказал что-нибудь? — мысленно спросил Карсон.

— Да. Весьма впечатляюще, но неинформативно.

Садясь в кресло, Рэйвен взглянул на металлическую табличку на столе: «Карсон, директор Бюро безопасности Земли».

— Это чтобы вы не забыли, кто вы такой? — Рэйвен показал на табличку.

— В известном смысле — да. Табличка настроена на нейроволну и излучает именно то, что на ней написано. Техники утверждают, что она обладает противогипнотическим действием.

На губах Карсона мелькнула кислая улыбка.

— Пока не было случая это проверить. Впрочем, я и не спешу проверять. Если уж гипнотизер доберется сюда, его вряд ли удастся остановить подобной штуковиной.

— Но уже то, что кто-то считает, будто она может вам пригодиться, выглядит довод ьно зловеще, — заметил Рэйвен.— Здесь что, все страдают паранойей? Даже Герата намекал, что я стою одной ногой в могиле.

— Это, конечно, чересчур, но не лишено оснований. Герата делится со мной кое-какими мрачными подозрениями. А именно — он считает, что в нашем Совете есть минимум один представитель пятой колонны. Эго всего лишь предположение, но если оно мало-мальски верно, с данного момента кто-то следит за каждым вашим шагом.

— Приятно слышать. Вы откопали меня лишь затем, чтобы похоронить.

— Вашего появления перед Советом было не избежать,— сказал Карсон — Они настаивали, что должны вас увидеть, с моего согласия или без оного. Я был против, и Герата об этом знал, но отмел мои возражения с помощью моих же собственных аргументов.

— Каким образом? — спросил Рэйвен.

— Он сказал, что если вы всего на одну десятую так хороши, как я утверждаю, то беспокоиться не о чем; гораздо больше следует беспокоиться врагам.

— Гм... Значит, я должен оправдать свою воображаемую репутацию, которую вы заранее для меня сочинили. Вам не кажется, что у меня и без того хватает забот?

— Создать вам кучу забот было моей задумкой,— с неожиданной жесткостью заявил Карсон.— У нас нет выхода, кроме как загнать рабочую лошадку.

— Полчаса назад я был козлом отпущения. Теперь я лошадка... Какие еще животные на очереди? Как насчет подсадной утки?

— Вам придется подманить нескольких весьма странных птиц, чтобы не отстать от оппозиции, не говоря уже о том, чтобы ее опередить.

Выдвинув ящик, Карсон извлек лист бумаги и мрачно уставился на него.

— Это все, что нам пока удалось раздобыть из совершенно секретного перечня внеземных разновидностей людей. Номинально и в соответствии с законом они — представители вида «человек разумный», но фактически они — иные.

Карсон взглянул на собеседника.

— В данный момент на Венере и Марсе насчитывается по крайней мере двенадцать различных типов мутантов. Например, тип шестой — хамелеоны.

— Кто? — Рэйвен застыл в кресле.

— Хамелеоны,— повторил Карсон, облизывая губы, словно при виде особо аппетитного трупа.— Они не стопроцентные люди, хотя по виду их не отличишь от человека. С точки зрения хирурга, в них нет ничего необычного. Но они рождаются с лицевой частью черепа, состоящей из хрящей, а не из костей, и черты их лица могут меняться самым невероятным образом. Вы могли бы поцеловать одного из них, считая, что это ваша мать,— если бы ему пришло в голову принять облик вашей матери.

— Говорите за себя,— сказал Рэйвен.

— Вы понимаете, о чем я,— настойчиво продолжал Карсон,— Что касается их мимики — ее просто нужно увидеть, чтобы поверить.

Он показал на гладко отполированную поверхность стола.

— Представьте себе, что это гигантская шахматная доска с бесчисленным множеством клеток. Мы играем белыми с помощью шахматных фигур-человечков. Нас два с половиной миллиарда против тридцати двух миллионов венерианцев и восемнадцати миллионов марсиан. С виду кажется, будто у нас огромный перевес. Мы полностью превосходим их в численности.

Карсон пренебрежительно махнул рукой.

— Но в численности чего? Пешек!

— Конечно,— согласился Рэйвен.

— Можете вообразить, какой ситуация видится нашим противникам: да, они проигрывают в числе, но компенсируют численность пешек фигурами — конями, слонами, ладьями, ферзями... И, что для нас хуже всего, новыми фигурами с необычными способностями. Наши противники полагают, что до тех пор могут поставлять десятки и сотни мутантов, каждый из которых дороже целого полка пешек, пока не сведут нас с ума.

— Ускорение эволюционных факторов,— задумчиво проговорил Рэйвен.— Вот непосредственный результат завоевания космоса, столь неизбежный, что я не понимаю, каким образом этого не учли в первую очередь. Даже ребенок мог бы сделать соответственный логический вывод.

— В то время представители старшего поколения были одержимы идеей атомной энергии,— ответил Карсон.— С их точки зрения, для возникновения большого количества мутантов требовалась всемирная катастрофа, вызванная радиоактивными материалами. Им просто не пришло в голову, что орды направлявшихся на Венеру колонистов не могли провести пять месяцев в космосе без ежечасного, ежеминутного воздействия космических лучей на их гены — воздействия, которое должно было привести к очевидным последствиям.

— И люди задумываются об этом только сейчас!

— Да, но раньше они просто не видели за деревьями леса. Черт побери, дело дошло до того, что были построены корабли с двойной оболочкой, содержавшей поглотительный слой сжатого озона, который уменьшал излучение, так что оно становилось всего в восемьдесят раз выше земного... Но они так и не поняли, что в восемьдесят раз выше — это все-таки в восемьдесят раз. Вероятностный разброс с течением времени выравнивается, и теперь можно сказать, что полеты на Венеру породили примерно в восемьдесят раз больше мутантов, чем могло бы появиться естественным путем.

— С Марсом еще хуже,— заметил Рэйвен.

— Вне всякого сомнения,— согласился Карсон.— Несмотря на меньшую численность населения, на Марсе примерно такое же количество и разнообразие мутаций, как и на Венере. Причина в том, что полет туда занимает одиннадцать месяцев. Каждый марсианский колонист подвергался жесткому излучению примерно вдвое дольше любого венерианского колониста — и продолжает подвергаться, из-за более разреженной атмосферы Марса. Человеческие гены достаточно устойчивы к воздействию тяжелых частиц, подобных космическому излучению, но всему есть предел.

Карсон помолчал, постукивая пальцами по столу.

— Поскольку каждый мутант ценен с военной точки зрения, боевой потенциал Марса полностью равен потенциалу Венеры. В теории — а теория эта ошибочна, что мы и должны им продемонстрировать — Марс и Венера, вместе взятые, обладают достаточными силами, чтобы стать для нас достойными соперниками. До сих пор такое им вполне удавалось, и теперь это уже перестает казаться забавным.

— Сдается,— задумчиво заметил Рэйвен,— они совершают ошибку, подобную той, которую совершали первые поселенцы-пионеры: охваченные искренним энтузиазмом, они не замечают очевидного.

— Вы имеете в виду, что на этой планете тоже есть космический флот, и соответственно, могут найтись свои мутанты?

— Да.

— И эти мутанты научатся всему тому, чему пришлось научиться нам. А вы их научите — надеюсь.

— Надежда умирает последней. Каким образом вы предлагаете мне их обучать?

— Это уж ваше дело,— сказал Карсон, ловко слагая с себя ответственность.

Он порылся в бумагах на столе, извлек несколько листков и проглядел их.

— Расскажу вам об одном случае, который показывает, в какую стычку мы ввязались и какими методами она ведется. Именно после этого инцидента мы впервые поняли, что идет война. У нас вызвал подозрение ряд внешне ничем не связанных между собой событий, и мы установили несколько скрытых камер наблюдения. Большинство из них были выведены из строя, некоторые отказали по неизвестным причинам, но одна кое-что зафиксировала.

— Вот как?

Рэйвен наклонился вперед, пристально глядя на Карсона.

— Камера запечатлела трех человек, уничтоживших некие крайне важные данные, на восстановление которых уйдет не меньше года. Первый из этой троицы, мутант первого типа, истинный телепат, держал под мысленным контролем тех, кто мог бы им помешать. Второй, мутант второго типа, летун...

— То есть левитатор? — вмешался Рэйвен.

— Да, левитатор. Он перенес их через две двадцатифутовые стены с помощью веревочной лестницы, а потом втянул лестницу в окно наверху. Третий, мутант седьмого типа, гипнотизер, позаботился о трех охранниках, пытавшихся вмешаться: обездвижил их, стер случившееся из их памяти и вложил в нее ложные воспоминания о ближайших минутах. Охранники ничего не знали о скрытой камере и потому не могли невольно выдать информацию о ней телепату. А не будь этой камеры, мы так бы ничего и узнали, кроме того, что важные данные таинственным образом превратились в дым.

— Гм?..— озадаченно переспросил Рэйвен.

— Произошло несколько крупных пожаров в столь важных стратегических местах, что мы склонны обвинять в них пироманов — хоть и не можем этого доказать.

Карсон печально покачал головой.

— Что за война! Они на ходу создают собственные правила. Их выходки не имеют ничего общего с военной логистикой, и, существуй в наше время высокие военные шишки, им была бы прямая дорога в психушку.

— Времена меняются,— заметил Рэйвен.

— Знаю, знаю. Мы живем здесь и сейчас.— Карсон придвинул к собеседнику лист бумаги,— Вот копия моего перечня известных марсианско-венерианских мутаций, пронумерованных в соответствии с типом и обозначенных буквами в соответствии с их «военным значением»... Если это можно так назвать.

Он фыркнул, будто сомневаясь в терминологии.

— «О» означает «опасен». «О с плюсом» — «очень опасен», а «Б» — «вероятнее всего, безопасен». Перечень может оказаться неполным, но пока это все, чем мы располагаем.

Рэйвен быстро просмотрел список.

— Насколько вам известно, способности мутантов не выходят за рамки их типов? — спросил он.— Я имею в виду — ле-витаторы могут летать, могут поднимать в воздух то, что им по силам унести, но не могут заставить летать другие предметы? Телекинетики, напротив, могут поднимать в воздух предметы, но не могут летать сами? Телепаты не являются гипнотизерами, а гипнотизеры — телепатами?

— Совершенно верно. Один человек — одна сверхъестественная способность.

Рэйвен начал внимательно изучать перечень:

1. Истинные телепаты О +

2. Левитаторы О.

3. Пироманы О +

4. Имитаторы Б.

5. Неспящие Б.

6. Хамелеоны О.

7. Гипнотизеры О +

8. Суперслухачи Б.

9. Микроинженеры О +

10. Радиосенсы О.

11. Инсектоведы О +

12. Телекинетики О +

— Что ж! — Улыбнувшись про себя, Рэйвен сунул листок в карман, встал и направился к двери.— И все они питают иллюзии, будто старушка Земля уже далеко не та, что раньше?

— Именно,— подтвердил Карсон.— Они утверждают, будто она стара, немощна, слаба на голову и безнадежно отстала от жизни. Все, на что она способна,— это в предсмертных судорогах нанести последний удар. И удар этот предстоит нанести вам — туда, где он почувствуется болезненнее всего.

— Я так и собираюсь сделать,— пообещал Рэйвен,— если только мне удастся остаться целым и невредимым достаточно долго, чтобы прицелиться.

Он вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь.

Теперь он был предоставлен самому себе.

Глава 2.

Потеха началась, едва Рэйвен очутился на улице. В этом не было ничего удивительного. Не стоило удивляться и тому, что происходящему недоставало утонченности: у организаторов было слишком мало времени на подготовку. Имей они чуть больше пространства для маневра — и победа могла бы остаться за ними. Но, как обычно, делая ставку на быстроту, они просчитались в деталях.

Рэйвен бесстрашно вышел из дверей Бюро безопасности и махнул рыскавшему над головой аэротакси. Машина резко нырнула вниз и приземлилась на мостовую, пружинисто подпрыгнув.

Такси представляло собой прозрачный шар, укрепленный на кольце из шаров поменьше, призванных смягчать удар при посадке, и не имело крыльев, двигателей или стабилизаторов. То была последняя модель антиграва, стоившая около двенадцати тысяч, но его водитель даже не потрудился побриться, а ведь это обошлось бы ему всего в пару кредитов.

Открыв дверцу, водитель скривил толстые губы в профессиональной улыбке, но клиент не обратил на это внимания и даже не попытался сесть в машину. Улыбка водителя постепенно угасла, он нахмурился, почесал заросший подбородок сломанным ногтем и надтреснутым голосом окликнул:

— Залезай, парень, если мне не привиделось, что ты...

— Заткнись и жди,— оборвал Рэйвен, продолжая стоять на тротуаре футах в десяти от такси.

Он уставился в пространство, как человек, мысли которого блуждают где-то далеко и который терпеть не может, когда ему мешают.

Водитель еще сильнее нахмурился и снова потер щетину на подбородке — с таким звуком бортмеханик космического корабля мог бы зачищать наждачной бумагой металлическую трубку. Правой рукой водила все еще придерживал открытую дверцу; рукав его слегка шевельнулся, словно от дуновения невидимого ветерка, но он этого не заметил.

Снова взглянув на такси, Рэйвен подошел ближе, но садиться не стал.

— Сварочный аппарат найдется?

— Конечно! Куда ж мне без него, а вдруг чего сломается!

Водитель достал из ящичка инструмент, похожий на маленький пистолет.

— А тебе он зачем?

— Хочу прожечь твое сиденье,— сообщил Рэйвен, забирая инструмент.

— Вот как? Что ж, неплохо придумано!

Маленькие глубоко посаженные глазки водителя словно стали еще меньше, глубже уйдя в орбиты. По его обветренному лицу пробежала ухмылка, продемонстрировавшая отсутствие двух зубов.

— Не повезло тебе, дружок.

Снова сунув руку в ящичек, водила извлек еще один сварочный аппарат.

— Так уж вышло, что я таскаю их парами. Так что валяй, делай дырку в моих штанах, а я сделаю в твоих. Это справедливо, не так ли?

— Получился бы интересный спектакль,— заверил Рэйвен,— учитывая, что данный инструмент рассчитан на работу с металлом.

Он улыбнулся при виде быстро изменившегося в лице водителя и добавил:

— Я имел в виду заднее сиденье твоего такси.

С этими словами Рэйвен направил сопло сварочного аппарата на обивку сиденья и нажал на рычаг.

Он ничего не увидел, хотя инструмент слегка дернулся в его руке. Потом из пластиковой обивки сиденья вырвалась тонкая струйка едкого дыма, словно что-то плавилось при высокой температуре.

Рэйвен спокойно забрался в такси и закрыл дверцу.

— Ладно, поехали, небритая рожа.

Наклонившись вперед, он вернул сварочный аппарат в ящичек.

Антиграв поднялся на высоту пять тысяч футов и двинулся на юг. Водитель мрачно смотрел на приборную доску. Его густые брови то и дело шевелились, отражая напряженную работу мысли, взгляд время от времени блуждал от ветрового стекла к зеркалу заднего вида, исподтишка следя за пассажиром, от которого можно было ожидать чего угодно. Этот тип наверняка способен даже устроить мировой пожар!

Не обращая внимания на водителя, Рэйвен сунул руку в теплую дыру в обивке, нащупал горячий металл и вытащил изуродованный предмет длиной с сигарету, примерно такой же толщины, золотистого цвета, с оплавившимися короткими крылышками. На заостренном переднем кольце сверкала линза размером с половину жемчужины. С задней стороны виднелось семь отверстий величиной с булавочную головку, служивших микроскопическими соплами.

Рэй вену не требовалось разбирать крошечное устройство, чтобы понять, что находится внутри. Он и так прекрасно знал, что там: миниатюрный двигатель, направляющий сканер, микрорадиопередатчик, способный часами подавать сигнал, и само-уничтожающийся заряд размером со спичечную головку. Все это, вместе взятое, весило меньше трех унций, но, несмотря на крохотные размеры, устройство оставляло четкий невидимый след, по которому гончие псы могли идти бесконечно долго во всех трех измерениях.

Повернувшись, Рэйвен бросил взгляд в заднее окно. Вокруг на разных уровнях двигалось такое множество такси, частных и служебных машин, что просто невозможно было распознать, продолжается ли слежка. Впрочем, это было неважно. Плотное движение, надежно скрывавшее охотников от Рэйвена, столь же успешно скрывало от них добычу.

— Можешь забрать эту штуковину себе,— сказал Рэйвен водителю, бросая цилиндр с крылышками в ящичек со сварочными аппаратами,— Его содержимое стоит около полусотни кредитов — если найдешь кого-нибудь, кто сумеет его разобрать, не сломав окончательно.

— С тебя десятка за дыру в сиденье.

— Заплачу, когда будем на месте.

— Ладно.

Несколько оживившись, водитель достал цилиндр из ящичка, с любопытством повертел и положил обратно.

— Слушай, а как ты вообще понял, что эта штука там?

— Кто-то думал о ней.

— Гм?..

— Людям, которые зашвыривают подобные штуковины в двери такси, не следует думать о проделанном, даже находясь на расстоянии в четверть мили в невесть каком направлении. Мысли иногда можно подслушать, они ничем не хуже предупреждения, выкрикнутого во все горло.

Рэйвен посмотрел в затылок водителя.

— Тебе когда-нибудь удавалось проделать что-либо, не думая об этом?

— Только один раз.

Подняв левую руку, водитель показал обрубок большого пальца.

— И вот результат.

— Понятно,— отозвался Рэйвен и добавил, обращаясь теперь в основном к самому себе: — Жаль, что микроинженеры не являются одновременно истинными телепатами.

Они молча проделали еще сорок миль, не снижаясь и не опускаясь. Воздушное движение становилось все меньше по мере того, как такси удалялось от города.

— Я забыл захватить перчатки,— намекнул водитель,— А зря. На Южном полюсе они мне пригодятся.

— Тогда остановимся раньше. Я скажу, где именно.

Рэйвен снова оглянулся.

— А ты тем временем можешь попрактиковаться в том, чтобы уходить от погони. Не то чтобы я был уверен, что нас преследуют, но преследователи вполне могут появиться.

— Это обойдется тебе в полтинник.

Водитель разглядывал пассажира в зеркало заднего вида, размышляя, не мало ли запросил.

— В эту цену входит и гарантия, что я буду держать рот на замке.

— Не спеши с гарантиями. Ты поневоле раскроешь рот, если они начнут задавать тебе вопросы,— мрачно сообщил Рэйвен.— У них есть свои способы получить ответы — способы, основанные не на деньгах, а на принуждении.

Он безнадежно вздохнул.

— Ладно, к тому времени, как ты начнешь говорить, будет уже поздно. Пятьдесят кредитов твои — просто за возможность оттянуть время.

Рэйвен схватился за подлокотники, почувствовав, как такси, резко качнувшись, устремилось прямо в облако. Все вокруг скрылось в густом тумане, проносившемся мимо желтыми полосами и грязно-белыми клочьями.

— Придется тебе придумать что-нибудь получше. Противорадарной защиты у тебя нет.

— Дай мне время. Я еще только разминаюсь.

Два часа спустя они опустились на лужайку позади длинного низкого дома. Высоко в небе виднелся лишь полицейский патруль, летевший на север. Патруль скрылся из виду, не обратив внимания на шар на лужайке.

В доме Рэйвена встретила женщина с пышными формами, двигавшаяся с неторопливостью, свойственной крупным людям. У нее были огромные глаза — широко расставленные, черные, сверкающие; большие рот и уши; громадная угольно-черная копна волос; полный бюст и тяжелые бедра. Она вряд ли пришлась бы по вкусу большинству мужчин, но, хотя ее нельзя было назвать грациозной, ее постоянно преследовали ухажеры, которых она приводила в отчаяние своими отказами. И все потому, что огонь, горевший в ее больших глазах, делал ее удивительно прекрасной.

— Дэвид! Что тебя сюда привело? — воскликнула женщина, подавая Рэйвену теплую большую руку.

— Ты уже знала бы об этом, если бы я не решил держать свой разум закрытым.

— Конечно.

Она переключилась с голосового общения на телепатическое, лишь потому, что так было проще:

— Что же случилось?

— Два зайца,— так же мысленно ответил он и улыбнулся, глядя ей в глаза.— Два зайца, которых я надеюсь убить одним выстрелом.

— Убить? К чему эта ужасная мысль об убийстве? — По лицу женщины пробежала тревога.— Тебя на что-то уговорили, я знаю. Я чувствую это, хотя ты продолжаешь от меня таиться. Тебя убедили вмешаться!

Сев на надувную кушетку, хозяйка дома тоскливо уставилась в стену.

— Неписаный закон гласит, что мы никогда не должны вмешиваться. Поддаться искушению и нарушить это правило можно лишь для того, чтобы противостоять денебианам. Стоит нам себя выдать, и человечество может испугаться, а напуганные люди обычно слепо стремятся уничтожить источник своих страхов. А если мы не будем вмешиваться, это усыпит подозрения, заставит их думать, будто мы ни на что не способны.

— Превосходная логика — если считать, что твои предпосылки верны. А это, увы, не так. Обстоятельства изменились.

Рэйвен сел напротив и пристально уставился на женщину.

— Лейна, в одном мы слегка ошиблись. А именно: они оказались проницательнее, чем мы полагали.

— В каком смысле?

— Запутавшись в собственных противоречиях, они решили обшарить весь мир в поисках того, кто сможет им помочь. То был один шанс на миллион — и вот они отыскали меня!

— Отыскали тебя? — с еще большей тревогой переспросила Лейна.— Как им это удалось?

— Единственным возможным способом — основываясь на генетической информации. Судя по всему, им пришлось классифицировать, изучить и проанализировать одно за другим десять, пятнадцать или двадцать поколений, продираясь сквозь бесчисленные данные о рождениях, браках и смертях, не зная, что в конце концов удастся найти, но надеясь на лучшее. Мои неукоснительно следовавшие традициям псевдопредки законным образом оформляли все свои связи и оставили длинный ряд документальных наводок, указывавших прямо на меня. Так что в конце концов леска начала сматываться, а я оказался рыбкой на крючке.

— Если они смогли проделать это с тобой, то смогут выйти и на других,— угрюмо заметила женщина.

— На этой планете других нет,— напомнил Рэйвен.— Только мы с тобой, и тебя это не касается.

— В самом деле? Откуда ты знаешь?

— Поиск уже завершен. Поймали меня, но не тебя — возможно, потому, что ты — женщина. А возможно, тебе повезло с предками, не уважавшими официальных документов, скажем, с парочкой вполне здоровых, но безнравственных любителей случайных связей.

— Спасибо,— слегка обиделась она.

— Всегда пожалуйста,— улыбнулся Рэйвен.

Она пристально посмотрела ему в глаза.

— Дэвид, чего они от тебя хотят? Скажи!

И он во всех подробностях поведал о случившемся, завершив свой рассказ словами:

— Покамест объединившиеся Марс и Венера довольствуются тем, что давят на нас все сильнее. Они знают — если в конце концов нам не удастся придумать действенные ответные меры, мы рано или поздно сломаемся. Иначе говоря, они при каждой возможности выпускают у нас пинту крови, с тем чтобы мы обессилели и уже не смогли защищаться.

— Это не твое дело,— решительно сказала Лейна.— Пусть соперничающие планеты сами сражаются друг с другом.

— Именно так я и склонен был рассматривать ситуацию,— согласился Рэйвен,— пока не вспомнил, что история уже не раз демонстрировала, как одна проклятущая неприятность влечет за собой другую. Послушай, Лейна, еще немного — и Земля решит, что с нее хватит, пора нанести ответный удар. Если Земля не сможет ответить изящно, она ударит прямо, грубо и жестко. Марс и Венера возмутятся пуще прежнего, и противостояние будет нарастать, подпитываемое действиями каждой из сторон. Один за другим будут падать сдерживающие барьеры, пока все разом не пойдут на слом. О всякой щепетильности будет забыто, и в конце концов какой-нибудь напуганный до смерти псих с той или другой стороны соорудит водородную бомбу, чтобы показать, кто тут хозяин. Что дальше — ты можешь представить сама.

— Могу,— мрачно согласилась она.

— Хоть я и не испытываю желания совать нос в людские дела,— продолжал Рэйвен,— еще большее отвращение вызывает у меня перспектива отсиживаться где-нибудь в пещерке, пока горит сам воздух, содрогается мир и миллионы людей исчезают с лица земли. Карсон чересчур оптимистичен, он думает, будто я смогу предпринять что-нибудь в одиночку. И все-таки мне хотелось бы попытаться... Если оппозиция оставит меня в живых достаточно долго. Ничего не будешь делать — ничего и не добьешься.

— О, дорогой! — Лейла нервно шевелила пальцами.— Ну почему эти создания — такие упрямые идиоты?

Не дожидаясь ответа, она задала новый вопрос:

— Чего ты хочешь от меня, Дэвид?

— Держись подальше от этого дела,— посоветовал он — Я вернулся, чтобы уничтожить кое-какие бумаги, только и всего. Есть шанс, что меня настигнут еще до того, как я уйду. В таком случае ты можешь оказать мне одну маленькую услугу.

— Какую?

— Позаботься некоторое время о моем лучшем костюме.— Он многозначительно постучал по груди.— Он отлично на мне сидит, и другого у меня нет. Он мне нравится, и я не хочу его терять.

— Дэвид! — Мысленный импульс острием вонзился в его мозг.— Только не это! Ты не можешь! Не можешь без разрешения. Это очень серьезное нарушение. Это неэтично.

— Так же как и война. Как и массовое самоубийство.

— Но...

— Тихо! — Он поднял палец предупреждающим жестом,— Они уже идут. Они не теряли времени зря.

Рэйвен посмотрел на настенные часы.

— Прошло всего три часа с тех пор, как я вышел из Бюро. Вот это оперативность!

Он снова взглянул на Лейну.

— Ты чувствуешь их приближение?

Женщина молча кивнула.

Рэйвен поспешно вышел, уничтожил бумаги и тут же вернулся.

Вскоре раздался негромкий звонок в дверь.

Лейна встала и заколебалась, глядя на Рэйвена. Тот лишь небрежно пожал плечами. Она подошла к двери и открыла, всем своим видом выражая равнодушие.

В четырехстах ярдах от дома, возле спортивного корабля в форме пули, тесной группой стояли пятеро. Еще двое ждали на пороге. Все были одеты в черную с серебром форму полиции безопасности.

Двое коренастых субъектов у дверей походили друг на друга, как братья. Однако сходство было лишь внешним; на самом деле они очень сильно различались: один из них, в отличие от второго, пытался мысленно проникнуть в разум Лейны. Первый был телепатом, второй — нет. Внезапный, яростный мысленный удар первого помешал Лейне проникнуть в разум второго, чтобы определить, в чем заключается его дар: чтобы противостоять телепату, ей пришлось наглухо закрыть собственный разум. Телепат сразу почувствовал противодействие и отступил.

— Еще один «теле»,— мысленно сказал он своему спутнику,— Хорошо, что мы явились вместе, верно?

Не дожидаясь комментариев, он вслух обратился к Лейне:

— Можете поговорить со мной добровольно,— и, после короткой паузы, с неприятной усмешкой продолжил: — Или вам придется говорить с моим другом, но уже не по своей воле; как вам больше нравится. Вы уже поняли, что мы из полиции.

— Ничего подобного,— язвительно бросила Лейна.— Офицер полиции называет другого «офицером», а не «другом». Кроме того, он не станет угрожать, по крайней мере, не объяснив, в чем, собственно, дело.

На этот раз вмешался второй, доселе молчавший.

— Может, поговорите со мной, а?

В его глазах вспыхнул странный зловещий свет, будто две крошечные луны. Гипнотизер.

— Что вам нужно? — не обращая на него внимания, спросила Лейна у телепата.

— Нам нужен Рэйвен.

— И что с того?

— Он здесь,— настойчиво проговорил незнакомец, пытаясь заглянуть через ее плечо.— Мы знаем, что он здесь.

— И что с того?

— Мы намерены забрать его для допроса.

Из комнаты за спиной Лейны послышался голос Рэйвена:

— Было весьма любезно и благоразумно с твоей стороны, Лейна, задержать этих джентльменов. Но это бесполезно. Впусти их, пожалуйста.

Она слегка вздрогнула, на лице ее отразилась гамма самых противоречивых чувств.

Отступив в сторону, Лейна позволила стоявшим на пороге пройти в дом, что они и сделали, шагая беспечно, как быки на бойню. Она знала, что сейчас произойдет. Дверная ручка в ее ладони становилась все холоднее.

Глава 3.

Войдя в комнату, незваные гости замедлили шаг. Держа в руках маленькие вороненые пистолеты, они настороженно держались поодаль друг от друга, словно подозревали, что жертва может уложить их обоих одним ударом.

Не трудясь встать, явно забавляясь видом вошедших, Дэвид Рэйвен заглянул в их разум, извлек оттуда их имена и сказал:

— О, мистер Грейсон и мистер Стин. Телепат и гипнотизер — а снаружи ждет компания других ребят со сдвинутыми мозгами. Большая честь для меня.

— Только послушай, кого он называет «ребятами со сдвинутыми мозгами»,— бросил телепат Грейсон своему товарищу и добавил, раздраженно махнув Рэйвену рукой: — Ладно, чтец мыслей. Встал и пошел.

— Куда?

— Узнаешь, когда прибудешь на место.

— Похоже на то,— сухо кивнул Рэйвен.— Пункт назначения в твоих мозгах отсутствует, из чего я могу заключить, что доверием у своего начальства ты не пользуешься.

— Как и ты,— парировал Грейсон.— Шевели задницей. Мы не собираемся торчать тут весь день.

— Ладно.

Выпрямившись, Рэйвен потянулся, зевнул и спросил, глядя на гипнотизера Стина:

— Что с тобой, косоглазый? Никогда прежде не встречал столь интересную личность?

— Я сам решаю, когда появляется что-либо интересное! — Стин не сводил с Рэйвена пристального взгляда.— И чего ради с тобой так носятся? Ни четырех рук, ни двух голов. Что в тебе выдающегося?

— Ничего особенного,— раздраженно вмешался Грейсон.— Похоже, в штаб-квартире купились на дутые слухи. Я знаю, что в нем есть,— и это не так уж много.

— В самом деле? — посмотрел на него Рэйвен.

— Да, ты всего лишь из новой породы телепатов. Ты можешь проникать в чужой разум, даже когда твой собственный закрыт. В отличие от остальных телепатов тебе не нужно открывать свои мозги, прежде чем залезть в чужие. Неплохой трюк, весьма полезный.

Грейсон презрительно фыркнул.

— Но даже столь интересное отклонение не стоит беспокойства двух планет.

— Тогда о чем же вы беспокоитесь? — настойчиво спросил Рэйвен.— Узнав самое худшее обо мне, вы уже многое узнали. А теперь дайте мне спокойно поразмышлять над грехами молодости.

— Нам приказано доставить тебя для допроса. То есть целым и невредимым. Так мы и поступим.— Грейсон и не пытался скрыть своего презрения.— Мы притащили бы даже тигра... Хотя этот тигр кажется мне котенком.

— И кто будет меня допрашивать — Большой Босс или какая-нибудь вшивая мелкая сошка?

— Это меня не касается,— ответил Грейсон.— Все, что от тебя требуется,— это пойти с нами и дать ответы на вопросы.

— Лейна, принеси, пожалуйста, мою шляпу и портфель.— Рэйвен многозначительно подмигнул женщине, молча стоявшей в дверях.

— Нет! — рявкнул Грейсон: ему явно не понравился намек. — Стой, где стоишь!

Он повернулся к Рэйвену:

— Принеси их сам.

Потом обратился к Стину:

— Ты иди с ним, а я прослежу за дамой. Успокой его, если он попробует хотя бы щелкнуть зубами.

Двое спокойно вышли в соседнюю комнату, Рэйвен — впереди, Стин — сзади. В глазах Стина уже светилась сила, более могучая, чем любые пули. Присев на подлокотник кресла, Грейсон положил руку с пистолетом на колено, изучающе разглядывая Лейну.

— Ты ведь такая же ментальная устрица, как и он? — спросил Грейсон,— В любом случае, если надеешься, что он сумеет заморочить голову Стину,— можешь не напрягаться. Ему до самого Рождества этого не удастся.

Лейна продолжала молча смотреть в стену, делая вид, будто не слушает.

— Любой телепат может издалека перехитрить и провести гипнотизера, поскольку может прочесть его намерения, находясь на безопасном расстоянии,— авторитетно сообщил Грейсон, словно повествуя о собственном опыте.— Но вблизи у него не больше шансов, чем у целлулоидной куклы. Гипнотизер каждый раз выходит победителем. Я знаю! Гипнотизеры не раз проделывали со мной свои паршивые шуточки, особенно после нескольких кварт венерианского виски.

Женщина не ответила. Ее полное лицо ничего не выражало, оставаясь бесстрастным; но она изо всех сил вслушивалась сквозь болтовню в то, что происходит в доме. Г рейсон попытался быстрым и резким ударом проникнуть в ее разум, но наткнулся на непробиваемую броню. Лейла легко отразила его удар, продолжая напряженно прислушиваться. В соседней комнате раздался едва различимый, почти неслышный шорох, за которым последовал негромкий вздох.

Грейсон повернулся в ту сторону с видом человека, который считает, что ему уже пора что-нибудь услышать.

— Кроме того, у меня пистолет, а снаружи ждут крепкие ребята.

Он беспокойно посмотрел на дверь в другую комнату.

— А они не слишком торопятся.

— Никаких шансов,— едва слышно пробормотала Лейна,— Вблизи — никаких шансов.

Что-то в ее лице, глазах или тоне слегка встревожило Грейсона. Изогнув губы в улыбке, он направил на нее пистолет.

— Давай-ка, толстушка. Иди туда, медленно, в двух шагах впереди меня. Посмотрим, что они там застряли.

Лейна встала, на мгновение ухватилась за подлокотник кресла и нехотя повернулась лицом к двери. Она опустила глаза, словно не желая видеть того, что находилось за дверью или в любую секунду могло из-за нее появиться.

Из соседней комнаты вышел Стин, потирая подбородок и самодовольно улыбаясь. Он был один.

— Он попытался со мной развлечься,— заявил Стин, обращаясь к Грейсону и демонстративно не обращая внимания на Лейну,— Как я и предполагал. Результат: теперь он неподвижен, как могильный камень. Нам потребуется длинная доска, чтобы его унести.

— Ха! — Грейсон расслабился и опустил пистолет, переведя взгляд со Стина на Лейну.— Что я тебе говорил? — торжествующе заявил он,— Он, как последний дурак, попытался проделать свой трюк вблизи. Некоторые типы просто неспособны учиться на ошибках!

— Да,— согласился Стин, подходя к нему все ближе.— В самом деле — последний дурак.

Он остановился перед Грейсоном, глядя ему прямо в глаза.

— Вблизи — никаких шансов!

Глаза Стина расширились, в них вспыхнул огонь.

Пальцы Грейсона дернулись и расслабились. Пистолет глухо ударился о ковер. Грейсон открыл рот, потом снова закрыл. С его губ чуть слышно сорвалось:

— Стин... что... черт побери... ты... делаешь?

Глаза Стина стали невероятно огромными, полностью подчиняя волю Грейсона, лишая того возможности сопротивляться. Сияние этих глаз, казалось, заполняло вселенную, обжигало мозг. Потом послышался низкий, монотонный голос, сперва тихий, но становившийся все громче и громче, словно он стремительно приближался, переходя в повелительный рев:

— Рэйвена здесь нет!

— Рэйвена здесь нет,— словно в полусне пробормотал Грейсон.

— Мы не видели никаких его следов. Мы опоздали.

Грейсон повторил эти слова, как автомат.

— Опоздали на сорок минут,— настойчиво произнес голос Стина, парализующий мозг.

— Опоздали на сорок минут,— подтвердил Грейсон.

— Он улетел на двадцатисопельной гоночной машине золотого цвета номер ХВ-сто девять, принадлежащей Мировому Совету.

Грейсон повторил сказанное слово в слою. Он сидел неподвижно, с бессмысленным видом манекена, собирающего пыль в витрине портновской мастерской.

— В неизвестном направлении.

Грейсон повторил.

— На его вилле нет никого, кроме толстой женщины-телепата, не представляющей никакого интереса.

— Нет никого,— с остекленевшим взглядом пробормотал Грейсон, наполовину ослепший и оглохший, полностью находящийся во власти Стина.— Никого... кроме толстой женщины... не представляющей никакого интереса.

— Забери свой пистолет,— сказал Стин.— Вернемся и расскажем обо всем Халлеру.

Он прошел мимо толстой женщины, не представляющей никакого интереса. Грейсон покорно следовал за ним. Никто из них не удостоил Лейну ни единым взглядом. Она же не сводила глаз со Стина: разглядывала его лицо, проникала в то, что находилось под маской, посылала ему немой упрек, но тот не обращал на нее внимания.

Закрыв за ними дверь, Лейна вздохнула и заломила руки — так, как это делали женщины с самого начала времен. Позади нее послышались неуверенные шаги. Обернувшись, Лейна увидела Дэвида Рэйвена, который стоял, пошатываясь, в двух ярдах от нее.

Он наклонился, потирая лицо руками, словно сомневался, где именно его искать. Черты казались ему чужими, незнакомыми, одно прикосновение к ним внушало страх. Наконец он опустил руки: измученное лицо, полные невыразимого ужаса глаза.

— Мое,— проговорил он голосом, который не принадлежал ни Рэйвену, ни Стину, но как будто обоим сразу.— Он украл то, что было моим и только моим! Он отнял меня у меня самого!

Он замолчал, глядя на женщину полубезумным взором, на лице его по-прежнему отражалась внутренняя борьба. Потом двинулся вперед, вытянув руки со скрюченными пальцами.

— Ты знала об этом. Во имя черноты космоса, ты знала об этом — и помогла ему. Ах ты, толстая неуклюжая заговорщица! Я убью тебя!

Он протянул дрожащие пальцы к ее шее. Лейна продолжала стоять неподвижно и бесстрастно; в ее больших глазах сверкало нечто неописуемое. Руки сомкнулись на ее горле. Она даже не пыталась сопротивляться.

Несколько секунд он держал женщину за горло, слегка царапая ногтями, но не сжимая, со странной гримасой на лице. Наконец отпустил Лейну и поспешно отступил, потрясенный еще больше.

— Господи, и ты тоже! — сказал он, когда снова смог заговорить.

— Что может один, может и другой. Именно это и связывало нас.

Женщина наблюдала, как он садится, как ощупывает свое незнакомое лицо.

— Есть закон, который столь же силен и непреложен, как и закон физического выживания. Он гласит: «Я — это я и не могу быть не мной».

Он молчал, раскачиваясь туда-сюда, поглаживая свое лицо.

— Ты всегда будешь желать того, что по праву принадлежит тебе. Ты будешь желать этого также сильно, как в минуту смертельной опасности жаждут жить. Ты всегда будешь тосковать о себе самом, отчаянно и безумно, и никогда не познаешь мира и спокойствия, никогда не познаешь полноты и завершенности, если только не...

— Если только не?..— Быстро опустив руки, он озадаченно посмотрел на нее.

— Если только не станешь играть по нашим правилам,— заявила Лейна.— И тогда ты сможешь вернуть потерянное.

— Чего ты от меня хочешь? — Он уже стоял на ногах, с надеждой глядя на нее.

— Полного подчинения.

— Договорились,— горячо пообещал он.

На миг у нее промелькнула глупая мысль, что теперь она освободилась от проблемы «костюма» Рэйвена и от проблем с тем, кто теперь носил этот «костюм».

Группу, поджидавшую Грейсона и Стина, возглавлял худощавый тип по имени Халлер, шести футов ростом, уроженец Марса, мутант третьего типа, пироман. Прислонившись к хвостовой части корабля, он поигрывал серебряной пуговицей на поддельном полицейском мундире. Когда из дома вышли двое, он изобразил крайнюю степень разочарования.

— Ну?

— Не повезло,— сказал Стин.— Ушел.

— И давно?

— Сорок минут назад,— сообщил Стин.

— У него было преимущество в три часа, — сказал Халлер, ковыряя в зубах,— так что мы как пить дать его нагоним. Куда он направился?

— Об этом он не счел нужным сообщить пышнотелой женщине, которую оставил в доме,— небрежно бросил Стин,— Ей известно только, что он прилетел на такси-антиграве, забрал с собой какие-то вещи, которые прятал здесь, и улетел на ХВ-сто девять.

— Женщина в доме,— уставился на него Халлер.— Кем она ему приходится?

— Ха! — ухмыльнулся Стин.

— Понятно,— заявил Халлер, хотя на самом деле ничегошеньки не понял.

Он посмотрел на молчащего Грейсона, похожего на манекен. Задержав на нем взгляд, Халлер хмуро наморщил лоб и спросил:

— Что с тобой такое, черт возьми?

— Э? — Грейсон неуверенно моргнул.— Со мной?

— Ты телепат и должен уметь читать мои мысли, хоть я и не могу читать твои. Я только что десять раз мысленно спросил тебя: у тебя что, болит живот или еще что стряслось, а ты реагируешь, как некий странный феномен с обратной стороны Юпитера. Что с тобой? Посмотреть на тебя — ты страдаешь от передозировки гипноза.

— От передозировки своего же собственного лекарства,— вмешался Стин, быстро пресекая зарождающиеся подозрения Халлера,— Он ввязался в спор с женщиной, которая оказалась такой же, как он сам. Тебе бы понравилось, если бы тебя отделали до полусмерти не только словесно, но и телепатически?

— Не дай бог! — успокоившись, сказал Халлер.

Больше не думая о странном поведении Грейсона, он добавил:

— Нужно двигаться дальше. С этим Рэйвеном нельзя терять ни минуты.

Он забрался в корабль, остальные последовали за ним. Пока закрывался люк и разогревались двигатели, Халлер достал свой межпланетный реестр, перелистал страницы и наконец нашел, что искал.

— Вот она. ХВ-сто девять, одноместная машина с позолоченным покрытием, двадцать сопел. Масса на Земле — триста тонн. Максимальная дальность — полмиллиона миль. Используется как курьерский корабль Мирового Совета, освобожденный от полицейского и таможенного контроля. Гм... Как-то неловко открыто идти на перехват в присутствии свидетелей.

— Если мы вообще его найдем,— заметил Стин.— Мир велик.

— Мы обязательно возьмем его на прицел,— с непоколебимой уверенностью заявил Халлер.— Радиус в полмиллиона миль ограничивает наши поиски Землей и Луной. Мы знаем, что он не мог ускользнуть прямиком на Марс или Венеру.

Он сверился с зашифрованным перечнем радиоканалов, имевших привязку ко времени. Три тридцать: канал девять. Нажав на соответствующую кнопку, Халлер заговорил в ручной микрофон. Слова его превратились в зашифрованные радиоволны, и их было слишком мало, чтобы кто-нибудь успел подслушать:

— Халлер вызывает Дина. Найди ХВ-сто девять.

Халлер развернул пилотское кресло, уселся, зажег черную пятнадцатидюймовую венерианскую сигару и с наслаждением затянулся, положив ноги на край приборной панели и наблюдая за громкоговорителем.

— ХВ-сто девять,— послышалось в ответ.— Среди вылетевших сегодня не значится. В сегодняшних докладах полицейских наблюдателей не зафиксирован. Оставайтесь на связи.

— Вот это сервис! — похвастался Халлер, бросая красноречивый взгляд на Стина.

— ХВ-сто девять,— подал голос громкоговоритель пять минут спустя.— На парковках Совета с первой по двадцать восьмую отсутствует. Оставайтесь на связи.

— Странно,— заметил Халлер, глубоко затягиваясь и выпуская кривое кольцо дыма,— Если он не на земле, то должен быть в воздухе. Но он не мог подняться в воздух сегодня без отметки о вылете.

— Возможно, он забрал корабль вчера или позавчера и припрятал его здесь,— предположил Стин.

Тщательно закрыв дверцу пилотской кабины, он удостоверился, что она надежно заперта, и присел на край приборной панели неподалеку от Халлера в ожидании очередного сообщения. Оно пришло через десять минут.

— Дин — Халлеру. ХВ-сто девять, находящийся в распоряжении курьера Джозефа Макарда в Дом-Сити, Луна, заправляется перед возвращением. Канал девять — конец связи.

— Не может быть! — воскликнул Халлер.— Невозможно!

Поднявшись, он откусил большой кусок сигары и выплюнул его на пол.

— Кто-то лжет!

Бросив гневный взгляд на Стина, он добавил:

— Ты!

— Я?

Стин с обиженным видом тоже встал, оказавшись нос к носу с Халлером, который заявил:

— Или дамочка дала тебе фальшивый номер, а Грейсон оказался слишком туп, чтобы прочесть в ее мыслях, что она лжет!

Халлер махнул сигарой.

— Может, она направила вас в тупик, смеясь над двумя олухами, которые с радостью туда устремились. Если так, это вина Грейсона. Из вас двоих телепатом был он.

— Как мог Грейсон проникнуть сквозь преграду в ее разуме, подобную могильной плите? — спросил Стин.

— Он мог сказать, что ему не пробиться! Мог дать заняться той женщиной тебе. А после того как ты превратил бы ее в статую, он мог бы легко вытащить из нее что угодно, разве не так? Какой вам смысл ходить парой, если вы слишком тупы, чтобы действовать сообща?

— Вовсе мы не тупые,— и не подумав обидеться, возразил Стин.

— Кто-то водит нас за нос,— настаивал Халлер.— Я это чувствую! Возможно, чертова баба что-то сделала с Грейсоном, у него такой вид, будто его одурманили. На него это не похоже. Приведи его ко мне — хочу разобраться, что с ним.

— Не думаю, что он потребуется,— очень тихо проговорил Стин.— Это только между нами.

— Вот как?

Халлер ни на миг не потерял самообладания. Он даже не попытался схватить лежащий на столе пистолет, лишь аккуратно положил рядом с ним сигару, прежде чем повернуться к Стину.

— Мне кажется, лгал именно ты. Не знаю, что на тебя нашло, но советую одуматься, пока не поздно.

— Вот как?

— Да! Ты — гипнотизер, но что с того? Я могу сжечь твои потроха за три-четыре секунды до того, как ты успеешь меня парализовать. Более того — паралич через несколько часов проходит, зато ты сгоришь навсегда.

— Знаю, знаю. Ты обладаешь силой, пиротической силой.

Стин небрежно, почти случайно коснулся руки Халлера.

Руки их склеились. Халлер попытался отдернуть свою, но обнаружил, что это невозможно. Две руки намертво слились в том месте, где соприкоснулись, словно обретя единую плоть. И там, где они соединились, происходило нечто ужасное.

— Это тоже сила,— сказал Стин.

Глубоко внизу под скопищем обычных складов, номинально принадлежавших Транскосмической торговой компании, раскинулся маленький город, который никоим образом не являлся частью Земли, хотя и находился под ее поверхностью. Практически никому не известный, незаметный, он существовал там уже давно.

Здесь размещалась полевая штаб-квартира подпольного дви -жения Марса и Венеры, его сердце. Тысячи людей ходили по тамошним длинным прохладным коридорам, по рядам огромных подвалов — тысячи избранных, каждый из которых не являлся человеком в обычном смысле этого слова.

В одном из подвалов работали около десятка стариков с гибкими пальцами, двигавшиеся медленно, на ощупь, словно слепые. Глаза их были не обычными глазами. Хотя старики были слишком близоруки, чтобы четко видеть на расстоянии больше трех или четырех дюймов, в этих малых пределах они могли пересчитать ангелов на острие иглы.

Казалось, будто старики постоянно обнюхивают предметы, над которыми трудятся, поднося их почти к самому носу и скосив глаза под неестественным углом. Но действовали они невероятно быстро. Это были мутанты девятого типа, обычно именуемые микроинженерами. Им ничего не стоило сделать семилетний радиевый хронометр, столь миниатюрный, что он мог бы послужить украшением бриллиантового перстня.

В соседнем подвале находились другие мутанты — шутники, которые постоянно испытывали друг на друге свои странные способности.

Двое из них сидели друг напротив друга, играя в карты. Потом черты лица одного из них быстро и разительно изменились.

— Смотри, я — Питерс!

Столь же быстрая перемена произошла с лицом другого.

— Забавно, я — тоже Питерс!

Оба громко расхохотались. Похожие друг на друга, как близнецы, они продолжали игру; при этом каждый исподтишка разглядывал другого в ожидании, когда пластичное лицо ненароком расслабится, выдав истинную личность своего обладателя.

Вошли еще двое, чтобы присоединиться к карточной игре. Один из них плавно перелетел через стол и опустился на стул по другую сторону. Второй пристально посмотрел на ближайший стул, заставил его вздрогнуть, качнуться, а потом переместил прямо под свою задницу. «Близнецы» отнеслись ко всему этому как к самому обычному делу, продолжая как ни в чем не бывало сдавать карты.

Карты прыгнули прямо в руку того мутанта, что двигал стул. Что-то ворча себе под нос, он посмотрел на карты и со скучающим видом сказал:

— Если вам, придуркам, так нравится выглядеть Питерсом, могли хотя бы пахнуть по-разному, чтобы можно было вас различить.

Он снова что-то проворчал.

— Пас.

Кто-то заглянул в дверь, улыбнулся и пошел дальше по коридору. Десять секунд спустя первый Питерс сунул в рот сигарету — и обнаружил, что она подожжена с обоих концов. Выругавшись, он встал и покинул комнату, прихватив свои карты, чтобы за время его отсутствия они пару раз не перевернулись сами собой.

Грейсон вошел в этот подземный зоопарк слегка подпрыгивающей походкой, закрыв свой разум от любых вторжений и подозрительно глядя по сторонам. Он явно спешил, и вид у него был такой, словно он опасается собственной тени.

В конце длинного коридора, упиравшегося в тяжелую стальную дверь, Грейсона встретил охранник-гипнотизер.

— Дальше хода нет, приятель. Здесь обитель босса.

— Знаю. И хочу немедленно видеть Кейдера.— Грейсон оглянулся и раздраженно махнул рукой.— Передай ему, что лучше ему меня выслушать, прежде чем все здесь взлетит на воздух.

Охранник окинул Грейсона оценивающим взглядом, открыл заслонку микрофона на двери и что-то проговорил. Несколько секунд спустя дверь открылась.

Грейсон вошел и тяжело зашагал через большую комнату, где за маленьким столом сидел один-единственный человек.

Приземистый и широкоплечий, с тяжелой челюстью, Кей-дер был уроженцем Венеры и, вероятно, единственным на Земле мутантом одиннадцатого типа. Он мог общаться с помощью еле слышных звуков, которые издавали девять видов венерианских насекомых. Семь видов являлись крайне ядовитыми и готовы были оказать своим друзьям смертоносные услуги. Таким образом, Кейдер обладал внушающей ужас мощью человека, которому служила лишенная нервов нечеловеческая армия, слишком многочисленная, чтобы ее можно было уничтожить.

— Что на сей раз? — бросил Кейдер, поднимая головы от стопки документов.— Быстро и по существу. Сегодня я не в духе. Не нравится мне этот мир.

— Мне тоже,— кивнул Грейсон,— Вы кое-что откопали про Дэвида Рэйвена и приказали доставить его сюда.

— Да. Не знаю, что он за тип, но, похоже, может пригодиться. Куда вы его поместили?

— Никуда. Он сбежал.

— Ненадолго,— уверенно заявил Кейдер.— Я знаю, он отчаянно ищет, где бы укрыться, но нам понадобится немного времени, чтобы вытащить его из любого убежища.

Он махнул рукой.

— Продолжайте преследование. Рано или поздно мы до него доберемся.

— Дело в том, что мы до него уже добрались,— сказал Грейсон.— Он лежал на брюхе, вывалив язык, как загнанная лиса. Но потом сбежал.

Кейдер откинулся на спинку кресла.

— То есть он был у вас в руках? И вы позволили ему ускользнуть? Как?

— Не знаю.

Грейсон даже не пытался вилять.

— Просто не знаю. Ничего не могу понять. Меня это так сбило с толку, что я и пришел к вам.

— Ближе к делу. Что именно произошло?

— Мы проникли в его убежище. С ним была женщина — истинный телепат, как и Рэйвен. Со мной был Стин, наш лучший гипнотизер, но Рэйвен просто посмеялся над ним.

— Продолжайте! Без театральных пауз!

— В итоге Стин обработал меня,— поспешно продолжал Грейсон — Он застал меня врасплох, загипнотизировал, приказал вернуться на корабль и сказать Халлеру, что мы не нашли никаких следов Рэйвена. Потом вошел в кабину к Халлеру.

По штанине Кейдера взбежало маленькое, многоногое, похожее на паука существо. Небрежно опустив руку, тот поймал его и посадил на стол — ярко-зеленое создание с восемью глазами, похожими на булавочные головки.

— Через несколько часов я пришел в себя,— с отвращением глядя на «паука», сказал Грейсон.— К тому времени Халлер свихнулся, а Стин исчез.

— Как вы сказали? Халлер свихнулся?

— Да, он нес какую-то чушь, словно ему перетряхнули мозги. Бормотал что-то о полной тщете всех усилий Марса и Венеры, о распрях на Земле, о невиданном великолепии Вселенной, о величии смерти и тому подобном. Он вел себя так, будто еще немного — и он отправится на тот свет, просто ему нужно время, чтобы собраться с духом.

— Халлер — пироман,— заметил Кейдер.— Вы — телепат. Вы об этом забыли? Или были чересчур одурманены?

— Нет. Я заглянул Халлеру под череп.

— И что обнаружили?

— Нечто жуткое. Его мысли напоминали только что размешанную кашу. Длинные цепочки псевдологических умозаключений, нанизанные в ряд, как молитвенные четки. Например: «Стин это я это Рэйвен это ты это другие это все». Или: «Жизнь это не-жизнь это будущая-жизнь это чудо-жизнь но не другая-жизнь».

Грейсон покрутил пальцем у виска.

— Полнейший идиотизм.

— Чрезмерная передозировка гипноза,— невозмутимо констатировал Кейдер.— Халлер, видимо, страдал гипноаллергией. Вряд ли мы сможем теперь это выяснить. И возможно, теперь ему уже не поможешь.

— Может быть, это случайность. Стин мог не знать, что Халлер столь восприимчив. Хотелось бы так думать.

— Потому что вам претит мысль о том, что ваш приятель мог обратиться против собственных друзей. Случайно или нет, но Стин поставил крест на Халлере, одном из себе подобных и к тому же своем непосредственном начальнике. Такой поступок называют очень нехорошим словом. Это предательство!

— Не думаю,— упрямо сказал Грейсон.— Без Рэйвена тут явно не обошлось. Стин не мог бы проделать такое без веских причин.

— Конечно не мог,— с сардонической улыбкой на мясистом лице согласился Кейдер. Он что-то прочирикал зеленому паукообразному, которое исполнило странный танец, вероятно, имевший некий смысл.— У каждого есть свои причины, какими бы они ни являлись. Взять, к примеру, меня. Я — честный, лояльный и заслуживающий абсолютного доверия гражданин Венеры по той причине, что никто и никогда достаточно веско не склонял меня к обратному. Моя цена слишком высока.

Он бросил многозначительный взгляд на Грейсона.

— Могу предположить, что со Стином все обстояло по-дру-гому. Он слишком низко себя ценил, и Рэйвен это понял.

— Даже если Стин из тех, кого можно перекупить, в чем я сомневаюсь, как это могло произойти? Он ни с кем не общался.

— Он был с Рэйвеном наедине, не так ли?

— Да,— кивнул Грейсон.— Но всего несколько минут, в соседней комнате, и я мог слышать все, что там происходило. Разум Рэйвена оставался закрытым. Судя по мыслям Стина, Рэйвен повернулся к нему, словно собираясь что-то сказать. Рэйвен коснулся его — и разум Стина немедленно тоже закрылся. Гипнотизер на такое не способен. Гипнотизер не может закрыться, подобно телепату,— но он смог!

— Ага! — сказал Кейдер, внимательно глядя на Грейсона.

— Это сразу показалось мне настолько странным, что я встал и пошел взглянуть, что же произошло. Но тут Стин появился снова, и я на радостях не заметил, что его разум все еще закрыт. Прежде чем я успел что-либо сообразить, он уже делал со мной что хотел. Само собой,— извиняющимся тоном закончил Грейсон,— в отношении Рэйвена я держался настороже, но в отношении Стина — нет. Никогда не ожидаешь, что союзник может внезапно сбить тебя с ног.

— Конечно.

Кейдер снова что-то чирикнул пауку и, когда тот послушно отполз в сторону, протянул руку к настольному микрофону.

— Устроим двойную охоту. За двоими следить ненамного сложнее, чем за одним. Скоро Стина приволокут сюда для всесторонней проверки.

— Вы кое о чем забыли,— сказал Грейсон.— Я ведь здесь.— Он помолчал, чтобы Кейдер успел осознать смысл его слов,— Стину тоже известно это место.

— Вы имеете в виду, что он способен нас выдать, что на нас могут напасть?

— Да.

— Сомневаюсь,— спокойно проговорил Кейдер.— Если бы наши противники на Земле узнали об этом центре и решили вывести нас из строя, им пришлось бы действовать быстро. Им бы следовало напасть еще несколько часов назад, воспользовавшись элементом неожиданности.

— Что помешает им оказаться хитрее, чем в прошлый раз? Сперва как следует подготовиться, а потом все здесь взорвать?

— Вы чересчур нервничаете,— усмехнулся Кейдер.— У нас тут достаточно талантов. А в случае провала мы можем уйти в убежище. Лучше уж иметь дело со знакомым дьяволом, чем с незнакомым.

— Полагаю, вы правы,— неуверенно отозвался Грейсон.

— Можете не сомневаться — прав.— Кейдер фыркнул, выражая свое презрение к любому другому предположению, и включил микрофон.— Д-семьсот двадцать семь гипнотизер Стин нас предал. Схватить его любой ценой, немедленно.

— Д-семьсот двадцать семь гипнотизер Стин,— донесся приглушенный тяжелой дверью голос наружного громкоговорителя.

Потом отозвался еще один громкоговоритель, расположенный дальше в лабиринте коридоров:

— Д-семьсот двадцать семь гипнотизер Стин... схватить его... немедленно!

На другом конце подземного обиталища, ближе к потайному входу, близорукий рабочий раздраженно повернул голову к громкоговорителю, которого не видел; затем аккуратно вставил в миниатюрный держатель радиолампу размером со спичечную головку.

За соседней дверью небритый пироман шлепнул валета треф на пятерку червей левитатора.

— Оп-па! Ты должен мне полтинник.

Он откинулся на спинку стула и потер щетинистый подбородок.

— Предал нас, а? Никогда не слыхал об этом Стине.

— Он пожалеет о своем предательстве,— предрек кто-то из наблюдавших за игрой.

— Чушь! — бросил первый.— Когда ты мертв, жалеть уже не о чем!

Глава 4.

Почувствовав, что он возвращается, Лейна бросила взгляд в окно; так и есть, он шагал по дорожке. В прекрасных глазах женщины мелькнуло разочарование, она отодвинулась от занавесок.

— Он возвращается. Что-то пошло не так.

Она открыла дверь в соседнюю комнату.

— Я не собираюсь оставаться здесь и наблюдать за вашей встречей. Тут уж ничего не поделаешь. Иначе никак нельзя, даже с точки зрения здравого смысла.

— Не оставляй меня с ним наедине. Прошу! Я не смогу с собой совладать. Я попытаюсь его убить, хотя он вполне может убить меня. Я...

— Ничего подобного ты не сделаешь,— возразила Лейна.— Не настолько ты глуп, чтобы убить самого себя, уничтожить собственное «я»!

Она замолчала, услышав мысленный зов: «Лейна!» — но не ответила.

— Помни о своем обещании: полное подчинение. Делай все, что он скажет; это твой единственный шанс.

С этими словами женщина вышла, закрыв за собой дверь и предоставив человека собственной судьбе. В соседней комнате она уселась на стул с видом школьной учительницы, не желающей ввязываться в некую непростительную эскападу.

Кто-то появился в комнате, которую она только что покинула; его мысль проникла сквозь стену, мягко коснувшись разума женщины:

— Все в порядке, Лейна, через минуту можешь выйти.

Потом прозвучали слова вслух, обращенные к другому:

— Ты готов вернуться?

Молчание.

— Ты ведь наверняка хочешь вернуться, не так ли?

— Проклятый вампир,— послышался шепот,— ты ведь знаешь, что хочу!

— Тогда получай!

Лейна закрыла глаза, хотя ничего не могла увидеть. Из соседней комнаты донеслось несколько быстрых сдавленных всхлипываний, приглушенные рыдания. Потом — глубокий благодарный вздох.

Она встала и, плотно сжав губы, направилась к двери. Стин, безвольный, бледный, сидел на надувной кушетке; взгляд его некогда яростно горящих глаз, казалось, был обращен куда-то внутрь.

— Я завладел твоим телом,— сказал Рэйвен Стину.— Хоть ты и враг, приношу свои извинения. Нечестно отбирать у людей жизнь без их разрешения.

— Жизнь? — Стин побледнел еще больше,— Значит, честно отбирать у людей смерть?

Мысли его путались.

— Ты хочешь сказать...

— Не стоит делать поспешные выводы,— посоветовал Рэйвен, читая мысли Стина так легко, как будто они были напечатаны на бумаге.— Возможно, ты прав. Возможно, безнадежно ошибаешься. В любом случае, ты уже ничего не можешь изменить.

— Дэвид,— вмешалась Лейна, глядя в окно,— а если они вскоре явятся с большими силами, лучше подготовленные?

— Они явятся,— невозмутимо подтвердил Рэйвен.— Но не сейчас. Могу поспорить, они думают, что добыче нет смысла возвращаться в ловушку. Когда-нибудь они поймут, что ошиблись, и решат проверить этот дом, но будет уже слишком поздно.

Он снова повернулся к Стину.

— Они ищут меня по всей планете, напрасно считая важной фигурой. Кто-то, видимо, снабдил их информацией, которая их так взволновала. Кто-то из больших шишек Земли, похоже, не оправдал возложенного на него доверия. Ты не знаешь, кто именно?

— Нет.

Рэйвен не усомнился в правдивости ответа, легко читая мысли собеседника.

— Теперь они охотятся и за тобой.

— За мной? — Стин пытался собраться с мыслями.

— Да. Я совершил прискорбную ошибку, попытавшись подчинить себе командира вашего корабля. Но он оказался не обычным пироманом; он обладал интуитивной восприимчивостью, хорошо развитой формой внечувственного видения, и это позволило ему увидеть, почувствовать и оценить то, о чем ему не следовало знать.

Рэйвен бросил взгляд на Лейну — та судорожно вздохнула и прижала ладонь к горлу.

— Я этого не ожидал; а поскольку даже не подозревал, что столкнусь с чем-либо подобным, был застигнут врасплох,— продолжал Рэйвен.— Пироман с внечувственным восприятием — тринадцатый тип. Он и сам не понимал, что малость выделяется даже среди других мутантов.

Уставившись в пол, Рэйвен поводил по ковру носком ботинка.

— Как только мы вошли в контакт, он узнал обо мне столько, сколько ты никогда не смог бы узнать... И это оказалось для него слишком. В отчаянии он попытался ухватиться за единственный, как ему казалось, способ спасения. Естественно, он ошибался, но в критической ситуации люди не мыслят здраво. Вот почему он стал для меня бесполезен.

— В смысле? — в ужасе уставился на Рэйвена Стин.

— Он повредился в рассудке. И в этом обвиняют тебя.

— Меня? — переспросил Стин.— Мое тело?

Он встал, ощупывая грудь и лицо, посмотрел в зеркало, словно ребенок, желающий удостовериться в красоте своей новой одежды.

— Мое тело,— повторил он.— Но это же был не я!

— Попытайся убедить их в этом.

— Они приставят ко мне телепата, и тот прочитает правду. Я не могу наврать им с три короба — это невозможно.

— Нет ничего невозможного. Лучше вычеркни это слово из своего словаря. Ты можешь рассказывать чудовищную ложь где угодно, отсюда до Альдебарана, если сперва над тобой поработает гипнотизер, более сильный, чем ты сам.

— Вряд ли за это меня убьют,— обеспокоенно пробормотал Стин.— Но наверняка посадят под замок. Что еще хуже! Я такого не выдержу, уж лучше смерть!

— В твоих словах что-то есть, хотя ты сам этого не понимаешь,— усмехнулся Рэйвен.

— Тебе хорошо, ты можешь смеяться,— огрызнулся Стин, упустив смысл реплики, которую слышал вполуха.— Попробуй посади тебя за решетку, если через пять минут ты сможешь завладеть телом охранника и выйти в его обличье! Да что там, ты мог бы пойти еще дальше: захватить нужного чиновника и подписать приказ о собственном освобождении. Ты мог бы... мог бы...

Он замолчал, не в силах справиться с ревущим потоком мыслей, в котором мешались бесчисленные варианты событий.

Читая эти мысли, Рэйвен улыбнулся.

— Наверняка ты мог бы строить предположения бесконечно. Но даже если я в конце концов поменяюсь местами с тайным главой заговорщиков Марса и Венеры, сомневаюсь, что смогу установить мир, женившись на первой красавице Земли.— Рэйвен щелкнул языком.— Ты, похоже, начитался дешевых марсианских любовных романов или насмотрелся чего-нибудь эдакого по спектровидению.

— Возможно,— признался Стин, давно привыкший, что его пристрастия часто извлекают на свет божий и критикуют,— В любом случае, чтобы тебя остановить, похоже, нужно тебя взорвать, разнести на куски.

Он посмотрел на Лейну, потом снова на Рэйвена.

— И даже это мало что даст, если найдется тебе подобный, готовый занять твое место.

— Ты уже начинаешь считать нас победителями, а?

Снова улыбнувшись, Рэйвен повернулся к Лейне:

— Похоже, не так уж плохо, что я завладел его телом.

— Ая говорю, что ничего хорошего в этом нет,— твердо ответила та.— Нет, не было и не будет.

— В принципе, я с тобой согласен.

Рэйвен вернулся к разговору со Стином.

— Послушай, я пришел сюда не ради забавы. У меня есть на то причина, которая непосредственно касается тебя.

— Каким образом?

— Сперва скажи — ты готов играть на нашей стороне или останешься при прежних убеждениях?

— После того, что я испытал,— ответил Стин, беспокойно ерзая на стуле,— мне кажется, что безопаснее будет перейти на другую сторону. Но...

Он покачал головой.

— Я не могу этого сделать. Я не из таких. Тот, кто изменяет своим,— ничтожество.

— Значит, останешься антиземлянином?

— Нет! — Стин пошаркал ногами, избегая пристального взгляда собеседника.— Я не стану предателем. Но в то же время мне кажется, что выступать против Земли — безумие, которое ни к чему не ведет.

По мере того как он собирался с мыслями, голос его становился все тише.

— Вообще-то я хочу лишь одного — вернуться домой и залечь на дно, соблюдая нейтралитет.

Это было правдой, которая читалась в его растревоженном разуме. Стин был потрясен до глубины души, сыт по горло случившимся, его полностью покинул прежний задор. Потерять руку или ногу — немалый шок, но куда больший — потерять все тело.

— Даже если ты вернешься домой, тебе вряд ли удастся отсидеться,— сказал Рэйвен.— Когда начинается всеобщая истерия и принимаются искать, на ком сорвать злость, обычно выбирают как раз тех, кто держит нейтралитет.

— И все-таки я попытаюсь.

— Как хочешь,— Рэйвен кивнул на дверь.— Эго твой путь к свободе; а цена его — кое-какая информация.

— Что ты хочешь знать?

— Как я уже говорил, кто-то из высокопоставленных землян на меня донес. Кто-то из наших оказался подонком. Ты ответил, что не знаешь, кто именно. Кто может это знать?

— Кейдер,— ответил Стин, в основном потому, что выбора у него не было.

Имя само собой всплыло у него в голове, где Рэйвен мог прочесть его так легко, словно оно светилось неоновыми огнями.

— Кто такой Кейдер? Где живет?

Ответить на эти вопросы было уже проще и безопаснее. Где живет? Стин представил себе Кейдера и его личную резиденцию, пытаясь подавить любые мысли о подпольном центре. Совесть не мучила Стина. За пределами тайного центра Кейдер цинично и в полной мере пользовался правами землянина, даже возглавлял небольшое, но настоящее агентство по доставке товаров с Венеры. Кейдер вполне способен был сам о себе позаботиться.

— В чем заключаются особые способности Кейдера, если таковые имеются? — спросил Рэйвен, прочитав мысленный ответ.

— Точно не знаю. Слышал, будто он умеет разговаривать с насекомыми.

— Мне этого довольно.

Рэйвен ткнул пальцем в сторону двери.

— Убирайся! Будешь соблюдать нейтралитет — может, тебе и повезет.

— У меня нет иного выбора, кроме как быть нейтральным,— согласился Стин. И, остановившись на пороге, с жаром добавил: — Надеюсь, мы с тобой никогда больше не встретимся.

Бросив взгляд на небо, он быстро удалился.

— Заметил? — обеспокоенно спросила Лейна.— Он посмотрел вверх. И хотя полностью владел собой, в его мыслях ясно читалось, что именно он увидел. Снижающийся вертолет.

Она тоже взглянула на небо.

— Да, он садится. Дэвид, ты слишком много говорил и провел здесь чересчур много времени. Что ты теперь собираешься делать?

Он безмятежно взглянул на Лейну.

— Похоже, женщина всегда останется женщиной.

— Что ты имеешь в виду?

— Когда ты нервничаешь, ты начинаешь так активно думать, что перестаешь слушать. Далеко не каждый приближающийся к дому — враг.

Преодолев тревогу, она прислушалась к мешанине мыслей, исходивших из вертолета над головой. В машине было четверо, чьи мысли с каждой секундой становились все четче; эти люди даже не думали закрывать свои разум. Все мысли были мыслями пешек.

— В доме, похоже, тихо. Кто там сворачивает с тропинки и выходит на дорогу?

— Не знаю, но это не он. Слишком низкий и грузный.

Пауза.

— Так или иначе, Карсон говорил, что тут должна быть пышнотелая амазонка. Можем поговорить с ней, если не найдем Рэйвена.

— Слышала? — спросил Рэйвен.— У тебя появился обожатель в лице Карсона.

— Никогда не встречалась с ним. Вероятно, ты ему обо мне рассказывал.

Женщина посмотрела в окно и снова прислушалась. Зловещие мысли теперь раздавались прямо над крышей.

— Надо было выделить нам телепата. Слыхал, будто лучшие из них умеют улавливать мысли до самого горизонта.

— Читающего мысли в полицейской команде никогда не будет,— заметил другой,— Общественность этого не вынесет. После той шумихи с «полицией мыслей», что была два столетия назад, существует правило, что ни один телепат не может стать копом.

— Общественность! Меня от нее тошнит! — презрительно заявил третий.

— Эй! — послышалась тревожная реплика-мысль.— Сбрось обороты на сотню! Там, внизу, земля, а не губчатая резина. Ты что, не можешь разговаривать, не закрывая глаз?

— Кто управляет этой штуковиной, ты или я? Я сажал ее на расстеленный носовой платок, когда ты еще под стол пешком ходил.

Пауза.

— Держитесь, садимся!

Висящая под двойным светящимся кругом машина проплыла вниз мимо окна и коснулась покрышками клумбы с ноготками. Из вертолета вышли четверо; один со скучающим видом прислонился к тупорылому фюзеляжу, остальные трое направились к дому. Все были в штатском.

— В чем дело? Что-нибудь срочное? — спросил Рэйвен, встретив их у дверей.

— Понятия не имею.— Шедший впереди смерил его взглядом с ног до головы.— Да, вы и в самом деле Рэйвен. Карсон хочет с вами поговорить.

Он махнул рукой в сторону ожидавшей машины.

— Мы прилетели на этом вертолете, поскольку на нем есть закрытый канал связи. Можете поговорить с ним прямо оттуда.

— Хорошо.

Забравшись в машину, Рэйвен устроился в кабине, ожидая, когда включат связь.

Наконец ожил и засветился экран, на нем появилось лицо Карсона.

— Быстро,— одобрительно сказал он.— Я послал за вами десять патрулей и думал, что на поиски у них уйдет неделя.

Он покрутил какую-то ручку, и изображение стало четче.

— Что произошло — если вообще что-нибудь произошло?

— Не так уж много,— сообщил Рэйвен.— Оппозиция дважды пыталась натравить на меня своих людей, но я справился. Покамест никто не одержал победы. Мы сидим по углам, сосем лимоны, ждем гонга и бросаем друг на друга злобные взгляды.

— Это у вас так,— нахмурился Карсон.— У нас тут все куда хуже. Честно говоря, ситуация накалена до предела.

— В смысле?

— Завод «Бакстер юнайтед» сегодня утром взлетел на воздух. Мы делаем все возможное, чтобы новость как можно дольше не появилась по спектровидению.

— «Бакстер» — довольно крупное предприятие, так? — невольно сжав кулаки, спросил Рэйвен.

— Крупное? — Карсон мрачно усмехнулся.— Как раз заканчивалась ночная смена, самая малочисленная. Так что число жертв оценивается примерно в четыре тысячи.

— О господи!

— Внешне все выглядело как случайная промышленная авария,— сурово продолжал Карсон.— А это может означать что угодно. Насколько нам известно, до сих пор каждый подобный инцидент и впрямь являлся несчастным случаем. Мы не сможем утверждать обратное, пока не сработают несколько детекторов.

— А в данном случае детекторы имелись?

— И не один. Десятки. Завод имеет огромное стратегическое значение и охранялся соответственным образом. Мы достаточно предусмотрительны.

— И?..

— Девяносто пять процентов наших детекторов полностью уничтожены. Несколько оставшихся слишком повреждены или не зафиксировали ничего подозрительного. Несколько патрулей, частично состоящих из телепатов и гипнотизеров, ничего не смогли обнаружить.

— Никто не выжил? — спросил Рэйвен.

— Не совсем. Есть свидетели. Их вряд ли можно назвать выжившими, поскольку ближайший из них находился в миле от завода. Они говорят, что земля резко содрогнулась, раздался чудовищный грохот и вокруг посыпались обломки. Взрыв был невероятно сильным. Маневровый локомотив весом в двести тонн отбросило на тысячу ярдов.

— Судя по тому, что вы говорили раньше, тактика противника заключается в хитроумном, но действенном саботаже без особых жертв, фактически с минимальным кровопролитием, — заметил Рэйвен.— В конце концов, жителей всех планет связывают кровные узы.

Он посмотрел на экран.

— Но если это печальное событие — их рук дело, значит, отношение к нам радикально изменилось и с нами решили безжалостно расправиться.

— Именно этого мы и боимся,— подтвердил Карсон.— Какой-нибудь марсианский или венерианский фанатик, опьяненный собственным успехом, может опередить общественное мнение своей планеты, форсируя события всеми доступными средствами. Мы не можем с таким смириться!

Кивнув, Рэйвен выглянул из кабины. Члены экипажа бродили поодаль, разговаривая, покуривая, глядя в небо. Далеко на востоке взмыл над горизонтом космический лайнер, описал дугу и исчез в синеве, оставив за собой тонкий белый след.

— Зачем вы меня вызывали? Что я должен делать?

— Ничего,— ответил Карсон.— По крайней мере, прямых приказов не будет. Что делать — решайте сами. Я просто передал вам информацию, а вы попробуйте выяснить, что она может означать.

Карсон вздохнул и устало потер лоб.

— Задумка Марса и Венеры состоит в том, чтобы устраивать катастрофы, с виду похожие на несчастные случаи, пока наши силы не истощатся до такой степени, что нам придется сдаться. Но несчастные случаи происходят время от времени даже в самых управляемых сообществах. Без достаточно веских доказательств мы не можем отличить настоящую катастрофу от подстроенной.

— Конечно.

— Большое искушение обвинить оппозицию в какой-нибудь крупной катастрофе, которая внушит им не меньший ужас, чем нам. С другой стороны, если мы действительно будем знать, что это их рук дело и кто именно такое сотворил, мы сможем вешать их целыми шеренгами. Земное гражданство их не спасет. Убийство остается убийством в любой зоне космоса.

— Хотите, чтобы я все бросил и занялся этим делом?

Черты лица Карсона заострились.

— Ни в коем случае. Завершить бессмысленное противостояние — если такое возможно — куда важнее, чем разбираться с каждым порожденным им инцидентом в отдельности. Продолжайте действовать в соответствии со своими планами. Но я бы хотел, чтобы вы при каждом удобном случае пытались разузнать об этом взрыве. Если что-нибудь выясните, как можно быстрее сообщите мне.— Карсон стиснул зубы и сощурился,— Тогда я приму меры.

— Ладно. Буду смотреть в оба глаза и слушать в оба уха. Вы узнаете обо всем, что мне удастся откопать. Кстати, а чем занимался завод Бакстера? — с любопытством глядя на Карсона, спросил Рэйвен.

— Вот вы о чем спрашиваете!

— Мне не положено этого знать?

— Ну...— Поколебавшись, Карсон сказал: — Не вижу серьезных причин держать вас в неведении. Если Герата будет против, это его проблемы. Не понимаю, почему оперативники должны получать лишь половинную информацию.

Карсон уставился на экран так, словно пытаясь заглянуть за спину собеседника.

— Кто-нибудь может нас подслушать?

— Нет.

— Тогда строго между нами. Через два месяца «Бакстер» должен был закончить партию из десяти двигателей совершенно нового типа, работающих на столь же новой и революционной разновидности топлива. Экспериментальная беспилотная модель корабля с таким двигателем совершила в конце прошлого года полет к поясу астероидов и обратно. Общественности ничего не сообщалось — пока.

— То есть вы готовитесь к Большому Прыжку? — невозмутимо спросил Рэйвен.

— Готовились,— В голосе Карсона прозвучала легкая горечь, когда он сказал об этом в прошедшем времени,— Четыре трехдвигательных корабля должны были отправиться в систему Юпитера. Более того, полет должен был стать лишь испытанием, обычной прогулкой, самым началом. Если бы все прошло успешно...

Он не договорил.

— Тогда — к дальним планетам? На Плутон?

— Это было бы обычной прогулкой,— повторил Карсон.

— К альфе Центавра?

— Возможно, даже дальше. Слишком рано оценивать возможные пределы перелетов. Но пределы эти очень, очень велики.

Карсон пристально посмотрел на Рэйвена.

— Похоже, вас это не слишком взволновало.

Не объясняя причин своей странной невозмутимости, Рэйвен спросил:

— Новое топливо — оно взрывоопасно?

— Конечно! Вот почему мы в полном замешательстве. Вполне мог произойти обычный несчастный случай — несмотря на все принятые меры предосторожности.

— Гм...— Рэйвен ненадолго задумался.— Есть тут одна сомнительная личность, венерианец по имени Кейдер. Он руководит торговой компанией «Морнинг стар». Надо бы проверить его подноготную.

— У вас на него что-нибудь есть?

— Только одно: по словам надежного источника, Кейдер находится на Земле вовсе не с торговыми целями. Мой информатор, похоже, считает его местным боссом оппозиции.

— Кейдер,— повторил Карсон, делая пометки в невидимом блокноте.— Я сверюсь с данными разведки. Даже если он законный землянин, он должен фигурировать в базе разведки как уроженец Венеры.

Закончив писать, он поднял глаза.

— Ладно. Можете воспользоваться этим вертолетом, если нужно. Еще что-нибудь?

— Один плодородный астероид для меня лично.

— Когда мы завладеем несколькими сотнями астероидов, я зарезервирую один для вас,— без тени улыбки пообещал Карсон,— Судя по нынешним темпам экспансии, он будет готов к заселению через сотню лет после вашей смерти.

Протянув руку, он повернул какой-то рычажок. Экран погас.

Некоторое время Рэйвен сидел с отсутствующим видом; на его худом лице застыло слегка озадаченное выражение.

«Через сто лет после вашей смерти»,— сказал Карсон. Подобная дата не имела никакого смысла. Несуществующая точка во времени. Есть те, к кому не может прийти темный ангел. Есть те, кто не может погибнуть от человеческой руки.

— От человеческой руки, Дэвид,— ворвалась в его размышления мысль находившейся в доме Лейны.— Помни об этом! Всегда!

— О таком невозможно забыть,— ответил он.

— Может быть — но, в любом случае, никогда об этом не забывай.

— Почему бы мне и не забыть? Нас тут двое: ты — для того, чтобы помнить, а я — для того, чтобы заниматься своими делами. Забывчивость вполне простительна.

Она не ответила — да и что она могла сказать? Лейна добровольно согласилась сотрудничать с ним и должна была всегда помнить о своем согласии, даже если об этом не упоминалось.

Лейна не боялась ни человека, ни зверя, ни света, ни тьмы, ни жизни, ни смерти. Тревогу ей внушало лишь одно: она боялась одиночества, ужасного, жгучего одиночества существа, оставшегося единственным во всем мире.

С трудом выбравшись из тесной кабины, Рэйвен потопал, разминая ноги, и выбросил Лейну из головы. Не стоило пытаться проявлять сочувствие к высшему разуму, столь же могущественному, как его собственный.

Четверо людей, ожидавших его снаружи, подошли ближе.

— Доставьте меня по этому адресу,— сказал Рэйвен пилоту.— Я хотел бы оказаться там вскоре после захода солнца.

Глава 5.

Кейдер вернулся домой, когда уже сгущались сумерки, и посадил свой спортивный летательный аппарат на заднем дворе. Двое помощников загнали его в небольшой ангар, заперли дверь и вместе с Кейдером направились к дому.

— Опять поздно,— проворчал он.— Копы сегодня что-то нервничают. Меня три раза останавливали. «Ваши права, будьте любезны? Ваше пилотское удостоверение? Ваш летный сертификат?».

Он презрительно фыркнул.

— Интересно, почему они не попросили показать мои родимые пятна?

— Видимо, что-то случилось,— предположил один из помощников.— Хотя по спектровидению ничего не показывали.

— Такое редко показывают,— заметил второй.— Прошло три недели, а они так и не признали, что то нападение...

— Тихо! — Кейдер сильно ткнул его локтем в бок.— Сколько раз говорить — держи язык за зубами!

Он остановился на пороге с ключом в руке и окинул взглядом край неба в тщетной надежде увидеть белую звездочку, столь редко попадавшуюся на глаза. Привычка была совершенно бесполезной, поскольку он знал, что до раннего утра Венера не появится. На противоположной стороне, на полпути к зениту, горела ярко-красная звезда. На нее Кейдер не обратил внимания — Марс был союзником, и только. Он считал марсиан приспособленцами, которым хватило ума перейти на сторону Венеры.

Открыв дверь, он вошел внутрь и погрел руки у термопанели.

— Что на обед?

— Венерианская утка с жареным миндалем и...

Громко прозвучал дверной звонок. Кейдер резко повернулся, бросив взгляд на того помощника, что был повыше.

— Кто это?

Помощник посмотрел на дверь, мысленно глядя сквозь нее.

— Некто по имени Дэвид Рэйвен.

Кейдер сел.

— Ты уверен?

— Так говорят его мысли.

— Что еще?

— Больше ничего. Только то, что его зовут Дэвид Рэйвен. Остальное — чисто.

— Задержи его немного, а потом впусти.

Подойдя к огромному столу, Кейдер поспешно выдвинул ящик, достал маленькую узорчатую шкатулку из венерианского болотного дерева и открыл крышку. Внутри была толстая подушечка из розоватых листьев, смешанных с сухими шипастыми цветами. В центре подушечки лежало нечто, напоминавшее щепотку обычной соли. Кейдер издал чирикающий звук, и крошечные блестящие зернышки тут же зашевелились и забегали.

— Он знает, что вы нарочно заставляете его ждать, и знает почему,— заметил высокий помощник, с плохо скрываемой тревогой глядя на шкатулку.— Он в точности знает, что вы делаете и что у вас на уме. Он способен читать все ваши мысли.

— Пусть. Что он сможет предпринять?

Кейдер толкнул шкатулку по столу в сторону стула напротив. Несколько сверкающих точек выскочили из коробочки и затанцевали по комнате.

— Ты чересчур беспокоишься, Сантиль. Все вы, телепаты, похожи друг на друга — одержимы навязчивой идеей об опасности открытых другим мыслей.

Кейдер снова чирикнул, странно скривив губы, еле слышно свистнул сквозь передние зубы, и очередные живые крупинки разбежались по комнате.

— Впусти его.

Сантиль, как и его товарищ, рад был убраться подальше. Оба хорошо знали, что, когда Кейдер начинает забавляться со своими шкатулками, лучше к нему не приближаться. О венерианской утке и жареном миндале можно было на некоторое время забыть.

Такое отношение к его особе даже радовало Кейдера, давая ему ощущение всевластия. Неплохо иметь превосходство над пешками, но возвыситься над обладающими несомненным талантом — это и есть настоящее величие. Не заботясь о том, что кто-то читает его мысли, он удовлетворенно оглядел комнату, переводя взгляд со шкатулок на коробочки, с экзотических ваз налакированные сундучки, открытые и закрытые. Маленький зеленый паучок сонно пошевелился в его правом кармане. Кейдер был единственным человеком на Земле, у которого под рукой была лишенная нервов, отважная и почти непобедимая армия.

Вошел Рэйвен, и на лице Кейдера появилась профессиональная улыбка торговца, предвкушающего выгодную сделку. Он молча показал на стул, оценивающе разглядывая черные блестящие волосы вошедшего, его широкие плечи и узкие бедра. Прямо-таки рекламная модель, решил Кейдер. Если не считать глаз с серебристыми крапинками, которые ему абсолютно не понравились. Что-то странное было в этих глазах, взгляд которых проникал чересчур глубоко.

— Да, в самом деле,— бесстрастно проговорил Рэйвен.— Еще как.

— Как видите, я нисколько не волнуюсь,— без тени замешательства ответил Кейдер.— Я слишком долго общался с теми, кто читает мысли. Иногда придумаешь что-нибудь умное — и полдюжины телепатов начинают хихикать по всему дому, прежде чем я успею высказаться мысль вслух.

Он снова бросил быстрый оценивающий взгляд на собеседника.

— Я вас искал.

— Значит, хорошо, что я пришел. И зачем вы меня искали?

— Хотел узнать, что вы собой представляете.

Кейдер предпочел бы повременить с этим, прибегнув к какой-нибудь хитрости, но, как он сам только что сказал, он успел привыкнуть к телепатам. Когда твой разум виден так же ясно, как воскресная программа по спектровидению, единственное, что тут можно поделать,— это не скрывать, что у тебя на уме.

— Я склонен полагать, что вы обладаете выдающимися способностями.

— Кто вам такое сказал? — спросил Рэйвен, подавшись вперед и уперев руки в колени.

Кейдер скрипуче рассмеялся.

— Вы спрашиваете, хотя способны читать мои мысли?

— В ваших мыслях этого нет. Возможно, некий гипнотизер тщательно убирает их из вашего мозга — в целях безопасности. Но даже если и так, с этим можно кое-что сделать. Можно стереть печать, но не оттиск под ней.

— Для человека с вашими способностями вам не хватает сообразительности,— возразил Кейдер. Он всегда радовался возможности унизить телепата.— То, что может сделать один гипнотизер, всегда может отменить другой. Чтобы избавиться от ненужных мыслей, есть способы получше.

— Например?

— Например, сделать так, чтобы такие мысли вообще не появлялись в моей голове.

— То есть вы получили сведения из неизвестного источника?

— Конечно. Я попросил, чтобы мне не сообщали об источнике. Я не могу рассказать о том, чего не знаю, и никто не может насильно вытащить это из меня. Даже самый лучший чтец мыслей во Вселенной не в состоянии извлечь из моих мозгов то, чего там нет.

— Отличная предосторожность,— одобрительно кивнул Рэйвен.

Он взмахнул рукой, пытаясь поймать что-то в воздухе, потом еще раз.

— Прекратите! — нахмурился Кейдер.

— Почему?

— Эти мои болотные мушки.

— Но это не дает им права жужжать прямо у меня над ухом, верно?

Рэйвен хлопнул в ладоши и стер с них несколько чуть заметных пятнышек. Остальные мушки разлетелись прочь, словно крошечное облачко пыли.

— Кроме того, здесь полно других.

Кейдер встал с помрачневшим лицом.

— Эти мушки могут доставить немало неприятностей,— угрожающе проговорил он.— От их укусов ноги могут распухнуть так, что каждая станет толще туловища. Опухоль растет, пока человек не превращается в нечто огромное, слоноподобное, неспособное передвигаться.

Явно получая садистское наслаждение от осознания мощи своей личной армии, Кейдер продолжал:

— Опухоль добирается до сердца, после чего жертва шумно испускает дух. Но смерть не останавливает процесса, он продолжается. И вот шея становится вдвое толще головы. Наконец голова раздувается, становясь похожей на жуткий воздушный шар, покрытый волосами. К тому времени глаза проваливаются на шесть дюймов в глазницы.

Кейдер помолчал, словно наслаждаясь красочной картиной, и закончил:

— Жертва болотной мушки — самый отвратительный труп во всем космосе отсюда до Сириуса.

— Интересно и довольно мелодраматично,— с невозмутимым хладнокровием заметил Рэйвен.— Даже обидно сознавать, что я вряд ли стану объектом их внимания.

— Почему вы так думаете? — Кейдер нахмурил черные брови.

— По ряду причин. Например, какую информацию вы собираетесь от меня получить, когда я распухну и сдохну?

— Никакую. Но когда вы будете мертвы, она мне и не понадобится.

— Вполне простительная ошибка с вашей стороны, друг мой. Вы будете удивлены, узнав, скольких жизненно важных сведений вам не хватает. Но однажды вы их получите.

— О чем вы?

— Неважно,— отмахнулся Рэйвен.— Сядьте и успокойтесь. Подумайте о том, каковы будут последствия, если вы меня убьете. Никто, кроме венерианского инсектоведа, не в состоянии таким образом умертвить человека. Насколько нам известно, вы единственный инсектовед на этой планете.

— Да,— с немалой гордостью подтвердил Кейдер.

— Это сужает круг подозреваемых, не так ли? Земной разведке достаточно будет бросить один взгляд на труп, чтобы тут же ткнуть пальцем в вас. Они сочтут это убийством. А за убийство полагается кара.

Если разведка получит труп,— многозначительно сказал Кейдер, наблюдая за пыльным облачком.— А если нет?

— Трупа не будет. Я устрою так, что он будет уничтожен, и это несколько упростит дело.

Вы устроите? Мы говорим о вашем трупе, не о моем.

— Мы говорим не о вашем трупе и не о моем.

— Вас куда-то не туда занесло,— заявил Кейдер, чувствуя пугающий холодок в затылке.

Он наклонился и нажал кнопку на столе, глядя на собеседника так, словно подозревал, что перед ним безумец.

Санталь открыл дверь и остался стоять на пороге. Судя по всему, ему не очень хотелось отвечать на вызов.

— Слышал что-нибудь? — спросил Кейдер.

— Нет.

— А пытался?

— Бесполезно. Я сумел подслушать только ваши мысли. Этот человек может говорить, думать и чувствовать, но его разум делает вид, будто в нем царит полный вакуум. Тут я ничего не могу поделать — как и любой из известных мне телепатов.

— Ладно. Можешь идти.

Кейдер подождал, пока за Сантилем закроется дверь.

— Итак, вы чтец мыслей нового типа, так сказать, бронированный телепат. Способный читать чужие мысли, но не позволяющий читать свои. Это подтверждает сведения Грейсона.

— Грейсон? — переспросил Рэйвен, пожав плечами.— Тот, кто осведомлен лишь наполовину,— плохо осведомлен.

— То же самое относится и к вам!

— Конечно. Мне еще многое предстоит узнать.

Рэйвен лениво покачал ногой, со скучающим видом разглядывая свой ботинок, потом небрежно обронил:

— Мне бы хотелось знать, кто организовал взрыв на «Бакстере».

— Гм?..

— Сегодня утром там произошел сильный взрыв. С весьма тяжкими последствиями.

— И какое отношение это имеет ко мне?

— Никакого,— разочарованно признал Рэйвен.

Поводов для недовольства у него было более чем достаточно.

В мозгу Кейдера за четыре секунды пронесся вихрь мыслей, каждую из которых Рэйвен тут же прочел.

«Крупный взрыв на “Бакстере”? При чем тут я? Куда он клонит? Вывести из строя эту гигантскую свалку — пожалуй, мастерский ход, только у нас пока не нашлось на это времени. Неужели шишки там, на Венере, начали организовывать спецзадания без моего участия? Нет, вряд ли. Кроме того, нет никакого смысла дублировать организации и скрывать одну из них от другой. Но он подозревает, будто мне что-то об этом известно. Почему? Вышел на меня по ложному следу? Или, может, надоедливые марсиане начали сами дергать за некие ниточки, чтобы свалить всю вину на нас? Нельзя отбросить и такую возможность. Не слишком я доверяю марсианам».

— Сомневаюсь,— сказал Рэйвен, положив конец размышлениям Кейдера,— что вы вообще кому-то доверяете, за исключением разве что своих букашек.

Он перевел взгляд на облачко насекомых, по-прежнему висевшее в воздухе. Казалось, Рэйвен без труда может различить и опознать каждое из микроскопических созданий. Потом взгляд его заскользил дальше, изучая коробочки, шкатулки, вазы, ящички, оценивая силу их содержимого, по очереди задерживаясь на каждом.

— Когда-нибудь они прикончат даже вас, хотя бы потому, что насекомые всегда остаются насекомыми.

— Говоря о насекомых, не забывайте, что говорите с авторитетным специалистом! — прорычал Кейдер, яростно уставившись на Рэйвена.— Вы прочли все мои мысли. Я не могу закрыть их в отличие от телепата, поэтому они были распахнуты для вас настежь. Так что вам известно: вся эта история с «Бакстером» меня не касается. Я не имею к ней ни малейшего отношения.

— Охотно соглашусь. Никакой гипнотизер не стирал ваших воспоминаний — иначе вы не пребывали бы в таком замешательстве.

Рэйвен задумчиво потянул себя за мочку уха.

— Час назад я мог бы побиться о заклад, что виновник — вы. Но я проиграл. Спасибо, что сэкономили мои деньги.

— Они вам наверняка пригодились. Сколько вы заплатили Стину?

— Ничего. Ни цента.

— И вы полагаете, я в это поверю?

— Как и у любого другого, у Стина есть свой предел,— сказал Рэйвен.— Рано или поздно наступает момент, когда человек сталкивается с тем, чего не в состоянии перенести. Тогда он л ибо вовремя сдается, либо продолжает терпеть, пока не сломается. Вам лучше списать Стина на боевые потери.

— С ним мы как следует разберемся,— угрожающе проговорил Кейдер.— Что вы сделали с Халлером?

— Ничего особенного. Проблема в том, что он чересчур усерден и пытался проявить инициативу. Скоро он умрет.

— Мне говорили, что его мозг...— Кейдер запнулся и переспросил: — Вы сказали «умрет»?

— Да.— Рэйвен бесстрастно взглянул на него.— Что в этом такого? Рано или поздно мы все умрем. И вы когда-нибудь умрете. Более того, всего лишь несколько минут назад вы красочно расписывали, как я буду выглядеть после того, как надо мной поработают ваши мушки. Тогда смерть доставляла вам наслаждение!

— Она и сейчас может доставить мне наслаждение,— парировал Кейдер.

Кровь прилила к его лицу, тонкие подвижные губы странно изогнулись.

Словно в знак протеста против его замыслов на столе пискнул телефон. Несколько мгновений Кейдер смотрел на телефон так, словно только что вспомнил о его существовании, потом схватил трубку.

— Да?

Слушая, он несколько раз менялся в лице. Наконец положил трубку, откинулся на спинку кресла и вытер лоб.

— Халлер мертв.

Рэйвен пожал плечами с полнейшим безразличием, которое привело его собеседника в смятение.

— Мне сказали,— продолжил Кейдер,— что он бормотал какую-то чушь о летающих во тьме бабочках со светящимися глазами. А потом смолк навсегда.

— Он был женат?

— Нет.

— Тогда это неважно.— Рэйвен махнул рукой, словно случившееся не стоило ни малейшего сожаления.— Этого следовало ожидать. Как я уже говорил, он был чересчур усердным.

— Что вы имеете в виду?

— Неважно. Еще слишком рано. Вы еще недостаточно стары, чтобы вам можно было рассказать.

Рэйвен встал и, возвышаясь над Кейдером, брезгливо отмахнулся от облачка насекомых.

— Скажу одно: на месте Халлера вы бы сидели передо мной и с радостным смехом перерезали себе горло.

— Черта с два я бы такое сделал!

— Сделали бы, проклятье!

Кейдер повелительным жестом показал на Рэйвена.

— Послушайте, мы встретились и попытались обвести друг друга вокруг пальца, но вы только зря потратили время — ничего от меня не добились, ничего. Я же получил от вас все, что хотел, и теперь вы похожи на сдувшуюся шину. Выход там.

— Думайте что хотите.— Улыбка Рэйвена вызывала раздражение,— Я надеялся узнать от вас имя предателя и, возможно, кое-что о катастрофе на «Бакстере». Со всем прочим может разобраться разведка.

— Ха! — Положив руку ладонью вверх на стол, Кейдер несколько раз чирикнул. Кружащиеся в воздухе мушки опустились на его пальцы.— Разведка Земли уже много месяцев околачивается у меня за спиной. Я настолько привык к их компании, что без них чувствую себя позабытым. Им придется найти гипнотизера получше наших, прежде чем они смогут снять мысленный экран.

Он наклонил руку, глядя, как мушки сыплются с нее в шкатулку.

— Чтобы продемонстрировать вам, насколько мало меня это заботит, скажу даже, что у них есть все поводы прижать меня к стене. И что с того? Я — землянин, занимающийся легальным бизнесом, и против меня нет никаких доказательств.

— Пока нет,— уточнил Рэйвен, направляясь к двери.— Но помните про бабочек со светящимися глазами, о которых упоминал Халлер. Вы наверняка особо интересуете разведку как инсектовед — хотя все над вами смеются!

Перед тем как выйти, Рэйвен бросил через плечо:

— Спасибо за все, что я узнал о вашей подпольной базе.

— Что? — Кейдер выронил шкатулку с насекомыми.

— Не вините в этом себя или гипнотизера, который стирает информацию из вашей памяти каждый раз, когда вы покидаете базу. Он проделал хорошую работу. Никаких следов не осталось.

И прежде чем за Рэйвеном захлопнулась дверь, Кейдер услышал:

— Зато в мозгу вашего друга Сантиля сохранилась весьма детальная картина.

Сунув руку под стол, Кейдер вытащил микрофон и включил. Рука его тряслась, голос хрипел, на лбу от злости выступили вены.

— Внимание всем: скоро здесь будет разведка. Ввести в действие план прикрытия номер один. Полная готовность к плану номер два.

Он яростно уставился на дверь, прекрасно зная, что беглец все еще близко и слышит каждое его слово.

— Дэвид Рэйвен пытается скрыться. Задержать его немедленно. Вывести из строя любым способом. Главная задача — схватить Рэйвена!

Дверь открылась, и вошел Сантиль.

— Дело в том, что он застал меня врасплох, и я...

— Идиот! — перебил Кейдер, рассвирепев от одного вида Сантиля.— Вы, телепаты, вбили себе в голову, будто вы самые совершенные творения природы. Тьфу! Слава богу, я не один из вас. Вы — лишь ничтожные болтливые придурки!

— Он был полностью закрыт, понимаете? — покраснев, возразил Сантиль,— Когда ты родился и воспитан телепатом, к этому привыкаешь. Я забыл, что этот тип все равно может читать мысли, хотя в мозгу у него пусто, как у дохлой собаки. У меня случайно промелькнула одна мысль, и он так быстро ее ухватил, что я даже не понял, что произошло... Пока он сам только что об этом не сказал.

— Ну конечно, забыл,— мрачно усмехнулся Кейдер.— Чуть ли не самые знаменитые последние слова: «Я забыл».

Лицо его помрачнело еще больше, взгляд упал на большой, затянутый сеткой ящик, стоявший в углу.

— Если бы эти тропические осы могли различать людей, я бы послал их в погоню. Как бы далеко он ни ушел, они добрались бы до него и обглодали до костей — он не успел бы даже пикнуть.

Сантиль промолчал, стараясь не смотреть на ящик.

— У тебя все-таки есть мозги или что-то в этом роде,— язвительно и чуть зловеще продолжал Кейдер.— Давай же, пусти их в ход! Скажи, где сейчас Рэйвен.

— Не могу. Я же говорю, он полностью закрылся.

— Как и ты. У тебя в голове пусто, как в бочке.

Кейдер снял трубку телефона, набрал номер и немного подождал.

— Дин, ты? Включи экстренный канал связи. Да, я хочу поговорить с Неизвестным. Если он позвонит, скажи ему, что Рэйвен, похоже, получил информацию о местной базе. Я хочу, чтобы Неизвестный использовал все свое влияние, чтобы отсрочить рейд разведки или свести последствия такого рейда к минимуму.

Бросив трубку, он сердито задумался, оттягивая и со шлепком отпуская нижнюю губу.

— У него хорошая чувствительность,— заметил Сантиль.— Десять к одному, что он вас подслушал.

— Само собой разумеется. И чем ему поможет его чувствительность — когда мы даже не знаем, с кем разговариваем?

Снова запищал телефон.

— Эго Мюррей,— послышалось в трубке.— Вы поручили мне раскопать сведения о Рэйвене.

— И что ты узнал?

— Не так уж много. Земляне начинают нервничать, они рыщут по всей планете и строят дикие предположения.

— Постарайся не строить собственных,— бросил Кейдер.— Герата, Карсон и прочие не дураки, хотя и медлительны, как каторжники с прикованным к каждой ноге ядром. Выкладывай, что у тебя, а догадки оставь нам.

— Его отец был пилотом на марсианских рейсах, исключительно выдающимся телепатом в четвертом поколении. Смешения разных способностей не наблюдалось, пока родители Рэйвена не встретились друг с другом.

— Дальше.

— Мать была радиосенсом, как и ее предки, среди которых также был один суперслухач. По словам профессора Хартмана, плод подобного союза, вероятнее всего, должен был унаследовать лишь доминантную способность. Невозможно, чтобы потомок, а именно Рэйвен, стал телепатом, восприимчивым в необычайно широком диапазоне.

— Значит, профессор ошибся. Этот мутант может читать мысли других, даже когда его разум полностью закрыт.

— Ничего не могу сказать,— уклонился от ответа Мюррей.— Я не профессиональный генетик. Я передаю лишь то, что утверждает Хартман.

— Неважно. Давай дальше.

— Рэйвен в определенном смысле пошел по стопам отца. Он получил сертификат пилота с правом полетов на Марс и, таким образом, имеет звание капитана. Но не более того. Он ни дня не проработал пилотом, хотя имел на это полное право. Он ни разу не летал на Марс. Получив звание, он, похоже, лишь бесцельно слонялся по Земле, пока его не подцепил Карсон.

— Гм... странно! — Кейдер нахмурил брови.— И каковы причины такого поведения?

— Возможно, он полагает, что здоровье не позволяет ему летать на Марс,— наугад предположил Мюррей.— С тех пор как он погиб.

— Что? — переспросил Кейдер, чувствуя, как волосы у него на затылке встают дыбом.— Повтори, что ты сказал?

— Десять лет назад он был в космопорту, когда старый «Римфайер» взорвался словно бомба. Взрыв разрушил диспетчерскую башню, были жертвы. Помните?

— Да, я видел по спектровидению.

— Рэйвена подобрали вместе с другими телами. Он, несомненно, был мертв. Какой-то молодой доктор решил просто ради интереса поработать над трупом. Он вскрыл сломанные ребра, впрыснул адреналин, сунул голову Рэйвена в аппарат искусственного дыхания и сделал ему массаж сердца. Словом, вернул его с того света — один из редких случаев, когда удается поднять человека из могилы.

Мюррей помолчал, затем добавил:

— С тех пор, мне кажется, Рэйвен потерял самообладание.

— Ничего больше?

— Это все.

Положив трубку, Кейдер откинулся на спинку кресла и уставился на Сантиля.

— Потерял самообладание. Чушь! Судя по тому, что я видел, у Рэйвена вообще нет нервов.

— А кто говорит, будто он потерял самообладание? — спросил Сантиль.

— Заткнись и дай подумать.

Из кармана Кейдера выбралось паукообразное существо и огляделось. Посадив его на стол, Кейдер дал ему поиграть с кончиком пальца, размышляя вслух:

— У Рэйвена странное, нечеловеческое отношение к смерти. Он предположил, что Халлер откинет копыта, за десять минут до того, как это произошло. Наверное, потому, что один псих всегда чувствует другого.

— Возможно, вы правы.

— Судя по всему, после столь невероятного бегства с того света у него не все в порядке с головой. Рэйвен рассматривает смерть как нечто достойное презрения, а не внушающее страх, поскольку однажды уже перехитрил ее и утверждает, что может делать это снова и снова.

Кейдера перевел взгляд с паука на Сантиля.

— Обстоятельства смерти и воскрешения Рэйвена столь необычны, что он делает из них выводы, достойные сумасшедшего. Понимаешь, что это значит?

— Что? — неуверенно спросил Сантиль.

— Безграничную, безрассудную, безумную смелость. Он телепат со способностями выше среднего и психическими склонностями религиозного фанатика. Вкусив смерти, он потерял перед ней всякий страх. Он готов сделать все, что взбредет ему в голову, и потому совершенно непредсказуем. Несомненно, Карсон рассчитывает именно на это: высококлассный специалист, который, не задумываясь, кинется в преисподнюю... Что Рэйвен и проделал, пока был тут.

— Я представлял его совсем другим,— позволил себе заметить Сантиль.

— Я тоже. Что лишний раз подтверждает: чем дальше расходятся слухи, тем меньше в них правды. Вот теперь я могу оценить Рэйвена. Дай ему достаточно длинную веревку — и он повесится сам.

— В смысле?

— Я имею в виду, что в ловушку всегда попадают именно целеустремленные и упрямые звери.

Кейдер почесал паучка под морщинистым брюшком.

— Рэйвен из тех, кто, вырвавшись из одной западни, тут же бежит в другую. Все, что нам нужно,— подождать, пока он сам не угодит в капкан.

Под крышкой стола что-то запищало. Выдвинув ящик, Кейдер достал другой телефон, поменьше.

— Кейдер.

— Это Ардерн. Проверка началась.

— И как?

— Ха! Вы будете смеяться. Гипнотизеры взвешивают и пакуют миндаль; микроинженеры собирают женские часы; телекинетики печатают листовки о новостях с Венеры, и все ведут себя как примерные школьники. Все выглядит прекрасно, мирно и невинно.

— Всех успели экранировать?

— Почти. Шестерых не успели обработать, когда ворвалась разведка. Мы отправили их наверх через шахту, и они успешно смылись.

— Хорошо,— удовлетворенно кивнул Кейдер.

— Эго еще не все. Вы отдали приказ срочно разыскать некоего Дэвида Рэйвена? Ну, мы его нашли.

Кейдер со свистом втянул воздух сквозь зубы, заставив паучка подпрыгнуть. Он успокоил насекомое, погладив пальцем.

— Как вам это удалось?

— Никаких проблем. Выражаясь фигурально, он вошел в клетку, запер за собой дверь, повесил на решетку табличку со своим именем и позвал нас.— В трубке послышался веселый смешок,— Он сам запихал себя в мешок и вручил его нам в руки.

— Сомневаюсь, что все было так легко и просто. Происходит нечто весьма странное, и я намерен сам с этим разобраться. Ждите меня через десять минут.

Кейдер убрал телефон в ящик и задумчиво уставился на стол, не обращая внимания на Сантиля и паучка. Он ощущал непонятную тревогу. И по столь же непонятной причине его мысли постоянно возвращались к словам Рэйвена о скользящих в темноте бабочках со светящимися глазами.

Ярко сияющих бабочках, парящих в бесконечной тьме.

Глава 6.

Кейдер добрался до места через семь минут. Непрезентабельное здание было входом в тайную шахту, что вела на подземную базу. Именно здесь появились полдюжины неэкранированных беглецов, ускользнувших от разведки; очутившись на улице, они разошлись в разные стороны.

Ожидавший Кейдера человек был невысоким и худым, с лицом, навеки пожелтевшим после венерианской низинной лихорадки. Он был мутантом второго типа, левитатором, хромавшим с детства, после того как однажды не рассчитал высоту и исчерпал свою мысленную силу еще до приземления.

— Ну? — спросил Кейдер, окинув комнату выжидательным взглядом.

— Рэйвен на борту «Фантома»,— сообщил Ардерн.

Кейдер побагровел от ярости.

— Что ты там говорил насчет клетки и таблички на решетке?

— Так оно и есть,— невозмутимо подтвердил Ардерн.— Как вам хорошо известно, «Фантом» — корабль, готовящийся совершить обратный рейс на Венеру.

— С земным экипажем. Все экипажи космических кораблей — земляне.

— Что с того? Ни Рэйвен, ни экипаж ничего не могут выкинуть посреди космоса. Сперва нужно совершить посадку. А когда Рэйвен окажется на нашей планете, среди миллионов наших сограждан, он будет подчиняться местным властям. Что вам еще нужно?

— Я хотел разобраться с ним сам.

Подойдя к окну, Кейдер вгляделся в горящий в темноте ряд зеленых огней — далекий космопорт, где стоял «Фангом».

Хромая, подошел Ардерн.

— Я был возле трапа, когда этот тип вышел из вертолета с таким видом, будто у него в запасе всего десять секунд. Он назвал контролеру свое имя — Дэвид Рэйвен — и потребовал каюту. Тут я подумал: «Это тот самый, которого ищет Кейдер», а Рэйвен повернулся, ухмыльнулся мне, словно аллигатор голому пловцу, и сказал: «Ты абсолютно прав, парень!».

Пожав плечами, Ардерн закончил:

— Естественно, я побежал к ближайшему телефону и сообщил вам.

— В нем столько неприкрытой дерзости, что хватило бы на дюжину людей! — прорычал Кейдер.— Он что, считает себя непобедимым?

Злясь на самого себя, Кейдер быстро зашагал по комнате взад-вперед.

— Я мог бы запустить на этот корабль своих букашек, но что толку? Мои маленькие солдаты не умеют отличать одного человека от другого. Они распознают лишь тех, кто умеет с ними общаться.

— И у вас в любом случае нет ни малейшей возможности попасть на борт,— заметил Ардерн.— «Фантом» должен стартовать в ближайшие пять минут.

— На нем есть кто-нибудь, кого мы знаем?

— Уже поздно раздобывать полный список пассажиров. На корабле около трехсот человек, не считая экипажа. Часть из них — земляне, остальные — самые обычные марсиане и вене-рианцы, не способные ни на что, не имеющее отношения к торговле.

Ардерн ненадолго задумался.

— Жаль, мы не можем найти среди них нескольких мутантов. Единственные, кого я знаю,— двенадцать наших, возвращающихся домой в четырехлетний отпуск.

— Какого типа?

— Десять микроинженеров и два телекинетика.

— Идеальное сочетание дарований, чтобы послать разведчика размером с булавочную головку сквозь замочную скважину и размазать Рэйвена по постели,— с немалой долей сарказма сказал Кейдер.— Ха! Да он же прочитает любое намерение противников, стоит тому зародиться в их головах, и будет постоянно опережать врага на двадцать шагов.

— Ему нужно спать,—заметил Ардерн.

— Откуда мы знаем? Неспящие никогда не спят; может быть, он тоже.

— Вот что я скажу — радиосвязь пока есть, так что пусть эти двенадцать обыщут корабль в поисках летящего домой телепата. А потом привлекут его на нашу сторону.

— Без толку,— фыркнув, отмахнулся Кейдер.— Рэйвен может превратить свой разум в кусок мрамора. Если телепат попытается прочитать его мысли сквозь дверь каюты и получит абсолютную пустоту, как он поймет, спит Рэйвен или бодрствует? И как поймет, не читает ли тот его собственные мысли?

— Полагаю, никак,— нахмурился Ардерн.

— Порой все эти сверхспособности вызывают у меня лишь досаду!

Кейдер снова посмотрел на далекие огни.

— Я уже сыт ими по горло. Лучше всего — насекомые. Никто не может прочесть мысли насекомого. Никто не может загипнотизировать насекомое. Но насекомые подчиняются тому, кого любят,— и этого вполне хватает.

— Как-то раз я видел, как один пироман сжег целую тысячу насекомых.

— В самом деле? И что случилось потом?

— Появились еще десять тысяч и сожрали его.

— Именно,— самодовольно проговорил Кейдер.— Насекомых не победить!

Он прошелся туда-сюда, то и дело останавливаясь, чтобы взглянуть на огни, и наконец сказал:

— Нам остается только переложить ответственность на чужие плечи.

— В смысле? — спросил Ардерн.

— Пусть Рэйвеном займутся на Венере. Если целая планета не в состоянии справиться с одним не таким уж крутым мутантом — мы вполне можем умыть руки.

— Именно это я и говорил вам с самого начала. Он же сам запер себя в клетку.

— Может, да, а может, нет. Я сейчас на его планете, но я же не в клетке, верно?

Далекие огни внезапно померкли на фоне ослепительного белого пламени: оно поднималось все выше, уносясь к небесам. Вскоре донесся низкий рев, от которого задребезжали окна. В вернувшейся темноте зеленые огни казались не такими яркими, как раньше.

Желтоватое лицо Ардерна приняло обеспокоенное выражение.

— Мне пришлось уйти от трапа, чтобы добраться до телефона...

— И что?

— Откуда мы знаем, что он действительно на корабле? У него было достаточно времени, чтобы уйти. Может, он забронировал каюту только для того, чтобы направить нас по ложному следу.

— Возможно.

Кейдеру не понравилось это предположение.

— Да, он достаточно хитер, чтобы выкинуть подобную штучку. Но мы можем проверить, как обстоят дела. Сыщики еще на базе?

— Сейчас узнаю.

Щелкнув маленьким переключателем на стене, Ардерн спросил в расположенный ниже микрофон:

— Люди из разведки все еще у вас?

— Только что ушли.

— Прекрасно, Филби. Сейчас мы с Кейдером явимся, и...

— Не знаю, что в этом прекрасного,— перебил Филби.— Они забрали восьмерых наших.

— Восьмерых? Зачем, черт побери?

— Для дальнейшего допроса.

— У этих восьмерых полностью промыты мозги? — вмешался Кейдер.

— Абсолютно!

— Тогда зачем волноваться? Нам просто нужен коротковолновый передатчик. Так что подготовь его, будь добр.

— Они первый раз забирают с собой кого-то для допроса,— проговорил Ардерн, снова щелкая переключателем на стене.—

Не нравится мне все это. Вы не думаете, что они нашли способ преодолеть ментальную блокаду?

— Тогда почему не забрали всех, а заодно не явились за на ми? — Кейдер пренебрежительно махнул рукой,— Они всего лишь хотят показать, что недаром едят свой хлеб. Пошли, займемся делом, свяжемся с «Фантомом».

Большой экран приемника прояснился, показав смуглого человека с микрофоном у шеи — радиста «Фантома».

— Быстрее, Ардерн, дай мне список наших людей.

Кейдер взял список и облизнул губы, готовясь начать читать.

— Ваше имя, будьте добры? — спросил радист, глядя на него.

— Артур Кейдер. Я бы хотел поговорить с...

— Кейдер? — переспросил радист. Лицо его на мгновение скрылось за пробежавшими по светящейся поверхности помехами, затем показалось снова.— Один из пассажиров хочет с вами поговорить. Он ждал вашего вызова.

— Ха! — Ардерн толкнул Кейдера в бок.— Один из наших взял его на заметку.

Не успел Кейдер ответить, как радист наклонился и переключил что-то на невидимом пульте; сразу вслед за этим на экране показалось другое лицо. Лицо Рэйвена.

— Вы когда-нибудь научитесь любить меня, вшивое дерьмо? — требовательно спросил он.

— Вы! — яростно уставился на него Кейдер.

— Да, собственной персоной. Я догадывался, что после старта корабля вы решите прояснить, как обстоят дела. Но вы не слишком-то торопились.— Рэйвен укоризненно покачал головой,— Я ждал вашего вызова. Как видите, я действительно на борту.

— Вы еще пожалеете! — пообещал Кейдер.

— Вы имеете в виду — когда доберусь до пункта назначения? Знаю, вашим следующим ходом будет сообщить венерианцам о моем прибытии. Вы предупредите об этом по межпланетной связи весь мир. Не могу не признать — весьма похвальное намерение.

— Не сомневаюсь,— с нескрываемой угрозой проговорил Кейдер.

— Увидим. Но я предпочитаю жить с надеждой, чем умереть от отчаяния.

— За одним последует другое, нравится вам это или нет.

— Не уверен, Жукоголовый, поскольку...

— Не называйте меня Жукоголовым! — заорал побагровевший Кейдер.

— Спокойнее, спокойнее,— проворчал Рэйвен.— Если бы ваши взгляды могли убивать, я бы уже был покойником.

— Вам в любом случае предстоит сдохнуть! — прорычал Кейдер, окончательно потеряв самообладание.— И чем быстрее это случится, тем лучше! Уж я об этом позабочусь!

— Рад за вас. Публичное признание облегчает душу.— Рэйвен оценивающе посмотрел на него.— Лучше побыстрее приведите в порядок свои дела: возможно, скоро вы окажетесь в местах не столь отдаленных.

Он отключился прежде, чем взбешенный Кейдер успел ответить. Вместо Рэйвена на экране снова появился радист.

— Вам нужен еще кто-нибудь, мистер Кейдер?

— Нет... Это уже неважно.

Резким движением пальца отключив передатчик, Кейдер повернулся к Ардерну.

— Что он имел в виду, когда говорил, что скоро я могу оказаться в местах не столь отдаленных? Я не понял.

— Я тоже.

Некоторое время они молчали, стараясь уяснить смысл услышанного и чувствуя нарастающее беспокойство. Потом к ним подошел Филби.

— Вас вызывает Неизвестный.

Кейдер взял трубку.

— У меня и без того хватает забот, чтобы лишний раз рисковать, прикрывая чересчур болтливых идиотов,— проскрежетал знакомый, хотя и невесть кому принадлежащий голос.

— Что? — Кейдер уставился на телефон.

— Угрожать убийством по открытым каналам так, чтобы вас слышала и видела половина разведки,— это все равно что встать на колени и слезно напрашиваться на пинок под зад,— язвительно продолжал голос.— По законам Земли наказание за такие угрозы составляет от пяти до семи лет тюрьмы. И не в моей власти чем-либо вам помочь.

— Но...

— Вы по темпераменту холерик, и он это знал. Дав заманить себя в ловушку, вы кричали о своих незаконных намерениях на весь эфир. Вы просто безмозглый кретин!

Голос в телефоне помолчал.

— Я не в состоянии прикрыть вас, не выдав тем самым себя. Так что вам остается лишь одно — побыстрее сматываться. Сожгите все свои коробочки вместе с их содержимым, а потом спрячьтесь и ждите, пока нам не удастся каким-то образом переправить вас домой.

— Как же мне, по-вашему, это сделать? — беспомощно спросил Кейдер.

— Не моя забота. Убирайтесь с базы — вас не должны там найти. И будьте осторожны, когда отправитесь домой за своими коробочками. Возможно, там вас уже ждут. Если не сумеете собрать свое барахло в течение ближайшего часа, вам придется о нем забыть.

— Но там моя армия. С их помощью я мог бы...

— Вы ничего не сможете,— резко возразил голос.— Поскольку вам просто не дадут такого шанса. Не стойте столбом и не спорьте со мной. Убирайтесь и ложитесь на дно. Мы попытаемся посадить вас на корабль, когда шумиха уляжется.

— Я могу опровергнуть выдвинутые против меня обвинения,— умоляюще проговорил Кейдер,— Я скажу, что то были лишь пустые оскорбления.

— Послушайте,— устало сказал Неизвестный,— служба разведки давно уж хочет вас заполучить. Они много месяцев ищут повода схватить вас. Сейчас вас ничто не может спасти, кроме заявления самого Рэйвена, что ваши слова были всего лишь шуткой. Но он не сделает такого заявления. А теперь заткнитесь и постарайтесь сделать так, чтобы вас нелегко было отыскать.

Собеседник отключился. Кейдер мрачно положил трубку, растеряв все слова.

— Что случилось? — глядя на него, спросил Ардерн.

— Меня хотят упрятать за решетку лет на пять — семь.

— Почему? За что?

— За то, что я угрожал убийством.

— О господи! — Ардерн, хромая, попятился.— Если уж они приняли такое решение, то впрямь способны это проделать.

Его лицо напряглось, отражая работу мысли, тело словно слегка удлинилось, а потом ноги его оторвались от земли и Ардерн медленно взлетел к отверстию шахты в потолке.

— Пока не поздно, я исчезаю. Я с вами незнаком. И знать вас не знаю.

Он скрылся в шахте.

А Кейдер отправился к своему дому. Но, понаблюдав из укрытия, понял, что там его уже ждут.

Он до двух часов ночи бродил по улицам и переулкам, с горечью думая о могущественных коробочках, лежащих в дальней комнате его дома. Без них он был самой обычной пешкой. Но как добраться до коробочек, не будучи замеченным? С какого расстояния за пределами кольца охраны можно расслышать его чириканье?

Кейдер осторожно крался по самой темной стороне площади, когда из черной арки впереди вышли четверо и преградили ему дорогу.

Один из них, телепат, с властной уверенностью заявил:

— Вы — Артур Кейдер. Вы-то нам и нужны!

Бесполезно спорить с чтецом мыслей, как и драться одному с четырьмя. Кейдер пошел с ними, не сопротивляясь, угрюмый, но спокойный: он все еще думал о своих драгоценных коробочках и был по-прежнему убежден, что насекомые — лучше всех на свете.

Глава 7.

Когда Рэйвен вошел в главный салон, чтобы взглянуть на экран радара, за иллюминаторами клубился густой желтый венерианский туман. Сверкающие зубцы на светящемся прямоугольнике отмечали длинную цепь Зубчатых гор. За ними тянулись влажные джунгли, покрывавшие уступ за уступом, спускаясь к широким, поросшим буйной растительностью равнинам, на которых человечество основало свои самые укрепленные плацдармы.

По корпусу «Фантома» то и дело пробегала дрожь, пока мощные двигатели пытались справиться с самой сложной задачей: заставить гиганта, рассчитанного на сверхбыстрые скорости, проделывать относительно медленные маневры. Это было нелегко. Как всегда.

Далеко внизу, скрытые зеленью джунглей, лежали четыре разбитых цилиндра, некогда бывшие кораблями. В данный момент единственной задачей команды «Фантома» было позаботиться, чтобы к разбитым кораблям не прибавился пятый.

Все пассажиры тоже понимали, что идет самая сложная часть полета. Закоренелые картежники сидели не шевелясь, не в силах скрыть своего напряжения. Смолкли даже самые отчаянные болтуны. Пьяные протрезвели. Все взгляды были прикованы к экрану радара, на котором росли очертания иззубренных каменных челюстей, мимо которых неторопливо плыл снижающийся корабль.

В громкоговорителях раздавался бесстрастный голос офицера в носовой рубке:

— Сто сорок тысяч... сто тридцать пять... сто тридцать...

Не разделяя всеобщей тревоги, Рэйвен смотрел на экран и ждал. Горы проплыли через центр экрана, опустились к его нижнему краю и скрылись из виду. Кто-то облегченно вздохнул.

Наконец появились овальные очертания большой равнины; детали становились все более четкими, теперь видны были даже пересекавшие равнину реки. Вибрация резко усилилась — корабль пытался удержать равновесие в гравитационном поле планеты.

— Двадцать тысяч... девятнадцать пятьсот...

Рэйвен поднялся с кресла и вышел из салона, провожаемый удивленными взглядами. Быстро пройдя по металлическому коридору, он добрался до переднего шлюза по правому борту.

«Самое подходящее время,— решил он.— У команды дел по горло, они думают только о предстоящей посадке, а пассажиры тревожатся лишь о собственной шкуре».

Хотя Рэйвен давно привык к тому, как сильно человечество озабочено самосохранением, подобная склонность до сих пор казалась ему забавной. Типичный случай невежества: знай они чуть больше...

Мысленно улыбаясь, он открыл автоматический люк, шагнул в шлюз и закрыл люк за собой. Наверняка в рубке управления уже сработал сигнал тревоги, и кто-то со всех ног бежал посмотреть — кто там решил подурачиться с выходным шлюзом в столь ответственный момент. Неважно. Любой из разгневанных членов экипажа все равно опоздает минимум на полминуты.

Маленький громкоговоритель в шлюзе бормотал в унисон с остальными, разбросанными по всему кораблю:

— Четырнадцать тысяч... тринадцать пятьсот... тринадцать... двенадцать пятьсот...

Быстро справившись с замками внешнего люка, Рэйвен настежь распахнул его. Из корабля не вырвалось ни унции воздуха, зато внутрь под более высоким давлением ворвалась венерианская атмосфера, теплая, влажная, пропитанная запахами зелени.

Кто-то начал колотить в люк шлюза — яростно, настойчиво, как представитель власти, которому бросили вызов. В тот же миг громкоговоритель щелкнул, и зазвучал уже другой голос:

— Находящийся в шлюзе номер четыре, закройте внешний люк и откройте внутренний. Предупреждаем — приведение в действие шлюза посторонними лицами влечет за собой серьезное наказание...

Издевательски помахав на прощание громкоговорителю, Рэйвен выпрыгнул, нырнув вниз головой в густой влажный воздух. «Фантом» мгновенно превратился в длинный черный цилиндр, висящий высоко вдали; навстречу Рэйвену устремился стремительный водоворот деревьев и рек.

Если бы на корабле кто-нибудь догадался воспользоваться биноклем, он получил бы немало поводов для размышлений, наблюдая за тем, что казалось неконтролируемым падением человека. Обычно из космических кораблей выпрыгивали две разновидности людей — самоубийцы и беглецы-левитаторы. Последние неизменно прибегали к своим сверхъестественным способностям, спокойно планируя вниз. Самоубийцы же падали камнем. Только две разновидности людей выпрыгивали из космических кораблей... И разве кто-нибудь мог допустить существование того, кто не являлся человеком в полном смысле этого слова!

Падение заняло больше времени, чем его потребовалось бы на Земле. Тело падает с постоянным ускорением лишь до тех пор, пока на него не начинает действовать нарастающее сопротивление воздуха, а атмосфера Венеры была гораздо плотнее земной.

Когда Рэйвена отделяло от поверхности планеты четыреста футов, «Фантом» уже превратился в кораблик размером с короткий карандаш, заходивший на посадку над самым горизонтом. Теперь на борту уже никто не мог увидеть Рэйвена, и тот резко замедлил падение.

Происходящее не имело ничего общего с мысленным усилием, которое потребовалось бы в данном случае левитатору. Скорость падения изменилась будто сама собой, совершенно естественно: словно падающий паучок вдруг передумал и начал медленнее выпускать паутину.

Находясь на высоте верхушек деревьев, все еще в трехстах пятидесяти футах от поверхности, Рэйвен опускался, как на невидимом парашюте. Пролетев падающим листом между огромными верхними ветвями толщиной со стволы взрослых земных деревьев, он коснулся земли так мягко, что на жестком дерне остались лишь легкие отпечатки каблуков.

От края большой равнины его отделяло не больше мили. Деревья здесь росли довольно редко, их разделяли обширные поляны, но в пятидесяти или шестидесяти милях к западу начинались настоящие венерианские джунгли, населенные многочисленными хищниками, словно явившимися из дурных снов. Лишь в последнее время эти хищники научились держаться подальше от еще более смертоносного существа под названием «человек».

Рэйвена нисколько не пугало возможное столкновение со случайно появившимся здесь представителем местной фауны. Не беспокоили его и куда более опасные двуногие охотники, хотя вскоре они неминуемо должны были пуститься за ним в погоню.

Известие о его прыжке наверняка разозлило тех, кто поджидал его в космопорту, но вряд ли могло сбить их с толку. В сообщении Кейдера — если предположить, что венерианцы его получили,— Рэйвен фигурировал как некий странный телепат, которому земляне вроде Герата и Карсона придавали чересчур большое значение. Значит, Кейдер не понял, какова истинная цена Рэйвена; венерианцу еще только предстояло это выяснить.

Теперь противники встанут перед фактом, что Рэйвен покинул корабль так, как мог бы сделать левитатор, но падение его не было падением левитатора. Они без колебания признают, что Рэйвен обладает новой, непредвиденной способностью. А прибавив этот факт к уже известным ранее, они классифицируют его как создание, существование которого до сих пор допускалось лишь теоретически и внушало страх,— как потомка пары мутантов, обладающего несколькими способностями одновременно.

Сидя на куске изумрудной коры толщиной в три фута, Рэйвен улыбнулся, словно потешался над одному ему известной шуткой.

Обладающий несколькими способностями образчик потомства мутантов! До сих пор не удавалось обнаружить ни одного такого экземпляра, хотя человечество в поисках оного постоянно наблюдало за тремя планетами. Для генетиков это было прекрасным поводом заявлять, что подобного экземпляра быть не может — или, по крайней мере, он не может быть жизнеспособным.

По неким причинам природа издавна предопределила, что дети от смешанного союза мутантов наследуют лишь доминантную способность — и больше никакую. Рецессивная способность всегда исчезала. Часто доминантная способность проявлялась лишь через поколение, тогда все предыдущее поколение состояло из обычных пешек.

Мысль о существовании сверхтелепата-сверхлевитатора выглядела полнейшим абсурдом, но оппозиция проглотила бы любой абсурд, оказавшийся очевидным фактом. Членам тайной венерианской иерархии наверняка ударит в голову кровь, едва они узнают, что новая шахматная фигура землян первым же своим ходом нарушила законы природы. Венерианцы сразу захотят заполучить Рэйвена, прежде чем тот начнет потешаться и над другими законами — уже не природными, а придуманными людьми с целью получения прибыли или личной власти.

Мысль об этом доставила Рэйвену удовольствие. До сих пор по стандартам нынешнего времени он ничего особенного не достиг. И это было хорошо, поскольку чересчур выделяться не стоило. Вот почему Лейна возражала против вмешательства, против той роли, которую Рэйвен решил на себя взять: она считала, что нужно всегда оставаться скромным, неприметным и не поддаваться искушению вмешиваться.

Но как бы то ни было, Рэйвен посеял немалое смятение в рядах прежде чересчур самоуверенного противника.

В самом деле — если они купились на идею мультимутанта и рассуждали об ужасной возможности появления еще более чудовищных разновидностей мутантов, у них были все поводы опасаться. И эти опасения отвлекали их от истины, которую они не должны были знать, чтобы ее не узнали и другие.

Жаль, что нельзя сказать им правду. Но есть вещи, о которых не говорят тем, кто еще не возмужал.

Ни один из законов природы не был и не мог быть нарушен.

Сверхъестественное явление — явление, подчиняющееся законам, которые просто еще неизвестны или не обнаружены.

Нет людей, наделенных несколькими способностями.

Есть лишь бабочки со светящимися глазами, кружащие в бескрайней бездне вечной тьмы.

Рэйвен послал мощный направленный мысленный зов, намного превосходивший обычный телепатический сигнал:

— Чарльз?

— Да, Дэвид? — тут же последовал ответ, из чего следовало, что собеседник его ждал.

Два принимающих центра уловили мысленные импульсы, оказавшиеся слегка не в фазе.

Рэйвен повернулся лицом в ту сторону, откуда пришел мысленный сигнал,— столь же инстинктивно, как человек-пешка повернулся бы, чтобы взглянуть на своего собеседника.

— Я выпрыгнул с корабля. Не уверен, было ли это необходимо, но я решил не рисковать.

— Да, знаю,— отозвался далекий разум,— Лейна связалась с Мэвис. Они, как обычно, целый час болтали о личных делах, пока Лейна не вспомнила: она же собиралась сказать нам, что ты на «Фантоме».

— Женщины во все века остаются женщинами,— заметил Рэйвен.

— Итак, я отправился в космопорт,— продолжал Чарльз,— и сейчас нахожусь рядом с ним. Внутрь попасть не могу, так как космопорт закрыт для публики и взят под усиленную охрану. Расстроенные пешки, приехавшие встретить пассажиров, болтаются вокруг, грызут ногти и обмениваются беспочвенными слухами. Корабль только что сел, и множество агрессивных чиновников ведут себя так, словно кто-то только что украл у них деньги.

— Боюсь, во всем этом виноват я.

— Зачем вообще было лететь на корабле? — спросил Чарльз.— Раз уж по некоей таинственной причине ты решил выбрать медленный путь, почему бы тебе было не надуть небольшой воздушный шарик и не прилететь сюда на нем?

— Бывают соображения поважнее скорости,— вполне серьезно ответил Рэйвен,— Например, на мне тело.

— Именно за твоим телом они и охотятся. Оно тебя выдает.

— Может, и так, но я хочу, чтобы искали именно его. Охота за телом, которое выглядит в точности как человеческое, отвлечет их от других мыслей.

— Тебе виднее,— уступил Чарльз.— Какя понимаю, ты направляешься к нам?

— Конечно. Я связался с тобой, чтобы убедиться, что вы будете на месте.

— Будем. Значит, до скорой встречи?

— Уже иду.

Рэйвен быстро зашагал по тенистой поляне в сторону равнины, наблюдая за окрестностями в основном не глазами, а телепатически. Таящихся в зарослях существ всегда можно было почувствовать — они не могли скрыть своих примитивных мыслей. Как, к примеру, обладатель пары светящихся глаз, сидящий в темном дупле громадного ствола на высоте в двести футов:

— Двуногий внизу! Аааррргх!

Возле края леса Рэйвен впервые обнаружил, что его преследуют. Он стоял в темноте у могучего ствола, глядя на проплывающий над зеленым пологом ветвей вертолет. Большая машина, с четырьмя многолопастными роторами, с экипажем из десяти человек. Пока члены экипажа пытались вглядеться в зеленый лабиринт внизу, их разумы легко было пересчитать.

В вертолете было полдюжины телепатов, которые напряженно вслушивались, стремясь уловить любую случайно вырвавшуюся мысль, и один инсектовед, державший в руках клетку с летающими тигровыми муравьями, чтобы выпустить их над любой точкой, указанной телепатами.

Второй пилот был неспящим и бил баклуши в ожидании своей очереди принять управление, если поиски затянутся до темноты. Еще в экипаже был гипнотизер, непрерывно ругавший Рэйвена за то, что тот оторвал его от выгодной игры в джимбо-джимбо, и лопоухий суперслухач, пытавшийся уловить тонкий свист радиевого хронометра, который, как ошибочно предполагалось, имелся у беглеца.

Этот зверинец мутантов пролетел прямо над головой Рэйвена и зигзагами унесся прочь, так его и не заметив. В двух милях к югу параллельно курсу этого вертолета описывал широкую дугу второй, с экипажем примерно такого же состава, а еще один летал в двух милях к северу.

Подождав, пока вертолеты унесутся подальше, Рэйвен вышел на открытое место и двинулся вдоль края леса, пока не наткнулся на широкую дорогу. На дороге он вел себя уже не так осторожно.

Летающие поисковые группы могли состоять из исключительно одаренных людей, далеко превосходящих обычных пешек, тем не менее преследователи совершали свойственные пешкам ошибки. Они считали само собой разумеющимся, что любому, смело и открыто шагающему по дороге, нечего скрывать. Но даже если кто-нибудь проявил бы излишнее усердие и пролетел над Рэйвеном, пытаясь покопаться в его извилинах, он прочел бы лишь скучные тупые мысли обычной пешки: «Что сегодня на обед? Если снова будет жареная болотная рыба, я свихнусь!».

Оставался еще небольшой риск, что у преследователей есть изображение или описание внешности Рэйвена и что кго-ни-будь опустится достаточно низко, чтобы опознать его в лицо.

Но никто не проявлял особого любопытства, пока Рэйвен не оказался в окрестностях Плейн-Сити. Там один из вертолетов завис над его головой, и он почувствовал, как четыре разума одновременно пытаются проникнуть в его мозги. Рэйвен вознаградил такое усердие картинами жалкой домашней ссоры в грязном доме и почти услышал презрительное фырканье, глядя, как роторы начинают крутиться быстрее и вертолет устремляется в сторону джунглей.

На окраине города Рэйвен сошел с дороги и направился к громоздкому трактору, тащившему зарешеченный прицеп. Это запоздалое подкрепление возглавляли два гипнотизера и один телекинетик, в прицепе же сидели два десятка древесных котов, способных идти по следу недельной давности и молниеносно взбегать по стволу любого лесного гиганта, не покрытого шипами.

Притворившись пешкой и жуя пучок розоватой травы, Рэйвен с тупым любопытством наблюдал, как эта компания с грохотом проезжает мимо. Мысли всех были для него открытой книгой. Один из гипнотизеров страдал от похмелья, второй бодрствовал всю ночь и постоянно щипал себя, чтобы не уснуть.

Как ни странно, телекинетика беспокоило, что, если им не удастся поймать добычу и об этом прослышат земные власти, всю вину возложат на него. В молодости его основательно подставили, и обида осталась на всю жизнь.

Даже у лесных котов имелись свои желания и планы. Десяток животных жадно смотрели на Рэйвена сквозь решетку, плотоядно облизываясь и обещая себе, что однажды полакомятся мясом созданий, именующих себя господствующей расой. Еще шестеро прикидывали, каковы их шансы сбежать в лес и никогда больше не иметь дела с людьми. Остальные четверо точно решили, что станут делать, если благосклонная судьба пересечет путь преследуемого человека с путем лесной кошки-самки. Судя по всему, эта четверка намеревалась совместить приятное с полезным.

Странная кавалькада прогрохотала дальше по дороге, выглядя вдвойне нелепо под делано тупым взглядом самого преследуемого. Вероятно, когда стемнеет, они поймают и растерзают в клочья какого-нибудь бродягу или самогонщика и вернутся, опьяненные удачей.

Войдя в город, Рэйвен отыскал путь к маленькому гранитному домику с яркими орхидеями на подоконниках. Найти дом оказалось несложно, хотя Рэйвен впервые нанес визит в Плейн-Сити. Он двигался прямо к цели так, словно с самого начала отчетливо видел ее — путеводный огонек в кромешной тьме. И когда он приблизился к двери, стучать не понадобилось. Те, кто ждал его в доме, были осведомлены о каждом его шаге и точно знали, когда он придет.

Глава 8.

Мэвис, миниатюрная голубоглазая блондинка, сидела, подобрав ноги, в глубоком кресле и наблюдала за Рэйвеном тем же проницательным взглядом, каким тот сам часто приводил других в замешательство. Казалось, Мэвис заглядывает внутрь Рэйвена, чтобы увидеть его истинное «я» под броней плоти.

Еще в комнате находился Чарльз — маленький толстячок с заурядной внешностью обычной пешки. С первого взгляда он казался всего-навсего толстым ничтожеством, однако то была лишь внешняя оболочка, призванная обмануть любого, попытавшегося бы проникнуть в его мозг. Такая отличная маскировка — скорее результат стечения обстоятельств, чем умения и хитрости — служила предметом зависти многих.

— Само собой, мы рады тебя видеть, Рэйвен,— сказала Мэвис вслух, ради удовольствия ощущать движения языка.— Но как же правило, гласящее, что каждый должен оставаться на предназначенном ему шарике?

— Обстоятельства меняются,— ответил Рэйвен,— В любом случае, Лейна все еще там и справится с чем угодно.

— Если не считать одиночества,— возразила Мэвис, представив себя на месте Лейны.— С одиночеством не в силах справиться никто.

— Конечно, тут ты права. Но никто не остается один навсегда. В конце концов все обязательно встречаются.— Со странной усмешкой Рэйвен добавил: — Только не всегда это происходит скоро.

— Чувствуется твоя теология,— заметил Чарльз.

Он сидел в кресле рядом с Мэвис, вытянув короткие толстые ноги и опираясь подбородком на ладони.

— По словам Лейны, ты суешь нос в чужие дела. Это верно?

— Наполовину. Ты не знаешь всех обстоятельств. Кто-то на этой планете — при помощи неизвестных сообщников с Марса — развлекается, дергая землян за усы. Эти личности похожи на непослушных детишек, играющих с пистолетом, не ведая и не думая о том, что он может быть заряжен. Они намереваются добиться полной независимости силовыми методами, что может перерасти в неслыханную раньше войну.

— Войну? — с сомнением переспросил Чарльз.

— Именно так. Проблема в том, что войны имеют привычку полностью выходить из-под контроля. Те, кто начинает бойню, обычно оказываются не в силах ее остановить. Нужно сделать все возможное, чтобы эта война не разразилась всерьез, став намного более кровавой.

— Гм...— Чарльз потер двойной подбородок.— Нам известно, что на этой планете есть сильное националистическое движение. Но мы не обращали на него внимания, думая, что оно не представляет для нас интереса. Даже если венерианцы дойдут до того, что начнут обмениваться с Землей бомбами и снарядами и полностью перебьют друг друга, нам-то какое дело? Это ведь даже хорошо, разве не так? Их потери — находка для нас.

— В некотором смысле да, но в некотором — нет.

— Почему?

— Землянам позарез нужно межпланетное единство, поскольку они отправляются к Денебу.

— Они отправляются...

Чарльз не договорил; на мгновение в его тупых глазках вспыхнул таившийся там огонь.

— Хочешь сказать, что земные власти действительно знают про Денеб? Откуда, черт побери?

— Оттуда, что сейчас они находятся на четвертой стадии подготовки,— ответил Рэйвен.— Происходит много того, о чем широкая земная публика даже не подозревает, не говоря уже о жителях Марса. Земляне построили новый, усовершенствованный двигатель и уже его испытали. Они намереваются продолжать испытания и пока не могут предсказать пределы возможностей двигателя. Дела у них идут не так уж плохо.

— Судя по всему — да,— кивнул Чарльз.

— Я пока не сумел точно выяснить, насколько далеко они продвинулись и какие данные получили их пилоты-испытатели, но я знаю: этого достаточно, чтобы вызвать подозрения. Я знаю — рано или поздно они могут столкнуться с иной, не имеющей названия, формой жизни. Мы с тобой знаем, что это могут быть только обитатели Денеба.— Рэйвен выразительно покрутил пальцем.— Нам известно также, что обитатели Денеба давно уже рыщут туда-сюда, словно свора гончих, наткнувшаяся на пятьсот ведущих в разные стороны следов. Они пока не знают, какой след выбрать, но общая тенденция их поисков такова, что, скорее всего, они направятся в нашу сторону.

— Это действительно так,— вмешалась Мэвис.— Однако, по последним прогнозам, им понадобится не меньше двух столетий, чтобы обнаружить эту солнечную систему.

— Вполне разумный вывод, основанный на недавних данных,— отозвался Рэйвен.— Но теперь мы можем включить в свои расчеты новый весомый фактор: а именно — человек разумный вскоре отправится им навстречу. Флаг поднят, сигнальные костры зажжены, и делается все возможное, чтобы привлечь внимание к этой части космоса. Подобная выходка вполне может заставить денебиан поспешить с проверкой — что же тут такое есть.

— Ты доложил об этом?— беспокойно ерзая, спросил Чарльз.

— Конечно.

— И каков был ответ?

— «Спасибо за информацию».

— И все? — Чарльз приподнял бровь.

— И все,— заверил Рэйвен.— А чего еще ты ожидал?

— Чего-то более эмоционального, не столь бесстрастно-холодного,— заметила Мэвис.— Вы, мужчины, все одинаковы, похожи на бронзовых будд. Почему бы вам не вскочить на стол и не закричать?

— А толку? — спросил Чарльз.

— Не задавай дурацких вопросов! — огрызнулась она.— По крайней мере, это снимет давление на железы. У меня тоже есть кое-какие железы, чтоб ты знал.

— Об этом я прекрасно проинформирован,— многозначительно заверил Чарльз.— Более того, железы есть и у меня. Благодаря одной из них я чересчур толст и ленив, но, похоже, у меня отсутствует та, что в данный момент беспокоит тебя.

Он ткнул пухлым пальцем в сторону стола.

— Вот стол. Залезай на него и можешь орать. Мы не против.

— У меня нет привычки орать,— заявила Мэвис.

— Вот видишь!

Бросив взгляд на Рэйвена, Чарльз небрежно пожал плечами.

— Все женщины такие — холодные и расчетливые. Не умеют выпустить пар.

— Когда-нибудь я подрежу тебе крылышки, поросеночек,— пообещала Мэвис.

— Представляю себя с крыльями,— рассмеялся Чарльз, тряся подбородком.— Парил бы в небесах, аки тучный ангел. Или порхал, как жирная бабочка.

Он утер глаза и снова рассмеялся.

— Ну и воображение!

Достав маленький вышитый носовой платок, Мэвис тихо всхлипнула. Чарльз ошеломленно уставился на нее.

— Что я на этот раз сказал не так?

Подойдя к Мэвис, Рэйвен погладил ее по плечу.

— Ну, ну! Не стоит здесь оставаться, если воспоминания так тебя угнетают. Не стоит оставаться, если хочешь уйти. Мы можем найти другую пару, которая...

— Не хочу уходить,— сердито ответила та, убирая платок.— Уйду, когда придет время, но не раньше. Кто я такая, по-твоему? Разве девушка не может поплакать, когда ей хочется?

— Конечно, может, но...

— Забудь.

Она сунула платок в карман, несколько раз моргнула и улыбнулась.

— Все уже в порядке.

— С Лейной когда-нибудь такое бывало? — спросил Чарльз, глядя на Рэйвена.

— На моих глазах — нет.

— Лейна была старше, когда... когда...— Мэвис не договорила.

Все прекрасно поняли, что она имела в виду. Никто другой не мог бы догадаться, даже денебиане, но присутствовавшие в этой комнате — знали.

Некоторое время все молчали, погрузившись в собственные мысли, закрытые ментальной защитой от других. Чарльз заговорил первым.

— Вернемся к делу, Дэвид. Каковы твои планы? И каково наше участие в них?

— Планы мои достаточно просты. Я хочу найти ключевую фигуру оппозиции на Венере — человека, который определяет цели и средства, решает все споры, руководит националиста-

Ческим сбродом и является неоспоримым боссом. Акогда я найду его, я хочу по-быстрому с ним разобраться. Стоит убрать замковый камень, и обрушится вся арка.

— Не всегда,— заметил Чарльз.

— Да, не всегда,— согласился Рэйвен.— Если их организация хотя бы наполовину так хороша, как следует, у лидера есть заместитель, готовый заменить его в случае необходимости. Возможно, и не один заместитель. Тогда наша задача несколько усложнится.

— И остаются еще марсиане,— предположил Чарльз.

— Не обязательно. Все зависит от того, как они будут реагировать на происходящее здесь. Сотрудничество Марса и Венеры в немалой степени зависит от взаимного восхваления. Каждый постоянно громко кричит «Ура1» действиям другого. Стоит стихнуть аплодисментам, и происходящее уже не покажется партнеру столь прекрасным. Надеюсь, у марсиан поубавится самоуверенности, когда Венера выйдет из игры.

— Одного я не понимаю,— задумчиво проговорил Чарльз.— Что мешает Земле отплатить повстанцам той же монетой? Саботаж и прочее — игра, в которую могут играть двое.

Рэйвен объяснил.

— Ага! — Чарльз снова потер подбородок.— Местные ребята могут уничтожить то, что считают собственностью других, тогда как земляне, нанеси они ответный удар, привели бы в негодность то, что считают своей собственностью.

— Это не наше дело,— вмешалась Мэвис.— Иначе об этом нам бы наверняка сказали.

Она пристально посмотрела на Рэйвена.

— Твоего вмешательства кто-нибудь требовал, кроме землян?

— Нет, и вряд ли потребует.

— Почему?

— Потому что, какой бы огромной ни была проблема, возникшая в этом уголке галактики, она ничтожна по сравнению с другими, куда более серьезными проблемами. Издалека многое выглядит иначе.

Судя по его лицу, Рэйвен понимал — Мэвис и без того известно все, о чем он сейчас говорит.

— А что касается небольших проблем, нам подобные привыкли действовать по собственной инициативе. Чем я и занимаюсь.

— Меня это вполне устраивает,— согласился Чарльз, выпрямляясь в кресле и поглаживая живот.— Что требуется от нас?

— Не так уж много. Вы живете здесь и знаете планету лучше других. Сообщите мне имя человека, который, по вашему мнению, вдохновляет здешних так называемых сепаратистов. Сообщите мне все, что удастся разузнать о его способностях и прочем, и скажите, где его найти. Больше всего мне нужна достоверная информация. Если сможете помочь еще чем-нибудь, буду рад.

— Думаю, смогу,— Чарльз отвел взгляд.— А ты, Мэвис?

— На меня не рассчитывай. Я собираюсь последовать примеру Лейны и просто наблюдать. В конце концов, именно для этого мы здесь и находимся. Должен же кто-то этим заниматься, пока вы, упрямые мужчины, шляетесь туда-сюда.

— Ты абсолютно права,— сказал Рэйвен.— Важнее всего наблюдать и оставаться настороже. За это я и благодарен вам, прекрасные создания. А мы, тупоголовые, созданы для того, чтобы разрушать.

Мэвис скорчила гримаску, но промолчала.

— Складывается интересная ситуация,— сообщил Чарльз,— У нас здесь есть ортодоксальный губернатор-землянин, который выражает строго ортодоксальные мнения и дипломатично делает вид, будто не знает, что незаконное подпольное националистическое движение уже захватило девяносто процентов власти. Крупная шишка этого подпольного движения, на которого рядовые члены смотрят снизу вверх,— рослый и симпатичный демагог по имени Уолленкотг.

— И чем он отличается от других?

— В числе прочего, лицом, фигурой и индивидуальностью,— объяснил Чарльз.— Он коренной мутант шестого типа, то есть хамелеон, с впечатляющей гривой белых волос и столь же впечатляющим голосом. Он может изобразить идола в любой момент, стоит ему только захотеть. Он способен вещать, как оракул,— если сперва выучит слова наизусть. Сам он не в состоянии придумать текст.

— Как-то не слишком внушительно,— заметил Рэйвен.

— Погоди, я еще не закончил. Уолленкотт настолько хорошо вписывается в образ энергичного лидера патриотической организации, что его наверняка специально выбрали для этой роли. И так оно и есть на самом деле!

— Кто же его выбрал?

— Весьма жесткая личность по имени Торстерн, настоящий босс, который правит из-за кулис, оставаясь в тени, и будет править еще очень долго после того, как Уолленкотга повесят.

— Кукловод, так сказать? О нем есть какая-нибудь интересная информация?

— И да и нет. Самое удивительное — он не мутант. У него нет ни одной паранормальной способности.

Чарльз немного подумал.

— Но он безжалостен, амбициозен, хитер, классный психолог, и его высокоразвитого мозга хватило бы на целую тысячу обезьян.

— Пешка с высоким интеллектом.

— Именно! И это многое значит в ситуации, когда выдающиеся способности вовсе не означают наличия выдающихся мозгов. Обладая первоклассным умом, даже пешка может управлять глупым телепатом; ее мозг может работать на долю секунды быстрее, чем телепат успеет прочесть мысли и должным образом среагировать.

— Знаю. Я слышал об одном или двух подобных случаях. Мутанту легче всего ошибиться, недооценив противника лишь потому, что тот — обычный человек. Кроме того, самих по себе способностей недостаточно, нужно еще уметь их применить. Именно этим отличаются денебиане. Они в полной мере используют все, чем владеют.— Не скрывая своего беспокойства, Рэйвен направился к двери.— Но нам пока не придется иметь дела с денебианами. По крайней мере, здесь. Наша непосредственная цель — Торстерн.

— Я с тобой.

Чарльз тяжело поднялся с кресла; его простодушный взгляд упал на Мэвис.

— Сторожи дом, дорогая. Если кто-нибудь спросит, скажи, что папа ушел на рыбалку, но не сказал, что именно собрался ловить.

— Возвращайся,— велела она.— Целым и невредимым.

— При нашем странном существовании никто не может дать никаких гарантий.— Чарльз хрипло рассмеялся, его живот заколыхался в такт смеху,— Но я постараюсь.

С этими словами он вышел вслед за Рэйвеном, оставив Мэвис стоять на страже того, что принадлежало Земле, но не было земным.

Как и Лейна, она сидела в одиночестве, наблюдая и слушая, и ее главным утешением было то, что ее одиночество делят другие такие же молчаливые часовые.

Глава 9.

На город наползал неизменный вечерний туман, лениво клубясь плотными желтыми облаками вдоль улиц и проспектов; облака становились все гуще по мере того, как невидимое солнце опускалось к горизонту. К полуночи туман всегда превращался в теплое влажное покрывало, в котором могли уверенно двигаться только неугомонные неспящие, слепые да постоянно шепчущие на ходу суперслухачи, отыскивавшие путь подобно летучим мышам.

В джунглях все было по-другому: деревья возвышались над туманом, окутывавшим равнины и долы. Поиск в лесу наверняка продолжался: над верхушками деревьев кружили вертолеты, по полянам рыскали охотники.

Чарльз и Рэйвен прошли мимо витрины магазина, где на экране огромного спектровизора шел балет «Сильфида». По сцене грациозно плыла прима-балерина, бледная и хрупкая, как снежинка.

Но всего лишь в нескольких милях отсюда, в наступающей темноте, чудовищные твари и чудовищные растения обозначали границу между известным наполовину и вовсе неизвестным. Этот контраст мало кто замечал и мало кто о нем думал. К тому времени, когда большую часть населения планеты стали составлять ее уроженцы, давние мечты стали повседневностью, чуждое стало знакомым, старые фантазии сменились новыми, совершенно иными.

Чарльз остановился у витрины, глядя на экран.

— Взгляни на легкость и грацию, с которой она делает пируэты,— проговорил он,— на гибкость и изящество ее фигуры, на спокойствие и почти неосязаемую красоту ее лица. Посмотри, как она останавливается, колеблется, кокетничает и ускользает, словно редкая чудесная бабочка. Балерины — прекрасный пример неземных созданий, которыми человечество восхищалось в течение многих веков. Они очаровывают меня — и заставляют задуматься.

— О чем? — спросил Рэйвен.

— Не относятся ли они к числу людей с паранормальными способностями? Хотя их и не считают таковыми и сами они ни о чем подобном не подозревают? Возможно, их талант слишком неуловим, чтобы его можно было назвать и классифицировать.

— Выражайся яснее,— посоветовал Рэйвен.

— Мне интересно, не обладают ли люди вроде нее подсознательной разновидностью внечувственного восприятия, побуждающей их стремиться к цели, которую они не в силах ни назвать, ни описать? Подобное интуитивное чувство вызывает сильное желание, и они могут выразить его лишь одним способом.— Чарльз показал на экран.— Как бабочка. Бабочка-однодневка.

— Возможно, в этом что-то есть.

— Наверняка есть, Дэвид.

Чарльз отошел от витрины и вперевалку зашагал дальше.

— Будучи самостоятельной формой жизни, люди накопили немало знаний. Но насколько больше могло бы знать человечество, если бы добавило к своим знаниям то, что люди ощущают инстинктивно или подсознательно, но не в состоянии оценить на сознательном уровне.

— Карсон, который далеко не дурак, полностью с тобой согласен,— отозвался Рэйвен.— Он показал мне список известных видов мутантов, а потом предупредил, что список может быть далеко не полным — потому что существуют те, кто сам не сознает своих способностей. Трудно считать себя странным, если эта странность никак себя не проявляет.

— Ходят слухи,— энергично кивнул Чарльз,— что на этой неделе был обнаружен мутант нового типа, причем обнаружен совершенно случайно. У молодого парня, который потерял руку в споре с бензопилой, теперь, похоже, растет новая.

— Биомеханик,—определил Рэйвен.— Может выращивать новые части тела. Что ж, он обладает вполне безобидной способностью, чего отнюдь нельзя сказать о некоторых других мутантах.

— Да, конечно. Но суть в том, что до сих пор он не знал об этом своем даре, поскольку никогда раньше не терял конечностей. Не произойди с ним несчастного случая, он мог бы прожить всю жизнь и уйти в могилу, не имея ни малейшего понятия, что обладал сверхъестественной способностью. Потому-то мне и интересно, сколько еще людей не знают о себе важных вещей.

— Таких полно. Подумай о том, что знаем мы.

— Думаю,— спокойно ответил Чарльз, но пальцы его крепко сжали локоть Рэйвена.— Собственно говоря, мы знаем столько, что принимаем это как должное, вот и все. Дэвид, ты полагаешь, что... что...

Рэйвен остановился на полушаге, уставившись в глаза Чарльза, вспыхнувшие серебристыми искорками, как его собственные.

— Договаривай, Чарльз. Говори, что хотел сказать.

— Как думаешь, может, нам только кажется, что мы все знаем? Может, нам известно далеко не все? Может, есть другие, которые знают больше и наблюдают за нами точно так же, как мы наблюдаем за пешками — иногда смеясь над нами, иногда жалея?

— Не могу сказать,— Рэйвен криво улыбнулся.— Но если такие создания и существуют, мы знаем лишь одно — они не вмешиваются в наши дела!

— В самом деле? Ты уверен?

— По крайней мере, их вмешательство не распознать.

— Мы распознаём тактику Денеба,— возразил Чарльз,— Многое из того, что они демонстрируют, предназначено для нас, но нами не ощущается. Напротив, те, другие, могут пытаться на нас давить, не зная, на кого давят, и при этом мы не будем знать, что они делают.

— Более того, они могут перенять наши методы, чтобы сбить нас с толку,— заметил Рэйвен с явным скептицизмом, но не желая прерывать разговор.— Они могут казаться нам такими же, какими им кажемся мы — с виду совершенно обычными.

Он обвел рукой вокруг.

— Такими же, как любой другой человек. Предположим, я скажу тебе, что я денебианин в человеческом теле — ты посмеешь назвать меня лжецом?

— Посмею,— без колебаний ответил Чарльз.— Ты врешь и не краснеешь.

— Как ни прискорбно, вынужден это признать.— Рэйвен ободряюще хлопнул Чарльза по плечу.— Видишь ли, ты знаешь, кто я, поэтому интуитивно чувствуешь ложь. У тебя определенно есть паранормальные способности, и тебе следовало бы их выразить, занявшись балетом.

— Гм? — Чарльз мрачно уставился на свой обширный живот, выпиравший из-под рубашки, словно рождественская посылка.— Хороший совет, нечего сказать.

Он замолчал, увидев, что впереди из-за угла вышли трое в форме, преграждая им с Рэйвеном путь.

Все трое были в одежде лесничих — кроме специальных отрядов полиции, то была единственная организация на Венере, представителям которой разрешалось носить оружие. Они стояли тесной группой, смахивая на друзей, которые прощаются перед тем, как отправиться по домам,— но не спускали глаз с двоих, шагавших им навстречу. В открытых мозгах троицы читалось, что они — пироманы и ищут человека по имени Рэйвен.

Предводитель группы следил за Рэйвеном и Чарльзом краем глаза, пока те не поравнялись с группой, потом круто развернулся и властным голосом бросил:

— Ваше имя Дэвид Рэйвен?

— Как вы узнали? — спросил Рэйвен, остановившись и удивленно приподняв бровь.

— Не болтай глупостей,— хмуро глядя на него, посоветовал незнакомец.

Рэйвен повернулся к Чарльзу.

— Он говорит, чтобы я не болтал глупостей,— обиженно сказал он.— Разве я болтаю глупости?

— Да,— пожал плечами Чарльз,— Ты всегда их болтаешь, с тех пор как в трехлетнем возрасте ударился головой.

Потом Чарльз вежливо взглянул на лесничего.

— Зачем вам нужен этот человек по имени... э-э...

— Рэйвен,— услужливо подсказал Рэйвен.

— Да, Рэйвен. Зачем он вам?

— За его голову объявлена награда. Вы что, не смотрите спек-тровизор?

— Изредка,— признался Чарльз.— По большей части он утомляет меня до слез, поэтому я почти его не включаю.

Лесничий ухмыльнулся своим товарищам.

— Теперь понимаете, почему некоторые остаются бедняками до конца своих дней? Судьба стучится в каждую дверь, но некоторые отказываются ее слушать.

Не обращая больше внимания на Рэйвена, он продолжал, глядя на Чарльза, у которого был откровенно подавленный вид:

— По спектровидению передавали, что его срочно разыскивают.

— За что?

— За то, что он угрожал жизни экипажа и пассажиров «Фантома». За то, что, нарушив правила, открыл шлюз, помешал навигации, отказался подчиняться законным распоряжениям офицера корабля, приземлился в запретной зоне, уклонился от медицинской проверки по прибытии, уклонился от таможенного досмотра по прибытии, отказался пройти антибактериальную стерилизационную камеру и...

Лесничий замолчал, перевел дух и спросил одного из своих товарищей:

— Что-нибудь еще?

— Плевал в главном зале,— подсказал один из них.

Судя по его виду, он сам с удовольствием совершил бы подобное преступление только в пику большой запрещающей надписи.

— И вовсе я не плевал,— хладнокровно возразил Рэйвен.

— Заткнись! — приказал первый, давая понять, что больше не намерен вступать с ним в разговоры, и снова обратился к почтительно молчавшему Чарльзу: — Если случайно встретите этого Дэвида Рэйвена или что-нибудь о нем услышите, позвоните по телефону Вествуд семнадцать-семнадцать и скажите нам, где он. Он очень опасен!

Сделав ударение на последнем слове, лесничий хитро подмигнул остальным, а после пообещал:

— Мы позаботимся, чтобы вы получили достойную долю награды.

— Спасибо,— скромно поблагодарил Чарльз и повернулся к Рэйвену,— Пошли. Мы и так опаздываем. Будь осторожнее и помни, что он на тебя похож.

Они пошли дальше, зная, что трое смотрят им вслед, и отчетливо слыша в виде мысленных импульсов комментарии, которыми те украдкой обменивались:

— В любом случае, он принял нас за лесничих.

— Будем надеяться, если нам попадется навстречу какой-нибудь капитан лесничих, он тоже примет нас за них.

— Мы зря теряем время лишь потому, что тот тип по спектровизору говорил про деньги. Последние несколько часов можно было провести и получше. В двух кварталах отсюда есть неплохая забегаловка, так что...

— Почему они не распространили его фотографию?

— Как я уже сказал, здесь мог бы помочь телепат. Все, что нам нужно,— дождаться подходящего телепата, который указал бы нам на того, кого мы ищем. И тогда мы могли бы купаться в деньгах.

— Что-то в этой награде кажется мне подозрительным. Даже за Косого Мэйсона, который ограбил несколько банков и застрелил десяток человек, не предлагали столько.

— Возможно, у Уолленкотга есть на то личные причины.

— Слушайте, парни, тут есть забегаловка...

— Ладно, зайдем туда на полчасика. Если кто-то нас там застанет, у нас есть хорошее оправдание. Мол, до нас дошел слух, будто Рэйвен должен с кем-то там встретиться.

Поток мыслей начал медленно ослабевать.

— Если он нужен Уолленкотту...

Они продолжали говорить про Уолленкотга, пока не оказались слишком далеко для того, чтобы можно было услышать их мысли. Они обсудили двадцать версий того, каким образом беглец мог задеть или обидеть Уолленкотга, сорок вариантов того, как Рэйвена можно будет призвать к ответу, и сто способов того, что Уолленкотг сможет с ним сотворить.

Все время Уолленкотг да Уолленкотг. Никто не упомянул Торстерна, это имя ни у кого даже в мыслях не промелькнуло.

И потому следовало отдать должное уму того, кто это имя носил.

Глава 10.

Эммануил Торстерн обитал в огромном замке из черного базальта, построенном еще в первые месяцы колонизации, когда высокие гладкие стены толщиной в шесть футов служили надежной защитой против враждебного зверья из джунглей. Здесь небольшая группа первопроходцев с Земли упрямо цеплялась за кусочек инопланетной почвы, пока с прибытием новых кораблей людей не стало больше и сила их оружия не возросла,— после чего они отправились дальше, захватывая все новые территории.

Семь других подобных замков в свое время служили такими же твердынями, а потом, когда необходимость в них отпала, были заброшены. Теперь они стояли пустые, полуразрушенные, словно мрачные памятники самых темных дней этой планеты.

Но Торстерн занял и восстановил один из замков, укрепил стены, добавил башни с бойницами, затратив на это немалые средства и стремясь придать своей цитадели вид внушающего ужас могущества. Результатом стал черный зловещий архитектурный монстр, возвышавшийся среди густого тумана; крепость походила на обитель маньяка-феодала, держащего в страхе всю округу.

Рэйвен стоял в клубах тумана, задумчиво теребя мочку уха и разглядывая странное сооружение. В белесой дымке было отчетливо видно лишь основание уходящей к небу крепости, остальное скрывали сгущающиеся сумерки. И все равно Рэйвен напряженно вглядывался в даль, словно мог различить детали, недоступные для обычного зрения.

— Ну и крепость,— заметил он.— Как он ее называет — Императорский дворец, коттедж «Магнолия» или еще как-нибудь?

— Изначально это сооружение было известно как Четвертая база,— ответил Чарльз.— Торстерн переименовал его в Черную Скалу. Местные называют это просто замком.

Он тоже глядел вверх, видимо, как и Рэйвен, обладая способностью видеть невидимое.

— Ну и что дальше? Отправимся к нему сами или подождем, пока он выйдет?

— Пойдем к нему. Мне не хочется болтаться тут до утра.

— Мне тоже.— Чарльз показал вверх.— Попыхтим, пытаясь подняться? Или попросту войдем внутрь?

— Войдем как приличные цивилизованные джентльмены,— решил Рэйвен.— А именно — через главные ворота.

Он снова взглянул на замок.

— Говорить будешь ты, а я стану держаться за твою руку, вывесив язык. Тогда мы оба не вызовем подозрений.

— Спасибо большое,— беззлобно буркнул Чарльз.

С важным видом подойдя к воротам, он нажал кнопку звонка и принялся ждать. Рэйвен стоял рядом.

Ждать пришлось недолго: четыре богохульных разума, находившихся где-то неподалеку, изрыгнули четыре разных, но одинаково крепких проклятия. Все четверо были пешками без единого признака мутаций.

Этого и следовало ожидать. Не обладая никакими талантами, кроме высокоразвитого интеллекта, Торстерн наверняка вовсю использовал людей, наделенных паранормальными способностями, но отнюдь не жаждал их общества. Поэтому, вероятнее всего, большинство его окружения (в том числе находившиеся в замке) были простыми пешками, отобранными из-за лояльности, надежности и преданности.

В этом отношении хозяин черного замка мало чем отличался от своих слуг. Все обычные люди, как умные, так и тупые, подозрительно относились к мутантам и старались держаться от них подальше. То была естественная психологическая реакция, основанная на скрытом комплексе неполноценности Человека Сегодняшнего в присутствии тех, кто тревожно напоминал Человека Завтрашнего. Силы Земли, направляемые Карсоном и Герата, могли бы использовать подобный инстинктивный антагонизм, доставив большие неприятности оппозиции,— но поступить так значило еще больше подчеркнуть различия между отдельными людьми во имя единства всего человечества.

К тому же, если направить массы пешек против могущественного меньшинства мутантов... Такое могло спровоцировать мятеж, и, подобно древним расовым конфликтам, мятеж мог безнадежно выйти из-под контроля, приняв слишком широкий размах. На Земле имелись и свои мутанты!

Итак, человек, открывший дверь в толстой стене и уставившийся на Рэйвена и Чарльза сквозь тяжелую решетку ворог, был самой обычной пешкой: плохо выбритый, коренастый, широкоплечий, старавшийся скрыть свое раздражение.

— Кого-то ждете?

— Торстерна,— беспечно ответил Чарльз.

— Для вас он — мистер Торстерн,— упрекнул охранник,— Вам назначена встреча?

— Нет.

— Он не принимает запросто кого попало. Он очень занятый человек.

— Мы не просто «кто попало»,— вмешался Рэйвен.— Мы '•нечто».

— Да без разницы. Он занят.

— Как бы сильно он ни был занят,— заверил Чарльз,— он захочет нас немедленно принять.

Охранник нахмурился. Коэффициент интеллекта этого человека был около семидесяти, и его интересовала в основном собственная печень. Ему не хотелось звонить по телефону и консультироваться с вышестоящим начальством, от которого не ожидалось ничего, кроме ругани. Больше всего охраннику хотелось найти приличный повод избавиться от назойливых посетителей. Игра в джимбо-джимбо как раз приняла самый захватывающий оборот, когда ее прервали, и он уже выиграл право первым понюхать зеленую бутылочку.

— Ну? — довольно воинственно спросил Чарльз.— Нам что, неделю тут торчать?

В голове охранника медленно бродили хмурые мысли. Благовидный предлог, который он пытался найти, все время странным образом от него ускользал. Охранник яростно уставился на обоих незваных гостей, словно те пытались подтолкнуть его к поступку, совершать который ему совсем не хотелось.

Но все же надо было что-то предпринять. Разнообразная деятельность Торстерна постоянно приводила к воротам его замка самых разных людей, хотя посетители очень редко являлись с наступлением темноты. Кого-то Торстерн принимал, кого-то нет; порой придурки и чокнутые попадали в замок, в то время как визитеров, производивших впечатление важных людей, сюда не впускали. Как бы то ни было, в обязанности охранника входило лишь сторожить ворота, а не составлять мнение о каждом посетителе.

— Ваши имена? — хрипло спросил он, облизнув губы.

— Это неважно,— сказал Чарльз.

— Хорошо, но по какому вы делу?

— А вот это — очень важно.

— Черт возьми, не могу же я так и сказать!

— Попробуй — и увидишь, что выйдет,— посоветовал Чарльз.

Все еще колеблющийся охранник перевел взгляд с одного человека на другого, даже не догадываясь, как успокаивают его их мысленные импульсы, и снова скрылся в замке. Сидевшие в маленькой комнатке встретили его хором возгласов: до Рэйвена и Чарльза из-за двери не доносилось ни звука, но слова проникали к ним сквозь базальт в виде отчетливых ментальных волн.

— Черт, сколько тебя еще ждать? Задерживаешь игру.

— Кто там явился в такое время? Скоро станет темнее, чем в брюхе древесного кота.

— Кто там, Джесмонд? Какая-то важная персона?

— Они не говорят,— угрюмо сообщил охранник.

Сняв со стены телефонную трубку, он подождал, пока на экране появится изображение человека на другом конце линии.

Через минуту затылок охранника побагровел, в его голосе зазвучали извиняющиеся нотки.

Положив трубку, он бросил страдальческий взгляд на хмурые лица троих картежников за столом и вышел в быстро сгущающиеся сумерки. Странный порыв, заставивший его доложить о посетителях, не узнав сперва, кто они такие, рассеялся без следа, но охранник этого не сознавал.

— Эй вы, двое...

Остановившись, он выглянул за ворота. За прошедшие несколько минут стемнело еще больше, видимость уменьшилась до пяти ярдов. И на расстоянии пяти ярдов от ворот никого не было — вообще никого.

— Эй! — крикнул охранник в стену тумана.

Ответа не последовало. Он крикнул снова, погромче.

Ничего — только унылый плеск стекающей с черных стен воды и еле слышный шум далекого города в нескольких милях отсюда.

— Проклятье! — Сдавшись, человек снова направился к двери.

Он уже коснулся ее, как вдруг ему в голову пришла одна мысль. Вернувшись к воротам, он потряс решетку, проверяя засовы и главный замок. Ворота были надежно заперты. Охранник посмотрел вверх. Четыре ряда острых трехдюймовых шипов, торчащих из камня, делали ворота совершенно непреодолимыми.

— Черт бы их побрал! — выругался охранник, чувствуя необъяснимое беспокойство, и вошел внутрь.

Теперь он думал в основном о зеленой бутылке.

Ему и в голову не пришло, что самая надежная часть ворот, а именно — замок, является также самым слабым их местом. Не пришло ему в голову и то, что самый сложный замок можно открыть с любой стороны, если у тебя есть ключ... Или его нематериальный заменитель!

Последние тусклые проблески света погасли, наступила кромешная тьма, словно на венерианском небе кто-то задвинул гигантскую заслонку. За воротами находился длинный узкий двор — теперь там ничего не было видно на расстоянии вытянутой руки. Как обычно, на Венере с наступлением ночи туман пропитался сотнями экзотических запахов из джунглей, среди которых преобладал аромат раздавленных ноготков.

Двое остановились посреди двора. Справа от них в стене была большая, обитая гвоздями дверь. Хоть ее и скрывал вездесущий туман, двое знали, где дверь, даже не видя ее.

Подойдя ближе, они стали внимательно ее разглядывать.

— Замок с четырнадцатью степенями защиты,— пробормотал Чарльз.— А еще — система тревоги, которая обязательно сработает, стоит кому-то начать возиться с замком. Наконец, предусмотрена возможность отключить тревогу в комнате охранника на то время, пока он разбирается с посетителем.

Он громко фыркнул.

— Я бы назвал это изобретательностью, доведенной до абсурда.

— Не обязательно,— возразил Рэйвен.— Они разработали систему исключительно в расчете на себе подобных, как мутантов, так и обычных людей. Для столь ограниченных целей она вполне подходит. Когда же имеешь дело с денебианами — или с такими, как мы с тобой,— возникает совсем другая проблема. Торстерну и его войску потребуется чертова уйма времени, чтобы ее решить.

— Думаю, ты прав. Ворота практически непреодолимы — по понятиям этого мира.

Чарльз окинул взглядом большую дверь и обрамляющий ее черный камень.

— Ты видишь то же, что и я?

— Да, сразу за дверью проход пересекает невидимый световой луч. Стоит открыть дверь и разомкнуть луч, как тут же поднимется тревога.

— Все, что угодно, лишь бы нас задержать,— проворчал Чарльз, раздраженный бессмысленной тратой времени.— Можно подумать, будто они делают это специально.

Он посмотрел на свое брюшко, которое отнюдь не становилось меньше от частых взглядов, и печально добавил:

— Вот тут наша маскировка мешает. Без нее мы могли бы запросто войти внутрь.

— То же самое можно было сказать несколько минут назад. Мы имеем дело с обычными мужчинами, потому должны поступать до известной степени как обычные мужчины.— Рэйвен снисходительно посмотрел на Чарльза.— Мы ведь мужчины, не так ли?

— Нет, некоторые из нас женщины.

— Ты знаешь, о чем я. Мы — мужчины и женщины.

— Конечно. Но иногда я... — Чарльз умолк, его пухлое лицо дернулось.— Порой у меня возникает одна мысль, Дэвид.

— Какая?

— Сколько лошадей — на самом деле лошади? Сколько собак — на самом деле собаки?

— Что ж, об этом можно будет подумать после того, как мы разберемся с более срочными и важными проблемами,— заметил Рэйвен,— У нас еще есть несколько тысячелетий на такие забавы.

Он показал на дверь.

— Вернемся к нашей ловушке. Луч должен как-то отключаться каждый раз, когда кто-то подходит к двери, чтобы ответить на звонок. Можно проследить за ведущими к выключателю проводами, но если выключатель далеко в доме, на это может уйти немало времени.

— Проследи за проводами, а я возьму на себя дверь,— предложил Чарльз.— Пусть каждый займется своим делом.

Он тут же принялся за работу, которая заключалась в том, чтобы, сунув руки в карманы, начать напряженно всматриваться в препятствие.

Рэйвен тем временем так же сосредоточенно разглядывал толстую каменную стену. На ее поверхности было не за что зацепиться взгляду, тем не менее глаза его медленно скользили то вправо, то вниз, то вверх.

И Рэйвен, и Чарльз молчали. Погруженные в свою работу, они стояли рядом, не шевелясь, глядя прямо перед собой, словно прикованные к месту неким поразительным зрелищем, доступным только им двоим. Вскоре Чарльз слегка расслабился, но не двинулся с места, чтобы не помешать товарищу.

Спустя полминуты расслабился и Рэйвен.

— Провода идут вдоль коридора,— сказал он,— а потом — направо, в небольшое помещение. Выключатель щелкает слишком громко, но, к счастью, в той комнате никого не оказалось.

Он толкнул дверь, и она бесшумно открылась.

Рэйвен и Чарльз вошли внутрь, прикрыли дверь за собой и двинулись по узкому коридору, освещенному тусклыми лампочками на потолке. Они вели себя с небрежной уверенностью людей, на прошлой неделе купивших этот замок, а завтра собирающихся его обставить.

— Все это до известной степени характеризует психологию Торстерна,— заметил Рэйвен.— Засовы, решетки и невидимые лучи может обнаружить любой мутант, наделенный первоклассным внечувственным восприятием,— вот только поделать с ними он ничего не сможет. С другой стороны, телекинетик без особых проблем мог бы справиться с этими преградами, если бы только смог их увидеть. Поэтому замок полностью открыт для мультимутанта, например телекинетика-экстрасенса. Торстерн исходит из предположения, что таковых мутантов не существует, что в природе нет ничего и близко похожего. Вряд ли он будет рад узнать, насколько сильно ошибался.

— Что касается людей, наделенных несколькими способностями, он пока не ошибся.

— Пока нет. Пока. Но когда-нибудь, возможно, появятся и такие. Тот тип, Халлер, считался пироманом и только, но, когда я прикоснулся к нему, он слишком многое понял. Он обладал рудиментарными экстрасенсорными способностями, причем сам раньше об этом не подозревал. У него была одна и одна десятая паранормальных способностей.

— Уродец,— сказал Чарльз.

— Можно и так сказать. Так что брат Торстерн вряд ли обрадуется, когда перед ним предстанут два уродца вроде нас. Будучи пешкой, пусть и умной, он относится к мутантам скорее со скрытым страхом, чем с неприкрытой завистью.

— Для нас это будет помехой, учитывая, что наша цель — донести до него правду.

— Ты попал прямо в точку, Чарльз. Будет нелегко воззвать к разуму могущественного и безжалостного человека, которым движет страх. И еще труднее нам придется, поскольку мы не смеем показать, почему его предположения неверны, а страхи полностью беспочвенны.

— Ты когда-нибудь задумывался о том, как отреагировал бы этот мир, имей мы возможность рассказать о нескольких неоспоримых фактах? — спросил Чарльз.

— Да, и не раз. Но какой смысл об этом рассуждать? Когда-нибудь денебиане наверняка доберутся и сюда. Чем меньше они узнают, тем лучше.

— Один шанс из миллиона, что они найдут что-либо достойное открытия.— На этот счет у Чарльза не было никаких сомнений.— Посмотри на Ташгар, на Лумину, на группу планет в созвездии Волопаса. Они исследовали их все до единой, после чего начали с презрением относиться к любым формам жизни — ведь сколько они ни искали, так и не обнаружили ничего стоящего. Наверное, они спятили бы, узнав, что сто раз находили то, что им было нужно, но не могли распознать этого, хотя и держали в руках.

Чарльз позволил себе сардонически усмехнуться.

— Денебиане — гении, которым не хватает элементарного умения сложить два плюс два и получить четыре.

— При данных обстоятельствах такое суммирование может оказаться по-настоящему серьезной математической проблемой,— заметил Рэйвен.— Иногда мне становится жаль денебиан. На их месте я бы то и дело приходил в ярость и...

Он замолчали, дойдя до конца коридора, свернув направо и увидев, что навстречу им шагают несколько человек. Прежде чем кто-нибудь из встречных успел среагировать, Рэйвен с обезоруживающей уверенностью обратился к этим людям:

— Прошу прощения, не подскажете, как пройти к мистеру Торстерну?

Ему ответил дородный тип в середине группы, державшийся довольно властно:

— Первый поворот налево, вторая дверь слева.

— Спасибо.

Люди отошли в сторону, пропуская Рэйвена и Чарльза, и молча посмотрели им вслед. Выражения их лиц остались бесстрастными, но их сокровенные мысли прямо-таки вопили в голос:

«Любого посетителя, явившегося к Торстерну, встречают у ворот и проводят в его кабинет! Почему эти двое шляются без присмотра?».

«Что-то тут не так,— размышлял второй.— Посетителей обычно не предоставляют самим себе. Вообще-то такого никогда не бывает».

«Не нравится мне это,— думал третий,— Ну и что? Неужели мне мало своих забот? У меня их и без того хватает! — Мысли его сменили направление,— Черт с ними!».

«Вторая дверь налево, ха! — весело и беззаботно подумал четвертый,— Молодец, Гарган, сообразил! Он никогда не рискует, потому-то с ним никогда ничего не случается».

«Как только они свернут за угол,— подвел итог первый, которого и звали Гарганом,— я предупрежу босса».

Он быстро зашагал к кнопке на стене.

Свернув за угол, Рэйвен бросил на Чарльза многозначительный взгляд, нашел вторую дверь слева и остановился перед ней.

— Я ощущаю безнадежную путаницу чьих-то мыслей, но ни одна из них не принадлежит Торстерну.

Он кивнул в сторону двери.

— А в этой комнате вообще нет мыслей. Там пусто. Ни единой живой души.

Рэйвен несколько мгновений разглядывал дверь, потом добавил:

— Полдюжины стульев, стол и коммуникатор с экраном. Стены из сплошного камня. Дверь может запираться дистанционно, а открывается только дистанционно. Гм!

— Очередная мышеловка, получше входной двери,— констатировал Чарльз. На его толстом лице в уголках рта появились морщинки, он стал похож на ребенка, собирающегося разбить окно.— Как раз туда мне и хотелось бы войти — просто чтобы показать, как мало меня это волнует.

— Согласен.

Рэйвен толкнул дверь, которая тут же открылась, вошел и опустился на стул, глядя на пустой экран.

Когда рядом с Рэйвеном сел Чарльз, стул скрипнул под его тяжестью. Он тоже обратил внимание на экран, но его разум — как и разум Рэйвена — тщательно исследовал поток доносившихся до них чужих мыслей-бесед, пытаясь разложить по полочкам бессвязное бормотание, проникавшее сквозь каменные стены комнаты.

— У меня на руках было два туза, черт возьми...

— Типичная марсианская забегаловка с прохладным воздухом и холодным пивом...

— ...Взлетел на воздух с грохотом, от которого задрожал весь город. Мы побежали к вертолету, пока разведка...

— ...У нее светлые волосы до колен...

— ...Оставили земные патрули с носом...

— .. .Этот вонючий мутант читает мои мысли и выигрывает у меня...

— ...Да, гипнотизер по имени Стин. Он был им очень нужен, я не знаю...

— Говорю тебе, этим мутантам нельзя...

— Что-что?!

— Сейчас начнется,— заметил Рэйвен, облизывая губы.

— Этот Стин, говорят, будто он...

— Где? Двое в комнате номер десять? Как они туда попали?..

— ...Вскоре был сыт Марсом по горло. Не знаю, как люди могут...

— Хорошо, Гарган, предоставь это мне...

— Когда прикончим зеленую бутылку, может, мы...

— Сиганул в лес головой вниз и пробил яму глубиной в двадцать футов...

Реле на двери щелкнуло, и тут же задвинулся десяток засовов. Экран засветился, на нем появилось чье-то лицо.

— Значит, Гарган был прав. Что вы там делаете?

— Сидим и ждем,— ответил Рэйвен.

Он вытянул ноги с видом человека, чувствующего себя как дома.

— Вижу. Вам не остается ничего другого.

Лицо на экране неприятно осклабилось.

— Охранник у ворот клянется, что никого не впускал. Тем не менее вы здесь. Это можно объяснить лишь одним: вы — пара гипнотизеров. Вы подчинили себе его сознание, а потом стерли из памяти охранника все следы.

Человек на экране перестал ухмыляться и хрипло рассмеялся.

— Очень умно с вашей стороны. Но сами видите, куда это вас привело. Попробуйте загипнотизировать сканер.

— Похоже, вы считаете, что быть гипнотизером — преступление,— парировал Рэйвен, умело ударив в больное место типичной пешки.

— Преступление для гипнотизера — использовать свои способности в незаконных целях,— возразил человек на экране.— И, на тот случай если вы этого не знаете, вламываться в частные владения — тоже преступление.

— На мой взгляд,— прорычал Рэйвен, сознавая, что попусту тратит время,— преступление — когда какая-то тупоголовая мелкая сошка развлекается, словно мальчишка, наплевав на собственного босса!

Лицо Рэйвена помрачнело.

— Мы пришли поговорить с Торстерном. Лучше позови его, прежде чем тебе настучат по мозгам.

— Ах ты, болтливая вонючка! — покраснев, начал тип на экране.— Да я...

— Что — ты, Винсон? — послышался из громкоговорителя низкий звучный голос,— Потерять самообладание — большая ошибка. Нужно всегда держать себя в руках. Всегда, Винсон. С кем ты разговариваешь?

Чарльз слегка толкнул Рэйвена в бок.

— Похоже, это и есть всемогущий Торстерн.

Человек на экране повернулся в сторону. Теперь у него был виноватый вид.

— Какие-то двое мутантов, сэр. Невесть как прорвались сюда, но мы задержали их в десятой комнате.

— В самом деле? — спокойно, неторопливо спросил голос.— Они дали объяснения своему безрассудному поступку?

— Они утверждают, что хотят поговорить с вами.

— О господи! У меня нет никаких причин потакать их желаниям. Напротив, это могло бы создать прецедент. Мне пришлось бы вести разговоры по душам с каждым эксцентриком, который сумел бы сюда пробраться. Неужели они думают, что у меня нет других дел?

— Не знаю, сэр.

Неожиданно невидимый собеседник передумал.

— Что ж, если такие случаи не будут повторяться, я мог бы выслушать этих двоих. Есть крошечный шанс, что я узнаю от них что-нибудь полезное. Но если окажется, что я зря потратил время,— пусть пеняют на себя.

— Да, сэр,— последовал услужливый ответ.

Первое лицо исчезло с экрана, сменившись другим — крупным, сильно вылепленным, с квадратной челюстью. Торстерн был далеко не молод — густая копна совершенно седых волос, глубокие мешки под глазами,— но выглядел по-своему привлекательно. На его лице были написаны ум и тщеславие.

Задержав внимательный взгляд на Чарльзе, рассмотрев его с ног до головы, Торстерн взглянул на Рэйвена и без малейшего удивления сказал:

— Я вас знаю! Всего несколько минут назад я получил вашу фотографию. Вас зовут Дэвид Рэйвен.

Глава 11.

Рэйвен спокойно посмотрел Торстерну в глаза.

— И зачем, черт возьми, вам понадобилась моя фотография?

— Мне она была совершенно ни к чему,— парировал Торстерн, которому хватало сообразительности не реагировать даже.

На косвенные намеки.— Мне подсунули ее наши власти, которые на этой планете действуют достаточно расторопно. Ваше фото распространяют повсюду; судя по всему, нашей полиции очень хочется до вас добраться.

— Почему, хотелось бы знать? — с деланым удивлением спросил Рэйвен.

— Человек, занимающий мое положение,— откашлявшись, продолжал Торстерн,— оказался бы в весьма неловкой ситуации, если бы выяснилось, что он укрывает разыскиваемого преступника. Поэтому, если вам есть что сказать, говорите побыстрее, ибо времени у вас мало.

— А потом?..

Торстерн выразительно пожал широкими плечами, словно римский император, опускающий большой палец.

— Полиция вас заберет, и на том мои обязательства закончатся.

Это было сказано так, словно у Торстерна имелись особые, тайные, причины, по которым он мог считать себя свободным от любых обязательств. У него был вид человека, который держит в кармане всю полицию. Ему достаточно было кивнуть, чтобы кого-то арестовали; подмигнуть, чтобы кому-то обязательно выстрелили в затылок якобы при попытке к бегству. Было совершенно очевидно, что Торстерн обладает властью, притом немалой.

— А вы интересный человек,— с неприкрытым восхищением разглядывая Торстерна, заметил Рэйвен.— Очень жаль, что вам так хочется нам помешать.

— Вы ведете себя чересчур нагло,— заявил Торстерн.— Причем намеренно. Вы надеетесь сбить меня с толку, пытаетесь вывести из себя; но я не настолько глуп. Неблагоразумные эмоции — роскошь, которую может позволить себе лишь дурак.

— Но вы же не отрицаете, что упрек, который я бросил в ваш адрес, справедлив?

— Я не могу ни признать, ни отрицать полную бессмыслицу.

— Что ж,— вздохнул Рэйвен,— если такова ваша позиция, наша задача усложняется, но ее все равно необходимо выполнить.

— Какая еще задача?

— Убедить вас прекратить необъявленную войну, которую вы ведете против Земли.

— О господи! — Торстерн притворно возвел глаза к небу.— Вы и в самом деле думаете, что я поверю, будто Земля послала мелкого преступника вести переговоры с деловьм человеком о некой фантастической войне?

— Война идет, и вы ведете ее с помощью ваших здешних и марсианских марионеток.

— Какие у вас доказательства?

— Доказательства не нужны,— бесстрастно произнес Рэйвен.

— Почему?

— Потому что вы знаете — это правда, хотя и не хотите признаться. Доказательства нужны лишь для того, чтобы убедить других. Но других здесь нет. Все, что здесь говорится,— исключительно между нами тремя.

— Как человеку с достаточно широкими деловыми и финансовыми интересами,— зловеще проговорил Торстерн,— мне неоднократно приходилось становиться мишенью для всевозможных сплетен и оскорблений. Я к ним привык, и они меня нисколько не трогают. Это цена, которую приходится платить за успех. Завистники и недоброжелатели всегда есть и будут среди нас, и я считаю их недостойными даже презрения. Но я должен признать, что неприкрытое и полностью необоснованное обвинение в тайном разжигании войны — самое возмутительное из всех оскорблений, какие мне до сих пор доводилось слышать.

— Это обвинение вовсе не фантастическое и не необоснованное,— возразил Рэйвен.— К несчастью, это печальный факт, и в любом случае вы нисколько не оскорблены. Собственно, в глубине души вы гордитесь этим. Про себя вы радуетесь, что нашелся кто-то достаточно сообразительный, чтобы распознать в вас крупную шишку. Вам доставляет удовольствие мысль о том, что вашей разрекламированной марионетке Уолленкотту не удалось привлечь безраздельное внимание к своей персоне.

— Уолленкотг? — равнодушно переспросил Торстерн.— Кажется, я начинаю кое-что понимать. Судя по всему, Уолленкотг — как всегда, напыщенный демагог — наступил кому-то на мозоль. Так что вы по глупости пошли по ложному следу и вместо Уолленкотга явились прямо ко мне.

— У меня нет привычки вынюхивать ложные следы,— пошевелившись на стуле, проворчал Чарльз.

— Вот как? — Торстерн снова пристально посмотрел на него, но ничего не увидел, кроме толстяка с добродушным пухлым лицом и тусклыми глазами.— Так это вам я обязан такой честью — что меня назвали главной движущей силой несуществующей войны?

— Если это можно назвать честью.

— В таком случае, сэр, вы не только дурак, но еще и опасный дурак! — Торстерн пренебрежительно махнул рукой.— Я не могу терять время на дураков. Лучше будет, если вами займется полиция.

Приняв суровый вид, Торстерн холодно закончил:

— Как добропорядочный гражданин, я полностью доверяю нашей полиции.

Чарльз презрительно фыркнул.

— Естественно, вы имеете в виду тех, кому платите. Про них мне хорошо известно. Их на этой планете боятся, и не без причин.— Неожиданно черты лица Чарльза обострились, на мгновение в нем не осталось ничего от потешного толстяка. — Но мы их не боимся!

— Возможно, вам придется изменить свое мнение.

Торстерн снова перевел взгляд на Рэйвена.

— Я отвергаю все ваши бессмысленные обвинения, и кончим на том! Если Земля считает нужным вновь заявить о своих правах на Венеру — пусть делает это положенным путем. Без сомнения, их беспокоит Уолленкотг. Как они намерены с ним разобраться — проблемы землян, а не мои.

— Отвлекающими маневрами нас не одурачить. Если мы схватим Уолленкотга, вы лишь посмеетесь от души, замените его очередной марионеткой из своего списка и используете его арест в целях пропаганды.

— Вы уверены?

— Вы и пальцем не шевельнете, чтобы спасти Уолленкотга. Напротив, вы сделаете из него первого мученика венерианско-го национализма. У Земли есть дела поважнее, чем снабжать мелкого божка одним-двумя святыми.

— Божок — надо полагать, я? — улыбнулся Торстерн.

— Конечно. Было вполне логичным шагом — добраться до человека, который дергает за веревочки марионеток. Вот почему мы пришли прямо к вам. Но, возможно, придется смириться с тем, что воззвать к вашему разуму невозможно; тогда мы будем вынуждены заставить вас повиноваться более радикальными методами.

— Это что, угроза? — Торстерн оскалил крепкие белые зубы,— Странно слышать ее от тех, кто полностью находится в моей власти. К вашим прочим заблуждениям следует прибавить то, что вы полагаете себя якобы неуязвимыми и не зависящими от обстоятельств. Мол, каменные стены — еще не тюрьма. Ха!

— Веселитесь,— посоветовал Рэйвен,— Пока можете.

— Я начинаю сомневаться, что вы — прирожденный преступник,—продолжал Торстерн, пропустив реплику мимо ушей.— Скорее всего, вы — подходящий пациент для психиатра. Вами движет навязчивая идея, будто я, Эммануил Торстерн, процветающий венерианский торговец,— некто вроде Голиафа, а вы должны сыграть при мне роль Давида.

Он бросил взгляд на невидимый стол и язвительно закончил:

— Нуда, я вижу: вас, собственно, так и зовут. Возможно, в этом все и дело.

— Мое имя значит для меня не больше, чем для вас — имена Тор[1] или Эммануил[2].

Эти слова вызвали первую заслуживающую внимания реакцию. На мгновение лишившись самоуверенного спокойствия, Торстерн нахмурился — но сумел придать своей гримасе величественный вид.

— Мне доводилось расправляться с людьми и за меньшее! — проскрежетал он, куснув нижнюю губу.— Я их просто уничтожал!

Торстерн ударил кулаком по столу.

— И они исчезали бесследно!

— Ну, я вижу, вы все-таки знаете значение ваших имен.

— Я достаточно образованный человек.— Торстерн поднял густые брови.— Но я всего лишь торговец, а не фанатик. Эго вы одержимы навязчивой идеей, а не я. Да, я стремлюсь к власти, но лишь в материальном смысле. Ваши оскорбления опасны — не для меня, но для вас самих.

— Угрожать не имеет смысла. Дело в том, что вы можете уничтожить отдельных людей, но никогда не сможете уничтожить Землю. Прекратите войну, пока не поздно.

— Или?

— Или Земля решит, что с нее достаточно, и сама нанесет удар. Хотите знать, каким образом?

— Я слушаю.

— Она будет убирать ключевые фигуры оппозиции одну за другой, начиная с вас!

Торстерна эти слова нисколько не взволновали и не обеспокоили. Откинув назад густую копну седых волос, он заглянул в бумаги, не видные на экране, и рассудительно сказал:

— Совесть моя чиста, и у меня нет причин ожидать подобного исхода. Более того, с точки зрения закона все мы — земляне и подчиняемся земному законодательству, в соответствии с которым гражданин считается невиновным, пока не будет доказана его вина. Подобные доказательства невозможно предъявить, особенно в отсутствие некоторых свидетелей, в том числе вас.

— Теперь вы нам угрожаете,— заметил Рэйвен.

— Относитесь к моим словам как хотите. Похоже, вашему положению сейчас не позавидуешь.

— Да, да. Вы ведь надеетесь, что мы угодили в ловушку!

— Вы находитесь в комнате с толстыми стенами, без окон. Единственная дверь заперта на несколько замков, открывающихся только дистанционно. Это помещение специально предназначено для бесед с паранормальными личностями, способности и цели которых неизвестны. Время от времени такие встречаются.

— Похоже на то.

— Я не настолько глуп, чтобы полагаться исключительно на железные ворота, которые можно преодолеть — так, как преодолели их вы. Так что вот вам запоздалый урок: любой, кто пожелает со мной сразиться, будет вынужден сделать это в удобном для меня месте и в удобное для меня время.

— Не слишком ли серьезные предосторожности для дома честного торговца? — многозначительно спросил Рэйвен.

— Мои интересы достаточно серьезны, их нужно защищать. Я перечислил вам далеко не все охранные меры. Вы добрались лишь до второй линии обороны.

Наклонившись ближе к экрану, Торстерн торжествующе добавил:

— Даже комната, из которой я с вами разговариваю, неуязвима!

— Было бы интересно это проверить,— улыбнулся Рэйвен.

— Никто не даст вам такого шанса. Поймите, вы, тугодумы, что обычные люди тоже не лишены способностей. Некоторые из нас — в особенности я — знают, как обращаться с мутантами. Мы каждый раз опережаем их на два хода.

— Вы отстаете на два хода — просто об этом не знаете.

Не обращая внимания на слова Рэйвена, Торстерн продолжил:

— Если вы гордитесь своими способностями к телепортации, предлагаю попробовать их на дверных засовах. А если вы гипнотизеры, попробуйте загипнотизировать меня через сканер. Или, если вы телепаты, попытайтесь прочесть мои мысли. Не получается, верно? Вы не знаете, где я, в какой стороне и насколько далеко от вас. Я могу находиться всего в десяти ярдах, защищенный экраном из серебряной сетки, а могу говорить с вами с другой стороны планеты.

— Создается впечатление, что вы кого-то боитесь.

— Я никого не боюсь,— ответил Торстерн, и это была правда.— Но я признаю существование сверхъестественных способностей, которые мне недоступны, и потому проявляю осторожность. На Венере и Марсе по-другому нельзя, слишком тут много мутантов. И этот фактор Земля должна учитывать, прежде чем приступить к действиям, которые, возможно, не удастся остановить.

— На Земле есть свои мутанты,— сказал Рэйвен.— И их больше, чем вы думаете. Почему-то вы постоянно упускаете этот факт из виду, чересчур ошеломленные наличием собственных мутантов. Кто в первую очередь доставил многих из вас на новые планеты? Земной космический флот; его экипажи состояли и состоят из землян, которые провели пятнадцать — двадцать лет в черной бездне под жестким излучением. И естественные по-

Следствия были такими же. Многие дети космических волков не похожи на прочих детей.

— Позволю себе с вами не согласиться.— Торстерн явно получал удовольствие от своих доводов, которые считал неопровержимыми.— Если, как вы утверждаете, идет война, почему Земля не пустит в ход собственных мутантов, чтобы ответить нам тем же?

— А разве кто-то сказал, что Венера использует для нападений на Землю мутантов? — спросил Рэйвен.

Торстерн выругал себя за очевидный промах, но тут же изобразил притворное удивление:

— А разве это не так?

— Нет.

— Тогда что именно происходит?

— Нечто намного худшее. Они используют новый вид излучения, чтобы стерилизовать наших женщин.

— Наглая ложь! — Торстерн побагровел от ярости.

— Конечно ложь,— бесстыдно заявил Рэйвен.— И вам это известно, вы только что сами об этом сказали. Как вы поняли, что я солгал?

— Да просто никто не пойдет на столь грязный трюк.

Втайне злясь на себя за вторую ошибку, Торстерн решил, что больше не допустит ни одной.

— Меня утомил этот разговор. В нем нет ничего забавного и тем более содержательного. Я намерен поступить с вами так же, как с другими опасными безумцами, вламывавшимися в мой дом.

— Если сможете.

— Тут нет ничего сложного. У любого мутанта точно такие же легкие, как и у других людей. Он засыпает так же быстро и глубоко, даже если он неспящий. Несмотря на свои способности, он во сне беспомощен, как новорожденный младенец. Он больше не тот, кем себя воображает, не существо, стоящее выше обычных, лишенных способностей людей. Во сне он всего лишь кусок мяса. Любой деревенский дурачок может с ним справиться.

— Вы хотите сказать, что собираетесь усыпить нас с помощью газа?

— Совершенно верно,— кивнул Торстерн, наслаждаясь своей властью.— Через вашу комнату проходят трубы, предназначенные именно для этой цели. Это часть системы защиты. Нам вполне хватает сообразительности, и мы продумываем все наперед, не так ли?

Потирая нижнюю губу, он задумчиво добавил:

— Мне нравится решать вопросы просто, спокойно и с минимальными проблемами.

— Но вы отказываетесь решить вопрос о прекращении войны?

— Не говорите глупостей. Я никак не могу согласиться с тем, что идет война, а уж тем более с тем, что имею к ней какое-то отношение. Ваш мифический конфликт меня больше не интересует. Для меня вы — лишь двое неприятных личностей, которые вломились в мой дом. И я намерен сделать так, чтобы полиция забрала вас отсюда тихо и без лишнего шума, словно ненужный багаж.

Он наклонился, протянув руку куда-то за край экрана.

Чарльз неожиданно тяжело осел в кресле. Его пухлое лицо побледнело, глаза закрылись, ноги расползлись под неестественным углом.

Рэйвен встал, не обращая внимания на наблюдавшего за ним с экрана Торстерна. Склонившись над Чарльзом, он усадил его поудобнее и, сунув руку под рубашку, осторожно помассировал грудь.

— Неплохой отвлекающий маневр,— заметил Торстерн, саркастически выпятив губы. Он все еще тянулся куда-то за экран, но рука его на мгновение замерла.— Толстяк притворяется больным. Вы с серьезным видом массируете ему грудь. Сейчас вы скажете, что у него приступ тромбоза коронарных сосудов или что-то в этом роде. Он умрет, если как можно быстрее не принять меры. Тогда я должен проникнуться сочувствием, остановить газ, отпереть засовы и бегом послать кого-нибудь за бутылкой местного виски.

Рэйвен молчал, продолжая стоять к нему спиной и массируя грудь сидящего на стуле Чарльза.

— Так вот, ничего у вас не выйдет! — отрывисто бросил Торстерн.— Этот детский трюк не проведет и слабоумного. Собственно, я считаю подобное оскорблением моего интеллекта. Более того, даже если приступ у толстяка настоящий, я с удовольствием останусь сидеть тут, наблюдая, как он умирает. Кто я такой, чтобы противиться чужой судьбе?

— Рад, что вы это сказали,— не оборачиваясь, бесстрастно проговорил Рэйвен.— Люди, подобные нам, часто скованы этическими ограничениями. Мы тратим ценное время, пытаясь убедить других не заставлять нас поступать так, как следует поступить. Мы стремимся до последней возможности оттянуть неизбежное. Это наша типичная слабость. Мы слабы в том, в чем сильны менее щепетильные личности вроде вас.

— Спасибо,— сказал Торстерн.

— Поэтому, когда потенциальная жертва рассеивает наши сомнения, это лишь облегчает нашу задачу,— добавил Рэйвен.

Чувствуя, что настал подходящий момент, он резко повернулся и уставился прямо на экран. В глазах его вспыхнули серебристые огоньки.

— Прощай, Эммануил! Когда-нибудь, быть может, мы встретимся снова!

Торстерн не ответил — поскольку просто не мог. Его прежде сильные и агрессивные черты претерпевали жуткие метаморфозы. Выпученные глаза ходили из стороны в сторону. Рот открылся и закрылся, не издав ни звука. На лбу выступили крупные капли пота. Казалось, будто некая сила раздирает его на части.

Продолжая мягко растирать безвольное тело на стуле, Рэйвен без тени удивления наблюдал за происходящим. Искаженное лицо Торстерна скрылось за нижним краем экрана. Появилась судорожно хватающая воздух рука, потом снова лицо, на которое было страшно смотреть. Все это заняло не больше двадцати секунд.

Затем странное явление закончилось столь же быстро, как и началось. Мышцы лица расслабились, лицо разгладилось, хотя и было все еще покрыто потом. Снова послышался низкий голос, холодный, спокойный и уверенный — голос Торстерна, в котором ощущались почти неразличимые нотки, не принадлежавшие Торстерну. Рот, гортань и голосовые связки Торстерна действовали так, словно он был куклой чревовещателя. Он повернулся к невидимому микрофону с левой стороны экрана.

— Джесмонд, мои посетители собираются уходить. Проследи, чтобы никто им не помешал.

Кукла, которая была Торстерном, протянула руку, коснувшись кнопки. Дверные засовы отодвинулись. Это было последним, что он успел сделать,— лицо его снова изменилось, рот открылся, черты лица претерпели несколько быстрых изменений. Затем лицо исчезло с экрана, когда тело упало на пол,— послышался отдаленный глухой стук.

Рэйвен резко встряхнул Чарльза. Тот зашевелился, открыл глаза, ощупал себя и медленно поднялся, пошатываясь и тяжело дыша.

— Нужно побыстрее убираться, Дэвид. Я думал, он полностью в моей власти, но этот хитрый дьявол...

— Я знаю. Я видел его лицо. Новое лицо. Пошли!

Метнувшись к двери, он распахнул ее и вытолкнул Чарльза наружу. Коммуникатор молчал, экран светился, но был пуст. Рэйвен закрыл за собой дверь и свернул в коридор. Никого не было видно.

— Хитрый дьявол! — повторил Чарльз, слегка запыхавшийся от быстрой ходьбы и крайне недовольный.

— Заткнись. Поговорим позже.

Они поспешно пересекли зону, перекрытую все еще не работающим световым лучом, и вышли за дверь, в туман, заполнявший двор.

Сумбурная мешанина реплик ворвалась в их разум, заставив прибавить шагу:

— ...И выходит эта танцовщица, словно дрессированная змея...

— Рэйвен мертв, говорю тебе.

— Он не мог... чтобы поджечь ту свалку, одного поджигателя мало...

— Он тянулся к кнопке подачи газа, когда они что-то с ним сделали, не знаю что...

— Говорят, будто пару лет назад был испытательный полет на Юпитер, но, скорее всего, это просто очередной слух с Земли, потому что...

— Они наверняка мультимутанты, хоть и говорят, будто таких не существует. В таком случае...

— Жилу чистого серебра по ту сторону Зубчатых гор, так что он собирает вещи и...

— ...не могли уйти далеко. Включи тревогу, дурак! Какой смысл пялиться на покойника, когда эти мутанты...

— Так вот, потом этот летун с Марса решает прогуляться по потолку, и фотография падает у него из кармана прямо на колени его жене. Ей хватает одного взгляда...

— Вряд ли они уже у ворот. Включи сирену...

— Стрелять на поражение...

— Надо было выложить этого туза. Эй, что за шум?..

— Неважно, кто они и что они могут. Они могут умереть, как и любой другой.

Джесмонд, как всегда мрачный, ждал у ворот. Из-за тумана он узнал их только тогда, когда они подошли ближе, и широко распахнул глаза.

— Вы? Как вы попали внутрь?

— А тебе какое дело? — Рэйвен показал на железную преграду.— Выполняй приказ и открывай.

— Ладно, не кипятитесь.

Что-то бормоча себе под нос, Джесмонд начал возиться с замком. Вечерние неприятности не выходили у него из головы.

— Быстрее, у нас мало времени.

— В самом деле? — Охранник яростно уставился на них, держа руку на замке.— Кто тут занимается делом, вы или я?

— Я! — быстро сказал Рэйвен. Он ударил Джесмонда кулаком в нос и облизал костяшки пальцев,— Извини, приятель!

В удар была вложена немалая сила. Джесмонд с глухим стуком рухнул на пол. В ноздрях его булькало, глаза были закрыты, мысли блуждали где-то среди звезд.

Открыв замок, Рэйвен распахнул ворота.

— Ты неплохо поработал,— сказал он Чарльзу.— Тебе пора домой.

— Вовсе нет! — Чарльз многозначительно посмотрел на него. — Открытые ворота — всего лишь розыгрыш, иначе ты не врезал бы по морде этому спящему красавцу. Ты собираешься вернуться.

Он вразвалку направился в сторону двора.

— И я тоже.

В этот миг высоко над зубцами стены взвыла сирена. Низкий, наводящий ужас стон перешел в раздирающий уши вопль, который разорвал пелену тумана, будя вокруг многократное эхо.

Глава 12.

Двое быстро шагали сквозь вездесущий туман, холодивший лица, оставлявший везде следы влаги. По волосам стекали струйки воды, за людьми тянулись тонкие, словно вата, клочья белой дымки. Типичный для венерианской ночи запах раздавленных ноготков стал еще ощутимее. Однако туман нисколько им не мешал; они двигались вперед так же уверенно, как при ярком свете дня.

В дальнем конце двора, за дверью, через которую они прошли в прошлый раз, находилась узкая каменная арка; под ней висел причудливой формы фонарь из полированной меди, отбрасывавший тонкий веер невидимых лучей на ряд ячеек размером с булавочную головку, вделанных в порог перед аркой.

Сирена продолжала пронзительно визжать, пока Рэйвен пытался проследить, куда идут провода, управляющие этим предательским устройством. Наконец он шагнул под арку, Чарльз — за ним. Мгновение спустя сирена смолкла, издав напоследок протяжный стон. Наступила тишина, нарушаемая сердитыми голосами и потоком не менее возмущенных мыслей.

— Чтобы справиться с этим лучом, можно было бы затратить побольше времени,— заметил Рэйвен.— Провода тянутся по всему замку, проходя через большой пульт управления. Однако мне повезло.

— В каком смысле?

— Когда луч прерывается, срабатывает визуальный сигнал на пульте — но сейчас никто не смотрел на пульт. Похоже, в замке царит паника; все кричат друг на друга и отдают распоряжения.

Рэйвен прижался к стене и выглянул за угол, бросив взгляд через арку в сторону ворот. В темноте слышался топот множества бегущих ног. Несколько человек выскочили во двор и помчались к главному выходу. Слышались голоса; все старались перекричать друг друга. Проще было слушать этих людей через их мысли.

— Слишком поздно. Ворота открыты. Вон он, валяется без чувств.

— Итак, вы трое были в комнате. Что вы делали, когда его оглушили? Играли в джимбо, да? Вы слышали — любой мутант может пройти куда захочет, пока эти лентяи играют в джимбо!

— Значит, вы бегом бросились туда, когда сработала тревога? Да вы опоздали на целый час!

— Хватит спорить. Мы здесь не для того, чтобы проводить дознание. Они не могли уйти дальше чем на несколько сотен ярдов. Нужно их догнать.

— Каким образом? На ощупь? Думаешь, у нас у всех глаза, как радары?

— Заткнись! Ведь и про них можно сказать то же самое, разве нет?

— Ни в коем случае! Я же говорю, они мутанты, и притом со многими способностями! Могу поспорить, они сейчас бегут сквозь туман так, будто и не подозревают о его существовании.

— На их месте,— прошептал Чарльз,— я бы до глубины души ненавидел таких, как мы.

— Они и ненавидят. И я их не виню, ничуть.

Рэйвен приложил палец к губам.

— Слушай!

— Ладно, как хочешь, но я отправлюсь за ними. Они не могут бежать совершенно бесшумно. Я буду стрелять на звук, а потом задавать вопросы. Пойдешь со мной, Суини?

— Да, конечно.

Гравий за воротами захрустел под ногами нескольких человек, которые осторожно двигались через окружавшую замок темноту.

— А если они летуны — тогда ведь не будет никакого шума?

— Будет. Летун не может все время висеть в воздухе. На мой взгляд, по-настоящему способный парень — это тот, кто может переварить кусок свинца.

— Заткнись, Суини. Как, черт побери, мы сможем их услышать, если ты все время мелешь языком?

Мысли охранников прервались — теперь они были заняты исключительно тем, что вслушивались в тишину, надеясь уловить шаги беглецов. Те, кто оставался у ворот, все еще перебранивались с любителями джимбо, одновременно пытаясь привести в чувство оглушенного Джесмонда. Еще один поток ментальных волн исходил изнутри замка.

— Нет? Тогда почему он отпер засовы, приказал открыть ворота и пропустить этих двоих? Говорю тебе, его по-настоящему загипнотизировали, причем через сканер! Эти двое способны на такое, на что не способен ни один человек!

— Ты хорошо поработал,— одобрительно пробормотал Чарльз.— Когда ты в точно выбранный момент уставился на экран, это полностью сбило их с толку. Они возлагают всю вину на тебя, думая, что во всем виноваты твои глаза.

— Мне бы очень не хотелось, чтобы они узнали, что случилось на самом деле.

— Мне тоже.

Пухлое лицо Чарльза собралось в складки.

— Если бы только найти подходящий способ сообщить им несколько удивительных истин, не выдав при том информацию Денебу...

— Такого способа нет. Не существует.

— Знаю.... Тем более жаль.

Чарльз замолчал, снова вслушиваясь в чужие мысли.

— Ты уже звонил в Плейн-Сити?

— Да, они уже едут. Парочка телепатов, чтобы подслушать их мысли,— если это поможет. А еще — полдюжины гипнотизеров, один поджигатель и парень со стаей древесных котов. Да в придачу разношерстная компания циркачей, которые могут ходить по канатам и выкидывать всякие другие штучки.

— Босс будет рвать и метать, когда вернется и обо всем узнает. Думаю, жуковед с роем шершней тоже мог бы помочь...

— Ну вот! — Рэйвен подтолкнул товарища в бок.— Именно это мы и хотели выяснить. Торстерна здесь нет, но скоро он должен появиться. Тот тип в комнате, когда ты им занялся, потерял всякое сходство с Торстерном. Его лицо стало совсем другим — со впалыми щеками, худым и таким гибким, что он мог бы размахивать носом, словно рукой. В общем, то был хамелеон.

— Я понял это, едва войдя с ним в контакт,— Чарльз снова помрачнел.— Он был настолько хорош, что до того момента я ничего не подозревал. Ну и шок же я испытал! Впрочем, по сравнению с его переживаниями мое потрясение — мелочь!

— Для него уже все позади. Смерть избавляет от всех страданий.— Рэйвен негромко рассмеялся.— Верно?

Не потрудившись дать очевидный ответ, Чарльз продолжал:

— Комната была защищена заземленным серебряным экраном, чтобы оградить его разум от попыток проникновения извне. Его звали Грейторекс. Он был одним из трех мутантов, которым разрешалось находиться в замке.

— Естественно, по особым поводам.

— Да. Их обучили так мастерски изображать Торстерна, что это стало их второй натурой. Вот почему мутант говорил, что неуязвим в той комнате. Он одновременно имел в виду и собственную неуязвимость, и неуязвимость босса, которого там не было.

Чарльз болезненно сморщился.

— Эти трое исполняют свои обязанности по очереди, когда возникает необходимость.

— Где же остальные двое? Ты прочитал это в его мыслях?

— Где-то в городе, развлекаются в ожидании, пока их позовут.

— Гм! Сам понимаешь, что это значит: если Торстерн должен вскоре вернуться и если он не знает о случившемся, он вполне может явиться собственной персоной. Но если с ним связались и сообщили все ужасные подробности того, что здесь произошло, он может решить не рисковать и пришлет вместо себя еще одного хамелеона, еще одну свою точную копию. Он воспользуется хамелеоном, чтобы заманить нас в ловушку, зная, что мы не можем не клюнуть на приманку.

— Даже в этом случае им нас не поймать.

— Так же как и нам его — вот что меня огорчает.

Неожиданно Рэйвен нахмурился.

— Послушай-ка этого парня — кажется, у него появились кое-какие идеи!

Мысли шли изнутри черного замка:

— Ладно, ворота были открыты и один из придурков-охранников валялся без чувств. Но значит ли это, что они сбежали? А может, они просто хотят, чтобы нам так показалось? Возможно, они вообще никуда не ушли. Возможно, они все еще где-то здесь. Будь я лисой, я бы надел охотничью шляпу и сел на лошадь — и тогда прожил бы намного дольше. Что, если они могут читать мои мысли,— поможет ли им это? Они не могут заставить меня перестать думать. Нужно обыскать все вокруг, и чем быстрее, тем лучше.

Ему ответила другая, более раздраженная реплика-мысль:

— Ты по уши набит всякими «если», «но» и прочими предположениями. Если бы мне нечего было делать, я и сам бы мог придумать целую кучу таких идеек. Положим, например, что они оказались суперхамелеонами, и что тогда? Нужно выяснить не только где они, но и кто они. Черт возьми, один из них мог расквасить себе нос, улечься на пол и все это время прикидываться Джесмондом.

Короткая пауза.

— Если уж на то пошло, откуда ты знаешь, что я — это действительно я?

— Если это не ты — долго тебе не продержаться. Из города прислали нескольких телепатов, и скоро они в точности выяснят, кто ты такой. Говорю еще раз: нужно прочесать здесь все вдоль и поперек. Могу поспорить, если мы этого не сделаем, босс оторвет кое-кому башку.

— Ладно, будь по-твоему, Фиджети. Я прикажу устроить обыск. Это не так просто, но мы справимся. Скажи всем — пусть каждый держит в руке пистолет; человека, которого найдут рядом с трупом неизвестного, простят.

— Кто-то, похоже, страдает избытком усердия,— проворчал себе под нос Рэйвен.

— Забавно слышать это от тебя,— заметил Чарльз.

— Я сам напросился.— Рэйвен снова окинул взглядом двор и стены вокруг,— Охота началась. Нам ничего иного не остается, кроме как попытаться от них ускользнуть, пока не появился Торстерн или другая его копия.

Ускользнуть оказалось не так уж трудно.

Рэйвен и Чарльз сидели посреди густого, скрывающего все вокруг тумана на верхушке зубчатой стены высотой в сорок футов. Возможно, древесный кот и мог бы их там почуять. Суперслухач мог бы уловить эхо отраженного от них звука. Даже леви-татор мог обнаружить их, повинуясь природному инстинкту совать нос туда, куда не могли добраться обычные пешки.

Но охотившиеся за ними двое были людьми в общепринятом смысле этого слова и не обладали способностями мутантов.

Они имели ограниченные возможности, как и любая другая форма жизни, высшая или низшая. Ибо даже высшие имеют свои ограничения — порой неощутимые, но столь же непреодолимые, хотя и с куда более широкими пределами.

Двое высших сидели в темноте на верхушке стены, словно размышляющие совы, в то время как низшие тщательно, но напрасно обшаривали базальтовый замок, его дворы и пристройки, держа оружие наготове, с пальцами на спусковых крючках, охваченные величайшим страхом в мире — страхом перед неизвестностью.

Для их мозгов, мозгов пешек, мутант был кем-то вроде героя водевиля, который зашел чересчур далеко, стал одержим манией величия и мог в любой миг объединиться со своими безжалостными собратьями, чтобы поработить нормальных людей. Мультимутант был намного хуже — нечеловеческим созданием в шкуре человека, способным на что угодно.

Мысль о том, что они могут столкнуться с биологическим монстром, гипно-телепато-пироманом-и-еще-бог-знает-чем в одном лице, неспособным разве что увернуться от пули, приводила двух «охотников» в ужас.

Один из них нырнул под арку, вооружившись странного вида ручным фонарем, с помощью которого отключил защитный луч. Он тщетно обшаривал все вокруг, широко распахнув глаза и чувствуя, как встают дыбом волосы на затылке. Несколько раз он прошел прямо под ногами «добычи», прежде чем сдался и вернулся во двор.

Как раз в этот миг из дверей появился второй и, заметив ка-кое-то движение под аркой, уставился в ту сторону. С оружием наготове они на цыпочках двинулись навстречу друг другу, видя лишь расплывчатые очертания в тумане.

— Кто тут? — рявкнули оба и, не ожидая ответа, нажали на спуск.

Пуля пролетела в дюйме от первого. Второй был ранен в руку. Когда в замке услышали выстрелы, там начался еще больший переполох. Кто-то далеко за воротами выстрелил вверх, в воображаемого левитатора, попав в темное облако тумана, нисколько не похожее на человеческий силуэт. Вокруг звучали неистовые ругательства, по большей части нецензурные.

Наклонившись, Рэйвен посмотрел вниз.

— Если хотя бы десятая часть услышанных мной подробностей их родословных правдива, Торстерну пришлось совершить налет на сиротский приют, чтобы обеспечить персоналом свою резиденцию.

— Я слышу кое-что еще.— Чарльз поднял взгляд к небу.— А ты?

— Да. Кто-то приближается. У меня такое чувство, что это именно тот, кто нам нужен.

Сверху отчетливо слышался шум гигантских пропеллеров: вертолет приближался с востока, проносясь высоко над ночным туманом.

Тонкий оранжевый луч ударил с угловой башни замка, пронзил облака и застыл неподвижно. Звук пропеллеров становился все громче, по мере того как машина постепенно снижалась, двигаясь в сторону путеводного луча. Минуту спустя она уже с чудовищным ревом появилась в нескольких сотнях футов над замком. От вертолета исходил ощутимый поток воздуха; туман клубился под ним, испуская ароматы далеких джунглей.

Ведомый своими приборами или инструкциями с земли, вертолет погрузился в туман и сел на усыпанную гравием площадку за воротами. Оранжевый луч погас. Несколько человек пробежали через двор и выскочили за ворота, навстречу прибывшим.

— А теперь присоединимся к встречающим.

Соскользнув с каменной стены, Рэйвен пролетел сорок футов до земли. Он не опускался медленно, словно левитатор. Он падал также, как и тогда, когда прыгнул из космолета в лес,— простое быстрое падение и торможение в последний момент.

Чарльз последовал за ним тем же сверхъестественным способом, невозмутимо приземлившись и отряхнув штаны. Рэйвен показал на арку.

— Забудем об этой невидимой световой ловушке. Если кто-то и заметит сигнал, это лишь напугает его, и так будет даже веселее.

От стоящего в тумане вертолета донесся шум голосов и сопровождавший его поток мыслей. Десяток возбужденных людей пытались говорить одновременно. Двое охранников у ворот покинули свои посты, так напряженно вглядываясь в сторону вертолета, что не заметили туманных силуэтов, которые быстро проскользнули в ворота всего лишь в нескольких ярдах от них. Сработал ли сигнал, обратили ли на него внимание — невозможно было сказать. Во всяком случае, сирена продолжала молчать.

Беглецы прошли в сторону приземлившейся машины лишь настолько, чтобы туман скрыл их от тех, кто смотрел со стороны ворот. Затем описали полукруг, который привел их к вертолету с противоположной от замка стороны. Никто их не заметил — столь густым был туман, столь захватывающей была дискуссия.

На трапе вертолета стоял человек с мрачным лицом и пронизывающим взглядом; он выглядел словно брат-близнец несчастного Грейторекса.

Судя по мыслям тех, кто обращался к этому человеку, ситуация была весьма любопытной. Никто точно не знал, погиб ли сам Торстерн или один из его двойников; то есть люди сомневались, докладывают ли они самому Торстерну или очередному его двойнику.

Будучи человеком хитроумным, потенциальный властелин мира был честен с подчиненными, посвятив их в свой план «учетверения», а затем приучив относиться к любому, выглядящему как Торстерн, словно к настоящему Торстерну. Все настолько привыкли к маскировке своего хозяина, что автоматически объединяли Торстерна и троих его хамелеонов в одну личность с несколькими телами. Этому человеку следовало отдать должное; а еще больше следовало восхищаться теми, кто так талантливо играл его роль.

Подобный трюк был крайне полезен. Ни один враждебно настроенный телепат не мог обнаружить подмену в защищенном экраном мозгу хамелеона, изображавшего местного босса. Ему пришлось бы добраться до разума самого Торстерна и покопаться там — если бы он смог.

И никто из подчиненных Торстерна не мог поддаться искушению предательски выстрелить ему в спину, поскольку все знали: шансы убить именно того, кого надо, составляют лишь один к трем, а в случае неудачи неизбежно последует жестокая месть. В итоге любой предатель вынужден был хорошенько подумать... А затем предпочесть безрассудству благоразумие.

Но в данный момент человек, стоявший наверху трапа, был застигнут врасплох, несмотря на все принятые им меры предосторожности. При нем не было экрана из серебряной сетки, который защитил бы его мысли. Сейчас он был полностью открыт и силился понять — что же, собственно, произошло в его обители и безопаснее для него будет остаться или же лучше улететь.

Его мысли подтверждали, что он действительно Эммануил Торстерн и никто иной: это принесло бы немалое облегчение стоявшим перед ним людям, будь среди них хоть один телепат. Торстерн уже обдумывал, не вернуться ли в Плейн-Сити, чтобы организовать настоящую охоту, не послать ли в замок другого двойника — пусть тот примет на себя основную тяжесть возможного нового удара.

— Тогда этот тип уставился прямо на него, будто хотел сказать: «Надеюсь, ты сейчас сдохнешь»,— продолжал рассказывать стоявший впереди остальных человек.— И это самое и случилось! Говорю вам, босс, просто какая-то чертовщина. Такое и мутантов напугает, не то что нас.

Он сплюнул.

— Когда парочка таких, и на людей-то не похожих, может просто-запросто войти и...

— Миновать ворота, сигнальную систему и все остальное,— вступил в разговор другой.— Словно какие-то призраки. А потом, вдобавок ко всему, они вышли из комнаты, запертой на три замка.

Третий произнес именно то, о чем думал Торстерн:

— Что меня больше всего пугает — если они проделали такое один раз, то смогут проделать снова и снова! А может, и чего покруче натворить!

Торстерн слегка попятился.

— Вы обыскали замок? Как следует обыскали?

— Каждый дюйм, босс. И волоска их не нашли. Мы запросили помощи из города, и сюда высылают стаю котов и нескольких мутантов. Будем вышибать клин клином.

Словно в подтверждение этих слов издалека донесся еле слышный раздраженный рык древесных котов, которых вели на поводках.

— Ни черта у них не получится,— без всякого оптимизма возразил тот, кто начал говорить первым.— Разве что Рэйвен и его пузатый приятель случайно попадутся им на пути. Но эти двое уже слишком далеко. Суини и его ребятам их не догнать, да и всей команде из города тоже.

Немного подумав, человек добавил:

— И мне не догнать тоже.

Чувствуя, что услышал достаточно, Торстерн наконец принял решение.

— Судя по всему, мне лучше вернуться в город. Подниму на ноги власти и приму радикальные меры.

Он гордо выпрямился.

— У меня на это хватит влияния.

— Да, босс, конечно.

— Я вернусь, как только сделаю все, что в моих силах. Ждите меня часа через два, самое большее — через три.

Он сказал это с непроницаемым лицом, прекрасно зная, что вовсе не собирается возвращаться, пока здесь ему будет что-то угрожать. Вернуться предстоит очередному его двойнику.

— Если еще кто-нибудь будет меня спрашивать, отвечайте, что меня нет и вы не знаете, где я. Если посетителем снова окажется Рэйвен или кто-нибудь, похожий на него,— тот, кто будет говорить и вести себя, как он, будет одержим таким же идеями,— не спорьте и не давайте ему никаких шансов. Сразу же пускайте в ход оружие.

Он в последний раз обвел собравшихся властным взглядом.

— Если кто-нибудь пристрелит по ошибке не того человека — всю ответственность беру на себя.

С этими словами Торстерн скрылся в вертолете, уверенно и неторопливо, ничем не показывая, как ему хочется побыстрее отсюда убраться. Он был потрясен до глубины души, хотя всеми силами старался это скрыть.

Итак, кого-то не обманула подставная личность Уолленкотта, хотя Грейторекса эти типы не раскусили. Кто-то тщательно проследил все скрытые нити и обнаружил, что они ведут к Торстерну. Кто-то был могущественнее его самого и по крайней мере так же безжалостен. Кто-то был полон решимости вычеркнуть его из плана, который сам же Торстерн так мучительно создавал. И несмотря на первую неудачу, этот «кто-то» готов был с ужасающей легкостью повторить свою попытку.

— Вперед! — рявкнул Торстерн пилоту и откинулся на спинку кресла, погруженный в мрачные мысли.

Завертелись пропеллеры, машина слегка подпрыгнула, наклонилась и поднялась в воздух. Рэйвен и его товарищ взлетели вместе с ней, просто подойдя вплотную и зацепившись ногами за скобы шасси. Сперва скрытые из виду фюзеляжем вертолета, они на несколько мгновений стали видны всем, и две-три секунды их провожали удивленные взгляды, пока Рэйвен и Чарльз не исчезли в облаке тумана над головой. Последовало всеобщее замешательство.

— Быстрее, дай мне пистолет! Быстрее, я сказал! Руки отсохли?

— Отстань, дурак! Что толку стрелять вслепую? Их уже не видно.

— Спокойно, Меган, ты можешь попасть в босса.

— Или в пилота. Хочешь, чтобы пара тонн железа рухнула тебе на голову?

— Надо что-то делать. Черт бы побрал этих мутантов! Будь моя воля, я бы всех их перебил. И жить стало бы намного легче.

— Позвони еще раз в город. Пусть их подстрелят прямо на шасси, когда вертолет начнет снижаться.

— Вот где пригодилась бы парочка хорошо вооруженных летунов. Почему бы не...

— Оставайся тут, Диллворт. Пилот может почуять недоброе и сесть.

Говоривший навострил уши, прислушиваясь к удаляющемуся шуму двигателей.

— Нет, полетел дальше. Все равно оставайся.

— Куда ты?

— Внутрь. Свяжусь с боссом по рации, скажу ему, что произошло.

— Неплохая мысль. Несколько пуль, пущенных сквозь пол, вполне могут сбить их с жердочки.

Вертолет вышел из облаков на высоте в две тысячи футов и оказался в небе, залитом ярким светом звезд и сиянием звездочки под названием Земля. Местами толщина тумана достигала десяти тысяч футов, в других местах — особенно над покрытыми джунглями горными уступами — его не было вовсе. Днем туман поднимался сплошным слоем до высоты сорока тысяч футов, внизу же в это время было пасмурно, но воздух чист.

С одной стороны вертолета на фоне усеянного звездами черного неба возвышались Зубчатые горы. Рядом просвечивали сквозь дымку огни Плейн-Сити, с западной окраины которого вертикально вверх уходил оранжевый луч. Далеко на юге виднелось слабое сияние, исходившее со стороны Больших рудников.

Держа курс прямо на путеводный луч Плейн-Сити, пилот вел вертолет всего в нескольких сотнях футов над простыней тумана. Для столь короткого полета не было смысла подниматься выше. Сидя рядом с мрачно молчавшим Торстерном, ссутулившись над приборами и не сюда взгляда с оранжевого луча, пилот смутно ощущал, что машина стала не такой подвижной, какой была час назад, и более медлительной. Но его это не слишком волновало. Ночью содержание кислорода в атмосфере менялось от часа к часу, соответственно менялась и сила двигателей.

Вертолет был уже над городом, когда запищало радио, и пилот протянул руку, чтобы включить его. В то же мгновение открылась дверца и вошел Рэйвен.

— Добрый вечер,— весело сказал Рэйвен Торстерну.

Продолжая держать руку над выключателем, пилот бросил.

Недоверчивый взгляд сквозь лобовое стекло, удостоверился, что и впрямь находится на большой высоте, и прорычал:

— Как, черт побери...

— Безбилетный пассажир к вашим услугам, сэр,— улыбнулся Рэйвен.— Там, снаружи, сидит на перекладине еще один, намного тяжелее.

Он посмотрел на Торстерна, проследив за его пристальным взглядом, направленным на боковой карман.

— На вашем месте я бы не стал этого делать,— посоветовал Рэйвен будничным тоном, в котором, однако, чувствовались угрожающие нотки.

Решив, что все же можно ответить на вызов по рации, пилот щелкнул переключателем.

— Корри слушает,— бросил он.

— Скажи мистеру Торстерну, — послышалось из маленького динамика,— пусть возьмет пистолет и выпустит десяток пуль себе под ноги. Те двое сидят на шасси.

— Он знает,— ответил пилот.

— Знает?

— Именно.

— Господи! — Говоривший, похоже, повернулся к тому, кто стоял рядом.— Босс уже знает.

Потом голос снова воззвал к пилоту:

— И что он делает?

— Ничего.

— Ничего? Как это?

— Не спрашивайте. Я всего лишь пшют.

— Ты хочешь сказать...— Голос неожиданно оборвался с резким щелчком выключенного передатчика.

— Он сделал свои выводы,— заметил Рэйвен.— Он думает, будто вы и мистер Корри связаны по рукам и ногам, а говорил он со мной.

— Кто же вы такой? — спросил Корри.

Судя по его тону, он полагал, что на борт вертолета прямо в воздухе садятся только бродяги.

— Не суйся не в свое дело,— впервые заговорил Торстерн.— Все равно ты ничего не сможешь сделать.

Его взбудораженный разум представлял собой интересный пример того, как в критический момент порой выходят на первый план самые нелогичные мысли. Он угодил в переплет, и, судя по тому, что случилось в замке, переплет весьма серьезный. У него были все основания считать, что его жизни угрожает опасность и он в ближайшем будущем может отправиться вслед за несчастным Грейторексом. К тому же он понимал, что сам напросился на неприятности и жаловаться тут не на кого.

Но в тот миг он думал только об одном: «Антиграв поднимает пятьсот фунтов. Вертолет может поднять больше тонны. Если бы я воспользовался антигравом, этого бы не случилось. Антиграв не смог бы поднять двоих внутри и еще двоих висящих снаружи. Все, теперь на вертолетах больше не летаю — если только у меня не будет сопровождения».

— У вас есть сопровождение — мой друг и я,— заметил Рэйвен.

Он распахнул дверцу.

— Пошли. Выходим.

Торстерн медленно поднялся.

— Я сломаю себе шею.

— Ничего подобного не случится. Мы будем вас держать.

— Что помешает вам меня отпустить?

— Ничего.

— Если вы двое — левитаторы,— вмешался пилот,— позвольте напомнить, что покидать летательный аппарат в воздухе над населенной местностью запрещено.

Не обращая на него внимания, Рэйвен продолжал:

— У вас есть несколько вариантов. Во-первых, вы можете сунуть руку в боковой карман — увидите, что тогда произойдет. Или можете выпрыгнуть сами и проверить, насколько высоко вы подскочите, ударившись о землю. Или можете разбить вертолет: тогда вас придется выковыривать из груды обломков. Но если предпочитаете другой вариант — можете отправиться с нами и спуститься на землю целым и невредимым.

«Он способен загипнотизировать меня,— думал Торстерн,— и заставить делать все, что захочет. Все, что угодно, может даже заставить меня умереть, сделав это на расстоянии, через сканер. Лучше я буду действовать в собственных интересах. Можно потянуть время. Сейчас он торжествует — миг моего торжества придет позже. Изменятся обстоятельства — изменятся и возможности».

— Вполне разумно,— одобрительно сказал Рэйвен.— Будьте с нами, пока мы не совершим ошибку. И тогда сможете вырвать наши сердца.

— Я знаю, что вы телепат и можете читать мои мысли, как открытую книгу,— Торстерн шагнул к двери.— Знаю, что вы способны сотворить куда большее. Я же ничего не могу поделать пока.

Внутренне сжавшись, он схватился за руку Рэйвена, который спиной вперед вывалился из люка. Чарльз снизу схватил Торстерна за другую руку. Образ мыслей тех, кто способен левитировать практически с рождения, обусловлен их специфическими умениями, но у других людей он обусловлен их ограниченными возможностями.

Торстерн обладал недюжинным умом и воистину звериной отвагой, но тем не менее вся его натура протестовала против прыжка в пустоту. С парашютом или антигравитационным поясом он не колебался бы ни мгновения. От осознания же того, что его держат чужие, враждебные руки, ему становилось не по себе.

Закрыв глаза и затаив дыхание, он прыгнул. Его слегка затошнило, когда они устремились к земле. Плотный воздух, пропитанный влагой, окутывал его и проносился мимо, отчего у Торстерна раздувались штанины и волосы вставали дыбом. Воздух свистел у него в ушах.

В его воображении уже рисовались ужасающие картины каменной стены или черепичной крыши, внезапно возникающих из белого тумана и ломающих ему кости, как вдруг он ощутил резкий рывок за руки, и падение замедлилось. Торстерн все еще не открывал глаз, пытаясь унять спазмы в желудке. Из тумана появился фронтон дома, коснулся его ног и скользнул вверх. Они приземлились посреди улицы.

Высоко над их головами пилот бормотал в передатчик:

— Двое похитили его на высоте в две тысячи четыреста футов. Я решил, что они левитаторы, но они полетели вниз словно камни. Что? Нет, он не сопротивлялся и не отдавал мне никаких распоряжений. Судя по всему, они должны были приземлиться в Девятом секторе, где-то в районе Риис-авеню.

Пилот помолчал, затем продолжил:

— На него не похоже. И вообще, странно все это. Он пошел с ними, хотя и не хотел,— но пошел!

— Ваш пилот Корри сейчас на связи с полицией и зовет на помощь,— сказал Рэйвен.

— Не думаю, что от этого будет прок.— Торстерн огляделся по сторонам, пытаясь сообразить в полумраке, где находится.— Впрочем, неважно.

— Становитесь фаталистом?

— Я смиряюсь с ситуацией, изменить которую временно не в моей власти. Жизнь научила меня ждать. Ни одна игра не может постоянно идти в чью-то пользу.

Достав носовой платок, Торстерн вытер мокрые волосы.

— Важно лишь, кто делает последний ход.

В его словах не было ни неуместной самоуверенности, ни хвастовства. То были слова опытного человека, продуманное мнение того, чьи замысловатые планы часто наталкивались на помехи, задержки, неудачи, которые удавалось преодолеть через неделю, месяц или год. В случае необходимости Торстерн мог демонстрировать недюжинное терпение, никогда не упуская из виду главную цель и вновь начиная двигаться вперед, как только расчищался путь.

Он признавал, что в эту злополучную ночь его победили и вполне могли убрать с дороги навсегда, но вместе с тем предупреждал своих похитителей, что, пока он жив, всегда существует завтрашний день. То был своего рода вызов — вроде того, который бросает загнанный в угол, скалящий зубы зверь. Больше Торстерну ничего не оставалось делать — пока.

Глава 13.

Мэвис открыла дверь, не дожидаясь звонка или стука. Лицо ее не выражало ни радости, ни удивления; у нее был такой вид, словно она постоянно была в курсе событий и каждый миг знала, что происходит.

Словно мать, упрекающая маленького капризного ребенка, она сказала Чарльзу:

— Ты об этом еще пожалеешь. Я так и знала.

С этими словами Мэвис вернулась на кухню.

— Ну вот, еще одна разновидность мутанта,— невозмутимо проворчал Чарльз и плюхнулся в кресло, прогнувшееся под его тяжестью.— Предсказатель будущего.

— Приятно слышать, когда кто-то говорит дело,— одобрительно заметил Торстерн, глядя в сторону кухни.

— Каждому кажется, что он говорит дело. Каждый — сам себе оракул.— Рэйвен подвинул Торстерну надувное кресло.— Садитесь. Вовсе незачем стоять столбом оттого, что вы оказались в дурной компании.

Торстерн сел, пытаясь отогнать настырно лезущие в голову мысли. Больше всего его тревожило, что Рэйвен и его товарищ могут прочесть их в любой момент — и, насколько было известно Торстерну, все время этим занимаются.

Он не мог с уверенностью сказать, заглядывают в его разум или нет. Телепат может чувствовать, когда кто-то пытается читать его мысли, но нетелепат — нет. Торстерн не был вполне обычным человеком, но не обладал сверхспособностями и при нынешних обстоятельствах остро сознавал этот свой недостаток, от которого в другое время лишь презрительно отмахнулся бы. Он пытался отогнать собственные мысли, как отгоняют назойливых мух, но они продолжали жужжать у него в голове.

«Эта парочка мультимутантов может защищать свой разум. Вероятно, и женщина тоже. Но я не могу скрывать свои мысли и сомневаюсь, что мои похитители в состоянии закрыть мой разум от других. Патрули уже наверняка прочесывают улицы, в том числе в этом районе. В патрулях должны быть телепаты, которых удалось разыскать в столь поздний час. Поэтому, если только в этой комнате не стоят защитные экраны, есть шанс, что какой-нибудь проходящий мимо телепат опознает мои мысли и определит их источник. Тогда он вызовет войска, и...».

На несколько секунд Торстерну все же удалось отогнать эти мысли, но они неумолимо вернулись снова.

«Знать бы еще, обладает ли ментальный поток столь же индивидуальными характеристиками, что и голос. Возможно, мысли всех людей кажутся одинаковыми. Если так — мне не повезло, если только я не сумею выбрать подходящий момент, чтобы дать о себе знать каким-нибудь мысленным сигналом. Но если эта парочка тоже его прочтет — они могут пойти на крайние меры. Лучше не рисковать».

— Я выпрыгнул из вертолета,— сказал Торстерн, угрюмо глядя на Рэйвена.— Я сижу здесь перед вами. Я подчиняюсь всем вашим приказам. Что дальше?

— Дальше — поговорим.

— Сейчас два часа ночи. Можно было бы поговорить и завтра, в более разумное время,— Торстерн мрачно поджал губы.— Неужели вся эта мелодрама и впрямь необходима?

— Увы, да. С вами слишком трудно связаться. Более того, вы гонялись за мной, как за собакой, утащившей воскресное жаркое.

— Я? — Торстерн удивленно поднял бровь.

— Вы и организация, которую вы возглавляете.

— Имеете в виду мои обширные торговые интересы? Чушь! У нас есть дела поважнее, чем досаждать другим людям. Мне кажется, вы страдаете манией преследования.

— Послушайте, мы все это уже проходили. Второй раз один и тот же номер смотреть уже неинтересно. У вас что, нет записи нашей беседы с вашим весьма талантливым двойником?

Как ему ни хотелось отрицать существование работающих на него хамелеонов, Торстерну хватило ума не говорить того, что полностью противоречило бы его мыслям. Он не мог рассчитывать, что ему удастся обмануть кого-то словами, но мог вести себя уклончиво, оттягивая время.

— Я не знаю подробностей того, о чем вы говорили с Грейторексом,— честно заявил он.— Мне известно только, что он мертв и что вы приложили к этому руку. И мне это не нравится.

Голос его стал жестче.

— И вам, в конце концов, тоже это не понравится!

Чарльз коротко рассмеялся.

— Какая прекрасная и живая картина с изображением повешенных! У вас очень богатое воображение. Мне нравится, как вы представляете себе их высунутые языки, черные и распухшие. Вот только некоторые детали не вполне точны. Узлы не на том месте, и у меня все-таки не обе ноги левые.

— Мало того, что вы читаете мои мысли, так я еще вынужден терпеть их критику? — спросил Торстерн Рэйвена.

— Он просто не может удержаться. Садистское наслаждение требует соответствующих комментариев.

Под взглядом пленника Рэйвен прошелся взад и вперед по комнате.

— Ошибочно приняв за вас Грейторекса, мы попросили его не вмешиваться в дела Земли. Он в ответ начал кормить нас всякой чушью — так, словно привык к этому с пеленок. Мы честно его предупредили, что вмешательство в чужие дела вряд ли кому понравится. Он продолжал вести себя в том же духе. Сколь бы великолепным ни был этот спектакль, Грейторекс оказался жертвой навязанных ему ограничений.

— Каким образом? — хмуро спросил Торстерн.

— Поскольку он не был вами, принять серьезное решение от вашего лица он не мог. Зная вас, он просто не осмелился бы на такое. Ему оставалось только лезть из кожи вон, играя роль, которой он был так хорошо обучен. В силу своего специфического положения он был лишен инициативы, которая могла бы его спасти,— Рэйвен развел руками,— В итоге он мертв.

— И теперь вы об этом жалеете?

— Жалею? — Рэйвен повернулся к Торстерну лицом, в глазах его вспыхнули серебристые искорки.— Нет, конечно! Нас это совершенно не волнует!

Торстерн почувствовал, что по спине его побежали неприятные мурашки. Стремясь к желаемой цели, он сам мог быть жесток и хладнокровен, но никогда не демонстрировал это со столь откровенным бессердечием, выражая хотя бы формальную скорбь по покойному. Если от Грейторекса — который был виноват куда меньше его самого, Торстерна,— отмахнулись беспечно, как от кучи мусора...

— Похоже, садистское наслаждение знакомо и вам,— здраво рассудил Торстерн.

— Ошибаетесь. Случившееся нас не радует, но мы и не предаемся печали. Словом, относимся к этому с полным безразличием.

— Что, по сути, сродни садистскому наслаждению.

То был самый подходящий момент, чтобы позвать на помощь телепатический патруль, если бы таковой оказался неподалеку.

— Не знаю, как вы это сделали, но я считаю это убийством!

Вошла Мэвис с кофейником и чашками. Налив кофе для троих, она поставила на стол блюдце с печеньем и молча удалилась.

— Хотите поговорить об убийствах? — спросил Рэйвен.— Очень подходящая для вас тема.

Торстерн понял, что камень брошен в его огород — причем совершенно незаслуженно. Кем бы он ни был, кровожадным монстром он не являлся. Да, он действительно занимался тем, что жалкие земляне считали возможным называть необъявленной войной,— но на самом деле это было освободительным движением. Да, погибло несколько человек, несмотря на указания наносить удары с минимальными жертвами и максимальным экономическим ущербом.

Нескольких смертей не избежать. Он одобрял лишь те, что были абсолютно необходимы для достижения его целей,— но не более того. И даже в этом случае выражал подобающую случаю скорбь. Он был одним из самых гуманных завоевателей в истории, стремившимся добиться наиболее значимых результатов с наименьшими потерями.

— Не будете ли любезны объясниться? Если вы обвиняете меня в массовых убийствах, я бы хотел, чтобы вы привели хоть один пример.

— В прошлом имели место лишь отдельные случаи. Но в будущем возможны куда большие жертвы — если вы сочтете необходимым продолжать и если проживете так долго.

— О боже, еще один предсказатель! — заметил Чарльз, на этот раз вполне серьезно, с видом мрачного пророка.

— Только вам одному известно,— продолжал Рэйвен,— насколько это правдиво, насколько далеко вы готовы пойти, какую огромную цену намерены заплатить, чтобы стать властелином мира. Это записано в глубинах вашего разума светящимися огненными буквами: «Ни одна цена не может быть слишком высока».

Торстерн не нашел ответа. Он знал, чего добивается. Он хотел обойтись малой кровью, наименьшими затратами. Но если цена сопротивления поднимется до небес — в смысле денег или жизней,— придется-таки заплатить, пусть с сожалением, но заплатить.

В данный момент, в руках этой надоедливой парочки, он был беспомощен. Они могли положить конец его упрямым амбициям, они могли покончить и с ним самим также, как покончили с Грейторексом. Торстерн нисколько не сомневался, что они способны это сделать. Но вот захотят ли — пока оставалось неясным. Он бы на их месте не мучился угрызениями совести.

Тайком, надеясь, что никто не заметит, он перевел взгляд на дверь — но так и не смог подавить свои мысли, как ни старался. Если даже какой-нибудь патруль и подслушал разговор про убийства, патрульные вовсе не обязательно должны были немедленно ворваться в дом. Сперва они могли отправиться за крепкой поддержкой. Но в любую минуту они могут оказаться здесь — и тогда у него появится шанс освободиться.

Рэйвен все еще продолжал говорить, но Торстерн слушал его вполуха.

— Если бы целью вашего венерианского националистического движения было добиться самоуправления, может, мы и посочувствовали бы ему, несмотря на всю жестокость ваших методов. Но на самом деле это движение не то, чем кажется. По вашим мыслям можно прочесть, что для вас оно — лишь инструмент захвата власти, к которой вы так стремитесь. Вы всего лишь несчастная гусеница!

— А? — снова повернулся к нему Торстерн.

— Вы всего лишь несчастная гусеница, которая прячется от света, извиваясь в темноте, и панически боится тысячи вещей, включая безвестность.

— Я ничего не...

— Вот почему вы жаждете мелочной власти над колонией таких же гусениц, пусть даже на краткий миг в потоке быстротекущего времени. А потом вы исчезнете — навсегда, обратившись в прах. Пустое имя в бесполезной книге, которое будут произносить близорукие историки и проклинать скучающие школьники. В отдаленном будущем какого-нибудь непослушного растрепу могут в наказание заставить писать про вас утомительное сочинение. Взлет и падение императора Эммануила,— Рэйвен громко и презрительно фыркнул.— По-вашему, это бессмертие?

Для Торстерна это было уже чересчур. Несмотря на всю свою толстокожесть, он имел одно уязвимое место. Он обожал, когда его оскорбляли, тем самым подтверждая его силу и власть. Он ценил враждебность, поскольку она льстила его тщеславию, показывая, что его боятся, Зависть он считал тайной формой почитания. Ненависть лишь возвеличивала его. Единственное, чего он не в силах был вынести,— когда его считали ничтожеством.

Побагровев, он вскочил на ноги, вытащил из кармана три фотографии и швырнул на стол.

— У вас на руках хорошие карты, но я уже видел их! — рявкнул он.— Атеперь взгляните на мои. Не на все, ибо остальных вы не увидите никогда!

Взяв верхнюю фотографию, Рэйвен невозмутимо взглянул на нее. То был снимок его самого, сделанный крупным планом,— не слишком хороший, но вполне узнаваемый.

— Это фото каждый час показывают по спектровидению,— со злобным удовлетворением сказал Торстерн.— Копии раздают всем патрулям. К завтрашнему полудню все будут знать вас в лицо — а обещанная награда лишь ускорит поимку.

Он торжествующе посмотрел на Рэйвена.

— Чем суровее вы со мной обойдетесь, тем хуже для вас. Вы легко проникли на эту планету, несмотря на то что вас готовы были схватить сразу по прибытии. Посмотрим, удастся ли вам отсюда выбраться.

Он перевел взгляд на Чарльза.

— То же касается и тебя, толстяк.

— Вовсе нет. Я никуда не собираюсь отсюда выбираться.— Чарльз поудобнее устроился в кресле.— Мне и тут хорошо. На Венере мне не хуже — и не лучше, — чем на любом другом шарике. Кроме того, у меня здесь работа. Как я смогу ее выполнять, если меня тут не будет?

— Что за работа?

— Этого вам все равно не понять,— сказал Чарльз.

— Он выгуливает собак, и ему стыдно в этом признаться,— вмешался Рэйвен.

Бросив фотографию на стол, он взял вторую, и выражение его лица стало напряженным.

— Что вы с ним сделали? — требовательно спросил он, махнув фотографией перед Торстерном.

— Я? Ничего.

— Значит, кто-то сделал грязную работу за вас.

— Я не отдавал никаких распоряжений,— возразил Торстерн, реакция Рэйвена застала его врасплох.— Я лишь приказал арестовать Стина и заставить его рассказать обо всем, что случилось.

Изобразив на лице брезгливое отвращение, он еще раз посмотрел на фотографию. Двигаясь по проторенному пути, его мысли послушно выразили скорбь по поводу увиденного.

— Значит, они все-таки это сделали.

— И, судя по всему, получили немалое удовольствие,— Рэйвен говорил с нескрываемым раздражением.— Они превратили его в кровавую кашу. Теперь Стин мертв, хотя за ним не было никакой вины. Впрочем, меня это волнует не больше, чем его самого.

— Не волнует? — Торстерна удивило столь явное противоречие между словами и внешней реакцией.

— Нет. Его смерть не имеет никакого значения. Это все равно случилось бы рано или поздно, даже если бы он дожил до ста лет. Ничья смерть не имеет значения.— Рэйвен небрежно бросил фотографию на стол.— Что мне больше всего не нравится, так это то, что он умирал слишком медленно и долго. Это плохо. Это непростительно.

Глаза Рэйвена неожиданно вспыхнули.

— Вам это припомнится, когда придет ваш черед.

По спине Торстерна снова пробежал холодок. Он убеждал себя, что не боится. Не в его правилах было признавать свой страх. Но определенную тревогу он все же чувствовал. Он разыграл свои карты, надеясь, что они послужат зловещим предупреждением. Похоже, он ошибся.

— Они превысили свои полномочия. И получили от меня серьезный выговор.

— Выговор. От него,— обратился Рэйвен к Чарльзу.— Восхитительно!

— Они утверждали, что Стин оказался чересчур упрям и им пришлось пойти дальше, чем было задумано.

Торстерн решил, что есть смысл ковать железо, пока горячо. На предыдущий разговор об убийствах не среагировала никакая спасательная команда. Возможно, кто-то услышит его рассуждения насчет Стина. Сойдут любые способы, лишь бы они принесли результат.

— С помощью телепата они пытались проникнуть в его разум,— продолжал Торстерн,— с безопасного расстояния, чтобы Стин не смог превратить его в марионетку. Ничего не вышло. Телепат смог уловить лишь мысли Стина, а тот думал совершенно о другом. Поэтому им пришлось обратить мысли Стина в нужную сторону. Ему этого не хотелось. Он пытался об этом не думать.

Торстерн развел руками, словно подчеркивая собственную беспомощность и невиновность.

— К тому времени, когда он подчинился, они зашли уже слишком далеко.

— То есть?..

— Его разум не выдержал, так же как разум Халлера. Он бормотал какую-то чушь, а потом замолк навсегда.

— И какую именно чушь?

— Он говорил, будто вы — мутант совершенно нового, внушающего страх типа, о существовании которого раньше никто не подозревал. Будто ваш разум отделим от тела. Будто вы поменялись с ним телами против его воли.

— О господи! — воскликнул Чарльз, притворно вытаращив глаза.— У нас есть биомеханики, предсказатели, а теперь еще и переселяющиеся души. Кажется, этому не будет конца.

— Чистейший бред,— упрямо продолжал Торстерн.— Я проконсультировался у нескольких наших ведущих авторитетов в области паранормальных способностей. Они заявили, что это просто нелепо,— но поняли, почему Стин про это говорил.

— И каков же был их диагноз?

— Что он подвергся чересчур сильному воздействию гипноза со стороны такого же гипнотизера, как он сам. До сих пор случаи столь полного подавления психики не зарегистрированы, но теоретически возможны.

Торстерн отвел взгляд, впервые заметив свою успевшую остыть чашку кофе. Облизав пересохшие губы, он взял ее и осушил в три-четыре глотка.

— На некоторое время вы заставили Стина поверить, что он — это вы. И заставили его свести с ума Халлера, после чего иллюзии Стина рассеялись. А теперь, хоть я самый обычный человек, попробую-ка я прочитать ваши мысли. Вы думаете, что, если я не стану играть за вас, вы проделаете то же самое со мной.

— В самом деле?

— Или просто избавитесь от меня, как поступили с Грейторексом. Что бы вы ни предприняли, ваши усилия будут тщетны. Если вы обработаете меня, как обработали Стина, эффект будет временным. Гипноз всегда проходит самое большее через сутки. Все, что вы заставите меня сделать за эти сутки, я смогу потом отменить.

— Верно, — рассудительно кивнул Рэйвен.

— Если же вы просто прикончите меня, вам достанется лишь труп. Труп не в состоянии прекратить войну. Вы мне уже раз шесть сказали, что мертвых ничто не волнует. Вот и подумайте, с точки зрения вашей же собственной философии, насколько будут меня волновать проблемы Земли. Ха, да еще меньше, чем Грейторекса!

Внезапно Торстерн спросил:

— Как вы прикончили Грейторекса? Даже самый супер-пупер-гипнотизер не может заставить человека лечь и испустить дух. Что вы с ним сделали?

— То же самое, что нам придется сделать с вами, если мы убедимся, что альтернативы нет.— Рэйвен многозначительно посмотрел на Торстерна,— Поймите же наконец своей упрямой башкой, что мы не испытываем угрызений совести, устраняя препятствие со своего пути. Мы отличаемся от вас лишь тем, что делаем это милосердно быстро. Мы не позволяем никому страдать. Настоящее преступление — это намеренно продлевать акт смерти!

Пристально взглянув на собеседника, Рэйвен закончил:

— Грейторекс умер так быстро, что вряд ли успел осознать, что происходит. Стин был лишен этой главной привилегии.

— Я же сказал...

Рэйвен лишь отмахнулся.

— Вам не удастся превратить Венеру в свою личную собственность, а потом объединиться с марсианами, чтобы потребовать выкуп с Земли в ее судный час. Если человечество когда-нибудь окажется загнанным в угол, сражаться станет именно все человечество, а не одни только земляне. Все мы! Поэтому вы должны прекратить враждебные действия против Земли и убедить марсиан последовать вашему примеру. Иначе вас устранят навсегда, после чего мы поступим точно так же с вашими преемниками, кем бы они ни были. Мы будем уничтожать их одного за другим, пока все ваше движение не развалится из-за отсутствия руководства.

Рэйвен показал на крошечный радиевый хронометр, вделанный в перстень на среднем пальце Торстерна.

— У вас пять минут, чтобы принять решение.

— У меня больше времени, намного больше. Столько, сколько я захочу.

Торстерн толкнул через стол третью фотографию.

— Взгляните.

Не потрудившись поднять фотографию со стола, Рэйвен наклонился и посмотрел на нее. Выражение его лица нисколько не изменилось.

— Кто там? — спросил Чарльз, которому было лень вставать, чтобы посмотреть самому.

— Лейна,— сообщил Рэйвен.

Торстерн скрипуче рассмеялся, в полной мере наслаждаясь своей предусмотрительностью. В частности, он был рад, что ему удалось до сего мгновения не думать о Лейне. Ни одной мысли о ней не промелькнуло в его мозгу. Снова пешка переиграла мутанта.

Ничто не доставляло Торстерну большего удовольствия, чем обойти мутанта. То была его слабость, которая наверняка очень заинтересовала бы любого эколога, изучающего влияние среды на высшие формы жизни.

— Ваша женщина,— с нескрываемым презрением проговорил Торстерн.— Нам известно все о ее привычках, передвижениях, способностях. Мы знаем, в частности, что она — супергипнотизер, как и вы. Об этом рассказал Стин. Он не лгал, да и не мог солгать — в его-то состоянии. Возможно, вы испытываете некое влечение к этой толстой шлюхе. Не могу вообразить другого объяснения, разве что вам нравятся слоны, и...

— Оставим в покое внешность. Она не создана для того, чтобы удовлетворять ваши вкусы. Ближе к сути.

— Суть в том,— с нескрываемым удовольствием проговорил Торстерн,— что, как только я умру или свихнусь,— он постучал по фотографии пальцем,— она за это заплатит.

— Смешно,— заявил Рэйвен.

— Надеюсь, вы обрадуетесь, узнав, что она мертва.

— Плакать не стану,— небрежно заверил Рэйвен.

Он сказал это так, что стало ясно — его слова не сарказм, а чистая, чудовищная правда.

Даже Торстерна эти слова повергли в ужас. Он неуверенно посмотрел на Чарльза, ища подтверждения своим ощущениям, но обнаружил, что Чарльз со скучающим видом пялится в потолок. Тогда Торстерн снова недоверчиво взглянул на Рэйвена.

— Она может умереть медленно.

— Вы так думаете?

— Уверен. Если не окажется, что у нее слабое сердце, она сможет протянуть вдесятеро дольше, чем Стин. Как вам это понравится?

— Мне это кажется отвратительным.

— Гм?..

— Выдающийся ум, могущественный завоеватель, который прячется за женской юбкой.

Вновь почувствовав себя униженным, Торстерн чуть было не пришел в ярость, но сумел овладеть собой.

— На себя посмотрите! Вы хотите, чтобы женщина расплачивалась за ваши прегрешения?

— Она не будет возражать,— придав беседе совершенно неожиданный оборот, ответил Рэйвен.

— Вы спятили! — заявил Торстерн, начиная верить, что Рэйвен и впрямь безумец.

— Грейторекс не возражает. Халлер тоже. А Стину все полностью безразлично. Почему же Лейну должно это заботить? Даже вы...

— Заткнитесь, маньяк!

Торстерн снова вскочил на ноги, сжав кулаки так, что побелели костяшки пальцев. Голос его дрожал от напряжения, но в нем звучало облегчение и торжество.

— Вы слишком долго тянули. Вы были так самоуверенны, что готовы были трепаться всю ночь. Но нас подслушали — каково?

Торстерн восторженно показал на входную дверь.

— Слышите шаги? Двадцать человек! Пятьдесят! Сто! Против вас поднялся весь город!

— Как плохо,— бесстрастно глядя на него, сказал Рэйвен.

— Попробуйте только до меня дотронуться — и увидите, что тогда будет,— хладнокровно продолжал Торстерн.— Через несколько секунд сюда ворвется толпа, и вы получите по заслугам.

Пытаясь не сводить взгляда с Рэйвена и в то же время наблюдать за дверью, он выразительно добавил:

— Если только я не буду полностью владеть собой и не прикажу им держаться от вас подальше.

— Похоже, мы угодили в переплет,— укоризненно заметил Чарльз, глядя на дверь.

Торстерн стоял, плотно сжав губы, и в голове его проносилось множество мыслей — о том, что их может кто-то прочесть, он уже не думал: «Сейчас они не посмеют ничего сделать. Это бы слишком дорого им обошлось. Они отложат свои замыслы до более благоприятного момента, который никогда не наступит, и будут действовать в соответствии с земными законами. Дело будет закрыто окончательно и бесповоротно, даже Герата не сможет тут ничего поделать. Или же я подстрою несчастный случай. Возможно, так будет быстрее и эффективнее. Да, так или иначе...».

Как и Чарльз, Торстерн не сводил взгляда с двери, за которой слышались — он мог поклясться, что слышались,— осторожные шаги множества ног. Кто-то из патруля, решил Торстерн, может чересчур занервничать из-за' присутствия столь крутых личностей, как Рэйвен и тот, второй, мутант. Когда патрульные ворвутся в дом, ему придется действовать быстро и поживее выкрикивать приказы, чтобы не стать жертвой того, кто сперва стреляет, а потом уже смотрит, куда именно выстрелил.

Торстерн замер, заметив краем глаза, что никто из двоих его противников не пошевелился. Ха, да они просто сдались, попав в безвыходную ситуацию!

Управляемый силой мысли телекинетика, замок начал медленно поворачиваться, словно сам по себе.

Глава 14.

Дверь стала открываться внутрь, дюйм за дюймом, словно под дуновением легкого ветерка. Или же под нажимом того, кто таился во тьме снаружи и очень осторожно толкал эту дверь. Желтоватый завиток ночного тумана скользнул в постепенно расширяющуюся щель, неся в дом запахи смолы, гниющих листьев, теплой коры и влажных грибов.

Снаружи не доносилось ни звука, кроме приглушенного шума топливных насосов в космопорту и отдаленной музыки с соседних улиц, где не знающие покоя неспящие пытались прожигать жизнь. В комнате стояла полная тишина, не слышалось даже шепота или дыхания. Тишина, медленное движение двери — это порождало напряжение, которое едва могли вынести натянутые нервы Торстерна.

Не сводя взгляда с щели, удивленный отсутствием какого-либо шума, Торстерн судорожно пытался понять, что происходит. Кто там, снаружи? Держат ли они оружие наготове, с пальцами на спусковых крючках? Если он метнется к двери — не попадет ли под смертоносный залп, который разом с ним покончит?

Есть ли среди них телепат, который предупредит о его намерениях, чтобы они не стали стрелять? Нет, конечно, телепат не мог их предупредить, поскольку сам колебался, не в силах прийти к какому-либо решению. Телепат мог читать мысли Торстерна и вместе с тем был совершенно бессилен просчитать последствия даже на долю секунды вперед. Телепаты ни в коей мере не были провидцами.

Каждое мгновение тянулось как целая вечность, пока Торстерн смотрел на дверь, которая перестала двигаться, оставшись наполовину открытой. Темный проем, ведущий на улицу, соблазнял и манил.

Чего, черт побери, они ждут? Боятся рисковать, вслепую врываясь в дом? Возможно, у них имеется план, требующий неких действий от него, Торстерна. Ради всего святого, чего они ждут?

В комнату вползли новые клубы тумана. Когда Торстерн впервые заметил их, в голову ему пришла вполне правдоподобная мысль — газ! Да, именно так, вот в чем состоит задумка! Послать газ вместе с туманом. Любой знакомый с защитными системами замка, в особенности десятой комнаты, сразу бы об этом подумал. Значит, они хотят, чтобы он оставался на месте, пока не потеряет сознание вместе с теми, кто захватил его в плен. Потом его доставят в безопасное место, приведут в чувство и отдадут эту парочку мутантов ему на растерзание.

Вполне возможно, что Рэйвен и толстяк знают, что должно произойти. Мысль об этом ярко вспыхнула в мозгу Торстерна, следовательно, стала известна и похитителям — если только они не были целиком поглощены чтением мыслей тех, кто находился за дверью. Может ли телепат читать мысли нескольких людей сразу? Торстерн не был в этом уверен. У него не имелось на этот счет никаких данных. Так или иначе, эти двое могли прочесть и в других головах то же самое — газ! Но что Рэйвен и Чарльз могли поделать? Ничего! Самый могущественный из мутантов ничем не отличался от любой пешки в том смысле, что ему тоже нужно было дышать.

Ноздри Торстерна пытались уловить коварное приближение невидимого оружия, хотя он почти наверняка знал, что не почувствует никакого запаха. Зато должны были появиться другие признаки. Замедление пульса. Слегка затрудненное дыхание. Спутанность мыслей. Он напряженно прислушивался к самому себе в ожидании появления симптомов, и, хотя прошло всего полминуты, ему казалось, что прошло уже полчаса.

А затем он не выдержал. Для него это было чересчур. Он не мог больше этого вынести. Не мог, не мог...

— Не стреляйте! Не стреляйте! — Он прыгнул в проем двери.— Это я! Это Тор-

Голос его прервался.

Он тупо стоял, ошеломленно уставившись в туманную ночь. Одна мысль в его голове быстро сменяла другую: «Никого. Ни единой души. Они меня одурачили. Заставили слышать и воображать то, чего нет. Поступили со мной, как с лабораторной мышью, которая ищет выход, чтобы спасти свою жизнь. Потом отперли замок и открыли дверь. Гипнотизеры и телекинетики в одном лице. Что бы ни говорили специалисты, но мультимутанты все-таки существуют. Вот ведь дьяволы! — Неожиданно его мысли понеслись еще быстрее.— Беги, идиот, беги!».

А потом случилось неожиданное, то, что порой расстраивает самые лучшие планы мышей и людей. И причиной тому было невероятное душевное напряжение Торстерна.

Держась за дверной косяк, глядя на пустую улицу, внутренне цепляясь за мысль о том, что вооруженные поисковые группы наверняка где-то рядом, он поднял ногу, намереваясь ринуться навстречу свободе. Но ему не удалось это сделать.

С трудом удерживая равновесие, Торстерн стоял неподвижно; на лице его было написано полнейшее замешательство. Он медленно поставил поднятую ногу на землю, а затем столь же медленно опустился на колени, словно простираясь ниц перед невидимым божеством. В его возбужденном мозгу крутился вихрь лихорадочных мыслей, в котором мелькали отрывочные слова и фразы: «Нет... о нет, не надо!., я не могу, не могу... оставь меня... Стин... я не виноват... о нет, оставь меня...».

Он упал лицом вниз, дергаясь в беззвучных судорогах. Рэйвен уже стоял, наклонившись над ним, с серьезным и сосредоточенным видом. Чарльз поспешно вскочил с кресла, явно застигнутый врасплох. В дверях кухни появилась Мэвис; во взгляде ее читалось осуждение, но она не произнесла ни слова.

Рэйвен схватил лежащего за правую руку, и судороги тут же прекратились. Не отпуская Торстерна, Рэйвен несколько раз дернул рукой, выворачивая локоть, словно сжимал в ладони провод под высоким напряжением. Казалось, будто он ведет некую отчаянную борьбу. Торстерн хватал открытым ртом воздух, словно выброшенная на берег рыба.

— Нет, нет, уходи... оставь меня... я...

Склонившись с другой стороны, Чарльз помог поднять тяжелое тело, пронести Торстерна через комнату и усадить в кресло. Мэвис закрыла дверь, но не стала запирать замок и вернулась в кухню.

Несколько секунд спустя Торстерн пару раз судорожно сглотнул, открыл глаза и с трудом выпрямился в кресле. Его била нервная дрожь, ему почему-то казалось, будто кровь его превратилась в пену. Руки и ноги отказывались повиноваться, внутренности словно обратились в жидкость. Он был вынужден смириться с ненавистным фактом — впервые в жизни он пережил такое потрясение. Лицо его было бесцветным, как воск. Как ни странно, в памяти его не осталось никаких воспоминаний о словах, которые он бормотал, корчась в судорогах, и вообще обо всем, что произошло.

— Вы сдавили мне сердце,— дрожащим голосом проговорил он, сердито глядя на Рэйвена.

— Я этого не делал.

— Вы меня чуть не убили.

— Я тут ни при чем.

— Значит, это были вы.— Торстерн повернул голову, яростно уставившись на Чарльза.

— И не я. На самом деле мы вас спасли — если это можно назвать спасением.— Чарльз таинственно улыбнулся,— Но иначе вы были бы уже покойником.

— Думаете, я вам поверю? Это сделал один из вас.

— Как? — спросил Рэйвен, не сводя с Торстерна внимательного взгляда.

— Один из вас — телекинетик. Он отпер замок и открыл дверь, не пошевелив и пальцем. И точно также сдавил мое сердце. То же самое вы проделали с Грейторексом!

— Телекинетик перемещает предметы, воздействуя на них силой мысли,— возразил Рэйвен.— Он не может проникнуть внутрь человека и воздействовать на его внутренности.

— Я едва не погиб,—продолжал настаивать Торстерн, содрогаясь при мысли о том, насколько близок он был к смерти,— Я чувствовал, как сжимается мое сердце, как я падаю. Будто какая-то сила пыталась вытащить меня из собственного тела. Это сделал кто-то из вас!

— Не обязательно. Миллионы умирают каждый день без чьей-либо помощи.

— Я не могу просто так умереть,— по-детски пожаловался Торстерн.

— Почему?

— Мне пятьдесят восемь лет, и я совершенно здоров,— Он осторожно ощупал себя, прислушиваясь к гулкому стуку в груди.— Я совершенно здоров.

— Вам так кажется,— многозначительно заметил Рэйвен.

— Если мне и суждено умереть естественным путем от сердечного приступа, было бы крайне странным стечением обстоятельств, если бы это произошло именно сейчас.

Похоже, Торстерну все-таки удалось свалить вину на них. От этого не было никакого проку, но ему очень хотелось обвинить в случившемся двоих мутантов, хотя бы потому, что они настойчиво все отрицали. Торстерн никак не мог понять: зачем отрицать, что они скрутили его в дверях? Ведь они могли, напротив, похвалиться этим, еще больше его запугав.

Но где-то в глубине души Торстерна, в потайном уголке, куда ему вовсе не хотелось заглядывать, притаилась жуткая мысль о том, что, возможно, они правы. Возможно, судьбой ему отпущено куда меньше времени, чем он полагал. Никто не бессмертен. Может, ему осталось совсем немного, и песчинки его жизни быстро просыпаются.

Сколь бы глубоко ни таилась эта мысль, она не ускользнула от Рэйвена.

— Если вам и суждено умереть именно так,— сказал он,— то, вероятнее всего, это произойдет в момент серьезного нервного напряжения. Так при чем тут стечение обстоятельств? В любом случае вы не бросились бежать и не умерли. Но вы можете испустить дух на следующей неделе. Или завтра. Или еще до рассвета. О дне или часе вашей кончины не ведает никто.

Он показал на миниатюрный хронометр Торстерна.

— А между тем пять минут превратились в пятнадцать.

— Я сдаюсь.

Достав большой носовой платок, Торстерн вытер пот со лба.

— Сдаюсь.

Он говорил правду. Эта правда читалась в его мыслях — неподдельная истина, рожденная десятками спонтанно пришедших на ум причин, некоторые из них противоречили друг другу, но все были достаточно убедительны.

«Нельзя все время нестись сломя голову. Меньше спешишь — дольше проживешь. Нужно позаботиться и о себе. Что толку тратить силы, если меня все равно не станет? Уолленкотг на двенадцать лет моложе меня и думает, что станет боссом, когда я сыграю в ящик. Зачем мне что-то делать, планировать, выкладываться — и все ради него? Он всего лишь актер, хамелеон, которого я вытащил с помойки и сделал из него человека. Всего-навсего ничтожный мутант. Да здравствует Венера — под властью вонючего мутанта! Даже на Земле дела обстоят лучше. Герата и большинство членов Совета — нормальные люди, по крайней мере, Гилчист меня в том уверял».

Рэйвен мысленно взял последнее имя на заметку: Гилчист, член Мирового Совета. Предатель в их лагере и, несомненно, тот самый человек, который выдал Рэйвена подпольному движению на Земле. Человек, чье имя Кейдер и другие не знали просто потому, что не хотели знать.

«Если не один мутант, так другой,— мрачно продолжал размышлять Торстерн.— Кто-то из них дождется своего часа и захватит мою империю легче, чем отобрал бы конфету у ребенка. Я был в относительной безопасности, пока все внимание было привлечено к Уолленкотгу, но теперь его оставили в покое и нашли меня. Мутанты обладают немалым могуществом. Когда-нибудь они объединятся и выступят против обычных людей. И мне не хотелось бы тогда здесь оказаться!».

Подняв глаза, он обнаружил, что остальные смотрят на него.

— Я уже сказал, что сдаюсь. Чего еще вы от меня хотите?

— Ничего,— Рэйвен кивнул на телефон на стене.— Мне вызвать антиграв, чтобы вас доставили домой?

— Нет, пройдусь пешком. Кроме того, я вам не доверяю.

Неуверенно поднявшись, Торстерн снова ощупал грудь. Ему казалось весьма подозрительным, что его капитуляцию приняли с такой готовностью и что его так спокойно отпускают. Меряя всех по своей мерке, он был уверен, что его поджидает новая ловушка. Не запланирован ли несчастный случай в пути, вдали от дома? Возможно, еще один сердечный приступ, который его прикончит?

— Зато мы доверяем вам, поскольку читаем ваши мысли,— сказал Рэйвен.— Вам не повезло — вы не можете читать наши, иначе поняли бы, что мы играем честно. Мы вас не тронем, если вы не измените своему слову.

Добравшись до двери, Торстерн открыл ее и обернулся в последний раз. Лицо его все еще было бледным и выглядело слегка постаревшим, но к нему отчасти вернулось прежнее достоинство.

— Я обещал положить конец враждебным действиям в отношении Земли,— сказал он — И я сдержу свое обещание — но не более того!

Шагнув в темноту, он аккуратно прикрыл за собой дверь — хотя куда естественнее было бы хлопнуть ею так, чтобы содрогнулся весь дом. Но пятьдесят лет назад одна высокая злая женщина надавала ему по ушам за то, что он хлопал дверью, и, хотя Торстерн сам того не сознавал, уши его горели до сих пор.

Двигаясь вдоль стен, Торстерн как можно быстрее зашагал по дороге. Теперь ничего нельзя было разглядеть дальше трех ярдов, и он чувствовал себя почти слепым.

Он то и дело останавливался, вслушиваясь в то, что творилось в тумане, потом поспешно шел дальше. В это время вряд ли можно было кого-нибудь встретить, кроме неугомонных неспящих или же прогуливающихся патрулей. Торстерн уже потерял счет пройденному, как вдруг слева послышались чьи-то шаги.

— Кто здесь? — крикнул он, приложив ладони ко рту.

Шаги зазвучали быстрее. Из желтой дымки появился патруль — шестеро, все с оружием.

— Что случилось?

— Я знаю, где искать Дэвида Рэйвена!

Чарльз наконец перестал внимательно прислушиваться.

— Он изо всех сил пытается вспомнить — но не может. В голове его сплошной туман. Скоро он сдастся и отправится домой.

Скрестив толстые ноги, Чарльз погладил живот.

— Когда он хлопнулся без чувств в дверях, я сперва решил, что это ты им овладел. А потом услышал в твоих мыслях удивленный возглас.

— А я думал, что им овладел ты,— нахмурился Рэйвен.— Хорошо, что я успел вовремя, не то ему пришел бы конец.

— Да, сердечный приступ,— Глаза Чарльза вспыхнули.— Еще один подобный фокус, и об этом станет известно всем.

— Кое-кто оказался весьма неосмотрительным,— серьезно произнес Рэйвен.— Кое-кто обладает весьма ограниченным кругозором и ждет не дождется, чтобы ему преподали урок. Эго плохо, очень плохо. Такого не должно повториться.

— Он долго держался и крайне неохотно уступал; так что крайне трудно было устоять перед соблазном,— напомнил Чарльз с видом человека, готового объяснить что угодно,— Словом, потенциальному императору Венеры очень повезло. Иначе он мог бы быстро отправиться на тот свет. Что ж, он жесткий человек, и ему не занимать силы духа. Ничто другое не могло напугать его настолько, чтобы он пошел хоть на малейшие на уступки. Может, все случившееся к лучшему. Главное — у него не осталось никаких воспоминаний о том, что произошло на самом деле.

— Возможно, ты прав. Если бы он умер, у нас было бы куда больше неприятностей. Пришлось бы иметь дело с Уолле нкот-том и, вероятно, с двумя другими двойниками, любой из которых с легкостью мог бы занять кресло босса, введя в заблуждение всех, кроме телепатов. К тому же вполне может существовать тайный список умников, не являющихся мутантами, которых Торстерн назначил своими преемниками. Один-два из них могут находиться на Марсе. То, что Торстерн сдался, спасло нас от множества хлопот. Иначе нам пришлось бы идти до конца.

— Да, он сдался, но не до конца,— заметил Чарльз,— Он не мог отогнать кое-какие мысли, пока брел по дороге.

— Я их слышал.

— Он упрям, чтобы не сказать больше. Во-первых, он оставляет за собой право послать свои обещания к чертям, как только найдет способ полностью защититься от мутантов. Вероятность подобного он оценивает как один к миллиону и тем не менее надеется даже на столь ничтожный шанс. Во-вторых, он оставляет за собой право пинком отправить тебя в соседнюю галактику, едва придумает, как это сделать.

— И это еще не все,— добавил Рэйвен.— На основании доступных нам фактов можно предположить, что он свяжется непосредственно с Мировым Советом, раскритикует Уолленкотга, от всей души проклянет подпольное движение, посокрушается по поводу их злодеяний, посочувствует Земле и предложит положить конец всему сопротивлению в обмен на достойную компенсацию. Он попытается продать свою капитуляцию Земле и получить взамен неплохую прибыль.

— Он и впрямь на такое способен!

— Пусть. Это не наше дело. Главная цель достигнута, что важнее всего.

Рэйвен ненадолго задумался.

— Торстерн вряд ли захочет разрушить свою организацию. Он отзовет своих псов, но не станет разгонять свору. Единственное, на чем он может успокоиться,— это собрать свору побольше и получше, открыто и легально. Проделать такое он может только одним способом — с ведома и одобрения самых влиятельных из его недавних противников, включая Герата и нескольких членов Мирового Совета.

— С какой целью? Они ничего не знают о денебианах, поэтому...

— Я сказал Торстерну, что человечество найдет выход из своих проблем. Он мог запомнить эти слова. Он ничего не знает о денебианах, как ты заметил, но может решить — и убедить других, — что час испытаний настал. Пешки против мутантов! Зная характер Торстерна, я уверен, что он считает людьми лишь себе подобных, в то время как мутанты для него — не люди или квазилюди.

— А! — прищурился Чарльз.— В наши дни полно нетерпимости. И незачем подпитывать ее еще больше.

— Кому об этом знать, как не нам? — пожал плечами Рэйвен.— Посмотри, чего он добьется, если сможет наладить сотрудничество с единомышленниками с Марта и Земли, объединив силы трех планет в деле истребления мутантов: у него снова появится личная армия, на этот раз состоящая из подобных ему пешек. Он удовлетворит свое тщеславие и ненависть к мутантам и получит средства для оправданного устранения главного источника угрозы себе самому. Такая мысль не может не прийти ему в голову — рано или поздно. У него хватит на это ума и смелости, и он крайне упрям.

— Это будет непросто. Мутантов не так много, но их достаточно, чтобы превратить их уничтожение в немалую проблему.

— Численность — это еще не все,— заявил Рэйвен, прислонившись к углу стола. — Я вижу два препятствия, и оба очень серьезные.

— Какие же?

— Первое: они могут истребить лишь известных мутантов. А сколько существует неизвестных? Сколько мутантов ничем не выделяются среди обычных людей и останутся неопознанными до конца жизни?

— В таком случае задачу невозможно выполнить до конца. Может, Торстерн вообще не возьмется за это дело, если поймет, что не сможет его завершить.

— Может быть,— с некоторым сомнением согласился Рэйвен.— Препятствие номер два — естественное следствие сосуществования цивилизаций на трех планетах. Предположим, Торстерн попытается убедить устроить погромы одновременно на всех трех с целью избавить человечество от чересчур умных. Каждая из планет тотчас заподозрит в этом ловушку. Если она уничтожит своих мутантов, в то время как две другие планеты не станут этого делать...

— Взаимное недоверие,— понимающе кивнул Чарльз.— Ни одна из планет не пойдет на риск, который может поставить ее в крайне невыгодное положение по сравнению с другими.

Он снова задумался.

— К тому же риск весьма немалый. Что, если две планеты уничтожат своих мутантов, а третья — нет? Сколько времени пройдет, прежде чем она получит полную власть над двумя другими? В подобном случае я могу даже предположить, какая планета будет этой третьей и кто будет над нею властвовать.

— Все три планеты придут к тем же самым выводам. Земляне и марсиане нисколько не глупее венерианцев. Поэтому, как.

Бы ни повел себя Торстерн, перед ним встанет нелегкая проблема. Правда, он из тех людей, что любят нелегкие проблемы, считая их вызовом своим способностям. Думаю, мы о нем еще услышим.

— Я тоже так думаю. К тому же, Дэвид, мы значимся первыми в его списке на всеобщее уничтожение.

Живот Чарльза затрясся от негромкого смеха.

— Если, конечно, у него получится уничтожить всех мутантов.

— Я возвращаюсь на Землю. Спасибо за гостеприимство.

Рэйвен заглянул на кухню и сказал Мэвис:

— Пока, милашка!

— Скатертью дорога, зануда!

Мэвис притворно нахмурила брови, что нисколько не сбило его с толку.

Скорчив в ответ сердитую гримасу, Рэйвен беззаботно помахал Чарльзу и вышел со словами:

— Увидимся в морге, приятель!

— Обязательно,— пообещал Чарльз, словно с нетерпением предвкушая подобную встречу.

Посмотрев вслед тающему в тумане силуэту, он закрыл дверь и вернулся к своему креслу.

— Ты еще об этом пожалеешь,— мысленно сказала ему Мэвис.

— Знаю, дорогая.

Глава 15.

Космопорт был полон самой разной техники. Антигравы, большие и маленькие вертолеты, несколько древних автожиров, владельцами которых были небритые старатели, два элегантных курьерских катера Мирового Совета, воздушный шар со вспомогательными двигателями, принадлежавший группе ученых-вирусологов, потрепанный марсианский грузовик, носивший имя «Фодеймос», два пассажирских корабля: один ожидавший почты, другой находившийся в ремонте — и, наконец, некое ржавое сооружение — наполовину мотоцикл, наполовину автожир: его бросил здесь какой-то сумасшедший любитель механических штучек.

Весь этот механический зоопарк был озарен холодным мрачноватым светом натриевых ламп. Висевший повсюду ночной туман начал рассеиваться, когда над горизонтом появился край огромного, но невидимого солнца. Меньше чем через час туман исчезнет без следа.

Здешняя охрана была довольно многочисленной, но не слишком ретивой. Небольшие группы охранников слонялись возле топливных цистерн и ремонтных мастерских. Другие бродили поодиночке вдоль периметра космопорта или среди кораблей. Никто не проявлял особой бдительности. Утомленные долгой ночью без происшествий, все ждали дневной смены, которая должна была явиться через полчаса. Каждому хотелось лишь одного: чтобы эти тридцать минут пролетели как можно быстрее, после чего можно будет отправиться домой — завтракать и спать.

Рэйвен ценил такой настрой, поскольку он был ему на руку. Время — немаловажный фактор любого успеха, а часы — куда больший тиран, чем кажется многим. Пытаясь преодолеть некое препятствие, при одном положении стрелок часов можно потерпеть неудачу, а при другом — одержать успех, пусть и с трудом.

Рэйвен держался в сотне ярдов от внутренней стороны периметра, соблюдая крайнюю осторожность. Охранникам наверняка велели его высматривать. И капитуляция Торстерна никоим образом не отменяла этого распоряжения.

Большинство из здешних вооруженных стражей были обычными людьми, ничего не знавшими о борьбе за власть ни на этой планете, ни на других. Но некоторые из них могли быть приверженцами Уолленкотга — а на самом деле Торстерна, — и у них могли иметься дополнительные, неофициальные приказы насчет того, что делать, если Рэйвен вдруг объявится. Однако сейчас все думали только о заканчивающейся смене и о предстоящем отдыхе, поэтому невозможно было вычислить среди охранников особо рьяных.

Проходивший мимо Рэйвена парень обладал богатым воображением и представлял себе огромную тарелку яичницы с беконом. Кроме того, он был еще левитатором, поэтому вполне подходил на роль жертвы.

Рэйвен понаблюдал за ним и обнаружил, что этот охранник— один из немногих, не совершавших регулярный обход, а просто бродивших среди машин космопорта. Несколько раз парень на мгновение напрягался, отрывался от земли и перелетал над кораблем, который ему было лень обходить. Остальные охранники, судя по всему, не способные на такое, наблюдали за его полетами с тупым безразличием. Около десяти процентов охраны обладали собственными дарованиями, и каждый из них считал, что в своем даровании превосходит всех прочих.

Привлеченный неким странным импульсом, ничего не подозревающий охранник лениво свернул за угол небольшого сарая, за которым поджидал Рэйвен. Повинуясь импульсу, исходившему из того же источника, парень выпятил подбородок под удобным углом. Левитатор оказался весьма услужливым, и Рэйвен искренне пожалел о награде, которую тот получит за свою услужливость. С размаху врезав охраннику в подбородок, он подхватил обмякшее тело (в голове парня продолжали крутиться мысли о яичнице с беконом) и опустил на землю.

Надев фуражку с кокардой и плащ охранника, Рэйвен вышел из-за сарая и зашагал через поле. Жертва была ниже его ростом. Плащ едва доходил Рэйвену до колен, но вряд ли кто-нибудь мог это заметить. Ближайшие охранники находились от него в двухстах ярдах. Больше всего проблем мог доставить телепат. Если некий телепат попытается издалека прочитать его мысли и наткнется на полнейшую пустоту, он сразу поймет, что это не просто левитатор,— и тогда ничего хорошего ждать не придется!

Положив оружие на сгиб руки, как держал его охранник, Рэйвен подошел к пассажирскому кораблю, ожидавшему почты. То был «Звездный дух», одна из последних моделей, полностью заправленный и готовый к старту. На борту никого не было. Напрягшись, Рэйвен перелетел через него и легко опустился по другую сторону.

Несмотря на множество стоявшей вокруг техники, выбор его был весьма ограничен. Автожиры, вертолеты и антигравы были сугубо местными средствами передвижения. Покинуть планету могли только «Звездный дух» и два курьерских катера. Любой из двух последних вполне подошел бы Рэйвену, если бы был надлежащим образом заправлен и укомплектован. К счастью, на этой лишенной спутников планете ему не грозила опасность по ошибке захватить лунный катер ближнего радиуса.

Баки ближайшего курьерского катера были полны, но Рэйвен прошел мимо, чтобы взглянуть на его собрата. Во втором катере тоже все оказалось на месте, если не считать пилота. На обоих кораблях не было ни души, и оба были не заперты. Рэйвен предпочел второй лишь потому, что за его хвостом имелось свободное расстояние в четверть мили, в то время как первый мог превратить в пепел потрепанный автожир, который, возможно, был кому-то дороже матери. Рэйвен выбрал второй.

И тут мысли лежащего за сараем охранника вернулись из вынужденного отпуска, забыв о видениях завтрака и пытаясь сконцентрироваться. Рэйвен сразу почувствовал, что произошло, потому что ожидал этого. Он ударил охранника достаточно сильно, чтобы выиграть несколько минут, и надеялся, что больше ему и не понадобится.

«Что со мной?» — в замешательстве размышлял охранник.

Потом, через несколько секунд: «Меня оглушили!».

И, после чуть более долгой паузы,— возбужденный мысленный возглас: «Моя фуражка! Мое оружие! Какое-то кошачье отродье посмело...».

Рэйвен небрежно взмыл в воздух, будто собираясь перелететь над кораблем, но вместо этого открыл находившийся на высоте в двадцати футов люк и забрался в катер. Закрыв за собой люк, он защелкнул замки и направился к пилотскому креслу.

«Кто-то меня стукнул! — доносились до него мысли охранника.— Господи, да он наверняка меня поджидал!».

Мысль на мгновение пропала, затем снова вернулась, сопровождаемая громким воплем:

— Эй вы, сони! Здесь посторонний! Он спер мое...

Посреди суматохи быстро переключающихся с отдыха на службу мыслей словно ниоткуда возникли четыре более мощные мыслеволны, наугад обшаривающие корабль за кораблем. Добравшись до курьерского катера, они коснулись мысленного экрана Рэйвена, тщетно попытались проникнуть сквозь него — и отступили.

«Кто вы?».

Он не ответил. Послышался шум заработавших насосов и форсунок корабля.

«Отвечайте! Кто вы?».

То были мысли совсем другого рода, не такие, как у остальных,— резкие, четкие, направленные; едва столкнувшись с мысленным щитом чужого разума, они тут же распознали, что за щитом этим кто-то есть.

— Еще один телепат. Говорить не хочет. Поставил экран. Он в том курьерском, КМ-сорок четыре. Лучше его окружить.

— Окружить? Вряд ли! Если он взлетит, двигатели испепелят все вокруг!

— Сомневаюсь. Он не станет рисковать, пока не рассеется туман.

— Если это тот самый Рэйвен, нам всем влетит. Ведь мы должны были...

— Да мы вообще не знаем, кто он такой. Может, просто какой-то помешанный на космосе мальчишка, который сидит там и пытается заставить корабль взлететь. Если так — надеюсь, он сломает себе шею.

— Могу поспорить, это Рэйвен.

Внутри пилотской кабины звякнул сигнал радиоприемника, и человек, послуживший причиной всей этой суматохи, щелкнул переключателем. В кабину ворвался хриплый голос с контрольной башни — властный, полный ярости:

— Эй, на КМ-сорок четыре — открыть люк!

Рэйвен не ответил. Двигатель продолжал негромко шуметь. Дрогнули стрелки приборов, и красная линия на белой полосе подползла к отметке с надписью «ГОТОВ».

— Эй, на КМ-сорок четыре! Предупреждаю...

Улыбнувшись, Рэйвен бросил взгляд на экран заднего вида и увидел шеренгу вооруженных людей, развернувшуюся веером в нескольких сотнях ярдов позади дюз. Нащупав указательным пальцем кнопку, Рэйвен на долю секунды надавил на ее. Раздался хлопок, корабль слегка подпрыгнул, и аккуратный шар перегретого пара пулей устремился назад. Приближающийся враг в ужасе бросился врассыпную.

Разъяренный голос с контрольной башни теперь зачитывал ужасающий список наказаний за содеянное — извлечение из предписаний с первого по двадцатое, подпункты от А до Я. Обладатель голоса был настолько поглощен перечислением способов, которыми можно заставить человека страдать, что забыл обо всем остальном. Рэйвен впервые столкнулся с тем, чтобы кто-то умел произносить слова курсивом.

Рэйвен снова нажал на кнопку. Из хвоста корабля вырвалось оранжево-белое пламя. Вслед за тем раздался рев, оглушивший всех на милю вокруг, хотя внутри корабля рев казался всего лишь негромким стоном.

Рация с садистским наслаждением продолжала перечислять:

— ...Но в случае, когда упомянутое преступление включает в себя незаконное использование полицейских и таможенных привилегий, предусмотренное наказание должно составлять срок не менее четырехкратного в сравнении с предусмотренным подпунктом Д-семь. Возможно также ужесточение наказания, предусмотренного подпунктами...

Рэйвен переключил радио на передачу.

— Слушай, приятель,— огрызнулся он,— никто так долго не проживет!

Отключив и приемник, и передатчик, он потянул рычаг на себя и на огненном столбе взмыл в небо.

Пролетев миллион миль, Рэйвен включил автопилот и взглянул на экран заднего обзора. Никто его не преследовал. Вероятность того, что за ним погонится кто-нибудь с Венеры, была чересчур мала. Еще не построили корабля, который мог бы тягаться с тем, которым воспользовался Рэйвен.

Возможно, но маловероятно, что одному из уже находящихся в космосе кораблей приказали его перехватить. Но на данном этапе развития межпланетных полетов огромное пространство между Землей и Венерой отнюдь не было забито кораблями.

Экраны и детекторы переднего обзора не показывали ничего заслуживающего внимания, кроме инфракрасного излучения некоего объекта, до которого было слишком далеко, чтобы можно было его опознать. Вероятно, «Фантом» возвращался домой — сейчас он как раз мог находиться где-то в этом районе.

Поручив рутинную работу автопилоту, Рэйвен немного посидел в маленькой кабине, созерцая бескрайние просторы космоса, которые видел тысячу раз и надеялся увидеть еще десять тысяч раз. Потрясающее великолепие Вселенной никогда его не утомляло.

Наконец он лег на маленькую койку и закрыл глаза — но не затем, чтобы заснуть. Он закрыл их, чтобы шире распахнуть собственный разум и прислушаться — чего никогда не делал, читая тайные мысли обычных людей. Размеренное гудение двигателей корабля нисколько не отвлекало, как и редкое шипение и мгновенные вспышки сталкивавшихся с кораблем частичек космической пыли. На некоторое время Рэйвен перестал слышать звуковые волны, зато его способность воспринимать мысли обострилась до предела.

Звуки, которые он искал, вполне можно было услышать, если преодолеть ограничения своей плоти, как следует собравшись и сосредоточившись. Странные мысленные голоса, вибрирующие в бескрайней тьме: многие из этих таинственных импульсов — еле слышные, искаженные путешествием сквозь бесконечные расстояния; другие — более отчетливые, поскольку источник их находился ближе, хотя все равно очень-очень далеко.

— Черный корабль направляется к Заксису. Пропускаем его без задержек.

— Они покидают Бальдур-девять, красный карлик с четырьмя планетами, которые все оказались стерильными. Они считают это полной неудачей и вряд ли еще раз вернутся туда.

— Планета не подошла, зато захватили самый крупный спутник, богатый гелиотропными кристаллами.

— Приземлились с командой в сорок душ и обшарили планету от полюса до полюса. Похоже, очень спешат.

— .. .к Герону, бело-голубому гиганту в двенадцатом секторе Андромеды. Сто восемьдесят черных кораблей летят тремя группами по шестьдесят в каждой. Настоящая денебианская экспедиция!

— Этот денебианин совершил вынужденную посадку с двумя поврежденными соплами. Он размахивал щупальцами, пока мы не поняли, чего он хочет, и не помогли ему отремонтировать корабль. Конечно, с нашей стороны это было глупостью. Он щедро нас отблагодарил — дал детям несколько ниток радужных бус и улетел.

— Черный корабль крейсерского типа направлялся прямиком к Тарре. Мы запутали мысли его пилотов и развернули его назад.

— Представь себе, он интуитивно пришел к этой идее, но никак не мог ее доказать. Он и сам не знал, насколько близко, опасно близко подошел к истине. Но сама идея настолько ему понравилась, что он сделал ее основой новой религии. Если бы денебиане хотя бы частично переняли подобную теологию, ситуация могла бы выйти из-под контроля. Поэтому мы уничтожили религию в зародыше, отправив его на следующий уровень и оплакав его вместе со всем его народом.

— Огромный черный боевой корабль с восемью тысячами денебиан на борту захватил небольшой спутник. Денебиане говорят, что время от времени будут посылать к нам катер для обмена товарами, но говорят без особого энтузиазма. Они видели нас — и то, что они увидели, походило на компанию отсталых аборигенов.

— ...преследует по пятам десяток кораблей. Забавно, что они никак не могут устоять перед тем, чтобы гоняться за неуловимыми.

— Что ж, я в полном порядке, но она уже стара и седа и хочет уйти на покой. Годы для нас идут так же, как для тех, за кем мы наблюдаем. Так что если какая-нибудь другая пара...

— ...разбросаны по всему астероиду в качестве приманки, и денебиане, как всегда, на нее клюнули. Они стаей налетели на астероид, разнесли в пыль и радостно убрались восвояси. Нам этот астероид никогда не нравился, у него был слишком смещен...

— Конвой, направлявшийся к Конской Голове, сектор семь, сбросил полуразрушенную шлюпку со старым изможденным денебианином. Он утверждает, что займется разведкой кристаллов, пока остальные отправились искать то, что находится прямо у него под носом.

— Армада из восьмисот кораблей вылетела со Скории, чтобы отомстить той исчезнувшей паре. Мозги их пилотов защищены платиновыми шлемами, и на каждом корабле установлены силовые излучатели нового типа. Кто-то знает свое дело!

— Они решили не рисковать и испепелить всю планету лишь потому, что населяющие ее существа — светящиеся, полупрозрачные и подозрительно непохожие на денебиан. Мы не могли этого допустить! Потому слегка задели их оружейный склад. Хорошо рвануло!

Любительское радио не имело ни малейшего отношения к тому, что слышал Рэйвен. Никакого радио, ничего любительского: то была направленная телепатия большого радиуса действия и, бесспорно, профессиональная.

Мысленное бормотание продолжалось весь полет. Черный корабль здесь, еще один там, сотня отправилась еще куда-то. Денебиане делали то, денебиане делали се, садились на одни планеты, улетали с других, на многие вообще не обращали внимания; к каким-то планетам их умело направляли, от других, напротив, ловко отвлекали, и вообще им все время помогали или мешали рассеявшиеся по всему космосу далекие существа, в соответствии с неизвестными правилами неизвестной игры.

В целом денебиане, похоже, отвергали большинство планет либо с первого взгляда, либо после короткого пребывания там, но продолжали обследовать огромные пространства, методично или хаотично прочесывая космос в поисках того, чего не могли найти. Если о них и можно было сказать что-то определенное, так это то, что они были неисправимыми непоседами.

Рэйвен весь полет слушал разговоры в бесконечных глубинах Вселенной или глядел на бесчисленные звезды на экране переднего обзора. Взгляд его то и дело становился отсутствующим, на лице же появлялось выражение крайнего любопытства. Все мысли о Торстерне, Уолленкотте, Карсоне, Герата и остальных были позабыты: их амбиции и соперничество были микроскопическими в сравнении с происходившими где-то далеко грандиозными событиями.

— Денебиане проверили сто тысяч разумов, прежде чем поняли, что на поиск среди пятисот миллионов потребуются годы. И улетели, так ничего и не узнав.

— ...просидели у нас три полных оборота Солнца. Они снисходительно посмеивались над нашими кораблями, даже одолжили несколько, чтобы поразвлечься, а потом с благодарностью вернули. Но когда вы уничтожили тот крейсер, который они послали за вами в погоню, они по-настоящему разозлились и пустились за вами, словно...

— Они проявляют явный интерес к созвездию Волопаса, по каким-то лишь им одним известным причинам. Лучше приготовиться к тому, что они могут туда нагрянуть!

— Лета, Морсин, Эльстар, Гносст, Вельтенстайл, Ва, Перье и Клайн. На каждой из этих планет находится от двух до десяти денебиан, ищущих редкие минералы. Они относятся к местным жителям как к ручным, но бесполезным животным, бросая им несъедобные «лакомства». Так или иначе, они сильно нервничают с тех пор, как...

— Девять кораблей идут на посадку, ведут себя, как всегда, крайне настороженно.

Разговоры продолжались, слышные лишь для разумов, приспособленных к такого рода общению. Ни одна человеческая пешка не смогла бы их услышать — и ни один денебианин. Атмосфера заглушала телепатические лучи, и гравитационное поле гигантских солнц слегка отклоняло их, что следовало принимать во внимание. Но в открытом космосе почти все лучи достигали своей цели.

Так же небрежно, как обычный человек мог бы рассуждать об улицах и зданиях своего родного города, здесь разговаривали об одиноких солнцах, разбросанных планетах и блуждающих астероидах. Назывались места событий, давались точные координаты секторов, перечислялись тысячи названий — но в этих разговорах ни разу не были упомянуты Земля, Венера, Марс или любая другая планета Солнечной системы.

Ни одну из этих планет не было необходимости упоминать, поскольку их время еще не пришло.

С Луны стартовали два шестиместных полицейских катера, пытаясь догнать летящий к Земле похищенный курьерский корабль. Но им не повезло. Корабль устремился к Земле, словно ему предстояло пролететь еще полсотни световых лет, резко метнулся в сторону, оторвавшись от погони, и скрылся за восточным краем планеты. К тому времени, как преследователи обогнули Землю, он уже приземлился, затерявшись на местности, для обследования которой двенадцати парам глаз потребовалось бы слишком много времени.

Корабль опустился на каменистой пустоши; если бы он попытался оттуда взлететь, ничья собственность не пострадала бы. Стоя возле остывающего хвоста космического судна, Рэйвен некоторое время разглядывал небо, но полицейские катеры над горизонтом не появлялись. Вероятно, они тщетно прочесывали территорию в трехстах или четырехстах милях к востоку или к западу.

Пробравшись через густые заросли вереска, Рэйвен вышел на проселочную дорогу и направился к сельскому дому, который заметил при посадке. Оттуда он по телефону вызвал из ближайшего поселка антиграв. Через час Рэйвен уже находился в штаб-квартире земной разведки.

Карсон, мрачный, как всегда, показал ему на кресло, сложил руки, словно в молитвенном жесте, и мысленно заявил:

— Ну и доставили вы нам хлопот. Из-за вас я за неделю проделал больше работы, чем обычно проворачиваю за месяц.

— А как насчет работы, которую вы задали мне?

— Судя по всему, не так уж тяжко вам пришлось. Вы ушли отсюда с аккуратно завязанным галстуком, задрав нос, и вернулись точно таким же. За это время вы успели досадить нескольким важным персонам и до полусмерти напугать других. Вы нарушили все существующие законы, и теперь мне приходится прикрывать ваши преступления — одному богу ведомо какими способами.

— И вовсе не все законы,— возразил Рэйвен.— До некоторых я пока не добрался. Мне еще предстоит перегнать десяток галлонов самогона где-нибудь в отдаленных холмах. Но хотел бы я знать — вы действительно меня прикрываете? Лунный патруль пустился за мной в погоню, несмотря на то что я был на курьерском корабле.

— На похищенном. — Карсон угрюмо кивнул в сторону толстой пачки бумаг на столе.— Вы совершаете преступления быстрее, чем я пытаюсь их скрыть. Сейчас я как раз пытаюсь замять историю с курьерским кораблем. Но не беспокойтесь. Все это — исключительно мои проблемы. Некоторые, похоже, считают, что именно за это мне и платят. Так что я найду способ превратить бесстыдную кражу в официально разрешенное заимствование.

Карсон уныло потер подбородок.

— И посмейте только сказать, что при посадке вы разнесли корабль вдребезги. Где вы его оставили?

Рэйвен рассказал.

— Я бы доставил его прямо в космопорт,— добавил он,— но копы пытались сесть мне на хвост. Они гнались за мной так, будто я разыскиваемый преступник. В последнее время за мной и так уже слишком много гоняются. Я сыт этим по горло.

— Я прикажу пилоту забрать корабль и доставить в космопорт.— Карсон отодвинул бумаги,— Сплошные неприятности на мою голову.

— Чтобы добраться сюда с Венеры, нужно время, даже на сверхбыстром курьерском катере,— заметил Рэйвен.— Поэтому я слегка отстал от жизни. Что произошло? Какие неприятности?

— На прошлой неделе,— поведал Карсон,— мы убили двоих, пытавшихся взорвать имеющий важное значение мост. Оба оказались уроженцами Марса. На следующий день взлетела на воздух энергостанция, из-за чего десять городов погрузились в темноту и остановилось производство на площади в сто квадратных миль. В субботу мы обнаружили хитроумное взрывное устройство, заложенное в основание плотины, и едва успели его обезвредить. Если бы оно взорвалось, произошла бы крупная катастрофа.

— Значит...

— С другой стороны,— продолжал Карсон, не обратив внимания на попытку Рэйвена вставить словцо,— ученые сообщают, что взрыв на «Бакстере» почти наверняка был обычным несчастным случаем. Они утверждают, что при определенных, исключительных и непредсказуемых, условиях топливо может стать крайне нестабильным, и заявляют, что уже нашли средство, как такое предотвратить.

— Очень интересно.

Карсон раздраженно отмахнулся.

— Столь авторитетные доклады я получаю крайне редко, и, пока мне не представили соответственный доклад, приходится.

Считать любой несчастный случай вероятной диверсией. Это постоянная помеха — то, что мы неспособны отличить человеческую ошибку от саботажа. Мы даже не можем избавиться от подозреваемых. У нас под арестом до сих пор восемь подозреваемых, взятых на той подземной свалке. Все они — мутанты с Марса и Венеры. Будь моя юля, я бы их депортировал и запретил возвращаться, но этого я сделать не могу. С точки зрения закона все они — земляне, понимаете?

— Да, это проблема.

Рэйвен подался к Карсону через стол.

— Вы хотите сказать, что война продолжается до сих пор?

— Нет, я бы так не сказал. Она, несомненно, продолжалась до конца минувшей недели, но, похоже, теперь завершилась.

Карсон окинул Рэйвена изучающим взглядом.

— Позавчера Герата сообщил, что наши проблемы закончились. Никаких происшествий с тех пор не было. Не знаю, что вы именно сделали и каким образом, но результат налицо — если Герата говорит правду.

— Вы что-нибудь слышали о человеке по имени Торстерн?

— Слышал.— Карсон беспокойно шевельнулся в кресле,— В течение долгого времени агенты разведки крутились вокруг Уолленкотта, которого считали лидером венерианских мятежников. В конце концов двое агентов доложили, что именно Торстерн — реальный предводитель движения, но найти убедительных доказательств тому не удается. Похоже, Торстерн надежно упакован в несколько слоев легальности, и никто не в состоянии ничего доказать, пока он сам не решит сбросить маску.

— Это все?

— Нет,— нехотя признал Карсон, явно не желая развивать тему.— Герата утверждает, что Торстерн пытался с ним спорить.

— Вот как? Он не говорил, о чем именно? Не сообщал никаких подробностей?

— По словам Герата, он усомнился в том, что Торстерн действительно тот, за кого себя выдает,— а именно человек, способный положить конец венерианской непримиримости. Торстерн в ответ предложил это доказать.

— Как?

— Устранив Уолленкотта — только и всего.

Карсон щелкнул пальцами. Немного помолчал, потом со вздохом продолжил:

— Их разговор состоялся позавчера. Сегодня утром мы получили сообщение с Венеры о том, что Уолленкотг вывалился из антиграва и разбился насмерть.

— Гм! — Рэйвен представил себе удар, почти услышал хруст костей.— Неплохой способ избавиться от преданного слуги, не так ли?

— Лучше не говорить об этом открыто — похоже на пасквиль.

— Я мог бы рассказать еще о парочке любопытных личностей. Например, про члена Мирового Совета Гилчиста. Он из тех, кого без колебаний можно назвать сволочью.

— На каком основании? — насторожился Карсон.

— Он для вас словно ложка дегтя в бочке меда. Торстерн сам об этом сказал, не зная, что предает предателя.

Немного подумав, Рэйвен добавил:

— Не знаю, как выглядит этот Гилчист, но во время беседы с членами Совета я обшарил мозги всех и ничего подозрительного не почувствовал. Как такое могло произойти?

— Гилчиста там не было.

Карсон что-то написал на листке бумаги.

— Четверо членов Совета отсутствовали из-за болезни или неотложных дел. В том числе Гилчист. Он появился спустя несколько минут после того, как вы ушли.

— Его неотложное дело заключалось в том, чтобы поскорее доложить обо мне кому следует,— сообщил Рэйвен,— Как вы собираетесь с ним поступить?

— Никак. Я ничего не могу поделать лишь на основании ваших слов. Я передам информацию Герати, а дальше пусть решает он и Мировой Совет. Одно дело — констатировать факт, другое — его доказать.

— Вероятно, вы правы. Так или иначе, ничего страшного, если в отношении Гилчиста не предпримут никаких действий или даже наградят его золотой медалью за хитрость. Собственно говоря, здесь, на Земле, лишь немногое приводит к по-настоящему важным последствиям.

Рэйвен встал, подошел к двери и остановился, взявшись за ручку.

— Но есть одно обстоятельство, которое может оказаться не таким пустячным, как остальные. Торстерн — обычный человек. Герати тоже. Мы с вами — нет.

— И что? — неуверенно спросил Карсон.

— Есть люди, по натуре своей неспособные не отомстить за поражение. Есть люди, способные спокойно сидеть в кабине антиграва, глядя, как их преданный сторонник летит к земле, навстречу смерти. Есть люди, которых можно всерьез испугать, если правильно взяться за дело. Величайшее проклятие этого мира — страх!

Рэйвен пристально посмотрел на Карсона. Зрачки его расширились, глаза засверкали.

— Знаете, что больше всего пугает людей?

— Смерть,— замогильным голосом проговорил Карсон.

— Не похожие на них люди,— возразил Рэйвен.— Помните об этом — в особенности когда Герати говорит вам лишь немногое и тщательно утаивает остальное!

Карсон не стал спрашивать, что именно Рэйвен имеет в виду. Он давно привык к тому, как защищаются обычные люди, не мутанты. Они беседовали с ним лично, когда им нечего было утаивать, но писали или звонили по телефону, с безопасного расстояния, когда им было что скрывать. И чаще всего им действительно было что скрывать.

Карсон молча сидел, глядя, как за Рэйвеном закрывается дверь. Карсон был мутантом и прекрасно понял предупреждение.

«Герати,— подумал он,— очень любит вести дела по телефону».

Маленький безвкусно обставленный кабинет на четвертом этаже, куда Рэйвен поднялся по обветшалой грязной лестнице, был прибежищем Сэмюэля Глаустрауба, очень посредственного гипнотизера, едва способного загипнотизировать воробья. Среди предков Глаустрауба был мутант, способности которого проявились через несколько поколений в крайне ослабленном виде. От других предков Сэмюэль унаследовал острый ум и хорошо подвешенный язык, которые ценил намного выше способностей любого мутанта.

Войдя в кабинет, Рэйвен облокотился о короткую конторку, заляпанную чернилами.

— Доброе утро, Сэм,— сказал он.

Глаустрауб бросил на него недовольный взгляд из-под очков в роговой оправе.

— Мы знакомы?

— Вовсе нет.

— О, а мне показалось, что знакомы.

Отложив в сторону документы, которые просматривал, Глаустрауб вышел из-за стола, осторожно оценивая посетителя. В его мозгу подспудно мелькнула недовольная мысль: «Что еще за обращение — “Сэм”? Он что, думает — я его лакей?».

— В такой-то одежде? — Перегнувшись через конторку, Рэйвен окинул взглядом мешковатые штаны хозяина кабинета.

— Телепат, да? — спросил Глаустрауб, показав большие желтые зубы. Потом смущенно разгладил брюки.— Что ж, мне все равно. К счастью, моя совесть чиста.

— Завидую вам. Мало кто может сказать о себе такое.

Глаустрауб нахмурился, уловив в словах посетителя скептицизм.

— Чем могу помочь?

— У вас есть клиент по имени Артур Кейдер?

— Да, его дело должно слушаться завтра.— Глаустрауб грустно покачал головой,— Я стану защищать его, как смогу, но, боюсь, это бесполезно.

— Почему?

— Он обвиняется в том, что публично угрожал человеку смертью, и, поскольку истца на процессе не будет, обвинение вынесет прокурор. Это сильно усложняет дело. Свидетельства, зафиксированные в виде аудио- и видеозаписи, представят в суде, и опротестовать их будет невозможно.

Он посмотрел на Рэйвена, словно извиняясь.

— Вы его друг, я полагаю?

— Насколько мне известно — его заклятый враг.

— Ха-ха! — Живот Глаустрауба затрясся от притворного смеха.— Вы, конечно же, шутите?

— Ошибка, Сэмми. Я тот самый парень, с которого он мечтает снять шкуру.

— Гм?..— Глаустрауб с отвалившейся челюстью поспешил к столу, нервно порылся в груде бумаг и спросил: — Ваше имя Дэвид Рэйвен?

— Верно.

Глаустрауб расстроенно снял очки, беспокойно побарабанил по ним пальцами, снова надел и огляделся, словно пытаясь их найти.

— Они у вас на носу,— сказал Рэйвен.

— Да? — Адвокат прищурился, отчего его лицо приобрело зловещее выражение.— В самом деле. Ну и дурень же я.

Он сел, встал и снова сел.

— Ну-ну, мистер Рэйвен! Свидетель другой стороны!

— Кто сказал, будто я собираюсь свидетельствовать против него?

— Ну, я так полагаю. Судя по всему, вы вернулись как раз вовремя, чтобы появиться в суде на стороне обвинения...

— Предположим, я там не появлюсь — что тогда станет делать обвинение?

— Как обычно. Записанные свидетельства будут признаны достаточными для подтверждения вины.

— Да, но только потому, что мое свидетельство сочтут само собой разумеющимся. А если я скажу: мне было известно, что Кейдер просто шутил?

— Мистер Рэйвен, вы имеете в виду...— Руки Глаустрауба возбужденно задрожали.— Вы и в самом деле думаете, он шутил?

— Если бы, черт побери! Его угрозы были серьезны, вплоть до последнего слова. Он с наслаждением лежал бы на пурпурном шелке, закусывая виноградом и наблюдая, как меня живьем режут на куски.

— Тогда почему... почему...— Адвокат растерянно огляделся по сторонам.

— Я скорее прикончу человека на месте, чем позволю ему годами гнить за решеткой. Не думаю, что Кейдер должен страдать лишь из-за того, что оказался несдержан на язык.

Рэйвен перегнулся через деревянный барьер и ткнул Глаустрауба в бок, отчего тот подпрыгнул на целый фут.

— А вы?

— Кто, я? Конечно, я с вами согласен! Определенно согласен! Вы хотите выступить свидетелем защиты? — неловко спросил Глаустрауб.

— Нет, если существует более простой выход.

— Вы можете дать письменные показания под присягой,— предложил адвокат; в его душе сомнение боролось с подозрением и надеждой.

— Это меня вполне устроит, Сэмюэль. Где мне расписаться?

Глаустрауб схватил шляпу, нахлобучил ее задом наперед, пошарил по столу в поисках очков, обнаружил их у себя на носу и повел посетителя в другой кабинет, двумя этажами ниже, где сидели четверо, страдавшие избыточным весом. С их помощью он составил документ, который Рэйвен внимательно прочитал и подписал.

— Держите, Сэм.

— Весьма благородно с вашей стороны, мистер Рэйвен.

Глаустрауб нежно погладил документ.

Глаза его блестели, он уже представлял себе, как завтра на процессе он, Глаустрауб, поднимется и в наступившей тишине спокойным, уверенным, хорошо поставленным голосом начнет разносить в пух и прах все доводы обвинения. Редкий повод для настоящей драмы. Глаустрауб был безумно счастлив.

— Крайне благородно, я бы сказал. Мой клиент это оценит.

— Не сомневаюсь,— мрачно проговорил Рэйвен.

— Я уверен, вы можете положиться...

Внезапно выражение лица Глаустрауба изменилось, он замолчал. Ему в голову вдруг пришло, что будущая драма может иметь свою цену. И немалую.

— Прошу прощения?

— Я хочу, чтобы ваш клиент это оценил,— объяснил Рэйвен.— Я хочу, чтобы он считал меня кем-то вроде Санта-Клауса, понимаете?

Он ткнул в адвоката пальцем, и тот снова подскочил.

— Когда кучка бездельников отправляется на охоту за чьим-то скальпом, нет ничего лучше небольшой благодарности, чтобы внести смятение в их ряды.

— В самом деле? — Глаустрауб чувствовал, что смысл происходящего от него ускользает.

Он пошарил рукой возле уха.

— На этот раз они у вас в кармане,— сказал Рэйвен и вышел.

Глава 16.

Дом выглядел как всегда, мирно и спокойно. Подходя к нему, Рэйвен уже знал, что Лейна дома — точно так же, как и та знала о его приходе. «Ваша женщина» — назвал ее Торстерн, будто речь шла о чем-то предосудительном. Однако в их отношениях, хотя их нельзя было назвать обычными, не было абсолютно ничего аморального. Иные места, иные люди — и нормы приличия тоже совершенно иные.

Остановившись возле ворот, Рэйвен взглянул на свежую воронку в поле рядом с домом — достаточно большую, чтобы поглотить антиграв. Если не считать этой странной детали, дом и окрестности выглядели точно так же, как и тогда, когда Рэйвен отсюда ушел. Он посмотрел на небо, по которому тянулся белый след марсианского торгового корабля, уходящего к звездам — к множеству звезд.

Подойдя к двери, Рэйвен силой мысли открыл замок, так же как Чарльз открывал ворота замка. Дверь распахнулась.

Лейна ждала в гостиной, сложив большие руки на коленях; глаза ее радостно вспыхнули.

— Я немного опоздал.

Рэйвен не произнес никаких теплых слов, даже не поцеловал ее. Чтобы ощутить взаимное тепло, его не требовалось выражать физически. Он никогда не целовал Лейну, и ему никогда не хотелось так поступить, да она и не ожидала поцелуя.

— Я задержался, чтобы уладить дела с Кейдером. До того как я улетел на Венеру, имело смысл поместить его куда-нибудь в надежное место, но теперь в этом нет необходимости. Ситуация изменилась.

— Ситуация никогда не меняется,— заметила женщина.

— Кое-какие мелочи изменились. О крупных вещах я не говорю.

— Они-то как раз важнее всего.

— Ты права, ясноглазая, но я не согласен с тем, на что ты намекаешь, а именно — что мелочи не имеют значения.

Под ее пристальным взглядом Рэйвену захотелось оправдаться.

— Мы не хотим, чтобы они поссорились с денебианами,— но точно так же не хотим, чтобы они уничтожили сами себя.

— Второе будет меньшим из двух зол — достойным сожаления, но не смертельным. Денебиане ничего не узнают.

— Они никогда не станут умнее, чем сейчас.

— Возможно,— уступила она.— Но ты посеял семена запретного знания. Рано или поздно тебе придется их выкорчевывать.

— Женская интуиция, да? — Он улыбнулся, словно озорной мальчишка.— Мэвис считает точно так же.

— Вполне разумно.

— Когда придет время, эти семена можно будет уничтожить, все до единого, ты ведь понимаешь?

— Конечно. Когда ты будешь готов — буду готова и я. Куда пойдешь ты — пойду и я.

В ее немигающем взгляде не чувствовалось ни малейшего страха.

— И все же мне кажется, что твое вмешательство вовсе не требовалось и было крайне рискованным.

— Порой приходится рисковать. Война закончена. Теоретически сейчас человечество может сосредоточить свои усилия на дальнейшем продвижении в космос.

— Почему теоретически?

Лицо Рэйвена стало серьезным.

— Есть небольшая вероятность, что они упустят эту возможность, предпочтя ей новый конфликт.

— Понятно.

Подойдя к окну, повернувшись к Рэйвену спиной, Лейна посмотрела на улицу.

— Дэвид, в таком случае ты вновь станешь настаивать на своем вмешательстве?

— Нет, ни в коем случае. Подобная война будет вестись против подобных нам и тех, кого считают нам подобными. Так что у меня не будет никаких шансов. Меня прихлопнут без всякого предупреждения.

Он подошел к ней и обнял за талию.

— С тобой могут поступить точно так же. Тебя это тревожит?

— Ни в коей мере.

— Так или иначе, этого может и не случиться.

Рэйвен взглянул на окно и внезапно сменил тему.

— Когда собираешься покупать уток?

— Уток?

Он показал на воронку.

— Для пруда, который ты там сооружаешь.

Не дожидаясь ответа, он спросил:

— Что произошло?

— В прошлую пятницу я вернулась из города и, когда собралась открыть дверь, почувствовала, что в замке что-то есть.

— И что же?

— Маленький шарик, вроде голубой бусинки с белой точкой. Я мысленно увидела его расположение — если бы я вставила ключ в замок, ключ надавил бы на белую точку. Поэтому я те-лепортировала шарик наружу, положила в поле и заставила камешек упасть на белую точку. Рвануло так, что затрясся дом.

— Какой-то микроинженер взялся за рискованную работу,— бесстрастно заметил Рэйвен,— Не говоря уже о телекинетике, поместившем шарик в замок.

Снова проявляя странное бессердечие, он закончил:

— Если бы все сработало, как предполагалось, вряд ли кто-то удивился бы больше тебя, верно?

— Кто-то, возможно, и удивился бы,— поправила она,— Ты!

Ночь была удивительно ясной, в небе сияли маняшие яркие звезды. Невооруженным взглядом можно было разглядеть стены кратеров на линии терминатора на три четверти полной Луны . Пространство от горизонта до горизонта напоминало огромный занавес из черного бархата, обильно усыпанный блестками всевозможных цветов. Белые, бело-голубые, бледно-желтые, розовые и нежно-зеленые; некоторые из них светились ровно, некоторые мерцали.

Лежа в кресле с низкой спинкой под стеклянным куполом крыши, Рэйвен созерцал это ни с чем не сравнимое великолепие. Он закрыл глаза и прислушался, потом снова поднял веки. Рядом с ним в таком же кресле сидела Лейна. Это были их глубоко личные, интимные ночи, когда они сидели в креслах под куполом, глядя на небо и внимательно слушая. В доме не было ни спален, ни кроватей. Они в них не нуждались. Только кресла и купол.

Днем они тоже смотрели и слушали, но не так сосредоточенно, делая перерывы, уделяя часть внимания происходящему на этой планете, а не в бесчисленных других мирах. Рэйвен и Лейна слушали и смотрели днем и ночью уже многие годы. Подобная задача могла бы стать невыносимо монотонной, но их было двое, поэтому они не чувствовали себя одинокими. К то му же все, что они видели и слышали, было чрезвычайно разнообразным.

На Земле и далеко за ее пределами всегда что-то происходило, и события никогда не повторялись. Такова была задача вечного наблюдателя, ответственная и крайне необходимая работа. Каждый из них был подобен часовому на полуночной башне, охраняющему спящий город. Часовому, ожидающему, не появится ли из леса за стенами коварный враг,— и каждый часовой был готов в случае необходимости объявить тревогу. Чарльз и Мэвис на Венере, Хорст и Карин на Марсе, и тысячи других — десятки тысяч — всегда стояли на посту, по двое.

Мысленно обращаясь к последней из упомянутых пар, Рэйвен посмотрел на висящую низко над горизонтом розовую звездочку и позвал:

— Хорст! Хорст!

Вскоре пришел ответ, слегка приглушенный покровом земной атмосферы:

— Да, Дэвид?

— Не знаешь, чем там занимаются ваши мятежники?

— В основном спорят друг с другом, Дэвид. Они разбились на несколько групп. Одни хотят продолжать войну против Земли. Другие возмущены так называемым предательством Венеры и хотят нанести удар по ней. Еще одна группа выступает против мутантов. Большинство же недовольны вообще всем на свете и готовы разойтись по домам.

— То есть сейчас у них затяжной период нерешительности?

— Примерно так.

— Спасибо, Хорст. Передай привет Карин.

Он послал еще один мысленный зов.

— Чарльз! Чарльз!

На этот раз ответ пришел быстрее.

— Да, Дэвид?

— Есть новости?

— Торстерн вчера улетел на Землю.

— Не знаешь, с чем это связано?

— Точно не знаю, но могу предположить. Его отлет связан с тем, что он считает выгодным для себя.

— Вполне естественный вывод. Что ж, понаблюдаю за ним, когда он сюда доберется. Если что выяснится — дам знать.

— Хорошо. Слыхал про Уолленкотта?

— Слыхал. Грязная история.

— Еще какая грязная,— согласился Чарльз.— Уолленкотт мог упасть на что-нибудь мягкое, а это означало бы медленную смерть. Так уж вышло, что этого не случилось, но только по чистому везению.

Мысль Чарльза на мгновение оборвалась, потом вернулась снова:

— Здешняя организация, похоже, постепенно разваливается, но потенциал ее сохраняется и все в любой момент может возродиться. Мне очень интересно, что будет дальше.

— И я знаю, почему тебе так интересно.

— Почему?

— Мэвис постоянно твердит, что ты заблуждаешься.

— Верно,— меланхолично согласился Чарльз.— И я знаю, как ты об этом догадался.

— Как?

— Лейна постоянно твердит тебе то же самое.

— Верно,— сказал Рэйвен,— Мы с ней пришли к соглашению никогда друг с другом не соглашаться.

— Мы тоже. Мэвис порой смотрит на меня как на малолетнего преступника. Планета в любом случае под защитой, и я не понимаю, почему женщины так нервничают?

— Потому что, мальчик мой, они рассматривают эти планеты с женской точки зрения — с точки зрения матери. Мы с тобой чересчур высоко подбрасываем младенца. Потому они и беспокоятся, глядя на нас.

— Пожалуй, ты прав,— язвительно заметил Чарльз.— Но тебе-то откуда это знать? Сколько младенцев...

— Мне вполне хватает воображения,— перебил Рэйвен.— Пока, Чарльз.

Ответом ему было лишь мысленное ворчание.

Рэйвен посмотрел на Лейну. Она полулежала в кресле с закрытыми глазами, обратив лицо к звездам. Некоторое время Рэйвен с любовью разглядывал ее, не обращая внимания на внешние черты, видимые обычным людям. Лицо ее было не более чем маской, за которой он мог видеть настоящую Лейну. Чаще всего Рэйвен даже не замечал, что у нее есть лицо — чужое лицо,— а видел только сияние, исходившее из ее больших глаз.

Лейна даже не осознавала, что он на нее смотрит. Мысли ее были сейчас заняты совершенно другим: она внимала несмолкающим разговорам во Вселенной.

— Осторожно кружат вокруг Голубого Огня, сжимающегося газового гиганта. Двадцать черных кораблей типа истребитель.

— ...несколько раз, но полное отсутствие взаимопонимания делает невозможным какой-либо контакт с этими Порхающими. Они даже не в состоянии понять, что мы пытаемся с ними общаться, а тем более не понимают, что мы хотим их предупредить. Если появятся враждебные к ним денебиане, нам придется принять соответствующие меры, и...

— Докладываю с Тайс. Мне удалось оказаться там, не вызвав подозрений. К счастью, нашелся тот, кто как раз в то время ее покидал. Он быстро сообразил, что к чему, и сказал — да, конечно.

— Раса Гибких обладает удивительным зрением, несмотря на малые размеры. Они отлично нас видят, называют нас Сияющими и готовы нам поклоняться, что весьма нас смущает.

— Мы пролетели мимо Джильдердина, не будучи замеченными, и увидели, что денебиане строят огромный завод по выращиванию кристаллов в его умеренной зоне. Из этого следует, что они обосновались там надолго.

— ...несчастные дикари избрали нас в качестве ежегодной жертвы Двум Солнцам. К несчастью, из всего племени они выбрали именно нас двоих. Теперь уже скоро! Пусть кто-то будет наготове, чтобы занять наше место, когда нас не станет.

Последнее сообщение болью отозвалось в душе Рэйвена. «Несчастные дикари». Так можно было назвать жителей любой находившейся под наблюдением планеты, включая и эту, — по той же причине, по какой, с точки зрения взрослых, всех детей можно было назвать несчастными дикарями.

Рэйвен беспокойно шевельнулся и сел. В небе сверкали звезды, но мир вокруг был погружен в глубокую тьму.

В течение последующих трех недель он внимательно следил за мировыми новостями по радио и спектровидению. Событий было немного, но Рэйвен продолжал упрямо ждать, словно зная: что-то обязательно произойдет.

Ничего не сообщалось о каких-либо действиях против Земли — впрочем, это было неудивительно, поскольку о них не говорилось ни слова даже тогда, когда они были в разгаре.

Не сообщалось ничего и о строительстве новых космических кораблей и перспективах дальнейшего освоения космоса. И вновь тому виной была бюрократическая любовь к секретности. Власти всегда настаивали, что новости, представляющие всеобщий интерес, не должны доводиться до всеобщего сведения.

Рэйвен терпеливо проверял не только новости, но и бесконечный поток чепухи, передававшейся под видом развлекательных программ, выбирая вызвавшие интерес фрагменты и тщательно их изучая. Он казался себе стариком, вынужденным часами корчить рожи и трясти погремушкой для забавы кучки агукающих младенцев.

В конце третьей недели по спектровидению начался цветной трехмерный сериал-триллер в четырех частях — очередная история, призванная пощекотать нервы. Главным героем сериала был телепат, долго и пылко заглядывавший в мысли героини — обычной девушки, казавшейся ему чистой, прекрасной и непорочной. В роли злодея выступал низколобый и ограниченный инсектовед с кривой ухмылкой и зловещей привязанностью к ядовитым многоножкам.

То была чистой воды халтура, рассчитанная на то, чтобы занять время тех, кто, не приведи господь, иначе мог бы начать думать. Тем не менее Рэйвен просмотрел весь сериал от начала и до конца, словно неисправимый фанат. Когда наконец ало было побеждено, добродетель восторжествовала среди приглушенных огней и падающих розовых лепестков, а символический сапог раздавил символическую многоножку, Рэйвен вздохнул, по горло сытый просмотренным,— и отправился на встречу с Кей-дером.

Человек в сером свитере, открывший Рэйвену дверь, был пешкой и благодаря сломанному носу и рваным ушам напоминал отставного боксера.

— Кейдер дома?

— Не знаю, — солгал человек.— Сейчас посмотрю.

Его глубоко посаженные глазки внимательно оглядели посетителя.

— Как вас представить?

— Дэвид Рэйвен.

Для открывшего это имя ничего не значило. Он зашаркал по коридору, раз за разом повторяя имя, словно опасаясь, что оно ускользнет, если не войти с ним в клинч. Вскоре он вернулся.

— Он говорит, что примет вас.

Полусогнув ноги, опустив руки так, что кулаки болтались на уровне колен, боксер проводил посетителя в заднюю часть дома, хриплым голосом объявил:

— Мистер Рэйвен! — и тяжелой поступью вышел.

Комната была такой же, как раньше,— те же украшения, тот же стол; но все коробочки и шкатулки исчезли. Кейдер поднялся навстречу посетителю, пытаясь решить, стоит протягивать руку или нет, и в конце концов удовольствовался тем, что показал на кресло.

Рэйвен сел, скрестив ноги, и улыбнулся.

— Значит, у Сэмми все получилось. Что ж, хоть раз и для него настал миг торжества.

— Дело было прекращено при условии оплаты судебных издержек. Мне это обошлось в сотню кредитов, но цена не слишком высока,— Кейдер поморщился.— Старый паяц за судейским столом счел нужным предупредить меня, что даже свидетельство вроде вашего меня не спасет, если я снова злоупотреблю публичными каналами связи.

— Возможно, Сэмми досадил ему, разыграв слишком драматическое представление,— предположил Рэйвен.— В любом случае — все хорошо, что хорошо кончается.

— Да.

Подавшись вперед, Кейдер выжидающе посмотрел на гостя.

— А теперь вы пришли получить свое?

— Вполне разумное предположение, высказанное в довольно грубой форме,— заметил Рэйвен.— Скажем так — я пришел на вас надавить.

Кейдер с обреченным видом выдвинул ящик стола.

— Сколько?

— Что —сколько?

— Денег.

— Денег? — недоверчиво переспросил Рэйвен, страдальчески возведя глаза к потолку,— Он еще говорит о деньгах!

Кейдер с грохотом задвинул ящик.

— Послушайте, я хочу знать — почему вчера вы делали все, чтобы упрятать меня за решетку, а сегодня сами же вытаскиваете меня из передряги?

— Вчера была одна ситуация. Сегодня — совсем другая.

— В самом деле?

— Вчера имел место конфликт, и вы были угрозой, которую следовало устранить в целях безопасности. Сегодня проблемы закончились — или закончатся в ближайшем будущем,— поэтому больше нет необходимости держать вас на цепи.

— Значит, вы знаете, что война прекращена?

— Да. Вы получили в связи с этим какие-то распоряжения?

— Получил,— с некоторой горечью сказал Кейдер.— И мне это не нравится.

Он беспомощно махнул рукой.

— Буду с вами откровенен. У меня нет иного выбора, поскольку вы легко можете читать мои мысли. Меня мало беспокоит этот неожиданный крах, да и поделать тут я все равно ничего не могу. Все наше движение быстро разваливается.

— И это только к лучшему. Вы сражались за самоуправление — если тайную диктатуру одного человека можно назвать самоуправлением.

— Уолленкотт был прирожденным лидером, но ему не хватало духу, чтобы стать диктатором.

— Это ему и не требовалось,— сказал Рэйвен.— Настоящей душой движения был Торстерн.

Кейдер удивленно поднял брови.

— А Торстерн тут при чем?

— Вы его знаете?

— Каждый венерианец его знает. Один из семи богатейших людей планеты.

— Самый богатый,— поправил Рэйвен.— Собственно, он настолько богат, что считает, будто Венера должна стать его личной собственностью. Он владел телом и душой Уолленкотга, но недавно отпустил его на свободу.

— Отпустил на свободу? Вы имеете в виду...

Кейдер выпрямился, задумчиво постукивая пальцами по столу и то и дело хмурясь. Наконец он проворчал:

— Вполне возможно. Я никогда не встречался с Торстерном лично. По общему мнению, он весьма жесткая и амбициозная личность. Если Уолленкотт и мог навлечь на себя чей-то гнев, то, вероятнее всего, Торстерна.

Он снова нахмурился.

— Я никогда не подозревал Торстерна. Он очень хорошо маскировался.

— Да.

— Торстерн, подумать только! — Кейдер уставился на Рэй-вена,— Тогда почему он избавился от Уолленкотга?

— Торстерна убедили прекратить то и дело пускать кровь Земле и заняться какой-нибудь более законной деятельностью. Поэтому Уолленкотт, который раньше представлял для него большую ценность, немедленно превратился в обременительную помеху. А от обременительных помех Торстерн умеет избавляться.

— Просто поверить трудно,— возмущенно проговорил Кейдер.— Но похоже, придется. Все сходится.

— Ваши мысли говорят о большем,— заметил Рэйвен.— Они говорят, что действовавшая против Земли организация распалась на отдельные группы, и вы опасаетесь, что некоторые из них могут попытаться снискать расположение властей, донеся на другие группировки. Вы считаете, что тех, кто слишком много знает, самих теперь слишком много.

— Я тоже могу рискнуть, как и остальные,— мрачно сказал Кейдер.— Донос — не обязательно игра в одни ворота. На моей совести меньше жизней, чем у некоторых.

— Гипнотизер по имени Стин — на вашей совести?

— Стин? — Кейдер откинулся на спинку кресла.— Я его и пальцем не трогал. Он пробрался на борт «Звездного духа» через пару дней после того, как вы улетели на «Фантоме».

Кейдер бросил на собеседника многозначительный взгляд.

— Тогда мои мысли были заняты совсем другим, помните?

Рэйвен кивнул без тени сочувствия.

— Помню.

— Так что больше я ничего о нем не слышал.

— Он умер — очень медленной смертью.

— Так же как и Халлер! — с внезапной яростью парировал Кейдер.

— Ошибаетесь. Халлер умер в той или иной степени по собственной воле. Более того — умер быстро.

— Какая разница? Оба они мертвы!

— Разница не в конечном состоянии,— серьезно проговорил Рэйвен,— но в скорости перехода в это состояние. Однажды вы высказали весьма неприятное желание отправить меня на тот свет. Если бы вы прикончили меня с похвальной быстротой — я мог бы умереть с улыбкой на устах.

Он негромко рассмеялся.

— Но если бы процесс оказался неоправданно долгим, я был бы крайне недоволен.

Кейдер вытаращил глаза.

— Столь безумных речей я еще никогда не слышал! — воскликнул он.

— Безумны три планеты, на которых мы живем,— сказал Рэйвен.

— Я знаю, но...

— Кроме того,— продолжал Рэйвен, не обращая на него внимания,— вы еще и половины не слышали. Я ведь пришел сюда не просто поболтать.

— Об этом вы уже говорили. Вы чего-то от меня хотите, причем не денег.

— Я оказал вам услугу. Теперь я хочу, чтобы вы оказали услугу мне.

— Ну вот! — Кейдер уставился на него с нескрываемым подозрением.— Что за услуга?

— Я хочу, чтобы вы убили Торстерна, если в том возникнет необходимость.

— Ах, хотите? Послушайте, вы меня от чего-то спасли, хотя я не знаю, от чего именно. Максимум, что мне грозило,— семь лет тюрьмы, но я мог отделаться и шестью месяцами. Предположим, вы сэкономили полгода моей жизни — по-вашему, это стоит того, чтобы совершить убийство?

— Вы невнимательно меня слушали: если в том возникнет необходимость. Если такая необходимость действительно возникнет, это не будет убийством, а лишь приговором без суда.

— И кто будет решать, когда наступит такой миг? — мрачно спросил Кейдер.

— Вы.

— В таком случае я никогда не приду к такому решению.

— Что-то не припомню, чтобы вы были столь же щепетильны несколько недель тому назад.

— С меня хватит. Я намерен продолжать свой торговый бизнес и вести себя примерно, если меня оставят в покое. Более того, хотя власти настаивают на том, что я землянин, я до сих пор считаю себя венерианцем и не собираюсь убивать другого вене-рианца лишь затем, чтобы выразить признательность какому-то землянину.— Кейдер сунул большие пальцы в карманы жилета, лицо его приобрело непроницаемое выражение.— Я был бы рад оказать вам услугу, но вы просите слишком многого.

— Если бы вы только знали, как мало я, по сути, прошу...

— Слишком многого! — повторил Кейдер.— И скажу вам еще кое-что: если речь идет об убийстве, вы вполне в состоянии справиться с этим сами. Почему бы вам не выполнить грязную работу самому?

— Хороший вопрос. На то есть две великолепные причины.

— Да?

— Во-первых, я уже привлек к себе слишком много внимания, и мне отнюдь не хочется привлекать лишнее. Во-вторых, если возникнет необходимость устранить Торстерна, первым признаком такой необходимости, скорее всего, будет то, что я покину эту юдоль слез.

— То есть?..

— Меня уже не будет в живых.

— Вы знаете, что у меня на уме,— сказал Кейдер.— Я у вас в долгу, поэтому, если вы умрете, меня это особо не обрадует. Но нет никакого смысла делать вид, будто я стану о вас сожалеть.

— Вы пожалеете! — возразил Рэйвен.

— Не будете ли так любезны сказать — почему?

— Потому что моя смерть может означать, что вы станете следующим.

— Следующим? В каком смысле?

— Следующим в очереди на тот свет.

Кейдер встал и тяжело оперся о стол.

— На что вы намекаете? — резко спросил он,— Кто собирается меня убрать? Зачем? Учитывая, что мы с вами по разные стороны баррикад, почему я должен оказаться в том же списке, что и вы?

Рэйвен махнул рукой.

— С точки зрения широкой публики,— сказал он, дождавшись, пока Кейдер снова сядет,— у нас с вами одна общая черта — ни вы, ни я не являемся обычными людьми.

— И что с того?

— Обычные люди с подозрением относятся к мутантам. Нельзя сказать, что они сильно их любят.

— Я вовсе не жажду любви и привык к такому отношению. — Кейдер небрежно пожал плечами.— Люди видят, что кто-то лучше одарен природой, и завидуют таким личностям.

— И притом инстинктивно их опасаются. Это естественная и неотъемлемая составляющая их защитного механизма. Массовый страх способен на многое, если его должным образом разжечь и направить в нужное русло.

— Я не могу читать чужие мысли,— проговорил Кейдер, угрюмо обдумывая услышанное,— но это не означает, что я дурак. Я понимаю, к чему вы клоните. Вы считаете, что Торстерн может попытаться вернуть себе власть, подняв массы на крестовый поход против мутантов?

— Он вполне на такое способен. Прежде он использовал способности мутантов — в том числе ваши — для того, чтобы проводить в жизнь свои планы. Теперь же, с его точки зрения, те же самые способности помешали ему, не дали одержать победу, даже поставили под угрозу его жизнь. Будучи обычным человеком, он поймет, что сможет добиться власти над себе подобными, только если все они тоже будут обычными людьми.

— Это просто отвлеченные рассуждения,— возразил Кейдер, не в силах скрыть беспокойство.

— Да, и не более того,— согласился Рэйвен,— Возможно, вообще ничего не произойдет. Торстерн может направить свою энергию в совершенно невинное русло — в таком случае не понадобится предпринимать против него никаких мер.

— Если он попытается проделать то, о чем вы говорили, это будет крайне опасной игрой. Мутанты, может, и не столь многочисленны, но, объединившись против общей угрозы...

— Раньше и я так думал,— кивнул Рэйвен.— Но уже давно так не считаю.

— А как же?

— Торстерну пятьдесят восемь лет. В наше время множество людей доживают до ста и остаются здоровыми до девяноста с лишним. Поэтому, если он не станет жертвой несчастного случая или убийства, у него еще все впереди.

— И что же?

— Он может позволить себе выждать, чтобы достичь желаемого результата более простыми средствами.

Кейдер моргнул.

— Может, выразитесь немного яснее?

— Когда-то давно один мудрец заметил,— сообщил Рэйвен,— что самое эффективное — не сражаться с врагом, но заставить его собственные войска сражаться друг с другом.

Кейдер потрясенно уставился на него.

— Попробуйте мыслить иначе,— предложил Рэйвен.— Идите от общего к частному. Не существует стандартных мутантов. «Мутанты» — это собирательный термин, описывающий целый двуногий зоопарк.

Он взглянул на Кейдера, словно желая понять, какой эффект произвели его слова, после чего продолжил:

— И, зная вас, могу побиться об заклад, что вы считаете инсектоведов сливками общества мутантов.

— Такого же мнения придерживаются о себе телепаты,— многозначительно заметил Кейдер.

— Укол в мой адрес, но неважно. Каждая разновидность мутантов считает себя выше прочих. Каждый из них столь же подозрителен и завистлив, как и обычные пешки.

— И что?

— Подобные умонастроения можно использовать. Мутантов одного типа можно натравить на других. Запомните одну вещь, друг мой: выдающиеся паранормальные способности вовсе не означают наличия выдающихся мозгов.

— Я знаю.

— Есть телепаты настолько восприимчивые, что они в состоянии прочесть мысли того, кто находится далеко за горизонтом. Но эти телепаты настолько тупы, что их пониманию недоступны даже самые примитивные из прочитанных мыслей. Мутанты — те же самые люди, со всеми человеческими недостатками. Будучи прирожденным психологом, брат Торстерн вряд ли упустит из виду данный факт.

Кейдер начал осознавать возможные перспективы — и перспективы отнюдь не радужные.

— И с чего, по-вашему, он может начать?

— Он будет действовать методично,— сказал Рэйвен.— Прежде всего заручится тайной поддержкой Герати, Мирового Совета и влиятельных пешек на трех планетах. Следующим его шагом будет сбор и сопоставление всех доступных данных о мутантах и анализ полученных сведений. Затем он сделает вывод, какие два типа обладают наиболее разрушительными способностями и потому наиболее опасны. Одному из этих типов Торстерн назначит роль доброго и преданного рыцаря, а другому — роль дракона, пожирающего младенцев.

— А потом?

— Предположим, он приходит к выводу, что наиболее действенный метод — убедить пироманов уничтожить инсектоведов. Тотчас средства пропаганды на трех планетах начинают упоминать инсектоведов как бы между делом, но обязательно в нелестном контексте. Постепенно к этому типу мутантов возникает подсознательное предубеждение. Их показывают во все более неблагоприятном свете, пока наконец большинство людей — под которыми я подразумеваю как пешек, так и мутантов других типов — не начинает считать инсектоведов неслыханными подонками.

— Черт побери! — проскрежетал Кейдер.

— После этого следуют коварные намеки на то, что инсектоведы ненавидят пироманов за их способность убивать насекомых. Время от времени публике мягко намекают — как хорошо, что на свете есть пироманы, которые могут нас защитить.

— Черт! — побагровел Кейдер.

— В нужный момент — не забывайте, что важнее всего точный расчет,— произносится хорошо разрекламированная официальная речь в защиту инсектоведов, призывающая к единству и терпимости и авторитетно опровергающая абсурдные слухи о том, что некие разумные насекомые якобы планируют захватить три планеты с помощью предателей-инсектоведов. В итоге публика — опять-таки включая мутантов других типов — приходит к выводу, что дыма без огня не бывает.

— Они не поверят во всю эту чушь,— возразил Кейдер, хотя в душе понимал, что подобное вполне возможно.

— Публика поверит во что угодно, в любой бред, если он носит печать официального одобрения, достаточно долго поддерживается, никем не опровергается и играет на людских страхах,— сказал Рэйвен.— Представьте, что все уже основательно взвинчены,— и что последует дальше?

— Что же?

— Некое событие, которое даст толчок цепной реакции.

Рэйвен попытался подобрать подходящий пример.

— В Зубчатых горах «находят» специально положенный там лицом вниз скелет и поднимают вокруг него в сто раз больший шум, чем он того заслуживает. Распространяются инспирированные слухи о том, что ни в чем не повинный пироман погиб от руки убийцы-инсектоведа. Далее следуют другие, столь же воздействующие на эмоции сказки. Некий подстрекатель поднимает толпу — как раз тогда, когда по странному совпадению полиция занята чем-то другим. Новость об этом тотчас распространяется, обрастая по пути подробностями.

Наклонившись, он посмотрел Кейдеру прямо в глаза. Взгляд Рэйвена был холоден как лед.

— Не успеете вы опомниться, как вы и все остальные опознанные инсектоведы будете спасаться бегством от воющей толпы обычных людей, возглавляемой мутантами других типов и пироманами, стремящимися добраться до вас первыми!

— А Торстерн в это время будет сидеть и улыбаться? — предположил Кейдер, показав большие зубы.

— Вы все отлично поняли, друг мой. С помощью напуганного человечества он искоренит последнего инсектоведа, которого удастся найти, и этот тип мутантов вымрет. Затем последует тщательно рассчитанный период мира и спокойствия, прежде чем пропаганда не начнет постепенно обращаться против новых жертв, например микроинженеров.

— Он никогда этого не сделает,— заявил Кейдер.

— Может, не сделает, а может, сделает. Видели последний сериал по спектровидению?

— Нет, не видел. У меня есть способы получше впустую тратить время.

— Вы пропустили нечто крайне важное. В нем участвовали мутанты.

— И что же? Мутанты и раньше были героями сериалов.

— Да, конечно. Так что этот сериал, возможно, и не имеет особого значения. Но он может быть началом тайной кампании, которая завершится, когда в живых не останется ни одного человека со сверхспособностями.

Немного помолчав, Рэйвен добавил:

— Герой был телепатом, а крайне отвратительный злодей — инсекговедом.

— Он никогда этого не сделает! — повторил Кейдер, на этот раз громче. На лбу его пульсировала жилка.— Я убью его раньше!

— Это все, о чем я вас прошу. Я пришел сюда, поскольку вы передо мной в долгу. И еще потому, что недавно вы были боссом целого скопища мутантов и, возможно, сумеете снова их собрать. Вы обладаете смертоносной силой, и у вас хватит ума ею воспользоваться. Не трогайте Торстерна, пусть живет — но постоянно следите за его намерениями. Если увидите, что он снова собирается перессорить человечество...

— Тогда он долго не проживет,— с мрачной решимостью пообещал Кейдер.— И это вовсе не будет оказанной вам услугой. Я стану защищаться! И меня не будут мучить угрызения совести, когда — и если — наступит такой момент. Человек имеет право на самозащиту.

Он окинул Рэйвена расчетливым взглядом.

— Могу лишь предполагать, что вам защищаться потребуется намного раньше, чем мне. Что вы намерены предпринять?

Рэйвен встал.

— Ничего,—сказал он.

— Ничего? — Кейдер удивленно приподнял густые брови.— Почему?

— Возможно, в отличие от вас я не в состоянии действовать разумно, когда дело касается меня самого.— Рэйвен открыл дверь,— А может, мне нравится перспектива стать мучеником.

— Если это ирония, я ее не понимаю. Если же нет — вы наверняка сумасшедший!

Кейдер хмуро смотрел ему вслед.

Глава 17.

Развалившись дома в надувном кресле, Рэйвен сказал Лейне:

— Может возникнуть необходимость в новом вмешательстве. Но не со стороны нам подобных. Планам людей будут противостоять люди. Ты рада?

— Я бы радовалась куда больше, если бы ты пришел к этому выводу с самого начала,— слегка раздраженно ответила она.

— Они заслужили право на свой маленький кусочек судьбы, верно? — Рэйвен насмешливо взглянул на Лейну.

Она покорно вздохнула.

— Проблема мужчин в том, что они никогда не взрослеют и остаются безнадежными романтиками.— Большие глаза женщины в упор смотрели на него.— Ты прекрасно знаешь, что эти ничтожные двуногие не имеют права ни на что, кроме защиты от денебиан.

— Будь по-твоему,— сказал Рэйвен.

Продолжать с ней спор не имело смысла — она была полностью права.

— Кроме того,— продолжала Лейна,— пока ты занимался менее важными делами, я сидела и слушала. В районе Веги появились двенадцать черных кораблей.

Рэйвен напрягся.

— Вега! Они никогда еще так не приближались.

— Они могут оказаться еще ближе и в конце концов прилететь сюда. Или отправиться совсем в другую сторону и не появиться в этом секторе космоса в ближайшие десять тысяч лет.

Лейна больше ничего не сказала, но Рэйвен знал, о чем она недоговаривает.

— Не слишком удачное время для глупого риска.

— Тактическая ошибка не имеет значения, если есть возможность скрыть ее и наверстать упущенное,— заметил он,— Думаю, надо пойти узнать новости.

Поднявшись наверх, Рэйвен откинулся на спинку кресла и, распахнув свой разум, попытался выделить из бормотания эфира то, что исходило из района Веги. Это было нелегко — слишком многие говорили одновременно.

— Трехногие прыгуны с Рэмиса сбежали в болота и в страхе отказываются от любого контакта с денебианами. Похоже, денебиане считают планету непригодной для своих целей и готовятся к отбытию.

— ...вмешались в мысли пилотов и направили весь конвой в сторону Зебулама, новой звезды в пятьдесят первом секторе Расщелины. Им до сих пор кажется, что они летят верным курсом.

— Я попросила его об этом. Он отказался столь резко и яростно, что после этого просто не мог дать разрешение. Когда он наконец опомнился, было уже поздно — удачный момент миновал. Так что теперь придется ждать другого. А пока...

— Вельтенстильцы перепугались до смерти, когда из тьмы появился крейсер и захватил их с помощью силовых лучей. Денебианам не потребовалось и одной тысячной единицы времени, чтобы понять, что корабль, который они поймали,— грубая конструкция под управлением относительных дикарей. Они отпустили пленников, не причинив им вреда.

— ...двенадцать кораблей веерным строем продолжают двигаться в сторону Веги, бело-голубой звезды в сто девяносто первом секторе, край Длинной Ветви.

Рэйвен выпрямился и посмотрел на ночное небо. Длинная Ветвь сияла в зените, словно просвечивающая вуаль. Земляне называли ее Млечным Путем. Между Землей и малозначительной точкой во тьме находились тысячи планет, способных отвлечь внимание приближающихся кораблей. Но корабли могли и продолжать двигаться прежним курсом, игнорируя прочие приманки. Предоставленные самим себе, денебиане были непредсказуемы.

Конец, который предвидела Лейна, наступил через три недели. За это время ни по радио, ни по спектровидению ничего не упоминалось о недавней вражде между планетами, во всех передачах не просматривалось никаких зловещих тенденций. Мутанты снова появлялись в разных развлекательных программах, но извечные роли героя, героини и злодея распределялись между ними с полной беспристрастностью.

Двенадцать больших черных кораблей сменили курс и теперь приближались к восьми незаселенным планетам второстепенной двойной звезды. Продвижение к Веге было остановлено — по крайней мере временно.

Светило яркое теплое утреннее солнце. Небо было голубым и чистым, если не считать низких облаков над восточным горизонтом и изгибающегося белого следа, уходящего в стратосферу. «Фантом» снова стартовал к Венере.

Первым признаком того, что за ошибки приходится платить и что прошлое порой весьма неприятным образом нагоняет настоящее, стал четырехместный вертолет, появившийся с запада и приземлившийся возле кратера, в котором уже начали расти разноцветные водоросли. Из вертолета вышел один человек.

Лейна впустила его в дом. Молодой, хорошо сложенный, с энергичным лицом, он был младшим агентом земной разведки, субтелепатом, способным читать чужие мысли, но не экранировать свои. С точки зрения тех, кто его послал, он был идеальным кандидатом для своей особой миссии — с открытым и обезоруживающим взглядом, из тех, с кем сразу устанавливаются доверительные отношения.

— Меня зовут Грант,— представился он.

Его статус диктовал особые условия, и агент говорил вслух, зная, что мысленное общение ставит его в невыгодное положение по сравнению с истинным телепатом.

— Я прибыл сообщить вам, что майор Ломакс из земной разведки хотел бы вас видеть, и чем скорее, тем лучше.

— Это срочно? — спросил Рэйвен.

— Думаю, да, сэр. Он поручил мне доставить вас и эту женщину на нашем вертолете, если вы готовы отправиться в путь немедленно.

— О, так он хочет видеть нас обоих?

— Да, он спрашивал про вас и про эту женщину.

— Вам известно, по какому поводу?

— Боюсь, нет, сэр.— Выражение лица Гранта было совершенно искренним, и его незащищенные мысли подтверждали его слова.

Рэйвен вопросительно взглянул на Лейну.

— На этом все может кончиться. Что скажешь?

— Я готова,— тихо сказала она, посмотрев на посетителя. Глаза ее вспыхнули.

Покраснев, Грант беспокойно переминался с ноги на ногу, страстно желая скрыть неумолимо рвущиеся наружу мысли: «Она смотрит на меня, прямо внутрь меня, прямо туда, где я прячусь. Если бы только она не умела этого делать! Или если бы я мог точно так же заглянуть внутрь нее. Она большая и неуклюжая — но очень красивая».

Лейна улыбнулась, но тактично промолчала, сказав лишь:

— Я возьму пальто и сумочку, Дэвид. Потом мы сможем отправиться.

Когда Лейна появилась снова, они направились к ожидавшей их машине. Вертолет плавно поднялся в воздух и полетел на запад. В течение всего путешествия, длившегося час, никто не произнес ни слова. Грант вел себя чисто по-деловому, управляя машиной и не позволяя своим мыслям выходить из обычного русла.

Лейна смотрела на простиравшийся внизу яркий пейзаж, не сводя от него взгляда, словно видела в первый раз — или в последний. Рэйвен закрыл глаза и настроился на далекий зов, недоступный обычному телепату.

— Дэвид! Дэвид!

— Да, Чарльз?

— Они увозят нас.

— Нас тоже, Чарльз.

Вертолет снизился и начал опускаться к одинокому зданию, стоящему на продуваемой ветрами вересковой пустоши. Приземистое и прочное, оно напоминало заброшенную энергостанцию или склад взрывчатки.

Коснувшись земли, машина пару раз подпрыгнула и села. Грант вышел и неловко помог выйти Лейне. Подойдя к бронированной входной двери, он нажал на кнопку в толстой кирпичной стене. Открылось маленькое окошечко, словно ирисовая диафрагма; за ним оказался глазок сканера.

Окошко закрылось, из-за двери донеслось негромкое гудение механизма, отодвигавшего огромные засовы.

— Похоже на крепость,— невинно заметил Грант.

Дверь распахнулась. Рэйвен и Лейна вошли внутрь, Грант направился к вертолету.

Обернувшись на пороге, Рэйвен сказал Гранту:

— Мне это напоминает крематорий.

Затем бронированная дверь скрыла Рэйвена из виду, засовы снова задвинулись. Грант немного постоял, глядя на дверь, на кирпич, на прочные стены без окон, и содрогнулся.

«Ну и ну! Что за дурацкая мысль!».

Он мрачно поднял вертолет в воздух, отметив, что солнце уже не кажется ему таким теплым, как прежде.

За дверью тянулся длинный коридор.

Отдаленный раскатистый голос велел:

— Идите прямо вперед. Вы найдете меня в комнате в конце коридора. Сожалею, что не смог вас встретить, но знаю, вы меня простите.

Голос был вполне реальным, учтивым и вежливым, но странно безличным и лишенным теплоты. А когда Рэйвен и Лейна увидели говорившего, оказалось, что внешность его вполне под стать голосу.

Сидевший за низким длинным столом майор Ломакс оказался худощавым человеком лет тридцати, со светлыми короткими волосами, с пристальным взглядом голубых, почти немигающих глаз. Самой примечательной его чертой была крайняя бледность: лицо его было белым, почти восковым, слегка перекошенным.

Ломакс показал на двойное надувное кресло, единственное место, где можно было сесть.

— Садитесь, пожалуйста. Спасибо за то, что прибыли так быстро.

Он перевел взгляд с Рэйвена на Лейну и обратно.

— Прошу прощения, что не встретил вас у дверей. У меня проблемы со здоровьем, и мне трудно стоять, не то что ходить.

— Мне очень жаль,— сочувственно сказала Лейна.

Понять его было нелегко. Быстрая проверка показала, что Ломакс — выдающийся телепат с исключительно эффективным мысленным экраном. Он закрывал свой разум так надежно, как только было в человеческих силах. Несмотря на это, Рэйвен и Лейна смогли бы пробиться сквозь защиту, нанеся одновременный неотразимый удар — но, по взаимному согласию, отказались от подобных попыток. Ломакс наверняка почувствовал их первое осторожное касание, но на его бледном напряженном лице ничего не отразилось.

Положив перед собой тонкую стопку отпечатанных на машинке листов, Ломакс продолжал тем же холодным, бесстрастным голосом:

— Не знаю, подозреваете ли вы о цели данной беседы. Не знаю, на какие действия эта беседа может вас подтолкнуть, но, прежде чем мы начнем, хочу сообщить, что мои инструкции полностью записаны здесь.

Он постучал пальцами по бумагам.

— Они были разработаны для меня во всех подробностях, и все, что я должен делать,— беспрекословно им подчиняться.

— Звучит зловеще,— заметил Рэйвен.— Ладно, продолжайте.

Никакой видимой реакции не последовало. Белое как мел лицо осталось неподвижным и бесстрастным, подобно лицу мумии,— словно этот человек отлично играл роль интеллектуального автомата.

Взяв верхний лист, Ломакс пробежал его глазами.

— Прежде всего я должен передать вам личное сообщение от мистера Карсона, главы земной разведки. Когда ему сообщили о намечающейся с вами беседе, он высказал свое крайнее неодобрение, пытался помешать всеми доступными законными средствами, но его требования были отклонены. Он просил передать вам свое искреннее почтение и заверить: независимо от того, что может случиться в этом здании, он всегда будет относиться к вам обоим с величайшим уважением.

— Господи! — сказал Рэйвен.— Это еще хуже.

Ломакс хладнокровно пропустил его слова мимо ушей.

— Беседа будет вестись исключительно вслух. На то есть причина, поскольку разговор записывается для тех, кто организовал нашу встречу.

Отложив верхний лист в сторону, он взял следующий и продолжал, словно робот:

— Вам следует знать, что я был выбран для нынешней задачи в силу редкого сочетания различных качеств. Я член земной разведки и телепат, хорошо умеющий скрывать собственные мысли. И последнее, но не менее важное обстоятельство — физически я полная развалина.

Подняв взгляд, он встретился глазами с Лейной, и впервые на его лице мелькнула тень легкого беспокойства. Как и Грант, как и многие другие, Ломакс испытывал странную тревогу, когда в него заглядывали столь глубоко.

— Не стану утомлять вас подробностями,— поспешно продолжал он.— Если коротко — я попал в катастрофу и был сильно искалечен. Для меня сделали все возможное, но жить мне осталось не так уж долго, ожидание конца становится все болезненнее, и я буду только рад отправиться на тот свет.

Голубые глаза уставились прямо на Рэйвена и Лейну, в них безошибочно читался вызов.

— Хочу, чтобы вы запомнили, поскольку это самое важное: мое психическое состояние таково, что я буду рад умереть. И потому меня невозможно запутать угрозой смерти.

— Нас тоже,— вежливо заверил Рэйвен.

Слова его несколько сбили Ломакса с толку. Он ожидал гнева, возмущения — но не этого. С трудом скрывая удивление, он снова перевел взгляд на бумаги.

— Далее, хоть я и не боюсь гибели, я буду вынужден действовать, если моя жизнь окажется под угрозой. Я прошел специальны й курс психоподготовки, в результате которой в моем мозгу была создана особая мыслительная цепь. Она не является частью моего обычного мыслительного процесса и не может быть обнаружена любым другим телепатом. Эта цепь автоматически включается в тот момент, когда мне грозит смерть или потеря свободы личности. Она заставит меня сделать кое-что — не думая, инстинктивно, в результате чего мы трое будем немедленно уничтожены.

— Похоже, за всей этой подготовкой стоит некто, напуганный до смерти,— нахмурившись, заметил Рэйвен.

Не обращая на него внимания, Ломакс решительно продолжал:

— Что именно я сделаю — мне неизвестно и не будет известно до последнего момента. Таким образом, вы ничего не добьетесь, даже если каким-то образом преодолеете мой мысленный экран и попытаетесь найти в моих мыслях то, чего там осознанно не существует. Вы ничего не добьетесь, пытаясь загипнотизировать меня или подчинить себе какими-либо иными сверхъестественными средствами. Напротив, вы потеряете все. Вы погибнете.

Двое в надувном кресле переглянулись, всеми силами демонстрируя ошеломление и ужас. Ломакс играл определенную роль — но и они тоже.

Ситуация выглядела довольно необычно, ей не было аналога в истории человечества, поскольку каждая сторона скрывала от другой свои мысли, каждая сторона имела на руках козырь в виде власти над жизнью и смертью, каждая сторона была уверена в своей победе. И каждая по-своему была права!

Глядя на Ломакса, который старался на нее не смотреть, Лейна раздраженно пожаловалась:

— Мы пришли сюда с добрыми намерениями, полагая, что кому-то, возможно, понадобилась наша помощь. Однако нас встречают как отъявленных преступников, натворивших бог весть что. Против нас не выдвинуто никаких обвинений, нам отказано в праве на честное правосудие. Что мы такое совершили, раз заслужили подобное к себе отношение?

— В исключительных случаях приходится использовать исключительные методы,— равнодушно заметил Ломакс.— Дело не столько в том, что вы совершили, сколько в том, что вы можете в конечном счете совершить.

— Нельзя ли выражаться понятнее?

— Потерпите немного, я как раз к этому перехожу.

Он снова посмотрел на бумаги.

— Эго перечень собранных фактов; его вполне достаточно, чтобы вы поняли, почему вы здесь. Некоторые вопросы, на которые было обращено внимание Мирового Совета...

— Заговорщиком по имени Торстерн? — предположил Рэйвен, представляя себе, как нахмурится Эммануил, услышав в записи его слова.

— ...вынудили провести тщательное расследование, касающееся вашей деятельности, особенно во время вашей недавней операции от имени земной разведки,— упрямо продолжал Ломакс.— Данное расследование в дальнейшем коснулось и этой женщины, с которой вы... живете.

— В ваших устах это звучит отвратительно,— упрекнула Лейна.

— Данные, собранные из многочисленных источников, были объединены в исчерпывающий доклад, после ознакомления с которым председатель Герата принял решение назначить специальную комиссию для изучения всех деталей и выработки соответствующих рекомендаций.

— Кто-то, похоже, считает нас весьма важными персонами.

Рэйвен посмотрел на Лейну, которая ответила ему взглядом:

«Я же тебе говорила!».

— Состоящая из двух членов Мирового Совета и десяти ученых комиссия установила на основании свидетельских показаний, что вы обладаете сверхъестественными способностями восьми различных типов — шести известных и двух прежде неизвестных. Иначе говоря, в дополнение к телепатическим способностям, которых вы никогда не скрывали, вы обладаете также гипнотическими, причем столь мощными, что вам удалось заставить свидетелей приписать вам способности, на самом деле у вас отсутствующие. Либо свидетели не заслуживают доверия, либо они были введены вами в заблуждение. В любом случае результат один: факты говорят о том, что вы — мутант, обладающий многими талантами.

— Это преступление? — спросил Рэйвен, даже не думая возражать.

— У меня нет личной точки зрения на этот счет.— Ломакс наклонился вперед, держась за живот, лицо его побледнело еще больше.— Позвольте продолжить. Если бы показания свидетелей ограничились перечисленным, Мировой Совет вынужден был бы признать, что мультимутанты действительно существуют вопреки так называемым законам природы. Но факты подтверждают также иную теорию, к которой склоняются некоторые члены комиссии, в то время как другие отвергают ее как фантастическую.

Двое в надувном кресле с посмотрели на него с любопытством и некоторым интересом. Но не более того. Никакой тревоги, никакого страха, что от них могут избавиться как от тайных вражеских агентов. Они вжились в роль, которую намеревались играть, столь же безукоризненно, как вжился в свою роль Ломакс.

— Вы имеете право ознакомиться с бесспорными подтверждениями вышесказанного,— продолжал Ломакс, откладывая в сторону очередной лист.— Тщательное изучение вашего прошлого показывает, что вы являетесь достаточно необычными личностями по нынешним стандартам. Собственно, так же тщательно мистер Карсон проследил вашу родословную и пришел к тем же самым выводам.

Ломакс болезненно поморщился и проговорил уже медленнее:

— Однако, учитывая сочетание способностей его предков, Дэвид Рэйвен должен быть всего лишь выдающимся телепатом, способным воспринимать и передавать мысли на огромные расстояния. Вполне возможно — и это не противоречит никаким известным законам,— его мысленная сила делает его первым из известных телепатов, не подвластных чужому гипнозу. Но не более того. Это предел его наследственных талантов.

Следующую фразу Ломакс особо подчеркнул:

— Он не может обладать собственными гипнотическими или квазигипнотическими способностями, даже будучи мультимутантом, поскольку среди его предков нет ни одного гипнотизера.

— Это может быть...—начала Лейна.

— То же самое относится и к вам,— перебил ее Ломакс.— А также к двум вашим коллегам на Венере, с которыми сейчас проводится точно такая же беседа с теми же мерами предосторожности.

— И им точно так же угрожают? — спросил Рэйвен.

Ломакс не обратил внимания на его слова. Будучи идеально дисциплинированным человеком, он не отвечал ни на какие вопросы, кроме тех, что непосредственно касались его задачи.

— Подтверждение номер два: мы выяснили, что Дэвид Рэйвен умер или находился в состоянии клинической смерти, а затем был реанимирован. Врача, совершившего этот подвиг, в качестве свидетеля уже не вызвать, так как сам он умер три года назад. Если рассматривать эпизод с реанимацией как отдельный случай, в нем нет ничего выдающегося. Подобное порой случается, хотя и редко. Однако событие становится весьма примечательным, если его рассматривать в связи с другими фактами.

Взгляд голубых глаз на мгновение упал на Лейну.

— Например, с тем, что эта женщина однажды отправилась купаться, попала в мощный водоворот и едва не утонула, но была возвращена к жизни с помощью искусственного дыхания. В придачу ваши двое приятелей на Венере тоже в свое время едва избежали гибели.

— То же самое было и с вами,— возразил Рэйвен.— Вы сами об этом сказали. Вам повезло, что вы живы,— если это можно назвать везением!

С трудом не поддавшись искушению признать свое спасение чудесным, но вместе с тем возразить, что такая жизнь не доставляет никакого удовольствия, Ломакс поколебался, потер живот и мрачно продолжал:

— Подтверждение номер три само по себе малозначительно. Мистер Карсон рассказывал вам о некоторых экспериментах с земными космическими кораблями, поэтому не будет вреда, если я добавлю еще кое-что. Он не сообщил вам всего. Короче говоря, наш последний исследовательский корабль ушел в космос намного дальше, чем вы предполагали. После возвращения пилот доложил, что его преследовали неопознанные объекты неизвестного происхождения. Из показаний приборов он мог лишь понять, что объекты эти — металлические, излучающие тепло. Их было четыре, они летели на одной линии, на слишком большом расстоянии, чтобы их можно было разглядеть невооруженным глазом. Однако, когда пилот сменил курс, они сделали то же самое, несомненно, пустившись в погоню. Их скорость и маневренность были намного выше, чем у нашего корабля.

— Тем не менее ему удалось уйти? — скептически улыбнулся Рэйвен.

— Это такая же загадка, как сама погоня,— ответил Ломакс.— Пилот утверждает, что четыре объекта быстро его нагоняли, когда вдруг перед ними появилось несколько странных вспышек, после чего они легли на обратный курс и улетели. Он убежден, что объекты эти были искусственными, и его слова официально подтверждены.

— И какое это имеет отношение к нам?

Глубоко вздохнув, Ломакс торжественно объявил:

— В космосе существует другая жизнь, причем не столь далеко от нас. О внешности, могуществе, технологиях и образе мыслей представителей этих форм жизни можно только догадываться. Они могут быть в достаточной мере гуманоидными для того, чтобы притворяться настоящими людьми, для достоверности используя личности реальных умерших.

Ломакс отложил в сторону лист и взялся за следующий.

— Или же они могут оказаться паразитическими по своей природе, способными захватывать и оживлять тела других существ, прячась под идеальными личинами. Мы не располагаем на этот счет никакими данными, но можем думать, воображать и просчитывать бесчисленные возможности.

— От страха порой снятся дурные сны,— заметил Рэйвен.

— Мне кажется, все это ужасно глупо,— вмешалась Лейна.— Вы что, всерьез считаете нас зомби, которыми управляют разумные паразиты из космоса?

— Я ничего не считаю, уважаемая. Я просто зачитываю бумаги, подготовленные моим руководством, выводы и мотивы которого я не склонен оспаривать. Это моя работа.

— И каковы же выводы?

— Выводы таковы: комиссия доложила председателю Герата, что все вы — пара с Венеры и вы двое — принадлежите к одному и тому же типу. Во-вторых, происхождение этого типа не удается достоверно определить. Вопреки правилу, гласящему, что мутантами наследуется лишь доминантная способность предков, вы вполне можете быть мультимутантами, родившимися естественным путем. В таком случае в так называемые законы генетики необходимо внести изменения. С другой стороны, вы можете оказаться негуманоидной формой жизни, маскирующейся под людей и живущей среди нас, до последнего времени не вызывая никаких подозрений.

— С какой же целью?

Вопрос нисколько не взволновал Ломакса. Проведя рукой по жестким волосам, он устало ответил:

— Цели других форм жизни никому не известны. Мы ничего о них не знаем — пока. Однако мы вполне можем сделать одно допущение.

— Какое же?

— Если бы намерения другой формы жизни были дружественными, она открыто вступила бы в контакт, не пытаясь скрываться.

— То есть, по-вашему, тайный контакт доказывает враждебные намерения?

— Именно!

— Не могу представить ничего более абсурдного,— болезненно сморщилась Лейна,— чем считать людей нелюдью.

— Повторяю еще раз, уважаемая,— с холодной вежливостью проговорил Ломакс,— лично я не строю никаких предположений. Я всего лишь представитель, которому поручено сообщить вам о заключениях экспертов. Они утверждают, что вы — либо мультимутанты, либо негуманоидные формы жизни, причем последний вариант наиболее вероятен.

— Мне кажется, это просто оскорбительно,— с женской непоследовательностью заявила Лейна.

Ломакс пропустил ее слова мимо ушей.

— Если окажется, что представители иной формы жизни забросили своих разведчиков на три планеты без нашего ведома, можно сделать логический вывод, что они прилетели отнюдь не с мирными целями. Только преступник вползает в дом подобно ядовитому пауку. Честный человек стучится в парадную дверь.

— Вполне разумно,— невозмутимо кивнул Рэйвен.

— Таким образом, если некая форма жизни, достаточно могущественная и разумная, чтобы покорить космос раньше нас, затеяла против нас тайную операцию, это означает, что человечество вскоре столкнется с величайшим кризисом в истории!

Ломакс сделал широкий жест.

— Отсюда и эта исключительная процедура. Захватчики из космоса находятся вне наших законов и не имеют права на защиту.

— Понятно.

Потирая подбородок, Рэйвен задумчиво взглянул на Ломакса.

— И что нам теперь делать?

— Теперь вам придется доказать, что вы — родившиеся естественным путем люди, а не иная форма жизни. Доказательства должны быть неопровержимыми, а свидетельства — бесспорными.

Глава 18.

— Черт побери,— в притворном гневе рявкнул Рэйвен,— а вы-то сами можете доказать, что не явились откуда-нибудь с Сириуса?

— Не буду с вами спорить, как и позволять действовать мне на нервы.

Ломакс ткнул большим пальцем в последний лист бумаги.

— Для меня важно лишь то, о чем сказано здесь. Там говорится, что вы должны предоставить неопровержимые доказательства того, что вы люди, под чем понимается высшая форма жизни родом с Земли.

— Иначе?..

— Земля будет предполагать худшее и предпримет все шаги, чтобы защититься любыми доступными средствами. Сперва она уничтожит всех троих, находящихся в этой комнате, одновременно поступив так же с теми, кто на Венере, и будет готова отразить любую атаку, направленную на нас извне.

— Гм! Всех троих, говорите? Весьма смело с вашей стороны!

— Я уже говорил, почему выбрали именно меня,— напомнил Ломакс.— Я готов на такое в случае необходимости, особенно учитывая, что меня заверили — смерть будет сверхбыстрой и безболезненной.

— Неплохое утешение,— загадочно сказала Лейна.

Ломакс поглядел на нее, потом на Рэйвена.

— Я отправлюсь вместе с вами исключительно затем, чтобы лишить вас последнего возможного пути к бегству. Один из вас не сможет обеспечить себе спасение, завладев моей личностью. Никакая иная форма жизни — если вы таковой окажетесь — не выйдет из этой ловушки под личиной человека по имени Ломакс. Мы вместе останемся в живых или вместе умрем — в зависимости от того, предоставите ли вы доказательства, которых требует мое руководство.

Он самодовольно улыбнулся. Впервые его столь ненавидимое физическое состояние давало ему несокрушимую власть. При данных обстоятельствах его способность с абсолютным спокойствием рассуждать о собственной смерти могла внушить противнику неподдельный ужас.

Если ты лишен страха, который переполняет твоих врагов, конфликт может разрешиться лишь одним образом — поражением трусов. Ломакс, как и стоявшие за ним люди, считал само собой разумеющимся, что любая форма жизни, гуманоидная или негуманоидная, ценит свою жизнь чересчур высоко, чтобы относиться к смерти с присущим ему презрением.

В этом отношении он полностью ошибался — как и те, кто тщательно планировал и готовил операцию. Самым сложным для предполагаемых жертв было скрыть, что Ломакс ошибается.

Главным было не дать этого понять, а передать записывающей аппаратуре серию реакций, явно нормальных с человеческой точки зрения.

— Множество невинных,— с подобающей случаю тревогой заметил Рэйвен,— погибли из-за постоянных предрассудков и панических страхов других. На этой планете всегда хватало охотников на ведьм.

Беспокойно шевельнувшись в кресле, он спросил:

— Сколько у нас времени? Есть какие-то ограничения?

— Не по часам. Или вы выкладываете свои доказательства, или нет,— с усталым безразличием сообщил Ломакс.— Если можете представить доказательства — начинайте незамедлительно. Если нет — одна лишь мысль об этом рано или поздно приведет вас в отчаяние. И тогда вы попытаетесь вырваться. Когда это произойдет, я...

Он не договорил.

— Вы среагируете соответственно?

— Именно!

Опустив локти на стол, Ломакс подпер руками подбородок с видом человека, готового к неизбежному.

— Я весьма терпелив, и вы в полной мере можете пользоваться моим терпением. Но советую вам не тянуть, пытаясь просидеть тут неделю.

— Это похоже на очередную угрозу.

— Это дружеское предупреждение,— поправил Ломакс.— Хотя оснований подозревать пару на Венере куда меньше, чем вас, было решено, что они такие же, как вы. С ними сейчас проводится точно такая же беседа. Все вы стоите друг друга, и вас отпустят или уничтожат всех вместе.

— То есть между Землей и Венерой сейчас установлена связь? — спросил Рэйвен.

— Верно. В экстренной ситуации с Земли или с Венеры будет передан соответствующий сигнал, и результат на обеих планетах будет одинаков. Вот почему мы держим две пары раздельно. Чем больше времени потратит впустую одна, тем больше шансов, что и другой тоже будет вынесен приговор.

— Неплохо организовано,— заключил Рэйвен.

— У вас есть две возможности покинуть этот мир навсегда: от моих рук, если я буду вынужден это сделать, или от рук ваших союзников на Венере.— Ломакс едва заметно улыбнулся.— Вы сейчас находитесь в весьма неблагоприятном положении: утверждаете, что в состоянии договориться с врагами, но только Бог способен спасти вас от друзей.

Глубоко вздохнув, Рэйвен откинулся на спинку кресла и закрыл глаза, будто сосредоточившись на переплете, в который он попал. То, что Ломакс мог попытаться подслушать его мысли, нисколько не беспокоило Рэйвена. Он был полностью уверен в непроницаемости своего мысленного экрана, за который не мог проникнуть ни один земной телепат.

— Чарльз! Чарльз!

Ответ пришел не сразу — Чарльз был полностью поглощен собственной судьбой, и ему понадобилось время, чтобы отвлечься.

— Да, Дэвид?

— Как сейчас у вас дела?

— Нам рассказывают, как четыре денебианина погнались за землянином, но повернули обратно.— Чарльз мысленно усмехнулся.— Не могу представить, что вынудило их так поступить?

— Вы отстаете от нас на несколько минут. Мы уже близимся к концу. Кто с вами общается?

— Глубокий старик. Вполне здравомыслящий, но уже стоящий одной ногой в могиле.

— Наш помоложе,— сообщил Рэйвен.— Жертва прискорбного случая. Настолько прискорбного, что не будет ничего удивительного, если у него случится серьезный приступ и он не выдержит напряжения. Мы можем сделать так, что для записывающей аппаратуры это будет выглядеть нормально. Печальный, но естественный конец. Думаю, мы вполне сможем воспользоваться его состоянием.

— Что ты предлагаешь?

— Мы скормим микрофонам небольшую житейскую драму — чтобы достоверно изобразить свою невиновность. Потом у него случится приступ, мы среагируем естественным образом, и он тоже среагирует, поскольку не сможет иначе. В результате ваша проблема будет решена, так как мы совершим фальстарт и не дадим вам шанса сказать хоть слово в свою защиту.

— Сколько еще осталось?

— Несколько минут.

Открыв глаза с видом человека, который нашел отличное и внушающее надежду решение, Рэйвен взволнованно заявил:

— Послушайте, если моя жизнь известна во всех подробностях, то очевидно, что мое тело могло быть похищено только в момент моей смерти и воскрешения.

— Без комментариев,— пожал плечами Ломакс.— Эго будут решать другие.

— Они наверняка согласятся,— уверенно сказал Рэйвен.— Теперь, допуская, что некая иная форма жизни может завладеть телом другого существа,— как она может завладеть чем-то столь нематериальным, как его воспоминания?

— Не спрашивайте меня — я не специалист.

Ломакс сделал заметку в блокноте.

— Продолжайте.

— Если я смогу сослаться на детские воспоминания начиная с трех лет,— продолжал Рэйвен, превосходно изображая торжество,— и правдивость большинства этих воспоминаний смогут подтвердить те, кто сейчас жив, что вы тогда скажете?

— Не знаю,— сказал Ломакс,— Это предложение сейчас рассматривается . Сигнал сообщит мне, следует ли вам развивать эту тему.

— Что, если я докажу, что в молодости я сознательно подавлял свои способности, понимая, что я не такой, как все? И докажу, что встреча четырех похожих людей — не более чем следствие тяги к себе подобным?

— Может, этого хватит, а может, нет,— уклончиво заметил Ломакс.— Скоро услышим.

Неожиданно лицо его исказилось, на лбу выступили капли пота. Он взял себя в руки, демонстрируя железную волю.

— Если хотите предложить еще какие-нибудь доказательства — сейчас самое время.

Окинув комнату мысленным взглядом, Рэйвен увидел объектив сканера, провода записывающего устройства глубоко в стене, крошечную кнопку на полу рядом с правой ногой Ломакса, кабели, ведущие от нее кустройству в подвале. Без труда обследовав устройство, Рэйвен оценил действенность смертоносного луча, который оно должно было выпустить.

Они с Лейной знали обо всем этом с самого начала. Кабели легко можно было отсоединить — силой мысли, не поднимаясь с кресла. Точно также легко было заклинить кнопку или отключить источник питания. Хотя Ломакс считал иначе, путь наружу был открыт — но, к сожалению, удачное бегство стало бы их полным разоблачением.

Случившееся показало, что наружу выплыло слишком много. Любой ценой следовало отвести от себя подозрения, тщательно наведя противника на ложный след и в то же время полностью ликвидировав источники запретной информации. Теневым фигурам на другом конце провода следовало скормить успокоительные данные, на основании которых были бы сделаны неверные выводы.

Самым главным было соблюсти тайну. Ни одна крупица истины не должна была задержаться в мозгу любого двуногого, не говоря уже о том, чтобы оттуда эту истину извлекли другие. Люди пребывали в блаженном неведении, и так должно было продолжаться — любой ценой. Любая толика знаний могла оказаться крайне опасной. Ее следовало уничтожить навсегда.

Что касается воли, маячившей за бронированной дверью,— это была лишь ничтожная, ограниченная, третьесортная разновидность свободы. Свобода ребенка играть на улице. Свобода младенца мочить подгузники и трясти погремушкой, свобода гусеницы, ползающей в мнимой безопасности под древесным листом.

Рэйвен мимоходом коснулся руки Лейны, став с ней единым целым. За тем, что должно было сейчас произойти, наблюдали сканеры, о которых следовало позаботиться. А потом останутся лишь слепая, идиотская записывающая аппаратура, маленькая кнопка и смертоносный излучатель.

— Наряду с известными мутантами,— сказал Рэйвен, стараясь говорить как можно убедительнее,— существуют и всегда существовали неизвестные их разновидности. Из-за этого факта данные о предках могут оказаться недостаточными или ввести в заблуждение. Например, если мой дед со стороны матери, будучи абсолютным негодяем, тщательно позаботился о том, чтобы скрыть свои гипнотические способности, которые использовал исключительно в незаконных целях, вполне можно предположить, что...

Он не договорил. Лицо Ломакса снова исказилось, он упал грудью на стол. Прежде чем Ломакс успел прийти в себя, Лейна, как и было условлено, удивленно вскрикнула:

— Дэвид, смотри!

А затем раздался крик Рэйвена:

— Что случилось, Ломакс?

В то же мгновение разум Рэйвена и разум Лейны изо всех сил нанесли удар по мысленному экрану Ломакса. Тот не успел спросить, о чем, черт побери, они говорят, не успел возразить, что случиться могло что угодно, у него не было даже доли секунды, чтобы опомниться. Он услышал восклицание Лейны и удивленный вопрос Рэйвена, а затем последовал яростный удар по его мозгу. Он рухнул лицом вниз. Мгновенно в его голове сработала мысленная цепь, и его нога ударила по потайной кнопке.

В течение нескольких отрывочных мгновений слышался его мысленный вопль: «Я сделал это! Господи, я...».

Затем крик оборвался.

Его окружал абсолютный хаос, обжигающий душу, сводящий с ума. Ломакс не знал, не мог понять, как долго это продолжалось — секунду или вечность. Он не знал, светло сейчас или темно, холодно или тепло, стоит он или лежит, шевелится или неподвижен.

Что произошло, когда он нажал кнопку? Какое новое ужасное устройство было испытано на нем и двух других подопытных кроликах? Куда оно его зашвырнуло — в прошлое, в будущее, в иное измерение? Или, что гораздо хуже, в придачу к изуродованному телу оно наградило его изуродованным разумом?

И вдруг Ломакс понял, что больше не ощущает пульсирующей боли, превращавшей его жизнь в ад в течение последних двух лет. На него нахлынуло ни с чем не сравнимое облегчение, и он начал постепенно приходить в себя — медленно и неуверенно, словно просыпающийся маленький ребенок.

Он как будто плыл среди множества светящихся пузырей, больших и поменьше, которые лениво скользили вокруг, сверкая всеми цветами, а между ними извивались бледные клочья тумана. Он ощущал себя маленькой лодкой без руля в широкой радужной пузырящейся реке.

Боль прошла, прошла без следа, осталось лишь сонное, ленивое покачивание в потоке разноцветных искр, голубых и зеленых, красных и золотых, белых и серебристых; в потоке, уходящем все дальше и дальше — в бесконечность. Ломакс пребывал в состоянии приятной дремоты и готов был плыть так до скончания времен.

Но тут кое-что привлекло его внимание. Среди бледных клочьев тумана и плавающих пузырей как будто бы звучали голоса — множество голосов, которые на самом деле не являлись голосами, но их можно было слышать, ощущать и понимать; и все они говорили на одном языке.

Некоторые быстрые, отрывистые фразы доносились откуда-то издалека. Другие, более медленные, звучали ближе. Казалось странным, что, хотя голоса раздавались прямо в его мозгу, он мог точно определить — хотя и не знал, каким образом,— откуда доносится каждый из голосов и какое в точности расстояние отделяет источники одних голосов от источников других. Несколько раздавались совсем близко, среди клубов тумана, сфер и разноцветных искр.

— Будь рядом с ним!

— Возможно, у него и нет причин мстить, но все равно будь рядом с ним — нам больше не нужны такие опасные срывы, какой случился у Стина.

— Он говорил, что приготовился к этому, поэтому должен быстрее адаптироваться.

— Это всегда нелегко, как бы ты ни был готов.

— Он должен знать, что мы ему не враги.

— Цветок не может ненавидеть свои семена, а птица — свои яйца.

Пока Ломакс размышлял, не является ли все это бредом его изуродованного мозга, к нему начали возвращаться другие ощущения. Он начал осознавать присутствие рядом тех, кого он знал как Рэйвена и Лейну. Они поддерживали его, не прикасаясь к нему, и плыли вместе с ним среди тумана и пузырей. Они были не такими, как раньше, но он не сомневался в том, что это именно они. Казалось, теперь он может заглянуть прямо к ним внутрь.

Неожиданно с глаз его словно спала пелена. Мириады пузырей улетели прочь, словно унесенные могучим дыханием, и заняли новые положения. Это были солнца и планеты, сверкающие и вращающиеся в бескрайних просторах вечной тьмы.

Новое зрение Ломакса было стереоскопическим, лишенным чувства перспективы, зато теперь он обладал способностью с невероятной точностью оценивать относительные расстояния. Ему достаточно было одного взгляда, чтобы понять, какие пузыри находятся рядом, а какие вдали и насколько далеко каждый из них.

Все еще сопровождаемый Рэйвеном и Лейной, он услышал крик:

— Чарльз! Чарльз!

И донесшийся издалека ответ:

— Иду, Дэвид!

Имена на самом деле были другими, но, не в силах воспринять новые, Ломакс слышал те, что были ему знакомы,— и каким-то образом понимал, к кому они относятся. Этот феномен не вызвал у него никакого любопытства и не заставил задуматься, ибо он был полностью поглощен созерцанием заполненного пузырями космоса, восхищаясь его ни с чем не сравнимой красотой.

Поверхности многих сфер можно было разглядеть до мелочей. На многих из них обитали странные существа — прыгающие, ползающие, порхающие, светящиеся, волнообразные; большинство из них были достаточно примитивны.

Но одна многочисленная форма жизни была высокоразвитой. Эти существа с длинным тонким гибким телом, покрытым темно-серой шкурой, имели хорошо развитый мозг, множество подвижных конечностей и телепатические органы. Их телепатия работала на особой волне, и отдельные индивидуумы могли объединяться в коллективный разум.

Существа эти путешествовали на тонких, похожих на карандаш, угольно-черных космических кораблях, исследуя другие планеты, патрулируя закоулки космоса, составляя карты и отправляя доклады на многочисленные базы. Вся их жизнь была непрестанным поиском.

Денебиане!

Они считали себя повелителями всего сущего. Ломакс многое узнал о денебианах, впитывая передаваемые ему неизвестно откуда сведения. Денебиане далеко опережали в развитии прикованных к своим пузырям существ и с большой терпимостью и покровительственной снисходительностью относились к формам жизни, которые считали низшими. Таким созданиям они не причиняли никакого вреда. Но у денебиан был один недостаток — они не могли примириться с возможностью разделить космос с формой жизни, равной им или стоящей выше.

А таковая существовала!

В течение бесчисленных столетий денебиане лихорадочно искали планету или планеты, откуда исходила бы угроза неприемлемой для них конкуренции. Они готовы были уничтожить источник такой конкуренции — если бы удалось его найти. Их черные корабли рыскали среди бесчисленного множества пузырей, беспокоя, но не убивая прыгающих и ползающих существ; иногда корабли наведывались на разбросанные далеко друг от друга сферы, где основали свои колонии маленькие белые червеобразные двуногие.

Ломакса особенно заинтересовал этот последний тип существ. Бедные маленькие извивающиеся гусеницы, строящие, пытающиеся построить или надеющиеся в конце концов построить примитивные, разваливающиеся ракетные корабли, которые никогда не достигнут края Вселенной. Унылые и печальные, восторженные и амбициозные; среди этих созданий попадались даже мелкие диктаторы.

Само собой, среди них должны были появляться и такие, чьи способности оказывались чуть выше, чем у обычных гусениц. Такие существа почитали себя выше других лишь потому, что обладали крошечной долей способностей, являвшихся совершенно обычными, но считавшихся сверхъестественными. Возможно, некоторые из них могли читать мысли других гусениц на жалком расстоянии, ограниченном горизонтом их пузыря. Возможно, некоторые могли загипнотизировать другую гусеницу, вынудив ее подчиниться.

Вне всякого сомнения, в каждой колонии развилась своя культура, своя философия, своя теология. Не в силах постичь бесконечно высшее, некоторые гусеницы могли считать себя созданными по образу и подобию могущественной сверхгусеницы.

Иногда какой-нибудь смельчак выбирался из своего укрытия и украдкой глядел в темноту, чтобы увидеть там большую бабочку со светящимися глазами, летящую в бескрайней ночи. А потом — съеживался от страха, не в силах узнать в ней самого себя!

По мере того как Ломакс получал все новые данные, его переполняло ни с чем не сравнимое желание жить. Гусеницы! Личинки! Он видел Рэйвена и Лейну, Чарльза и Мэвис такими, какими никогда не видел прежде. Они все еще были рядом, наблюдая за ним, помогая ему привыкнуть к новой обстановке.

— Маленькие двуногие гусеницы! — кричал он,— Мы сами! Наши личинки, ожидающие естественного метаморфоза. Если бы денебиане, не догадывающиеся о том, кто такие гусеницы на самом деле, узнали правду от одного проницательного ума в какой-нибудь из колоний, они методично уничтожили бы все колонии до единой. Если одна гусеница узнает слишком много, могут быть истреблены все, от одного края Вселенной до другого.

— Никогда! — заверил его тот, кого он знал как Рэйвена.— Никто из них никогда этого не узнает. В каждом гнезде есть два наблюдателя, живущих в обличье гусениц. Они позаимствовали свои тела с разрешения прежних владельцев — как я получил тело Дэвида Рэйвена с его разрешения. Они — стражи. Они живут парами. Для того чтобы наблюдать, достаточно одного, но чтобы не страдать от одиночества, нужны двое.

— И теперь мы покинули эту планету? Вернее, вы ее покинули?

— Там уже появились двое других.

Сопровождающие Ломакса начали молча углубляться в бескрайнюю бездну, которая была их естественной средой обитания. Денебиане были самой высшей формой жизни из живущих на пузырях, но эти, куда более высшие, не были привязаны ни к чему — с тех пор как закончилось их детское существование в виде гусениц и они превратились в сверхчувствительных, обладающих множеством способностей созданий великого космоса.

«Эти бледные, слабые двуногие,— подумал Ломакс,— как они себя называют? Ах да, “человек разумный”. Некоторые из них, чересчур скороспелые, считают себя человеком высшим. По-своему трогательно и достойно сожаления».

Так же инстинктивно, как ребенок переставляет ноги или котенок выпускает когти, он развернул огромное светящееся силовое поле и устремился следом за своими спутниками.

Он чувствовал себя живым, как никогда. Его переполняло страстное ликование.

Ибо он знал, кем стал и кем еще предстоит стать маленьким белым гусеницам.

Человеком всевышним!

Считайте его мертвым. © Перевод К. Плешкова.

Глава 1.

Не сводя немигающего взгляда с шоссе, широкоплечий мужчина с волосатыми руками и густыми бровями вел автомобиль со скоростью шестьдесят миль в час навстречу событиям, о которых пока даже не подозревал.

Было первое апреля тысяча девятьсот восьмидесятого года. «День дурака»,— криво усмехнувшись, подумал он.

В Лос-Анджелесе, Чикаго и Нью-Йорке построили по два-три самодвижущихся шоссе, на Луне появилось шесть станций под герметичными куполами. Но если не считать заднего расположения двигателя и топлива на спирту, нынешние автомобили мало чем отличались от тех, что были в ходу тридцать лет тому назад. Вертолеты оставались не по карману рядовым гражданам. Налогоплательщики по-прежнему месяц за месяцем отдавали последнее — и с тоской размышляли об этом в День дурака.

Последние десять лет шли разговоры о массовом производстве вертолетов по две тысячи долларов за штуку... Но разговоры так и оставались разговорами. Может, оно и к лучшему, учитывая количество возможных жертв, если бы в воздух поднялись сотни пьяных, придурков и лихачей.

И все десятилетие ученые предсказывали, что в ближайшие пять лет состоится высадка на Марсе. Из этого тоже ничего не вышло. Порой сидящий за рулем автомобиля человек сомневался, что такое вообще когда-нибудь удастся. Как минимум шестьдесят миллионов миль — громадное расстояние для летящей в пустоте штуковины.

Его мысли прервал незнакомый голос, внезапно прозвучавший в его мозгу: «Больно! О господи, как... больно!».

Дорога была широкой и прямой; по обеим сторонам густо рос лес. Единственной другой машиной в поле зрения была огромная автоцистерна, поднимавшаяся по пологому склону двумя милями впереди. В зеркале заднего вида вообще никого не было видно. Но несмотря на это, водитель нисколько не удивился.

«Больно! — повторил голос, быстро слабея.— Не дали мне ни единого шанса. Сволочи!».

Сбросив скорость до двадцати миль в час, водитель быстро развернулся, доехал до изрезанной колеями проселочной дороги, ведущей в лес, и свернул на нее: он отлично знал, что голос доносится именно с той стороны.

Первые пятьсот ярдов дорога дважды круто сворачивала, сначала вправо, потом влево. За вторым поворотом стояла машина, полностью перегораживая путь. Водитель резко затормозил и съехал на поросшую травой обочину, чтобы избежать столкновения.

Он вышел из автомобиля, оставив дверцу открытой, и окинул внимательным взглядом чужую машину. Застыв, широкоплечий человек прислушивался — скорее разумом, чем ушами.

«Бетти...— прошептал странный голос.— Трое парней и боль в животе. Темнота. Не могу встать. Надо сообщить Форету. Где ты, Форет?».

Повернувшись, человек тяжело побежал вдоль обочины, спустился в неглубокий кювет и обнаружил там лежащего мужчину. Бросил на него быстрый взгляд, поспешно вернулся на дорогу, отыскал в бардачке своей машины фляжку и вернулся к раненому.

Приподняв голову лежащего, он влил меж бледных губ тонкую струйку спиртного — молча, без ободряющих слов, без вопросов. Поддерживая рукой голову умирающего, он лишь пытался не дать угаснуть еле тлеющей искорке жизни. И слушал — но не ушами.

«Высокий блондин,— путанно подумал раненый; его мысленный голос звучал словно издалека.— Стрелял в меня... другие вышли... оттащили меня с дороги. Бетти, я...».

Поток мыслей прервался.

Широкоплечий мужчина бросил фляжку, осторожно опустил голову человека и внимательно на него посмотрел — вне всякого сомнения, мертв. К форменному кителю убитого был прикреплен жетон с номером.

Оставив тело в кювете, мужчина подошел к чужому автомобилю, сел в кресло водителя, нашел микрофон и стал неуверенно возиться с переключателями. Он не был уверен, как работает эта штука, но был полон решимости это выяснить.

— Алло! — крикнул он, поворачивая ручку, которая смахивала на нужную.— Алло!

Немедленно кто-то отозвался:

— Полиция штата. Сержант Форет слушает.

— Меня зовут Уэйд Харпер. Вы меня слышите?

— Полиция,— слегка раздраженно повторил голос.— Форет слушает.

Судя по всему, его не слышали. Харпер попробовал еще раз, повернув другой переключатель.

— Алло! Вы меня слышите?

— Да. Что случилось?

— Я на связи из машины номер семнадцать. Один из ваших офицеров лежит мертвый рядом, в кювете.

Харпер назвал номер, который видел на жетоне.

Послышался судорожный вздох, затем:

— Это Боб Элдерсон. Где вы сейчас?

Харпер подробно описал, где находится, добавив:

— В него стреляли дважды, один раз в живот и один в шею. Видимо, это произошло недавно, поскольку он был еще жив, когда я его нашел. Он умер у меня на руках.

— Он что-нибудь сказал?

— Да — это сделал высокий блондин. С блондином были другие, но умирающий не сказал, сколько их было и как они выглядели.

— Напавшие на него ехали в машине?

— Этого он не сказал, но наверняка так и было.

— Оставайтесь на месте, мистер Харпер. Сейчас прибудем.

Послышался резкий щелчок, и в разговор включился другой человек:

— Машина номер девять, Ли и Бейтс. Мы все слышали, сержант, и едем туда. Мы в двух милях от места происшествия.

Положив микрофон на место, Харпер вернулся к краю кювета и мрачно посмотрел на тело. На женщину по имени Бетти этой ночью обрушится большое горе.

Через несколько минут со стороны шоссе послышался визг больших шин, и на проселочную дорогу свернула машина. Харпер выбежал за поворот, размахивая рукой, чтобы она не налетела на препятствие. Из машины выбрались двое полицейских; у них был вид людей, которые кому-то крупно задолжали и намереваются заплатить сполна и с процентами.

Они спустились в кювет, потом снова поднялись на дорогу.

— Да, он и вправду мертв. Какой-то сукин сын очень об этом пожалеет.

— Надеюсь,— сказал Харпер.

Полицейский, который был повыше, окинул его любопытным взглядом.

— Как вы его тут отыскали?

Харпер был готов к такому вопросу. Он с детства учился искусству маскировки и уже в возрасте девяти лет узнал, что не всякие навыки достойны восхищения и что способы, с помощью которых добываются знания, порой могут внушать ужас.

— Просто захотел отлить. И обнаружил машину, стоящую поперек дороги. Сперва я подумал, что кому-то в голову пришла та же идея, что и мне, а потом услышал из кювета стон.

— Пятьсот ярдов — чертовски далеко для такого дела,— заметил высокий полицейский с проницательным взглядом.— Хватило бы и пятидесяти, не так ли?

— Возможно.

— И как далеко бы вы заехали, если бы дорога не оказалась перекрыта?

— Не могу сказать.— Харпер с безразличным видом пожал плечами.— В таких случаях просто ищешь подходящее место, где и останавливаешься, разве не так?

— Не знаю,— сказал полицейский.

— Должны знать,— ответил Харпер.— Если, конечно, вы не уникальны с физиологической точки зрения.

— Что вы имеете в виду? — неожиданно нахмурившись, спросил полицейский.

— Хватит, Берт,— вмешался второй.— Сейчас здесь будет Ледсом. Пусть он и разбирается. В конце концов, ему за это платят.

Берг что-то проворчал и замолк. Двое начали шарить вокруг в поисках улик и вскоре обнаружили свежие следы шин на мягком участке дороги в двадцати ярдах дальше. Потом нашли в траве гильзу. Они все еще внимательно разглядывали ее, когда прибыли еще три полицейские машины.

Человек с чемоданчиком спустился в кювет, вскоре вернулся и устало сказал:

— Две пули примерно тридцать второго калибра. Любая рана могла оказаться смертельной. Следы ожогов отсутствуют. Стреляли с нескольких ярдов. Пуль в теле нет.

Другой, с нашивками капитана, обратился к двум ближайшим полицейским:

— Приехала «скорая» — несите его туда.

Другим велел:

— Ищите эти пули, ребята. Мы обязательно должны их найти.

Потом капитан повернулся к Ли и Бейтсу:

— Накройте следы досками, мы сделаем отливки. Попробуйте отыскать вторую гильзу. Поищите заодно и пистолет — преступник мог его выбросить. Капитан Ледсом,— подойдя к Харперу, представился он,— Вы хорошо придумали — воспользовались рацией Элдерсона, чтобы с нами связаться.

— Мне самому это показалось разумным.

— Люди далеко не всегда поступают разумно, особенно если не хотят ни во что ввязываться.

Ледсом окинул Харпера холодным властным взглядом.

— Как вы нашли Элдерсона?

— Заехал сюда, повинуясь «зову природы». И наткнулся на него.

— Далековато, вам не кажется?

— Ну, вы же знаете, как это бывает. На такой узкой дороге обычно ищешь подходящее место, где можно развернуться, чтобы поехать назад.

— Да, наверное. Парковаться на повороте вы тоже вряд ли бы стали.

Капитана как будто вполне удовлетворило объяснение, но Харпер ясно видел, что Ледсом подозревает каждого в радиусе пятидесяти миль.

— Что в точности сказал Элдерсон перед смертью?

— Он что-то пробормотал насчет Бетти и...

— Его жена,— хмуро перебил Ледсом.— Не представляю, как я ей обо всем скажу.

— Он упомянул некоего высокого блондина, который в него стрелял. И что были еще другие, которые сбросили его в кювет. К несчастью, больше никаких подробностей он не сообщил. Он был при последнем издыхании, мысли его путались.

— Очень жаль.

Ледсом перевел взгляд на приближающегося полицейского.

— Ну?

— Кэп, судя по отпечаткам шин, Элдерсон ехал следом за свернувшей сюда машиной. Машина остановилась у обочины, Элдерсон рядом с ней, но поперек дороги. Он вышел, подошел к той машине, и в него выстрелили. По крайней мере двое человек подняли его и сбросили в кювет.

Полицейский протянул руку.

— Вот вторая гильза. Она лежала прямо там.

— Автоматический пистолет тридцать второго калибра,— сказал Ледсом, разглядывая маленький латунный цилиндрик.— Никаких признаков того, что машину Элдерсона сдвинули с дороги, а потом поставили обратно?

— Нет.

— Значит, они поехали прямо. Назад они вернуться не могли, поскольку машина перегораживала путь.

Капитан задумчиво потер подбородок.

— Эта дорога крутит семнадцать миль через лес, потом делает петлю и снова выходит на шоссе десятью милями дальше. Так что сейчас они или снова выехали на трассу, или прячутся где-то в лесу.

— Чтобы сделать семнадцать миль по такой дороге, надо затратить минимум двадцать минут,— предположил Харпер.— Даже если они гонят как сумасшедшие, они не могли далеко уйти.

— Да, знаю. Свяжусь с ребятами, чтобы выставили посты на шоссе. Эту дорогу тоже обшарим. По ней почти никто не ездит, кроме лесорубов. Если дорога хорошо знакома ублюдкам, они вполне могут работать или раньше работали на лесозаготовках. После проверим.

Вернувшись в свою машину, Ледсом поговорил по рации.

— Вопрос решен,— выйдя, заявил он.— В ближайшее время выставят посты. Сюда едет местный шериф с четырьмя помощниками.

Он обвел лес мрачным взглядом.

— Даже хорошо, что они сюда едут. Беглецы могли бросить машину и уйти пешком, и в таком случае нам потребуется целая армия.

— Я могу чем-нибудь помочь? — спросил Харпер.

Ледсом в третий раз окинул его внимательным взглядом, размышляя: «Сумасшедший простофиля может решить, что, сунув голову в пасть льва, он однозначно докажет свою невиновность. Мне бы хотелось побольше узнать об этом парне. Пока его рассказ ничем не подтверждается».

— Ну? — поторопил Харпер.

— Если мы найдем орудие убийства, это может навести нас на след,— задумчиво проговорил Ледсом.— И тут нельзя упустить ни единого шанса, даже самого крошечного.

Он уставился прямо на Харпера; в голосе капитана зазвучали властные нотки:

— Поэтому нам придется обыскать вас и вашу машину.

— Само собой,— с полнейшим безразличием ответил Харпер.

«Неверный диагноз,— подумал Ледсом,— Он чист. Но все равно обыщем».

Они обшарили всю машину, ощупали Харпера и извлекли из его правого кармана крошечный вороненый пистолет. Ледсом торопливо схватил оружие, выщелкнул магазин из рукоятки, рассмотрел и удивленно поднял брови.

— Господи! Что это за штуковина? Д вадцать патронов в обойме, пули размером со спичечную головку. Где вы его взяли?

— Сам сделал. На расстоянии до пятидесяти ярдов — весьма действенно.

— Могу себе представить. Разрешение имеется?

— Да.— Харпер протянул ему документ.

Ледсом взглянул на бумагу и удивился еще больше.

— Вы агент ФБР?

— Нет, капитан. ФБР выдало мне разрешение, руководствуясь своими причинами. Если хотите узнать подробности, вам придется расспросить их.

— Это не мое дело,— с легким замешательством ответил Ледсом, возвращая разрешение и пистолет — В любом случае ваша игрушка — не то оружие, которое нам нужно. Вы не видели, не слышали ничего подозрительного до или после того, как нашли Элдерсона?

— Ничего.

— Шума уезжающей машины, например?

— Вообще ничего.

— Не слышали выстрелов до того, как здесь оказались?

— Нет.

— Уфф! — недовольно выдохнул Ледсом.— Значит, у них по крайней мере две или три минуты форы. Вы — важный свидетель, и нам нужны ваши письменные показания. Прошу прощения, что приходится отнимать у вас время, но...

— Буду только рад помочь,— сказал Харпер.

Ледсом отправил две группы прочесывать лесную дорогу, а сам поехал в сторону полицейского участка, показывая путь следовавшему за ним Харперу. Оказавшись у себя в кабинете, капитан тяжело опустился за стол и глубоко вздохнул.

— Грязное дело. Мне еще предстоит рассказать обо всем его жене. Они не так давно женаты, и одному богу известно, как она это воспримет.

С новым вздохом Ледсом достал из ящика официальный бланк.

— Придется самому заниматься канцелярской работой, поскольку все ребята заняты. У вас есть визитка, мистер Харпер?

Харпер подвинул ему визитку, на которой значилось: «Уэйд Харпер — микроинженер».

— Микроинженер? — моргнул Ледсом.— Это еще что за зверь?

— Я делаю хирургические инструменты и манипуляторы, настолько крошечные, что с их помощью можно прооперировать бациллу.

— Только этого не хватало! Да человеческий глаз просто не сможет с ними работать!

— Сможет — с помощью мощного микроскопа.

— Каждый год придумывают что-нибудь новенькое,— удивленно проговорил Ледсом.— За всем не угонишься.

— В этом нет ничего нового,— заверил Харпер.— Все началось в тысяча восемьсот девяносто девятом году, с голландца доктора Схоутена. С тех пор единственное существенное усовершенствование в данной технологии связано с появлением ручного пневматического микроманипулятора де Фонбрюна. Разновидности этого манипулятора я тоже делаю.

— Вы наверняка чертовски занятой человек,— заметил Ледсом, размышляя, кому может понадобиться оперировать микробов.

— Справляюсь. Во всем мире не больше двух десятков опытных микроинженеров. Спрос едва поспевает за предложением.

— Значит, ФБР считает, что не может вас потерять?

— Это всего лишь ваши предположения,— сказал Харпер.

— Может, ваш бизнес как-то связан с бактериологическим оружием?

— И это только ваши предположения.

— Ладно, не буду совать нос в чужие дела.

Взяв официальный бланк, капитан вписал туда имя свидетеля, его адрес и профессию, под диктовку подробно изложил случившееся и подвинул листок Харперу, чтобы тот прочитал и подписал.

Стоило Харперу уйти, как Ледсом схватил телефонную трубку и набрал междугородный номер. Он уже заканчивал разговор, когда в кабинет вошел сержант Форет и с любопытством посмотрел на капитана.

— Что-то не так, кэп?

— То, что наговорил мне этот Харпер, может сделать честь лучшему в мире жулику. Поэтому я позвонил в его родной город, чтобы выяснить, есть ли у них какие-нибудь сведения о нем.

— И что же?

— Оказалось, есть.

— Черт побери! — Форст бросил на стол несколько книг и направился к двери.— Сообщу, чтобы его задержали.

— Нет,— задумчиво проговорил Ледсом.— Копы его родного города передают ему горячий привет. Он помог им раскрыть несколько весьма сложных дел, а в придачу пристрелил троих преступников.

— Он что, частный детектив?

— Ничего подобного. Они говорят — Харпер то и дело натыкается на то, что безуспешно ищут все остальные. Они говорят, что такое случалось уже не раз, как ни поразительно.

Капитан попытался выработать подходящую версию, и в конце концов ему это удалось.

— Возможно, ему просто везет, и везение стало его хобби,— заключил он.

Если бы предмет этого разговора находился в радиусе полумили от них, он наверняка услышал бы замечание капитана и улыбнулся.

Катя на большой скорости по шоссе, Харпер без каких-либо приключений преодолел один за другим три полицейских поста.

Все это время он лихорадочно размышлял. Если, рассуждал он, преследуемая машина свернула на боковую дорогу, то с вероятностью как минимум пятьдесят к одному водитель выбрал поворот на своей стороне дороги, а не на противоположной. Подобный выбор был бы вполне естественным, инстинктивным.

Поскольку лесная дорога, описывавшая петлю, находилась теперь где-то впереди и по другую сторону шоссе, вполне вероятно, что Элдерсон и преследуемая машина как раз по той стороне и ехали,

Харпер посмотрел на часы. Двадцать минут седьмого. Элдерсона он нашел в десять минут пятого, чуть больше двух часов назад. Убийцы могли находиться больше чем в сотне миль отсюда, если ехали не останавливаясь. Полиция, скорее всего, выставила посты и дальше. Возможно, была объявлена тревога по всем восьми соседним штатам.

Впрочем, что толку от подобных мер? Нет ни подробного описания беглецов, ни каких-либо сведений об их машине. «Высокий блондин» — слишком скудная информация, чтобы можно было на нее опереться. Единственный шанс быстро поймать беглецов оставался лишь в том случае, если они воспользовались угнанной машиной и какой-нибудь сообразительный офицер опознает ее по номерам.

Проехав еще несколько миль, Харпер увидел станцию техобслуживания на дальней стороне дороги — той самой стороне, по которой, по его теории, двигались Элдерсон и его убийцы. Развернувшись, Харпер остановился возле заправки, и к нему подошли двое служащих.

— Ребята, вы были на работе около четырех?

Оба кивнули.

— Не видели патрульную машину, которую вел полицейский по фамилии Элдерсон? Машина номер семнадцать.

— Я знаю Боба Элдерсона,— ответил один из служащих.— Он проезжал тут пару раз сегодня утром.

— Случайно, не между тремя и четырьмя?

— Нет,— Парень немного подумал.— Если он и был тут в это время, я его просто не видел.

— Я тоже,— сказал второй.

Их мысли подтверждали, что они говорят правду. Харпер знал это совершенно точно — им даже незачем было открывать рот.

— Тут есть еще кто-нибудь, кто мог бы видеть его в это время?

— Только Саттертуэйт. Хотите, спрошу его?

— Буду крайне признателен.

Служащий скрылся за зданием заправки. Неважно — Харпер прекрасно слышал мысли, хотя голоса до него и не доносились.

«Эй, Сатти, тут один тип спрашивает, не видел ли ты Боба Элдерсона два или три часа назад?».

«Нет, не видел».

Служащий вернулся.

— Не повезло. Сатги его не видел.

— Может, видел кто-нибудь из тех, кто сейчас не на работе?

— Нет, мистер.

Парень с любопытством посмотрел на Харпера.

— Хотите, я скажу Бобу, что вы его искали, если он вдруг появится?

— Он больше не появится — никогда,— сказал Харпер.

— В смысле?

— Какая-то сволочь стреляла в него около четырех. Он мертв.

— Ну и ну! — побледнев, пробормотал служащий.

— Рано или поздно здесь появится полиция, которая будет задавать те же вопросы.— Харпер окинул взглядом дорогу.— Не знаете, где мог останавливаться Элдерсон во время патрулирования?

— Он часто пил кофе в «Стар-кафе».

— Где это?

— Через четыре мили, у перекрестка.

— Спасибо.

Харпер сел за руль и нажал на газ. Двумя милями дальше, на полпуги к кафе, ему встретилась еще одна заправочная станция, на этот раз на той обочине дороги, вдоль которой двигался он сам. Остановившись, Харпер повторил свои вопросы.

— Конечно, я его видел,— сказал немногословный парень с волосами песочного цвета.— Точного времени не заметил, но примерно часа три назад.

— Элдерсон за кем-то гнался?

Парень задумался.

— Да, теперь мне кажется, так и было.

— А что именно происходило?

— Мимо на большой скорости пронесся низкий зеленый «тандербаг», на расстоянии полумили за ним проехал Элдерсон — и тоже явно зря времени не терял.

— Но вы не уверены, что он преследовал «тандербаг»?

— Тогда мне так не показалось: по дороге многие быстро ездят. Но теперь мне сдается, что он вполне мог гнаться за той машиной.

— Вы не заметили, кто в ней был?

— Не могу сказать.

— Кто-нибудь еще видел это? С вами тогда кто-нибудь был?

— Нет.

Харпер поблагодарил и поехал дальше.

Пока он выяснил лишь одно: существует некий зеленый «тандербаг». Поздравлять себя он не стал — чтобы получить эти данные, особого ума не требовалось. Полиция наверняка раскопает то же самое еще до наступления ночи. Харпер опережал полицейских на шаг только потому, что сосредоточился на одном конкретном следе, в то время как им приходилось иметь дело с сотней ведущих в разные стороны нитей. Харпер весьма уважал полицию.

В «Стар-кафе» бойкая официантка сообщила, что Элдерсон поел у них и ушел около половины второго. Да, с ним никого больше не было. Нет, он не проявлял особого интереса к другим посетителям и ушел один. Нет, она не видела высокого блондина в зеленом «тандербаге».

Она не заметила, в какую сторону уехала полицейская машина номер семнадцать, но вышла, пообещав спросить у других девушек. Вернувшись, официантка сказала, что девушка по имени Дороти видела, как Элдерсон свернул с перекрестка налево.

Харпер поехал в указанном направлении, вдавив педаль газа до упора. Через пятнадцать минут он нашел владельца ресторана, заметившего, как около трех часов дня мимо промчалась полицейская машина номер семнадцать. Свидетель утверждал, что его привлек к окну шум мчащегося на бешеной скорости автомобиля. Тот автомобиль пронесся мимо, прежде чем владелец ресторана его разглядел, зато он успел увидеть мчащегося следом Элдерсона. Да, тогда он подумал, что Элдерсон за кем-то гонится, вероятно за каким-нибудь придурком-лихачом.

Еще через семь миль Харперу снова повезло, на очередной заправке. Вышедший навстречу ему старик сообщил крайне полезные сведения.

— Вскоре после трех на заправке затормозил «тандербаг», чтобы залить в бак десять галлонов. В машине были трое парней и девушка. Девушка сидела сзади, вместе с одним из парней, и то и дело бросала в мою сторону странные призывные взгляды, пока я стоял рядом со шлангом в руках. Мне пришла в голову мысль, что она хочет закричать, но не осмеливается. Все это мне показалось весьма подозрительным.

— И что вы сделали?

— Тогда — ничего. Я был один, и я уже не так молод. Трое парней могли запросто вышибить мне мозги.

— А что было потом?

— Они расплатились и уехали, так и не поняв, что заставили меня поволноваться. Я вел себя совершенно естественно, поскольку не хотел лишних неприятностей. Но как только они набрали скорость, я вышел на дорогу, чтобы взглянуть на номера.

— Вы заметили номер? — спросил Харпер, надеясь вытащить туз из колоды.

— Нет, чуть-чуть опоздал. Я был без очков, и цифры слишком расплылись.

Заправщик нахмурился, сожалея об упущенной возможности.

— Пару минут спустя не спеша проехала патрульная машина. Я остановил ее и рассказал полицейскому про ту девушку. Он сказал, что разберется, и на полной скорости помчался за «тан-дербагом».

В слезящихся глазах старика вспыхнула надежда.

— Ему удалось что-нибудь найти?

— Да — собственную смерть. Они выстрелили ему в шею и в живот. Он протянул недолго.

— О господ и! — Старик потрясенно сглотнул и с трудом проговорил: — И я отправил его за ними...

— В случившемся нет вашей вины, отец. При данных обстоятельствах вы сделали все, что могли.

Харпер подождал, пока старик придет в себя, потом спросил:

— Эти парни что-нибудь говорили насчет того, откуда они приехали или куда направляются?

— Они произнесли ровно одно слово, и только. Высокий блондин опустил окно и сказал: «Десять». Я спросил про масло и воду, но он лишь раздраженно покачал головой. Все остальные молчали. У девушки был такой вид, будто ей многое хотелось сказать, но она боялась заговорить.

— Как они выглядели? Опишите как можно подробнее.

Старик облизнул губы.

— Блондин сидел за рулем. Крепкий парень лет двадцати пяти, светлые волосы, голубые глаза, сильный подбородок. Чисто выбритый, с приятной интеллигентной внешностью. Его даже можно было бы назвать симпатичным, если бы не взгляд, злобный как у змеи.

— Никаких шрамов или других особых примет?

— Нет, ничего такого не заметил. Хотя вот что скажу — он был очень бледен. Как и двое других. Ну, знаете, как будто они сильно волновались.

Заправщик многозначительно посмотрел на Харпера.

— Судя по тому, что случилось, у них были для этого причины.

— Я тоже так думаю,— согласился Харпер.— Вполне возможно, они недавно покинули тюрьму. Сбежали или были отпущены под залог — скорее всего, первое, судя по их поведению.

— Вот и мне так кажется.

— Они не были пьяны? — спросил Харпер, рассчитывая выйти на след в том месте, где купили выпивку.

— Насколько могу судить, все были абсолютно трезвые.

— Что еще можете добавить?

— Парень рядом с водителем — такой же крепкий, примерно того же возраста. Черные волосы, серые глаза, чисто выбритый. Такой же бледный и с таким же злобным взглядом. Третьего, сзади, я так и не смог толком разглядеть.

— А что насчет девушки?

— Около двадцати лет, карие глаза, каштановые волосы, слегка полновата. Симпатичная, но не красавица. На ней было горчичного цвета пальто, желтая блузка и янтарные бусы. Руку она подняла к окну, на пальце было кольцо с опалом.

— Знак родившегося в октябре. Превосходное описание, отец.

— Как я уже говорил, я обратил внимание на ту девушку,— сказал старик.

— Как были одеты парни?

— Все трое одинаково — темно-зеленые пиджаки, серые рубашки с воротником, темно-зеленые галстуки. Как будто они были в форме без пуговиц и нашивок. Никогда не встречал подобной одежды, а вы?

— Нет,— признался Харпер.— На тюремную одежду тоже не похоже. Возможно, это спортивные костюмы, украденные в каком-нибудь магазине.

Он задавал вопросы еще минут пять и под конец спросил:

— У вас здесь есть телефон?

— Конечно. С задней стороны.

Заправщик проводил Харпера и показал на аппарат.

— Пожалуйста.

— Полиция штата слушает! — прорычал голос в трубке.— Капитан Ледсом.

— Мне сегодня везет,— заметил Харпер, бессознательно подтверждая мысли того, кто находился на другом конце провода,— Вы-то мне и нужны.

— Кто говорит?

— Харпер. Помните меня?

— А, значит, кое о чем забыли сообщить?

— Я сообщил вам все, что было мне известно на тот печальный момент. С тех пор я откопал еще кое-что.

— Например?

— Машина, которую вы ищете,— зеленый «тандербаг» недавней модели, в нем сидят трое парней и девушка. У меня есть описания всех, кроме одного.

— Где, черт побери, вы все это узнали? — взорвался Ледсом.

Улыбаясь про себя, Харпер рассказал где и как.

— Почему бы вам не пойти работать в полицию, вместо того чтобы заниматься всякими глупостями вроде ножичков для микробов? — спросил Ледсом.

— Потому что я на пару дюймов ниже необходимого, на шесть дюймов шире, терпеть не могу дисциплину и хочу жить.

— Сейчас пошлю туда машину,— проворчал Ледсом.— Может, ребята еще что-нибудь разузнают. А пока выкладывайте все, что накопали.

Харпер перечислил все полученные сведения.

— Очевидно, теперь мы имеем два следа, по которым я пойти не могу, даже если бы хотел,— закончил он свой рассказ.— Это уже ваша работа, вам и карты в руки. Первый след — не сбежали ли трое, соответствующие данному описанию, недавно из тюрьмы или были выпущены оттуда? Второй — не было ли недавно объявлено о пропаже девушки, соответствующей данному описанию?

Ледсом понимающе усмехнулся.

— Этим мы займемся. Плюс еще шесть ниточек, которые вы упустили.

— Например?

— Где они взяли одежду, которая на них, деньги, которые они тратят, машину, на которой едут, оружие, из которого стреляли?

Капитан немного помолчал, потом продолжил:

— Мы разошлем информацию и, возможно, кое-что выясним. Если повезет — узнаем номера «тандербага». Десять к одному, что он угнан.

— Я мог бы и дальше ехать в ту же сторону и, возможно, узнать что-нибудь еще,— сказал Харпер,— Может, они завернули куда-нибудь, чтобы поесть или выпить пива, и люди подслушали их разговоры. Но мне-то зачем беспокоиться? За что я плачу налоги? У меня и своих дел хватает.

— Вы спорите с собой, а не со мной,— заметил Ледсом.— Никто вас не просит ничего делать, никто от вас этого не ожидает. Конечно,— поспешно продолжил он,— мы по-настоящему ценим оказанную вами помощь. У вас отлично развито чувство гражданского долга. Многое в нашем деле было бы куда проще, будь все люди такими же, как вы.

Харпер подозрительно взглянул на телефонную трубку.

— И почему в сельской местности на телефонах нет видеоэкранов?

— К чему вы это?

— Тогда можно было бы видеть выражение лица человека, когда он к тебе подлизывается.

Повесив трубку, Харпер повернулся к старику.

— Полиция уже едет. Лучше еще раз все обдумайте и постарайтесь вспомнить любые подробности, которые могли упустить. Им потребуется все, что вы сможете рассказать.

Вернувшись к машине, Харпер сел за руль, довольный, что оставил позади этот небольшой эпизод. Больше дело его не касалось — его, случайного свидетеля, который лишь ненадолго задержался и вновь отправился по своим делам.

Он еще не знал, как сильно ошибается.

Глава 2.

Остановившись в следующем городке, Харпер нашел подходящую гостиницу, снял комнату на ночь и весь вечер смотрел третьеразрядное шоу. Прежде чем лечь спать, он прослушал полуночный выпуск новостей, но в них лишь коротко упомянули об убийстве и, как обычно, успокоили публику заявлением, что полиция надеется арестовать преступника по горячим следам.

Стереовидение — которое все называли не иначе как «занудством» — уделило преступлению чуть больше внимания, проиллюстрировав репортаж изображениями полицейских и их помощников, обшаривающих лесную дорогу.

Как радио, так и видео куда больше интересовались причудами погоды, спортивными результатами, ракетной гонкой вокруг земного шара и запутанными юридическими сражениями между правительством и Лунной строительной компанией. По утверждению последней, правительство пыталось воспользоваться монополией на транспортное сообщение между Землей и Луной, чтобы полностью завладеть ЛСК вместе со всеми ее прибылями. ЛСК упорно защищалась — то была десятилетняя борьба частного предприятия против вмешательства бюрократии.

Последнюю часть этой борьбы Харпер созерцал в роли зрителя, предвидящего, что в будущем может стать слишком великим и процветающим. Ему часто приходилось сотрудничать с официальными организациями, но, к счастью, это сотрудничество было построено на основе взаимной выгоды, а не диктата. Тем не менее он сочувствовал ЛСК.

Спал он крепко, проснулся в восемь, позавтракал, провел утро в исследовательских лабораториях Шульца-Мастерса, которым требовались особого рода микроманипуляторы и где Харперу льстили, полагая, что только он в состоянии их изготовить. В час дня, после того как две серьезные технические проблемы были решены, а с двумя еще предстояло разобраться, Харпер ушел с предварительным заказом в кармане.

Пообедав, он направился в сторону дома, и в половине четвертого, в сорока милях от места вчерашнего убийства, его остановила патрульная машина с двумя полицейскими. Один из них вылез и подошел к Харперу.

Харпер наблюдал за его приближением с удивлением и интересом, поскольку в мозгу полицейского крутилась лишь одна мысль: «Может, да, а может, нет, но если да, на этот раз ему просто так не уйти!».

— Что-то не так? — спросил Харпер.

— Вы Уэйд Харпер?

— Да.

— Насчет вас полчаса назад было получено сообщение. Капитан Ледсом хочет вас видеть.

— Я уже виделся с ним вчера.

— А теперь — сегодня,— напомнил полицейский.

— Могу я поговорить с ним по вашей рации?

— Он хочет видеть вас лично.

— Не знаете, по какой причине?

Полицейский пожал плечами. Судя по его мыслям, он действительно этого не знал, но считал Харпера главным подозреваемым просто потому, что тот требовался начальству. Мысли полицейского показывали также, что в случае отказа он и его товарищ готовы приступить к незамедлительным действиям.

— Хотите сказать, мне придется потратить время на то, чтобы проехать до полицейского участка?

— Именно так.

Полицейский нетерпеливо махнул рукой.

— Разворачивайтесь и поехали. Не слишком быстро и без фокусов. Мы поедем следом.

Чувствуя легкое раздражение, Харпер подчинился. Он не особо спешил, время у него было, но ему не нравилось, когда ему отдавали категорические приказы те, в чьих мыслях напрочь отсутствовали разумные мотивы.

Подобное отношение выработалось у него еще с тех пор, как он носил короткие штанишки. Обладатель разума, умеющего читать мысли, терпеть не мог, когда тот, чей разум был на такое не способен, пытался диктовать ему свою волю. В подобных случаях Харпер чувствовал себя зрячим, которого пытается вести за собой слепой.

Иногда, в моменты задумчивости, он ругал себя за такие мятежные наклонности. Он был мысленно одинок, полностью лишен близкого контакта с подобным ему интеллектом и не хотел, чтобы осознание собственной исключительности породило у него комплекс превосходства. Харпер не имел ни малейшего желания быть скромным, но еще меньше желал быть высокомерным. Он был из тех, что ищут золотую середину.

Нехотя войдя в кабинет Ледсома, Харпер упал в заскрипевшее под его тяжестью кресло и воинственно уставился через стол на капитана, читая его изменившиеся мысли так же легко, как обычный человек читает книгу.

— Ну вот, я здесь.

— На этот раз наш разговор записывается,— многозначительно сказал Ледсом и, наклонившись, включил аппарат — Где вы были позапрошлой ночью?

— В гостинице.

— В какой?

Харпер сказал.

— Когда вы оттуда уехали? — продолжал расспросы Ледсом.

— В половине десятого.

— Где вы провели утро?

— На эпидемиологической станции.

— До какого времени там пробыли?

— Примерно до часа. Потом пообедал.

— Где?

— В «Катэе», китайском ресторане.

— С кем?

— Ни с кем. Я был один. Послушайте, в чем дело?

Этот вопрос был лишь прикрытием. Харпер уже знал, в чем дело, поскольку наблюдал за суматошными мыслями Ледсома.

— Неважно, мистер Харпер. Просто отвечайте на вопросы. Вам ведь нечего бояться, не так ли?

— А кто вообще ничего не боится? В любое мгновение архангел Гавриил может протрубить в свой рог.

— Вы знаете, что я имею в виду.

Во взгляде Ледсома не осталось ни следа от вчерашнего дружелюбия.

— В какое время вы уехали из «Катэя»?

— Около двух, плюс-минус пять минут.

— А потом?

— Поехал в Хейнсборо. Сегодня у меня были дела в лаборатории Шульца-Мастерса.

— Вы ехали по тому же шоссе?

— Конечно. Прямой дорогой.

— В какое время вы вчера проезжали мимо лесной дороги?

— В четыре.

— А теперь расскажите подробно, что произошло после.

— О господи! Я ведь уже все вам рассказал. Вы все записали.

— Знаю. И теперь хочу услышать снова.

«Лжецу нужна хорошая память,— добавил капитан, ошибочно полагая, что мысли его остаются в секрете.— Тут-то мы и найдем противоречия в его истории. Если такие противоречия будут».

Харпер мрачно изложил всю историю во второй раз под мерное жужжание магнитофона. Рассказ его ничем не отличался от вчерашнего. Он это знал, и Ледсом тоже знал.

— Насчет вашего пистолета,— сказал Ледсом.— У вас ведь нет привычки носить еще один, скажем, тридцать второго калибра?

— Нет.

— В лесу имеется достаточно большой и глубокий пруд, примерно в пятидесяти ярдах от того места, где был убит Элдерсон. Вы заметили?

— Я не заходил в лес.

— Вы знали о существовании пруда?

— Нет.

— Вы сказали, что свернули в лес с определенной целью. Вероятно, то, что вы обнаружили, помешало вам ее осуществить. Но потом вы выполнили то, ради чего свернули с шоссе?

— Да.

— Когда?

— После того как связался с Форетом по радио.

— Вы нашли Элдерсона, вызвали полицию, а после углубились в лес?

— Мне незачем было углубляться в лес, рядом не было женщин.

Не обращая внимания на это замечание, Ледсом продолжал:

— В какое время вы уехали из гостиницы вчера утром?

— Вы уже спрашивали. В половине десятого.

— И где провели все утро?

— На эпидемиологической станции. Если вы пытаетесь меня на чем-то подловить, зря теряете время. Мы можем потратить на это целую неделю.

— Ладно.— Ледсом сменил тактику.— Если у вас были дела у Шульца-Мастерса, почему вы отправились туда только сегодня?

Харпер устало вздохнул.

— Во-первых, встреча была назначена на сегодня, а не на вчера. Во-вторых, я добрался до Хейнсборо слишком поздно,

Чтобы заниматься делами. Собственно говоря, было уже слишком поздно, когда я уехал отсюда.

— Именно это нас и интересует,— сообщил Ледсом, пристально глядя на Харпера.— Когда мы закончили разбираться с вами, вы уже сильно опаздывали. Но несмотря на это, потратили время на поиски четырех человек в «тандербаге». Зачем?

— Элдерсон умер у меня на руках. Мне это не понравилось.

Ледсом вздрогнул, но не сменил тему.

— То была единственная причина?

— Главная.

— А не главная?

— Мой день все равно был испорчен. Пара часов уже ничего не меняла.

— И у вас не было других мотивов?

— Был один,— неохотно признался Харпер.

— Назовите его.

— Я получил некоторое удовлетворение, лично найдя следы убийц.

— Если они были убийцами,— заметил Ледсом.

Он выключил запись и, немного подумав, сказал:

— Несколько часов назад я не сомневался в этом, но теперь уже не так уверен.

Капитан не сводил с собеседника глаз, ожидая реакции.

— Мы откачиваем воду из того пруда. Возможно, найдем пистолет и узнаем, кто им воспользовался.

— Вы имеете в виду меня?

— Я этого не говорил.

— Каждая черточка вашего лица намекает на это,— Харпер пренебрежительно махнул рукой.— Я не могу винить вас в том, что вы подозреваете всех и каждого. Я мог убить Элдерсона. Время, место и обстоятельства вполне сходятся. Недостает только оружия и мотивов. Вам потребуется чертова уйма времени, чтобы попытаться найти мой мотив. До того момента я ни разу не видел Элдерсона.

— У нас тут года четыре назад случилось бессмысленное убийство,— ответил Ледсом.— Двое братьев поссорились из-за какой-то ерунды, каждый не хотел уступать, постепенно от споров они перешли к оскорблениям, а затем бросили друг другу вызов. Наконец более горячий застрелил другого, после чего попытался скрыть вину, отвлекая внимание от собственной персоны. Ему это почти удалось — но все-таки не удалось!

— Значит, я поехал следом за Элдерсоном, остановил автомобиль позади его машины, обменялся с ним парой фраз. Слово за слово, я не сдержался, дважды выстрелил в него, бросил пистолет в пруд и вызвал вас, чтобы вы приехали взглянуть на место преступления.— Харпер криво усмехнулся.— Пора проверить, все ли у меня в порядке с головой.

— Я вынужден рассматривать любые возможности,— сказал Ледсом.— Я только что задал вам множество вопросов. Вы согласны снова ответить на них с использованием детектора лжи?

— Однозначно — нет!

Ледсом глубоко вздохнул.

— Вы понимаете, что нам придется сделать выводы из вашего отказа?

— Можете делать с ним что угодно. Полиграф — всего лишь возмутительное псевдонаучное устройство, и его показания не принимаются в качестве законного свидетельства.

— С его помощью удалось получить несколько признаний ,— возразил Ледсом.

— Да, у девиц и сосунков. Я сам разрабатываю высокоточные научные приборы. Только притащите полиграф в суд, и я все время буду твердить, какого я о нем мнения.

Эти слова встревожили Ледсома. Судя по его мыслям, он верил, что Харпер вполне на такое способен и имеет на то право. Капитан отказался от идеи применить детектор лжи, пожалев, что вообще о нем упомянул.

— Вы еще упомяните скополамин! — для полной меры предложил Харпер.— Только дайте мне шанс — и я добьюсь, чтобы скополамин вообще запретили.

Он подался вперед, зная, что их роли поменялись, пусть на мгновение: на несколько секунд он стал следователем, а Ледсом — подозреваемым.

— С точки зрения закона чем я подозрительнее тех панков из «тандербага»? Или вы считаете их всего лишь моей выдумкой и думаете, будто я подкупил свидетелей, чтобы подтвердить свой рассказ?

— Те парни существуют. У нас есть тому доказательства.

— И что же?

— Два часа назад мы нашли девушку. Ее рассказ не вяжется с вашим. Кто-то лжет.

Откинувшись на спинку кресла, Харпер задумчиво посмотрел на капитана.

— Значит, вы нашли девушку. Ее рассказ — коммерческая тайна?

Немного подумав, Ледсом решил, что ему нечего терять.

— Она опоздала на автобус и стала ловить попутку. Ее подобрали трое парней на зеленом «тандербаге». Они были в веселом настроении и повезли ее долгим кружным путем, притворившись, будто похитили девушку. На той заправке она действительно была напугана, но, подурачившись еще немного, парни высадили ее там, где она просила. То было всего лишь шуткой.

— А Элдерсон?

— Она его не видела и ничего о нем не знает.

— Но он преследовал их машину.

— Знаю. Девушка утверждает, что блондин непонятно зачем несся как сумасшедший, поэтому, возможно, Элдерсон их так и не догнал.

— Вы верите в эту байку?

— Я не верю ничему, что не подтверждено доказательствами. Но ее версия заставляет серьезно усомниться в вашей.

— Ладно. Я знаю, вы намерены проверить мои показания. Проверьте и ее показания тоже и выясните, все ли сходится.

— Мы уже частично проверили вас обоих и намерены покончить с этим как можно быстрей. Девушка не знает имен трех парней, она вообще ничего о них не знает, кроме того, что нам уже известно. Номер машины она не заметила. Собственно, ей это было ни к чему, поскольку она не пострадала.

— Очень полезные сведения.

— Но остальное выглядит вполне убедительно,— сказал Ледсом.— Она — девушка с прекрасной репутацией, из очень уважаемой семьи. Она ушла из дома именно тогда, когда сказала, опоздала именно на тот автобус, про который говорила, двое свидетелей видели, как ее предложили подвезти. Она прибыла в пункт назначения в названное время и может это доказать.

— Те парни везли ее длинным кружным путем?

— Да. Им было очень весело.

— Неплохой способ объяснить, как ты потратил время... Которое ушло в числе прочего на то, чтобы остановиться, пару раз выстрелить и проехать семнадцать миль по лесной дороге.

— Послушайте, мистер Харпер, с тех пор как был застрелен Элдерсон, миновали почти сутки. Все, что у нас есть,— вы и та девушка. И мне известно только, что кто-то стрелял, а кто-то лжет.

— Если девушка говорит правду, в чем я, с вашего позволения, усомнюсь,— проговорил Харпер,— существует лишь один вариант. Кто-то третий ходит на свободе, не вызывая подозрений, и посмеивается втихомолку.

— Тому нет ни малейших доказательств.

Ледсом поколебался, прежде чем продолжить:

— Я бы даже не стал вести с вами эту беседу, если бы за вас не поручились служители закона вашего родного города. С их мнением приходится считаться.

— Полагаю, да.

— Потому скажу вам еще кое-что. Описание тех трех парней не подходит ни к одной троице, освобожденной или сбежавшей из тюрьмы в этом году.

— Как насчет военной тюрьмы? Старику на заправке показалось, что они одеты в форму без знаков различия.

— Никакая военная, морская или летная форма не подходит под это описание.

— В нашей стране. Возможно, они иностранцы.

— Девушка утверждает обратное. Они свободно разговаривали и знали местность как свои пять пальцев.

— Вы спрашивали у представителей властей, не существует ли хоть сколько-нибудь похожей формы?

— Нет. Девушка согласна, что их одежда выглядела несколько официально, и считает, что на них могло быть обмундирование, списанное из армейских запасов, выкрашенное в зеленый цвет. Если так, вряд ли нам удастся его найти. Старые армейские кители попадают на рынок тысячами.

— Как насчет машины? Вы полагали, что она могла быть угнана.

— На данный момент у нас есть сведения о десяти машинах, похищенных в разных частях страны. Четыре из них зеленого цвета. Мы срочно запросили номера этих четырех. Найти их пока не удалось.

Ледсом мрачно посмотрел в окно.

— В любом случае они могли перекрасить машину и сменить номера. Или она принадлежит им на законных основаниях. Или взята напрокат. «Тандербаг» — популярная модель. Потребуются месяцы, чтобы проверить все автомагазины и прокатные конторы от побережья до побережья.

Харпер задумался.

— Что ж, если машина вам когда-нибудь попадется, вы ее сразу опознаете. У вас есть отпечатки шин, и это немало.

— Отпечатки вовсе не обязательно принадлежат разыскиваемой машине. По лесной дороге в тот день мог проехать кто угодно. Мы выяснили только, что отпечатки не принадлежат ни одному из лесовозов. А еще — что трое парней не соответствуют описанию никого из бывших или нынешних сотрудников лесозаготовительных компаний.

— Что бы ни говорила девушка, я все-таки думаю: это именно те ребята, которых вы ищете.

— Девушка оказалась невольным свидетелем и ни в чем не виновата. Зачем ей прикрывать компанию незнакомцев?

— Возможно, они не были незнакомцами,— предположил Харпер.

— В смысле?

— Из того, что ее подвезли, вовсе не следует, что она не была с ними знакома.

— Она клянется, что никого из них не знала.

— Можете не сомневаться: она бы так и сделала, если бы один из них оказался ее безумным поклонником или беспутным родственником.

— Гм! — Ледсому подобное предположение показалось возможным, хотя весьма маловероятным. Он записал что-то в блокноте.— Полиция ее города сообщила нам сведения о ее личности, обстановке в семье, положении ее родителей и прочем. Возможно, стоило копнуть поглубже.

— Если она лжет насчет убийства, у нее должны быть для этого очень серьезные причины. Может, ее запугали. Может, ее убедили в том, что вернутся и перережут ей горло, если она осмелится сказать лишнее.

— Ошибаетесь,— решительно заявил Ледсом.— Я давно занимаюсь этой работой и могу понять, когда подозреваемый втайне чего-то боится. Но она не боялась, а была искренне сбита с толку, потому что угодила в странную историю.

— Я тоже подозреваемый. Куда более серьезный, судя по тому, что сейчас происходит. Думаете, я напуган?

— Нет,—признал Ледсом.

— А мне следовало бы бояться, если бы преступление совершил я. Но я его не совершал.

— Кто-то совершил. И это пока все, что нам известно.

Ледсом пристально посмотрел на Харпера.

— Я могу задержать вас на двадцать четыре часа. И задержал бы, будь у меня шанс предъявить вам за это время хоть какое-то обвинение. Но ровно сутки потребуется лишь на то, чтобы осушить пруд. Так что можете идти. И да поможет вам бог, если мы вытащим из пруда пистолет, который можно будет приписать вам.

— Я буду весь на нервах.

Харпер угрюмо вышел и весь путь до дома проделал в задумчивом молчании. На протяжении семисот мильему встретилось по крайней мере полсотни «тандербагов», но ни в одном из них не было тех, кто походил бы на пропавшую троицу.

Глава 3.

На небольшом заводике Харпера трудились шесть рабочих — близоруких, но с ловкими пальцами.

В кабинете Харпера едва хватало места для его стола и стола секретарши, одновременно выполнявшей обязанности стенографистки и телефонистки. Мойра была на три дюйма выше своего босса и примерно вдвое его тоньше. Стрела Купидона никоим образом не могла залететь в эту комнату, что Харпера вполне устраивало.

Сидя за столом, он разглядывал под мощным увеличительным стеклом набор миниатюрных стеклянных пинцетов, когда вошел Райли и в два шага оказался посреди кабинета. Облик Райли сразу выдавал в нем переодетого полицейского.

— Доброе утро, лейтенант,— приветствовал его Харпер, лишь на мгновение оторвавшись от работы.

— Доброе утро, неандерталец.

В помещении не имелось лишних стульев, не было и места для них, поэтому Райли устроился на краю стола. Наклонившись, он заглянул в увеличительное стекло.

— Удивительно, как такие большие волосатые лапы могут управляться с подобной мелочью.

— Почему бы и нет? Ты же ковыряешь в зубах, верно?

— Не будем касаться моих личных привычек.— Райли осуждающе посмотрел на Харпера.— Лучше обсудим некоторые из твоих.

Вздохнув, Харпер убрал пинцеты в выстланный бархатом футляр и спрятал футляр в ящик, после чего отложил увеличительное стекло в сторону и поднял глаза.

— Например?

— Каждый раз оказываться там, где что-то случается.

— Как будто я делаю это нарочно.

— Не знаю. Порой меня это удивляет. Слишком уж странно.

— Ближе к делу,— посоветовал Харпер.

— Нам только что позвонили. Хотят знать, на месте ли ты, а если нет, почему.

— Что ж, я на месте. Так им и скажи.

— Мне очень интересно, зачем они хотят это знать,— многозначительно заметил Райли.

— Тебе ведь сказали — в иле ничего не нашли.

— В иле? Каком иле?

— На дне пруда,— улыбнулся Харпер,— И еще тебя спрашивали, нет ли у меня пистолета тридцать второго калибра.

— Ты прав. Звонил капитан Ледсом. Он сообщил мне все подробности.

— После чего вы вдвоем немедленно раскрыли дело,— предположил Харпер.— Две головы всегда лучше, чем одна.

— Дело должен раскрыть ты,— сказал Райли.

— Я? — Харпер потер щетинистый подбородок.— Мойра, вышвырни его отсюда.

— Сам выполняй свою грязную работу,— велел Райли.— Ты ведь не платишь ей еще и за обязанности вышибалы?

Он повернулся к Мойре.

— Сколько ты получаешь, красавица?

— Маловато,— хихикнула Мойра.

— Стыд и позор,— заявил Райли.— Не понимаю, почему ты торчишь у этого волосатого мастодонта.

— Ну и словечки,— заметил Харпер.— Могу поспорить, ты и читать умеешь.

— Даже не шевеля губами,— похвастался Райли.— Перейдем к делу. Твой бизнес может вылететь в трубу, пока ты будешь играть в Шерлока Холмса.

— Почему?

— Во-первых, я сказал Ледсому, что ты можешь раскрыть загадку, если тебя постоянно пинать. Поэтому он хочет, чтобы я тебя хорошенько пнул.

— А во-вторых?

— Объявлена награда за информацию, которая поможет схватить и осудить убийцу или убийц. Поскольку ничто человеческое тебе не чуждо, ты наверняка найдешь деньгам достойное применение.

— И все?

— Не совсем. Самое интересное я приберег напоследок.

Райли улыбнулся, показав большие зубы.

— Час назад Ледсому позвонил какой-то хрипатый тип и сообщил, что видел, как Элдерсон спорил с неким здоровяком, смахивавшим на тебя. Догадываешься, кем ты после этого становишься?

— Козлом отпущения,— мрачно сказал Харпер.

Райли кивнул.

— Мы бы тебя арестовали и выбили из тебя признание, если бы не два обстоятельства. Первое — мы слишком хорошо тебя знаем, чтобы поверить, будто ты мог такое совершить. Второе — у нас нет под рукой свидетеля, который мог бы тебя опознать.

— Почему?

— Высказавшись, хрипатый бросил трубку. Так что Ледсом не знает, кто звонил.

— Выглядит подозрительно.

— Некоторые терпеть не могут ввязываться в лишние неприятности,— заметил Райли.— Тем более жаль.

— Меня это не удивляет. Я сам слишком верен гражданскому долгу. И посмотри, к чему это привело.

— Сам вляпался — сам и выбирайся.

— У меня нет времени,— пожаловался Харпер.

— За решеткой оказаться тебе тоже вряд ли охота,— заметил Райли.— Если Ледсом попросит нас тебя арестовать — нам придется это сделать.

— Думаешь, подобный оборот возможен?

— Кто знает. Зависит от того, какие еще доказательства они найдут.

— Если они найдут нечто указывающее на меня — это будет чистейшим совпадением.

— Небольшое утешение, когда сидишь в ожидании суда,— заявил Райли.— Как только Ледсом сочтет, что у него достаточно доказательств, чтобы убедить присяжных, он тебя арестует. Потом может оказаться, что он ошибся, и доказательства присяжных не удовлетворят. Но даже если тебе удастся выйти сухим из воды, ты все равно попадешь под жернова и потеряешь кучу терпения, времени и денег.

— У них не больше шансов меня привлечь, чем у целлулоидного котенка, если они не найдут того хрипатого свидетеля, который меня опознает,— бесстрастно проговорил Харпер,— Но даже это не послужит доказательством. В лучшем случае это позволит предположить, что у меня имелся некий мотив для убийства. А если свидетель меня опознает, он будет лжецом, который что-то знает об убийстве и пытается отвлечь внимание следствия. Он не может объявиться, не угодив в число подозреваемых.

— Возможно. Чтобы это выяснить, нужно его разыскать и выбить из него правду.

— Полиция штата может заняться этим сама.

— Возможно,— сказал Райли.— А возможно, и нет.

— Возможно, я тоже не смогу.

— В этом я вовсе не уверен. За последние несколько лет ты успел поучаствовать кое в чем дьявольски интересном.

— Например?

— Например: убийство Грейс Уолтерсон двенадцать лет оставалось нераскрытым — до тех пор, пока ты, сидя на скамейке в парке, не услышал, как пьяный бродяга бормочет о нем во сне. Ты сообщаешь об услышанном нам, мы хватаем бродягу, он во всем признается.

— Простое везение,— заявил Харпер.

— В самом деле? Дело Грейс Уолтерсон давно было забыто, к тому же случилось не в нашем округе. Нам пришлось проверять сведения по всей стране, чтобы выяснить подробности. Да, ее действительно убил тот человек. Он действительно был пьян, как ты и сказал. Лишь в одном его рассказ не сходился с твоим.

— В каком?

— Он не спал и не бормотал. Он клянется, что хоть и был подшофе, но не спал, а сидел молча, когда ты незаметно ускользнул и вернулся с патрульным полицейским.

— Он написал свое признание на бумаге, и я ее съел,— сказал Харпер.— Просто не могу удержаться, чтобы не закусить бумагой.

Он хмуро посмотрел на Райли.

— Ты несешь чушь. Этот пьяница вслух признался, какое бремя лежит на его совести, и тем самым выдал себя.

— Ладно.— Райли пристально взглянул на Харпера.— Но именно тебе надо было оказаться рядом, когда он себя выдал. Затем — дело Тони Джакомо. Тот грабит банк, убивает двоих, а ты случайно оказываешься рядом два дня спустя, когда он...

— Хватит,— устало сказал Харпер.— Мне тридцать семь лет, я пообщался с девятью людьми, которых разыскивала полиция, и ты притворяешься, что в этом есть нечто удивительное. А со сколькими ты сам посидел рядышком за полвека своей греховной жизни?

— Должен признаться, со многими. Но ни один не говорил мне, что он в розыске, и не умолял его забрать.

— Мне тоже никто такого не говорил.

— Все совершали одну и ту же ошибку — оказывались рядом с тобой. Ты сильно увеличил нам раскрываемость, и комиссар считает тебя чуть ли не богом. Мне же ты больше напоминаешь дьявола. Несомненно, во всем этом есть нечто странное.

— Тогда скажи, что именно.

— Не могу,— признался Райли.— Не могу дать разумного объяснения.

— Некоторые вечно оказываются там, где что-то случается,— заметил Харпер.— И ничего не могут с этим поделать. Просто так уж выходит. Возьми, к примеру, мою тетку Матильду...

— Пусть ее берет кто-нибудь другой — а я женат,— сказал Райли.— Ты собираешься раскрыть это дело или предпочитаешь сидеть на жирной заднице до тех пор, пока я не приказал тебя арестовать?

— Какая обещана награда?

Райли возвел глаза к потолку.

— Он слабеет при мысли о деньгах. Пять тысяч долларов.

— Я подумаю.

— Если ты рассчитываешь подождать, пока награду поднимут,— предупредил Райли,— ты можешь вообще опоздать. Судя по голосу Ледсома, он достаточно зол, чтобы отправить за решетку собственную мать.

С этими словами Райли коротко кивнул Мойре и вышел.

Харпер и секретарша молча слушали, как удаляются по коридору тяжелые шаги.

— Мойра, ты чувствуешь во мне нечто странное?

— О нет, мистер Харпер,— заверила она.

И она говорила правду. В мыслях Мойры читалось, что ей хотелось бы, чтобы босс был дюймов на десять повыше и лет на десять помоложе — это могло бы добавить некоторой пикантности конторской работе. Но только и всего: самые сильные эмоциональные запросы Мойры удовлетворялись где-то за пределами этого кабинета.

Харпер не стал глубже погружаться в ее мысли. Его жизнь напоминала жизнь человека, идущего через ночной город с хорошо освещенными спальнями, окна которых распахнуты настежь. Он пытался не подсматривать, он не хотел смотреть, но часто избежать этого не удавалось. Он вторгался в частную жизнь по двадцать раз на дню и столько же раз об этом сожалел.

— Райли, похоже, несет ерунду.

— Да, мистер Харпер.

Наутро Харпер позвонил Райли.

— Что-то мне не по себе от нашего вчерашнего разговора.

— На что я и рассчитывал.

Райли самодовольно ухмыльнулся с крошечного видеоэкрана.

— В моем деле все под контролем и организовано получше, чем в некоторых полицейских управлениях,— сказал Харпер,— Думаю, я могу позволить себе отпуск на несколько дней без риска обанкротиться. Но вслепую действовать не намерен.

— Что ты имеешь в виду?

— Прежде всего — я ничего не добьюсь, если ребята Ледсома схватят меня скуки ради, едва я шагну за порог.

— Я за прослежу этим,— пообещал Райли,— Они оставят тебя в покое — если не сумеют доказать, что тебя можно брать тепленьким.

— Мне нужны адреса вдовы Элдерсона и той девушки. Атак-же типа, который звонил Ледсому,— если им удалось выяснить, кто он такой был.

— Предоставь все мне. Перезвоню, как только смогу.

Харпер повесил трубку, глядя, как темнеет экран. Ему не нравилась ситуация, в которой он оказался. То, что он ввязался в историю с убийством, волновало его меньше всего — рано или поздно загадка должна была разрешиться. Беспокоило его совсем другое, а именно — подозрения неуклюжего, но сообразительного Райли. В течение долгого времени умение Харпера обнаруживать злодеев оставалось для всех тайной. У Райли не было на этот счет веской теории, и все-таки он взял Харпера на заметку как прирожденного охотника на ведьм.

На самом деле все обстояло довольно просто. Харпер давным-давно обнаружил, что, если достаточно долго смотреть на человека с нечистой совестью, тот насторожится и в голове его во всех подробностях возникнет картина совершенного им преступления. За последние десять лет Харпер девять раз бросал рассеянный взгляд на людей, в мозгу которых срабатывал мысленный сигнал тревоги. Сами того не подозревая, люди эти сообщали Харперу, почему срабатывал такой сигнал, в буквальном смысле слова силой собственной мысли отправляя себя в тюрьму или на электрический стул.

Харпер легко мог представить, что бы началось, если бы все вокруг узнали, что их мысли вовсе не являются их нераздельной собственностью. У него не осталось бы друзей, кроме таких же телепатов, как он сам,— если таковые существовали.

Что касается преступников, те наверняка сделали бы все, чтобы отправить его на тот свет. Удовольствие, которое Харпер получал от жизни, тщательно скрывая свою сущность, сменилось бы непрерывным кошмаром.

В ожидании звонка Райли Харпер мрачно развлекался, представляя себе, как именно мог бы погибнуть от рук испуганных преступников. Естественно, они не могли прибегнуть к обычным методам, подкараулив его с пистолетом в темном переулке. Убийце не удалось бы не думать о том, что он собирается совершить, а это предупредило бы жертву о грозящей опасности. Не годилась любая тактика, подразумевавшая присутствие живого, мыслящего разума.

Им пришлось бы воспользоваться автоматическим, дистанционно управляемым устройством, которое не смогло бы выдать своих намерений. Например, бомбой с часовым механизмом.

Однажды утром Харпер мог прийти в свою контору, весело поздороваться с Мойрой, сесть за стол, открыть ящик, и... бах! А когда рассеялся бы дым, Харпер узрел бы загробную жизнь — если таковая вообще существует.

Возможно, полиция заинтересовалась Харпером именно потому, что он сообщал о преступлениях слишком открыто и слишком часто. Поступал он так по большей части потому, что терпеть не мог оказываться рядом с тем, кто безнаказанно совершил злодеяние; с тем, кто в любой момент мог попытаться совершить подобное еще раз. Эго шло вразрез с чувством справедливости Харпера. И ему нравилось сознавать, что наконец-то очередная несчастная жертва дождалась отмщения.

Однажды Харпер обнаружил, преследовал и в конце концов пристрелил типа, совершившего семь изнасилований и одно убийство при отягчающих обстоятельствах. Харпер просто не мог позволить подобной мрази и дальше разгуливать по улицам... Позволить только ради того, чтобы не попасть под подозрения Райли.

Возможно, в будущем будет лучше сообщать полиции сведения не напрямую, а, скажем, с помощью анонимного телефонного звонка. Впрочем, вряд ли это поможет. Харпер стал слишком известной личностью, полиции недолго придется гадать, от кого поступил донос. Любой полицейский — от комиссара и ниже — сможет сложить два и два и получить четыре.

Зазвонил телефон, на экране появился Райли.

— Я узнал два адреса.

Он продиктовал их Харперу и добавил:

— Автора анонимного звонка так и не нашли, но Ледсом считает, что теперь это не имеет значения. Они разыскали парня, похожего на тебя, который тем утром повздорил с Элдерсоном. Свидетелей было несколько, и звонивший, вероятнее всего, был одним из них.

— Чем занимался тот забияка в четыре часа дня?

— Он чист. Он находился за много миль от места убийства и может это доказать.

— Гм... ладно. Поеду посмотрю что и как. И надеюсь, везения мне хватит.

— По-твоему, это везение? — многозначительно спросил Райли.

— Скорее проклятие, на мой взгляд,— сказал Харпер — Если бы ты стал отцом десяти пар близнецов, ты бы понял, как порой могут страдать мужчины.

— Вернее, я понял бы, как некоторые из них сами нарываются на неприятности,— возразил Райли,— Но это твои проблемы, так что сам их и решай!

Он исчез с экрана. Харпер вздохнул в третий раз, сунул листок с адресами в карман и повернулся к Мойре.

— Буду звонить каждый день и узнавать, как тут дела. Если не сумеешь справиться с чем-то срочным и важным, тебе придется подождать моего звонка.

— Да, мистер Харпер.

— А если явится кто-нибудь, чтобы меня арестовать, скажи, что они опоздали — я в бегах.

— О, мистер Харпер!

Рут Элдерсон оказалась симпатичной блондинкой с грустными глазами, которая явно еще не пришла в себя после случившегося.

Харпер сидел напротив нее, бесцельно вертя в руках шляпу.

— Мне крайне неприятно беспокоить вас в такое время, миссис Элдерсон, но это необходимо. У меня к этому делу особый интерес. Я нашел вашего мужа, я был последним, кто с ним разговаривал.

— Он...— Женщина судорожно сглотнула, жалобно глядя на него.— Он... очень страдал?

— Все произошло очень быстро. Вряд ли он даже почувствовал боль. Он говорил о вас, а потом замолчал. «Бетти,— сказал он.— Бетти». И его не стало.

Харпер озадаченно нахмурился.

— Но ведь вас зовут Рут?

— Он всегда называл меня Бетги. Говорил, это имя мне очень подходит.

Она неожиданно расплакалась, закрыв лицо руками. Харпер молча смотрел на нее.

Когда женщина немного успокоилась, он сказал:

— Есть маленький шанс, что вы можете помочь найти того подонка, который это сделал.

— Как?

— Скажите, у Боба были враги?

Она задумалась, с трудом собираясь с мыслями.

— Он арестовал довольно много народу. Некоторых отправили в тюрьму. Не думаю, что его за это очень любили.

— Кто-нибудь из тех людей обещал с ним расправиться, когда выйдет?

— Если да, муж никогда при мне о таком не упоминал. О подобных вещах не говорят.

Она немного помолчала.

— Четыре года назад он арестовал человека по имени Джозеф Грундофф и рассказывал, что, когда выносили приговор, Грундофф поклялся убить судью.

— Но вашему мужу он не угрожал?

— Насколько я знаю, нет.

— Вы не помните ни одного случая, чтобы кто-то угрожал именно вашему мужу?

— Нет.

— Или просто ненавидел его за то, что тот исполнял свой долг?

— Дважды в неделю ему приходилось нарываться на скандалистов,— устало сказала женщина.— Он часто приходил домой, злясь на кого-нибудь. Но насколько я знаю, между полицией и штатскими часто бывают трения. Я не знаю никого, кто ненавидел бы его настолько, что был бы готов убить.

— Только Грундофф?

— Грундофф угрожал одному судье.

— Не хотел бы вам надоедать, миссис Элдерсон, но вы не припомните случая, который обеспокоил бы вашего мужа, пусть даже ненадолго? Какого-нибудь мелкого события, самого незначительного?

— Ничего, связанного с его работой полицейского,— ответила она. На ее губах мелькнула легкая улыбка,— Все его волнения были чисто домашними. Он был весь на нервах, когда должны были родиться дети.

Харпер понимающе кивнул.

— Еще одно. Мне нужно это знать. Простите меня, пожалуйста.

— О чем вы? — Она широко распахнула глаза.

— Вы привлекательная женщина, миссис Элдерсон. Боб не нажил себе врагов, женившись на вас?

— Это просто смешно,— покраснев, резко возразила она.

— Вовсе нет. Подобное порой случается. И будет случаться снова и снова. Ревность — вероятно, самый древний мотив для убийства. Ревность подпитывает сама себя, никем не видимая, незаметная. Вы можете даже не осознавать, что вами восхищаются и вас желают.

— Не думаю.

— После вашего замужества кто-нибудь из друзей или знакомых проявлял к вам чрезмерное внимание, демонстрировал нечто большее, чем обычную дружбу?

Читая в ее мыслях нарастающее отвращение и понимая, что ему следовало бы выразиться потактичнее, Харпер поспешно добавил:

— Я вовсе не интересуюсь вашими тайными любовниками. Я просто прошу помочь найти возможного убийцу.

— Ничего такого не было,— холодно сказала она.

— Когда вы познакомились с Бобом, вы ни с кем из-за него не расстались?

— Нет. Я была свободной и незамужней.

— Спасибо, миссис Элдерсон.

Он встал, радуясь, что разговор позади.

— Приношу свои искренние извинения за то, что подверг вас этому допросу. И я по-настоящему ценю ваше содействие.

Харпер прошел вслед за ней к двери и, остановившись, мягко погладил ее по руке.

— Слова излишни. Дела порой говорят громче слов. Вот моя карточка. Если понадобится помощь, звоните. Это будет большой честью для меня.

— Вы очень добры,— пробормотала она.

Харпер сел в машину и, глядя, как женщина закрывает дверь, яростно бросил:

— Черт побери!

Проехав милю, он остановился у телефонной будки и позвонил Ледсому.

— Это вы,— сказал капитан без особой радости,— Что вам нужно на сей раз?

— Кое-какая информация.

— О чем?

— О человеке по имени Джозеф Грундофф.

— Вы основательно постарались, если откопали этого субъекта,— заметил Ледсом.— Я бы о нем даже не подумал.

— Почему?

— Он получил двадцать лет за убийство второй степени. Пройдет немало времени, прежде чем он выйдет на свободу.

— И это все? — спросил Харпер.

— А чего вы еще хотите?

— Официального подтверждения, что он за решеткой. Возможно, он сбежал.

— Нам бы об этом сообщили. В течение суток разослали бы объявление о розыске.

— Может, все-таки стоит проверить? — продолжал настаивать Харпер.— Просто на всякий случай?

— Я могу сделать это за пять минут,— раздраженно сказал Ледсом,— Откуда вы вообще узнали про Грундоффа?

— От миссис Элдерсон.

В голосе капитана послышались удивленные нотки.

— Не сказала же она вам, что Грундофф...

— Она сказала, что он поклялся убить судью, — перебил Харпер,— Поэтому мне показалось возможным, что в списке его врагов мог оказаться и Элдерсон.

— У него не было никакого списка. Он просто буйствовал. Судья сказал «двадцать лет», и Грундофф словно обезумел. Подобное часто случается.

Капитан немного помолчал.

— В любом случае, я проверю. Это один шанс из миллиона, но мы не можем его проигнорировать. Перезвоните мне позже.

Харпер перезвонил из кафе через двадцать миль.

— Не повезло,— сообщил Ледсом.— Грундофф до сих пор за решеткой.

— У него есть приятели, которые могли бы сделать за него грязную работу?

— Нет. Он был одиноким волком.

— Вы не думаете, что он мог подружиться в тюрьме с кем-нибудь, кто освободился бы и начал заниматься его делишками?

— Ни в коем случае,— усмехнулся Ледсом,— Ни один бывший преступник на станет стрелять в полицейского лишь затем, чтобы доставить удовольствие тому, кто еще сидит. За этим должны стоять деньги, большие деньги. Грундофф же не мог наскрести и десяти баксов.

— Спасибо,— мрачно сказал Харпер.— Значит, еще один ложный след. Ладно, двинемся дальше.

— Куда?

— К той девушке, которая была в «тандербаге». О ней выяснилось что-нибудь еще?

— Да. Ее приятель в армии и служит за границей. В архивах полиции нет ничего компрометирующего о ее родственниках, ни одной паршивой овцы в семье. Очень полезные сведения, верно?

— А если она, например, защищает подружку, у которой, скажем, любовник очень любит пострелять?

— А если свиньи летают? Ее тщательно проверили. Весь ее круг родственников, друзей и соседей полностью чист.

— Ладно, не кипятитесь. Я всего лишь главный подозреваемый, пытающийся доказать свою кристальную честность.

Ледсом громко фыркнул и повесил трубку. Видимо, отсутствие каких-либо подвижек в деле его крайне раздражало.

По второму адресу находился дом, стоящий в центре улицы со старомодными, но все еще впечатляющими и крепкими зданиями. Улица была широкой и тихой, обсаженной деревьями, вид у нее был респектабельно-скучный. Поднявшись по шести ступенькам, Харпер нажал кнопку звонка.

Дверь открыл высокий, симпатичный парень лет восемнадцати и удивленно взглянул на визитера.

— Мисс Джоселин Уиттингэм дома? — спросил Харпер, стараясь, чтобы его голос звучал официально или хотя бы полуофициально.

— Нет.

Мысли парня подтверждали, что тот говорит правду, но продолжали беззвучно шептать: «Джойс не хочет никого видеть. Кто эта мускулистая обезьяна? Еще один любопытный коп? Или репортер? Джойс уже сыта расспросами по горло. Почему бы им не оставить ее в покое?».

— Не знаете, когда она вернется?

— Нет.

То была ложь. Девушка обещала вернуться к шести.

— Гм...

Харпер окинул взглядом улицу, словно размышляя, что делать дальше. Обманчиво небрежным тоном он попытался нанести мощный удар:

— Вам никогда не доводилось всаживать пулю в полицейского?

В мозгу молодого человека не раздалось тревожного звонка; его мысли ошарашенно завертелись, пока он гадал, не ослышатся ли.

— Никогда не доводилось... что?

— Прошу прощения,— сказал Харпер, поняв, что удар не достиг цели.— Просто думал вслух кое о чем другом. Когда я мог бы увидеть мисс Уитгингэм?

— Не знаю.

Снова ложь.

— Очень жаль,— нерешительно проговорил Харпер.

— Зачем вы хотите ее видеть? — спросил парень.

— По личному делу.

— Что ж, ее нет дома, и я не знаю, когда она вернется.

— Если я зайду еще разок, между шестью и семью?

— Пожалуйста.

Лицо парня ничего не выражало, в то время как мысленно он пожелал, чтобы посетитель прыгнул в озеро.

— Ладно, загляну попозже.

Парень кивнул и закрыл дверь. Он даже не поинтересовался, как зовут визитера. Хозяин дома был ни в чем не повинен и ему уже надоели романы его сестры, мисс Джоселин Уитгингэм.

Харпер целый час бесцельно бродил по городу, пока его машину смазывали и обслуживали в центральном гараже. Без двадцати шесть он пешком вернулся на нужную улицу и расположился на автобусной остановке в пятидесяти ярдах от дома, ожидая возвращения девушки.

У Харпера имелось лишь приблизительное описание ее внешности, но большего ему не требовалось. Хватило бы одного вопроса, чтобы она назвала себя, вольно или невольно. Невозможно помешать мозгу дать утвердительный или отрицательный ответ, как бы сильно ты ни желал что-то скрыть.

Как только девушка окажется в доме, возникнет проблема — как побеседовать с ней, если сама она не захочет разговаривать с визитером. Если бы она отказалась встречаться с Харпером, заставить ее было бы невозможно. Тогда оставался только один способ — убедить местную полицию доставить девушку для дальнейшего допроса. Они не сделают этого без веских оснований, а мысль о том, чтобы просто выдумать правдоподобный предлог, была Харперу противна.

Ему требовался разговор лицом к лицу. Если бы девушка была в доме, он мог стоять рядом всю ночь, слушая ее мысли, выделяя их из потока мыслей других людей; это не составило бы труда. При желании он мог бы шпионить за ней таким образом целую неделю.

Но что толку от подобной тактики, если мысли ее будут далеки от расследуемого дела? Требовалось задавать вопросы, чтобы вынудить ее разум открыть все неоспоримые доказательства, которые могли в нем таиться. Нужен был голосовой стимул. Чтобы добиться успеха, необходимо было кое о чем ее расспросить и сделать соответствующие выводы, если слова ее разойдутся с мыслями.

Мимо дважды проходили девушки, на мгновение привлекая внимание Харпера. Поскольку они не поднимались по ступеням дома, он не делал попыток мысленно их опознать. С детства у него выработался этический кодекс — он никогда не слушал чужие мысли, если того не требовали обстоятельства. Конечно, он не мог не услышать внезапный крик растревоженной совести или громкий призыв о помощи, подобный тому, который издал Элдерсон. Но приглушенные мысли проходящих мимо людей оставались для Харпера неслышными. Он просто смотрел девушкам вслед, пока те не скрылись из виду за углом дома.

Несколько минут спустя в дальнем конце улицы появилась третья девушка. Опять-таки не обратив внимания на дом, она скрылась за углом. К остановке подъехал автобус, высадил четырех пассажиров и покатил дальше. Один из них, высокий, с землистым лицом, бросил на Харпера любопытный взгляд.

— Следующий будет через полчаса.

— Да, я знаю.

Человек пожал плечами, перешел через дорогу и скрылся в доме напротив. Харпер прошел чуть дальше, чтобы его не было видно из окна.

Без пяти шесть на улице появилась еще одна девушка, быстро постукивавшая высокими каблучками,— среднего роста, с округлыми формами, лет двадцати. Не глядя по сторонам, не заметив Харпера, она поднялась по ступеням и принялась шарить в сумочке в поисках ключа.

С расстояния в семьдесят ярдов Харпер послал мысленный импульс, чтобы убедиться — это та самая, которая ему нужна. Результат оказался ошеломляющим. Едва его мысль коснулась разума девушки, как та почувствовала контакт — и Харпер это понял. От волнения девушка уронила сумочку, наклонилась и подхватила ее в тот миг, когда он помчался в ее сторону.

Харпер тяжело бежал по тротуару; девушка, схватив сумочку, начала поспешно рыться внутри. Глаза ее ярко вспыхнули, когда она нашла ключ и вставила в замочную скважину. По спине Харпера стекали капельки пота, его правая рука шарила под мышкой, ноги продолжали стучать по асфальту.

Ключ повернулся. Остановившись в десяти ярдах от девушки, Харпер прицелился и нажал на спуск. Послышался негромкий звук, словно кто-то порвал кусок холста. Поток стальных пулек размером со спичечную головку ударил в цель.

Мисс Джоселин Уитгингэм выпустила из руки ключ, беззвучно опустилась на колени и упала головой к двери. Харпер стоял, обливаясь потом, глядя на стекающую из волос девушки струйку крови и слыша, как навсегда замолкает ее разум.

Он огляделся по сторонам — свидетелей не было. Выстрелы не привлекли ничьего внимания. Оставив девушку лежать на крыльце, он быстро зашагал в сторону дороги, сел в машину и на большой скорости помчался прочь из города. Его напряженное лицо было мокрым от пота.

Глава 4.

Полиция явно действовала быстро и со знанием дела. Харпер успел проехать всего триста миль, как уже было разослано объявление о его розыске. Ужиная в дешевой забегаловке, он прочитал новости в вечерней газете.

«Разыскивается за убийство» — гласил заголовок. Далее следовало достаточно точное описание его самого и его машины, указан ее номер. Харпер выругался про себя, читая заметку. В заведении было человек двадцать посетителей, в основном водители-дальнобойщики. Половина из них уже прочитали новость или читали сейчас. Некоторые не замечали Харпера, другие бросали на него случайные взгляды, не подозревая, что разыскиваемый преступник сидит прямо перед ними. В том, что они ни о чем не догадываются, Харпер был уверен совершенно точно, и это было, в сущности, единственным плюсом.

Снаружи, на виду у всех, стояла его машина. Ее номерные знаки, казалось, прямо-таки бросаются в глаза. Трое рослых парней в джинсах прошли позади нее, даже не удостоив машину взглядом, сели в соседний автомобиль и уехали. Некоторое время Харперу могло везти, но так не могло продолжаться вечно. Рано или поздно номера попадутся на глаза кому-нибудь с острым взглядом и хорошей памятью.

Можно было бросить машину здесь и раздобыть другую. Когда тебя разыскивают за убийство, обычное воровство уже не усугубит положения. Но и этот вариант имел отрицательные стороны. Номера угнанной машины будут сразу переданы всем постам, и Харпер окажется не в лучшем положении, чем раньше. Более того, если сейчас служители закона не знают, куда он направляется — в Пекин или в Пернамбуко, то смена машины сразу покажет, куда именно он бежит, и поставит на ноги всех окрестных полицейских. Кроме того, выяснится, что в попытке избежать ареста он пересек границу штата, и из-за нарушения федеральных законов к делу может подключиться ФБР.

ФБР и вправду следовало подключить к делу — в этом Харпер был более чем уверен. Но ему не нравилась мысль о том, что ФБР будет выслеживать его по всей стране. К тому же среди федеральных агентов мог оказаться слишком возбудимый человек, который последовал бы недавнему примеру самого Харпера, сперва стреляя, а уж потом задавая вопросы. Сейчас Харпер находился в весьма своеобразной ситуации: ему хотелось добраться до ФБР раньше, чем ФБР само до него доберется.

Почему на него объявили розыск, догадаться было легко. Ледсом знал, что Харпер собирается встретиться с девушкой. Ее брат описал явившегося посетителя. Человек с землистым лицом сообщил о подозрительном типе на автобусной остановке. И главное — найденные в теле пули могли быть выпущены только из пистолета Харпера.

Его не оставляла мысль, что теперь Ледсом не сомневается, кто убил Элдерсона. Капитан, естественно, сделал вывод, что к обоим убийствам приложил руку один и тот же человек, несмотря на то что жертвы погибли от разного оружия.

Меньше же всего в этой охоте на человека по имени Харпер беглецу нравилось то, что она была не только объявлена официально, но могла сопровождаться и неофициальными поисками. Совершенное им убийство мисс Джоселин Уитгингэм вряд ли заинтересовало только силы закона и правопорядка. Его наверняка разыскивали и другие, желая знать, как именно все случилось, и разделаться с ним, пока не поздно. Например, те трое в «тандербаге».

Быстро допив кофе, Харпер вышел на улицу, стараясь не слишком спешить, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания. Едва дождавшись, когда наполнят его бак на заправке, он на полной скорости устремился в сторону заката, который вскоре сменился темной безлунной ночью. Проехать предстояло еще больше пятисот миль.

Утром, без двадцати пять, когда на востоке забрезжил бледный рассвет, кто-то страдавший бессонницей то ли прочитал номера машины Харпера, то ли решил погнаться за ним просто из принципа.

Оказавшись на ремонтируемом участке дороги д линой в полмили, Харпер вынужден был сбросить скорость до пятнадцати миль в час. В конце участка стояла будка постового, а рядом — автомобиль с включенными габаритными огнями. Проехав мимо будки, Харпер прибавил скорость и успел проехать полторы мили, когда припаркованная машина неожиданно ожила, выехала на дорогу и устремилась за ним, включив мигалку.

Харпер не слышал ни сирены, ни мыслей преследователей. Он был слишком далеко впереди и слишком поглощен ездой, вдавив педаль газа до упора. Если преследователи были полицейскими — а судя по мигалке, так и было,— одно лишь подобное поведение преследуемого убедило их, что они на верном пути.

У Харпера не было выбора, кроме как позволить за собой гнаться. Если уж его схватят, пусть схватят те, кто хорошо информирован и знает, что к чему. Харпер не сомневался, что ни один шериф округа и ни одна полиция штата или города не обладает информацией в достаточной мере, чтобы можно было им сдаться.

На головокружительной скорости он прошел несколько поворотов, скрежеща шинами и освещая дорогу светом фар. У него была мощная, быстрая машина, в отличном состоянии, но что, если автомобиль преследователей еще лучше? Насколько Харпер мог судить, то и дело бросая взгляд в зеркало заднего вида, полицейская машина была все же слегка получше, поскольку мигалка медленно, но верно приближалась.

Стрелка спидометра дрожала около отметки «девяносто».

Харпер промчался через перекресток вдоль шоссе, обсаженного высокими деревьями, еще больше сгущавшими полумрак. Деревья проносились мимо, словно прикованные к месту огромные призраки, протягивавшие к нему руки.

На дороге не было никого, кроме его машины и машины преследователей. Далеко впереди и чуть правее виднелось сияние огней большого города. Харпер подумал — сумеет ли он преодолеть это расстояние, а если да, что ему делать, когда он доберется до города? Если в ближайшие десять миль преследователи окажутся достаточно близко, они могут открыть стрельбу. И что тогда?

Он прошел еще один поворот, на мгновение потеряв из виду огни в зеркале, от которых теперь его отделяло меньше мили. Его фары осветили конец проселочной дороги, уходившей в густой лес. Он нырнул в проселок так неожиданно и безрассудно, что на секунду-другую в страхе подумал — машина сейчас перевернется.

Выключив все огни, он проехал пятьдесят ярдов в полной темноте, молясь, чтобы не налететь на невидимое дерево или не свалиться в канаву. Ветви трещали и ломались под колесами, но Харперу повезло. Затормозив, он опустил окно и прислушался.

Теперь он слышал сирену. Наверняка патрульная машина. Сейчас она находилась на повороте. Свет фар прорезал ночную тьму, и в следующее мгновение автомобиль с воем промчался мимо — слишком быстро, чтобы Харпер успел понять, сколько в нем человек, или поймать случайную мысль.

Он продолжал сидеть в темноте, пока не увидел свет фар патрульной машины, поднимающейся по склону в четырех милях впереди. Затем задним ходом выбрался на шоссе и двинулся в ту сторону, откуда прибыл. Вернувшись к перекрестку, он свернул направо.

Около полудня Харпер без новых приключений добрался до Вашингтона, оставил машину на стоянке на окраине и поехал на автобусе в город. Найдя телефон, он позвонил к себе в контору.

Видеоэкран в его кабинете то ли не работал, то ли был выключен, поскольку здесь экран оставался пустым. И столь же пустым казался голос Мойры:

— Завод Харпера. Чем могу помочь?

— Только Господь Бог может мне помочь,— сказал он.— Это босс.

Мойра судорожно вздохнула.

— Что в этом удивительного? — требовательно спросил он.— Ты много раз разговаривала со мной раньше.

— Да, мистер Харпер. Конечно, мистер Харпер.— Мойра отчаянно пыталась подобрать слова.— Я просто не ожидала, что вы позвоните.

— Вот как? — Он по-волчьи оскалился, глядя на пустой экран,— Почему бы и нет? Я ведь говорил, что буду звонить, не так ли?

— Конечно, мистер Харпер, но...

— Но — что?

Она понятия не имела что. Казалось, она лишилась дара речи.

— Ты читала газеты,— мрачно заключил Харпер.— Но неважно. Что-нибудь выяснилось?

— Выяснилось?

— Послушай, Мойра, не обращай внимания на толстозадых, которые сидят на моем столе. Послушай: по почте приходило что-нибудь, что требует моего личного участия?

— Н-нет, мистер Харпер.

— Никаких проблем, для решения которых нужен я?

— Н-нет.

— Ладно. Дай мне кого-нибудь из них к телефону.

Она пришла в еще большее замешательство.

— Не понимаю, мистер Харпер. Здесь никого...

— Ну, ну, не ври! — приказал он.

Наконец Мойра сдалась, и Харпер услышал ее слабый голос:

— Он знает, что вы здесь, и хочет с вами поговорить.

Послышалось недовольное ворчание. Экран Харпера неожиданно засветился, на нем появилось хмурое мясистое лицо.

Прежде чем собеседник успел произнести хоть слово, Харпер сказал:

— Когда я не вижу собственного кабинета, я знаю: кто-то не хочет, чтобы я что-либо увидел. Я также знаю, что Мойре велели задержать меня на линии, пока не удастся проследить, откуда я звоню. Что ж, вы зря теряете свое время и деньги налогоплательщиков, одним из которых являюсь я. Идите и занимайтесь местными негодяями. Передайте Райли, что я его люблю, несмотря на все его недостатки.

Лицо на экране нахмурилось еще больше.

— Послушайте, Харпер...

— Сперва вы послушайте меня,— раздраженно продолжал Харпер.— Возможно, мне удастся убедить вас, что вы стараетесь без толку, если я скажу, что звоню из Вашингтона и направляюсь в штаб-квартиру ФБР, чтобы сдаться.

Лицо собеседника приняло недоверчивое выражение.

— Вы хотите сказать...

— Свяжитесь с ФБР минут через пятнадцать. Они скажут, что я у них. И не празднуйте победу, пытаясь лапать Мойру. Она получает жалованье от меня, а не от вас!

Харпер повесил трубку и вышел из будки, смешавшись с толпой на тротуаре. Он прошел два квартала, когда высокий, темноволосый, аккуратно одетый молодой человек бросил на него короткий, но проницательный взгляд, быстро развернулся и последовал за ним на расстоянии нескольких ярдов.

Харпер продолжал идти, улыбаясь себе под нос и считывая данные из разума соглядатая. Роберт Слейд, тридцать два года, агент ФБР, заметивший, что Харпер очень уж похож на Харпера. Встреча была чистой случайностью, но парень намеревался воспользоваться подвернувшейся возможностью, как только убедится, что этого человека можно арестовать.

Свернув на боковую улицу, Харпер прошел еще три квартала, не вполне представляя, где находится. Он не слишком хорошо знал Вашингтон. Остановившись на углу, он закурил сигарету, бросил взгляд в сторону и обнаружил, что Слейд сосредоточенно изучает витрину, полную стереовизоров.

Подойдя сзади, Харпер тронул Слейда за локоть.

— Прошу прощения. Я ищу Главное управление ФБР. Не подскажете, где оно находится?

Слейд не был бы так потрясен, если бы ему неожиданно ткнули стволом в живот.

— Что... э-э... да, конечно.

В серых глазах агента промелькнула неуверенность, и Харпер услышал его мысли: «Ничего себе совпадение!».

— Вы ведь Роберт Слейд, если не ошибаюсь? — небрежно спросил Харпер.

Тот отшатнулся.

— Да, это я. Впрочем, у вас передо мной преимущество — вас я что-то не припоминаю.

— Но ведь это не помешает меня арестовать?

— В каком смысле?

— Я ищу ваше Главное управление. Можете проводить меня туда. Меня вполне устроит, если вы сочтете нужным назвать это арестом. Я — Уэйд Харпер.

Слейд глубоко вздохнул.

— Вы шутите?

— Почему? Я что, не похож на Харпера?

— Очень даже похожи. И возможно, уже сыты по горло тем, что вас с ним путают. Если так, тут уж ничего не поделаешь.

— Это можно быстро прояснить. У вас есть мои фотографии.

Харпер полез под мышку.

— Вот мой пистолет. И пусть ребята из отдела баллистики постараются его не потерять — я надеюсь когда-нибудь получить его обратно.

— Спасибо.

Слейд ошеломленно сунул пистолет в карман и показал вдоль улицы.

— Туда.

Они пошли рядом по тротуару. Слейд не предложил надеть на Харпера наручники, даже не проявлял особой настороженности. Поведение Харпера настроило агента весьма скептически, он склонялся к мысли, что это задержание не принесет ему славы: задержанный вел себя слишком хладнокровно для убийцы.

Подойдя к большому зданию, они вошли внутрь, и Слейд провел Харпера в небольшую комнату.

— Подождите минуту,— бросил агент и скрылся.

Выход на улицу был совсем рядом. Ничто не мешало Харперу бежать, если не считать внушительного вида охранника у дверей.

Сидя в мягком кресле, Харпер забавлялся тем, что читал мысли Слейда. Миновав короткий коридор, агент вошел в кабинет и обратился к находившемуся там человеку.

«Я только что задержал Уэйда Харпера. Он в комнате номер четыре».

«Один?».

«Да».

«Ты с ума сошел? Он может сбежать, и...».

«Когда я встретил его, он шел сюда,— перебил Слейд, честно отказываясь от несуществующих заслуг.— Он сам хотел сюда явиться».

«О господи! Вот уж действительно странно».

Пауза, затем:

«Приведи его ко мне».

Харпер встал, прошел по коридору и оказался у двери как раз в тот миг, когда Слейд ее открыл. В третий раз Слейд был застигнут врасплох. Он молча, с озадаченным видом отступил в сторону, а Харпер смело вошел, сел и уставился на худощавого человека за столом. Тот посмотрел на Харпера и, сам того не подозревая, представился. «Уильям Притчард, тридцать один год, инспектор».

— Доброе утро, мистер Притчард,— сказал Харпер с жизнерадостным видом человека, которому не о чем беспокоиться.

Притчард моргнул, приводя в порядок разбежавшиеся мысли.

— Вы объявлены в розыск. Вас разыскивают за убийство Джоселин Уитгингэм.

— Да, я знаю. Читал газеты.

«Кто-то ошибся,— подумал Притчард, впечатленный хладнокровием Харпера.— У него наверняка есть алиби».

Откашлявшись, инспектор спросил:

— Итак, что вы желаете сообщить по данному поводу?

— Многое — но не вам.

— Почему не мне?

— Ничего личного, уверяю. Я бы хотел поговорить с Сэмом Стивенсом.

— Выясни, где Стивенс,— поколебавшись, велел Притчард, решив, что один допрашивающий ничем не хуже другого.

Слейд отсутствовал недолго, а вернувшись, сообщил:

— Стивенс в Сиэтле.

Пронзительно зазвонил телефон. Притчард схватил трубку.

— Да? Откуда вы знаете? Ах, он сам вам сказал? Нет, он не шутил. Он действительно здесь. Сидит прямо передо мной.

Положив трубку, инспектор уставился на Харпера.

— Со Стивенсом вы встретиться не сможете. Его нет.

— Жаль. Он мог бы свести меня с кем-нибудь из начальства. И чем выше, тем лучше.

— Зачем?

— Я отказываюсь отвечать.

Неодобрительно нахмурившись, Притчард подался вперед.

— Вы стреляли в мисс Уитгингэм или нет?

— Да.

— Ладно. Вы согласны подписать признание?

— Нет.

— Вы признаете, что стреляли в нее, но отказываетесь подписать признание?

— Совершенно верно.

— Можете назвать причину? — спросил Притчард, внимательно глядя на Харпера.

— У меня есть причина. Я ее не убивал.

— Но она мертва. Мертвее мертвого. Вы этого не знали?

Харпер махнул рукой, словно речь шла о чем-то незначительном.

— Значит, вы стреляли в нее, но не убивали? — настаивал Притчард.— Вы выпустили двенадцать стальных шариков ей в голову, но отказываетесь признать, что совершили убийство?

— Именно.

Этого было довольно. Притчард и Слейд мыслили как один человек. Взвесив все обстоятельства, они одновременно пришли к одному и тому же выводу — этот человек невиновен, поскольку невменяем.

— Сэм Стивенс — единственный, кого я знаю в вашей организации,— тяжело вздохнув, сказал Харпер.— Он проводил проверку на моем заводе два года тому назад и включил его в какой-то список национальной безопасности, который должен быть у вас. Он дал мне разрешение на ношение оружия и кучу бюрократических инструкций, главная из которых гласит, что в случае войны я перехожу в федеральную собственность. Меня конфискуют со всеми потрохами.

— И что? — спросил Притчард, не видя в этих словах никакого смысла.

— В общем, дело Уитгингэм имеет отношение к этому вопросу. А именно — к национальной безопасности. Поэтому я могу говорить только с тем, кто знает, о чем я веду речь.

«Джеймсон»,— быстро пронеслось в мыслях Притчарда.

— Например, с Джеймсоном,— сказал Харпер.

Они уставились на него так, будто он произнес святое имя в порочных стенах дешевого салуна.

— Или с его боссом,— добавил Харпер.

— Вы только что сказали,— сурово проговорил Притчард,— что Стивенс — единственный сотрудник ФБР, которого вы знаете. В таком случае, откуда вы узнали про Джеймсона? И еще — откуда вы узнали мое имя?

— Мое имя он тоже знал,— вмешался Слейд, явно пытаясь найти тому правдоподобное объяснение.

— На этот вопрос я смогу ответить только в присутствии кого-то из высшего начальства,— сказал Харпер.— Как выглядит ваше тело? — улыбнувшись Притчарду, спросил он.

— Что?

Харпер извлек из ошеломленных мыслей инспектора четкое и подробное изображение его тела и как бы между делом заметил:

— У вас родимое пятно в форме рыбы с внутренней стороны левого бедра.

— С меня хватит!

Притчард встал, не скрывая тревоги.

— Последи за этим Гудини,— велел он Слейду,— а я пока узнаю, что скажет Джеймсон.

Он поспешно вышел.

— Можно мне листок бумаги? — спросил Харпер у Слейда.

Достав листок из ящика стола, Слейд подвинул его Харперу.

Тот достал авторучку и приготовился писать.

«Все-таки признание,— подумал Слейд.— Явно придурок, который сперва от всего отказывается, а в следующий миг сдается. Странно, как даже интеллигентный человек может настолько слететь с катушек. Возможно, это наследственное».

Не обращая внимания на эти нелестные мысли, которые слышались так четко, как будто произносились вслух, Харпер немного выждал, а затем начал писать. Писал он быстро и закончил незадолго до возвращения Притчарда.

— Он не станет с вами встречаться,— заявил Притчард, всем своим видом говоря — мол, тут уж ничего не поделаешь.

— Я знаю.

Харпер протянул ему бумагу.

Проглядев написанное, Притчард вытаращил глаза и выбежал из кабинета. Слейд уставился ему вслед, затем вопросительно посмотрел на Харпера.

— Это полная и точная запись их разговора,— сообщил Харпер.— Хотите сделать ставку против того, что теперь Джеймсон захочет со мной встретиться?

— Нет,— ответил Слейд, чувствуя, что его бьет нервная дрожь.— Я не из тех, кто бросает деньги на ветер.

Джеймсон оказался плечистым человеком средних лет с густой копной курчавых седых волос. Взгляд его голубых глаз был холоден, весь его вид говорил о том, что он давно привык повелевать. Выпрямившись в кресле, он прижимал к столу указательным пальцем лист бумаги.

— Как вам это удалось? — сразу приступил он к делу.

— Очень просто. Прицелился, выстрелил, она упала.

— Я не о том! — Джеймсон нетерпеливо постучал по столу пальцем.— Я имею в виду вот это.

— О, всего лишь перехват сведений.— Харпер сделал вид, будто только теперь понял, чего от него хотят.— Точно так же, как такое мог бы проделать враг, если бы хотел знать, что мы замышляем.

— Можете идти,— сказал Джеймсон Притчарду.— Я вас позову, когда понадобитесь.

Выждав, пока дверь закроется, Джеймсон полностью сосредоточил внимание на Харпере.

— Вы категорически утверждаете, что вражеские агенты способны читать наши мысли?

— Нет.

— Тогда откуда подобное предположение?

— Просто теоретически предполагаю, что, если один человек на что-то способен, на это может быть способен и другой,— сказал Харпер.— Я уже много лет размышляю над этой идеей, вот только не сумел пока найти доказательств в ее поддержку.

— Судя по всему, вы говорите о том, на что способны сами. И на что же?

— Вот на это,— ответил Харпер, показывая на листок.

Джеймсон не был дураком. Он сразу понял, что имеет в виду.

Харпер, но разум его отказывался воспринимать подобное. Очевидное объяснение оказывалось крайне неудобоваримым. Наконец Джеймсон решил поставить вопрос ребром.

— Для подобных фокусов потребовался бы телепат.

— Никто иной,— согласился Харпер.

— Кто слыхал хоть об одном телепате? — недоверчиво спросил Джеймсон.

Харпер лишь пожал плечами.

Нажав кнопку интеркома, Джеймсон проговорил в микрофон:

— Мисс Киз на месте? Позовите ее. Мисс Киз, я бы хотел попросить вас напечатать колонку из двадцати случайно выбранных восьмизначных чисел. Как тол ько закончите, сразу принесите мне.

Отключившись, он вызывающе посмотрел на Харпера и подвинул ему лист бумаги:

— Посмотрим, что у вас получится.

— На этот раз мне придется искать в мешанине мыслей множества людей мысли того, кто сочиняет бессмысленные числа,— пожаловался Харпер.— Я могу пропустить одно-другое.

— Ничего страшного. Сделайте, что в ваших силах. Если напишете правильно хотя бы четверть цифр, это убедит меня, что времена чудес еще не миновали.

Харпер написал восемнадцать чисел плюс последние две цифры девятнадцатого. Молча взяв у него листок, Джеймсон подождал мисс Киз. Вскоре она появилась, отдала ему список и ушла, ничем не выказав удивления. Если бы ей приказали надеть чехол от пишущей машинки вместо шляпы, она и это проделала бы без вопросов.

Джеймсон сравнил две колонки.

— Это хуже, чем бомба в Пентагоне,— наконец сказал он.— Теперь ни у кого не осталось ничего личного.

— Знаю.

— Как вам такое удается?

— Разве человек с заячьей губой может рассказать, как ему удается быть таким? Все, что мне известно,— я таким родился. Первые несколько лет я считал, что все остальные похожи на меня. Лишь некоторое время спустя я понял, что это не так; понял, что я — одноглазый в мире слепых; понял, что меня могут опасаться. А тех, кого опасаются, ненавидят.

— Наверняка ваше дарование появилось не без причин,— сказал Джеймсон.

— Какое это имеет значение?

— Чертовски большое. Вы — отклонение от нормы, возникшее вследствие необычного стечения обстоятельств. Если удастся выяснить, каких именно обстоятельств, мы поймем, может ли такое случиться еще где-нибудь. Это, в свою очередь, поможет понять, существуют ли подобные вам люди, а если да, что с ними стало.

— Не думаю, что это имеет хоть какое-то значение,— тихо проговорил Харпер.— Теперь уже нет.

— Почему?

— Потому что я вступил в мысленный контакт с Джоселин Уитгингэм и она тотчас оскорбительно обо мне высказалась. И тогда я в нее выстрелил.

— Вы сочли оскорбление достаточным поводом для убийства? — спросил Джеймсон.

— Учитывая, что именно она сказала,— да.

— И как же она вас назвала?

— Земной ублюдок,— сказал Харпер, глядя ему прямо в глаза.

Глава 5.

Минуты две Джеймсон сидел, словно парализованный. Мыс-ли его сменяли одна другую в бешеном темпе, словно он на мгновение забыл, что Харпер может читать их также легко, как сверкающую неоновую рекламу.

— Вы уверены? — наконец спросил он.

— Единственный человек в мире, который может быть уверен в чужих мыслях,— телепат,— заверил Харпер.— Скажу вам еще кое-что: я стрелял в нее, потому что знал — я не могу ее убить. Это было физически невозможно.

— Почему вы так решили?

— Никто в мире не мог причинить вреда Джоселин Уитгингэм, поскольку она была уже мертва.

— Послушайте, у нас есть подробный отчет полиции...

— Я прикончил кого-то другого,— заявил Харпер.— Существо, которое перед этим убило ее.

Мысли Джеймсона снова закружились в бешеном водовороте. Его холодный острый ум привык иметь дело с весьма сложными, но, по сути, обычными проблемами. У него был немалый опыт, но сейчас Джеймсон впервые столкнулся лицом к лицу с чем-то сверхъестественным. И все равно он пытался мыслить рациональными, повседневными понятиями — хотя это было не проще, чем пытаться измерить рулеткой расстояние до Луны.

Харпера больше всего удивило, что Джеймсон чувствовал замешательство главным образом из-за нехватки определенной информации, которой он, подолгу службы, обязан был располагать. Джеймсон занимал высокое положение в бюрократической иерархии, но, судя по всему, недостаточно высокое. Так или иначе, у него имелись достаточные связи для того, чтобы дать делу ход и кое-что предпринять.

— У вас есть лишь голый отчет из полицейских источников,— сказал Харпер.— Этого мало. Я бы хотел рассказать обо всем, что сам видел.

— Выкладывайте,— кивнул Джеймсон, радуясь возможности сосредоточиться на том, что могло пролить свет на ситуацию.

Харпер начал рассказ с того, как уловил мысли умирающего Элдерсона, и поведал все до конца.

— Ни один обычный человек не в состоянии почувствовать, что его мысли кто-то читает,— сказал он.— Не появляется ощущения физического контакта, которое могло бы об этом предупредить. Человек остается в полном неведении о том, что забрались в его черепушку. Я все время читал ваши мысли, но вы ведь этого не ощутили, верно?

— Верно,— признался Джеймсон.

— И если бы я не признался, что я — телепат, если бы потом не доказал правдивость своих слов, у вас не было бы причин подозревать, что ваш разум распахнут передо мной?

— Не было бы.

— Так вот,— словно вспоминая, продолжал Харпер,— едва я коснулся разума существа, находившегося внутри Джоселин Уитгингэм, оно тут же почувствовало контакт, поняло, где находится источник контакта, пришло в дикую ярость и возненавидело меня на чем свет стоит. Как только я ощутил эту реакцию, мне стало ясно: разум — нечеловеческий. Контакт длился лишь долю секунды, но этого оказалось достаточно. Я понял, что существо не имеет никакого отношения к людям. Я никогда не спутал бы его с человеком, как вы бы никогда не спутали гремучую змею с младенцем.

— Если то был не человек,— скептически спросил Джеймсон,— тогда что же это было?

— Не знаю.

— Как оно выглядело?

— Также, как та девушка, Уитгингэм. Иначе и быть не могло. Оно использовало ее тело.

Внезапно Джеймсона захлестнула волна недоверия.

— Я могу сделать вывод, что вы либо настоящий телепат, либо исполнитель нового выдающегося трюка, благодаря которому вас не отличишь от телепата. Но это не значит, что я приму на веру ваш рассказ об убийстве. Ваша защита сводится к тому, что вы стреляли в труп, оживленный бог знает кем. Ни один суд в мире не примет во внимание столь невероятное заявление.

— Я никогда не предстану перед судом,— сказал Харпер.

— Думаю, предстанете — если только прежде не умрете. Закон есть закон.

— Впервые за свою никчемную жизнь я оказался выше закона,— уверенно заявил Харпер.— Более того, сам закон с этим согласится.

— Как вы пришли к столь поразительному заключению?

— Закон интересует не столько смерть Джоселин Уитгингэм. Его куда больше интересует убийство Элдерсона, офицера полиции. И вы не сможете приписать его мне, как бы ни старались,— потому что я этого не делал.

— Тогда кто? — вызывающе спросил Джеймсон.

— Ага! — Харпер многозначительно посмотрел на него.— Похоже, вы начинаете добираться до сути. Кто убил Элдерсона и зачем?

— И?..

— Трое на «тандербаге». Трое, которым, вероятнее всего, крайне не понравилось, что Элдерсон вмешался в критический момент, когда они овладевали Уиттингэм.

— «Овладевали»?

— Не смотрите на меня так. Откуда мне знать, как в точности все произошло? Мне известно только, что случившееся привело к тому результату, который я обнаружил.

Джеймсон был явно сбит с толку.

— Трое,— с напором продолжал Харпер.— В зеленых костюмах, зеленых галстуках, серых рубашках с воротниками. Трое в форме, которая никому не знакома. Почему эту форму никто не опознал?

— Потому что то была вовсе не форма,— рискнул предположить Джеймсон.— Просто покрой их одежды, скажем так, смахивал на официальный.

— Или потому, что эту форму никто не знает,— предположил Харпер.— Потому что правительство никому ничего не говорит, ни единого слова. Разве налогоплательщикам всегда рассказывают, куда идут их деньги?

— К чему, черт побери, вы клоните?

— Мы раздираем Луну на куски, и никто не обращает на это внимания. Это продолжается слишком долго, поэтому давно стало привычным делом. Лунный корабль сейчас столь же примечателен, как некогда пароход судоходной компании Кьюнар-да. Мы настолько искушены в подобных вещах, что утратили способность удивляться.

— Мне все это известно не хуже вас — я тоже как-никак живу в нынешнем веке,— слегка раздраженно ответил Джеймсон,— Что с того?

— У кого возникла идея об исследовании Венеры и Марса? Вы посылали туда кого-нибудь, и если да, то когда? Вернулись ли посланные назад? Не были ли они тремя парнями в зеленой форме с серыми рубашками?

— О господи! — воскликнул Джеймсон.

— Трое куда-то отправились, нашли там нечто большее, чем предполагали, и невольно доставили его сюда, чтобы оно распространилось по всему миру. Такова моя теория. Подумайте.

— Если я обращусь в соответствующий отдел с подобными фантазиями, меня сочтут сумасшедшим.

— Я знаю, почему вы боитесь,—я ведь могу читать ваши мысли, помните? Во-первых, вы лично не знаете ни о какой космической экспедиции и ничего о ней не слышали. Во-вторых, вы не можете поверить в мои выводы. Верно?

— Нет смысла это отрицать.

— Тогда взгляните на дело так: я знаю — даже если не знаете вы,— что на мгновение прикоснулся к по-настоящему чуждому разуму, завладевшему человеческим телом. Это существо не могло возникнуть ниоткуда. Оно каким-то образом тайно прибыло к нам. Кто-то должен был его сюда доставить. Единственные подозреваемые — те трое.

— Продолжайте,— сказал Джеймсон.

— У нас нет ни малейшего понятия, как долго троица здесь ошивается. Может, неделю, может, год.

Харпер укоризненно посмотрел на собеседника.

— Так что Уитгингэм могла быть не первой и отнюдь не последней их жертвой. Эти трое могли обработать целую сотню людей и сейчас, возможно, проделывают то же самое со следующей сотней, пока мы сидим здесь и издаем бессмысленные звуки. Если будем заниматься болтовней и дальше, то не успеем очухаться, как они захватят половину мира.

Джеймсон беспокойно шевельнулся, бросив неуверенный взгляд на телефон.

— Брокман из Особого отдела,— сказал Харпер.— Именно о нем вы только что подумали.

Он махнул рукой.

— Ладно, свяжитесь с ним. Что нам терять? Возможно, он скажет вам то, что никогда не сказал бы мне. Спросите его, отправлялась ли экспедиция в космос и когда она должна вернуться.

— Десять к одному, что он проигнорирует вопрос и захочет знать, почему я об этом спрашиваю,— возразил Джеймсон.— Вряд ли я смогу изложить ему ваши соображения.

— Только в том случае, если никакой экспедиции нет,— заверил Харпер.— Но на самом деле она есть, и притом совершенно секретная. От вашего вопроса у него усы отвалятся, если он носит усы. Он сразу захочет выяснить, каким образом просочилась информация. Попробуйте, и послушаем, что он скажет.

С некоторым сомнением Джеймсон снял трубку и покорно сказал:

— Соедините меня с Особым отделом, с мистером Брокманом.

Когда их наконец соединили, Джеймсон заговорил с такой неохотой, как будто вынужден был объявить об аресте Белоснежки и всех семи гномов.

— Тут у нас весьма странное дело. Не стану отнимать у вас время и излагать подробности, но был бы крайне признателен, если бы вы сказали, не была ли в тайне от всех отправлена в космос новая экспедиция.

По мере того как он слушал, лицо его все больше вытягивалось.

— Да, нам крайне важно это знать. Хорошо. Большое вам спасибо.

Он положил трубку.

— Он не знает? — спросил Харпер.

— Верно.

— А должен знать?

— Я полагал, что да. Хотя мог и ошибаться. Чем выше секретность, тем меньше людей посвящено в дело и тем дольше нам придется искать ответ, если он вообще существует.

Достав из нагрудного кармана большой синий платок, Джеймсон вытер лоб, хотя на нем не было видно пота.

— Брокман перезвонит, как только что-нибудь узнает.

— Можно было бы сэкономить ценное время, позвонив в Белый дом и спросив у президента. Только не говорите, что и он ничего не знает.

— Слушайте, дайте мне все-таки поступать так, как я считаю нужным! — возмутился Джеймсон.

— Само собой. Но чем больше времени мы потратим, тем раньше вы начнете вести себя не по-человечески,— мрачно усмехнулся Харпер.— И тогда, не имея пистолета, я буду вынужден задушить вас голыми руками — если успею до того, как вы завладеете моим разумом.

— Замолчите! — приказал Джеймсон, слегка побледнев.

Он хмуро посмотрел на телефон, который тут же с готовностью пискнул. Подпрыгнув от неожиданности на стуле, Джеймсон схватил трубку и спросил:

— Да?

Его лицо несколько раз меняло выражение; наконец, положив трубку, он встал и сказал:

— Нас хотят немедленно видеть.

— И мы, конечно, знаем, в связи с чем?

Не удостоив Харпера ответом, Джеймсон направился к выходу.

На улице они сели в автомобиль, которым управлял агент, похожий на гибрид продавца галантерейного магазина и чемпиона по борьбе. Проехав десять кварталов и поднявшись на двадцатый этаж здания из стекла и бетона, Харпер и Джеймсон вошли в кабинет, где их ждали четверо — все очень серьезные.

Самый старший из четверых, худощавый, с белыми волосами и пристальным взглядом, бросил Джеймсону:

— Что еще за история насчет космической экспедиции? Где вы ее откопали?

Не найдя ничего лучшего, кроме как переложить ответственность на другого, Джеймсон показал на своего спутника:

— Это Уэйд Харпер. Полиция штата разыскивает его за убийство. Около часа назад он сам пришел к нам. Вопрос об экспедиции возник после его рассказа.

Четыре пары глаз обратились к Харперу.

— И что же он рассказал?

Они явно нервничали, Харпер чувствовал это. Он понимал и причину беспокойства — их крайне заботило, что секретные сведения стали известны широкой публике. Он также понимал, что Джеймсон на некоторое время забыл о его особом даре. Не так-то легко привыкнуть к почти легендарным способностям, которыми обладает вполне нормальный с виду человек.

Отыскав в мозгу седого его имя, Харпер обратился к нему:

— Мистер Кинг, мне известно, что полтора года назад мы послали корабль к Венере, ближайшей планете. Этот полет стал результатом экспериментов, проводившихся в течение двадцати лет под контролем правительства. Экипаж корабля состоял из трех тщательно отобранных человек. Было назначено два варианта сроков его возвращения. Если бы экипаж счел условия на Венере невыносимыми, корабль должен был вернуться в прошлом ноябре. Если же условия позволили бы прожить там некоторое время и провести научные исследования, они должны были вернуться в середине июня — до этого срока остается еще примерно пять недель. Тот факт, что об их возвращении ничего не известно, официально считается внушающим надежду-Правительство ждет их прибытия на Землю, прежде чем сообщить об этой новости миру.

Книг выслушал Харпера с совершенно бесстрастным видом, наивно полагая, что напряженная работа его мысли остается скрытой от собеседника. С наигранным спокойствием он спросил:

— И где же вы раздобыли эту информацию?

Для Джеймсона, ошеломленно слушавшего повествование Харпера, это было уже чересчур.

— Этот человек — телепат, мистер Кинг. Он доказал это в моем присутствии. Все сведения он извлек из ваших мыслей.

— В самом деле? — недоверчиво спросил Кинг.— Тогда как вы объясните ваш звонок Брокману двадцать минут назад?

— Тогда я обо всем только подозревал,— вмешался Харпер. — Но теперь знаю.

Он пристально посмотрел на Кинга и добавил:

— В данный момент вы думаете о том, что, если в мире появились телепаты, возможно, неплохо бы избавиться от них от греха подальше, да побыстрее.

— Вы слишком много знаете,— сказал Кинг.— Ни одно правительство не сможет обеспечить надлежащей безопасности, если вокруг будут болтаться такие, как вы.

— Я болтаюсь тут уже много лет, но революции пока не случилось.

— Но вы — подозреваемый убийца, которого притащил в правительственное учреждение директор департамента ФБР,— сказал Кинг, всем своим видом выражая неподдельное недовольство.— О подобном прежде никто и никогда не слыхивал. Надеюсь, у них хватило ума обыскать вас на предмет спрятанного оружия.

Стоявший рядом с Харпером Джеймсон покраснел.

— Прошу прощения, мистер Кинг, но есть проблема куда более серьезная, чем та, которая, судя по всему, вас волнует.

— И какая же?

— Корабль вернулся,— вмешался Харпер.

Все четверо подпрыгнули, как на иголках.

— Когда? — требовательно спросил Кинг.— Где он приземлился?

— Не знаю.

— Тогда откуда вы знаете, что он вернулся?

— Он нашел следы экипажа,— сообщил Джеймсон.— Или, по крайней мере, нечто похожее.

— Нет, не думаю,— осторожно возразил Харпер.— Мне кажется, экипаж мертв.

— Значит, экипаж погиб и вы не имеете ни малейшего понятия, где сел корабль? — спросил Кинг, на этот раз размышляя, не сошел ли Харпер с ума, но не в силах найти правдоподобного объяснения поведению столь проницательного человека, как Джеймсон.— И тем не менее вы точно знаете, что корабль вернулся?

— Готов поставить на это миллион долларов.

— И корабль проделал весь путь сам по себе? Какая-то удивительная космическая конвульсия зашвырнула его на тридцать с лишним миллионов миль сквозь пустоту и забросила в некое таинственное место, о котором никто не знает и не подозревает, кроме вас?

— Ваш сарказм не имеет смысла, ничем не может помочь и лишь доставляет мне лишнюю головную боль,— раздраженно бросил Харпер.— Корабль привела на Землю компания вене-рианцев. Как вам это понравится, а?

Кингу это вовсе не понравилось. Его разум без колебаний отверг услышанное, пытаясь перебрать десяток возражений и решить, которое из них огласить первым.

Сидевший справа от него человек в очках воспользовался паузой, заговорив с Харпером так, как обычно говорят с непослушным ребенком:

— Управлять космическим кораблем не так-то просто.

— Догадываюсь, мистер Смедли.

— Это очень сложное устройство. И оно требует немалых знаний.

— В том-то и дело, черт побери,— сказал Харпер.

— Что вы имеете в виду?

— Любой, кто может захватить корабль и без подготовки управлять им, без особого труда может завладеть чем угодно.

Харпер дал им несколько секунд на то, чтобы переварить услышанное, после чего продолжал:

— Завладеть постепенно, по частям, пока у них в руках не окажется все, а у нас не останется ничего — даже собственных душ.

— Омерзительная идея,— сказал Кинг, чувствуя пробежавший по спине холодок.

— Само собой,— согласился Харпер.— И вам придется отказаться от вашей последней мысли.

— От какой еще мысли?

— Будто я агент некоей банды заговорщиков из-за океана, которые таинственным образом пытаются нам напакостить. С се-

Годняшнего дня любой подобной вражде пришел конец. Им сейчас грозит та же опасность, что и остальному человечеству, и чем быстрее это станет ясно, тем лучше. Тогда им станет также страшно, как мне сейчас.

— Сомневаюсь. Они отнесутся к этому с привычной подозрительностью и обвинят нас в том, что мы пытаемся в очередной раз запутать мир новой угрозой.

— Когда мы перестанем быть людьми, уже не будет иметь никакого значения, кто, кого и в чем обвинял. Собственно говоря, самого понятия вины для нас просто не станет.

— Мне кажется,— упрямо возразил Кинг,— вы чертовски многое принимаете на веру на основании слишком незначительных доказательств. Для вас эти доказательства могут выглядеть вполне реальными, для нас же они вторичны. Даже если мы согласимся с утверждением Джеймсона, что вы настоящий телепат, даже если мы примем во внимание симптомы телепатии, которые вы здесь продемонстрировали, остается фактом, что вы, как и любой другой, способны вообразить то, чего на самом деле не существует. Я не вижу никаких логических причин, по которым телепат не может заблуждаться. Вы всерьез полагаете, что мы поднимем по тревоге всю оборону страны из-за ничем не подтвержденной истории?

— Нет,— согласился Харпер.— Я не настолько глуп.

— Тогда чего вы от нас ожидаете?

— Во-первых, мне требовалось официальное подтверждение моих подозрений, что куда-то за пределы лунной орбиты действительно отправился космический корабль. Вот почему я проделал столь долгий путь, постаравшись не попасться местной полиции, которая слишком мало знает и слишком громко лает. Так или иначе, я должен был узнать про этот корабль.

— А во-вторых?

— Теперья ожидаю неких действий — естественно, в разумных пределах. Если в итоге будут получены доказательства, которые вам требуются, я ожидаю дальнейших действий, в масштабах всей страны.

— Намного легче говорить о доказательствах, чем пойти и раздобыть их. Если доказательства существуют, почему вы не нашли их сами и не принесли сюда? Здравый смысл наверняка подсказывает вам, что чем более дикой выглядит история, тем больше доказательств нужно, чтобы она сделалась убедительной.

— Знаю,— сказал Харпер.— И полагаю, что мог бы получить достаточно доказательств для того, чтобы вы все выпрыгнули из штанов,— имей я только кое-какие из ваших секретных сведений.

— На что вы намекаете?

— Фотографии тех астронавтов.

Харпер укоризненно посмотрел на Кинга и его коллег, словно удивляясь их неспособности понять очевидное.

— У нас есть свидетель, который видел вблизи двоих из них и хорошо их запомнил. Покажите ему имеющиеся у вас фотографии. Если он скажет, что это те самые ребята, вопрос решен.

— Да, это вполне логичный ход,— шевельнув бровями, вставил Джеймсон.— Более того, так мы могли бы вообще покончить со всеми сомнениями.

— Каким образом? — спросил Кинг.

— «Тандербаг» должен был откуда-то взяться. Он мог проехать сотни миль, прежде чем оказаться в том злополучном месте. Машину и троих парней внутри могли заметить десять, двадцать, сорок человек. Я могу поручить агентам проследить путь «тандербага» и найти свидетелей. Если все свидетели скажут одно и то же, а именно, что эти трое — ваши пропавшие пилоты...

Джеймсон не договорил, отчего его слова прозвучали несколько зловеще.

— Чтобы такое проделать,— заметил Кинг,— нам пришлось бы извлечь эти фотографии из секретных документов и снабдить вас большим количеством копий.

— Конечно.

— Но это означает распространение секретных сведений.

Харпер громко застонал, потер подбородок и процитировал имена двенадцати апостолов.

— Посмотрим, что решит соответствующий департамент,— сказал Кинг, недовольно глядя на него.

— Заодно,— предложил Харпер,— можете убедить другой соответствующий департамент забрать тело Джоселин Уитгин-гэм и подвергнуть его тщательному исследованию. Не знаю, даст ли это что-нибудь, но в любом случае попытаться стоит.

— Посмотрим, что они решат,— повторил Кинг с явной неохотой и вышел.

Оставшиеся трое беспокойно пошевелились, осознавая, что вся ответственность с этого момента волей-неволей ложится на них.

— У вас есть пистолет? — спросил Харпер Джеймсона.

— Да.

— Лучше держитесь за него покрепче.

— Почему?

— Потому что, если Кингу не удастся договориться с начальством, я по-настоящему озверею.

— Лучше не стоит! — предупредил Джеймсон.

— Я предпочту быстро умереть здесь, чем медленно где-нибудь в другом месте,— горячо заявил Харпер.

Трое посмотрели на него с явной опаской.

Кинг отсутствовал долго. Наконец он вернулся в сопровождении массивного человека с военной выправкой по фамилии Бенфилд. В руке тот держал три большие фотографии, которые показал Харперу.

— Знаете этих людей?

— Нет.

— Уверены?

— Уверен. Мне они совершенно незнакомы.

— Гм! Можете ли вы сказать, что они соответствуют описанию тех троих, которых вы имеете в виду?

— Вполне. Я мог бы утверждать более определенно, если бы фотографии были цветными. На черно-белом изображении не понять, какого цвета форма.

— Темно-зеленая с серебряными пуговицами, серые рубашки, зеленые галстуки.

— Кроме серебряных пуговиц, все сходится.

— Хорошо. Мы немедленно проверим. Кто тот свидетель?

Харпер рассказал ему про старика с заправки, пока Бенфилд делал быстрые записи в блокноте.

— Сперва попробуем допросить его,— обратился Бенфилд к Джеймсону.— Если проверка подтвердится, мы сделаем достаточное количество копий для того, чтобы ваши люди могли проследить весь их путь. Покамест передадим комплект фотографий в ваше тамошнее управление. Вряд ли потребуется много времени, чтобы выяснить, розыгрыш все это или нет.

— Пара часов,— сказал Д жеймсон.

— Лучше бы пара минут,— заметил Харпер.— И как насчет того, чтобы дать мне передышку, пока вы этим занимаетесь?

— Об этом подумаем, когда получим доклад. Если доклад не оставит от вашей истории камня на камне, мы, скорее всего, отправим вас на обследование к психиатру.

— Это будет забавно,— заверил Харпер.— Он будет играть всеми королями, а я — всеми тузами. В конце концов вам придется упрятать в психушку его самого.

Бенфилд пропустил эти слова мимо ушей. К истории про телепатию и тому подобное он относился с изрядной долей скепсиса. На него произвело впечатление лишь то, что разыскиваемый преступник каким-то образом сумел добраться до высших эшелонов Вашингтона. Из чего следовало, что либо в словах Харпера есть крупица некоей невероятной истины, либо он обладает удивительным даром убеждения. Но Бенфилд был человеком беспристрастным и готов был заняться поиском любых фактов, которые могли принести хоть какую-то пользу.

— Поместите его в надежное место,— велел Бенфидд Джеймсону,— и держите там, пока мы не получим ответ.

— Думаете, я собираюсь сбежать после того, как проделал весь путь сюда? — возразил Харпер.

— Нет, не думаю — поскольку у вас не будет ни малейшею шанса сбежать.

Бросив на Джеймсона предупреждающий взгляд, Бенфилд вышел с фотографиями в руках.

— Мы позвоним вам, как только что-нибуд ь узнаем,— пообещал Джеймсону Кинг.

Он пристально посмотрел на Харпера, пытаясь вновь обрести властный вид, и продолжал смотреть ему в спину, пока тот выходил. Но в голове его крутился дикий водоворот мыслей, и ему было страшно, как он ни пытался это скрыть.

— Спасибо за обед,— устало сказал Харпер, сидя в кабинете Джеймсона.— Похоже, скоро вам придется покупать мне и ужин.

Он посмотрел на часы.

— Без двадцати четыре. Почему они не доложат непосредственно вам? Это ведь ваши люди, так?

— У них свой приказ.

— Да, я знаю. Приказ, полученный от кого-то другого. В данный момент вы размышляете о том, что это дело не вполне в вашей компетенции. В задачи ФБР входит многое, но не поиски чересчур расточительных космических пилотов. Так, по крайней мере, вы считаете. И не можете решить, выйдет ли из этого хоть какой-нибудь толк.

— В свое время выясним.

— Что-то долго они выясняют.

Харпер несколько минут сидел молча, затем начал проявлять признаки нетерпения.

— А если тот старик мертв и больше не в состоянии кого-либо опознать?

— У вас есть причины так думать? — спросил Джеймсон, пристально глядя на него.

— Да. Возможно, те трое решили подстраховаться и вернулись, чтобы заткнуть ему рот.

— Зачем? Свидетельство мисс Уитгингэм снимало с них всякие подозрения. Было бы крайне глупо так поступать, вновь привлекая к себе внимание после того, как им успешно удалось уйти в тень.

— Вы рассматриваете случившееся с неверной точки зрения,— заявил Харпер,— и ошибаетесь в двух отношениях.

— А именно?

— Вы полагаете, что если они виновны, то поведут себя как любые другие земные головорезы, убившие полицейского. Но почему они должны так поступать? Данное преступление вовсе не значит для них то же самое, что для нас. Напротив, они могут относиться к нему так же, как относится к своему поступку какой-нибудь тупоголовый фермер, который, увидев в лесу странную птицу, целится в нее из ружья и стреляет. Возможно, то была редчайшая птица в мире, последний экземпляр. Но разве фермера это хоть немного волнует?

— Вот причина, по которой они вряд ли вернутся, чтобы убить свидетеля,— заметил Джеймсон.— Вряд ли он их хоть немного волнует.

— Вовсе нет. Это аргумент против вашего предположения, что их главным образом заботит убийство Элдерсона. Думаю, на самом деле их беспокоит нечто куда более серьезное.

— Например?

— Страх, что их слишком быстро опознают. Они вовсе не стремятся к тому, чтобы в них узнали астронавтов, не говоря уж о том, чтобы их заклеймили как преступников. Если где-то заметят пропавший космический экипаж, начнутся поиски по всем континентам, а на данном этапе им это совершенно не нужно. Что бы они ни собирались сделать, им требуется время.

— Раз вы настолько хорошо информированы,— слегка язвительно заметил Джеймсон,— возможно, сумеете объяснить, с какой целью они к нам прибыли?

— Одному богу известно. Но цели у них явно грязные. Иначе зачем им пытаться действовать тайно? Будь у них честные намерения — к чему тогда скрываться?

— Возможно, вы совершаете ту же ошибку, какую только что приписали мне,— сказал Джеймсон.— Вы рассматриваете их с человеческой точки зрения. Не слишком разумно оценивать таким образом цели и поступки инопланетян, верно?

Харпер презрительно фыркнул.

— В той степени, в какой их действия касаются нас, мы просто вынуждены рассматривать этих существ с нашей точки зрения. Вполне возможно, что их по праву считают выдающимися авантюристами и величайшими патриотами в истории Венеры. Но если из-за их махинаций я хоть сколько-нибудь пострадаю — для меня они будут всего лишь троицей выдающихся подонков.

— Полностью с вами согласен.

— Ладно. Так или иначе, вряд ли тот старик с заправки сможет однозначно указать на них как на убийц Элдерсона. Самое большее, на что он способен,— подтвердить имеющиеся подозрения.

Харпер подался вперед, пристально глядя на Джеймсона.

— Но что он действительно сможет — это то, чего мы пытаемся от него добиться. Он сможет посмотреть на три фотографии, кивнуть и положить начало поискам. Есть только один надежный способ ему помешать — заставив замолкнуть навеки, пока не стало слишком поздно.

— Вполне разумно,— согласился Джеймсон,— но в ваших рассуждениях есть один серьезный недостаток.

— Какой?

— По всем новостным каналам передали подробности обоих убийств, как Элдерсона, так и Уитгингэм. Все от побережья до побережья знают, что вас разыскивают за второе убийство и подозревают в первом. Троим беглецам известно, что они никак не вписываются в эту картину. Да и описанию свидетеля, о котором вы беспокоитесь, могут соответствовать тысячи людей. В программе новостей ничто не наводило на мысль, что свидетелю покажут фотографии, извлеченные из секретных папок Вашингтона. Так с чего бы им делать подобный вывод?

— Потому что я застрелил мисс Уиттингэм.

— Не понимаю,— нахмурился Джеймсон.

— Послушайте, я же вам рассказывал. Они почему-то подобрали на дороге эту девушку, вероятно просто потому, что подвернулась возможность, а им хотелось испытать свои методы. Возможно, они миссионеры, не упускающие ни одного шанса заполучить очередного новообращенного, по принципу «чем больше, тем лучше». Так или иначе, они превратили ее в одного из себе подобных. Она перестала быть Д жоселин Уитгингэм, но продолжала под нее маскироваться. Не спрашивайте меня, каким образом, поскольку я этого не знаю и не могу даже предположить.

— И что?

— Сейчас главный вопрос — сумели ли они запомнить личность девушки? Или ее облик не отложился в их памяти, поскольку они сочли его несущественным? А может, им попросту трудно воспринимать личность людей?

— Продолжайте,— поторопил Джеймсон.

— Если ее личность им неизвестна, весть о ее смерти ничего не будет для них значить. Для них новости, в которых говорится об убийстве Уитгингэм, станут лишь очередной передачей об отвратительным убийстве, и они даже не поймут, что имеют к этому какое-то отношение. Но если они ее опознают...

— Ради всего святого, не держите меня в неведении,— умоляюще сказал Джеймсон.

— Тогда убийство Уиттингэм заставит их действовать как можно быстрее. Они захотят выяснить, почему ее убили. Они захотят знать, убили ли ее из-за того, что в ней удалось распознать венерианца, а если да, кто и каким образом это сделал. Они прекрасно понимают, что, если станет известно об их присутствии на Земле, это присутствие неминуемо свяжут с космической экспедицией. И им очень захочется выяснить, успеют ли они разорвать связь, перерезав несколько глоток.

— Включая вашу.

— Да. Я — жертвенный козел. Мое имя и адрес сообщили в новостях по всей стране, прямо-таки приглашая до меня добраться — если у венерианцев получится это сделать. В любом случае, быстро я не умру. Меня прикончат медленно, очень медленно.

— С чего вы взяли?

— Насколько я догадываюсь, в их распоряжении имеется одно-единственное оружие — но чудовищное. Они могут притворяться людьми, и их притворство не может распознать никто, кроме какого-нибудь чуда природы вроде меня. Для них крайне важно знать, как мне это удается. Они не могут гарантировать, что подобное не повторится, если не узнают, как я это делаю. Они не могут бороться с угрозой, не понимая ее сути. Им придется вытащить из меня правду любой ценой, любым самым кровавым и рискованным способом. Иначе кто знает, сколько еще людей смогут их распознать и когда настанет последний час венерианцев. Их жизнь не будет стоить ломаного гроша.

— Телепатов у нас не пруд пруди,— заметил Джеймсон.— Вы же сами говорили.

— Но они-то этого не знают. Им остается лишь строить догадки, а обстоятельства таковы, что любое предположение может оказаться правдой. Они могут подумать, что их в состоянии почуять каждый рыжий — а рыжих вокруг полным-полно. Им просто необходимо знать, как это происходит.

— Вы, конечно, не рыжий,— сказал Джеймсон,— но если однажды мы найдем вас оскальпированным, мы сочтем это подтверждением вашей правоты.

— Спасибо,— проворчал Харпер.— Можете поглумиться над моим трупом. Смейтесь от всей души. Но скоро вы пожалеете, что не оказались на моем месте!

— Вы же знаете, я просто шутил. Я...

Джеймсон схватил трубку телефона, прежде чем тот успел зазвонить еще раз. Харпер поднялся, выжидающе глядя на Джеймсона.

— Как и в прошлый раз, они хотят немедленно нас видеть, — сказал Джеймсон, кладя трубку и беря шляпу.— С тем же успехом мы могли бы вообще оттуда не уходить.

— В деле есть подвижки,— заявил Харпер, когда они поспешно вышли на улицу и сели в машину,— Если бы от тех фотографий не оказалось толку, нам бы сразу об этом сказали. Не потащили бы через десять кварталов только затем, чтобы сообщить, что проверка ничего не дала. Или... Кто знает? Так или иначе, за топливо платят налогоплательщики.

Джеймсон сидел рядом с непроницаемым видом, не проронив в ответ ни слова.

Глава 6.

На этот раз их ждали только двое. Суровые и жесткие черты одного из них, генерала Конуэя, были известны всему миру. Вторым был Бенфилд, мрачнее тучи.

— Итак! — пророкотал генерал Конуэй, впившись в Харпера холодным взглядом.— Это вы — чтец мыслей?

— Вы говорите так, будто я персонаж дешевого водевиля,— ответил Харпер, отнюдь не испытывая благоговейного трепета.

— Вполне возможно, так и есть,— согласился генерал.

Он думал, что, возможно, это определение не столь уж далеко от истины. Генерал внимательно осмотрел Харпера с ног до головы, задержав взгляд на толстых волосатых запястьях. Мысленный диагноз оказался достаточно лестным — с его точки зрения, Харпер был сильным и, вероятно, умным человеком, который, к несчастью, смахивал бы на обезьяну, будучи облачен в военную форму. Слишком широкоплечий, слишком коренастый и слишком волосатый для роли капитана или полковника.

— Это еще ничего,— сказал Харпер.— Видели бы вы меня голым. Я похож на ворсистый ковер.

Генерал нахмурился. На лице Джеймсона застыло выражение ужаса. Бенфилд был слишком занят собственными мыслями, чтобы как-то отреагировать.

— Если вы знаете, о чем я думаю, то слова не нужны,— заявил генерал Конуэй, раздосадованный тем, что ничего не сможет теперь скрыть.— И что вы прочитали в моих мыслях?

— Началась жуткая суматоха,— без колебаний ответил Харпер.— И меня признали нормальным.

Генерал кивнул.

— Ваш свидетель опознал по фотографиям трех астронавтов, отправившихся на Венеру около полутора лет тому назад — все они находились в той машине. ФБР отслеживает их путь, и уже нашлись еще два свидетеля, чьи показания сходятся.

Генерал прислонился к краю стола, скрестив руки на груди и пристально глядя на Харпера.

— Дело весьма серьезное.

— Будет еще хуже, — пообещал Харпер. — Если это может вас хоть слегка утешить.

— Неподходящее время для шуток,— упрекнул генерал.— Мы относимся к данному делу с той серьезностью, которой оно заслуживает. Все силы закона и правопорядка на Западном побережье объединенными усилиями прослеживают путь «тандербага» в поисках точки, откуда он отправился, надеясь, что в ее окрестностях может находиться корабль. Прослеживается и дальнейший путь машины, хотя это может оказаться напрасным — к настоящему времени автомобиль, вероятно, уже брошен.

— Ни корабль, ни автомобиль особого значения не имеют. Главное — те трое...

— Мы разыскиваем и их,— перебил генерал.— Все полицейские, военные и вспомогательные подразделения рано или поздно будут подняты на ноги. Повсюду распространяются фотографии, отпечатки пальцев и прочая информация. Все силы брошены на поимку этих троих, все прочие криминальные расследования временно приостановлены. К сожалению, на данном этапе мы не можем предупредить общественность, не вызвав всеобщей тревоги. Последствия подобных мер могли бы выйти из-под контроля.

— Неплохо,— одобрительно сказал Харпер.— Значит, я могу быть свободен.

— Напротив, вы останетесь здесь. Вы у нас в руках, и мы намерены вас задержать. Идет война, и вы призваны на службу.

— В таком случае прошу предоставить мне отпуск на неопределенное время.

— Просьба отклоняется,— отрывисто бросил Конуэй — он был слишком озабочен, чтобы изобразить хотя бы тень улыбки.

Обойдя вокруг стола, он сел и беспокойно постучал пальцами по столешнице.

— Военно-воздушные силы в полном составе разыскивают корабль. Любому гражданскому самолету приказано оказывать содействие. Мы забрали тела девушки и полицейского и передали ученым для тщательного обследования. Рано или поздно будет сделано все, что в наших силах. В данный момент проблема в том, что делать с вами.

— Со мной?

— Да. Есть множество вопросов, на которые необходимо получить ответы. Прежде всего — вы можете как-то объяснить свои телепатические способности? Можете сказать, откуда они появились?

— Нет.

— Просто взялись ниоткуда?

— Насколько помню, я таким родился.

— Гм! — недовольно буркнул Конуэй.— Мы проводим обстоятельную проверку жизненного пути ваших родителей и их родителей. Если это вообще возможно, мы должны выяснить причину, по которой вы стали таким.

— Что касается меня,— заметил Харпер,— меня мало волнует причина. Меня никогда это не интересовало.

— Зато интересует нас. Мы должны как можно скорее выяснить, существуют ли другие подобные вам, а если да, сколько их. А также — есть ли действенный способ найти их и мобилизовать на службу, пока не закончится кризис.

— После чего к ним, в свою очередь, будут относиться как к виновникам кризиса,— бросил Харпер.— И для вас станет большой проблемой обеспечить им защиту, пока они не понадобятся снова.

— Послушайте...

— Я знаю, о чем вы думаете, вы не можете скрыть этого от меня. Я знаю, что власти оказались перед весьма серьезной дилеммой. Телепат — угроза для находящихся у власти, но он же — защита от врагов вроде тех, с которыми мы сейчас столкнулись. Вы не можете уничтожить угрозу, не лишившись таким образом защиты. Вы не можете обеспечить тайну мыслей иначе чем ценой потенциального мысленного рабства. Вы оказались в первоклассной ловушке, которой на самом деле не существует, поскольку она чисто воображаема и порождена разумом, не обладающим телепатическими способностями.

Конуэй не пытался оспаривать собственные мысли. Он молча сидел, холодно глядя на Харпера, и заговорил лишь тогда, когда тот закончил:

— С чего вы решили, что никакой проблемы на самом деле не существует?

— Потому что все неразумные фанатики, населяющие этот мир, неизменно приходят к выводу, что любой человек, коренным образом отличающийся от остальных, обязательно должен быть плохим. Подобным образом они пытаются раздуть свое безнадежно малое самомнение. У каждого собственный образец добродетели.

Сердито взглянув на генерала Конуэя, Харпер гневно заявил:

— У телепата есть этический кодекс, который ничем не хуже кодекса других людей! Возможно, даже намного лучше, поскольку телепату приходится бороться с куда большими искушениями. Я не слушаю чужие мысли, пока меня не вынудят к этому обстоятельства. Я ничего не слышу, пока кто-нибудь не крикнет.

На генерала эти слова произвели сильное впечатление. Откинувшись на спинку кресла, он вновь окинул Харпера внимательным взглядом.

— Мы уже как следует вас проверили. Вы услышали полицейского Элдерсона с расстояния приблизительно в шестьсот ярдов. Как я понимаю, вы не слушали специально?

— Я услышал его предсмертный крик. Мысленно он воспринимается, как истошный вопль. Я просто не мог его не услышать.

— Вы помогли задержать нескольких преступников, находившихся в розыске, и теперь понятно, как вы это сделали. Но вы никогда не подслушивали чужие мысли?

— Вина сама кричит о себе через всю улицу. Страх ревет подобно разъяренному быку.

— Существуют ли достаточно негромкие мысли, чтобы вы не обратили на них внимания?

— Да — обычные, повседневные, невинные мысли.

— И вы их не слушаете?

— Ради бога! Зачем? Разве, сидя в ресторане, вы пытаетесь уловить каждое слово в непрерывном гуле разговоров вокруг вас? Разве занятая телефонистка находит время, чтобы слушать всю болтовню, проходящую через ее коммутатор? Если бы я пытался уловить каждую мысль вокруг, спустя десять лет меня бы отправили в психушку. Непрерывный мысленный треп может быть для телепата настоящей пыткой, если он не закроет от него свой разум.

К тому времени Конуэй на три четверти готов был поверить Харперу. Вновь постучав пальцами по столу, генерал бросил вопросительный взгляд на Бенфилда и Джеймсона, которые тут же притворились сторонними наблюдателями, лишенными права принимать решения.

— Насколько я понимаю,— продолжал Конуэй,— до сих пор вам не доводилось встречать других телепатов?

— Нет,— с сожалением подтвердил Харпер.

— Но если бы вы и другой телепат разминулись на улице, не вслушиваясь в чужие мысли, ни один из вас не почувствовал бы присутствия другого?

— Полагаю, так бы и случилось. Но поклясться не могу. Если излучение наших мыслей сильнее, чем у обычных людей...

— Да, но ведь ваше отсутствие контактов с другими телепатами вовсе не доказывает вашей уникальности. Может, в одном этом городе найдется полсотни или сотня телепатов?

— Сдается, это маловероятно. Но не стану утверждать, что подобное невозможно.

— На каком расстоянии вы можете читать мысли? — спросил Конуэй.

— На расстоянии примерно в восемьсот ярдов. Раз на раз не приходится. Иногда мне удавалось уловить чужие мысли на втрое большем расстоянии. Иногда же расстояние сокращается до ста ярдов и меньше.

— Вам известна причина подобных колебаний? Это связано с окружающей местностью, помехами в виде больших зданий или чем-нибудь подобным?

— Не могу точно сказать, поскольку никогда не занимался изучением этого вопроса. Но уверен — окружение никак не влияет на мое восприятие.

— Но у вас есть какая-то теория? — настаивал Конуэй.

— Да,— кивнул Харпер.— Подозреваю, что в каждом конкретном случае предел моего восприятия определяется амплитудой мысленного излучения. Чем мощнее излучение чужих мыслей, тем на большем расстоянии я могу уловить, о чем думает человек. Чем слабее излучение — тем меньше расстояние. Как я уже говорил, нужны научные исследования, чтобы подтвердить истинность или ложность этой теории.

— Вы готовы пройти подобные исследования?

— Нет,— решительно заявил Харпер.

— Почему?

— Проблема сейчас не в том, что делать с телепатами. Проблема в том, что делать с пришельцами с Венеры. Я никому не позволю превратить меня в подопытного кролика. Займитесь теми, за кем вы охотитесь. Они многое успели натворить и собираются натворить еще больше. А мое единственное преступление в том, что я исполнил свой гражданский долг.

— Не думайте, что мы не ценим того, что вы сделали, мистер Харпер,— успокоил Конуэй.— Проблема в том, что этого недостаточно. Нам нужно, чтобы вы сделали еще больше. Все, на что вы способны. Собственно, нам это так необходимо, что мы от вас не отступимся.

— Чего вы от меня хотите?

— Всю информацию, которую возможно получить, и, возможно, кое-каких действий в будущем.

— Что ж, вперед. Пусть никто не говорит, будто Уэйд Харпер не умеет страдать.

Конуэй сделал знак Бенфилду.

— Включи магнитофон.

Потом генерал обратился к Харперу:

— Этот вопрос крайне важен, и я хотел бы, чтобы вы ответили на него как можно ясней. Что побудило вас выстрелить в Джоселин Уиттингэм?

— Сложный вопрос,— ответил Харпер.— Я не могу объяснить все так, чтобы вы поняли. Это все равно что пытаться описать розу слепому от рождения.

— И все-таки попробуйте.

— Ладно, Все было примерно так: представьте, что в спальне вашей жены вы замечаете на туалетном столике новую и красивую шкатулку. Не в силах справиться с любопытством, вы открываете шкатулку. Внутри живая ядовитая змея. В то же мгновение змея прыгает на вас. Несмотря на испуг, вы действуете быстро. Вы сбиваете ее в воздухе, швыряете на пол и давите каблуком. Вот так все и было.

— Понятно.

Конуэй задумчиво посмотрел на него.

— Вы можете описать конкретнее, что именно тогда произошло?

— Она стала подниматься на крыльцо. Я понял, что это, возможно, та самая девушка, которую я ищу. Я проник в ее разум — только чтобы узнать ее имя. В то же мгновение я осознал, чего именно я коснулся. И тогда...

— И чего же вы коснулись? — спросил Конуэй.

— Чего-то нечеловеческого. Не могу описать точнее. Я как будто сунул руку прямо в слизистое нутро нечеловеческого существа. В тот же миг оно ощутило мое прикосновение — и это стало доя меня дополнительным подтверждением, поскольку ни один обычный человек не может ощутить телепатического касания. За долю секунды я понял несколько вещей. Во-первых, она не знала, откуда исходит телепатический импульс. У нее не было чувства направления, подобного тому, которое есть у меня. Но она правильно предположила, что импульс исходит от меня, поскольку я был на виду и уже со всех ног бежал к ней.

— Она не знала в точности, что это вы? — переспросил Конуэй.— Вы хотите сказать, что сама она ни в коей мере не была телепатом?

— У меня не было никаких доказательств ее телепатических способностей, кроме аномальной сверхчувствительности, которая, видимо, развилась в качестве защитного механизма. Вне всякого сомнения, она поняла, что чужой и опасный разум внезапно, без предупреждения, сорвал с нее маску и заглянул внутрь. У нее возникла паническая мысль, что нужно бежать, предупредить других; что все они не так хорошо замаскированы, как полагают, и их все-таки можно обнаружить.

— Ага! — с надеждой сказал Конуэй.— Значит, она знала точное местонахождение тех, других? Она знала, как с ними связаться?

— Если даже и так,— ответил Харпер,— ее мысли этого не подтверждали. Все произошло слишком быстро. Наша встреча поразила нас обоих, как удар грома. Ее разум кричал: «Бежать, бежать, бежать!» — в то время как мой взывал: «Остановить ее, остановить... убить, убить!» В любом случае, я застрелил ее без всяких угрызений совести. Я почти забыл, что она — девушка. В тот миг она была кем-то другим, кого следовало немедленно уничтожить. Я выпустил всю обойму прямо ей в голову и тут же услышал, как чуждый разум замолк навсегда. Стало ясно, что это существо смертно, как и любое другое.

— А потом вы ушли, не пытаясь выяснить что-либо еще?

— Да. Мне нужно было спешить. Я не мог рисковать, что меня задержат в каком-нибудь другом месте, кроме этого. Если бы я рассказал всю историю в полицейском участке или кабинете шерифа, в конечном итоге закончил бы в психушке.

— Вы не могли сэкономить время и проблемы, позвонив по межгороду?

— И чего бы я таким образом добился? Какая-нибудь мелкая сошка выслушала бы меня, понимающе усмехнулась и послала полицию к телефонной будке, чтобы те забрали очередного психа. Мне пришлось приложить немало усилий, чтобы лично добраться до нужных людей. В этом мне, полагаю, повезло. Надеюсь, до врат рая добраться будет проще.

Вряд ли кому-то из слушателей понравилось замечание Харпера, но при всем желании они не могли отрицать его правоту. Между высшим руководством и осаждающей его толпой недовольных, теоретиков, придурков и разрушителей мира стояла внушительная стена мелких чиновников, которые не подпускали к начальству даже тех немногих, кого действительно стоило бы выслушать.

Генерал Конуэй откашлялся, придя к мнению, что данную проблему все равно не решить, и продолжил:

— Вы установили контакт с чуждой формой жизни. Насколько нам известно, вы — единственный, кому это удалось и кто смог об этом рассказать. Можете добавить еще что-нибудь, что помогло бы определить истинную сущность врага?

— Я не видел его собственными глазами, так что описать во всех подробностях не могу.

— Несомненно. Но у вас ведь сложилось какое-то впечатление?

— Да,— немного подумав, ответил Харпер.

— Расскажите. Неважно, насколько впечатление смутное или мимолетное — нам нужны любые сведения, какие только можно получить.

— Без какой-либо видимой причины я почувствовал, что обладание чужим телом для этого инопланетного существа — естественное явление. То есть я инстинктивно понял, что существо, завладевшее телом Джоселин Уитгингэм, создано для подобной цели, чувствует себя отлично и знает, как пользоваться тем, что оно захватило. Девушка была человеком с ног до головы, во всех отношениях, кроме одного: внутри нее находилась чужая жизнь.

— То есть по своей природе это существо — паразит? — спросил Конуэй.— Оно обычно существует в теле другой формы жизни?

— Да. У него в этом немалый опыт.

— Из чего, в свою очередь, следует — когда оно завладевает другим телом, оно завладевает всеми имеющимися в мозгу данными, всеми знаниями, памятью и так далее?

— Наверняка. Иначе оно не смогло бы выжить, немедленно не выдав себя.

— Отсюда следует неизбежный вывод,— заметил генерал, повернувшись к Бенфилду,— что на Венере имеются различные формы жизни и некоторые из них являются естественной добычей этого паразита. Кроме того, паразит способен овладеть существом куда более развитым, чем те, что обитают на его родине. Он может быстро приспосабливаться к новым условиям и, если можно так выразиться, способен сам себя вытащить за волосы.

Бенфилд кивнул в знак согласия.

— Кроме того,— продолжал Конуэй,— паразит, вероятно, подобен микробу. Это лишь мое предположение. Выяснение подробностей лучше предоставить специалистам, которые сумеют точнее разобраться в его свойствах.

— Было бы полезно изучить тело девушки, чтобы выяснить, каким образом паразит им управлял,— заметил Харпер.

— Сейчас этим занимаются. Мы забрали труп, несмотря на яростные возражения родственников.

Харпер с загоревшимися глазами посмотрел на генерала.

— Кто из них больше всего возмущался?

Конуэй уже собирался ответить, но тут же закрыл рот и снова его открыл; судя по виду генерала, вопрос сбил его с толку.

— А что?

— Венерианцы должны держаться вместе.

— Вы имеете в виду?..

— Да, я имею в виду именно то, о чем вы сейчас думаете.

Плотно сжав губы, Конуэй снял телефонную трубку.

— Немедленно поместите всю семью Уитгингэм в надежное место. Нет, это не арест. Их ни в чем не обвиняют. Скажите им, что это ради их безопасности. Гм? Если вмешается их адвокат, направьте его прямо ко мне.

— От этого не будет никакого толку,— заметил Харпер.— Если кто-то из Уиттингэмов больше не принадлежит к нашему миру, вы лишь поможете ему создать на Западном побережье нескольких полицейских-венерианцев.

— На такой риск придется пойти.

— Не обязательно. Можно посадить их в звериные клетки и кормить с длинных вил. Все, что угодно, лишь бы они не оказались достаточно близко, чтобы поработить своих охранников.

— Это будет вопиющим нарушением их гражданских прав. Мы можем прибегнуть к подобной тактике, только если сумеем объяснить все общественности. А тогда нам придется опубликовать информацию, которую хотелось бы хоть на некоторое время сохранить в тайне.

Генерал вопросительно посмотрел на Харпера, словно спрашивая: «Что вы на это ответите?».

— Скажите Уиттингэмам правду,— быстро ответил Харпер.— Скажите, что Джоселин умерла от ранее неизвестной, очень опасной и крайне заразной болезни и что их нужно изолировать, пока не подтвердится, что они здоровы. Новая черная чума.

— Но ведь они знают, что ее застрелили?

— Это я был болен. Болезнь свела меня с ума. Я прикасался к девушке и заразил ее. Ей еще повезло, что она мертва. Вы вынуждены поместить в карантин всех, кто после находился рядом с ней. Напугайте их такими байками. Чтобы обосновать изоляцию, можно обойти какую-нибудь статью в законе о здравоохранении. Никто из защитников гражданских прав не станет кричать о свободе для предполагаемых прокаженных. И по сути ваш рассказ будет недалек от истины, не так ли?

— Что-то в этом есть.

Конуэй снова снял трубку и отдал соответствующие распоряжения, закончив так:

— Проконсультируйтесь с профессором Хольцбергером по поводу технических сторон подходящего предлога. Нам нужно нечто достаточно внушительное, убедительное, но не настолько, чтобы вызвать всеобщую панику.

Генерал положил трубку и повернулся к Харперу.

— И что дальше?

— Когда представится возможность, позвольте мне на них взглянуть. Если окажется, что все они чисты, пусть их с озабоченным видом осмотрит какой-нибудь медик, а потом отправит по домам. Они будут слишком обрадованы, чтобы возмущаться.

— Но если одним из них завладел пришелец?

— Я сразу почувствую. Он тоже это поймет. Задержите его любой ценой. Когда остальных отпустят, разрежьте его и посмотрите, что у него внутри. Можете не беспокоиться — с человеческой точки зрения он уже мертв. Вы будете резать живой труп. Если повезет, возможно, вам удастся выделить то, что им управляет.

Конуэй нахмурился. Джеймсон слегка побледнел. Судя по мыслям Бенфилда, ему это тоже не слишком понравилось.

— Это мы обсудим чуть позже,— сказал Конуэй.— Есть еще одно существенное соображение. Вы говорите, что, как только вы опознали мисс Уиттингэм, первой ее мыслью была мысль о бегстве?

— Да.

— Но не куда-то конкретно?

— Нет.

— То есть ее желание бежать было инстинктивным, не более того?

— Не совсем. Она испытала потрясение, внезапно лишившись давно известной и драгоценной истины, а именно — что распознать пришельца невозможно. Она столкнулась с фактом, противоречащим всему ее прежнему опыту, и ощутила непреодолимое желание убраться от меня подальше и рассказать о своем открытии остальным.

— Каким остальным? Где?

— Не знаю.

— То есть она не знала?

Харпер беспокойно шевельнулся, уставившись в пол.

— Честно говоря, не могу дать удовлетворительный ответ. Возможно, она не имела ни малейшего понятия о том, где находятся остальные. Или, возможно, знала, где они, но ей удалось подавить мысль об этом, в чем я сомневаюсь. Или...

— Или что?

— Возможно, она обладала нечеловеческим чувством, позволяющим этим существам общаться друг с другом. Чувством, которого у нас нет и которое мы не понимаем. Нечто вроде инстинкта голубей и собак, помогающего им находить дом; только этот инстинкт позволяет находить друг друга существам, принадлежащим к одному виду.

— Но вы уверены, что она не была телепатом?

— В том смысле, в каком я им являюсь,— нет.

— Может, в каком-то другом?

— Нет ничего невозможного,— прямо заявил Харпер.— Не в моей власти перечислить все свойства существ, живущих на планете в миллионах миль отсюда, бросив лишь мимолетный взгляд на одно из них. Поймайте мне еще десяток. Я присмотрюсь к ним повнимательнее и скажу вам больше.

Конуэй дал знак Бенфилду, и тот выключил магнитофон.

— Поймать еще десяток,— повторил генерал.— И как, черт побери, вы себе это представляете? Мы знаем о троих, в наших силах рано или поздно найти их и схватить. Найти же остальных, если они существуют,— совсем другое дело. Нам не от чего оттолкнуться, мы не знаем о них никаких подробностей, не знаем, как их опознать.

Конуэй посмотрел в глаза Харперу.

— Никто этого не знает, кроме вас. Вот почему мы призвали вас на службу. Нам нужны ваши услуги, чтобы проверить любого подозреваемого, который может попасть к нам в руки.

— То есть я должен сидеть и ждать ваших подозреваемых, а потом смотреть на них и говорить «да» или «нет»?

— Именно так. Другого способа не существует.

— Существует,— возразил Харпер.

— Например?

— Вы можете использовать меня как приманку.

— Гм?..

— Венерианцам нужно мое волосатое тело точно так же, как вам нужны их тела. Точно так же, как вам необходимо выяснить все о них, им необходимо выяснить, чем именно я для них опасен. Но у них есть преимущество. Вам придется ловить невесть сколько неизвестных псевдолюдей. Им же нужно поймать одного человека, имя которого, адрес и номер машины известны по всей стране. Я для них — самый желанный объект вивисекции со времен их последнего пикника на Сатурне. Дайте им шанс, и они столпятся вокруг меня, истекая слюной. Вам останется только вмешаться и арестовать каждого, у кого в руке будет скальпель.

Конуэй тяжело вздохнул.

— Это риск, очень серьезный риск.

— Думаете, я от него в восторге?

— Если что-то пойдет не так, мы потеряем наше самое мощное оружие обороны, и нам нечем будет его заменить.

— Самое замечательное, что меня это нисколько не будет заботить,— весело сказал Харпер.— Мертвым все равно, кто выиграл войну или завоевал мир.

— Возможно. Но мы, остальные, будем все еще живы.

— Это тоже не будет меня заботить. Моя прабабушка не возмущается из-за дырки в моем носке.

— Но и вы можете быть все еще живы,— возразил Конуэй.— Даже если будете мертвы.

— Тогда я все равно буду мертв,— с извращенной философией ответил Харпер.— Так какая разница, если какой-то пришелец будет носить мое тело, словно норковую шубу?

Он улыбнулся, наслаждаясь отвращением, которое прочел в чужих мыслях.

Генерал походил на игрока в шахматы, пытающегося решить, можно ли обеспечить мат, пожертвовав ферзем. Конуэй вовсе не был уверен в успехе, но никакие другие варианты в голову ему не приходили. Для его военного склада ума телепаты были бы расходным материалом — если бы можно было предположить, что их запасы неограниченны. К сожалению, в отличие от патронов и винтовок телепатов нельзя производить по заказу. Пока в его арсенале имелось одно-единственное телепатическое оружие. Если генерал его потеряет, другого он может не получить.

Даже если бы нашлось достаточно людей со сверхъестественными способностями, чтобы избавиться от инопланетной угрозы раз и навсегда, ситуация все равно осталась бы критической; последствий случившегося избежать бы не удалось. Что произойдет дальше? Можно ли будет доверять этим людям? Или последние события пробудят в них самих жажду власти, искушение объединиться и подчинить себе планету? Причем у телепатов имелось бы для этого достойное оправдание, достаточно убедительное, чтобы склонить на свою сторону массы: «Только мы смогли спасти вас сейчас, и только мы сможем спасти вас в следующий раз».

Конуэй все еще сидел, погруженный в размышления, когда снова зазвонил телефон. Он рассеянно взял трубку, приложил к уху, и выражение его лица сразу изменилось.

— Кто? Когда? Да-да, понял.

Он положил трубку и мрачно уставился перед собой.

— Что-то не так? — спросил Харпер.

— Вы сами знаете, что не так. Вы должны были слышать мои мысли.

— Я не слушал. Я был погружен в свои мысли. Я не могу одновременно думать и воспринимать то, что происходит в чужих мозгах.

— Один из свидетелей мертв. Тот старик с заправки.

— Убит?

— Да. Это случилось несколько часов назад, но его нашли лишь пятнадцать минут назад. Кто бы это ни сделал, у него хорошая фора.

Конуэй вопросительно посмотрел на Джеймсона.

— Не знаю, что и подумать. Вы куда опытнее в подобных делах. Полагаете, это может быть простым совпадением?

— Как он был убит? — спросил Джеймсон.

— Его обнаружили лежащим возле колонки — ему с одного удара проломили череп чем-то тяжелым. Похоже, он залил кому-то топливо в бак, и его ударили, когда он попытался получить деньги.

— Есть следы ограбления? Ему вывернули карманы, очистили кассу?

— Нет.

— Гм... Это еще не значит, что мотивом убийства не послужило ограбление,— заметил Джеймсон.— Преступников мог кто-то спугнуть, прежде чем они успели закончить сюе грязное дело. Или, возможно, то были угонщики, которые пытались выбить из старика бак бесплатного топлива, но перестарались, и дело закончилось убийством.

Он немного подумал, жуя губами.

— На этих уединенных заправках каждый год происходят неприятные истории. Вполне возможно, это лишь совпадение. Если мы придадим ему особое значение, мы можем пойти по ложному следу и только зря потерять время.

Конуэй повернулся к Харперу.

— Тамошняя полиция чувствует, что у нее связаны руки, поскольку им был отдан строгий приказ бросить все ради поисков пропавших пилотов. Но одно расследование вполне может быть частью другого. Если между убийством старика и основным делом существует связь, я не хочу, чтобы расследование убийства временно приостановили. С другой стороны, если подобной связи не существует, я не стал бы отменять прежние распоряжения. Что скажете?

— Если венерианцы таким образом хотели заткнуть старику рот, они опоздали,— отозвался Харпер.— Он видел их фотографии и поднял всех на ноги, прежде чем его успели остановить. Но они могли об этом не знать.

— Думаете, это все-таки их рук дело, а не случайное совпадение?

— Джеймсон высказал свою точку зрения, а я пытаюсь рассмотреть противоположную,— осторожно проговорил Харпер.— Я лишь хочу сказать, что, если этим троим известна личность девушки, телом которой они завладели, ее смерть окажется для них немалым потрясением. Два плюс два равно четырем на любой планете. Они сложат вместе кусочки услышанных новостей, получат верную сумму и решат, что девушку каким-то образом разоблачили — одному богу известно, каким именно.

— И?..

— Они знают, что их будут ловить по всей стране, что дела их плохи, если не удастся найти укрытие. Даже если они его найдут, это даст лишь отсрочку... Но большего им и не требуется. Если их не схватят в скором времени — будет уже слишком поздно. В том «тандербаге» их видели многие, но только двое видели вместе с девушкой и вблизи — Элдерсон и старик. Первый уже мертв и опознать их по фотографиям не сможет. Им было бы на руку, если бы то же самое случилось со вторым свидетелем. Так ситуация должна выглядеть с их точки зрения. Любой разум ищет способы выжить, независимо от того, с какой он планеты.

— Тогда почему они так поздно до него добрались? — спросил Конуэй,— А не на три-четыре часа раньше?

— Убив девушку, я немедленно отправился сюда, на что у меня ушел почти целый день. После того как я уехал, о случившемся стало известно не сразу. Вполне возможно, к тому времени, как они об этом узнали, они уже успели уехать достаточно далеко, и им пришлось срочно возвращаться. Даже в наши дни требуется время, чтобы преодолеть расстояния.

— Полагаю, да.

Конуэй с сомнением перевел взгляд на Бенфилда.

— Есть какие-нибудь идеи?

— Да, генерал. Думаю, убийством старика стоит заняться, просто потому, что ничего нельзя упускать.

— Верно,— одобрительно заметил Харпер.— Учитывая численность войск и полиции в этой стране, мы вполне можем выделить пару десятков человек. От столь серьезных потерь в живой силе хуже не будет.

Конуэю не понравился его своеобразный юмор, в котором звучал неприкрытый сарказм. Но своей цели Харпер добился, заставив генерала перейти к немедленным действиям. Конуэй снял телефонную трубку с видом человека, который уже сыт ее видом по горло, и набрал номер.

— Уильям, насчет того убийства на заправке. Я хочу, чтобы им занялись — быстро и тщательно. Да, действие приказа приостановлено, но только в отношении этого дела. Оно может быть как-то связано с объявленными поисками. Если это так, один из разыскиваемых был сегодня в том районе. Обо всем докладывайте непосредственно мне.

Он положил трубку, вызывающе глядя на остальных.

— Вопрос решен. Больше мы почти ничего не можем сделать, пока не возьмем хотя бы одного из них — и, будем надеяться, живьем.

— Хотелось бы также надеяться, что этот один приведет к остальным,— вставил Бенфидц.

— И еще хотелось бы надеяться, что в ближайшее время кто-нибудь наконец решит, принять или отклонить мое предложение повиснуть на крючке в качестве приманки,— сказал Харпер.

— Ваша первая задача — проверить семью Уитгингэм,— ответил Конуэй,— Потом подумаем, что с вами делать дальше.

— Тогда пошли,— Харпер небрежно помахал на прощание Конуэю, всем своим видом говоря, что будущее его нисколько не пугает.

Тот невольно ощетинился, что доставило Харперу немалое удовольствие.

— Не стоило так раздражать старика,— укоризненно сказал Джеймсон, когда они покинули здание и подошли к машине,— У него и без того хватает проблем.

— Я лишь подтвердил свое право на свободу личности, которое вот-вот могли оспорить,— бросил Харпер.— Кроме того, и кошка может смотреть на короля — и так будет всегда, даже когда рушится мир.

Джеймсон предпочел не спорить.

Когда они снова вернулись в управление, Джеймсон сказал:

— Чем раньше вы займетесь делом, тем лучше. Мы отправим вас на самолете или вертолете. Посидите, пока я выясню что и как.

— Вы могли бы заодно восстановить мое доброе имя,— предложил Харпер.— Отмените распоряжение о моем розыске. Мне не нравится быть беглецом, хотя никто и не обращает на это внимания. То, что все силы сейчас брошены на поиски пилотов, не помешает какому-нибудь зоркому малому схватить меня, если я окажусь прямо у него под носом.

— Рано или поздно мы этим займемся. Пока же я пошлю с вами парочку агентов, на всякий случай.

— Думаете, я не могу позаботиться о себе?

— Таков приказ Конуэя.

— Что ж... ладно.

Джеймсон направился к двери, и Харпер крикнул ему вслед:

— А еще я хочу получить назад свой пистолет! Это ведь моя собственность, не так ли?

Вернувшись через две минуты, Джеймсон бросил перед ним на стол оружие и большой коричневый конверт.

— Посмотрите, пока я отдам соответствующие распоряжения. Все самолеты заняты, и вам придется воспользоваться вертолетом.

Он снова вышел.

Сунув пистолет под мышку, Харпер открыл конверт, из которого выскользнули три глянцевые фотографии большого формата. С обратной стороне к каждой был прикреплен листок с отпечатанным текстом. Харпер внимательно все разглядел.

На первой фотографии был изображен Уильям Гоулд, двадцати восьми лет, главный пилот-испытатель, крепко сложенный блондин весом в сто восемьдесят фунтов, со шрамом в форме полумесяца над левой бровью. Со второй фотографии улыбался худой темноволосый Кори Макдональд, двадцати четырех лет, пилот-испытатель и специалист по вычислительной технике — жилистый парень весом в сто пятьдесят пять фунтов, без особых примет. На третьей фотографии была серьезная задумчивая физиономия Эрла Д жеймса Лэнгли, двадцати семи лет, пи-лота-испытателя и астронавигатора, темноволосого, весом в сто шестьдесят два фунта, с маленькой родинкой на правом бедре и белыми шрамами на обоих коленях.

«Гоулд, Макдональд и Лэнгли,— мысленно повторил Харпер, перекладывая фотографии и запоминая лица.— Гоулд, Макдональд и Лэнгли. Три хороших парня, которые отправились в путь, исполненные надежд, а вернулись исчадиями ада. Да упокоит Господь их души!».

Глядя на фотографии, Харпер чувствовал, как в нем нарастает желание отомстить. Ему казалось неправильным, что этим парням пришлось расплачиваться за прогресс человечества. Достойнейшие люди, заплатившие ради Земли столь страшную цену — и пока не до конца. Они отдали собственные жизни. Когда их найдут и уничтожат — они отдадут и собственные тела. И только тогда цена будет выплачена сполна.

Харпер ни на мгновение не сомневался, что, столкнувшись лицом к лицу с одним из этих троих, он пристрелил бы его словно бешеного пса, без колебаний, как застрелил Джоселин Уиттингэм. Ему будет легче, чем остальным, привести в исполнение столь хладнокровный приговор; мысленно он мог видеть ужасающую пустоту человеческой оболочки и извивающуюся внутри нее тварь.

Трое прекрасных молодых людей.

Три прогнивших яблока.

— Черт побери! — вслух сказал Харпер.— Черт!

— На кого вы ругаетесь? — спросил Д жеймсон, входя в дверь.

— На этих чьих-то там сынов — и на то, что с ними сделали.

— Не забивайте голову. Нас куда больше беспокоит, что они делают с другими.

— Знаю. Но такова уж моя натура — сожалеть о том, что достойно сожаления.

Убрав фотографии в конверт, Харпер протянул его Джеймсону.

— Если я могу получить копии — проследите, пожалуйста, чтобы их положили ко мне в машину. Они слишком большие, чтобы влезть в карман.

— Мы печатаем тысячи копий поменьше, таких, чтобы они поместились в бумажнике. В свое время вы получите комплект.

Джеймсон выжидательно посмотрел на дверь. Вошли двое худощавых, хорошо одетых молодых людей, всем своим видом выражающих спокойную уверенность в себе.

— Познакомьтесь — Дэн Норрис и Билл Рауш. Только попробуйте от них удрать.

— Это мой эскорт?

— Да.

— Надеюсь, я не слишком утомлю вас, ребята,— сказал Харпер.— Можем отправляться?

— Немедленно,— подтвердил Джеймсон.— Армейский вертолет на крыше.

В сопровождении двоих молчаливых молодых людей Харпер поднялся на лифте на крышу и сел в ожидавший вертолет — большую тридцатиместную машину с двумя пропеллерами.

На высокой ноте взвыли двигатели, завертелись пропеллеры, превратившись в светящиеся круги. Вертолет подпрыгнул и быстро поднялся в воздух. На высоте пять тысяч футов включился хвостовой реактивный двигатель, и машина устремилась на запад.

Через три с половиной часа они приземлились на богато украшенной территории инфекционной больницы штата. Их встретил агент, представившийся Верном Притчардом.

— Вы держите Уиттингэмов здесь? — спросил Харпер.

— Да. Всего их пятеро. Они поверили в нашу историю о возможной инфекции и отправились с нами без возражений. Они опасаются, что могли чем-то заразиться, и ждут не дождутся, когда же все выяснится.

— Никто из них не пытался бежать?

— Нет,—сказал Притчард.

— Или общаться с кем-то извне?

— Нет.

— Где они находятся?

— В той пристройке,— показал Притчард.

Харпер некоторое время задумчиво смотрел на указанное место, до которого было ярдов четыреста, затем сказал:

— С ними все в порядке. Можете их отпустить.

— Но вы их даже не видели,— недоверчиво возразил Притчард.

— Мне это не нужно.

— Что ж, мне приказано в точности выполнять ваши распоряжения. Вы полностью отдаете себе отчет в том, что говорите?

— Да. Я говорю, что они чисты. Можете их освободить.

— Ладно.

Безнадежно сбитый с толку, Притчард подстраховался, бросив своим коллегам-агентам:

— Вы двое — свидетели.

Кивнув в знак согласия, те последовали за Харпером в вертолет, в то время как Притчард направился к пристройке. Вертолет поднялся в воздух и направился в обратный путь.

— Слава богу, не всем известно, кто я такой,— заметил Харпер, направив мысли находившихся рядом в соответствующее русло.

Судя по их реакции, они тоже этого не знали. Джеймсон не открыл им ничего сверх самого необходимого. Власть предержащие пытались скрыть от общественности, что существуют две угрозы, а не одна.

Власти пытались сохранить втайне существование человека-телепата точно так же, как существование нечеловека-поработителя, намереваясь воспользоваться первым для уничтожения второго... А затем решить судьбу первого.

Глава 7.

Мойра застыла, словно парализованная, когда Харпер с мрачным видом вошел в кабинет, уселся за свой стол и начал просматривать накопившуюся корреспонденцию.

— Ну, что с тобой? — наконец проворчал он, подняв взгляд,— Я что, превратился в пурпурное чудовище?

— Нет, мистер Харпер.

Колени Мойры подогнулись, она села, все еще глядя на него широко раскрытыми глазами. Прислушиваясь, не раздастся ли звук приближающихся сирен, она думала, как избежать скандала, которым все неминуемо закончится.

— Закрой рот — так ты напоминаешь полуголодного карпа. Где отчет о выполнении работ для эпидемстанции? Они уже жалуются.

Подбежав к шкафу, девушка выдернула ящик, быстро перелистала карточки, вытащила одну и протянула Харперу. Все ее мысли крутились лишь вокруг того, что она осталась наедине с врагом общества номер один и кто-то как можно быстрее должен что-то предпринять.

— Мистер Райли заходил несколько раз,— сообщила она так, чтобы это выглядело предупреждением, надеясь, что Харпер поймет намек.— Сказал, что сегодня тоже зайдет.

— Обязательно зайдет, тупой бездельник.

Харпер мрачно проглядел карточку.

— Гм! Когда я говорю — шесть недель, я имею в виду шесть недель, а не шесть дней. Уважаемые господа, в ответ на ваш запрос от вчерашней даты...

Схватив карандаш, Мойра начала поспешно писать. Харпер продиктовал еще сорок слов, пока не понял, что в ее записях вряд ли можно будет что-то разобрать. Прервав диктовку, Харпер заговорил с тщательно взвешенной смесью строгости и грусти:

— Послушай, долговязая, я вовсе не осужденный преступник. За время моего отсутствия я никому не выпустил кишки, за исключением нескольких сотен человек, которые того заслуживали. Меня не разыскивает полиция, тюремщики, армейские вербовщики или христианское духовенство. Меня любят так, как не любили еще никогда в жизни. А теперь возьми себя в руки и займись делом. Уважаемые господа, в ответ на ваш запрос...

На этот раз Мойре удалось записать его слова без единой ошибки. Вставив бумагу в пишущую машинку, она поправила лист и выжидающе замерла, услышав приближающиеся к двери конторы тяжелые шаги.

— А вот и он,— с притворной тревогой объявил Харпер,— Ныряй под стол, когда начнется стрельба.

Мойра застыла, занеся палец над клавишей. Она не осмеливалась оглянуться, боясь убедиться в смертельной серьезности намерений Харпера и пытаясь услышать тихий шорох одежды, указывавший на то, что он достает пистолет.

В следующее мгновение Райли распахнул дверь в своей обычной слоновьей манере и, как обычно, в два шага оказался возле стола. Если бы его нахмуренные брови могли опуститься еще на дюйм ниже, они вполне сгодились бы на роль усов. Опершись обеими руками на стол, он наклонился, уставившись в глаза Харперу. За спиной Райли Мойра, от облегчения едва не лишившаяся чувств, неуверенно ударила по клавише.

— А теперь,— хрипло проговорил Райли,— ты мне расскажешь, что тут, черт побери, происходит. Почему тебя сперва разыскивают за убийство, а потом нет? Почему сегодня ты на первом месте в списке подозреваемых, а на следующий день вообще исчезаешь из списка? Почему они никак не могут решить, на самом ли деле ты волосатое чудовище?

— Жизнь —всего лишь лотерея. Я...

— Заткнись! Я еще не договорил. Почему ФБР в полном составе переселилось сюда и как ни в чем не бывало забирает у меня четыре лучших моих отряда? Что ФБР нужно в этом богом забытом городишке? Почему...

— Почему ты постоянно действуешь Мойре на нервы, стоит мне отвернуться? — спросил Харпер.

— Я? — вспылил Райли.— Я ее и пальцем не тронул. Я не из таких. Я женат и счастлив. Если она говорила тебе, что я ее трогал,— она лжет. Не верю, что она могла тебе такое сказать. Ты придумываешь всякую чушь, пытаясь сменить тему. Но не выйдет! Почему...

— Ты смотрел на нее и кое о чем думал,— заявил Харпер.

— Ладно! — покраснев, прорычал Райли,— Я понял. Ты отказываешься говорить. Ты знаешь, что я не могу тебя заставить, и наслаждаешься ситуацией, теша свое обезьянье самолюбие.

Он понизил голос на несколько децибел.

— Не дозволит ли ваша светлость задать один вопрос? Всего один маленький вопросик?

— Задавай,— ответил Харпер, стараясь говорить царственным тоном.

— К кому я должен обратиться за ответом?

— К генералу Конуэю.

— Во имя Иосафата! — воскликнул Райли, поддергивая сползающие штаны.— Это что, настолько серьезно?

— Увы, да. И если они не сочли нужным сообщить тебе подробности — я тоже не имею на это права. Рассказав тебе обо всем, я превышу свои полномочия, а мне дали понять, что поступать так весьма нехорошо. Это непростительный грех, который приводит к анархии и ее последствиям — богохульству, безвластию и иным порокам. Можешь составить свой собственный список — тебе известно куда больше мерзостей, на которые способны люди.

Харпер потянулся к очередному письму в груде почты на своем столе.

— Когда будешь уходить, аккуратнее закрывай дверь, иначе стекло выдержит не больше двух твоих вторжений.

— Мне и без тебя дел хватает,— сообщил Райли, скаля крупные зубы,— Две кражи со взломом, одно вооруженное ограбление и один поджог за прошлую ночь. Но я почему-то должен все это бросить и сосредоточиться исключительно на поисках трех парней по фамилии Макдональд, Лэнгли и Гоулд; к тому же у меня забрали четыре патрульные машины. Как будто нет ничего важнее поисков троицы, против которой даже не выдвинуто обвинений!

— Действительно, нет ничего важнее,— согласился Харпер.

— Скажи честно, что они такого сделали? — наклонившись ближе, прошептал Райли.

— Спроси Конуэя.

— Как же, спасибо.

Стекло двери зазвенело, когда Райли вышел.

— Научному руководителю лаборатории Суэйна, Трентон, Нью-Джерси,— вновь начал диктовать Харпер схватившей карандаш Мойре.— В ответ на ваш запрос о возможности разработки пневматических микроманипуляторов замедленного действия, пригодных для использования с электронными микроскопами типа «зет», мы рады сообщить, что...

Он посмотрел на приоткрывшуюся дверь.

— В чем дело?

— Мы слышали ваш разговор через микрофон,— сказал агент Норрис.— Кто этот полицейский?

— Приятель, который полагает, что заслуживает моего доверия,— Харпер фыркнул, потер нос и добавил: — Мне тоже так кажется.

— Почему вы так считаете?

— Я давно его знаю. Ему можно доверять.

«Обратить внимание на друзей и близких Харпера,— мысленно повторил полученные распоряжения Норрис, думая, что его никто не слышит.— Их необходимо тщательно проверить».

— Мы позволили ему встретиться с вами,— сообщил он вслух,— учитывая его должность. Но нам очень интересно, почему он так настойчиво требовал объяснений? То, что вполне устроило комиссара, его тем более должно было устроить, разве не так?

— По отношению ко мне Райли находится в привилегированном положении.

— Вы уверены, что у него не было скрытых мотивов?

— Не знаю, не проверял. В любом случае, я не заглядываю под черепушку всем подряд. Кроме того, меня сейчас куда больше беспокоит, как избежать неминуемого банкротства. Какие мотивы у него могли быть?

— На этот счет вы можете строить предположения, как и любой другой,— не считая того, что вам незачем гадать,— ответил Норрис.— В подобной ситуации вполне разумно подозревать любого, включая собственную мать.

Он вышел, вернувшись в механическую мастерскую к Раушу.

Харпер продолжил разбирать почту. Когда подошло время обеда и Мойра ушла перекусить, он позвал Норриса в свой кабинет.

— Мойра — приятная девушка. Она выше меня на три дюйма, потому что я так часто посылал ее с различными поручениями, что у нее вытянулись ноги. Но мы вполне ладим друг с другом.

— А я тут при чем? — спросил Норрис.

— Я бы не хотел, чтобы с ней что-нибудь случилось, если сюда ворвется наемный убийца. Она такой же червяк на крючке, как и я. А я не плачу ей за подобный риск.

— Именно вы должны предупредить нас о попытке нападения,— заметил Норрис.— Без вас мы работаем вслепую.

— Я знаю. Но я не держу Мойру за руку двадцать четыре часа в сутки. Вам не кажется, что стоит избавиться от нее на некоторое время? Как насчет того, чтобы отправить ее в оплаченный отпуск, пока все не закончится?

— Нет. Вы сможете играть свою роль, только если будете вести себя как всегда. Слишком много изменений — и ловушка станет чересчур заметной.

— Они могут напасть на Мойру на улице, надеясь с ее помощью добраться до меня. Слава богу, у них ничего не выйдет. Я пойму, что произошло. Но мне бы очень не хотелось стрелять в нее из-за того, что она больше не прежняя Мойра. Что сделано, уже не изменишь, поэтому я бы хотел, чтобы ничего подобного не случилось.

— Ей придется рисковать точно так же, как и любому другому,— бесстрастно сказал Норрис.— Для нее ситуация ничем не лучше и не хуже.

— Хуже,— возразил Харпер,— так как вероятность того, что выберут именно ее, намного выше. Я был бы рад, если бы к ней приставили круглосуточную охрану.

— Охрана уже есть. Мы с самого начала выделили для этого двух человек. То же касается и остальных ваших сотрудников, а также тех, с кем вы постоянно общаетесь. Если кто-нибудь попытается подобраться к вам через ваших знакомых, ему не так-то просто будет найти подходящего человека.

— Я могу найти такого в любой момент,— заявил Харпер.

Норрис вздернул бровь.

— Того, кто не находится под постоянным наблюдением?

— Да.

— Тогда вы обязаны сообщить мне, кто это.

— Агент,— сказал Харпер.— Любой агент. Кто сторожит сторожей?

— Неразрешимая проблема. Наши люди уже работают парами. Мы можем объединить их в группы по трое, четверо, десять или двадцать, но этого может оказаться недостаточным. Нужно провести черту между желаемым и осуществимым. Они действуют парами, поэтому никого не могут захватить в одиночку.

— То есть их придется захватывать сразу по двое?

— Если такое возможно.

— Враги способны на все, на что способны люди. Кроме того, насколько мне известно, они способны делать кое-что, чего мы не умеем.

— Мы подумаем,— пообещал Норрис.

На четвертый день обычной деловой рутины Харпер уже устал играть роль приманки для рыбы, которой, возможно, просто не существовало. Да и сама эта роль стала казаться ему не очень удачной затеей. Возможно, он переоценил важность собственной персоны. Возможно, венерианцы больше не опасались, что их могут обнаружить раньше срока. Возможно, они уже успешно обосновались на Земле и их не волновал ни Харпер, ни ему подобные.

Тем временем Харперу ужасно надоело, что за ним по пятам неотступно следуют агенты. Они бесцельно болтались на каждом углу, занимали соседние столики в ресторанах, стояли у него за спиной в общественных уборных, дышали ему в шею в кино, околачивались по ночам под окнами его спальни. Ради свободы человечества он вынужден был жертвовать собственной свободой.

Но рутина была нарушена и к Харперу вернулась вера в свое предназначение, когда однажды утром, придя в контору, он развернул утреннюю газету и обнаружил заметку в самом низу колонки.

«Саванна, Джорджия. В полночь в окрестностях города во время операции ФБР на ферме Ранковичей произошла короткая, но кровавая перестрелка. Двое были убиты, четверо арестованы. Еще двоим удалось бежать. Региональный директор ФБР Стивен Мэддокс отказывается раскрыть цель операции, утверждая, что ФБР действовало в соответствии с прямыми указаниями из Вашингтона».

Сообщение было весьма необычным в нескольких отношениях. Во-первых, оно было достаточно кратким. Во-вторых, в нем не упоминалось ни точного места происшествия, ни чьих-либо имен, не считая Мэддокса. И наконец, перестрелка произошла, когда все силы закона и порядка были брошены на решение одной-единственной задачи. Очевидно, данный инцидент был каким-то образом связан с этой задачей.

Подозрения Харпера подтвердились десять минут спустя, когда по межгороду позвонил Джеймсон.

— Видели новости?

— Как раз читаю.

— Утром об этом должны были сообщить по радио, но мы задержали передачу. Мы сейчас тратим уйму времени, пытаясь убедить службы новостей свести к минимуму подобную информацию. Естественно, они хотят знать почему, а мы не можем им ответить.

— Что случилось? — спросил Харпер, глядя на собеседника на экране.

— Я не могу рассказать всего даже по официально проверенной телефонной линии. Если коротко, один из наших напал на след Лэнгли, и след привел его на ферму Ранковичей. Вероятно, за короткое время, прошедшее между сообщением нашего агента и прибытием группы, Лэнгли успел уйти. Лиса сбежала, оставив еще теплую нору.

— Очень жаль.

— Двое мертвы. Их тела отправлены на исследование,— продолжал Джеймсон,— Из тех четверых, которых мы задержали, трое категорически отрицают, что принимали участие в перестрелке. Они говорят, что просто случайно оказались в доме, когда началась стрельба, и спрятались, чтобы ее переждать. Мы подвергли их парафиновому тесту[3], результат оказался отрицательным.

— Что насчет четвертого?

— Это брат одного из убитых. Утверждает, что спал и проснулся, когда началась суматоха. Натянув штаны, он сбежал вниз и вместе со своим братом и еще одним парнем принялся палить из окон. Он клянется, что никто из них понятия не имел, что они стреляют в представителей закона.

— Звучит правдоподобно,— заметил Харпер.

— Он сдался, когда до него добрался слезоточивый газ. К тому времени остальные двое были уже мертвы. Все четверо задержанных опознали Лэнгли по фотографии, но ничего о нем не знают, кроме того, что он пробыл у них пару дней и покинул дом без двадцати одиннадцать, то есть за час до облавы.

— Похоже, его предупредили.

— Вряд ли. Ему просто повезло. Так или иначе, я звоню не только для того, чтобы рассказать эту историю; есть еще кое-что интересное. Когда мы окружили дом, постучали и потребовали открыть, кто-то выстрелил сквозь дверь. Итак, хотя Лэнгли в доме уже не было, это не имело особого значения — в доме все равно скрывался кто-то, очень не хотевший, чтобы его схватили. Что скажете?

— Лэнгли обзавелся приятелем.

— Да, и, возможно, не одним. Вместе с Лэнгли из дома ушел некто по фамилии Ваггонер. Мы ничего о нем не знаем, кроме того, что их с Лэнгли что-то объединяет. У нас есть его подробное описание, и, естественно, теперь продолжаются поиски обоих.

— Вы ничего не узнали про остальных двоих? — спросил Харпер.

— Макдональда и Гоулда? Нет, в том районе их нет. Похоже, они разделились, чтобы усложнить нам задачу.

Джеймсон помолчал, изучая лежавший за пределами экрана документ.

— Я хотел бы, чтобы четверых задержанных немедленно подвергли проверке. Возможно, они вовсе не те, кем кажутся.

— Хотите, чтобы я туда приехал?

— Нет. Это нарушит весь наш план. Мы пришлем всю четверку к вам. Взгляните на них проницательным взором и скажите — да или нет.

— Хорошо.

— Спасибо. Есть еще кое-что. До сих пор никто не вцепился вам в задницу. Как вы сами сказали, все зависит от того, запомнили они ту девушку или нет, и было ли убийство на заправке случайным совпадением. На данный момент у нас нет доказательств того, что они действительно знают, что их разыскивают, знают, что нам известно о возвращении корабля. Поэтому...

— Корабль еще не нашли? — перебил Харпер.

— Никаких следов. Он не мог разрушиться до неузнаваемости; чтобы избавиться от такой массы металла, команде профессионалов с газовыми резаками и плавильными печами понадобился бы месяц. Последняя версия — он затерян где-то в арктических пустынях или упал в океан. Последнее кажется более вероятным. В таком случае экипаж должен был добраться до берега, воспользовавшись резиновым плотом. Мы обшариваем побережье, пытаясь отыскать плот.

— Что ж, это мысль. Что вы говорили насчет того, что никто пока в меня не вцепился?

— Я имел в виду — до прошлой ночи противник мог не знать наверняка, что охота идет полным ходом. Но заметка в газете, где прямо упоминается ферма Ранковичей, может нас выдать, если Лэнгли ее прочтет. Мы пытались убедить прессу оставить эту историю в покое или, по крайней мере, не сообщать название фермы, но в ответ услышали лишь блеяние о свободе слова и праве на информацию. Теперь, вполне возможно, беглецы больше не чувствуют себя в безопасности. Они могут задуматься о том, что их выдало, и в конце концов выйдут на вас. Вам следует быть крайне осторожным.

— Я скажу Норрису,— отозвался Харпер.— Он моя нянька.

— В этом нет необходимости. Если даже он нас сейчас не слушает, ему вскоре сообщит обо всем тот, кто слушает. Все ваши звонки контролируются.

— Исключительно ради моей безопасности? — спросил Харпер.

— Да,— без колебаний ответил Джеймсон и отключился.

Экран погас.

— Вшивый лжец! — Харпер яростно уставился в стену,— Их больше беспокоят мои большие уши, чем моя шкура целиком.

Четверка подозреваемых прибыла за несколько минут до закрытия конторы. Норрис выстроил их в ряд в механической мастерской. Они стояли в наручниках, оглядываясь по сторонам, явно озадаченные, что оказались в подобном месте. Их сопровождали полдюжины агентов, пристально наблюдавших за каждым.

— Они здесь,— сообщил Норрис, входя в кабинет,— Что скажете?

— Не повезло,— ответил Харпер.— Они вполне нормальны, хотя и откровенно тупы.

— Ладно.

Норрис вышел и вскоре вернулся.

— Я распорядился, чтобы троих доставили обратно. Джеймсона интересует ваше мнение насчет оставшегося. Тот признался, что принимал участие в перестрелке, но утверждает, будто сам не понимал, что делает. Это правда?

Отодвинув в сторону бумаги, с которыми работал, Харпер откинулся на спинку стула, размышляя над заданным вопросом. Прислушавшись, он уловил беспокойство, пульсировавшее подобно зубной боли, но не дававшее ответа на вопрос. Он попытался проникнуть глубже в разум находившегося в соседнем помещении человека, стремясь уловить хоть какие-то мысли о недавно случившихся событиях.

— В общем, правда. Он настолько перепугался, что ничего не соображал.

— Это все, что мы хотели узнать.

Харпер посмотрел им вслед, тяжело вздохнул, убрал бумаги в ящик и посмотрел на часы. Пора было заканчивать дела.

Назавтра в три часа дня впервые дал о себе знать неуловимый враг. В тот момент Харпер беззаботно сидел, откинувшись на спинку стула и положив ноги на край стола, лениво наблюдая за Мойрой, разбиравшей счета.

Его мысленный дар мог функционировать в двух различных режимах, которые Харпер называл «радио» и «радар». В режиме радио он просто слушал передававшиеся в ближайших окрестностях «программы». Переключаясь же в режим радара, он посылал собственный импульс, побуждая чужой разум дать ответ.

Когда он просто слушал, он воспринимал все, независимо от того, несли чужие мысли информацию или нет. В девяноста девяти случаях из ста эти мысли оказывались не стоящей ни малейшего внимания чушью. Но когда Харпер проникал в чужой разум, он получал то, что хотел, подталкивая мысли другого в нужное русло. Пока речь шла об обычных людях, было все равно, какой метод использовать, поскольку они не догадывались ни об одном, ни о другом.

С венерианским разумом дело обстояло иначе; это был первый урок, который Харпер получил, установив контакт с существом, овладевшим телом мисс Уиттингэм. Он мог слушать венерианца в режиме радио, о чем тот даже не подозревал. Но если, подобно радару, Харпер пытался проникнуть в чужой разум, чтобы получить необходимые сведения, венерианец ощущал толчок и немедленно поднимал тревогу.

Телепатические способности имели свои ограничения. Никто не знал этого лучше Харпера. Ему часто приходилось задавать наводящие вопросы даже обычным людям, проникая в их мозг под прикрытием разговора, подталкивая размышления собеседника к желаемому ответу. Иначе Харпер не услышал бы ничего, кроме бесполезной мешанины чужих мыслей.

С венерианским разумом все обстояло сложнее — и вдвойне сложнее было иметь с ним дело, сидя в засаде. Харпер мог прислушиваться в надежде, что добыча выдаст свое приближение, но должен был соблюдать крайнюю осторожность, посылая мысленный импульс. Если бы он сделал это слишком рано, венерианец мог сбежать, неся весть о том, что некий разум, а может, и не один, в состоянии обнаружить скрытое от миллионов остальных людей. А если бы Харпер опоздал — это могло бы закончиться отчаянной схваткой и гибелью того, кто нужен был живым.

Харпер медленно и ритмично покачивался на стуле, задние ножки которого протестующе скрипели. В последние несколько дней он не слушал чужие мысли постоянно — было невозможно одновременно заниматься этим и уделять внимание другим делам. Кроме того, в том не было необходимости. Достаточно было раз в несколько минут на пару мгновений окинуть мысленным взором окрестности — так маяк освещает лучом темное штормовое море.

Покачнувшись в сотый или тысячный раз, Харпер перестал терзать стул и сел прямо. Мойра выжидающе посмотрела на босса, но, видя, что тот не обращает на нее внимания, продолжила перекладывать бумаги.

Харпер вновь прислушался к чему-то находившемуся очень далеко, возможно в тысяче ярдов отсюда или даже дальше, отчасти заглушенному общим шумом. Оно приближалось, медленно, но верно, не быстрее идущего пешком человека. То был нечеловеческий разум, бормотавший словно рассерженный гусь.

— Норрис! — крикнул Харпер.

Мойра вздрогнула, уронила бумаги и наклонилась, чтобы их поднять.

Дверь приоткрылась, заглянул агент.

— Что случилось?

— Кажется, он здесь.

— Вы хотите сказать...

— Он идет пешком. Без машины. По тротуару.

— Оставайтесь на месте! — приказал Норрис и скрылся из виду.

Подойдя к окну, Харпер посмотрел на находившуюся в десяти фугах внизу дорогу. Потом распахнул раму и наклонился, чтобы лучше видеть. То, что это превращало его в превосходную мишень, нисколько не беспокоило Харпера: враги могли охотиться за ним только для того, чтобы узнать его секрет, а мертвые не выдают секретов.

Разум, который он искал, принадлежал одному из группы пешеходов, двигавшихся по левой стороне улицы в четырехстах или пятистах ярдах к северу. В своей способности ориентироваться Харпер не сомневался, но не мог выделить одного индивидуума из далекой группы неотличимых друг от друга людей.

Высунувшись из окна, он ждал, когда странный разум приблизится.

Триста ярдов, двести, сто пятьдесят. К этому времени его выбор сузился до трех человек: опрятно одетая домохозяйка, бойко шагавшая по улице, преуспевающего вида толстяк-бизнесмен лет сорока и худой тип со впалыми щеками, который крадучись двигался вдоль стены.

За спиной Харпера вновь появился Норрис.

— Все в порядке,— сказал он.— Не могли бы вы...

Не обращая на него внимания, Харпер послал мысленный импульс. Ответ пришел через долю секунды: внезапное потрясение, дикая тревога, желание бежать и предупредить других.

Домохозяйка продолжала идти как ни в чем не бывало. Не изменилась и походка худощавого. Толстяк остановился как вкопанный, дико огляделся по сторонам, повернулся и поспешил назад — туда, откуда пришел; быстро, но стараясь не привлекать к себе внимания.

Харпер выпрыгнул из окна. Еще не успев приземлиться, он услышал судорожный вздох Норриса и восклицание Мойры. С пистолетом в правой руке Харпер бросился в погоню за толстяком.

Изменившиеся лица прохожих подсказали беглецу, что позади него что-то происходит и что пора поторапливаться. Даже не оглянувшись, чтобы в удостовериться этом, толстяк согнул руки в локтях и побежал с удивительной для его телосложения прытью.

— С дороги, придурок! — крикнул Харпер внезапно возникшему перед ним перепуганному клерку с большой коробкой, оттолкнул его и помчался дальше.

Позади кто-то неразборчиво и властно кричал. На углу в шестистах ярдах впереди раздался пронзительный свист. Взвыла полицейская сирена. Из дверей впереди беглеца вышли двое агентов с оружием в руках, приказывая толстяку остановиться. Еще двое бежали по противоположной стороне улицы.

Толстяк и не подумал останавливаться. Не обращая внимания на оружие, он нырнул в двери здания конторы. Харпер вбежал следом пять секунд спустя, раскрасневшись и тяжело дыша. Двое агентов следовали за ним по пятам. Взвизгнул тормозами автомобиль, из которого выскочили еще четверо.

Один из лифтов быстро поднимался, унося с собой беглеца. Остановившись у раздвижной решетки, Харпер посмотрел вверх и увидел исчезающие из виду ноги толстяка. Двое агентов взбежали по находившейся рядом лестнице. Еще двое вскочили в соседний лифт и поехали вверх.

Приставив дуло пистолета к замку решетки, Харпер выстрелил, распахнул решетку и остановил лифт на уровне третьего этажа. Он надеялся, что беглец застрянет между этажами, но лифт автоматически среагировал на внезапное отключение энергии, опустившись на ближайший уровень.

Прислушавшись к мыслям находившихся наверху, Харпер понял, что толстяк выскакивает из лифта на третьем этаже, а агенты на лестнице уже почти рядом с ним. Ему стало ясно, что сейчас произойдет... Прежде чем он успеет помешать.

Он вприпрыжку помчался вверх по лестнице, не обращая внимания на заливающий глаза пот. Харпер уже преодолел первый пролет и половину второго, перескакивая через три ступеньки, когда у него над головой раздался страшный грохот и звон бьющегося стекла, а потом — несколько выстрелов. Он побежал быстрее, чувствуя, что еще немного — и у него разорвутся легкие.

На площадке между вторым и третьим этажами он услышал вопль чуждого разума, угасающего в бесполезном теле, и дикий отчаянный крик умирающего человека. Замедлив шаг, Харпер преодолел последний пролет уже не спеша, с грустью понимая, что опоздал.

Коридор третьего этажа напоминал бойню. Трое агентов стояли, гладя по сторонам. Один из них держал штурмовую винтовку, дуло которой еще дымилось. Второй вытирал кровь, стекающую с левого уха. Третий мрачно смотрел на распростершегося у подножия лестницы четвертого агента, грудь и лицо которого были забрызганы красным.

В десяти ярдах от лифта лежал труп толстяка. Зрелище было не из приятных. Очередь из штурмовой винтовки почти перерезала его пополам. Повсюду валялись осколки стекла от двух разбитых дверей и потолочных ламп, перемешанные с хлопьями краски и кусками штукатурки. Из дверей дальше по коридору начали выглядывать испуганные люди. Толстяк лежал, демонстрируя внушительную задницу, и истекал кровью.

Глава 8.

Человек с окровавленным ухом склонился над распростертым возле лестницы агентом, сунул руку ему под пиджак и прохрипел:

— Мертв.

Выпрямившись, он прижал к голове запятнанный кровью носовой платок.

— Если бы он меня не обогнал наверху, мог бы остаться в живых. А если бы я не находился на четыре ступеньки ниже, тоже мог бы получить свое сполна.

— Мы поднимались во втором лифте,— объяснил Харперу агент со штурмовой винтовкой.— Когда лифт, в котором ехал толстяк, неожиданно остановился, мы проскочили мимо, и нам пришлось спускаться. Как раз в этот момент он выскочил и швырнул в двоих других фанату. Осколок пробил пол прямо у меня под ногами. Выскочив из лифта, мы увидели, что он мчится сюда, и расстреляли его, прежде чем он успел метнуть еще одну.

Снизу по лестнице бежала целая толпа во главе с Норрисом и Раушем. С улицы далеко внизу доносился шум множества голосов. Только теперь осознав, что все еще сжимает в руке пистолет, Харпер убрал оружие.

Норрис огляделся по сторонам, сжав губы, и посмотрел на лежащего у лестницы агента.

— Похоже, мертв. Отнесите его вниз в «скорую», просто на всякий случай.

Он повернулся к остальным.

— Что случилось?

Ему рассказали, закончив рассказ словами:

— Вряд ли нам удалось бы взять его живым.

Один из агентов открыл перочинный нож и, поковыряв стену, извлек зазубренный кусок металла.

— Судя по всему, армейская фаната.— Внимательно рассмотрев осколок, он протянул его Норрису. — Что скажете?

— Да, вполне возможно. Придется начать проверку оружейных складов. Обыщите его и погладите, что еще у него есть.

Они тщательно обшарили одежду толстяка. Больше никакого оружия при нем не оказалось, даже пистолета. У него были дорогие часы, украшенная бриллиантом булавка для галстука и туго набитый бумажник. Одежда — высшего качества, туфли ручной работы, стоившие немалых денег. Никто не сомневался: вместо того чтобы идти пешком по улице, он вполне мог позволить себе иметь частный вертолет и приземлиться прямо на крыше здания, где находилась контора Харпера.

Толстяка уложили на спину, и стало видно его чисто выбритое, ухоженное лицо с двойным подбородком. Даже сейчас на этом лице застыло выражение, свойственное человеку, который и мухи не обидит — если только она не попытается улететь с его булавкой для галстука. У него были чистые мягкие руки с розовыми, тщательно наманикюренными ногтями.

Кроме часов, булавки, бумажника и двух льняных носовых платков, больше в его карманах ничего не нашлось, что было весьма странно. Ни водительского удостоверения, ни документов, ни авторучки, ни портсигара, ни зажигалки, ни ключей. На его одежде не было никаких меток, как и на обуви — если не считать указания размера. В общем, ничего, что помогло бы быстро установить личность.

— Опять задержка,— мрачно заметил Норрис.— Придется тратить драгоценное время, чтобы выяснить, кто он такой.

Агент снова пошарил в бумажнике, но не нашел ничего, кроме внушительной пачки денег.

— А выяснить это необходимо, прежде чем начать отслеживать все его контакты. Он должен был с кем-то общаться — иначе не слетел бы с катушек.

Норрис с надеждой посмотрел на Харпера.

— Полагаю, вы вряд ли сможете что-нибудь о нем рассказать?

— Увы,— с искренним сожалением ответил Харпер.

Извлечь данные из мозга мертвеца было не в его власти. Хотя у Харпера не было шансов это проверить, он подозревал, что даже мозг живого толстяка мог не выдать его имени, среагировав на мысленный импульс. Венерианец невольно выдавал в себе венерианца, а не личность, которой он завладел. В этом заключался источник всех проблем, но и причина того, что обладающий исключительными способностями человек мог опознать чужака.

— Придется сделать все возможное, и как можно быстрее.

Норрис протянул бумажник другому агенту.

— Составьте список номеров банкнот и распространите по всем банкам в радиусе пятидесяти миль. Проверьте, не выдавались ли эти деньги в каком-нибудь банке, а если да, то кому.

Рауш открыл часы и внимательно рассмотрел. Защелкнув крышку, он отдал их одному из своих людей со словами:

— Кое-что узнать все-таки можно. Это одна из новомодных моделей, работающих от изменений атмосферного давления. Вряд ли их миллионы, учитывая, сколько они стоят. Найдите местного оптового торговца. У него должно быть зафиксировано, куда ушли эти часы. В конечном счете можно будет выяснить, кто их купил.

Агент взял часы и поспешил вниз по лестнице.

— Маловероятно, что это нам поможет, но выбирать не приходится,— сказал Рауш Норрису, разглядывая булавку.

Он подозвал еще одного агента.

— Покажите ее известным ювелирам. Позвоните, если узнаете, кому ее продали.

— Если его отпечатки есть в базе, мы опознаем его за несколько часов,— заметил Норрис, втайне сомневаясь, что такие отпечатки там есть.— Сделаем копию и отправим в Вашингтон, пусть посмотрят. Будем надеяться, что там есть его пальчики.

А пока стоит заняться его обувью. В любой хорошей обувной мастерской наверняка скажут, где делают такие туфли.

— Можно посмотреть? — спросил Харпер.

Взяв туфли, он несколько раз перевернул их, согнул, ощущая их мягкость и гибкость, и вернул обратно.

— Сделаны по его мерке.

Норрис кивнул и крикнул:

— Где фотограф?

Фотограф с болтающимся на плече аппаратом тут же появился и бросил взгляд на покойника с видом профессионала, который повидал в жизни всевозможные трупы со всевозможными выражениями лиц и во всевозможных позах.

— Сделайте так, чтобы его физиономия красиво смотрелась,— приказал Норрис.— Мне нужно хорошее фото, которое можно было бы показать по стереовидению. Возможно, кто-то из зрителей его опознает. Как только фото будет готово, немедленно принесите его мне.

Норрис повернулся к Харперу.

— Пока тут больше ничего нельзя сделать. Мы проводим вас обратно в контору.

Харпер потер подбородок и, поколебавшись, сказал:

— Я настолько восхищен окружающими меня талантами, что даже неудобно что-то предлагать самому.

— Я слушаю,— кивнул Норрис.

— Вы не против, если я прямо в лицо вам начну задавать дурацкие вопросы?

— Конечно, не против.

— В таком случае — много ли взрослых людей ходят по улице без единого ключа в кармане?

— Верно. У него не было никаких ключей. Вероятно, он избавился от всего, что, по его мнению, могло бы навести нас на след, но избавился не слишком тщательно. Или, возможно, понимал: если с ним что-нибудь случится, этого будет достаточно, чтобы хоть немного задержать расследование.

— Я также заметил, что на его правой туфле изношена середина подошвы,— продолжал Харпер.— Изношена сильнее, чем на левой.

Он задумчиво помолчал.

— И у него вид человека, который преуспевает уже много лет. Если у него в бумажнике когда-то не было толстой пачки денег, то очень, очень давно. Однако шел он пешком.

— К чему вы клоните?

— У толстяка есть машина, и он ею пользуется. Такие, как он, вне всякого сомнения, ездят в больших мощных автомобилях размером с океанский лайнер. Но на этот раз он обошелся без машины. Почему? Ответ: по каким-то только ему известным причинам он бросил машину и остальную часть пути проделал пешком. Но он оставил ее незапертой, иначе при нем были бы ключи. Почему он ее не запер? Потому что в машине кто-то сидит и ждет его, а ключи болтаются в приборной панели. Сидит ли там этот «кто-то» до сих пор? Ответ: если автомобиль оставлен не настолько близко, чтобы оттуда можно было услышать стрельбу или увидеть суматоху, ожидающий толстяка пребывает в блаженном неведении.

— Давайте спустимся к патрульной машине и передадим информацию по рации. У меня достаточно патрулей, чтобы прочесать весь район, и...

— Ну-ну! — проворчал Харпер.— Поспешать нужно не спеша. Вокруг сотни припаркованных автомобилей, в десятках из них сидят люди. Если приятель толстяка не окажется Лэнгли, Макдональдом или Гоулдом, как вы собираетесь его обнаружить?

— Он вполне может оказаться одним из этой троицы.— Норрису не терпелось начать поиски.— Вероятно, именно поэтому покойник прошел часть пути пешком. Никто из троих не стал бы рисковать и появляться возле вашей конторы, зная, что она, скорее всего, находится под хорошим прикрытием и его легко могут опознать. Ему пришлось бы сидеть тихо, пока марионетка делала бы за него грязную работу.

— Ладно. Тогда я предлагаю отправить все патрули на поиски Лэнгли с компанией. Особое внимание обращать на припаркованные машины с ожидающими в них людьми. Если соучастник преступления — не один из этих троих, а мистер Аноним, вам не повезло. Агенты не смогут отличить его от любого другого, даже если он будет щеголять в чем мать родила.

— Но вы могли бы его опознать?

— Если бы он оказался достаточно близко. Лучше возьмите меня с собой на экскурсию по всем парковкам в радиусе, скажем, получаса ходьбы. Примерно в две мили. Толстяк бежал не просто так. Он надеялся на некоторое время затеряться в толпе, прежде чем сделать финальный рывок. Десять к одному, что у него где-то оставлена машина.

— Вполне возможно, вы правы,— согласился Норрис.— Поехали.

Они погрузились в одну из полицейских машин, выстроившихся у здания. Норрис сел за руль, Рауш рядом с ним; еще один агент и Харпер разместились на заднем сиденье. Норрис уже хотел тронуться с места, когда в голову ему пришла одна мысль, и он обернулся к коллеге, сидевшему сзади.

— Мы не слишком хорошо знаем этот район. Пусть лучше вместо вас сядет местный полицейский, который сможет показать нам дорогу.

— Я могу показать вам все самые обнадеживающие места,— сказал Харпер.— Поехали. Второй поворот направо.

Свернув направо, они оказались возле парковки, на которой стройными рядами, словно на параде, стояло около двух сотен машин. В семи из них были люди. Харпер мысленно проник в мозг каждого, но не обнаружил ничего подозрительного.

— Поворачиваем налево,— велел он.— По дороге есть несколько мелких автостоянок, а примерно в миле впереди одна большая.

Они ехали не спеша, проверяя все попадающиеся по пути машины. Ничто не вызывало подозрений и не внушало тревоги.

Одолев еще милю, они оказались возле подземной парковки, где помещалось больше тысячи автомобилей. Съехав по одному из полудюжины широких пандусов, они очутились в ярко освещенной пещере, где среди каменных колонн стояло множество машин. Служитель, явно удивленный прибытием полицейского патруля, подошел к ним, и Норрис, опустив окно, высунул голову, чтобы заговорить.

— Быстрее! — крикнул Харпер, выпрямляясь и глядя прямо перед собой.— Вон он — у центрального выхода!

Норрис рванул с места, едва не сбив служителя парковки. Автомобиль с ревом пронесся по главному проходу между рядами плотно стоящих машин. Освещавшие стоянку огни мелькали над головой все быстрее, исчезая позади. Колонны проносились мимо с такой скоростью, что напоминали частокол. Наконец машина вырвалась на залитую дневным светом улицу.

Слева Харпер все еще мог уловить быстро затихающее бормотание возбужденного разума, стремящегося убраться подальше от того, кто — как только что стало известно — способен услышать это бормотание.

Когда они съехали с пандуса и устремились по широкой улице, взвыла сирена. Все уступали им дорогу, по которой далеко впереди несся большой черный автомобиль — несся так быстро, будто за рулем сидел маньяк. Мрачно вцепившись в руль, Норрис вдавил педаль газа до упора. Пошарив под приборной панелью, Рауш нашел микрофон и поднес ко рту:

— Черный «роудкинг» движется на юго-запад по Бэйли-авеню. Всем машинам в районе Бэйли-авеню, Грин-авеню и Мэйсон-роуд — на перехват черного «роудкинга».

— Если наша перегруженная колымага сумеет догнать «роудкинг», это будет чудом,— заметил Харпер.

Никто не обратил внимания на его слова. Агент рядом с Харпером наклонился, вытащил из кармана пистолет и положил на колени.

— Сорок первый, направляюсь в сторону Бэйли-авеню,— послышался с приборной панели бесстрастный голос полицейского.

Харпер, прищурившись, посмотрел вперед и решил, что меньше чем за милю они отстали на пару сотен ярдов. Он с трудом удержался на сиденье, когда они на полной скорости обогнули стоящий автобус.

— Одиннадцатый на Мэйсон,— сообщил другой голос.

— Четвертый на Мэйсон, на углу Перкинс-стрит,— сказал третий.

Удирающий «роудкинг», начавший постепенно исчезать вдалеке, неожиданно свернул, словно хотел нырнуть в боковую улицу, но в последний миг повернул обратно, срезал угол и помчался дальше по Бэйли-авеню.

Мгновение спустя стала ясна причина этого маневра — из боковой улицы на полной скорости вылетел полицейский автомобиль и устремился в погоню. Он был примерно на полпути между машиной Харпера и «роудкингом» и ехал быстрее, поскольку не был так перегружен, но все же ему не удавалось ни на дюйм сократить расстояние, отделявшее его от мчащегося на бешеной скорости беглеца.

— Что я говорил? — проворчал Харпер.— Толстяки с толстыми бумажниками покупают крутые тачки, которые пожирают галлон топлива в милю.

Он недовольно фыркнул и добавил, словно в утешение:

— Баллон ему тоже не прострелишь. Эти «роудкинги» ездят на шинах с наполнителем из сплошной резины.

— Двадцать восьмой, на пересечении Мэйсон и Бэйли.

— Подходящее место,— сквозь зубы проговорил Норрис.— Они его остановят.

— Им придется в него врезаться, и, судя по тому, как он несется, удар будет основательный,— сказал Рауш, отставляя микрофон и тревожно глядя вперед.— Без потерь его никак не задержишь, если только...

Воспользовавшись тем, что Рауш отвлекся, Харпер наклонился и рявкнул в весьма кстати оказавшийся рядом микрофон:

— Никаких полумер! Пристрелить ублюдка!

— Эй вы! — Рауш выхватил микрофон у Харпера и хмуро уставился на него.

В то же мгновение услышавший приказ полицейский в двадцать восьмой машине открыл огонь. Патрульный автомобиль, ехавший перед машиной Харпера, поспешно свернул к обочине, и стала видна еще одна патрульная машина, припаркованная в полумиле впереди.

«Роудкиш» молнией пронесся мимо двадцать восьмой машины, преодолел сто пятьдесят ярдов, резко развернулся, вылетел на тротуар и с напоминающим взрыв грохотом врезался в витрину магазина. Во все стороны полетели предметы галантереи. Над улицей взмыла рубашка, размахивая рукавами. Из двадцать восьмой машины выбрались двое полицейских и побежали к месту аварии.

— Ну, теперь все пропало! — прорычал Норрис, отпуская педаль и замедляя ход.— Кто тут вообще главный? — бросил он через плечо.

— Я. И если раньше вы этого не знали, то теперь знаете.

— Нам приказано...

— Идите вы знаете куда со своими приказами! — грубо бросил Харпер.— Я ценю вашу помощь, но иногда вам придется оценить мою.

Открыв дверцу остановившейся машины, он вышел и направился к «роудкингу», заранее зная, что искра чуждого разума в очередной раз угасла в мертвом теле. Но по крайней мере, никто из обычных людей не погиб, и это было единственным утешением.

Разбитый робот-манекен из задней части витрины вывалился на капот «роудкинга», бессмысленно таращась на мертвого водителя. На роботе была шерстяная шапка, пьяно съехавшая на один глаз, штаны его были полны разбившихся при ударе деталей. Водитель сидел, наклонившись вперед, уронив голову на руль, на его шее повисла пара ярких носков с ценником.

Двое полицейских с трудом пробирались к дверце машины через разбитое стекло, разодранные пижамы и порванные носовые платки, отбрасывая в сторону попадавшиеся на пути торговые стенды.

Харпер уже собирался к ним присоединиться, когда из магазина выскочил высокий парень и набросился на него, размахивая руками и хлопая длинными ресницами.

— Вы только посмотрите! — пронзительно завопил он.— Нет, вы только посмотрите! И что мне теперь делать?

— Я мог бы намекнуть,— разглядывая его, сказал Харпер.— Но что-то не хочется.

— Скверное дело,— настаивал тот.— Очень, очень скверное. Кому-то придется за это заплатить. Кому-то...

— Можете подать в суд на мертвеца в машине,— ответил Харпер.— Это все он натворил.

Присоединившись к полицейским, он помог им вытащить тело.

Парень перевел взгляд на Норриса, который следовал за Харпером по пятам.

— Я только вчера обставил эту витрину. Просто кошмар! Я настолько зол, что не знаю, на что...

Он замолчал, его большие глаза распахнулись еще шире, когда он увидел труп, который пронесли мимо него и уложили на тротуар.

— Как... мистер Баум?!

— Вы знаете этого человека? — быстро спросил Норрис.

— Да, конечно. Это мистер Баум. Мистер Филип Баум. Я только на прошлой неделе продал ему...

— У него есть брат? — вмешался Харпер, глядя на смутно знакомые черты покойного.

— Да.

Хлопая ресницами, парень зачарованно глядел на мертвое лицо.

— Мистер Амброз Баум. Он немного старше, на три или четыре года. Это ужасно! Мистер Баум! Моя витрина! Только взгляните! У меня все внутри переворачивается!

— Где живут Баумы? — спросил Норрис.

— В Ривзборо. Я...

Парень замолчал, у него отвисла челюсть при виде разбитого робота-манекена, который медленно сполз с капота, упал на колени, громко рыгнул, зажужжал, дважды щелкнул, и глаза его закатились. Парень содрогнулся.

— Александр уничтожен, полностью уничтожен. Я хотел бы знать, кто мне за все это заплатит.

— Обратитесь в свою страховую компанию,— сказал Норрис.— Где в Ривзборо находится дом Баумов?

— Кажется, где-то на Пайнуок-авеню. Не помню номера. Он должен быть в телефонной книге.

— Принесите телефонную книгу, и давайте посмотрим.

— Эго ни к чему,— вмешался один из полицейских, обыскивавших тело.

Он выпрямился, держа в руке карточку.

— У него есть документы. В них говорится, что его зовут Филип Кальман Баум, проживает по адресу: Пайнуок-авеню, четыреста восемь, Ривзборо. Автомобиль зарегистрирован на имя Амброза Баума, проживающего по тому же адресу.

— Он мертвее мертвого,— добавил второй офицер.— Рулевое колесо проломило грудную клетку.

Норрис повернулся к агенту, сопровождавшему их с самого начала.

— Вы знаете, что делать в подобных случаях. Журналистам ничего не говорите. Пусть вопят сколько хотят — посылайте их в наше местное отделение.

Норрис кивнул Харперу.

— Поедете вместе с нами.

Сев машину, Норрис, Рауш и Харпер покинули место происшествия, вокруг которого уже начала собираться толпа.

— Нам может потребоваться более мощное подкрепление,— заметил Норрис Раушу, прибавляя скорость.— Лучше отмени поиски «роудкинга» и выясни, кто там дальше стоит на дороге. Пусть следуют за нами в Ривзборо.

Рауш нашел микрофон, передал сообщение, и в ответ тут же послышался голос:

— Четвертый, на Мэйсон-роуд, угол Перкинс-стрит.

— Дождитесь нас и следуйте за нами в сторону Ривзборо,— приказал Рауш.

Выехав на широкое двенадцатиполосное шоссе, они прибавили скорости и обогнали зеленый «тандербаг». За рулем «тандербага» сидела почтенного вида блондинка. Харпер задумчиво посмотрел на нее, поковырял в зубах и ничего не сказал. Его уже утомило постоянное заглядывание в мозги водителей и пассажиров зеленых «тандербагов».

Через четыре мили с обочины сорвалась патрульная машина и устремилась следом за ними. Еще через шесть миль они свернули с шоссе и, въехав в Ривзборо, нашли нужный адрес: небольшой аккуратный дом стоял посреди участка в пол-акра.

Проехав чуть дальше, Норрис затормозил и дал знак едущей следом машине остановиться. Выйдя, он подошел к этому автомобилю, в котором сидели двое полицейских и двое агентов.

— Оставайтесь здесь, на случай если кто-нибудь попытается сбежать,— велел он полицейским.

Потом повернулся к агентам:

— А вы займите позицию позади дома. Если кто-нибудь попытается выскочить, когда мы войдем в дверь,— это ваша законная добыча.

— Вы зря теряете время,— заметил Харпер, уже зная, что внутри дома нет чуждого разума.

— Здесь решаю я,— парировал Норрис.

Он подождал, пока двое агентов скроются за домом, и направился к входной двери.

— Идемте!

На звонок открыла седовласая, похожая на мать семейства женщина лет шестидесяти, с натруженными руками и мягкими чертами лица.

— Это дом Баумов,— сказал Норрис, скорее утвердительно, чем вопросительно.

— Верно,— согласилась она.— Но мистера Филипа и мистера Амброза сейчас нет. Я не знаю, когда они вернутся.

— Они никогда не вернутся,— сказал Норрис.

Она ошеломленно поднесла морщинистую руку ко рту, в ужасе глядя на него.

— Что... что-то случилось?

— Увы, да. Вы их родственница?

— Я миссис Клэг, их экономка,— остолбенело проговорила она.— Они?..

— Здесь живет кто-нибудь из их родственников? — прервал ее Норрис.

— О нет. Они убежденные холостяки, и у них нет никаких родственников. В этом доме только горничная и я.

Женщина судорожно сглотнула.

— Что с ними случилось?

— Они мертвы. Мы — представители закона и хотели бы осмотреть дом.

— Мертвы? — прошептала она, отступая и пропуская Норриса, следом за которым вошли Харпер и Рауш. Судя по ее мыслям, она никак не могла уложить случившееся в голове,— Но ведь не оба?

— Оба, миссис Клэг. Мне очень жаль.— Норрис достал из бумажника три фотографии и показал ей.— Вы узнаёте кого-то из этих людей?

Она шмыгнула носом, вытерла глаза и без особого интереса взглянула на фотографии.

— Нет.

— Вы уверены, что за последнее время никого из них не видели?

— Уверена.

— Где та горничная, про которую вы упоминали?

— На кухне. Хотите с ней поговорить?

— Да.

— Уинни! Уинни! — позвала женщина.

Появилась Уинни, толстая нескладная девушка с безмятежным взглядом жующей жвачку коровы.

— Знаете их? — спросил Норрис.

Она кокетливо посмотрела на фото.

— Нет, сэр.

— Если бы кто-то из них недавно побывал в этом доме, вы и миссис Клэг обязательно бы их увидели?

— Угу, думаю, да.

— У мистера Филипа и мистера Амброза редко бывали гости,— вмешалась экономка.— Дома они только отдыхали и спали. И возвращались обычно поздно, иногда в два-три часа ночи. Но всегда трезвые, это я могу сказать наверняка. Я...

— Чем они зарабатывали на жизнь? — спросил Норрис.

— У них три ювелирных магазина. И небольшой оптовый склад в городе. Насколько я знаю, дело начал их отец. Он умер много лет назад. Они были очень приятными джентльменами, и страшно подумать, что...

Норрис нетерпеливым жестом прервал ее поток слов.

— Мы хотели бы взглянуть на оставшиеся в доме бумаги. Где они хранили свою переписку?

— Все их деловые документы в конторе,— сказала миссис Клэг.— Но их личные письма должны быть в письменном столе или в их комнатах наверху.

— Спасибо, миссис Клэг. Очень жаль бьшо вас расстраивать, но подобное порой случается. Если вы не слишком заняты, не могли бы вы приготовить нам кофе?

У экономки все еще был ошеломленный вид, но она кивнула и скрылась на кухне, похоже, радуясь возможности избежать расспросов. Уинни прошлепала следом за ней, дважды обернувшись со своей коровьей улыбкой, и тоже исчезла. Норрис нахмурился, глядя ей вслед.

— Чему эта потаскушка ухмыляется? — спросил он.

— Вам,— сообщил Харпер,— Ее коэффициент умственного развития около семидесяти, но аппетита на мужчин ей это не убавляет. Вот что значит быть симпатичным агентом ФБР.

— Чушь! — мрачно проворчал Норрис и обратился к Раушу: — У нас нет времени, чтобы получить ордер на обыск, и, судя по всему, никто из-за этого особо кипятиться не будет. Я займусь столом, а ты осмотри спальни наверху. Когда закончим, поедем в город и обыщем контору. Нужно составить список всех, с кем они общались в последние несколько недель.

Рауш поднялся наверх, Норрис потратил пять минут, пытаясь открыть ящик стола, и в конце концов позвал одного из стоявших позади дома агентов.

— Займись замком, Йенсен.

Осмотрев замок, Йенсен вышел в гараж и вернулся с мотком проволоки.

— Там, в гараже, стоит еще один «роудкинг». Той же модели, номер отличается на единицу. Вероятно, братья покупали машины вместе.

Повозившись с проволокой, он вскрыл замок и поднял полукруглую крышку стола, которая автоматически освободила ящики.

Норрис жадно набросился на их содержимое, вынимая документы, быстро просматривая и откладывая в сторону. Вытаскивая ящики один за другим, он нашел черный пистолет, спрятанный в коробке от фотоаппарата, и протянул Йенсену.

— Держи. Возможно, ребята из отдела баллистики смогут что-нибудь откопать.

Вскоре, закончив читать последнее из пачки писем, он сунул письмо обратно и недовольно проворчал:

— Сходи спроси миссис Клэг, когда Баумы в последний раз здесь были.

Йенсен вышел и тут же вернулся.

— Она говорит, завтракали сегодня утром.

— Странно.

Норрис повернулся к Харперу.

— Все письма — обычный треп, в основном с друзьями по бизнесу. В среднем одно письмо в день. Но за последние пять дней нет ни одного. Получается, пяти писем не хватает.

— Они могут быть в конторе,— предположил Харпер — Или...

— Или что?

— Возможно, их уничтожили сразу после получения.

— Зачем?

— Потому что письма были им неинтересны, их содержание стало для них чужим.

— Проверим в конторе, прежде чем делать выводы,— решил Норрис.— Либо письма сохранились, либо нет.

— Если найти их не удастся, можно сделать два определенных вывода,— сказал Харпер.— Во-первых, чужаки завладели телами Баумов около пяти дней назад. Во-вторых — враг не настолько безрассуден, чтобы слепо множить свои ряды, и начинает становиться разборчивым.

— На основании чего вы так решили?

— Баумы ежедневно общались с миссис Клэг и Уинни, насколько нам известно. Но женщин не тронули, несмотря на то что те были легкой добычей. Женщины жили бок о бок с дьяволом, но сохранили свои души. Разве это не везение?

— От ваших слов у меня мурашки по коже,— пожаловался Норрис.

Он повернулся к Йенсену.

— Составь список имен и адресов из корреспонденции Баумов и доставь в управление. Нам придется проверить всех по этому списку.

Снова появился Рауш.

— Ничего существенного, кроме пары телефонных номеров в блокноте возле телефона в комнате Амброза.

— Этим займемся позже.

Норрис в последний раз раздосадованно огляделся по сторонам, но ничего интересного не увидел.

— Если те, кого мы ищем, еще не знают о судьбе Баумов, можно предположить, что кто-то явится сюда, чтобы узнать, как дела у братьев. Если все мы отправимся в контору, здесь не останется никого, кто мог бы схватить визитера. Придется кому-то подежурить в доме, пока новость не разойдется и не послужит предупреждением для возможных гостей.

— Я останусь с Йенсеном,— предложил Рауш.— Если кто-нибудь...

Сверху раздалась мелодичная трель.

— Телефон! — крикнул Норрис.

Он бросился наверх, перепрыгивая через две ступеньки, остальные — за ним. Оказавшись в комнате Амброза, Норрис осторожно посмотрел на аппарат возле кровати.

— Кто-нибудь видел здесь еще один телефон?

Все покачали головами.

— Плохо. Не удастся задержать звонящего, пока мы будем отслеживать, откуда он звонит.

Достав из кармана носовой платок, Норрис набросил его на миниатюрный сканер и поднял трубку. Экран тотчас засветился, но изображения на нем не появилось. Кто-то точно так же заслонил сканер на другом конце.

— Алло! — сказал Норрис.

— Вар сильвин, венд? — крайне подозрительно спросил чей-то голос.

— Дом Баумов,— нахмурившись, ответил Норрис.— Чем могу помочь?

Раздался щелчок, линия отключилась. Норрис быстро постучал по клавишам, вызвал оператора и представился.

— Откуда был последний звонок? Сообщите как можно быстрее.

Он подождал минуту, снова послушал, фыркнул, положил трубку и сказал остальным:

— Звонили со склада Баумов. Очевидно, у них была там назначена встреча с кем-то, кто забеспокоился, когда они не появились, и позвонил. Мы упустили шанс, не выяснив, где находится склад и не поехав туда сразу.

— Поезжайте прямо сейчас,— посоветовал Рауш.— Я на всякий случай останусь с Йенсеном.

Норрис кивнул, махнул рукой Харперу, и они поспешили к машине. Велев одному из ожидавших полицейских присоединиться к ним, Норрис рванул с места.

— Можете не спешить,— с нескрываемым пессимизмом сказал Харпер.— Там никого не будет. Тот, кто бросает трубку, вряд ли станет сидеть на месте.

— Я тоже так думаю,— согласился Норрис, не сбавляя скорости.— Но даже если нам не удастся никого схватить, мы хотя бы попытаемся.

Он показал на микрофон под приборной панелью.

— Сообщите всем машинам: пусть те, кто находится недалеко от склада, немедленно едут туда. Задержать любого, оказавшегося на территории склада.

Харпер выполнил поручение. Ответили двое, сказав, что будут там через несколько минут.

— Через несколько минут будет слишком поздно,— заметил Харпер, возвращая микрофон на место.

Глава 9.

Склад оказался старинным, но солидным зданием из красного кирпича, с шестью окнами, забранными прочными решетками и защищенными ставнями, с громоздкой стальной дверью. Казалось, его специально построили для хранения товара, вызывающего непреодолимое искушение у обитателей близлежащих кварталов. Возле здания стояли две машины, рядом с ними маячили трое полицейских.

— Еще трое ждут сзади,— сказал один из полицейских Норрису.— Двери и окна заперты. На звонок никто не отвечает. Внутри ни звука. Похоже, там никого нет.

— Придется ломать дверь.

На это ушло время, но им удалось вскрыть замок, не слишком повредив двери. Внутри не оказалось ни души. На первом этаже стояли стеклянные витрины, в них на черном бархате красовались ювелирные изделия. Второй этаж был заставлен ящиками и картонными коробками, полными и пустыми. В углу перегородка из досок и прозрачного пластика отгораживала небольшой кабинет.

Войдя в кабинет, Норрис осторожно огляделся по сторонам и велел одному из полицейских:

— Пусть снимут отпечатки пальцев. Если повезет, возможно, нам удастся выяснить, кто тут ждал.

Повернувшись к Харперу, он добавил:

— Отпечатки обычно стирают за собой профессиональные преступники — а тот, кого мы ищем, вряд ли профессионал.

Он подошел к столу, выдвинул ящики. Их содержимое не впечатляло — в основном, бланки накладных, счета и прочие деловые бумаги. Осмотр металлического шкафа для документов тоже ничего не дал.

— Могу сказать одно,— заметил Харпер, принюхиваясь.— У Баумов и их коллег, похоже, имелись весьма странные привычки.

— В каком смысле? — спросил Норрис.

— От Амброза исходил едва заметный запах. И от Филипа тоже. А здесь я опять его чувствую.

Норрис пошевелил ноздрями.

— Похоже, ваше обоняние намного острее моего.

— У разных людей оно развито по-разному. Как и у собак. Я действительно чувствую запах, и я знаю, что это такое.

— Что?

— Эвкалипт.

— Весьма полезная информация,—язвительно заметил Норрис.— Все, что нам теперь нужно,— выследить и поймать того, от кого несет эвкалиптом.

— Трое за один день с одним и тем же запахом — это кое-что значит,— сказал Харпер.— Возьмите табак. Если я окажусь в густом лесу и почувствую запах табака — я сразу пойму, что рядом кто-то есть.

— И?..

— Возможно, эвкалипт кое-кому по вкусу.

— Совершенно бредовая мысль,— сказал Норрис.

— Если мы хотим сделать шаг вперед в этом деле, придется строить всякие предположения.

Харпер сунул руки глубоко в карманы и мрачно огляделся вокруг.

— Собственно, почему бы некоторым не испытывать влечения к эвкалипту? Я слышал, коалы его обожают.

— Они едят листья,— сказал Норрис.— Кроме того, мы имеем дело вовсе не с коалами. Мы преследуем тех, чьи зубы и когти куда опаснее.

— Что с того? Даже у тигров есть свои причуды.

Нахмурившись, Норрис аккуратно снял телефонную трубку, стараясь не смазать возможные отпечатки пальцев, набрал номер и с кем-то поговорил.

— Это всего лишь предположение, но всех подозреваемых следует проверять на запах эвкалипта.

Он положил трубку и признался:

— Для меня это тоже прозвучало бы глупо, не будь все дело столь невероятным.

— Поскольку я все же не профессиональный Шерлок Холмс, порой я не замечаю того, что очевидно для вас, но обращаю внимание на то, что вы можете упустить из виду,— сказал Харпер.— Например, какой научный вывод можно сделать из пристрастия к эвкалипту?

— Не знаю.

— Что их естественная добыча — питающиеся пахучими листьями вегетарианцы, чья любимая еда сродни эвкалипту. И потому здешний носитель начинает ощущать выработанную в течение веков потребность. Иными словами, они нашли местный наркотик, который напоминает им о родном доме.

— О чем вы, черт побери?

— Прошу прощения. Я забыл, что вам рассказали не все,— сказал Харпер.— Чтобы понять ход моих рассуждений, вам нужно знать всю историю целиком.

— Эвкалипт — не наркотик,— заявил Норрис, окончательно сбитый с толку.

— Для нас — нет. Кто знает, чем он является для других?

— Кстати, вы почувствовали запах, когда застрелили девушку?

— Нет. Я к ней не приближался и долго там не задерживался. Для меня это было впервые, я не знал, что делать, и мне нужно было побыстрее убраться. У меня не было ни времени, ни желания размышлять о том, что я начал подозревать лишь сейчас.

— Гм!

Норрис немного подумал, снова снял трубку и позвонил в дом Баумов, Раушу.

— Не повезло. Птичка улетела.

Выслушав ответ, Норрис продолжал:

— Харпер чувствует запах эвкалипта и говорит, что от Баумов он тоже исходил. Я ничего не заметил, а ты?

— Да, заметил,— ответил Рауш.— Но не придал этому значения.

— Похоже, мне надо прочистить нос,— сказал Норрис, кладя трубку.

— Это очень важно,— подчеркнул Харпер.— От Амброза и Филипа пахло эвкалиптом. От того, кто был здесь,— тоже. Возможно, венерианцы встретили запах эвкалипта с той же радостью, с какой компания наркоманов встречает поле мексиканской конопли. Если так, они будут передавать эту новость друг другу.

— И что?

— Их привычка даст человечеству небольшое преимущество. Если вы не можете понять, что происходит у подозреваемого в голове, вы, по крайней мере, можете ощутить запах его дыхания.

Немного подумав, Харпер добавил:

— Под «вами» я подразумеваю силы закона и правопорядка. Что касается вас лично, вы не почуете даже перевозбужденного козла у себя под кроватью.

— Спасибо за критику,— проворчал Норрис, но тут же умолк — в кабинет вошел эксперт с оборудованием для снятия отпечатков пальцев.

Эксперт собрал по всему помещению отпечатки, большая часть которых, вне всякого сомнения, принадлежала братьям Баум. Когда он закончил, Норрис распорядился:

— Немедленно отправьте их на проверку и сообщите мне о результатах.

Потом повернулся к Харперу.

— Пока нам тут больше нечего делать. Поехали обратно к вам в контору.

— И снова насадим червяка на крючок, да?

Норрис посмотрел на часы.

— Не думаю. Уже слишком поздно, чтобы что-нибудь предпринимать. Вы вернетесь как раз к тому времени, когда пора будет закрываться и идти домой. Если кому-то захочется испить вашей крови до завтра, вероятнее всего, это произойдет, когда вы будете в постели.

— Самая подходящая мысль, чтобы обеспечить спокойный сон.

— Не беспокойтесь. Вас будут охранять круглые сутки.

— Знаю. На мой взгляд, меня охраняют даже слишком хорошо. Судя по всему, мне предстоит пребывать в подобном обществе до конца моих дней.

— Ну, я бы так не сказал,— возразил Норрис.— Все это продлится лишь до тех пор, пока не минует критическая ситуация.

— Пустые слова,— проворчал Харпер.— Наверху есть несколько наделенных властью придурков, которым не нравятся непреложные жизненные факты. Им ничего не стоит заменять одну критическую ситуацию другой, пока это соответствует их планам.

Он сел в машину радом с Норрисом и до самой конторы ехал молча, пребывая в мрачной уверенности, что, когда нынешний кризис завершится — если он вообще когда-либо завершится,— у него, Харпера, будет немало проблем с тем, как навсегда избавиться от излишнего внимания властей.

Вряд ли это будет так легко.

Утро принесло очередные новости. Норрис заглянул в дверь кабинета и вызвал Харпера за дверь, чтобы их не услышала Мойра.

— Похоже, события начинают раскручиваться,— объявил он.— Во-первых, в доме Баумов ночью дважды звонил телефон. Звонивший тотчас вешал трубку, как только Рауш отвечал на звонок. Оба звонка были сделаны из уличных телефонных будок. Значит, сообщник Баумов до сих пор где-то в городе.

— Если исходить из предположения, что сообщник единственный,— сказал Харпер.— Ведь их может быть десяток, а то и больше.

— Возможно. Так или иначе, мы опознали того, кому принадлежали отпечатки в кабинете на складе. Это Макдональд.

— Вот как? Значит, это он там ждал?

Норрис кивнул.

— Мы разминулись с ним всего на несколько минут. Далее, мы выяснили, что он провел вместе с Баумами вечер в ресторане гостиницы. Он уехал вместе с ними на машине Амброза, и с тех пор его больше не видели. Двое официантов и бармен опознали его по фотографии.

— Когда это было?

— Шесть дней назад.

— Мы так и предполагали,— заметил Харпер.

— Сейчас его разыскивают по всему городу и окрестностям, — продолжал Норрис.— Если он еще здесь, мы его найдем.

— Это может оказаться намного сложнее, чем вы думаете.

— Почему?

— Ему вовсе незачем останавливаться в гостинице или мотеле. Поэтому вы ничего не добьетесь, обшаривая их подряд. Ему незачем снимать квартиру. Ему незачем спать на улице.

— Тогда что остается?

— Он живет в частном доме, как один из членов семьи — по сути, став одним из членов семьи.

Харпер скептически посмотрел на Норриса.

— Как вы собираетесь обыскать несколько тысяч частных домов?

— Мы и не будем этого делать. Есть способы побыстрее.

— Какие?

— Каждая улица полна слухов, на каждой есть неисправимые любители совать нос в чужие дела. У нас достаточно фотографий Макдональда, чтобы показать их каждому такому любителю в радиусе нескольких миль. К тому же Макдональд не может действовать, сидя в задней комнате за задернутыми занавесками. Когда-то он должен выйти. Если Раушу звонил он, для этого ему пришлось покинуть свое укрытие. Он пошел на риск, и ему крупно повезло, что его не узнали.

— Как насчет того, чтобы проверить аптеки на предмет несоразмерно высоких продаж эвкалиптовой настойки?

— Об этом мы тоже подумали и дали задание четырем агентам.

В конторе зазвонил телефон. Мойра взяла трубку и крикнула:

— Спрашивают мистера Норриса или мистера Рауша!

Норрис вошел в кабинет, немного послушал, потом вернулся в коридор и сказал Харперу:

— Звонил Джеймсон.

— Какие-нибудь новости?

— Да. Лэнгли мертв.

— Значит, его нашли?

— Его заметили в угнанной машине, рано утром. С ним были двое, Ваггонер и еще один тип, как выяснилось, некий Джо Скейф. Наткнувшись на заставу на дороге, они бросили машину и побежали в лес. За ними в погоню кинулись полицейские, агенты и национальные гвардейцы. По словам Джеймсона, завязалась такая отчаянная схватка, что взять их живыми оказалось просто невозможным. Лэнгли и Скейфа застрелили, Ваггонер приберег последнюю пулю для себя. Это произошло примерно час назад. Самая большая проблема теперь — что говорить журналистам.

— Не нравится мне это,— заметил Харпер.

— Не то слою,— серьезно кивнул Норрис.— Поступок Ваггонера говорит сам за себя. Судя по их реакции, мы имеем дело с толпой безумцев, которые предпочитают быть убитыми, а не схваченными.

— Баумы вели себя точно так же,— напомнил Харпер.— По принципу — лучше смерть, чем бесчестье.

— Это не по-людски.

— Конечно! Поймите, мы сражаемся с умами, которые во многом отличаются от наших. Для них плен может быть гораздо худшей судьбой, чем смерть. Если так, нам мало просто стараться выиграть схватку. Чтобы заполучить одного из них живьем, нам придется помешать ему в последний миг покончить с собой.

— У нас приказ — любой ценой брать их живыми.

— Легче сказать, чем сделать.

— Что ж, это вы у нас туз в колоде,— заметил Норрис.— Как бы вы поступили, если бы вам удалось найти одного из них, например Макдональда?

Харпер немного подумал.

— Самое главное — не дать ему понять, не дать заподозрить, что его обнаружили,— сказал он.— Не вижу иного выхода, кроме как терпеливо сидеть и ждать, когда представится шанс оглушить его или схватить, прежде чем он успеет опомниться.

— Странно слышать это от того, кто обратил в бегство Амброза Баума.

— Мне пришлось вынудить его среагировать, чтобы понять, кто он. Иначе в такой толпе распознать его было невозможно. Мы ничего о нем не знали. С Макдональдом все иначе. Мы знаем, как он выглядит. Нам незачем давать ему пинка, чтобы заставить себя обнаружить. Его выдаст собственное лицо.

— В общем, да.

— Если уж на то пошло,— продолжал Харпер,— и если бы я мог поступать так, как считаю нужным — чего, увы, я сделать не могу,— я бы не стал пытаться схватить Макдональда живым или мертвым. Я бы оставил его на свободе.

— Зачем?

— Чтобы он смог привести меня к другим.

— Долго бы это не прод лилось,— усмехнулся Норрис.— Если думаете, что могли бы использовать его таким образом месяцами, вы ошибаетесь.

— Почему?

— А что толку, если он приведет вас к другим? Разве что вы воспользуетесь этим и рано или поздно их схватите. Но как только его сообщники начнут исчезать, он поднимет тревогу и сбежит или пустит себе пулю в лоб.

Презрительно фыркнув, Норрис закончил:

— Если мы сумеем поймать его целым и невредимым, он сам приведет нас куда нужно, хочет он того или нет. Уж мы-то об этом позаботимся!

— Вам виднее,— сказал Харпер и вернулся в свой кабинет,— Я намерен заняться делами, иначе они никогда не сдвинутся с места.

Усевшись за стол, он потратил полчаса на изучение большого чертежа, затем еще десять минут на длинное сопроводительное письмо.

— Ладно, Мойра, бери карандаш и постарайся выражаться не слишком заумно. Я...

В кабинет заглянул Норрис.

— Надевайте шляпу. Вы снова нужны.

— Только не сейчас! — прорычал Харпер.— У меня важная работа.

— Не сомневаюсь,— согласился Норрис.— Но здесь вы ее сделать не сможете. Шевелите задницей, поехали.

Бросив на него неприятный взгляд, Харпер сказал Мойре:

— Еще немного — и ты сможешь получить этот бизнес в подарок. Будешь единолично им заниматься, и никто не станет тебе досаждать.

— Быстрее! — поторопил Норрис,— Хватит ворчать.

Харпер послушно вышел и направился следом за ним к машине.

— Похоже, пронюхали, где прячется Макдональд,— объяснил Норрис.

После недолгой поездки машина остановилась в конце длинной, обсаженной деревьями улицы, вдоль которой стояли аккуратные домики. Других полицейских машин не бьшо видно. Норрис показал через ветровое стекло:

— Вон тот розовый дом в середине улицы по левой стороне. Ребята держатся поодаль, чтобы никого не спугнуть. Мы просто проедем мимо. Посмотрите и скажите мне, какие у вас мысли на этот счет.

Он переключил передачу, и автомобиль не спеша двинулся вперед. Они проехали мимо розового дома, перед которым была аккуратно подстриженная лужайка, а рядом — запертый гараж. Никого не было видно, никто не выглядывал в окно. Доехав до конца улицы, Норрис остановился у поребрика.

— Что скажете?

— Ничего.

— Вы уверены? — с неприкрытым разочарованием спросил Норрис.

— Если вы не удовлетворены, давайте объедем вокруг и попробуем еще раз.

Они объехали вокруг дома.

— Ничего,— повторил Харпер.— Насколько я могу сказать, в доме никого нет.

Он посмотрел на Норриса.

— Что навело вас на этот адрес?

— Один из наших агентов стал обходить таксомоторные компании, предположив, что если в дом Баума звонил действительно Макдональд, то до телефонных будок и обратно он добирался не пешком. Агент нашел водителя, который опознал Макдональда по фотографии, и водитель заявил, что отвозил этого человека после полуночи по данному адресу.

— После чего Макдональд зашел за угол и отправился туда, где на самом деле находится его убежище,— предположил Харпер.

— Водитель видел, как он открывал дверь ключом и входил — что вполне вероятно. В конце концов, Макдональд — не закоренелый жулик, знающий все уловки преступного мира. Он вполне мог оказаться достаточно наивным, чтобы не подозревать, что можно проследить его поездку на такси.

— Верно. Так или иначе, все, что я могу сказать,— в данный момент его здесь нет. Возможно, он в моей конторе, ожидает моего возвращения. Мойре это вряд ли понравится. Давайте вернемся.

— Не спешите,— велел Норрис.— Ваша корреспонденция вполне может подождать — и подождет. А если вы будете мертвы — вообще сможет ждать сколько угодно.

— Тогда меня уже ничто не будет волновать. В могиле можно не заботиться о хлебе насущном.

Не обратив внимания на эти слова, Норрис ненадолго задумался, а потом решил:

— Ладно, рискнем.

Развернув машину, он подъехал к дому, стоящему рядом с розовым. У дверей стояла женщина средних лет, наблюдая за подъезжающим автомобилем. Норрис махнул ей рукой, и она пошла по лужайке, не спуская с него любопытного взгляда.

— Не подскажете, кто там живет? — спросил Норрис, показывая на соседний дом.

— Мистер и миссис Рид,— ответила женщина.

— Больше никого?

— Никого. Они бездетны. Думаю, они не из тех, у кого могли бы быть дети.

Немного подумав, женщина добавила:

— У них сейчас гостит племянник. Насколько я слышала, он из города к западу отсюда.

— Это он? — спросил Норрис, показывая ей фотографию Макдональда.

— Да. Только выглядит чуть постарше.

Норрис глубоко вздохнул.

— Как давно он у них в гостях?

— Около недели.

Женщина снова подумала.

— Да, я впервые увидела его в прошлый четверг.

Она внимательно изучила одежду Норриса, бросила взгляд на его машину. Судя по ее мыслям, на нее немалое впечатление произвел его официальный тон.

— Вы из полиции?

— Если бы мы были из полиции, мы бы об этом сказали,— уклонился от ответа Норрис.— Мы просто хотели убедиться, что это дом Ридов.

— Да, это их дом,— подтвердила женщина.— Но вы там никого не найдете. Сегодня утром они уехали на своей машине. И до сих пор не вернулись.

— Когда примерно уехали?

— В восемь утра. И, надо сказать, очень спешили.

— Не знаете, случайно, куда они отправились? — со слабой надеждой спросил Норрис.

— Нет. Они мне не сказали, а я не спрашивала. Я предпочитаю не лезть в чужие дела.

— Вполне разумно с вашей стороны,— кивнул Норрис.— Полагаю, ничего другого не остается, кроме как вернуться позже, когда они будут дома.

— Одному богу известно, когда это будет,— сказала женщина.— Они взяли с собой кучу багажа. Мне показалось, они уезжают надолго. Это, конечно, не мое дело, но кое-что просто нельзя не заметить.

— У них есть друзья или знакомые, которые могли бы подсказать, где их искать? — спросил Норрис.

— Я таких не знаю. Риды никогда не были слишком общительными и еще больше замкнулись с тех пор, как приехал племянник. Честно говоря, в последние дни они были весьма угрюмы. Все время молчали, а когда я к ним обращалась, отделывались парой фраз. Вели себя так, словно я для них совершенно чужая, хотя мы двенадцать лет живем по соседству. Я никак не могла понять, что с ними такое приключилось. Наверняка это как-то связано с племянником.

— Кто вам сказал, что он их племянник? — вмешался Харпер.

— Миссис Рид. Я спросила у нее: «Кто этот молодой человек?» — а она как-то странно на меня посмотрела и бросила: «Просто племянник». Судя по тому, как она это сказала, можно было подумать, что я попросила у нее взаймы сто долларов. Естественно, больше я о нем не упоминала. Я знаю, когда держать язык за зубами.

— Спасибо за информацию,— сказал Норрис.

Он тронул машину с места, оставив женщину стоять на лужайке с глубоко разочарованным видом человека, который многое сообщил, но мало узнал.

— Если она предпочитает не лезть в чужие дела,— заметил Харпер, когда они свернули за угол,— сколько же можно узнать от тех, кто не столь щепетилен?

Норрис в ответ лишь что-то проворчал.

— Что вы намерены предпринять насчет Макдональда? настойчиво спросил Харпер.— Собираетесь посадить здесь своих агентов, как и у меня?

— За домом ведется непрерывное наблюдение с девяти часов, но, судя по всему, мы на час опоздали. И хотя вы и не заметили, за домом наблюдают до сих пор.

Влившись в поток машин, Норрис продолжил:

— Первым делом нужно узнать номер машины Ридов в бюро регистрации транспортных средств и объявить ее во всеобщий розыск. Второй шаг — под тем или иным предлогом сделать в их доме обыск. Третий шаг — выяснить, как и когда Макдональд познакомился с Ридами и, что еще важнее, были ли у него контакты с кем-нибудь, кроме Ридов и Баумов. И наконец, я хотел бы знать, как он сумел выбраться отсюда, раз все дороги перекрыты.

— Возможно, он и не выбирался. Возможно, он прячется где-то неподалеку.

— Скоро узнаем.

Проехав еще милю, Норрис спросил:

— О чем задумались?

— Лэнгли мертв. Макдональд где-то недалеко, и сейчас его разыскивают.

— И что же?

— Странно, что ничего не слышно про третьего, Гоулда.

— Да, не слышно,— согласился Норрис.— Похоже, он как в воду канул. Эго ни о чем не говорит... Только о том, что кому-то везет больше, чем другим.

— Если это можно назвать везением.

— В смысле?

— Не обязательно дело в везении. Возможно, он просто самый умный из троих, по-настоящему хитрый. Если так, он в придачу самый опасный.

— В конце концов он обязательно на чем-нибудь споткнется,— заверил Норрис.— Так бывает всегда!

— Я сам был беглецом, за которым охотились по всей стране,— заметил Харпер.— Конечно, охотились не так настойчиво и упорно, но все равно мне пришлось приложить немало сил, чтобы остаться на свободе. Я знаю, что такое быть в бегах, намного лучше вас, всегда выступавших в роли охотника и никогда — в роли добычи. Человек, способный исчезнуть, как исчез Гоулд, весьма опытен. Слишком опытен, чтобы расслабиться.

— Это не может вечно его спасать.

— У нас в запасе нет вечности. Времени остается все меньше. Каждый день, каждый час работает против нас.

Они прибыли на место, и Харпер распахнул дверцу машин.

— Вы знаете лишь то, о чем вам считают нужным сообщать. Я же скажу вам кое-что еще.

— Что именно?

— Если окажется, что мы действовали слишком медленно, если мы будем обречены на поражение, в гнездо вашего разума отложат чужое яйцо. Вы станете настоящей кукушкой, в новом и оригинальном значении этого слова. Как и все остальные. Но в этом есть и хорошие стороны — быть живым мертвецом войдет в моду!

Глава 10.

На следующее утро заняться своими делами Харперу так и не удалось. У него не нашлось даже времени на просмотр почты. Придя в контору вместе с неотступно следовавшим за ним от самого дома эскортом, он снял шляпу и только собирался повесить ее на вешалку, как Норрис сказал:

— Не стоит. Надевайте шляпу, и едем. Прямо сейчас.

— Куда?

— Не знаю. Мне не сочли нужным это сообщить.

Так оно и было. В мыслях Норриса читалось лишь то, что прибыла служебная машина, чтобы куда-то отвезти Харпера, которого не будет весь день, и что охране поручено на время его отсутствия оставаться на заводе.

На этот раз Харпер не стал спорить и нехотя смирился. Снова надев шляпу, он вышел на улицу и сел в машину, в которой не было никого, кроме водителя.

Когда они тронулись с места, за ними последовала еще одна машина — в ней сидели четверо. Харпер насмешливо помахал Норрису, который стоял на тротуаре, пытаясь догадаться, почему приманку столь неожиданно забрали из ловушки. За углом с обочины внезапно сорвалась третья машина, обогнала их и поехала впереди. В ней тоже были четыре человека.

— Ну и кавалькада,— заметил Харпер.— Кто-то оказывает мне почести, которые я давно заслужил.

Водитель молчал, сосредоточившись на том, чтобы следовать за едущей впереди машиной. Он явно был из тех людей, которые не знают значения слова «страх» — как и значений всех остальных слов. Машина, ехавшая позади, держалась на расстоянии двадцати ярдов.

— Дам тебе сто долларов, если ты нажмешь на газ и оторвешься от этой компании.

Водитель не ответил, даже не улыбнулся.

Оставив бесполезные попытки, Харпер откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза, мысленно шаря вокруг невидимыми пяльцами. Как выяснилось, водитель знал одно — он должен следовать за головной машиной, быть готовым к любым неприятностям и любой ценой стремиться их избежать.

Харпер стал нащупывать мысли других.

Сидевшие в головной машине знали, куда направляется процессия. Теперь это знал и Харпер. Он поразмыслил минуту-другую — зачем они туда едут — и решил, что рано или поздно все равно выяснит. Лениво уставившись через боковое стекло на проносящиеся мимо магазины и пешеходов, он по выработавшейся за последние дни привычке мысленно прощупывал окрестности.

Они проехали два светофора и больше десятка перекрестков, когда он ощутил чуждые импульсы, слабые и далекие, но вполне отчетливые. Их источник находился на боковой улице, в шести, восьми, может, даже десяти сотнях ярдов от него.

Судорожные вспышки псевдочеловеческих мыслей перемежались с бессвязным бормотанием.

— Быстрее! Сворачивай туда! — бросил Харпер, приподнимаясь на сиденье.

Хмурый водитель крепче сжал толстые губы, дал предупреждающий сигнал и нажал на газ. Через заднее стекло ехавшей впереди машины, которая тоже прибавила скорость, на Харпера уставились двое; эта машина пронеслась по дороге, не сворачивая, и устремилась дальше.

— Слишком медленно соображаешь,— проворчал Харпер, прищурившись и продолжая прислушиваться.— Сворачивай на следующую улицу, и побыстрее. Мы можем объехать вокруг квартала и схватить его, прежде чем он исчезнет.

Машина продолжала мчаться вперед. Она проскочила и этот поворот, и следующий, и еще один. Далекая судорожно дергающаяся мысль превратилась в ничто и пропала.

— Вот ведь тупоголовый! — выругался Харпер.— Упустил такой шанс...

Ответа не последовало.

Сдавшись, Харпер сердито замолчал, думая, от кого исходила уловленная им короткая мысль — от самого Макдональда или от одного из его неожиданных дубликатов. Понять эго было невозможно — подобные разумы не раскрывают свою личность, подобно человеческим. Все, что можно было с уверенностью сказать,— на свободе бродит смертельный враг, хотя весь город начинал напоминать военный лагерь.

Харпер был все так же мрачен два часа спустя, когда машины проехали через тщательно охраняемые ворота на окруженную неприступным забором территорию, поднялись на небольшой холм и остановились возле группы зданий, невидимых с главной дороги. Возле главного входа стояла вывеска с надписью: «Министерство обороны. Лаборатория биологических исследований».

В сопровождении четверых людей из головной машины Харпер вошел в здание. Вид у сопровождающих был такой, будто они не сомневались — при первой же возможности Харпер отрастит крылья и улетит. Судя по всему, им тоже рассказали лишь часть истории, а остальное дорисовало их воображение.

Харпер сел в кресло в приемной, под наблюдением троих, в то время как четвертый пошел кого-то искать. Вскоре он вернулся с седовласым человеком в белом халате, который тут же удивленно воскликнул:

— Уэйд Харпер! Чтоб мне провалиться!

— Что в этом такого необычного? — проворчал Харпер,— Когда мы встречались в последний раз четыре года назад, вы не были потрясены до глубины души.

— Если вы уже знакомы с доктором Лимингом,— вмешался один из сопровождающих,— нет нужды представлять вас друг другу. Так что мы уходим.

И этот человек вышел, забрав с собой остальных.

— Мне было поручено провести некую проверку с помощью некоего специалиста, которого должны были привезти сегодня.

Утром. Мне дали понять, что его слою имеет решающее значение. Имени специалиста мне не назвали.

Лиминг отступил на шаг, окинув Харпера взглядом с головы до ног.

— А это, оказывается, вы. Четыре года не пошли вам на пользу. Вы выглядите еще старше и уродливее.

— Вы тоже выглядели бы так, если бы оказались на моем месте.

Харпер недовольно фыркнул.

— Я приехал сюда, как королевская особа, под солидной охраной. Крепкие ребята впереди, крепкие ребята сзади, а над головой наверняка летела целая эскадрилья вертолетов. Вряд ли все это лишь для лого, чтобы вы подсунули мне очередную задачку — как побрить бациллу. Более того, мой торгашеский инстинкт говорит, что вы не планируете дать мне повторный заказ на аппаратуру ценой в двенадцать тысяч долларов. Так в чем же дело?

— Сейчас покажу,— кивнул доктор Лиминг.— Пойдемте.

Проведя Харпера по ряду коридоров, доктор ввел его в длинное помещение, заставленное лабораторной посудой и инструментами, среди которых Харпер заметил несколько шкафов с собственной продукцией. Молодой человек в белом халате и очках бросил на них беспокойный взгляд.

— Мой ассистент, доктор Балир,— представил Лиминг.— Познакомьтесь с Уэйдом Харпером.

Доктор показал на ближайший микроманипулятор и набор приспособлений к нему, потом кивнул на Харпера.

— Вот человек, который делает все эти штуки.

— Рад познакомиться,— с подобающим случаю восхищением сказал Балир.

— В таком случае можете причислить себя к немногим избранным,— ответил Харпер.

— Не обращайте внимания,— посоветовал Лиминг Балиру.— Он ляпает первое, что придет в голову.

— Из-за того и вся суматоха,— заметил Харпер,— учитывая, что приходит мне в голову в последнее время.

Он огляделся по сторонам.

— А все-таки, зачем я здесь?

Лиминг подошел к большому шкафу, достал крупноформатную фотографию и протянул Харперу. На фото был изображен туманный белый шар, опоясанный чуть более темной полосой.

— Фото планеты Юпитер? — предположил Харпер, слишком поглощенный своими мыслями, чтобы проверить догадку, заглянув в мозг Лиминга.

— Нет, оно куда меньше,— сообщил Лиминг,— хотя достаточно массивное для своих размеров. Это вид молекулы протеина под электронным микроскопом.

— Если вы хотите ее вскрьггь, вам не повезло. У меня нет ничего, что могло бы работать со столь мелкими объектами.

— Очень жаль,— сказал Лиминг.— Но нас интересует не это.

Вернув фотографию в шкаф, он повернулся к вделанному в стену тяжелому стальному сейфу, осторожно его открыл и извлек контейнер из прозрачного пластика с плотно пригнанной крышкой. Внутри лежала пробирка, на четверть заполненная бесцветной жидкостью.

— То же самое, только его тут в миллион раз больше,— объявил Лиминг.— Вам это о чем-нибудь говорит?

Харпер уставился на жидкость.

— Нет.

— Подумайте хорошенько,— посоветовал Лиминг.— Ведь оно, насколько нам известно, до сих пор живое.

— Живое?

— Я имею в виду — жизнеспособное. Это вирус, извлеченный из головного и спинного мозга некоторых трупов.

— Известный вирус?

— Нет.

— Фильтрующийся?

— Мы не пытались его фильтровать. Мы выделили его с помощью обработки на новой центрифуге.

— Тогда, если он не мертв, он до сих пор не в себе после подобной встряски,— сказал Харпер.—Давайте попробую еще раз, когда он придет в чувство.

— Как раз это мы и хотели бы знать. Есть ли у него вообще какие-то чувства? Судя по тому, что мне известно, определить это можете вы и только вы.

Доктор нахмурился.

— Мне сообщили, что окончательное слово за вами. Если вы скажете, что вирус безвреден, это значит, что либо он стал таким после обработки и выделения, либо мы на неверном пути и вынуждены будем начать все сначала.

— В любом случае,— сказал Харпер,— вовсе незачем стоять и держать его на вытянутой руке, словно только что откопанную дохлую кошку. Положите его обратно в гроб и закройте крышку. На мою оценку это никак не повлияет. Если бы эта штука могла и желала заявить о своей природе, я мог бы сказать вам об этом еще в приемной, даже не заходя сюда.

Убрав контейнер, Лиминг запер сейф и выразительно развел руками.

— Значит, мы нисколько не продвинулись вперед?

— Не обязательно,—ответил Харпер.

Облокотившись о лабораторный стол, задумчиво глядя на Лиминга и Балира, он исследовал мысли обоих и наконец сказал:

— Вам сообщили, что с Венеры вернулись трое исследователей, заразившихся неизвестной болезнью, которая начала распространяться. Вам прислали тела известных на данный момент жертв, начиная с девушки по имени Джойс Уитгингэм. Ваша задача — выделить причину заболевания, изучить ее природу и, если возможно, изобрести лекарство.

— Верно,— кивнул Лиминг.— Это совершенно секретная информация. Судя по всему, вам ее тоже сообщили.

— Сообщили? Я сам ее получил. И это оказалось не сложнее, чем выдернуть зуб.

Харпер подался вперед, пристально глядя на доктора.

— Вы уверены, что этот вирус — подлинная причина заболевания?

— Был полностью уверен — до вашего появления. Теперь уже нет.

— Почему вы так думаете?

— Трудно объяснить, насколько тщательно мы обследовали те трупы. Задача вдвойне усложнялась тем, что все приходилось делать на расстоянии, со всеми предосторожностями, чтобы избежать контакта и заражения. Наши ведущие специалисты трудились двадцать четыре часа в сутки, и все, что им удалось найти, — неизвестный прежде вирус. Возможно, в нем все и дело. Наверняка в нем.

Помолчав, Лиминг заключил:

— Но, судя по вашим словам, это не так.

— Я ничего подобного не говорил.

— Вы сказали, что вирус для вас ничего не значит.

— В его нынешнем состоянии — да.

Харпер поколебался.

— Я обладаю особой способностью определять людей, зараженных этой болезнью. Если вам не сказали, как я это делаю,— я тоже не могу сказать. Считайте это еще одной совершенно секретной информацией. В нашем проклятом мире чересчур много секретов. Однако кое-что я все же могу сказать.

— Что?

— Я распознаю симптомы. Вы же просите меня найти причину. Это далеко не одно и то же. На мой взгляд, это совершенно другая проблема.

— Но вы можете сделать хоть какое-то предположение, которое бы нам помогло? — спросил Лиминг.

— Могу изложить свои соображения. Ваше дело — решать, есть в них смысл или нет.

— Давайте. Нам пригодится любая точка зрения.

— Хорошо. Поймите, я ни в коей мере вас не критикую, утверждая, что власти послали меня сюда, исходя из совершенно дурацких умозаключений.

— Каких именно?

— Что можно раздеться, будучи абсолютно голым. Что можно плавать без воды. Что можно ехать по дороге без велосипеда, крутя педали.

— Выражайтесь яснее,— предложил Лиминг.

— Нельзя быть болезнью, если некого ею заразить. Нельзя бежать без ног, говорить без рта, думать без мозга. Если эта штука — действительно то, чем, по-вашему, она является и чем, на мой взгляд, она и в самом деле может оказаться, сейчас она полностью связана. Связана по руками и ногам, если можно так выразиться, и потому представляет собой лишь то, чем выглядит, а именно — комок слизи. Ее сила, если таковая существует, перестала быть реальной, превратившись в потенциальную. Я могу определить реальную силу. Но потенциал я способен оценить не больше, чем читать будущее.

— Понимаю, о чем вы.— Лиминг медленно улыбнулся.— Вы считаете нас не слишком умными, верно?

— Я не называл вас глупцами. Я просто думаю, чем могу вам помочь.

— Ладно.— Лиминг махнул рукой в сторону сейфа.— Это не все, что у нас есть. Только половина. С остальным мы поступили в освященных веками традициях — испытали на собаке.

— Хотите сказать, что вы кому-то ввели этот вирус?

— Да, как я только что сказал, собаке.

Харпер растерянно уставился на доктора. За всю жизнь ему ни разу не удалось уловить мысль животного. С телепатической точки зрения кошки и собаки, птицы и пчелы для него просто не существовали. Их мысли распространялись на какой-то иной волне, отличной от человеческой. Он точно так же не мог услышать их мысли, как не мог видеть в ультрафиолетовом диапазоне.

— И что с ней стало?

— Выжила. И до сих пор жива. Хотите взглянуть?

— Да, хочу.

Собака оказалась черным лабрадором-ретривером. Она сидела в прочной клетке, вероятно, позаимствованной в цирке или ближайшем зоопарке,— со стальным полом, толстыми стальными прутьями по бокам и сверху и подвижной перегородкой внутри. С помощью этой перегородки животное можно было загнать в одну половину клетки, пока чистилась другая половина и наполнялись миски с едой и водой. В этой клетке, которой вполне хватило бы для разъяренного носорога, лабрадор выглядел неуместно и довольно трогательно.

Заметив приближающихся людей, пес повернулся к ним, поставил лапы на прутья и, виляя хвостом, умильно заскулил. Изо всех сил демонстрируя собачье дружелюбие, он сосредоточил свое внимание на Харпере, ведя себя как щенок из зоомагазина, которому очень хочется, чтобы его купили.

— Что скажете? — спросил Лиминг.

— Судя по его виду, ваша инъекция для него не опаснее впрыскивания дистиллированной воды.

— Вынужден с вами согласиться. Но можем ли мы полагаться на внешний вид? Вы сказали, что можете распознать реальность. Что ж, этот пес вполне реален. Так каков ваш диагноз?

— Я не могу поставить диагноза,— ответил Харпер.— Я не в состоянии почуять врага среди собачьего племени. Мои способности действуют лишь в отношении двуногих, таких же как и я, только не таких волосатых.

— Гм!

Лиминг разглядывал лабрадора, который стоял на задних лапах, поставив передние на прутья и прямо-таки упрашивая Харпера вывести его погулять.

— Вы заметили, что все его внимание сосредоточено на вас, а меня он полностью игнорирует? — нахмурившись, спросил доктор.

— Вполне естественно. Будь я собакой, я бы поступил так же.

— Я не шучу,— заверил Лиминг.— Я говорю совершенно серьезно.

— А в чем дело?

— Мы ввели дозу вируса этому животному сегодня в полдень, прямо в этой клетке, после чего быстро вышли и наблюдали за результатами с другой стороны решетки.

— И что случилось?

— Сперва пес вел себя нормально, вылизывал место укола, бесцельно бродил по клетке и бросал на нас удивленно-укоризненные взгляды, как бывает у собак, которые считают, что их ударили ни за что. Спустя четыре минуты он упал, судорожно дергаясь и приглушенно скуля, из пасти пошла пена.

— А потом?

— Пес удивительно быстро пришел в себя,— продолжал Лиминг.— Он десять раз обошел клетку, изучая каждый ее уголок и явно пытаясь найти возможность сбежать. Когда это ему не удалось, он зарычал на оказавшегося рядом Балира... С такой ненавистью, что это надо было видеть. Уж не знаю что и как, но пса словно подменили.

— Сейчас он выглядит достаточно спокойным,— заметил Харпер.

— Я знаю. И это очень важно. Он разозлился на Балира, потом обратил свою ярость на меня. Пару часов он выказывал маниакальную вражду ко всем, оказывавшимся поблизости. Эмоциональная реакция на лишение свободы?

— Возможно.

— Но через пару часов его поведение изменилось — так быстро, как актер меняет костюмы между актами. От ненависти не осталось и следа. Пес делал все, чтобы втереться в доверие к Ба-лиру, и устроил такое представление, что тому даже стало его жалко. Видя или ощущая результат, пес удвоил усилия, стараясь добиться его дружбы. Однако Балир — ученый и не позволил себе поддаться нелогичным чувствам. Потому он не стал отвечать взаимностью.

— И что было дальше?

— Пес попытался подлизаться ко мне. Без стыда признаюсь, что порой мне становилось его жаль — пока я не вспоминал, что могу выразить сочувствие лишь двумя способами. А именно — войти в клетку и погладить его, что могло быть весьма опасно, или выпустить его на свободу, что могло привести к настоящей катастрофе. Так что я остался непреклонен.

— Это все?

— Нет. Сегодня утром он попытался проделать свои трюки с Джимом Кэлторпом, который приносит ему еду. Кэлторпа предупредили, чтобы он пользовался перегородкой и держался подальше от собаки, что бы ни случилось. Он тоже не поддался на собачьи заигрывания. Теперь пес испытывает ту же тактику на вас.

Взглянув на Харпера, Лиминг спросил:

— Какие выводы вы можете сделать из подобного поведения?

— Конструктивное мышление,— ответил Харпер.— Пес понял, что сбежать отсюда без посторонней помощи невозможно. Единственный для него шанс — найти слабовольного человека, который согласится на сотрудничество. И теперь он пробует разных кандидатов на эту роль по мере их появления.

— Именно это я и подозреваю. Но если мы правы и пес действительно подбирает подходящего сообщника, не слишком ли он умен для рядовой собаки?

— Не знаю. Правда не знаю. Как я уже говорил, я не специалист по собакам. Все, что мне известно,— это что некоторые собаки бывают весьма умны и способны решать не слишком сложные задачи. Про таких говорят, что они почти как люди.

— Да, но у исключительно умной собаки способности развиваются почти с рождения. Они не появляются внезапно, как новый ошейник.

— И что дальше?

— Это животное было рядовым представителем своего вида, каких полным-полно. Теперь же его разум намного выше среднего. Уровень его интеллекта повысился с семидесяти собачьих ай-кью до ста собачьих ай-кью. Или даже больше — что, учитывая обстоятельства, внушает определенную тревогу. Из этого можно сделать выводы, которые, как мы надеялись, вы сумеете подтвердить. Без вашей помощи нам будет крайне сложно.

— Есть неплохой выход,— предложил Харпер,— если кому-то хватит смелости на такое пойти.

— И какой же?

— Прикончите пса, извлеките из его тела эту дьявольскую жидкость и введите ее человеку. Или, если вам не жаль содержимого пробирки, которую вы показывали мне в лаборатории, воспользуйтесь им — заодно сэкономите время и не дадите возникнуть лишним проблемам.

— Это невозможно! — заявил Лиминг.

— Покажите мне человека, которому сделана инъекция, и я смогу с уверенностью сказать, сумели ли вы определить и выделить истинную причину всех неприятностей.

— Вы прекрасно понимаете, что я имею в виду. Мы не можем подвергнуть человека столь опасному испытанию.

— Сейчас науке уже поздно считаться с моральными критериями. Такие времена миновали пятьдесят лет назад. Сегодня еще одна грязная проделка пройдет незамеченной. Общественность привыкла к мысли, что все мы дегенерировали до скопища морских свинок.

Лиминг неодобрительно нахмурился.

— Все могло бы пройти нормально, если бы нам удалось найти добровольца,— сказал он,— Вот только где его взять? Вы же не согласитесь на роль подопытного, так?

— Не соглашусь. Даже если бы я оказался настолько безрассуден, мне бы этого не позволили. Дядя Сэм считает меня чересчур ценным, чтобы потерять.

Харпер ткнул в грудь Лиминга толстым пальцем.

— И уже сам этот факт подсказывает, где вы могли бы взять вашу экспериментальную тушку. А именно — среди тех, кто не представляет ценности, чья судьба никого не волнует, включая их самих.

— То есть?

— В камерах смертников сидят десятки головорезов, ожидающих, когда их отправят на виселицу, электрический стул или в газовую камеру. Дайте любому из них шанс, пусть даже один из тысячи, получить свободу — и увидите, как он за него ухватится. Скажите, что хотите сделать ему инъекцию. Если он умрет — что ж, ему все равно предстоит умереть. Но если его удастся вылечить, он получит прощение и будет освобожден. Возможно, ему даже найдется место на государственной службе, в награду за оказанную обществу услугу.

— Я не обладаю властью принимать подобные решения, выходящие за рамки закона.

— Кто-то же обладает. Найдите его и пинайте, пока он не проснется.

— Сомневаюсь, что на это способен тот, кто стоит ниже президента, и даже для президента это почти предел полномочий.

— Ладно. Тогда добивайтесь встречи с президентом. Если вы до него не доберетесь, это сделает кто-то другой и с куда более чудовищной целью.

— Послушайте, Уэйд, говорить — одно, а делать — совсем другое. Вы когда-нибудь пытались добраться до высокого начальства?

— Да.

— И как далеко вам удалось проникнуть?

— Я добрался до генерала Конуэя и застал его врасплох. Если подумать, он из тех, кто падок на лакомые кусочки. Расскажите ему подробно о том, что здесь произошло; о том, что я сказал; о том, что вы намерены сделать; о том, что ваш подопытный должен быть человеком, и только человеком. Вывалите проблему прямо генералу на колени и поставьте его перед фактом: от нее никуда не деться. Можете быть уверены, решение найдется очень скоро!

Пока Лиминг обдумывал услышанное, Харпер снова посмотрел на пса. Лабрадор заскулил, пытаясь просунуть лапу сквозь прутья. Он во всех отношениях выглядел собакой, всего лишь собакой и только. Но не было доказательств ни за, ни против того, что он — обычный пес. Где-то бродили существа, которые тоже с виду ничем не отличались от людей, но людьми не являлись. Главный вопрос — осталось ли это животное обычной собакой или стало собакой-оборотнем?

Харпер попытался прислушаться к мыслям требовавшего его внимания пса, но абсолютно ничего не услышал. Пустота, полнейшая пустота. Естественный диапазон восприятия Харпера был слишком узок, чтобы воспринимать излучение мыслей существ, не принадлежавших к его собственному виду. Харпер попытался послать в собачий мозг импульс, вызывавший немедленную реакцию тех, кто скрывался в человеческом теле. На пса это никак не подействовало, он продолжал лебезить и подлизываться, явно не догадываясь, что кто-то пытается проникнуть в его разум.

Молчаливый эксперимент служил лишь подтверждением того, что Харперу было уже известно, а именно: мозг собаки настроен на общение с ее сородичами, а так называемая способность собак читать людские мысли — не более чем точная оценка поведения, жестов, выражения лица и тона голоса. По этой причине исследования Лиминга, продолжайся они в нынешнем русле, не могли привести к удовлетворительным результатам. Они зашли в тупик. Следовало двигаться в ином направлении, для чего требовалась высшая форма жизни.

Лиминг наконец вышел из задумчивости.

— Мне это не нравится, и вряд ли такое сойдет мне с рук. Тем не менее я согласен закинуть приманку Конуэю, при условии, что вы будете меня прикрывать. Возможно, если он не станет слушать меня, то послушает вас.

— Попытка не пытка.

— Я ученый, а он — военная шишка. Мы говорим на разных языках. Ученый умеет убеждать, в то время как военный способен только лаять. Если он не сумеет или не захочет понять, что я пытаюсь ему объяснить, если потребуется на него рявкнуть, чтобы дело сдвинулось с мертвой точки, вы возьмете телефонную трубку и пустите в ход нужные ругательства.

— Конуэй не настолько глуп,— ответил Харпер.— Высокий чин вовсе не означает пустую башку, несмотря на кое-какие исключения, которые лишь подтверждают правило.

— Пойдемте ко мне в кабинет,— предложил Лиминг,— Свяжитесь с ним, а потом посмотрим, что делать дальше.

Первым делом Харпер позвонил Джеймсону.

— Я в Лаборатории биологических исследований — о чем, вероятно, вы знаете, поскольку меня доставили сюда явно не без вашего участия. Я намерен позвонить генералу Конуэю. Доктор Лиминг хотел бы с ним поговорить.

— Тогда почему вы звоните мне? — спросил Джеймсон.

— Потому что я уже пытался связаться с Конуэем раньше, помните? С тем же успехом я мог бы попытаться пожать руку Господу Богу. И ни у Лиминга, ни у меня нет ни времени, ни терпения возиться с каждой мелкой сошкой в Вашингтоне. Ваше дело — сообщить им, чтобы меня соединили с ним напрямую.

— Послушайте, Харпер...

— Заткнитесь! — приказал Харпер.— Вы уже достаточно мною попользовались. Теперь я попользуюсь вами. Делайте, что я сказал.

Бросив трубку, он откинулся на спинку кресла и фыркнул, хмуро уставившись на телефон.

— Кто такой этот Джеймсон? — опасливо спросил Лиминг.

— Большая шишка из ФБР.

— И вы приказываете ему, что делать?

— В первый раз,— сказал Харпер.— И судя по тому, что я о нем знаю,— в последний.

Лицо его помрачнело.

— Так или иначе, почему одни всегда должны отдавать приказы, а другие — их исполнять? Почему иногда не меняться ролями, верно? У нас демократия, или я заблуждаюсь?

— Ну, ну,— запротестовал Лиминг,— Не придирайтесь ко мне. Я просто воспринимаю вещи такими, какие они есть.

— Конечно, черт побери. Если бы вы, ученые, иногда чересчур не усердствовали, мы бы...

Не договорив, Харпер пожевал нижнюю губу и закончил:

— Не обращайте внимания. Раз в месяц мне нужно выговориться, иначе я свихнусь. У Джеймсона было достаточно времени. Если он до сих пор ничего не сделал — значит, он и не собирается предпринимать никаких шагов.

— Могу поспорить, он ничего не сделал.

— Скорее всего, вы правы, хоть мне и неприятно в этом признаваться.

Харпер снова взял трубку.

— В любом случае, увидим.

На экране появилось лицо молодого человека.

— Меня зовут Уэйд Харпер,— представился Харпер.— Я бы хотел поговорить с генералом Конуэем, по срочному делу.

— Одну минуту.

Лицо исчезло, на смену ему появилось другое, постарше.

— О чем вы хотите говорить с генералом? — спросил человек на экране.

— А вам какое дело? — грубо спросил Харпер.— Идите прямо к старику Конни и выясните раз и навсегда, снизойдет ли он до разговора со мной.

— Боюсь, я не смогу этого сделать, не изложив ему суть вашего...— Человек на экране замолчал, посмотрел в сторону, поспешно сказал: — Прошу прощения,— и исчез.

Несколько секунд спустя он снова появился со слегка ошеломленным видом.

— Оставайтесь на линии, мистер Харпер. Мы соединим вас при первой же возможности.

Харпер улыбнулся, глядя на опустевший экран.

— Похоже, вы все-таки проиграли,— сказал он Лимингу.— Джеймсон все же выполнил мою просьбу, хотя и не слишком торопился.

— Я удивлен.

— Я тоже. Посмотрим, чем все закончится.

По экрану пошли концентрические круги, потом он очистился, и на нем появилось суровое лицо генерала Конуэя.

— В чем дело, мистер Харпер?

Кратко изложив суть, Харпер передал трубку Лимингу, который подробно описал текущее положение дел, закончив тем, что ему требуется подопытный и что он надеется на помощь со стороны Конуэя.

— Я не одобряю подобной тактики,— бесстрастно проговорил Конуэй.

— В таком случае, генерал, мы не можем продвинуться дальше,— покраснев, сказал Лиминг.— Мы застряли.

— Чушь! Я прекрасно понимаю ваше рвение и хитроумие способа, который вы предлагаете. Но я не могу тратить ценное время на поиски законного способа использовать приговоренного к смерти преступника, в то время как подобный шаг совершенно излишен и никому не нужен.

— Я обратился к вам с просьбой исключительно потому, что считаю этот шаг необходимым,— заметил Лиминг.

— Ошибаетесь. Вам прислали четыре трупа известных жертв. Еще два будут в вашем распоряжении сегодня, вскоре вы их получите. По мере того как будет распространяться инфекция и увеличиваться число заразившихся, рано или поздно нам удастся поймать одного из них живым. Что вам еще нужно?

Лиминг вздохнул и терпеливо продолжал:

— Живая жертва могла бы помочь, но не во всем. Самое неопровержимое доказательство причины болезни — демонстрация того, что она вызывает характерный эффект. Я не могу продемонстрировать заражение болезнью с помощью подопытного, который уже ею заразился.

— Да, наверное,— согласился Конуэй.— Но такого подопытного, с которым общаться несколько проще, чем с собакой, можно заставить самого идентифицировать причину. Полагаю, в ваших силах придумать способ, который мог бы вынудить его, если можно так сказать, выдать самого себя.

— С ходу мне приходит в голову лишь один такой способ,— сказал Лиминг.— Проблема в том, что он долог, трудоемок и требует немалой работы вслепую.

— Что за способ?

— Исходя из предположения, что этот вирус является настоящей причиной — в чем мы пока еще сомневаемся,— нам необходимо найти действенный антиген. Тогда наше доказательство будет основано на возможности вылечить живого человека. Если нам этого не удастся...

— Лекарство необходимо найти,— заявил Конуэй не терпящим возражений тоном, словно то было окончательным решением,— Любой ценой. Единственная альтернатива — долгое и систематическое уничтожение всех жертв, в масштабах, которые никто не в состоянии даже представить. Вообще-то мы можем столкнуться с тем, что окажемся по отношению к ним в меньшинстве — и тогда меньшинство обречено, а вместе с ним все человечество.

— И вы полагаете, что жизнь одного закоренелого преступника — слишком высокая цена, чтобы предотвратить такое? — язвительно спросил Лиминг.

— Я ничего подобного не думаю,— возразил Конуэй.— Я бы без колебаний пожертвовал населением всех наших тюрем, будь это в моей власти и будь я убежден, что это наша единственная надежда. Но такое не в моей власти, и я не убежден в необходимости подобных мер.

— Дайте я с ним поговорю,— предложил Харпер, видя, что Лиминг совсем пал духом.

Взяв трубку, Харпер воинственно посмотрел на лицо на экране, зная, что генерал сейчас смотрит на него.

— Генерал Конуэй, вы говорите, что у вас недостаточно полномочий и вы не убеждены в необходимости такого шага?

— Совершенно верно,— кивнул Конуэй.

— Если спросить мнения президента, возможно, тог посчитает иначе. Он обладает необходимой властью или может ее получить. Не присваиваете ли вы его право на решение?

— Присваиваю право? — повторил Конуэй, словно эти слова были самыми страшными ругательствами. С видимым усилием взяв себя в руки, он сдержанно проговорил: — Президент не может работать больше двадцати четырех часов в сутки и потому делегирует часть своих полномочий другим. И некоторые из этих полномочий исполняю я.

— Благодаря чему пользуетесь его благосклонностью в отличие от других,— парировал Харпер.— Так как насчет того, чтобы обратиться к нему напрямую?

— Нет.

— Ладно. Больше я не буду вас просить. Я требую.

— Требуете? — недоверчиво переспросил генерал.

— Да. Отказ от сотрудничества — игра, в которую могут играть двое. Вы можете передать предложение Лиминга президенту — или же считать, что с данного момента я больше в ваших разборках не участвую.

— Вы не можете так поступить.

— Могу.

— Вы прекрасно знаете, что без вашей помощи мы не в состоянии уверенно опознать источник заразы. Вы же не можете просто сидеть и ничего не делать, зная, что происходит?

— Могу. И более того — буду. Вы не единственный, кто может изображать упрямого осла.

— Это возмутительно! — взорвался генерал Конуэй.

— И к тому же мятеж,— кивнул Харпер.— Неприкрытая измена. Можете меня за это расстрелять. Попробуйте и увидите, что вам это даст. Мертвый я буду бесполезен.

Конуэй возмущенно посмотрел на него, тяжело вздохнул и наконец сказал:

— Вопреки моим убеждениям, я встречусь с президентом и сделаю все возможное, чтобы его убедить. Обещаю сделать это как можно быстрее, но успех гарантировать не могу.

— Вашего слова мне вполне достаточно,— сказал Харпер.— Вы офицер и джентльмен. И хотя пути наши противоположны, мы работаем ради одной и той же цели, разве не так?

Раздраженно фыркнув, он положил трубку и посмотрел на Лиминга.

— Он это сделает. Он из тех, кто н