Дао - путь без пути.

Беседа первая. ВОЛЬНАЯ СМЕРТЬ.

Когда Ли-цзы закусывал на обочине дороги по пути в Вэй, он увидел столетний череп. Подняв прутик, он указал на череп и, повернувшись к своему ученику, сказал: «Только он и я знаем, что ты никогда не рождался и никогда не умрешь. Он ли подлинно несчастен? Мы ли подлинно счастливы?».

Я наслаждаюсь Ли-цзы, он — одно из совершеннейших выражений невыразимого. Истину нельзя выразить, невыразимость — глубинное свойство истины. Тысячи людей пытались выразить её, но очень немногим удалось хотя бы её отражение. Ли-цзы — один из этих немногих: таких, как он, очень мало.

Прежде, чем вступить в его мир, надо кое-что понять в нем… его подход. Его подход — подход художника, поэта, рассказчика, — а рассказчик он первоклассный. Когда кто-то проживает жизнь, его опыт расцветает в притчах: кажется, это самый простой способ намекнуть на то, что нельзя передать словами. Притча — это великое изобретение, она не похожа на обычную историю: ею нельзя развлечься, её цель — сказать о чем-то, о чем иначе сказать нельзя. Жизнь нельзя вместить в теорию: она столь необъятна, столь безгранична. Теория ограничена по самой своей природе, теория неизбежно ограничена, если это только теория: она не может быть безграничной, т.к. безграничная теория бессмысленна. Притча безгранична: что-то она говорит и все же много оставляет несказанным, — это только намёк. То, о чем нельзя сказать, можно показать. Притча — это палец, указывающий на луну. Но не цепляйтесь за палец, он не так важен, — лучше взп — ните на луну. Эти притчи прекрасны сами по себе, но их цель не в этом… они идут дальше, за пределы, они трансцендентальны. Если препарировать саму притчу, мало что будет понятно. Спросите у хирурга, для чего у человека пупок: если он препарирует его, то не найдёт в нем ничего нужного: пупок покажется совершенно бесполезным. Зачем же нужен пупок? Он был нужен, когда ребёнок был в чреве, он связывал ребёнка с матерью, он связывал мать с ребенком, но ребёнок уже не в утробе, мать умерла, ребёнок состарился, — зачем пупок теперь?

Он указывает на то, что ребёнок был когда-то во чреве матери, что ребенок был связан с матерью. Это отметина, оставленная прошлым.

Так же, как пупок указывает на нечто в прошлом, притча указывает на нечто в будущем: она указывает на возможность роста, возможность связи с существованием. Сейчас это пока ещё только возможность, этого ещё нет. Если препарировать притчу, она станет просто рассказом: если не препарировать, а просто впитывать её смысл, её поэзию, её музыку, — забыть притчу и оставить её смысл, вы вскоре увидите, что она указывает на будущее, на нечто, чего ещё нет, но что может быть. Она трансцендентальна.

На Западе, кроме притч Иисуса, нет ничего подобного Ли-цзы, Чжу-ан-цзы, Будде… ничего подобногоих притчам, — только Иисус. А притчи Иисуса очень похожи на восточные. Басни Эзопа — тоже отражение великой восточной книги притч, Панчатантры. Притча — изобретение Востока, изобретение огромной важности.

Итак, первое, что надо понять в Ли-цзы: он не теоретик, он не предлагает никаких теорий, он предлагает притчи.

Теорию можно препарировать: её смысл в ней самой, в ней нет ничего трансцендентального, значение имманентно ей. Притчу нельзя препарировать: опишите её, разберите на части, и она умрёт. Смысл притчи трансцендентален, он не в ней, он далеко за её пределами. Притчу нужно пережить, тогда можно перейти к её смыслу. Она должна стать вашим сердцем, вашим дыханием: она должна стать вашим внутренним ритмом. Эти притчи необычайно искусны, но это не только искусство, в них сокрыта великая энергия, религия.

Ли-цзы — не теолог, он не говорит о Боге: он — говорит от Бога, но не говорит о Боге. Все, что он говорит, исходит из источника, но он не говорит об источнике: хорошо поймите это. Есть два типа людей: говорящий о Боге — теолог, и говорящий от Бога — мистик. Ли-цзы — мистик. Человек, говорящий о Боге, Бога не знает, иначе зачем ему «говорить о»? "О" показывает его незнание. Когда человек говорит от Бога, он испытал: тогда Бог — не теория, которую надо доказать, опровергать, — тогда Бог — сама его жизнь: это надо понять.

Чтобы понять такого человека, как Ли-цзы, надо жить подлинной жизнью: только тогда, через ваш собственный опыт, сможете почувствовать, что он говорит своими притчами. Это не значит, что вы узнаете какую-нибудь теорию и станете информированы, информация не поможет. Если эти притчи создадут в вас жажду, великое желание знать, великий голод знать, если они поведут вас в неведомое странствие, путешествие, — только тогда, только ступая по пути, вы узнаете путь.

Ли-цзы, Чжуан-цзы, Лао-цзы, три даосских мастера, говорят только о пути: «дао» означает «путь», а о цели они не говорят вовсе. Они говорят: цель сама о себе позаботится, не стоит беспокоиться о цели. Если ты узнаешь путь, ты узнаешь цель, потому что цель — не в самом конце пути, — цель — на всем пути в каждый момент, на каждом шаге она присутствует. Это не значит, что вы, когда путь кончается, достигаете цели: каждое мгновение, где бы вы ни были, вы — у цели, если вы на верном пути. Быть на верном пути — значит быть у цели, поэтому они не говорят о Боге, не говорят о цели, не говорят о мокше, нирване, просветлении. Их весть очень проста: «Вы должны найти путь».

Но все становится гораздо сложнее, когда они добавляют: "У пути нет карты. Путь не обозначен. Путь нельзя найти, следуя за кем-то. Путь не похож на столбовую дорогу; путь больше похож на полет птицы в небе, он не оставляет следов за собой. Птица пролетела, но не осталось никаких следов, никто не может по ним следовать, поэтому путь — это путь без пути. Путь есть, но это путь без пути, он не известен заранее: нельзя просто решить идти по нему, — его надо найти. И найти его надо по-своему, ничей чужой путь не подойдёт. Прошёл Будда, прошёл Лао-цзы, прошёл Иисус, но эти пути не помогут: вы не Иисус, не Лао-цзы: вы — это вы, уникальная индивидуальность. Только в том случае, если вы идёте, если живёте своей жизнью, вы найдёте путь, — нечто необычайно ценное.

Вот почему даосизм — неорганизованная религия: для него организованность неприемлема. Это религия органическая, но не организованная. Можно стать даосом, если просто жить своей жизнью: подлинно, спонтанно. Если у вас есть мужество устремиться в неизвестное самому, индивидуально, ни на кого не опираясь, ни за кем не следуя, просто выходя в тёмную ночь, не зная, достигните вы чего-нибудь или погибнете. Риск остаётся, это опасно, даже если у вас есть мужество.

Христианство, индуизм, мусульманство — столбовые дороги: и никакого риска, вы просто идёте за другими, идёте вместе с толпой.

В Дао приходится идти одному, приходится быть одному; Дао уважает индивидуальность, но не общество; Дао уважает индивидуальность, но не толпу; Дао уважает свободу, но не конформизм, у Дао нет традиций; Дао — это бунт, величайший из всех возможных.

Вот почему я называю Дао «путь без пути». Это путь, но не такой, как другие, его черты неповторимы: это свобода, это анархия, это хаос. Дао говорит: «Если ты налагаешь на себя учение, ты раб. Учение должно возникнуть из понимания, тогда ты — Мастер». Налагая порядок на свою жизнь, вы только создаёте видимость порядка: в глубинах вашего существа остаётся беспорядок; на поверхности будет порядок, а в глубинах все не так. Так ничего не получится: подлинный порядок приходит не снаружи, а из глубочайшей сердцевины вашего существа. Допустите беспорядок, не подавляйте его, встретьте его лицом к лицу, примите его вызов; если вы примете вызов беспорядка, переживёте его, в вас возникает порядок. Этот порядок возникает из хаоса не по каким-то образцам. Это совсем другое: он родился в вас и он свеж, нетрадиционен, действенен, он пришёл не из вторых рук. Принимая Бога Иисуса, вы становитесь христианином; принимая Бога Кришны, вы становитесь индуистом, принимая Бога Магомета — мусульманином. «Но пока вы не найдёте своего Бога, — говорит Дао, — вы не на пути.».

Так что все эти пути только отвлекают вас от настоящего Пути. Следуя за другими, вы уклоняетесь. Следуя любому образцу жизни, вы становитесь слугой. Следуя любому образу, вы заключаете себя в тюрьму. А Бог, или Дао, или Дхарма, или истина возможны только для того, кто абсолютно свободен, кто свободен при любых условиях.

Конечно, свобода опасна, в ней нет никакой безопасности, никакой защищенности. Велика защищённость в следовании за толпой; толпа защищает, в самом присутствии такого количества людей — защита от одиночества. Из-за этой защищённости вы теряете себя, из-за этой защищённости вы не стараетесь искать сами, не стараетесь стремиться сами, не стараетесь спрашивать сами. А истину нельзя найти, пока вы сами не мучаетесь вопросом, пока вопрошение не исходит от вас самих. Если вы принимаете заимствованную истину, вы многое узнаете, но узнать — не значит познать.

Если ты нагружен накопленными знаниями, священными текстами, традициями, — ты живёшь псевдожизнью, тогда ты не живёшь на самом деле, а только притворяешься, что живёшь. Ты делаешь пустые, бессодержательные движения, в твоей жизни нет интенсивности, нет страсти. В ней не может быть страсти, страсть возникает только тогда, когда ты двигаешься сам, один, в необъятном небе существования.

Почему ты не можешь идти один? Потому что не доверяешь жизни. Ты идёшь с мусульманами, индусами, евреями, потому что не веришь жизни, а веришь только толпе. Чтобы идти одному, нужна великая вера в жизнь… надо доверять деревьям, рекам, небу, вечности всего, — надо доверять всему этому, а вы верите человеческим концепциям, человеческим системам, человеческим учениям. Как человеческие учения могут быть верными?

Человек создал учения просто для того, чтобы скрыть, что он не знает, скрыть, что он невежда. Человек хитёр, умен, он может создавать рационализации, но эти рациональные решения — подделки, с ними нельзя пройти в истину, их надо отбросить. Барьер для истины не невежество, а знание — говорит Дао.

Позвольте рассказать вам несколько анекдотов.

В великом творении Самуэля Беккета «В ожидании Годо» есть такой эпизод. Подумайте о нем.

На сцене двое бродяг: Владимир и Эстрагон. Они ждут, ждут, как ждёт всякий в этом мире, и никто точно не знает, чего он ждёт. Каждый ждёт, каждый надеется: что-то должно произойти, если не случилось сегодня, случится завтра. Таков ум человека: сегодняшний день теряется, но есть надежда, что завтра что-то может произойти. И эти двое бродяг сидят под деревом и ждут… ждут Годо.

Никто точно не знает, кто такой Годо. Но звучание похоже на слово «Бог» (God), но только по звучанию. На самом деле все боги, которых вы ждёте, — это Годо. Вы их создали, потому что человеку нужно чего-то ждать, — как иначе вынести существование? Для чего? Как иначе можно украсить жизнь? Как вам надеяться? Жизнь станет невыносимой, невозможной, если ничего не ждать. Один ждёт денег, другой власти, третий просветления, кто-то ещё чего-нибудь, но каждый ждёт, а ждущий — это упускающий. Эти двое бродяг просто ждут. Они ждут прихода человека, Годо, который, как они полагают, накормит их и даст прибежище, а пока они стараются убить время на разговорчики, штучки, игры, мелкие ссоры.

Это есть и ваша жизнь: пока что все занимаются пустяками. Великое должно случиться завтра. Годо придёт завтра, а сегодня ссорятся жена с мужем, муж с женой. Пустяки, разговорчики, шуточки, игры…

«Делать нечего» — припев, повторяющийся снова и снова… Снова и снова они говорят: «Делать нечего», а потом утешают себя, «но завтра он придёт». На самом деле он им ничего не обещал, они никогда его не видели — это все придуманное. Приходится придумывать; в несчастье приходится придумывать «завтра» и что-то ещё, за что можно зацепиться. Ваши боги и небеса, ваш рай, ваша мокша, — все это придумано. Дао не говорит об этом, Пьеса Беккета «В ожидании Годо» близка к сущности Дао. …В середине первого акта на сцену врываются двое неизвестных — Позо и Лука. Позо, по-видимому, богат и ведёт Луку на верёвке, чтобы продать на ближайшем рынке. Позо расписывает бродягам достоинства Луки, самое важное из которых то, что он умеет думать. Для демонстрации Позо дёргает за верёвку и командует:"думай!", после чего следует длинный теоретический монолог, состоящий из выражающихся в хаотической спешке отрывках из теологии, науки, спорта, классического образования и пустопорожней эрудиции; это продолжается до тех пор, пока все трое не наваливаются на него и не заставляют замолчать.

Что такое ваше мышление? Что вы имеете в виду, говоря «я думаю»? Это — бессвязный монолог из обрывков теологии, науки и пустопорожней эрудиции, звучащий до тех пор, пока не придёт смерть и не заставит вас замолчать. Что такое все ваше мышление? О чем вы можете думать? О чем вообще можно думать? И как можно думая, достигнуть истины? Мышление не может принести истину, истина — это переживание, а переживание приходит, когда мышления уже нет,

И Дао говорит: «Теология не поможет. Философия не поможет, логика не поможет, разумные размышления не помогут. Можно продолжать думать и думать, но все будет лишь придуманным, всего лишь придуманным человеком, чтобы скрыть свою глупость. А тут широкое поле деятельности, слушать можно без конца: один сон переходит в другой, а этот другой — в третий… сон во сне — вот что такое вся философия и теология.».

Слышал я даосскую притчу. Некто из страны Чень собирал однажды хворост, как вдруг встретил оленя ослепительной красоты, он погнался за оленем и убил его. Боясь, что кто-нибудь его увидит, он поспешно спрятал оленя в яме и прикрыл листьями подорожника, ликуя и радуясь своей удаче. Но вскоре он забыл место, где спрятал оленя, думая, что все это ему приснилось, он отправился домой, бормоча что-то под нос по поводу случившегося.

Тем временем рядом случился человек, подслушавший его бормотание; следуя его словам, он пошёл и нашёл оленя. Вернувшись он сказал жене: «Дровосеку приснилось, что он припрятал оленя, но не знал, где именно, а я нашёл оленя, значит его сон не был действительностью».

«Это ты спал, — отвечала жена, — и тебе приснился дровосек. Убил ли он оленя? И есть ли вообще такой человек? Это ты убил оленя, иначе как бы сон стал действительностью?».

«Да, ты права, — согласился муж. — Это я убил оленя, поэтому не так уж важно, дровосеку ли приснился олень или мне приснился дровосёк».

Когда дровосек вернулся домой, то стал досадовать о потерянном олене и ночью ему приснилось место, где был спрятан олень, и тот, кто унёс его. Утром он отправился на виденное во сне место: все подтвердилось. Он предпринял шаги, чтобы вернуть своё имущество в законном порядке; по окончании слушания дела судья вынёс следующее решение: «Истец начал с подлинного оленя и мнимого сна. Далее он заявляет о подлинном сне и мнимом олене. Ответчик подлинно овладел оленем, который приснился, но по его словам, — олень приснился истцу, и теперь ответчик пытается удержать добычу. Согласно же мнения его жены, и олень, и сам дровосек — только часть его сна, поэтому оленя не убивал никто. Все же поскольку убитый олень лежит перед вами, то вам ничего не остаётся, как поделить его между собой.».

Когда император государства Чень услышал об этом происшествии, он воскликнул: «Судье, верно, самому приснилось все это дело».

Сон во сне… так и крутится ум. Раз вы начали спать, то сну нет конца;

А то, что вы называете «думать», лучше назвать «грезить», это не мышление. Помните, для истины не надо думать, её нужно пережить. Когда вы видите солнце и свет, вы не думаете о них, выихвидите. Беря в руку розу, вы не думаете о ней, вы её видите, вы вдыхаете её аромат, а не думаете о нем. Я здесь, — смотрите на меня, нет нужды обо мне думать.

Всегда, когда вы близки к реальности, в мышлении нет нужды, . — тогда достаточно реальности, достаточно переживания. Вы думаете, когда далеки от реальности, вы заменяете реальность мыслями. Сытно поевшему человеку не приснится ночью, что его пригласили на ужин, сексуально удовлетворённому не станут сниться сексуальные объекты. В этом психоанализ Фрейда: вам снится то, чего не хватает в жизни, ваш сон служит компенсацией, заменой. Таков же подход Дао. То, что Фрейд говорит о мыслях и снах, Дао говорит о мышлении как таковом, ведь сон — только вид мышления.

Мысли — это сон в словах. Сон — это мысли в картинках, вот и вся разница. Сновидения — примитивный способ мышления, а мысли — более развитый, более цивилизованный, более культурный, более интеллектуальный, но на самом деле это одно и то же, только картинки заменены словами, это стало ещё дальше от реальности, реальность ближе к картинкам, чем к словам.

Ли-цзы — не мыслитель, хорошо это поймите, это поможет вам понять его притчи. Ли-цзы — не мыслитель, а поэт; поэтом я называю того, кто верит переживанию, а не рассуждениям. Поэт в поиске, в поиске красоты, но красота — это проблеск истины. Истина, когда она сверкает вам всего мгновение, воспринимаетсякак красота. Когда истина познана полностью, то красоту познают только как проявление истины. Когда истина видна сквозь занавес, туман — это красота; обнажённая красота — это истина.

Так что разница между поэтом и мистиком не так уж велика: поэт — подошедший близко, мистик — достигший. У поэта только проблески истины; у мистика истина стала его жизнью. Поэт лишь иногда переносится в мир истины, а затем падает обратно, у мистика истина стала его пристанищем, он живёт там, он живёт там как истина.

Поэт ближе всего подходит к религии. Мыслители, философы, логики, богословы, учёные — очень далеко. Их подход словесный. Подход поэта более экзистенциальный, подход мистика экзистенциален, он абсолютно экзистенциален.

Дао — значит быть на пути и жить так, чтобы не быть отличным от пути. Существование едино. Мы не отделены от него. Отделение, идея отделения, весьма иллюзорна. Мы соединены вместе, мы единое целое, мы не острова, а единый континент. Вы во мне, а я в вас, вы в деревьях; это взаимосвязанное целое.

Басе говорит об этом: «Это подобно огромной паутине». Вы замечали? Дотроньтесь пальцем до паутины в любом месте, и вся паутина задрожит, завибрирует: целое вибрирует. Троньте лист на дереве, и вы заставите звезды вибрировать вместе с ним. Может, сейчас вы ещё этого не видите, но все так глубоко связано, что невозможно не коснуться звёзд, дотронувшись до листа, до маленького листика на дереве.

Целое едино, отдельность невозможна. Сама идея отдельности — барьер. Идея отдельности — это то, что мы называем "я". Если вы с "я", вы не в Пути, вы не с Дао. Когда "я" отброшено, вы в Дао. Дао означает, что жизнь — это часть безграничного целого, а не вся жизнь, как отдельная сущность.

Нас, как правило, учат жить как отдельную сущность; нас учат иметь отдельную волю. Ко мне приходят и спрашивают: «Как мне развить силу воли?» Дао против воли, Дао против силы воли; Дао за целое, а не за часть. Когда часть существует в целом, в гармонии. Когда часть начинает быть сама по себе, все становится дисгармоничным — это диссонанс, конфликт, сумбур. Если вы не растворены в целом, наступает неразбериха. Если не произошло слияние с целым, сумбур неизбежен. Как только вы не с целым, вы несчастны.

Определим счастье так: быть с целым — значит быть счастливым. Быть с целым — значит быть и здоровым. Быть с целым — значит быть целым, значит быть святым. быть отдельно — значит быть нездоровым. Быть отдельно — значит быть невротиком. Быть отдельно значит отпасть от благодати.

Падение человека не в ослушании Бога, падение — от мысли, что он есть; падение человека от мысли, что он — отдельная сущность. Глупо: вас не могло бы быть, если бы не было ваших родителей, и родителей ваших родителей, и родителей родителей родителей…. так до Адама и Евы. Если бы не было Адама и Евы, не было бы и вас, так что вы связаны со всем прошедшим. Но Адам и Ева только миф. У прошедшего нет начала, не может быть никакого начала, сама идея начала абсурдна. Как это все могло вдруг начаться? Процесс происходящего безначален. Вы связаны со всем прошедшим и вы связаны со всем будущим, без вас будущее было бы другим. Пусть вы никто и ничто, но вы оставите свой след. Все будущее, все вечное будущее приобретает особое качество оттого, что были вы.

Может быть, вы жили только семьдесят лет и в эти семьдесят лет сознательно существовали только семь секунд, но все равно вы оставили след; целое уже не может оставаться прежним. Если бы вас не было, все было бы по-другому; все будет по-другому уже оттого, что вы были. Вы останетесь. Может быть вы не сделали ничего особенного, ничего большого и великого; обычная жизнь, но все же вы повлияли на судьбу всего существующего.

Прошлое, будущее, — вы связаны с ними, это измерение времени, а в пространстве вы связаны со всем. Эти деревья, солнце, луна, звезды, … вы связаны со всем. Если из существующего уйдёт солнце или просто остынет, как должно случиться однажды, потому что его энергия ежедневно расточается… некоторые учёные считают, что оно остынет уже через четыре тысячи лет; четыре тысячи или сорок тысяч, или четыре миллиона — неважно, когда-нибудь солнце остынет, а как только солнце остынет, мы тут же замёрзнем, мы потеряем жизнь потому, что для жизни нужно тепло. Так что солнце просто даёт нам жизнь. И запомните: в жизни нет ни одного одностороннего процесса, не бывает. Получение и отдача — все дороги ведут в обе стороны. Если солнце даёт вам жизнь, значит и вы даёте солнцу жизнь тем или иным способом.

Вот почему Гурджиев говорил ученикам, что луна питается людьми. Весьма возможно: вы питаетесь животными, животные питаются травой, — все есть чья-то пища, так почему полагать человека исключением? Гурджиев тут в чем-то прав: все есть чья-то пища, почему же человек должен быть единственным исключением и не служить пищей для кого-то? Это невозможно, ведь все связано. И он придумал прекрасную теорию, что человек — пища для луны: луна питается человеком, человеческим сознанием.

И правда: полнолуние лишает людей рассудка, сумасшедших зовут лунатиками. Океан выходит из берегов; возможно и человек выходит из берегов в ночь полнолуния, — ведь человек на девяносто процентов состоит из воды, причём такой же, как в океане, поэтому когда океан выходит из берегов, что-то должно происходить и с вашим телом, в котором девяносто процентов океана — что-то тоже должно происходить, выходить из берегов. В ночь полнолуния поэты пишут прекрасные стихи, влюблённые впадают в романтику. Известно, что в ночь полнолуния сходят с ума чаще, чем в любую другую.

Гурджиев прав, говоря, что луна питается нашим сознанием. Может быть, это просто вымысел, но во всяком вымысле есть доля правды, а когда придумывает такой человек, как Гурджиев, в этом должна быть некая правда.

Все связано. Мы едим, нас едят; где-то берём, где-то отдаём. Вот мы едим яблоко, но когда-нибудь яблоня будет есть нас, мы станем удобрением. Надкусывая яблоко, мы не думаем, что вместе с яблоком едим своего дедушку или бабушку, а когда-нибудь наши дети будут есть нас.

Все связано со всем. Эту связанность и означает слово Дао — связь, взаимосвязь, взаимозависимость всего. Никто не отделим, абсурдно говорить "я". Только целое может сказать "я", части не могут говорить "я". Можно употреблять это как лингвистическую форму, но не утверждать, что "я" есть.

Будучи отдельно от всего существующего, ваше бытие несчастно; вы оборвали связь, и никто в этом не виноват, кроме вас. Понаблюдайте, что происходит с вами, когда вы счастливы: у вас нет "я". В эти Мгновения счастья, радости, благодати "я" внезапно исчезает, вы более растворены в целом, границы менее ясны, они размыты, Когда границы совершенно размыты, — так бывает, когда река исчезает в океане, — когда границы смыты, вы едины, пульсируя со всем целым — это и есть счастье.

Говорят, что когда-то жил один царь. У него было все, чего можно желать: богатство, власть, даже здоровье. У него была жена и дети, которых он любил, но не было счастья. Печальный и недовольный сидел он на троне.

Это естественно: чем больше у вас этого мира, тем меньше у вас счастья, потому что чем больше у вас этого мира, тем сильнее становится ваше "я", — более отвердевшим, а отсюда несчастье. Поэтому что-то не слышно о счастливых царях, разве что очень редко. Не случайно, что Будда и Махавира оставили свои царства и стали нищими и, став нищими, воскликнули: «Теперь мы стали императорами», — они стали счастливыми.

Саньяси — это тот, кто познал путь Дао. Он говорит: «Меня больше нет, есть только целое».

В этом смысл сказанного Иисусом: «Блаженны нищие духом, ибо их царство небесное». «Нищий духом» — это тот, у кого нет "я"; такой нищий, что у него нет даже мысли о "я", но с другой стороны — он богаче всех. Вот почему Иисус говорит: «Последний из вас станет первым в Царствии Небесном.» Самый бедный станет самым богатым. Учтите, «бедный» не означает материальное положение, «бедный» — это тот, кого нет. Становясь ничем, вы становитесь частью целого. Царь, должно быть, очень несчастен, т.к. он сказал:

«Я должен быть очень счастлив». Позвали царского врача. «Я хочу быть счастлив, — сказал царь. — Сделай меня счастливым, и я сделаю тебя богатым, а если не сделаешь меня счастливым, я отрублю тебе голову».

Врач призадумался: что делать? Как сделать кого-то счастливым? Никто не знает как, никому никогда не удавалось сделать счастливым кого-то другого, но царь обезумел, он может убить. «Я должён подумать, государь, — ответил медик, — и заглянуть в древние тексты. Я приду к вам завтра утром». Он продумал всю ночь и наутро нашёл решение: все очень просто.

Он перерыл множество книг, но в медицинской литературе ничего не говорилось о счастье. Задача была трудной, но наконец он придумал и описал требуемое средство. «Ваше величество, — сказал он, — нужно достать рубашку счастливого человека, тогда у вас будет счастье. И вы узнаете, что это такое». Простое средство — найти рубашку счастливого человека и носить.

Услышав это, царь обрадовался: так просто? Он велел первому министру: «Иди, найди счастливого человека и принеси его рубашку как можно скорее».

Министр вышел. Прежде всего он отправился к самому богатому человеку и попросил у него рубашку, но тот ответил: «Можешь взять сколько угодно рубашек, но я не назову себя счастливым. Рубашек бери сколько хочешь, но я сам несчастлив и тоже пошлю своих слуг искать счастливого человека и его рубашку. Благодарю за твоё средство».

Министр обошёл множество людей, но никто не был счастлив. Каждый изъявил свою готовность: «Чтобы царь был счастлив, мы отдадим жизнь, что там рубашку! Мы отдадим свои жизни, но мы несчастливы, наши рубашки не подойдут».

Министр очень расстроился: что же делать? Теперь вина на нем, а врач ловко выкрутился; министр почувствовал себя очень несчастным. Но кто-то сказал ему: «Не печалься, я знаю счастливого человека. Может и ты когда-нибудь слышал: по ночам он сидит и играет на флейте прямо на берегу реки. Ты, должно быть, слышал его».

«Да, — ответил министр, — иногда посреди ночи я бывал очарован звуками. Кто этот человек? Как найти его?».

«Мы придём ночью и найдём его. Он бывает здесь каждую ночь».

И вот они пришли ночью. Человек играл на флейте, и было так хорошо, удивительно хорошо. Звуки были исполнены такой благодарности, что министр почувствовал себя совершенно счастливым. «О! — воскликнул он, — я нашёл того, кто мне нужен».

«Ты счастлив?» — спросил министр.

«Да, — ответил он, — я счастлив. Я и есть счастье. Чти вам угодно?».

Министр заплясал от радости. «О, мне нужна всего лишь твоя рубашка!».

Но человек ничего не ответил. «Почему ты молчишь? Дай свою рубашку, она нужна царю».

«Это невозможно; у меня нет никакой рубашки. Темно и ты не видишь, но я сижу совершенно голый. Я бы отдал рубашку, я бы отдал жизнь, но у меня нет никакой рубашки».

«Отчего же ты счастлив? — спросил министр. — Как же ты тогда счастлив?».

«В тот день, когда я потерял все — рубашку и все остальное, — я стал счастливым… В тот день, когда я потерял все. На самом деле у меня нет ничего, у меня нет даже себя самого. Но я играю на этой флейте, целое играет через меня. Меня нет, я никто, ничто…».

В этом смысл слов «нищий духом»: тот, у кого ничего нет, кто ничего не знает, кто и есть ничто. «Когда ты ничто, ты становишься всем, — говорит Дао. — Раствори себя, и ты станешь целым. Утверждай, что ты есть и ты станешь несчастным.».

Этому Дао, этому погружению в целое, этому исчезновению в космосе невозможно выучить. Этому можно научиться, но научить невозможно, поэтому Ли-цзы и других Мастеров Дао ни о чем не просят, и не о чем просить. Они говорят притчами. Можно послушать притчу и если услышать её по-настоящему, то что-то… что-то откроется в вас, так что все зависит от того, как вы слушаете. Сам Ли-цзы много пробыл со своим учителем, просто тихо сидя, ничего не делая, просто учась быть тихим, учась быть восприимчивым, учась быть женственным, — так становятся учеником. Узнайте: нет учителей, есть только ученики. Поэтому нельзя научить, нельзя назвать их учителями. Вас не может научить Будда, вас не может научить Лао-цзы, зачем же называть их учителями? Но если есть ученик, он учится.

Так что учитель не тот, кто вас учит; учитель тот, в чьём присутствии вы можете учиться. Почувствуйте разницу: учитель не тот, кто вас учит — учить нечему; учитель тот, i[ чьём присутствии вы можете учиться.

Ищущий пришёл к суфийскому мистику Джалаледдину Руми и сказал: «Согласишься ли учить меня, учитель?».

Джалаледдин посмотрел на него и сказал: «Позволишь ли ты мне учить?».

«Как же я не позволю тебе учить? — спросил тот. — Я пришёл, чтобы учиться».

«Дело в том, что это самое главное: позволишь ли ты мне учить», — ответил Джалаледдин, — иначе я не могу учить, ведь на самом деле учить невозможно, возможно только учиться. Если ты позволишь, учение расцветёт".

Ли-цзы пробыл со своим учителем многие годы просто сидя, молча, ничего не делая, лишь становясь все пассивнее и пассивнее. И пришёл день, когда молчание его стало полным; ни малейшего дуновения мысли во всем его существе, ни шороха. Полное присутствие всей его энергии — резервуар, спокойное озеро, ни ряби, ни ветерка, — и он понял.

Это случилось в единое мгновение. Истина — не процесс, это событие. Она постоянна, не нужно времени, чтобы свершиться. Если и нужно время, то только для вас, потому что вы не можете замолчать прямо сейчас. Она всегда приходит в молчании.

Что же случается в молчании? Когда вы молчите, вас нет; границы растворяются, вы едины с целым.

В чем же роль учителя? Его роль только в том, чтобы быть рядом с вами, чтобы вы могли ощутить того, кто ощутил целое. Он может стать «средним путём». Вам трудно ощутить целое; вы слишком заполнены своим "я". С тем, кто свободен от "я", в ком свободно струится Бог, кто струится вместе с Богом, струится с его энергией… просто рядом с ним, сидя молча, ожидая, — однажды вы переполнитесь.

С вашего позволения, я расскажу вам одну даосскую историю.

Ученик сказал Лао-цзы: «Учитель, я пришёл».

«Если ты говоришь, что пришёл, — ответил Лао-цзы, — ты, наверняка, ещё не пришёл».

Ученик ждал ещё несколько месяцев и однажды воскликнул:

«Вы были правы, мастер, теперь оно пришло!».

Прежде он сказал: «Я пришёл», и мастер отмёл это. Затем через несколько месяцев он внезапно раскрылся и сказал: «Оно пришло».

Лао-цзы взглянул на него с великой любовью и участием и потрепал по голове: «Теперь все в порядке, расскажи, что произошло. Теперь я с удовольствием послушаю, что случилось?».

"До того дня, как вы сказали: «Если говоришь, что пришёл, то, наверное, не пришёл», я прилагал усилия, я делал все, что мог и старался изо всех сил. В день, когда вы сказали: «Если ты говоришь, что пришёл, ты, наверняка, не пришёл», до меня дошло. "Как я могу достигнуть? "Я" — это барьер, и оно должно уступить дорогу".

Оно может прийти, даже даосы называют это «оно», не называют «он», не называют «она», не говорят «Бог-отец», не называют никаким личным именем, а просто говорят «оно». «Оно» безлично, это имя целого, оно значит Дао.

«Дао достигло, — сказал он. — Оно пришло лишь тогда, когда меня не стало».

«Расскажи другим ситуацию, в которой это произошло», — попросил Лао-цзы, и тот ответил: «Я могу сказать только, что я не был хорошим, не был плохим, не был грешником, не был святым, не был ни тем, ни этим, я не был чем бы то ни было, когда оно пришло. Я был лишь пассивностью, глубочайшей пассивностью, лишь дверью открытой. Я даже не звал, ведь и зов бы шёл с моей подписью. Я даже не звал… Честно говоря, я совершенно забыл о нем, я просто сидел, я даже не стремился, не рвался, не горел. Меня не было, — и внезапно „оно“ переполнило меня».

Так и бывает: оно может прийти к вам, только если вы становитесь все пассивнее и пассивнее. Дао — путь женственности. Другие религии агрессивны, с более мужской ориентацией. Дао более женственно. Помните: истина приходит только тогда, когда вы в женственности, в женственном состоянии сознания, — иначе не бывает. Истину нельзя завоёвывать, это глупость: глупо думать, что можно завоевать истину. Часть завоёвывает целое! Часть может только позволить, часть может только попустить, принять.

Принятие это произойдёт только, если вы сделаете следующее: перестанете цепляться за знание, перестанете цепляться за философии, учения, догматы. Перестанете цепляться за организованные церковью религии, иначе вы останетесь при ложных взглядах, и эти ложные взгляды не позволят войти истине в вас.

Есть прекрасная притча…

Вдоль всего плетня, окружавшего птичий двор, расселись ласточки, беспокойно щебеча друг с другом, говоря о многом, но думая только о лете и юге, потому что осень стояла уже у порога, ожидался северный ветер.

Однажды они улетели навсегда, и все заговорили о ласточках и о юге. «Пожалуй, я сама слетаю на следующий год на юг», — сказала курица.

И вот минул год, ласточки вернулись, минул год и они снова расселись йа плетне, а весь птичник обсуждал предстоящее отбытие курицы.

Ранним утром подул северный ветер, ласточки разом взлетели и, паря в небе, почувствовали, как ветер наполняет их крылья; к ним пришла сила, странное древнее знание и нечто большее, чем человеческая вера. Высоко взлетев, они оставили дым наших городов.

«Ветер, пожалуй, подходящий», — сказала курица, распрямила крылья и выбежала из птичника. Хлопая крыльями, она выскочила на дорогу, сбежала вниз по насыпи и попала в сад.

К вечеру, тяжело задыхаясь, она вернулась обратно и рассказывала обитателям птичника, как летала на юг, до самого шоссе, и видела величайший в мире поток машин, мчащихся мимо. Она была в землях, где растёт картофель и видела питающие людей злаки. И, наконец, она попала в сад, в нем были розы, прекрасные розы, и там был садовник.

«Потрясающе, — сказал весь птичий двор, — и как живописно рассказано!».

Прошла зима, прошли тяжёлые зимние месяцы, занялась весна нового года, и опять вернулись ласточки.

Но птичий двор ни за что не соглашался, что на юге — море. «Послушайте нашу курицу!» — говорили они.

Курица теперь стала адептом, она-то знала, что и как там на юге, хотя она даже не ушла из городка, просто перешла дорогу.

Интеллект — такая же курица… ему не уйти далеко, и как только курица что-то узнает, это сразу же становится помехой, препятствием.

Отбросьте интеллект, вы ничего не потеряете. Останьтесь с интеллектом — потеряете все… Отбросьте интеллект — вы потеряете только тёмную камеру, свою неправду; отбросьте интеллект и внезапно ваше сознание воспарит высоко, обретёт свои крылья… вы полетите на крайний юг, к открытому морю, от которого вы все. Интеллект — обуза для человека.

И последнее, прежде чем углубиться в притчу: Дао начинается со смерти. Почему? Есть что-то знаменательное в таком начале. "Если вы понимаете смерть, — говорит Дао, — вы понимаете все, потому что в смерти ваши границы размоет; в смерти вы исчезнете; в смерти "я" будет отброшено; в смерти ума больше не будет; в смерти будет отброшено все несущественное и останется только существенное.".

Если вы понимаете смерть, вы поймёте Дао, поймёте, что такое путь без пути, потому что религия — это тоже путь смерти, любовь — тоже путь смерти, молитва — тоже путь смерти. Медитация — это великая смерть. Смерть — величайшее явление, это кульминация жизни, крещендо, высочайший пик. Вы знаете только один пик — пик секса, но это маленький пик в Гималаях. Да, это пик, но самый маленький; смерть — пик величайший.

Секс — это рождение, это начало Гималаев, низина. В самом начале вершина невозможна; постепенно пики поднимаются все выше и выше и наконец доходят до предела. Смерть — это вершина, а секс.

— в самом начале. Между сексом и смертью проходит вся жизнь.

Психология Запада начинает с понимания секса, психология Востока, психология Будды начинает с понимания смерти. Понимать секс.

— самое начало, понять смерть — это все. Поняв смерть, можно умереть в сознании. Если вы умрёте сознательно, то не родитесь вновь, — больше не нужно; вы поняли урок, вас больше не бросят назад, снова и снова, в колесо жизни и смерти. Вы научились, вы поняли, — вас больше не нужно снова посылать в школу, вы превзошли. Если вы не познали смысл смерти, вам придётся вернуться назад. Жизнь — это ситуация для того, чтобы познать, что такое смерть.

Когда Ли-цзы закусывал на обочине дороги по пути в Вэй, он увидел столетний череп. Подняв прутик, он указал на череп и, повернувшись к своему ученику, сказал: «Только он и я знаем, что ты никогда не рождался и никогда не умрёшь. Он ли подлинно несчастен? Мы ли подлинно счастливы?».

Таинственная фраза, шифр, который надо раскрыть. «Только он и я знаем, — говорит Ли-цзы, указывая на череп, пролежавший сотню лет, — что ты никогда не рождался и никогда не умрёшь». Почему он сказал «только он и я?» Хозяин черепа умер не вольной смертью, Ли-цзы умер вольной смертью; оба умерли. Ли-цзы умер через медитацию. Ли-цзы умер, потому что он больше не "я", потому что он больше не отделен от целого, потому что его больше нет. Это настоящая смерть, более глубокая, чем смерть черепа. Понял ли смерть человек, чей череп пролежал тут больше ста лет? Уверенности нет: может понял, может нет. Ли-цзы понял и познал, его смерть сознательна, но он воспользовался ситуацией. Притча пользуется ситуацией. Рядом сидел его ученик, тут же был череп, Ли-цзы указал на него: «Только он и я знаем, что ты никогда не рождался и никогда не умрёшь».

"Кто умирает, кто рождается? "Я" рождается и "я" умирает. В глубине, где "я" больше нет, вы никогда не рождаетесь и никогда не умираете. Вы вечны, вы — вечность, вы — суть, самая основа этого существования, её важнейший субстракт, — как вы можете умереть? Но "я" рождается и "я" умирает.

Вы никогда не рождались и никогда не можете умереть, но как познать это? Может быть подождать, когда придёт смерть? Это очень рискованно: если вы прожили бессознательно всю свою жизнь, то невелика вероятность, что вы станете сознательным, будучи при смерти. Это невозможно: вся ваша жизнь прошла бессознательно, вы и умрёте бессознательно, вы не сможете перенести смерть осознанно. Вы умрёте в коме и не сможете наблюдать и видеть, что происходит. Вы не смогли даже увидеть жизнь, как же вы сможете увидеть смерть? Смерть ещё тоньше.

Если вы на самом деле хотите знать, то начните сознавать, начните пробуждаться, живите сознательно, учитесь осознанности, накаляйте сознание, станьте великим пламенем сознания, тогда в момент, когда придёт смерть, вы сможете стать её наблюдателем, сможете увидеть и понять: "Тело умирает, "я" умирает, но я не умираю, я — наблюдающий". Этот наблюдающий и есть самая сердцевина существования, этот наблюдающий и есть то, что другие религии называют «Богом» и то, что Ли-цзы и Чжуан-цзы.

•называют «Дао»: знающий, познающий элемент, сознание, понимание, пробуждён ность.

Начните жить сознательной жизнью, делайте все, что делаете, но делайте так, как если бы вы были наблюдателем происходящего:

Смотрите, молчаливо продолжайте наблюдать, не теряйтесь в происходящем, оставайтесь пробуждённым, оставайтесь вне. Начните с малого: когда вы идёте на улице, едите, принимаете ванну, жмёте другу руку, говорите, слушаете, — все самое будничное,

— сохраняйте пробужденность.

Снова и снова вы будете терять её, снова и снова будете забывать, но вновь ухватывайтесь за нить, вновь находите, вновь вспоминайте. Это то, что Будда называет «памятованием» (букв. «полнота сознания»), Гурджиев — «самоприпоминанием».

Продолжайте помнить, что вы — наблюдатель. Вначале это мучительно трудно, потому что мы долго спали: мы проспали много жизней, мы так привыкли ко сну, Мы метафизически похрапываем. Это трудно, но если вы попытаетесь, постепенно луч пробуждения проникает в ваше существо. Это, возможно, трудно, но возможно, не невозможно. Это самое ценное в жизни.

«Только он и я знаем, что ты никогда не рождался и никогда не умрёшь».

Я знаю, что вы никогда не умрёте, потому что никогда не рождались, но вы этого не знаете. Моё знание вам не поможет; вам это надо узнать самим, это должно стать вашим пониманием, — светом, льющимся в небе".

«Он ли подлинно несчастен? Мы ли подлинно счастливы?».

Теперь он спрашивает ученика: «Кто же счастлив, тот кто жив, или тот, кто мёртв? Кто подлинно несчастлив: мёртвый или живой? И кто подлинно счастлив?» Он оставляет вопрос нерешённым. Это коан, предмет медитации для ученика.

Притча ничего не сообщает, она внезапно обрывается, теперь ученику надо над ней потрудиться, теперь ему время медитировать, он должен понять смерть, жизнь, любовь, все самое главное. И он должен подумать над тем, кто же счастлив? Счастливы только от того, что живы? Нет: весь мир в таком убожестве. Так что одно ясно несомненно: человек необязательно счастлив только оттого, что жив; быть живым ещё не достаточно для счастья; для счастья нужно что-то ещё. Жизнь плюс сознание — тогда возникает счастье: ведь в познании, в свете сознания исчезнет темнота "я".

Теперь, когда к жизни прибавится сознание, происходят великие события. Первое: исчезает "я" и вместе с "я" исчезает смерть, — ведь умирает только "я", ведь это оно родилось. Вместе с "я" исчезнет рождение, исчезнет смерть; вместе с "я" исчезнет отдельность от существования.

В этом смысл распятия: распинается "я". Когда Иисус распинается, рождается Христос, — в этом смысл воскресения. По одну сторону — распятие, по другую — воскресение.

Умрите — если хотите жить на самом деле; это истина парадоксальная, но огромной важности — это абсолютная величина. Такие, как вы есть, вы не живы и не мертвы, вы висите посередине, а значит — в убожестве, напряжении, страдании. Вы расщеплены: не мёртвые и не живые. Или будьте полностью живы и тогда узнаете, что такое жизнь; или будьте полностью мертвы, тогда тоже полностью узнаете, что такое жизнь, потому что полнота открывает двери Дао.

Будьте полны. Тот, кто спит, не может быть полон ни в чем. Вот вы едите, но вы не полностью здесь, вы думаете о сотне вещей, , вы механически насыщаетесь. Даже в постели с любимой или любимым вы не полностью присутствуете здесь, быть может, вы наслаждаетесь со своей женой и думаете о другой женщине или думаете о покупках, о ценах, о том, что ныне все так дорого, — сотни мыслей, а вы наслаждаетесь только механически.

Будьте полным в своих поступках, и если вы полны, вы все поймёте, а без понимания никто не полон.

Быть полным — значит не иметь никаких других посторонних мыслей:

Если едите, то просто едите, вы полностью здесь и сейчас. Вы весь — в еде, вы не только насыщаетесь, вы наслаждаетесь: тело, ум, душа — все сонастроено, когда вы едите, — струится гармония, глубинный ритм установился между тремя уровнями вашего существа. Тогда еда становится медитацией, ходьба становится медитацией, несение воды из колодца становится медитацией, приготовление еды становится медитацией. Будничное и незначительное преображается, все становится лучезарным действием, и каждое действие становится столь полным, что имеет достоинство Дао.

Вы уже не сами действуете, когда вы полны, — тогда действует Бог или действует эта полнота, а вы — просто колёсико, средство. Но стать этим средством — высшая благодать, высшее благословение.

ВОПРОСЫ И ОТВЕТЫ.

ВОПРОС Насколько соответствует Дао, включающее дисциплину внешнего выражения, облагораживанию подсознания?

ОТВЕТ Дао не знает никакой дисциплины. Дао спонтанно, лишено усилий. Всякая дисциплина неестественна, это её свойство. Деревья и реки, звери и звезды не знают ни о какой дисциплине. Дисциплину создали люди, из-за дисциплины человек становится расщеплённым: одна часть пытается командовать другой, так создаётся раскол. Сознание пытается управлять телом, тело пытается незаметно управлять сознанием, или по крайней мере, саботирует. Конфликт создаёт путаницу, любой конфликт — это путаница. Конфликт не может создавать слияния в гармонию, вы не можете стать единым, целым, не можете слиться в одного, отсюда конфликт. Конечный результат — только шизофрения. Вы все боретесь и боретесь; постепенно вы уже не одна индивидуальность, вас становится много, по крайней мере двое, а если дела идут хуже, то вас много; вы — уже не вы, а целая толпа. А когда вы не один, нельзя быть счастливым.

Счастье — это свойство единства, счастье — это музыка, которая льётся, когда все в гармоническом созвучии, когда все подходит друг другу, когда все в гармонии, когда никакого конфликта нет, когда вы не толпа, а оркестр… Никто не пытается управлять, никто не пытается стать главным, никто не пытается эксплуатировать, подавлять… Все существо переполнено радостью.

Дао спонтанно, это не дисциплина, поэтому Дао — самое глубинное в религии; ни одна религия не достигает этого пика. Как только религия начинает становиться дисциплиной, она уже пала низко.

Есть три стадии религии — как детство, юность и старость. Когда религия рождается, это её детство; тогда жив Учитель, все свежо, энергия течёт от источника, струится аромат. Когда Лао-цзы, Будда, Иисус живы — религия в своём первом, детском, невинном состоянии — это детство. Она свежа, как капля утренней росы, как только что распустившаяся роза, свежа и невинна, как звезды. Она не знает никакой дисциплины, только спонтанность. Затем вокруг Учителя начинают собираться люди. Это совершенно неизбежно:

Есть магнит — начинают собираться люди. Наступает вторая стадия — стадия органической религии. Первая стадия индивидуальна, революционна, спонтанна, и речи нет ни о каком усилии, какой-то дисциплине, каких-то текстах; Бог обнажён, истина есть как она есть, никакого камуфляжа, никакой одежды. Затем начинают собираться люди. Из-за этих людей мало-помалу начинает появляться учение, возникает дисциплина. Учитель продолжает говорить о спонтанности, но ученики спонтанности не понимают, они переводят её в понятие самодисциплины. «Просто будьте», — говорит Учитель. Они спрашивают: «Как?» Их вопрос «как?» постепенно превращается в учение, они создают учение. Я бы сказал так: Учитель вносит спонтанность, ученики вносят учение.

Слова «учение» и «ученик» от одного корня. Когда вокруг Учителя собираются ученики, они начинают переводить, что же он говорит, что же он имеет в виду, они начинают истолковывать его слова, но, конечно же, толкуют по-своему, иначе нельзя. Как только вы толкуете, вы толкуете неверно.

Настоящий ученик — тот, кто не толкует, не переводит, кто пассивно слушает, кто не спрашивает «как?», не спешит добраться до результатов, не стремится к цели, не жаден. Каждый ученик тут же создаёт учение — это вторая стадия, ещё живая, но я называю её органическим состоянием религии. Есть Учитель, пришли ученики; органическое единство, но…

В первой стадии — только один круг, теперь — это семейство концентрических кругов, и эти круги становятся больше, и чем они больше, тем меньше в дих правды. Чем дальше окружности отходят от центра, тем дальше они уходят от центра, тем дальше уходят они от истины, от свежести. Это становится знанием, учением, догмой, но все меньше и меньше доходит сквозь все эти экраны.

В третьей стадии, когда Учитель уходит, религия становится организованной религией, она больше не ограничена, потому что центр исчез. Теперь система окружностей пытается существовать без центра, она становится церковью, верой, теологией. Теперь религия уже очень стара: как-нибудь, когда-нибудь религия умирает, но церковь остаётся.

Вы спрашиваете: «Насколько соответствует Дао, включающее дисциплину внешнего проявления, облагораживанию подсознания.».

Дао никогда не позволяет себе стать органической религией и, конечно же, никогда не позволило себе стать церковью. Оно осталось спонтанным, потому что в нем нет никаких последователей, никакой церкви, как скажем Ватикан или Шанкарачарья, ничего подобного. Дао осталось доступным тем, кто имеет мужество быть спонтанным. Чтобы быть спонтанным, нужно великое мужество;

Быть спонтанным — значит пребывать в состоянии постоянного полного отсутствия контроля. Спонтанность означает невмешательство в свою природу: пусть все будет, что бы там ни было, и пусть все идёт, куда бы оно ни шло. Быть, как ветер, быть, как река, которая не знает, куда она течёт, не заботясь, чем все это кончится, не пытаясь планировать, не пытаясь защищаться.

Чтобы быть естественным, необходимо огромное мужество, поэтому немногие достигли Дао. Миллионы христиан, миллионы мусульман, миллионы индуистов, миллионы буддистов, но Дао сохранило трансцендентальность, аромат, не связанный, не посаженный в клетку, отсюда его красота, возвышенная притягательность, высшая истина.

Сверхсознательное, сознательное, бессознательное — эти разделения для отведавших учение; в вас же — просто сознание, не разделяемоё в своём единстве. Нет никаких разграничении. Последователи Фрейда, Юнга, Адлера и других аналитиков говорят об этих разделениях как об естественно присутствующих, как об особенности, присущей всем людям. Это не так; бессознательное существует из-за того, что человек подавлен, а как только исчезнет подавление, исчезнет и бессознательное. Бессознательное — не органическая часть вашего сознания, вы что-то наделали с вашим сознанием; вы принудили себя ко многому, чего теперь вы не хотите видеть, вы избегаете, — отсюда появляется бессознательное.

Будда не знает никакого бессознательного, я не знаю никакого бессознательного; я знаю все, что во мне есть, я дозволяю это, все в поле моего зрения, нет никакого тёмного подвала, куда я сбрасываю то, что мне не нравится. Такой подвал появляется только, когда вы начинаете подавлять. Подавление рождает расщепление, ваша ограниченность растёт, вы не можете заглянуть внутрь, вглубь, вы боитесь, не отваживаетесь на это, вы не можете этого позволить… создано бессознательное. Если создано бессознательное, тогда есть и небольшой промежуточный слой между бессознательным и сознанием, — то, что называется подсознанием. Бессознательное означает полную тьму, сознание — свет; естественно, между ними есть что-то переходное, небольшая граница — ни тьма, ни свет; это и есть подсознание. Причина этих разделений в вас, а не в естестве, но тон аналитиков заставляет полагать, что они открыли некое естественное разделение. На самом деле разделения нет вообще. Как только вы дозволяете развитие спонтанности, ваше сознание начинает расширяться. Однажды все ваше существо становится светом; нет ни одного тёмного уголка, потому что нечего больше прятать; вы стоите голым перед своим внутренним взором… нечего прятать, не от чего прятаться, нечего бояться, вы пришли в себя. В глубоком принятии вы становитесь едины.

Дао говорит, что сознание человека неразделимо, нельзя назвать его «сознательным», нельзя «бессознательным». Эти разделения придуманы людьми. Когда рождается дитя, у него нет никакого бессознательного, нет никакого сознательного; он нерасчленяем, он един, но мы тут же берёмся за его воспитание, тут же берём его в оборот — будь таким, а таким не будь. Ему приходится отказаться от того, что вызывает ваше осуждение. Эти отсечённые части скапливаются в нем, видеть их больно — это свои же отсечённые части, все равно как отсечённые части тела — видеть их больно, лучше о них забыть. Забыть — кажется единственным выходом, и когда вы забываете о чем-то, что есть в вас, создаётся бессознательное.

Бессознательное исчезает, когда вы становитесь спонтанным, как ребенок. Это значит — снять все последствия того, что причинило вам общество; это значит разобрать, уничтожить структуру, наложенную на вас обществом, стать над ней. Идти к данному, уходя от приданного — вот откровение Дао.

В Дао нет никакого учения, Дао — это не йога. Дао — это диаметрально противоположное йоге учение. Если бы встретились Патанджали и Лао-цзы, они не поняли бы друг друга. Если бы Патанджали встретил Конфуция, они бы тут же подружились; Конфуций тоже говорит об учении, дисциплине, характере. Лао-цзы говорит о бесхарактерности. Запомните слово «бесхарактерность». Лао-цзы говорит, что у настоящего человека нет никакого характера, характер относится к чему-то прошедшему.

Настоящий человек живёт мгновением, он не живёт прошлым, у него нет никаких мыслей, как надо жить — просто он живёт, отвечает каждому мгновению, и он не следует'святому писанию, не следует морали, у него нет никаких предписаний.

Единственная его позиция — позиция спонтанного ответа. С чем бы он ни встретился, он отвечает этому весь целиком, он отвечает со всей полнотой, от всего сердца.

Человек с характером никогда не отвечает от всего сердца, у него есть представление о жизни, он считает, что надо поступить определенным образом. Прежде, чем возникла ситуация, он уже решает, как поступить, он предусмотрителен. Человек Дао ничего не предусматривает, он не утруждает себя этим, он не заглядывает в будущее. Пусть настанет момент, а он всегда здесь, и он ответит ему, он исторгнет из своего существа соответствующий звук. Он верит природе: его вера абсолютна, абсолютна до самого конца. Человек с характером не верит природе, он говорит: «Я буду воспитывать характер, иначе в определённой ситуации я поведу себя плохо». Он не верит себе. Посмотрите, какой абсурд: себе он не верит, носам собирается воспитывать, собирается справиться сам,но себе он не верит, из-за недоверия к себе он становится псевдоличностью, теряет свою подлинность, самостоятельность. Он улыбается, потому что нужно улыбнуться, он любит, потому что нужно любить; он ведёт себя так, как нужно себя вести, но все это ложно, ничто не исходит из его сердца, ничто не струится из его сердца, ничто не касается его существа. Все это всего лишь деланное, обусловленное. Естественно, он живёт псевдожизнью: его любовь безжизненная, улыбка нарисована, жесты бессильны, бессмысленны. Он пытается самоуправствовать, вот и все, но он не живёт.

У Дао нет никакой дисциплины, оно не верит в характер, оно верит в жизнь, в вашу природу. И тут нет никакого усилия: все усилия неизбежно ведут к трудностям, создают проблемы. Усилие означает конфликт, усилие означает, что вы воюете с собой. Дао верит в безусильность. «Посмотрите на полевые лилии, — говорит Иисус ученикам, — они не трудятся, не работают, они не думают о завтрашнем дне, но они прекрасны. Даже царь Соломон в блеске своей славы не был так красив во всех своих роскошных нарядах, в золоте и жемчугах. Даже тогда ему было не сравниться с одёждой полевых лилий. В чем же их секрет? Они живут естественно: никакого усилия, они не трудятся».

Так и кажется, что Иисус несёт это благословение из даосского источника. Рассказывают, что он был в Индии, даже в Японии, показывают место в Японии, которое он посетил. Рассказывают, что он был в Тибете, но, возможно, он никогда не был в Японии и никогда не был в Тибете — это был его собственный опыт, было то, что он обрёл во внутреннем поиске. Он — даос; Иисуса они бы приняли за своего. Он — даос, поэтому в него не поверили евреи. Это люди, укоренившиеся в законе до мозга костей и до кончиков пальцев. Они живут по закону десяти заповедей Моисея, а Иисус говорит: «Заповеди были даны вам Моисеем. Я дам вам новую заповедь, высшую заповедь — заповедь любви». Но у любви нет никаких законов, «любовь беззаконна», а он — умница и чтобы передать любовь людям закона — евреям, он говорит: «Я дам вам закон любви». Закон любви?! Слова противоречат друг другу; закон никогда не любит, любовь никогда не бывает по закону, не может быть. Любовь — это свобода, закон — это ограничение, им не встретиться, их нельзя поставить рядом.

Я слышал следующее. Некто проходил кладбищем и увидел роскошное мраморное надгробие. Надпись на нем гласила: «Здесь лежит великий законник и великий любовник». «Немыслимо, — рассмеялся прохожий, — как они очутились в одной могиле? Много любивший и великий судья? Это невозможно».

Иисус принёс любовь и беззаконность; этого не могли простить ему евреи. Его надо было казнить; он растревожил целый народ, он был опасен, на самом деле он опасен, на свете было мало таких опасных людей. Сказав «Бог есть любовь», он выбил опору из-под всего. Бог евреев никогда не был любовью. Он был Богом гневным и ревнивым, и сметал с лица земли за всякую малость тех, кто не слушал его повелений. Непослушных Адама и Еву он выгнал из рая.

Любовь прощает, любовь умеет прощать. Любовь так любит, что не может гневаться и сердиться. Бог евреев за всякую малость сметал города: за то, что их жители бесхарактерны или гомосексуальны. Он затопил целый мир! В нем вряд ли был избыток любви; может быть, он был справедливый, но не любвеобильный. И как может справедливость быть любовью? Справедливость должна быть справедлива, любовь — это совсем другое измерение. Евреи испугались: Иисус нёс спонтанность, нёс безнаказанность, нёс бунт; в ужасе от такого поворота они даже не поняли, что было внутри.

Если в Индии ко мне плохо относятся, это совершенно естественно; я только и делаю, что подрываю основы. «Я принёс не мир, но меч», — говорит Иисус. Он говорит: «Я пришёл восстановить сына на отца, мужа на жену, мать на сына, брата на брата». Что он имеет в виду? Эти отношения, «родственные узы» — уже не любовь, они формальны. «Нужна только любовь», — говорит Иисус; все другое разрушает твою естественность. Люби мать, но не потому, что она твоя мать, люби её, пусть это будет любовью, но не потому, что она твоя мать. Как можно любить женщину только потому, что она твоя мать? Как можно любить женщину только потому, что она твоя сестра? Можно исполнить свой долг, но долг — это ужасно. «Долг» — уродливое слово из четырех букв, избегайте его, оно разрушает естественность, оно разрушает человечность, оно не позволяет человеку расцветать и цвести.

Нет, в Дао нет дисциплин и усилия, есть только понимание. Запомните, я повторяю: есть только понимание. Усилие означает, что вы поняли неверно; поэтому приходится прилагать усилия. Если я говорю «любви достаточно» и вы меня понимаете, какое ещё нужно усилие? Само понимание все изменит. Понимание — это революция. Любви достаточно, если вы понимаете, о чем речь. Если вы понимаете, что полевые лилии красивы, если вы понимаете, что такое красота, — а быть красивым — значит, быть естественным, — станете ли вы прилагать усилия, чтобы достигнуть этой красоты? Как можно стать естественным через усилие? Чтобы быть естественным, надо отбросить любое усилие. Вы наверное, постараетесь усилием отбросить усилие? Тогда вы снова попадаете в ту же ловушку, это вас не изменит.

Просто посмотрите, как обстоит дело; и пусть это останется в вас, пусть это проникнет в ваше сердце, пусть оно погрузится в самые ваши глубины, тогда вы увидите, что само понимание факта преобразит вас. Вдруг вы увидите, что вы совсем другой человек, а прежний ушёл и родился новый, без всякого усилия.

И ещё кое-что: Дао — это возвышенная лень, оно не верит в агрессивность, оно не верит в мужской элемент. Дао женственно: пассивно, восприимчиво. Постарайтесь это понять. Есть два пути приближения к истине: один — путь агрессии, почти изнасилование. Вот почему я говорю, что наука насилует: она агрессивна, она завоевывает природу, она заставляет природу раскрыть свои секреты, она очень груба, примитивна — ведь насилуют только неспособные любить. Если вы любите женщину, придёт ли вам мысль её изнасиловать? Даже во сне такое не привидится: это невозможно. Насилие возникает тогда, когда человек не умеет любить, когда любовь терпит неудачу. Наука терпит неудачу, неудачу в том смысле, что мы не можем добиться согласия от природы. Лучше бы нам было получить её согласие.

Дао ищет согласия с природой. Не нужно насилия, люби — и постепенно природа откроет тебе все свои секреты. Наука пытается взять силой. Вы знаете кое-какие факты, но они уродливы, преждевременны, они не родились естественным путём, в них льётся и переливается эхо вашего насилия, поэтому не случайно развитие науки ведёт ко все большему увлечению насилием, наука насильственна. Не случайно кульминация науки связана с атомной и водородной бомбой, они — её естественные спутники. Наука — это принуждение, а принуждение всегда кончается насилием. И если мы не поймём этого, наука станет орудием самоубийства, всеобщего самоубийства.

Рано или поздно человек, все человечество, совершат самоубийство: если так свирепо принуждать природу, она неизбежно откликнется на это. Насилие, причинённое природе, падёт на ваши головы.

Это уже происходит, но понемногу, — так что можно не понять и не заметить. Гитлер уничтожил евреев в Германии, он изгнал Альберта Эйнштейна потому, что тот еврей. Ему никогда не приходило в голову, что изгнание одного этого человека свело на нет все его усилия, вызвало конец фашизма. Высланный из Германии Эйнштейн написал письмо Рузвельту, указав, что возможно создание атомной бомбы. Эта бомба, упавшая на Хиросиму, уничтожила и фашизм, и нацизм, и Гитлера, и его мечты о тысячелетнем владычестве над землёй. Теперь, оглядываясь назад, все выглядит просто: он изгнал Эйнштейна и даже представить себе не мог, что эта высылка будет его концом. Кто знает, может быть, если бы к Эйнштейну хорошо отнеслись в Германии, Гитлер смог бы править миром; но выгнанный из страны еврей мало чего стоил в его глазах. А этот еврей доказал, что Гитлер был не прав.

Все в жизни глубоко связано: где-то аукнулось, а здесь откликнулось.

«Никогда не насилуй природу, — говорит Дао, — иначе природа обрушит это насилие на твою голову и уничтожит тебя». «Уговаривайте, любите, — говорит Дао, — но не принуждайте свою внутреннюю природу, как и внешнюю.» Наука и йога отлично подходят друг другу; Эйнштейн легко принял бы Патанджали, а Патанджали легко понял бы Эйнштейна, но ни Эйнштейн, ни Патанджали не смогли бы понять Лао-цзы, он бы показался им абсурдным, сумасшедшим. Он вносит в мир совсем другое измерение, измерение женственности.

Мужчина агрессивен, женщина восприимчива. Женщина — это утроба, восприятие. Лао-цзы говорит, что истина должна быть воспринята, а не понята. «Ищи, и никогда не найдёшь, — говорит Лао-цзы, — жди в открытости, жди в беззащитности, и ты найдёшь, истина сама придёт к тебе. Пригласи и жди, люби и жди, будь в „хорошо-как-есть“, попусти».

В этом смысл того, что я называю «возвышенная лень», это бездействие, но не летаргия; бездействие, но искрящееся сиянием; ничегонеделание, но пульсирующее энергией. Человек, который ничего не делает, со временем начинает пульсировать невероятной энергией; онни на что не теряет свою энергию, не тратит её, поэтому она накапливается; он становится резервуаром — лучащимся, живым, пульсирующим, струящимся. В этот великий момент через энергию приходит истина при полном бездействии, поэтому я называю это «возвышенной ленью». Активный человек теряет энергию, активный человек разрушает, распыляет свою энергию. Человек, находящийся в бездействии, аккумулирует, но это не летаргия. Человек в летаргии бездейственен, но и без энергии — он бессилен.

Несколько дней назад я говорил с Аштавакрой. Он такой же как Лао-цзы, он тоже ценит возвышенную лень. Он называет её «аласи широмани», император лени. Но помните: бездействие плюс энергия плюс жизненность и не нужно ни единого усилия; на усилие будет потрачено столько энергии, что ваша лучезарность уменьшится, а Бог приходит, когда вы предельно жизненны, предельно лучезарны на самой вершине, выше некуда. На этой вершине вы встречаетесь с божественным, ваша энергия приникает к ступням Бога, нижайшая энергия Бога смыкается с высочайшей энергией человека — происходит соединение.

Понять Дао — значит просто понять.

Ваше подавление приносит только болезни, все ваши усилия приносят только подавление.

Я слышал…

У дверей музея Метрополитена каждый день перед открытием замечали странного человека: хорошо одет, но все же похоже, что он только что выскочил из постели, нацепил на себя одежду и помчался в музей. Первым войдя в музей, он садился на диванчик, разворачивал «Тайме», читал час или больше и уходил. Однажды заметив, что на него поглядывает охранник, он признался ему:

«Вам не понятно, зачем я хожу сюда? Я стараюсь бросить курить, и мне приходится искать место, где курить воспрещается.» Но помолчал немного и добавил: «По воскресеньям, когда у вас закрыто, я хожу в церковь».

Если вы чего-то избегаете, что-то подавляете, уходите от какого-то факта, ваша жизнь становится уродливой, вы никогда не сможете жить своей жизнью, вам всегда будет нелегко с собой. Отбросьте всю непростоту и запомните: то, что просто, то и хорошо. Не надо никаких усилий. Я знаю, усилие весьма котируется, усилие приятно удовлетворяет "я". Прилагая усилия, вы чувствуете, что делаете что-то.

Есть ещё один вопрос,тесно связанный с этим:

«Вначале, придя сюда, я был человеком, напряжённо стремящимся к духовному, я прилагал значительные усилия. Теперь я стал каким-то материалистом, я и пальцем не пошевелю, чтобы достигнуть духовности, достигнуть нирваны и просветления. Что же случилось со мной, Бхагаван? Не отпал ли я от благодати?».

Вы возросли в ней. То, что вы сочли материалистичным, есть подлинно духовное, а то, что вы считали духовным, было просто алчностью и материализмом. Если вы стремитесь стать просветлённым, это материализм, ведь это алчба. Ставить какие-то цели — значит быть материалистом; не иметь никаких целей — значит быть духовным. Пытаться чего-то достигнуть — значит быть алчным, исполненным желаний, амбиций — все это ловушки "я". Отбросить все эти ловушки и жить «здесь и сейчас» — значит быть духовным. В этом разница между так называемой обычной духовностью и духовностью Дао.

Если бы вам встретились Лао-цзы, Чжуан-цзы или Ли-цзы, вы бы их не узнали, они показались бы вам слишком обычными. Надо побыть с ними, чтобы почувствовать. Они не произведут необычайного впечатления, не покажут вам чудеса, не покажут вам сиддхи и силы. Они показались бы вам слишком обычными.

Быть обычным — в этом откровение Дао; быть таким обычным, чтобы не было и мысли быть каким-то другим. Быть таким удовлетворенным, таким довольным… Есть, пить, любить, говорить, слушать, гулять, спать, греться на солнышке или смотреть на луну, на деревья; все самое будничное становится возвышенным, если смотришь на него довольным взглядом. Когда вы счастливы, все становится необычайно прекрасным, все становится лучезарным. Все зависит от вас.

Что я вам скажу: "Когда вы пришли ко мне, вы были материалистом, вы только думали, что духовны. Теперь, когда вы погружаетесь в духовность, вы понемногу пугаетесь: куда девалась ваша духовность? Это было материализмом. Пройдитесь по Индии, и вы увидите: из сотни так называемых Махатм, девяносто девять — материалисты. Материалисты в том смысле, что они амбициозны, стремятся к тому, что будет после жизни: небеса, рай, мокша, нирвана. Их желания очень живучи, их желания сильнее, чем у обычных людей.

Маленький человек желает большую машину; не так уж много, его можно простить. Может быть глупо, но не грустно. Немного глупо, ну и что? Но тот, кто желает райского блаженства… — это уж алчность так алчность, или жизнь вечную… — такая алчность… Машина — это игрушка, большой дом — тоже игрушка, но эти, так сказать, духовные люди желают вечности, пробыть «ныне и присно и вовеки веков», желают вечного бессмертия. Их амбиция столь велика, их "я" столь велико, что они не могут удовлетвориться малым, они хотят Бога в свой кулачок — тогда и только тогда может он чувствовать, что он что-то собой представляет.

Попытайтесь меня понять: я пытаюсь сейчас перевернуть все вверх тормашками, слишком долго все было перевёрнуто с ног на голову. Надо все поставить на место, и это единственный способ. Если кто-то стоит на голове, как вернуть его в естественное положение? Перевернуть вверх тормашками, и все будет в порядке. Так называемая духовность — только переодетый материализм.

Вам надо понять суть дела: духовен тот, у кого нет желаний; духовен тот, кто не вязнет в ловушках "я", духовен тот, кто не заботится о Кундалини, чакрах, шастрах, раскрытии тысячелепесткового лотоса, такой человек действительно духовен. Он необычен в своей обычности, он свят в своей повседневности.

Само разделение на материальное и духовное материалистично. Духовный человек не понимает никаких разделений, духовный человек просто принимает то, что есть, и это «есть» едино. Нет никакого материального и духовного, это опять разделение на "я";

Все различия идут от "я". Когда "я" исчезает, исчезают все различия; есть реальность, неразложимая реальность. Назовите её духовной, назовите материальной — ничего не изменится, когда естьтолько одно,ему подойдёт любое имя.

Во имя духовности люди калечат, разрушают, парализуют себя. Есть даосская притча.

Мандарин провинции Лю отправился встречать перелётную птицу, появившуюся в окрестности, и препроводил её в парадный покой.

По этому поводу были зарезаны вол, овца и поросёнок, и в честь заморской птицы был устроен роскошный пир, на котором прекрасные музыканты играли музыку, сочинённую под наблюдением императора Жень, но птичка глядела на все это рассеяно, была понура и печальна, не отведала ни кусочка мяса, не пригубила ни из одного бокала. Так она умерла от голода через три дня. Мандарин кормил птичку так, как он кормил себя, он не понял, что с ней надо было обращаться как с птицей, а не как с императором.

Музыка мало значит для птицы, а вол, овца и поросёнокне годятся ей в пищу. Мандарин убил птицу.

Вы убиваете себя, стремясь к тому, для чего не созданы. Вы не дали себе возможности быть самим собой и стараетесь вести себя, как кто-то другой. Все учения навязывают вам нечто, чем вы должны стать. Дао говорит: «Ты — уже то, что надо, не нужно никем становиться; ты — уже то, что надо. Ты существуешь, и нет никакого становления. Ты — уже то, что надо, начни жить».

Смотрите, что за революционное благовестие. Не нужно улучшать себя, вы уже то, чем могли бы быть. Начните же наслаждаться этим, праздновать, жить. И чем больше вы празднуете, чем естественнее живёте, тем более вы начинаете чувствовать свою глубочайшую сердцевину. И в глубочайшей башей сердцевине — Дао — ваша природа, Путь.

ВОПРОС Хорошо ли рисковать?

ОТВЕТ Дело не в том, что хорошо или плохо. Если вы живёте, вы неизбежно рискуете, жизнь — это риск. Безопасна только смерть, жизнь не бывает безопасна — безопасности нет. Организации, называемые «страхование жизни», должны называться «страхование смерти»; в жизни никто не застрахован. Жизнь жива только потому, что есть риск, опасность, потоэму она так и волнует.

Вы спрашиваете: «Хорошо ли рисковать?».

Приходится рисковать, если хотите жить, и чем больше вы рискуете, тем больше в вас жизни. Так что на самом деле вы спрашиваете:

«Хорошо ли жить?».

Нет, я не убийца, я не хочу отравить вашу жизнь. Многие уже преуспели в этом: учителя, проповедники, они отравляют вашу жизнь. Все они учат вас жить в рамках, жить так, чтобы не было риска, чтобы вы всегда были в полной безопасности, но тогда вы уже мертвы, вы уже в могиле, и тогда становитесь несчастны и начинаете замечать, что у вас нет никакой любви, нет никакого счастья, что в вашей жизни не происходит ничего стоящего. Тогда в вас возникает чувство, что жизнь бессмысленна, незначительна, а причина в том, что вы избегаете риска. Смысл приходит, когда вы в опасности, дерзновении. Ценность приходит только тогда, когда вы живы, ценность приходит через жизненность.

Вся добродетель — быть мужественным, мужество — единственное достоинство.

Если не жить опасно, лучше покончить с жизнью; зачем тогда обременять жизнь, зачем обременять землю? И зачем чувствовать себя несчастным? Какой в этом смысл? Тогда ваше несчастье ни к чему не приведёт, и будете вы в своём несчастье, как белка в колесе.

Взгляните на людей: глаза их потеряли блеск жизни, их лица больше похожи на маски, чем на настоящие лица, они не живут, а только делают вид, что живут. И тогда, естественно, возникает чувство, что все бессмысленно: не рождается ни цветения, ни аромата, ни танца, ни песни. Тогда они обращаются к священнику и тот говорит: «Да, песня возможна, но только после смерти, когда вы умрете». Обращаются к либералу и он говорит: «Да, жизнь имеет смысл, но прежде нужно изменить социальную структуру, нужно изменить экономическую структуру и заодно всю историю, нужно построить коммунизм, нужно построить социализм».

Когда человек теряет смысл, он, естественно, начинает спрашивать, где его найти. И вот он обращается к этим двум, священнику и либералу, хотя именно они доводят его до такого состояния, когда смысл потерян. Составился великий заговор: сначала они уничтожили возможность смысла, и теперь, конечно, вы у них в руках, вам приходится обращаться к ним с вопросами, они указывают вам путь.

Взгляните на ребёнка: у него есть смысл. Вам ведь знакома такая картина: ребёнок играет в камешки на морском берегу или бежит за бабочкой. Тихо понаблюдайте, но не пробуждайте в нем самосознания. Как только пробуждается самосознание, он уже больше не ребёнок. Тихо понаблюдайте, спрячьтесь где-нибудь; увлечённый до самозабвения, он полностью растворился в чем-то. А как он прекрасен! Благодать на его лице, радуга, радость, веселье, наслаждение, жизнь, у него как бы выросли крылья и в то же время его нет, он растворился. В этот миг растворения он ближе всего к Богу, он в Дао, он на Пути, он наслаждается мгновением. Он необычайно счастлив, так счастлив, что даже не понимает, что счастлив. Понимают, что счастливы только несчастные люди. Он так счастлив — кому какое дело? Он настолько "в", что больше он не посторонний.

Теперь попробуйте вот что: возьмите фотоаппарат и попытайтесь заснять ребёнка. Как только он почувствует, что его снимают, веселье его исчезнет. Его лицо перестанет быть правдивым, появляется маска. Его глаза больше не растворены, сияние исчезло, они становятся скучными. Он не так уж подвижен, он стал скованным, закрепощённым. Вернулось самосознание, вторглось "я". Теперь ребёнок неприятен. Вот почему так трудно сделать фотографию. Если даже красивого человека привести в студию, сразу что-то случается, фотография никогда не получается такой, как надо. Довольны вы хоть одной своей фотографией? Всякий раз, глядя на фотографию, вы видите, что что-то потеряно. Что же потеряно? Вы вспомнили о себе, появилось самосознание, вы начали готовиться. Вы хотели бы выглядеть, как можно лучше: счастливым, улыбающимся, человеком значительным, могущественным, чарующим… и все на ветер; вы просто неприятны, мертвы. Вы думаете о фотокамере и о тех, кто будет смотреть на фотографию. Вы так поглощены мыслями о себе, как же можно быть красивым?

Тот, кто постоянно думает, — а не опасно ли, — настолько поглощён мыслями о себе, что ему некогда жить. Он становится напряжённым, скучным и глупым, он — посредственность. Забудьте вы о риске: жизнь — это риск. Как только вы родились, с уверенностью можно сказать только одно, что рано или поздно вы умрёте. Какой же может быть риск?

Моя старенькая бабушка за меня всегда очень болела: я постоянно разъезжал на поездах, полмесяца в месяц я был в пути. Она вечно тревожилась и говорила: «Так много несчастных случаев!» Каждый день она открывала газету, чтобы узнать, не случилось ли ещё одной аварии с гнездом, самолётом… И собрав вырезки, она показывала их мне всякий раз, когда я собирался в дорогу: «Вот посмотри, сколько несчастных случаев с автомашинами, поездами, самолётами, сколько убитых. Прошу тебя, не езжай никуда!».

И вот однажды я сказал: «Знаешь, если ты действительно интересуешься статистикой, то девяносто семь процентов людей умирают в своих постелях! Мне, что — не ложиться поэтому всю ночь спать? Ведь это опасно, нет ничего опаснее, чем спать на кровати, девяносто семь процентов людей умирает в постели! Самолёт гораздо безопаснее, редко кто умирает в самолёте или поезде».

Это поразило её до чрезвычайности. «Да, — сказала она, — но нельзя поэтому не ложиться спать». С тех пор она больше не говорила о несчастных случаях, она поняла.

Родившись, вы решились на такой риск, хуже которого не будет. Теперь смерть неизбежна, родившись, вы обречены умереть. В первый день своей жизни вы сделали первый шаг к могиле, на какой же больший риск вы можете пойти? Даже полностью исключив все опасности, вы все равно умрёте, так почему же не рискнуть и не жить на самом деле?

Один богач спросил у приятеля: «Почему меня упрекают за жадность, когда известно, что я все завещаю на благотворительность?».

Я позволю себе рассказать, как свинья жаловалась корове, что к ней плохо относятся: «Люди всегда говорят о твоей доброте и нежных глазах. Конечно, ты даёшь им молоко и масло, но ведь я даю больше: колбасы, окорока и отбивные, щетину, даже ножки мои варят! И все равно, меня никто не любит. Отчего так?».

Корова немного подумала и ответила: «Может быть потому, что я даю ещё при жизни».

Смерть все возьмёт, о чем же тогда печалиться? Лучше рисковать, чем беречь себя от смерти. Несчастный человек — глупый человек: все будет взято. Не будьте столь осторожны.

Не будьте столь осторожны, исполнитесь духом отваги. Да, порой вы ошибаетесь, но ничего страшного. Иногда вы собьётесь с пути, но ничего нет страшного. Те, кто сбиваются с пути, могут вернуться, но те, кто не идут никуда — мертвы.

Не повторяйте, конечно, одних и тех же ошибок, изобретайте новые ошибки каждый день, будьте творческими, рискуйте по-новому. В этом вся саньяса: рисковать, жить опасно, жить вне безопасности и надёжности. Беззаботно любить жизнь — вот что такое сань-янса.

Не откладывайте: откладывать — это осторожничать. Начните с этой минуты. Если вы что-то поняли, дайте этому выход в жизнь.

Набожный брат сидел в первом ряду на воскресной службе. Вдруг он нагнулся и принялся снимать ботинок. Это необычная процедура посреди литургии заставила видевших это улыбнуться и на время отвлечься от богослужения. Брат вслед за ним принялся стягивать носок. Это вызвало такое искушение, что иерей прервал службу и спросил брата, не случилось ли с ним чего.

«Нет, — ответил тот, — я просто заметил, что у меня один носок наизнанку».

«Хорошо, брат, — улыбнулся священник, — но не мог ли ты подождать и сделать это потом».

«Нет, батюшка, — ответил тот. — Если я вижу, что у меня что-то нс в порядке, я начинаю исправлять тут же».

Так и надо: как только вы чувствуете, что в вас что-то не так, начинайте исправлять тут же, не откладывайте. Если вы раньше старались не рисковать, начните прямо сейчас, ваша жи чь станет богаче.

ВОПРОС Вы говорите: надо быть благодарным другому за то, что он принимает твою любовь, но семена моей любви падают все больше на придорожные камни.

ОТВЕТ Значит, будь благодарен придорожным камням!

ВОПРОС Вчера вы говорили, что понимание секса — основа западной, а понимание смерти — основа восточной психологии. Не добавите ли вы что-нибудь к этому?

ОТВЕТ Смерть — самое главное, что должно случиться в жизни. Смерть — это кульминация. Смерть надо понять, потому что смерть — цель жизни, все живое движется к смерти. Не понять смерть — значит не понять жизнь. Но нас научили избегать факта смерти; мы не говорим, мы не думаем об этом. От одной мысли уже пробирает дрожь, в трепете человек решает заняться чем-нибудь другим.

Когда кто-нибудь умирает, вы чувствуете смущение, кажется, что он сделал нечто неподобающее: зачем он умер?

Чья-то смерть по-прежнему возвращает вас к ошеломляющей ситуации, в вас возникает вопрос: «Однажды и я умру?» И этого вопроса вы хотите избежать.

Восток ничего не избегает, в этом красота восточной психологии: то, что есть — есть, надо видеть и это. Смерть есть, поэтому надо заглянуть в неё, надо встретить её лицом к лицу, ведь тот, кто избегает смерти, избегает жизни. Есть только один способ уйти от смерти — уйти от жизни, иначе жизнь постоянно несёт вас к смерти… Бросьте все, единственный способ уйти от смерти — это уйти от жизни.

Можно сделать так: замрите в коме, тогда можно прожить долго, так ничего не случится. Врач может сделать такое вливание и поддерживать жизнь, и тогда жизнь тоже будет вливаниями. Вы ляжете в особую постель, защищённый от всего на свете. И сможете прожить очень долго. Можно прожить тысячу лет, но это будет не жизнь, а растительное существование, вы будете произрастать, зато прожить вам удастся долго.

Есть такие люди в Америке, они лежат под землёй, в кондиционируемых камерах. Они умерли, но завещали своё состояние на защиту и поддержание тела, потому что в научных кругах прошёл слух, что через двадцать лет научатся оживлять людей после смерти. Стоит это порядочно: десять тысяч долларов в день, зато их телам обеспечена безопасность, так что через двадцать лет их оживят. Ох уж эти двадцать лет… Ну оживят вас через двадцать лет, чем вы займётесь? Повторите все те же глупости, что делали раньше: снова станете гоняться за женщинами, играть на бирже и копить деньги, чтобы умереть и снова защищать своё тело. Какой в этом смысл?

Человек боится смерти. На Востоке говорят, что смерти следует заглянуть в глаза, надо глубоко заглянуть в смерть. Если вы сумеете это, если вы сумеете встретить смерть, в самой этой встрече вы преодолеете смерть, вы узнаете, что в вас есть что-то вне смерти. Избегая смерти, вы останетесь под се властью. Встречая смерть лицом к лицу, вы преодолеваете смерть.

Мы никогда не думаем о смерти. Всякая мысль о смерти — это мысль о смерти другого, смерть — значит всегда «чья-то смерть»: дяди Вани, тёти Мани, но не ваша.

Финкельштейн торговался на рынке.

"Не хочу я покупать ваши яйца, — кричал он, — чтоб у меня дом сгорел, не куплю яих. Чтоб моя жена умерла, не куплю яих. Пусть мой ребёнок задохнётся, не куплю я их".

Продавец яиц тут же проникся духом его аргументов: «Чтоб вам ослепнуть, вы купите всю кошёлку».

«Послушайте, — остановил его Финкельштейн, — оставьте меня в покое».

Всегда, говоря о смерти и опасности, вы оставляете себя в стороне. Нет случая для встречи, нет возможности встать лицом к лицу с реальностью и правдой жизни.

Если смерть есть, то она есть, что толку прятаться от неё? Взгляните на неё, и чем скорее, тем лучше.

На Востоке говорят, что глубоко заглядывая в смерть, вы преодолеваете её, вы вдруг понимаете, что взглянувший в смерть становится вне смерти. Глубинная медитация приносит вас к мигу смерти вольно и сознательно. Медитация — это смерть, человек умирает и воскресает вновь. Умирает в феноменальном и рождается в ноуменальном. Умирает во времени и рождается в вечности. По возвращении из глубинного экстаза в медитации, вся ваша жизнь преображена, тогда вы живёте без страха, смерти больше нет.

Но с самого детства нас запугивают ею, с самого детства каждый защищается от неё. Даже детский ум .ослеплён этой защитой.

В воскресное утро Билли с папой остановился перед клеткой льва.

— Это царь зверей.

— Почему?

— Ну, он сильнее всех, он может задрать любое другое животное, даже человека.

— Он что, может съесть даже тебя?

— Думаю, что да, если только выберется из клетки.

Билли с интересом разглядывал льва; наконец повернулся к отцу.

— Папа, — прошептал он, — если он оттуда выберется, на каком автобусе мне ехать домой?

Никто, даже ребёнок, не думает, что смерть не пощадит и его. Его это не касается, лев съест папу, и ему одному придётся добираться домой, так что — «на каком автобусе?».

Есть что-то в человеческом сознании, что уводит его от мысли о смерти, и этому есть причина: сознание обречено умереть. Вы не умрете, но не поймите меня неверно. Когда я говорю, что вы не умрете, я говорю о том, что в вас, чего вы не знаете. Сознание ваше умирает, то есть все то, что вы о себе знаете (и даже знаете-то не все, вы знаете только некоторую часть сознания). Ваше сознание умрёт, оно не вечно, но это — обычное явление, оно рождается и умирает. Ваше тело умрёт, оно не вечно, это нечто созданное, соединение ваших отца и матери, оно случайно. Но вы существовали прежде, чем встретились ваши отец и мать, и будете существовать, когда ваше тело станет землёй, исчезнет, «прах станет прахом». Вы будете существовать, но этого вы ещё не узнали.

На Востоке говорят: "Этот момент может быть узнан только тогда, когда происходит встреча со смертью, когда предстоят смерти, когда принимают вызов смерти. Тогда вы заглядываете в самую глубину, тело уходит, уходит самое сознание, уходит "я". И если вы сохраняете мужество и остаётесь в этом предстоянии, настанет момент, когда вы вдруг увидите: ушло все, но все же вы есть. Это и есть ваша реальность, это ответ на вопрос «кто я?».

ВОПРОС Привлекательно стать саньясином, но теперь я глубоко привязан к Арике, я очень люблю Оскара. Нет ли противоречия в любви и служении двум учителям? Как разрешить его?

ОТВЕТ Что касается меня, то я не вижу никаких проблем, спросите Оскара. Я не ревнив, можете любить меня и ещё сотню других учителей, я не вижу никаких проблем. Ведь все, чего мне хотелось бы, это чтобы вы без памяти любили Лао-цзы, Чжуан-цзы, Ли-цзы, Будду, Христа, Гурджиева, Кришнамурти, Рамакришну — сотню и тысячу. Я не ревнив, я обширен, я могу вместить в себя все ваши чувства, так что, насколько я понимаю, беспокоиться не очем.

Но прежде, чем что-то решить, спросите Оскара, он, я чувствую, ревнив.

Беседа вторая. У РАДОСТИ НЕТ ПРИЧИНЫ.

Бродя по склонам горы Тэй, Конфуций встретил Юнь-ши-ши, идущего в одном тулупе, перепоясанном верёвкой, по вересковому полю, поющего и играющего на лютне.

— В чем причина твоей радости, Учитель? — спросил Конфуций.

— У меня много радостей. Из мириада созданий неба — человек самое благородное, а мне выпало счастье родиться человеком. Это первая радость.

Многие, рождаясь, не проживают дня или месяца, не вырастают из пелёнок, а я уже дожил до девяноста лет. Это тоже радость. Для всех нищета является нормой, а концом — смерть. Придерживаясь норм и ожидая конца, о чем ещё здесь тревожиться?".

— Прекрасно, — сказал Конфуций. — Вот человек, знающий, как себя утешить.

Прекрасная притча, и не только прекрасная, но и весьма тонкая. Поверхностный взгляд не достигает её смысла. Даосские притчи не лежат на поверхности, они очень глубоки, в них надо проникнуть, вглядеться и медитировать, только тогда вам откроется их истинный смысл. На первый взгляд кажется, что к Конфуцию относятся с большим почтением; кажется, притча говорит о мудрости Конфуция. На самом деле все наоборот.

Даосский и конфуцианский подход диаметрально противоположны, дальше некуда. Конфуций верит в закон, в традицию, в учение, он верит в характер, мораль, культуру, общество, образование. Дао верит в спонтанность, индивидуальность, свободу. Дао — революционно. Конфуций — конформист.

Даосизм — глубочайший нон-конформизм, когда-либо возникший в мире, он революционен по самому своему существу. Это бунт, и даосские мистики Лао-цзы, Чжуан-цзы, Ли-цзы подтрунивают над подходом Конфуция. Эта притча — насмешка. Когда я объясню, вы поймёте. Насмешка не грубая, а очень тонкая. Возьмём сначала то, что лежит на поверхности.

Бродя по склонам горы Тэй, Конфуций встретил Юнь-ши-ши, идущего в одном тулупе, перепоясанном верёвкой, по вересковому полю, поющего и играющего на лютне.

Пение, музыка, танец — язык радости, счастья, выражение того, что человек больше не горестен. Но это может быть лишь наружным, лишь проекцией, лишь культивированием, а в глубине все может быть совсем не так. Бывает, вы смеётесь, потому что не хотите плакать. Бывает, вы улыбаетесь, потому что на глаза навертываются слезы, а если не улыбаться, то они потекут по щекам. Иногда обретают позицию, привычное выражение лица, маску счастья; что толку показывать миру, что ты несчастлив. Вот почему люди кажутся порой такими счастливыми; каждый думает про себя, что он самый несчастный — он-то знает, как у него на самом деле, и сравнивает это с масками других. И каждый думает про себя: «Я несчастнее всех. Почему я несчастлив, когда другие так счастливы?».

Пение, пляска — это, несомненно, язык радости, но можно выучить язык, не узнав радости. Этим и занимается все человечество: люди учатся только жестам, пустым жестам.

Но Конфуций обманут, он говорит:

— В чем причина твоей радости, Учитель?

Маска обманула Конфуция: человек может быть радостен, не зная радости; взгляд должен проникнуть внутрь человека; в то, что он есть, а не в то, чем он кажется. Внешность может обмануть, люди обучаются внешнему. Вот человек улыбается, на губах симпатичнейшая улыбка, а в глазах нечто противоположное. Слова, говорящие о любви, и глаза, говорящие о ненависти: «вежливость».

Конфуций видел только внешнее. А внешнее обмануло его. Это первый урок: обмануло настолько, что он называет этого человека «Учитель».

— В чем причина твоей радости. Учитель?

У радости нет причины, у радости не может быть причины. Если у радости есть причина, это вообще не радость; радость может, быть только беспричинной, необусловленной. Есть причина у болезни, но у здоровья?.. Здоровье естественно. Спросите доктора: «Почему я здоров?» — он не ответит. Он может ответить на вопрос: «Почему я болен?» — ибо у болезни есть причина. Он может диагностировать эту причину, определить, почему вы больны, но никто не может найти причину, по которой человек здоров.

Здоровье естественно, здоровье — это то, как должно быть. Болезнь — это то, как не должно быть. Болезнь означает, что что-то не так. Когда все в порядке, человек здоров. Когда все сонастроено, человек здоров, тут нет никакой причины.

Но Конфуций спрашивает:

— В чем причина твоей радости. Учитель?

Ли-цзы со свойственной ему тонкостью смеётся над Конфуцием. Он показывает всю ложность позиции Конфуция в одном и том же вопросе: Конфуций думает, что для радости могут быть причины. Для радости не может быть причины, радость просто есть — беспричинная, необъяснимая. Есть — значит есть, нет — значит нет. Когда её нет, можно найти причину, почему её нет, но когда она есть, невозможно найти причину, почему она есть. Если вы можете указать причину вашей радости, значит она культивирована, она не настоящая, не истинная, не подлинная, она не течёт из вашей глубочайшей сердцевины, она достигнута вами, она вами сделана, вы играете в неё. Когда радость наиграна, ей можно найти причину, но когда она подлинно есть, она так таинственна, так первична, что причины её найти нельзя.

Спросите Будду: «Почему ты счастлив?» — он пожмёт плечами. Спросите Ли-цзы: «Почему ты лучишься благодатью?».

«Не спрашивайте, — ответит он. — Чем спрашивать меня, спросите лучше, почему вы не лучитесь благодатью».

Это подобно ручью в горах: нет преград, и он течёт; а когда дорогу ему преграждают камни, он течь не может. Когда камни убраны… Но не вы создаёте ручей, вы только устраняете то, что ему мешает, преграду. Ручей есть, но он не может течь из-за камня. Убирая камень, вы устраняете то, что ему мешает, — препятствие, — и ручей побежал. Если теперь спросить: «Почему ручей течёт?», будет ответ: «Ручей есть, вот он и течёт». Если он не течёт, этому есть причина. Пусть это глубоко проникнет в вас; это и ваша проблема.

Не спрашивайте себя, почему вы счастливы, не спрашивайте, почему кто-то струится благодатью — это ложный вопрос. Не спрашивайте, почему есть Бог; вы задаёте ложный вопрос, и любой ответ на него будет ложен, ложный вопрос вызывает ложный ответ. Почему есть Бог? Неважно — почему, Он просто есть.

Задавая вопрос, Конфуций уверен в своём предварительном предположении; он думает, что у всего есть причина. Если бы у всего была причина, то существовала бы только наука, тогда была бы невозможна религия. Наука задаётся вопросом о причинно-следственных соотношениях, о причинности, обусловленности. Таков научный подход: «Если есть что-то, ему должна быть причина; можно знать её или не знать, но причина должна быть. Если мы не знаем её сегодня, мы узнаем её завтра, но узнаем причину, потому что онаг есть». Это научный подход, все можно вывести из его причины.

А подход религии? Религия говорит, что ничего не может быть выведено из причины, а то, что может быть выведено, несущественно. Существенное просто есть — оно существует без всяких причин, это тайна. В этом смысл тайны; ей нет никакой причины.

Вопрос Конфуция соответствует его предположению, его философии:

— В чем причина твоей радости. Учитель?

Зачем он спрашивает? Для того, чтобы, узнав причину, другие могли её воспитывать в себе. Если кто-то говорит: «Стоя на голове, я становлюсь умиротворённым», — вы тоже встаньте на голову и станете умиротворённым. Кто-то говорит: «Я счастлив, отказавшись от мира», — вы тоже откажитесь от мира и станете счастливым. Так счастье становится чем-то, чем можно манипулировать. Люди так и поступают, они подражают друг другу.

На самом деле у счастья нет никакой причины. С того дня, когда вы это поймёте, вы сможете быть счастливым в любое время, в любое мгновение. Если бы была причина, было бы необходимо время, была бы нужна практика, долгая практика. В этом решительность позиции Дао: вы можете стать счастливым прямо сейчас, сию минуту.

Что это значит? Что нет причины и не нужна никакая практика. Дело только в том, чтобы это позволить, попустить — и оно сразу придет, если вы только позволите. Не позволяя, вы становитесь камнем. Позвольте — и камень убран. Дело в том, чтобы позволить. Бог здесь, позвольте Ему, вот и все. Если вы не разрешите, Он не войдёт, Он не может нарушить вашу свободу. Если вы говорите «нет», Он не войдёт в вас. Если на ваших дверях написано «без разрешения не входить», Он подождёт. Он даже не будет просить у вас разрешения, Он будет просто ждать, даже спрашивать разрешения — значит, вмешиваться в вашу свободу. Он подождёт, не станет звонить в колокольчик. Он просто подождёт. Бог везде, Он ждёт, а ждёт Он так тихо, … Вот почему его присутствия не чувствуют, кажется, что Его почти нет, не правда ли? Кажется, что Бог — самое отсутствующее в мире, вот почему существуют атеисты, вот почему они могут сказать: «Где ваш Бог? Мы не видим…» Он настолько не вмешивается, Он дозволяет вам совершённую свободу, а совершённая свобода включает возможность пойти против Бога.

Ваша природа — из благодати, вы сделаны из этого — из благодати, но нужно допустить её, нужно расслабиться, быть в состоянии попустительства. Тут нет никакой причины, нужно только это попустительство, хорошо-как-есть. Это, в принципе, может случиться в этот самый момент, не нужно ни секунды разрыва. Если бы была причина возникновения счастья, тогда нужно было бы много времени и даже при этом никогда нельзя было бы предугадать:

Возможно, получится, а может и нет.

Заметьте эту разницу в подходе Дао и индуизма: индуист, буддист, джайн, все они скажут вам: прошлые рождения, карма — прежде всего нужно устранить все это. Многое нужно сделать, нужна строгая дисциплина, только тогда можно достигнуть. Аштавакра, Лао-цзы, Бодхидхарма, Лин-ши говорят — ничего не нужно, только дозвольте. Расслабьтесь, дозвольте, и в тот же момент оно польётся на вас.

— В чем причина твоей радости. Учитель? — спросил Конфуций.

Расскажи, как ты достиг, расскажи мне о своём процессе, какой ты следовал методике, каким принципам, какому учению, каким текстам. Как ты этого достиг? Конфуций взалкал, он хочет достигнуть того состояния, когда песня льётся свободно, музыка течёт, где постоянный праздник. Его восхитил этот человек.

в одном тулупе, перепоясанном вере.вкой, поющего и играющего на лютне.

Бедняку не с чего веселиться, не с чего радоваться. Если бы он был несчастен, было бы понятно. Конфуций прошёл бы мимо, даже не заметив. А этот бедняк «в одном тулупе, перепоясанном веревкой», .. поёт? Поёт песню радости? Играет на лютне? Конфуций заворожён, очарован, но задаёт неверный вопрос. Даос никогда не задаёт такого вопроса. Радость есть, она просто есть. Тут нет ни-• какой причины, поэтому нет никакого метода, одно понимание.

У меня много радостей, — ответил тот.

Если у вас много радостей, вы ещё не поняли, что такое радость: радость только одна, не может быть много радостей. Может быть много болезней, но не может быть много «здоровий». У вас одна болезнь, у меня — другая, у кого-то — третья, но когда я здоров, и вы здоровы, и он здоров, — какая в этом здоровье разница? Отличите ли вы моё здоровье от своего? Невозможно: здоровье универсально, болезнь у каждого своя. Болезнь от "я", здоровье от отсутствия "я". Болезнь от тела, от ума; здоровье — вне этого, и вне этого оно едино. Моё тело другое, чем у вас, конечно, и болезнь у меня будет другая, чем у вас, но здоровье? Здоровье одно, у него свой вкус, всегда тот же вкус, вечно тот же.

«Каков вкус твоего блаженства?» — спросил кто-то Будду.

«Отпей у моря, — ответил тот. — Отпей от одного берега, от другого, попробуй отпить от любого берега или от середины океана, — вкус всегда один — солёный. У блаженства один вкус».

Любой, становясь Буддой, приходит к единому вкусу. У здоровья единый вкус. У здоровья ребёнка, юноши, старика вкус один и тот же. У здоровья мужчины и женщины вкус один и тот же.

Но болезни различны. Медицина говорит, что одна и та же болезнь у разных людей различна, так что при одной и той же болезни вашей жене может не помочь лекарство, излечившее вас, вот почему нужен врач, иначе было бы довольно и фармацевта.

Медицина, начиная глубже разбираться в вопросах болезни и здоровья, все больше убеждается, насколько болезнь индивидуальна. «Не лечите болезнь, лечите больного. Не увлекайтесь болезнью, вглядитесь в каждого больного, в строй его личности, в его жизненную позицию, образ жизни, привычки. И вы увидите: все болеющие туберкулёзом болеют по разному и требуют различного лечения.».

Болезни индивидуальны, но здоровье? Здоровье вне личности, оно универсально. Так же и радость. Несчастье — это болезнь, радость — это здоровье, благополучие. Конфуций задаёт ложный вопрос и получает ложный ответ. Конечно, этот человек ничего не знает о радости. «У меня много радостей», — говорит он.

Много? Значит что-то не так — радость одна. Если вы говорите, что у вас много радостей, вы не знаете, что такое радость. Может быть вы говорите об удовольствии, может быть о так называемых «моментах счастья», которые на самом деле не моменты счастья, а лишь моменты меньшего несчастья. Человек глубоко несчастлив, и вот однажды почувствовав себя не таким несчастным, он говорит: «Я так счастлив». Это он сравнивает; а на самом деле он не знает, что такое счастье. Он знает только, что его несчастье то сильнее, то слабее. Когда оно не такое сильное, он говорит: "Я счастлив*. Вы замечали это сами. Знали вы когда-нибудь счастье? Знаете ли вы его вкус? Вы знали лишь разное состояние несчастья.

Порой несчастья так много, что оно становится непереносимым, а иногда оно сносно, подконтрольно. Вы переходите от меньшего несчастья к большему, от большего несчастья к меньшему, но счастье вам просто незнакомо. Раз узнав счастье, не нужно быть больше несчастным, у вас уже есть ключ. Можно открыть дверь в любой момент, но вы не можете открыть дверь счастья. Это просто показывает, что у вас нет ключа, вам знакомы только разные состояния одного и того же: то тьма, то потёмки, — хоть глаз выколи, а то что-то виднеется. Но вы не знаете, что такое свет. Свет — это не один из уровней тьмы, в свете нет никакой тьмы. Свет — совсем другой вид энергии, ничего общего с тьмой. Свет и тьма не уместятся в одной комнате.

— У меня много радостей. Из миллиарда созданий неба человек — самое благородное, а мне выпало счастье родиться человеком. Это — первая моя радость.

На первый взгляд возвышенно и очень лестно для человека. Человек всегда думает, что он высшее божье творение. Человек всегда думает, что он ближе всех к Богу и это ему очень приятно. Но какое счастье может прийти от "я"? От "я" — одни несчастья, а один из важнейших пунктов самости: человек — второй после Бога. Но мы говорим так только из вежливости, про себя мы знаем, что мы на первом, а Бог — на втором месте.

Представление о "я" всегда влечёт за собой желание быть первым, тогда все остальное на втором месте. Фридрих Ницше искреннее других: «Я не могу допустить существование Бога, тогда я буду вторым, а вторым я быть не могу, я не могу принять положение второго. Если Бог есть, я всегда буду вторым. Как бы я ни возрос, чего бы ни достиг — я буду всегда вторым и никогда первым, выше всех». Это неприемлемо для него, и он говорит: «Бог мёртв, а человек свободен». Бог — это оковы, и он в самом деле прав. Я говорю «в самом деле», такова тайная мысль каждого: каждое "я" хочёт, чтобы Бог был вторым. Даже будучи великим молитвенником, как говорят, «истинно верующим», вы всегда пытаетесь управлять Богом по-своему: «Сделай, как я хочу!» В этом смысл всех ваших молитв: «Сделай по-моему. Слушай меня». Вы прилагаете все усилия к тому, чтобы сделать Бога вашим слугой, вы зовете его «Господь», «Учитель», но все это побрякушки, вы пытаетесь управлятьим,вы говорите: «Я никто, ты все», но про себя знаете, кто есть кто. Даже сражаясь за своего Бога, потому что это ваш Бог. Даже, когда вы приносите себя ему в жертву на каком-нибудь алтаре, вы приносите себя в жертву своему Богу. Когда вы склоняетесь в храме перед образом Бога, вы поклоняетесь образу, созданному вами, значит, — своему Богу. Вы падаете на колени перед своим же созданием, вы кланяетесь, как перед зеркалом, отражаетесь в нем и говорите: «Как прекрасно!» Христиане говорят: «Как прекрасен Христос!» Буддисты говорят: «Как прекрасен Будда!» Буддист не признает красоту Христа, это не удовлетворяет его "я". Христианин не признает красоту Будды, это не удовлетворяет его "я". Буддист не может поверить в красоту Христа, Магомета, Моисея, это не удовлетворяет его "я".

Запомните, мы все доставляем удовлетворение своему "я" всеми возможными способами: грубо и тонко, прямо и косвенно. Религиозен тот, кто знает это, религиозен тот, кто понял это, осознал это, — и состояние "я" исчезает.

У религиозного человека нет и мысли, кто выше. Религиозный человек не может сказать: «Я выше, чем дерево, я выше, чем звери, я выше, чем птицы». Религиозный человек не может сказать: «Я выше всех». Религиозный человек приходит к пониманию: «Меня нет». И в этом опытном познании «меня нет» струится радость, камень убран.

А этот человек говорит:

— У меня много радостей. Из мириада созданий неба человек — самое благородное…

Почему? Почему человечество благороднее всех? Если взглянуть на человеческую историю, создаётся впечатление, что человек — самый недостойный. Взгляните на зверей: в них нет столько злобы и безумия. Видали вы зверей — либералов или пытающихся пройти в президенты? Они живут естественно и естественно умирают. Дикие животные не сходят с ума, или сходят с ума только в зоопарке, но это дело рук человека. На воле звери не кончают жизнь самоубийством и не становятся гомосексуальными, это бывает только в зоопарке, там они становятся опасными и могут убить. Да, они убивают, но только когда хотят есть. Человек убивает просто так, идёт в джунгли, убивает тигра и говорит: «Это я просто так, из спортивного интереса. Я охотился».

У зверей нет идеологии, они не убивают из-за того, что они христиане или мусульмане. Человек может убить просто так, без причины и по любой причине: из-за абстрактных учений и принципов. Никто не готов полюбить, но убить готов каждый. Если вы оскорбите Библию, христианин готов вас убить, а спросите его: «Живёшь ли ты по Библии?» Он ответит: «Это так трудно». Никого не волнует, живёт ли он по Библии, но если зовут убивать, — всегда пожалуйста. За последние три тысячи лет велось пять тысяч войн. Нет, звери более достойны, у них естественное благородство. Человек слишком коварен.

Но этот человек говорит:

— Человек — самое благородное, а мне выпало счастье родиться человеком. Это моя первая радость.

Это не радость, это удовольствие от чувства самости: «Я — кто-то». И запомните: это не может привести вас к настоящему счастью, потому что оно основано на сравнении. Ощущая себя первым, можно в любой момент почувствовать себя и последним.

Я слышал, что один святой, известный в Индии учитель, говорил своим ученикам: «Всегда смотрите на тех, у кого ещё меньше, чем у вас, и вы будете счастливы. Если у вас есть дом, смотрите на тех, у кого его нет». Конечно, почувствуешь себя счастливым. «Если у вас один глаз, посмотрите на слепого и почувствуете себя счастливым». Но что это за счастье? И что это за религия? И, конечно, вам не отбросить обратной стороны: одноглазому приятно смотреть на слепого, но что ему делать, если навстречу попадается человек с двумя сияющими глазами? Он почувствует себя несчастным.

Ваше так называемое счастье основано на несчастье и таит несчастье.

Нет, никто не пришёл к счастью через сравнение. Счастье — это состояние несравнения. Не сравнивайте.

Я слышал…

Папа взял Соню на шоу с пятьюдесятью самыми красивыми голыми актрисами в стране. В продолжении всего сеанса папа только пыхтел и отплёвывался:

— Тьфу!Тьфу!Тьфу!

— В чем дело, папа, тебе не нравится шоу?

— Конечно, нравится, просто я думаю о твоей матери.

Если вы сравниваете, сравнение вам неприятно и создаёт трудности. Запомните: не бывает счастья от сравнения.

Но этот человек говорит:

— У меня много радостей. Из мириада созданий неба человек — самое благородное, а мне выпало счастье родиться человеком. Это — моя первая радость.

В этом мало радости, это просто возвеличивание "я", вам приятно, вы чувствуете себя первым, но тот, кто должен быть первым, чтобы ему было приятно, живёт как на вулкане. Тот, кому нужно быть первым, чтобы почувствовать себя счастливым, страдает от комплекса неполноценности. Только неполноценный думает о превосходстве. Настоящий человек, подлинный человек — не первый и не последний, он просто есть — уникальный и нет выше его, нет ниже его.

Во всем существующем царит равенство: деревья и камни, звери и птицы, мужчины и женщины, Бог — все разделяют целое существование в равной степени. Как только вы увидите это потрясающее равенство, это единство, вы становитесь радостны. И тогда у радости нет причины, она беспричинна.

Многие, рождаясь, не проживают дня или месяца, не вырастают из пелёнок, а я уже дожил до девяноста. Это тоже радость.

Сравнение… кто-то умер, только родившись, кто-то умер молодым, и человек спрашивает: «Мне девяносто, я долгую жизнь прожил, отчего же мне быть несчастным? Я счастлив, я пожил дольше, чем другие». Но если бы эти другие не умерли, что тогда? Если бы он был один во всем мире, был бы он счастлив? Представьте: весь мир исчез, остался один этот человек, нет зверей, нет птиц, нет камней, — ему не с чем себя сравнивать. Девяносто лет, ну и что? Все его счастье исчезнет, оно коренится в сравнении.

Дао говорит: «Если ты один, абсолютно один и твоё счастье при этом останется тем же, значит — ты достиг, — иначе ты не достиг».

«Сравнительное» счастье — это псевдо — счастье. «У меня машина, а у тебя нет. У тебя нет, вот я и счастлив». Тут есть что-то глупое: как я могу быть счастлив потому, что у тебя нет машины? «У меня дом, а у тебя нет. У тебя нет дома, вот я и счастлив». Такому счастью больше бы хотелось несчастья других, чем своего счастья. «Нет у тебя машины, — я счастлив, потому что ты несчастлив.» Логика — просто прелесть. Поймите эту логику, её арифметика очень проста. «Я счастлив, когда другие несчастливы, я буду ещё счастливей, если весь мир провалится в ад, тогда мне будет совсем хорошо». Такова эта логика, так человек мыслит.

В Калькутте я часта бывал в самом красивом в городе доме. Он был из мрамора, в самом деле прекрасный, отделанный с тонким вкусом, десять акров в центре Калькутты — что-то немыслимое. Хозяин любил дом без памяти; всякий раз, когда я гостил у него, он рассказывал о сделанных им новых улучшениях, водил показывать бассейн, зеленую лужайку… Но в последний раз, когда я у него был, он выглядел очень несчастным. «В чем дело? Ты ничего не показываешь. Ничего новенького?».

«Мне уже неинтересно. Ты же видишь, что мой сосед через дорогу построил дом ещё лучше, и пока я не сумею построить дом больше, не будет мне счастья».

У него же остался его прекрасный дом, но радость исчезла. «Что общего у твоего счастья с соседом? Ну построил дом больше, какое тебе дело? Твой-то дом остался тем же, а ты растерял своё счастье, значит ясно, — говорил я ему, — совершенно ясно, что ты был счастлив оттого, что сосед — бедный».

Наблюдайте, всегда наблюдайте. Нелепость и жестокость — быть счастливым, видя чужое несчастье. Так люди начинают двигаться в ложном направлении, становятся угнетателями, эксплуататорами, становятся опасны — это проклятье на человечестве, но логика у них та же. Вот что говорит этот человек: «Я счастливее других, многие умерли совсем юными, а мне уже девяносто. В этом моя радость».

Для всех нищета является нормой, а концом — смерть. Придерживаясь нормы и ожидая конца, о чем ещё можно печалиться?

«Почти все бедны, — говорит он, — потому быть бедным нормально. И все, конечно, умрут, умру и я. Я беден, и умру, все бедны, все умрут, отчего же чувствовать себя несчастным? Вот почему я счастлив».

Это — не счастье.

Но Конфуций воскликнул: «Прекрасно!».

На Конфуция это произвело сильное впечатление.

— Прекрасно!…. вот человек, знающий, как себя утешить.

В этой фразе проглядывает лукавая улыбка Ли-цзы. Он показывает, что на Конфуция это произвело огромное впечатление.

— Прекрасно!… вот человек, знающий, как себя утешить.

Для Конфуция цель — быть довольным жизнью, цель — иметь утешение. «Искать большего, — говорит Конфуций, — значит искать невозможного.» Это все, что может быть у человека, а этот человек знает, как себя утешить: он счастлив, что поёт.

Но Дао понимает, что утешение негативно, это не удовлетворение. Удовлетворение не имеет ничего общего с утешением, удовлетворённость — совсем другое измерение. Попытайтесь это понять:

Утешение — рационализация своей ситуации; стараться не беспокоиться, стараться не обращать внимания, создать буферную зону вокруг себя. Гурджиев называет это «буфером»: каждый создаёт вокруг себя буферную зону, чтобы жизнь была не столь мучительна.

Буфера стоят на автомобилях, чтобы не трясло на ухабистой дороге, а жизнь очень ухабиста. Буфером служат пружины. Ухабы тяжёлой дороги смягчаются пружинами, чтобы вам не отбило печёнки. Так называемая «философия утешения» — это буферы. Вы видите, что бедны, вас окружает глубокое несчастье — создайте буфер. Сколько бедных? Миллионы бедных, так что же печалиться? Такова жизнь. Вы создали буфер, чтобы облегчить себе жизнь.

Вы больны, возникает чувство несчастья и горечи — пойдите в больницу, посмотрите на людей и почувствуете себя просто счастливым. Вы создали буфер: вы больны, но не в такой степени, как другие. Потеряли ногу — пойдите на угол, посмотрите на нищего, потерявшего обе ноги, и почувствуете утешение.

Это буферы — всегда смотреть на всех, у кого нет и того, что есть у тебя. Так жизнь становится спокойнее, удобнее, не трогает. Постепенно между вами и жизнью создаётся такая дистанция, что до вас через буфер ничего не доходит. Вы живёте, запечатанные в свои буферы, философии, утешения. Настанет день и жизнь кончится, но вы можете себя утешить: каждый умрёт, со мной не произойдет ничего особенного, не со мной одним Бог поступает так сурово. Можете обратиться к теории многих рождений: душа вечна, и вы родитесь снова. Можете считать, что умирает только тело, а что такое тело? Лишь кости и плоть, кровь и нечистота; ничего в нем хорошего, грязный мешок, пусть оно умирает, но ваша чистая душа пробудет вечно, — создан буфер.

Эти буферы не позволяют вам увидеть, какова реальность — это способ утешить себя, но Конфуций считает, что утешение — конечная цель; если человек может себя утешить, он понял все искусство жить. Конфуций думает, что вся жизненная мудрость — прожить в этом несчастном мире относительно свободно, относительно лёгко, не падая под непомерной ношей. Да, есть несчастье, но от него можно защититься, создавая концепции, рационализации. И человечество переходит от одной рационализации к другой, но находит всегда только новые рационализации.

На Востоке, например, рационализация очень древняя: если тебе плохо, значит ты дурно поступил в прошлом, в прошлых жизнях. Что-то было дурно в твоём прошлом, ты создал плохую карму, отсюда твои несчастья. Теперь все объяснено и можно страдать спокойно. Вы сшили, теперь распарывайте.

Был, говорят, один отличный портной. Его уличили в воровстве и посадили в тюрьму на два года. Мэр города решил навестить его, это был лучший портной, и весь город оплакивал его отсутствие. Зайдя в камеру, мэр увидел, что он шьёт, — старая привычка, а что собственно ещё делать? «Я смотрю, ты шьёшь?» — «Нет, сударь, распарываю».

Вся философия кармы в том, что вы теперь распарываете то, что сшили раньше. Вы породили причину и вот — естественное следствие. Утешает… Такчю все iiipar ' •••»:• '^: т '•• — a''* .'г.-:.'"^-;. — п; — к вам справедлив, общее! во к вам справедливо, — это просто ваша карма, что поделаешь. Надо пройти через неё и надо остаться уравновешенным, держать баланс и больше так не делать, иначе в следующих жизнях будет то же самое. Это единственное, что мож-но сделать! Нельзя изменить прошлое, но можно изменить будущее… прекрасное утешение.

На Востоке оно помогает оставаться в бедности, нищете. Оно помогает Востоку оставаться уродливым и грязным, оно помогает Востоку утешить себя, и это утешение превратилось в грандиозную летаргию. Ничего нельзя поделать, нужно только терпеть. Все, что нужно, — это быть осторожным с будущим. Надо принять прошлое и опасаться будущего, — вот и все, но даже в нищете и несчастье Восток кажется счастливее Запада. Почему? У Востока — красивый, замечательный буфер, сильный буфер для защиты себя.

Каждое общество должно было создать свои утешения. Одним из самых утешительных процессов на Западе является психоанализ:

Вы идёте к аналитику, и он возлагает всю ответственность на вашу мать. Вы же чувствуете большое облегчение: «Я-то что могу сделать?» Нельзя изменить свою мать, так же, как нельзя изменить своё прошлое: ваша мать — это ваше прошлое, что тут поделаешь? В другой раз будете немного осторожнее! Не попадайте ни в чьи утробы — вот и все. Так уж случилось — вы родились от такой-то матери, и она испортила вам жизнь. Вы не в ответе, как приятно, просто несчастье, что так случилось, но раз уж случилось, так случилось, примите это. Процветай психоанализ многие годы, и он убедит вас принять, приготовит к тому, чтобы принять, — вот так, мол, и тут ничего не поделаешь. Все эти объяснения — рационализация: нашли ответы на все вопросы, о чем бы вы не спросили.

Если вы курите, есть ответ на вопрос, почему вы курите: ваша мать отняла вас от груди раньше, чем вам бы этого хотелось, поэтому вы курите, так что уж вы за это не отвечаете: что же вы могли поделать? Сигарета — замена материнской груди; от груди — тёплое молоко, от сигареты — тёплый дым; вы держите сигарету, как материнскую грудь. Нашли очень умное объяснение. В какой-то мере все это так.

Но беда в том, что Фрейд сам был заядлым курильщиком, и кто-то спросил его:

— А почему Вы курите?

— Иногда сигара — это просто сигара, — ответил он.

Он хотел защититься. У всех, конечно, есть комплексы, и все должны прибегать к утешению, что из-за этих комплексов… «Но как же я, основатель психоанализа, могу курить, хотя я знаю, что это?» Вот он и говорит: «Иногда сигара — это просто сигара».

На западе очень любят все объяснять, это принимает уже размеры эпидемии. Анализировать, всегда стремиться узнать «почему», как будто от этого что-то меняется. Почему вы несчастливы? Пойдите к аналитику, и он вам найдёт эти «почему»: отец у вас был такой-то, мать — такая-то, детство — такое-то — вот «почему». И вам очень хорошо: вам очень хорошо, потому что теперь у вас есть рационализация.

Я слышал самую коротенькую психиатрическую шутку. Послушайте внимательно, она очень маленькая.

Один спросил другого:

— Ты психиатр?

— Почему ты спросил?

— Значит, психиатр.

«Почему», постоянно «почему», как будто «почему» все объяснит.

Оно просто откладывает, отодвигает всю проблему назад, но ведь снова можно спросить: «Почему?». Индуизм отвечает: было что-то дурное в прошлой жизни. — «Почему?» — Потому что было что-то дурно в предыдущей жизни — «Почему?» — Тут Махатма рассердится и скажет: «Хватит! Ты преступаешь границы. Об этом не спрашивают, это испытывают на своей шкуре.» Какой смысл говорить, что причина этой жизни в прошлой, а прошлой — в позапрошлой? … Но так же, как на Востоке религия стала утешением, на Западе утешением стал анализ.

Анализ испытывает почти навязчивую потребность анализировать и находить причину всего на свете. В Америке это стало уже коллективным неврозом, всякий ходит к аналитику или психиатру. Женщины, встречаясь в клубе, говорят о своём психиатре: что он сказал и на сколько глубок его анализ.

И все сводится к нижнему уровню. Спросите: «В чем причина логоса?» — «В болотной грязи», — ответил аналитик. В чем причина вашего духовного опыта? Он обратился к сексу — болотной грязи, нижнему уровню.

Но как бы то ни было, это помогает. Если вы убедитесь, что все Махатмы, испытавшие сахасрару, испытали только сексуальные пере-' живания, сублимированную сексуальность, вам станет легче: не о чем печалиться, не нужно ничего искать, — это просто сублимированная сексуальность. И вам становится хорошо там, где вы находитесь. Если Будда достиг благодати, это только сексуальная фантазия, так что все в порядке; можно читать «Плейбой» и наслаждаться своими сексуальными фантазиями, потому что переживание Будды — тоже только сублимированная сексуальная фантазия.

Я слышал о происшествии времён второй мировой войны. Священник приехал на фронт читать проповедь о предназначении. Он убеждал солдата не тревожиться о своей судьбе на поле боя; если кому суждено умереть, пуля найдёт его, где бы он ни был, а кому суждено уцелеть, того не тронет ни одна пуля.

Вскоре загорелся бой, засвистели пули, священник быстро побежал и спрятался за большим деревом. Заметивший это солдат спросил, как увязать проповедь о предназначении и поведение священника.

«Ты не до конца понял теорию и принцип предназначения, — ответил тот. — Моё предназначение в том, чтобы побежать и спрятаться за большим деревом».

Объяснения, объяснения… умные утешения… места, где спрятаться… Жизни надо смотреть в лицо. Она груба, в ней много боли, но боли надо смотреть в лицо. Есть несчастье, и его надо встретить, его надо пройти без всяких объяснений, без всяких утешений. Если вы сумеете прожить жизнь, не теоретизируя о ней, а прямо, непосредственно, с мгновенной реакцией, мгновение за мгновением, — однажды вы придёте к источнику радости, — не утешению, а удовлетворению. А какая разница? Удовлетворение — позитивное состояние вашего существа, утешение — только негативное. У меня — один глаз, у других — ни одного, — и я утешен. Я несчастен, другие ещё несчастнее, — и я утешен. Я молод, другие стары, — и я утешен. Я стар, другие умерли молодыми, — и я утешен.

Утешения, утешения, и все до одного пустые.

Конфуций строит философию на утешении, Ли-цзы — на удовлетворении и разницу надо запомнить. Удовлетворение приходит только тогда, когда вы не сравниваете, когда вы просто в себе, полностью в себе, укоренились, нашли центр. А будучи в себе, вы вдруг понимаете, что все — ваше и вы — от целого, вы не отдельны, "я" исчезло, вы стали Вселенной. Это мгновение великого удовлетворения, великого благословения, но это благословение, удовлетворение не проходит через рационализацию, оно проходит через реализацию — в этом вся разница.

Утешение — это рационализация, удовлетворение — это реализация. Итак, есть три состояния сознания. Неудовлетворение — состояние сравнения, сравнения с теми, у кого больше, чем у вас, — отсюда неудовлетворённость. У кого-то отличная машина, а вы ходите пешком, отсюда неудовлетворённость. Второе состояние — утешение: вы пешеход и встречаете безногого нищего, — сравнение с тем, у кого меньше, чем у вас, все равно — сравнение. Неудовлетворение — одна сторона монеты. Утешение — другая. Монета называется «сравнение». Когда вы вовсе забрасываете монету — утешение и неудовлетворение вместе — тогда вы вдруг оказываетесь в состоянии несравнивания — это настоящая удовлетворённость. Тогда вы не сравниваете, у кого больше, у кого меньше. Дело не в том, чтобы иметь, а в том, чтобы быть. «Иметь» никогда не поможет.

Позапрошлой ночью я читал необычную статистику, которую Бил Брайт приводит в своей замечательной книге «Иисус и интеллектуал», в тмсяча девятьсот двадцать третьем году в Чикаго в Эйди-сотербическом отделе состоялась важная встреча: девять крупнейших финансистов мира — Чарльз Шваб, президент крупнейшей независимой сталелитейной компании; Самуэль Инсал, президент самой крупной страховой компании; Говард Генсон, президент крупнейшей газовой компании; Артур Софтон, крупнейший спекулянт пшеницей; Ричард Витни, президент Нью-Йор-ской биржи; Альберт Фол, член правительственного кабинета;

Лион Фрезер, президент международного банка по освоению земельных участков; Гесс Лизермор, крупнейший «медведь» Уолл-стрита и Ивер Крюгер, глава крупнейшей монополии.

Через двадцать пять лет Чарльз Шваб умер банкротом, живя на чужие деньги в течение пяти лет перед смертью; Самуэль Инсал умер в ссылке в чужой стране по судебному определению; Говард Гонсон сошёл с ума; Артур Соттон умер за границей, запутавшись в долгах; Ричард Витни окончил свои дни в Синг-Синге; Альберту Фолу приговор был смягчён, чтобы он мог умереть дома; Гесс Ли-вермор, Лион Фрезер и Ивер Крюгер покончили жизнь самоубийством. Все эти люди научились хорошо жить, но никто из них не научился тому, как жить!

Вы можете иметь сколько хотите, но имея, никто ещё не достигал жизни. Жизнь приходит только через «быть», а не через «иметь».

Есть три типа людей: имеющие — от мира сего; отказывающиеся — не от мира сего. Это не противоположности, как можно подумать, просто вторые верят, что они достигают счастья, имея как можно меньше, но и имеющие, и отказывающиеся верят в «иметь». Третий — совсем другое измерение, принадлежит бытию; ни «иметь», ни «не иметь».

Это я понимаю под саньясой: не будьте от мира, не будьте не от мира. Не сравнивайте с теми, у кого больше; не сравнивайте с теми, у кого меньше. Не сравнивайте, просто будьте самим собой… позвольте себе быть, и это «быть» принесёт огромную радость. И радость эта будет «радость», а не «радости», — одна, а не много. И у радости этой не будет причины, она будет беспричинна, как здоровье человека, когда он хорошо себя чувствует.

Запомните: если вы ищете утешения, вы найдёте его, но это — фальшивая монета. Уютная, удобная, она похожа на наркотик: вы пьёте его и остаётесь несчастным, убожество не меняется, но вы забываете о нем. Утешение — вид интоксикации: ничего не меняется, потому что дверь несчастью остаётся открытой, вы продолжаете сравнивать. Сравнение — корень убожества. Быть несравнивающим — быть не выше и не ниже, просто быть самим собой; не думать, исходя только из своего глубочайшего одиночества, — тогда вы счастливы.

К психиатру пришла женщина. У неё была замечательная фигура, одна из тысячи: великолепные формы, упругая, подтянутая, но несмотря на все эти дары природы, у неё развился невроз, что за ней подглядывают.

— Какие меры вы принимаете от этого бедствия? — спросил её психиатр.

— Я закрываю окна, задёргиваю шторы и раздеваюсь всегда за ширмами.

— А чтобы мальчишки не подглядывали в замочную скважину?

— Распахиваю двери.

Конечно, если распахивать дверь, никто не сможет подглядывать в замочную скважину. Но дверь распахнута, — к чему тогда все это? Таково же и утешение: дверь остаётся открытой, утешение основано на сравнении, и несчастье основано на сравнении, так что дверь открыта, а вы все больше проникаетесь утешениями, все больше и больше задыхаетесь в своём теоретизировании, рацио-нализировании, — все больше и больше изоляции. Прячась за своими буферами, вы упускаете жизнь.

Отбросьте сравнения.

На первый взгляд, эта притча ничего не имеет против Конфуция. Это стиль Ли-цзы — они люди очень тонкие. Он и слова не сказал против Конфуция, разнося при этом всю конфуцианскую философию. Так что эти притчи простые. Они, конечно, просты, но очень глубоки. Надо как следует покопаться, нужно проникнуться ими, нужно понять разницу между учением и спонтанностью.

Дао против всего, относящегося к учению. Дао за все, относящееся к спонтанности. Дао — это спонтанность. Дао — это «хорошо-как-есть». Дао — это глубочайшее принятие того. что есть. И человек расцветает в этом принятии.

Никаких сделок с действительностью.

ВОПРОСЫ И ОТВЕТЫ.

ВОПРОС Что есть не иллюзия?

ОТВЕТ Все иллюзия, кроме наблюдающего. Все сон, кроме наблюдающего. Только познающий — истина, реальность. Все, что вы видите — иллюзорно; видящий не иллюзорен. Ночью вы видите одни сны, днём — другие, ночью забываются сны дня, днём забываются сны ночи. Порой вы спите с закрытыми глазами, порой вы спите с открытыми глазами, но одно вечно присутствует здесь, никогда не меняясь — это ваше сознание.

Ночью вы видите сны, днём вы видите вещи, мир. Все изменяется:

Ночь в день, день в ночь, сны в мысли, мысли в сны, только одно остаётся неизменным — ваше наблюдение.

То, что вечно — истина. То, что меняется — иллюзорно.

Учтите, говоря «иллюзия», я не имею в виду, что этого нет. Говоря «иллюзия», я лишь имею в виду, что это не вечно истинно, а какой смысл во временной истине, в истине на мгновение? До этого мгновения это не было истиной и после этого мгновения перестанет быть ею. Вот почему на Востоке мы не гоняемся за жизнью: её не было до рождения, её снова не будет после смерти, так что это мгновенное явление не много стоит. Вовсе не обязательно быть одержимым ею, можно пройти через жизнь безучастно, не будучи затронутым ею.

Внимание Запада приковано к видимому, внимание Востока — к видящему: либо вы концентрируетесь на объекте, либо на себе. Когда вы концентрируетесь на объекте, ваш подход объективен, научен. Когда вы концентрируетесь на субъекте, ваш подход религиозен, субъект вечно истинен.

В Библии говорится: «Вначале было Слово». На Востоке не могли бы так сказать, Восток говорит: «В начале был наблюдающий, в середине — объект наблюдения, одно вечно останется субстратом всего.» Даже если бы в начале было слово, кто-то должен был его услышать — наблюдающий, видящий, иначе быть не могло. Так что, тот, кто слышит, предшествует слову; слово не может быть в начале. Больше и больше, глубже и глубже ищите наблюдающего, все больше входите в наблюдение — и однажды все изменится, произойдёт трансформация вашего фокуса.

Вот, например, вы слушаете меня. Можно слушать двумя способами, потому что все можно делать двумя способами: по-восточному и по-западному. Вы слушаете меня, ваше внимание может быть приковано к слушающему, наблюдающему, свидетелю, очевидцу, не слишком важно то, что говорится или что вы слышите, но вам важно — кто тот, кто слышит вас. Вы видите меня… кто видящий, кто видит? Эта трансформация, полная перемена приведёт вас в иллюзорный мир. Иначе все иллюзорно.

Я понимаю ваш вопрос: вы имеете в виду, что во внешнем мире есть что-то нереальное. Нет, снаружи все реально. Не то, чтобы что-то было реально, а что-то нереально — например, наружное нереально, а внутреннее реально. Снаружи растёт ум, внутри растёт медитация. Работая с внешним, ваш ум становится все более и более эффективным, на Западе ум стал потрясающе умен. Когда вы начнёте глядеть внутрь, на глядящего, растёт медитация, тогда вы становитесь великим философом и мыслителем, но вы испытываете истину… вы становитесь великим мистиком… вы становитесь Буддой, Ли-цзы, Иисусом.

Но все внимание, всегда помните, приковано к отражающему зеркалу. Не слишком привязывайтесь к тому, что отражается. Вы глядите в зеркало, ваш образ кажется таким реальным, но он не реален. Пусть образ не слишком владеет вами, образ в зеркале нереален, и человек, стоящий перед зеркалом, тоже нереален. Реально только одно сознание, знающее: «Я стою перед зеркалом». Реально сознание, знающее, что зеркало отражает стоящего перед ним. Это трансцендентальное сознание — реальность, и через него снисходит благодать, сатчитананда, через него становятся истинным, создающим и благодатным.

Почему мы называем мир иллюзорным? Позвольте напомнить: «иллюзорный» — не значит нереальный, это значит — реальный лишь временно, реальный на какое-то время.

Почему мы называем внешний мир иллюзорным? Потому что он приносит только ничтожное, он наделяет одними проекциями, амбициями, желаниями, он никогда не даёт вам быть по-настоящему счастливым, подлинно счастливым. Он даёт надежду, но никогда не исполняет её. Он ведёт вас во многие путешествия, но цель никогда не появляется, поэтому его называют «майя», «иллюзия». Он обманывает вас, это мираж, кажется, что он есть, но придя туда, вы ничего не находите. И к этому времени, как пришли туда вы, ваши желания проецируются ещё дальше. Это подобно горизонту: вы идёте к нему, он отступает, вы никогда не достигаете, не можете достичь, — это невозможно по самой его природе, он только кажется, его нет. В случае, если вы вступаете в свой внутренний мир, все совсем наоборот: чем ближе вы подходите, тем благодатнее, тем более светлым, ликующим и радостным вы становитесь. Чем ближе вы подходите, тем более подлинным и истинным вы становитесь. И в мгновение, когда вы стоите в самом центре, вы — сама истина. В этом мгновении пророк Упа-нишад провозглашает: «Я — Бог, Я — Брахма, ахам Брахмасми».

В этом мгновении достижения внутреннего центра Мансур аль-Калла-ди провозглашает: «Ана эль-Хакк, я есть истина». В этом мгновении Иисус говорит: «Я и Отец не двое, но одно».

Направляясь к объекту, вы уходите от себя, и чем дальше вы уходите от себя, тем дальше вы уходите от истины, потому что истина центрирована в вас.

Вы спрашиваете, что не иллюзия?

Я бы сказал — все иллюзия, кроме вас самих, но поспешу сказать, что говоря «вас», я не имею в виду то «вы», которое вы знаете. Я имею в виду «вы», ещё не открытое вами, «вы», которое принадлежит всему миру. То «вы», которое вы знаете, не что иное, как скопление всех иллюзий, всех снов и желаний. «Вы», о котором я говорю; к вам, как вы сейчас есть, не имеет ни малейшего отношения, это — вечное «вы», вечное «ты». Оно не ваше, не моё, оно не чьё-то ещё, оно каждого, оно самый центр всех вас.

Когда ваше "я" отброшено, тогда возникает настоящее "Я". Когда ваша самость исчезает, тогда возникает настоящая самость. Ко мне приходят и говорят: «Самоотречение кажется нам очень трудным, потому что оно означает, что мы теряем себя». Они правы, но на самом деле возсе не правы. Они правы, потому что их самость, та самость, что они знали до своего времени, будет отброшена, но на самом деле они не правы: как только ложная самость будет отброшена, появится настоящая. Она здесь, она спрятана за облаками ложной самости. Вы, как вы есть на самом деле, в своём центре, — реальность. Все остальное — иллюзия.

Чтобы познать эту реальность, надо прийти к состоянию полного бездействия; действуя, вы удаляетесь от себя, вот почему Ли-цзы, Чжуан-цзы, Лао-цзы так внимательны к пассивности, действуя, вы контактируете с внешним миром.

Что такое активность? Активность — это контакт с внешним. Когда вы пассивны, вы не контактируете ни с чем, вы просто здесь, никаких контактов… никакого моста между вами и внешним, все мосты исчезли. В полном молчании, в полной несвязности вы осознаете, кто вы есть, иначе деятельность настолько занимает вас, что ваша настоящая самость не может утвердиться, проявить себя. Она продолжает ждать, а вы продолжаете заниматься тривиальным, мирским. Надо научиться ничего не делать.

Больной пришёл к врачу, скрючившись от боли. Осмотрев его, врач сказал, что он должен бросить вино и женщин.

— Куда мне, я едва шевелюсь.

— Да, и курить тоже.

— Ну нет.

— Почему же?

— Тогда я буду чувствовать себя дураком, которому нечего делать.

Ничего не делая, человек чувствует себя дураком. Надо что-то делать;

Ничего не можешь делать — хотя бы кури. Когда нечего делать, начинают курить, хоть какое-то, но дело. Разве вы не замечали по себе? Если просто сидеть, через некоторое время ощущаешь беспокойство, надо что-то делать. Если кто-то войдёт, вы сделаете вид, что чем-то заняты: возьмёте прочитанную газету, иначе подумают, что вы дурак. Что вы делаете? Человек всегда, постоянно, всю жизнь должен что-то делать. Люди притворяются, что не могут просто быть, не разрешается.

На Западе говорят: «Пустая голова дьявола любит». Опасно, если кто-то ничего не делает. На самом деле «занятая голова любит дьявола», пустая никому ничего плохого не сделала. У Гитлера не пустая голова. У Будды — пустая. Вся чепуха и все безобразия во все века происходили от занятой головы. У Чингис-хана не пустая голова, у Чжуан-цзы — пустая. Вся чепуха и все безобразия во все века происходили от занятой головы. Пустая голова не сделала ничего плохого, потому что пустой голове ничего не нужно. Пустую голову нельзя убедить стать Адольфом Гитлером, она рассмеётся на такую чушь — да вы что, зачем?

Александр на пути в Индию повстречал Диогена (тоже — пустая голова). Тот отдыхал на берегу реки, голый лежал на солнышке. Это зрелище произвело огромное впечатление на Александра: тишина, окружавшая этого человека, молчание, его красота, величие, благодать, изящество, естественная простота, спонтанность. Александру стало завидно. Говорят, он никогда никому не завидовал, у него было больше, чем у всех, — чего ему завидовать? А этому голому человеку он позавидовал: у того было нечто, о чем Александр не мог помечтать. «В следующий раз, когда мне суждено будет родиться, я упрошу Бога сделать меня не Александром, а Диогеном», — сказал он.

Все ясно — яснее некуда. Александру стало стыдно: «Да я как-нибудь, надеюсь… когда я завоюю весь мир, тогда тоже буду отдыхать и наслаждаться, как ты».

«Что-то я не понимаю. Зачем? Если я могу наслаждаться, не завоевывая мира, почему бы тебе не сделать это просто сейчас? Зачем откладывать то, что может случиться прямо сейчас? Места тут хватит, ты не стеснишь меня захватом территории, места хоть отбавляй, никто ещё сюда не приходил».

Говорят, что Александр очень опечалился после встречи с Диогеном и печалился много дней, и вновь и вновь говорил о Диогене. Потрясение было огромно.

Пассивный, бездействующий, пустой ум прекрасен: только в бездействующем состоянии можно познать истину. Активность создаёт иллюзии, активность создаёт волны вокруг нас, и вы не в состоянии разглядеть то, что есть. Бездействие… вся рябь улеглась, озеро молчит, в уме нет ни одной мысли; все исчезло, дым развеялся, ярко горит пламя. Когда сознание горит так ярко, что дыма нет и пламя чисто, вы познаете реальность.

ВОПРОС Путь к реальности лежит через бездействие, пассивность, восприимчивость. Путь к реальности лежит через женственную восприимчивость. Путь к иллюзии — через мужскую, агрессивную активность. Почему у меня не возникает вопроса?

ОТВЕТ Это Вани. Тебе повезло, Вани. Теперь только не пускай вопрос с черного хода, не думай об этом: «Почему у меня не возникает вопроса?» Тебе открылось счастье, благословение: не иметь вопроса — значит быть готовым получить ответ.

Набитый вопросами никогда не получит ответа, помните это.

Люди обычно думают: «Как же ты получишь ответ, если не спрашиваешь?» Это неверно. Ответ приходит только тогда, когда нет вопроса; достигает только невопрошающий ум, вопрошающий ум никогда не достигает. Да, если вы спрашиваете, ответ будет дан, но он не будет услышан. Если ум поглощён вопросами, то, услышав ответ, он сделает из него новые вопросы. Вы задаёте вопрос, я отвечаю, но вы видите, как мой ответ рождает ещё десять вопросов. Ваш вопрошающий ум создаёт новые вопросы. Чтобы получить новые ответы, нужен вопрошающий ум.

Ответ здесь, ответ всегда был здесь, но получить его вы не можете, потому что задаёте слишком много вопросов.

Обычно, когда кто-нибудь приходил к Будде с вопросом, он говорил:

— Жди год, молчи год. Отбрось все мысли. Приходи через год и тогда, если хочешь, я отвечу.

Однажды пришёл знаменитый учёный со множеством вопросов. Будда выслушал его и сказал:

— Я отвечу, но ты должен подождать год. Это моё условие и обещание:

Через год я отвечу.

— Хорошо, — согласился учёный.

Но тут сидевший под деревом ученик Будды громко расхохотался. Пришедшему с вопросом стало немного не по себе.

— В чем дело? — спросил он, — чего он смеётся?

— Спроси его сам, — ответил Будда.

— Чего ты смеёшься?

— Будда — обманщик, он обманул меня, и я смеюсь, потому что тебя он тоже обманывает. Мне он сказал тоже: «Подожди год в молчании, отбрось мысли, пусть мысли исчезнут, а потом спрашивай». Но когда мысли исчезнут, как ты собираешься спрашивать? Не останется никаких вопросов. Вот я и смеюсь, он тебя обманывает. Если ты на самом деле хочешь спрашивать, спрашивай сейчас, иначе ты никогда уже не спросишь.

— Это моё условие, — повторил Будда. — Если ты спросишь через год, я отвечу. Если не спросишь, я не отвечу.

Через год Будда спросил этого человека: «Ну, что скажешь? Остались ещё у тебя вопросы?» Тот принялся смеяться и, наконец, сказал:

«Теперь я понял, почему смеялся тогда твой ученик. Вопросы исчезли!».

Все в порядке, Вани. Если нет вопросов, так и должно быть. Не тревожься об этом. Я понимаю, конечно, чувствуешь себя нелепо, чувствуешь себя немного ненормальным, когда все задают вопросы, а ты не задаёшь. Чувствуешь: что же это со мной? Если все ходят к доктору, ты пойдёшь и сам, а то подумают, что ты не в порядке. Мы подражаем тому, что делают другие. Не старайтесь придумывать вопрос, если его нет, отдыхайте в неспрашивающем[. состоянии.

И не думайте, что ваше вопрошание не достаточно сильно. Ум скажет вам: «Нет вопросов, потому что нет вопрошания.» Нет, при настоящем, подлинном вопрошании вопросы исчезают, остаётся только жажда, а это совсем иное состояние сознания: не складываются никакие вопросы — одно вопрошание, безмолвное напряжение, страсть, стремление узнать, но вопросов нет. Как можно высказать подлинный вопрос? Подлинный вопрос очень глубок — неизбежно, тривиально, ординарно — но слишком глубок. Слова плавают на поверхности. Есть состояние ума, когда нет вопросов, но есть вопрошание, как биение сердца: вы чувствуете его, но не можете сказать, что это. Тогда вы становитесь вопросом, вопроша-нием, голодом, жаждой. В миг, когда все ваше существо стало вопрошающим, не укладывающимся ни в какие вопросы, приходит ответ. Дело в том, что ответ уже в этой интенсивности, вы сознаете его.

Но я не говорю, что не надо задавать вопросов: задавайте, если они возникают. Я не говорю, что вы должны бороться с вопросами.

Если они возникают, — отлично, значит не нужно ни малейшего усилия, чтобы их формулировать. Если возникают, — отлично, освободите их, не начинайте с ними бороться. Ум всегда так и тянет делать то, что не нужно. Я вот, например, говорю Вани, что если вопрос не приходит — хорошо, не нужно и спрашивать. Но я не говорю этого другим, тем, кто задаёт вопросы. А вопросы возникают. Если они возникают, а вы их не задаёте, они тревожат все сильнее и неотступнее.

Неожиданный вопрос начинает преследовать вас и сводить с ума. Так от него не освободиться; спрашивайте, наблюдайте, возникает вопрос, вы задаёте его, я отвечаю. Затем проследите за своим умом, что он делает — принимает ли ответ, или создаёт новые вопросы. Проследите, наблюдайте и постепенно вы поймёте эту парадоксальную ситуацию: задаёте вопрос, получаете ответ и возникает ещё десяток вопросов. Задаёте десять вопросов, получаете десять ответов и т.д. Так можно до бесконечности.

Поймите смехотворность и безнадёжность ситуации: пережив эту безнадёжность, поняв, что это не может быть путём, вы однажды внезапно почувствуете, что вопросов больше не существует.

Я не хочу, чтобы вы боролись с вопросами, я хочу только, чтобы вы поняли спрашивающую часть вашего ума, тогда из этого понимания возникает огонь, вопросы горят в нем и исчезают. И однажды вы окажетесь вдруг в том же положении, что и Вани, внезапно вы увидите, что вопросов нет. Тогда возникает вопрос: «Почему у меня нет вопросов?» Не задавайте этот вопрос, это не вопрос вовсе, а то вы благословение превратите в проклятие.

Не проводите вопрос с чёрного хода.

У Насреддина был лучший яблоневый сад в стране, и всякий раз, когда созревали яблоки, соседские дети прокрадывались в сад и таскали их. И с тем же постоянством Насреддин выбегал из дома, размахивая ружьём и кляня разбегающихся детей.

Многолетний свидетель этого безуспешного преследования, сосед муллы, как-то сказал ему: «Я не понимаю тебя, Насреддин, ты ведь спокойный и великодушный человек, урожай твой в десять раз больше, чем тебе нужно, почему бы тебе не уступить часть его детям?».

«Хо, — ухмыльнулся Насреддин, — я хочу, чтобы они брали яблоки, но я сам был мальчишкой и знаю: если бы я не кричал и не гонялся за ними, они не стали бы приходить».

Мысли — как дети, те же вопросы: если их гнать, они вернутся, если не гнать — они не будут приходить, так что не хватайте ружьё и не гоняйте свои вопросы, а то они станут приходить толпами и приведут с собой других. Вы сойдёте с ума. Никогда не гоняйте мысли, постарайтесь понять этот процесс, как работает ум. Как только вы поймёте, как работает ум, в самом понимании вы трансцендируе-те его.

Да, придёт день, когда вы окажетесь здесь с глубинным желанием знать, но не будет никаких вопросов. Тогда все ваше сознание станет вопросом, и в самой его интенсивности что-то закипит, что-то изменится. И в самой этой интенсивности, как при ста градусах кипит и испаряется вода, в этом градусном вопроша-нии, когда вы полностью растворены в нем, что-то коренным образом меняется. Эта перемена приведёт вас к ответу.

Ни один вопрос не приводил вас к ответу, только вопрошание без вопроса.

ВОПРОС С вашей вчерашней лекции меня тревожит мысль: то, что я полагал принятием ситуации, может быть просто утешение. Как узнать, принял я что-то или только утопил или отвлёк себя от боли?

ОТВЕТ Очень просто: утешение идёт от мыслей, объяснений, теорий; принятие от понимания. Когда вы что-то говорите себе, вы утешаете, когда вы понимаете — это принятие. Утешение надо привести за руку, принятие приходит, происходит, а утешение — дело ваших рук.

Вы несчастны и начинаете обращаться к объясняющим теориям: прошлые рождения, карма. Вы пытаетесь в чем-то найти убежище;

Может быть, Бог даёт вам испытание, чтобы вы могли расти, это призыв к росту. Вот и утешение. Или такова уж жизнь? Все несчастны, почему я должен быть счастлив? Будда говорит: «Весь мир — это страдание». Так и есть. Надо принимать все как есть, что тут поделаешь. Приходится принимать. Это утешение, из последних сил вы пытаетесь создать буфер, защищающий вас.

Принятие — от понимания, ему нет объяснения. Несчастье перед вами, вы стоите лицом к лицу перед несчастьем и не вносите никакого объяснения. Вы просто предстоите несчастью и вдруг видите, что возникает принятие. Если кто-то спросит «почему», вы не сможете указать причину, вы просто увидите: это случилось.

Принятие, как любовь; все по-настоящему прекрасное всегда как любовь. Когда вы влюбляетесь и кто-то спрашивает «почему», можете ли вы ответить? Иногда вы пытаетесь, но все, что вы тогда говорите, абсурдно: «Потому, что она прекрасна», но её видят сотни других и не влюбляются. Если бы она была прекрасна, она была бы просто не доступна для вас, её захватил бы до вас кто-то другой, но никто кроме вас не считает её прекрасной, так что на самом деле вы все переворачиваете. «Я люблю её, потому что она прекрасна». На самом деле все наоборот: она прекрасна для вас, потому что вы её любите. Когда-нибудь, когда вы её разлюбите, она перестанет быть для вас прекрасной; она может показаться тогда уродливой и отвратительной. Сейчас вы не можете оставить её ни на минуту. Когда-нибудь, когда любовь исчезнет, вы не сможете выносить её ни минуты.

И ничего не можете поделать с любовью: когда она приходит, она приходит; когда она уходит, она уходит. Принятие — как любовь, оно случается. Когда вы правдивы, подлинны в правде подлинного мига, вы не обращаетесь за объяснениями к прошлому, не обращаетесь за объяснениями к будущему, вы просто видите то, что есть. Вы не спрашиваете Будду, не спрашиваете Кришну, не спрашиваете Ли-цзы, — вы никого не спрашиваете, вы просто видите само несчастье, вы просто проживаете боль, входите в неё. Один, не держась ни за чью руку — Будды, Кришны, Христа — ни за чью руку, ибо все эти руки станут утешениями, все эти люди станут объяснениями.

«Иисус говорит то-то, Будда говорит то-то, поэтому я принимаю», но принятие ваше ложно, оно не возникло из вашего опыта. Пройдите через боль с пустыми руками, один, смотрите в лицо ситуации, не пытаясь устранить её объяснениями, погрузитесь в ситуацию без единой посторонней мысли, тогда произойдёт принятие. Это не будет утешением, это будет великим удовольствием:

Вы вдруг увидите, что принимаете все, что этому нет никакой причины.

У утешения есть причина, утешение — это фальшивая монета, она вас обманывает, выдавая себя за настоящую, она не настоящая. И задающему вопрос я от ечу: то, что он принимал за принятие, было скорее всего утешением, если бы это было принятием — не возникало бы никаких вопросов. Это, должно быть, утешение: оно всегда только на поверхности, оно никогда не проникает внутрь, вглубь. Что угодно может поколебать и опрокинуть его.

Отбросьте все утешения — они ничего не стоят, на них только теряют время. Лучше страдать, чем быть утешенным. Лучше пусть будет боль, чем утешение. Через боль можно достигнуть полного принятия, через утешение — невозможно; вы свернули не туда.

Через утешение вы никогда не достигнете реальности, вы станете жертвой снов, теперь придётся жить в своём утешении, вы начинаете бояться реальности, потому что реальность может поколебать ваше утешение. Вы не сможете смотреть прямо, вы будете уходить от фактов, если же кто-то столкнёт вас с фактами, вы почувствуете беспокойство, вспотеете, вам станет не по себе, вы понимаете, что теперь все может рассыпаться.

Утешение — это вера. Нечто созданное немногого стоит, вы же создали это, оно не может быть больше вас, оно меньше вас. Принятие больше вас — оно происходит. Когда происходит принятие? Оно происходит, когда вы не цепляетесь ни за какие утешения, так что отбросьте все утешения.

Это трудно. Дао так чисто, что поначалу оно очень трудно. Вы хотите играть в игрушки, а Дао не даёт никаких игрушек, не даёт никаких вероучений, оно просто вынуждает вас увидеть реальность, какова бы она ни была. Больно? Пусть будет больно, что можно сделать? Надо увидеть то, что есть, но от самой этой встречи с реальностью возникает потрясающее новое сознание, рождается новое существо.

Так что отбросьте, пожалуйста, ваши утешения, теории и веры; они мешают вашему пути. Как только вы оказываетесь голым, вас не окутывают никакие вероучения. Как только вы выбросили из головы груз, тут же возникает великая вера — вера в жизнь, в существование. А вера — это не «вера», вера — это полное преображение, это новое рождение, воскресение.

Поэтому будьте осторожны, очень легко попасть в ловушку утешений;

Они так дёшевы, купить их можно всюду. Каждый храм, каждая церковь, каждая организованная религия может снабдить ими, и люди для этого идут в церковь… чтобы найти утешение. Ваш сон потревожен, вам нужно убаюкивать себя, вы идёте в церковь, и священник поёт вам колыбельную. Он поёт и поёт, вы утешены. Как транквилизатор, так и эта колыбельная даёт вам возможность крепко спать.

Гурджиев говорил ученикам: «Я делаю только две вещи в вашей жизни. Во-первых, если вы по-настоящему пришли ко мне, вы никогда уже не сможете заснуть, я буду постоянно мешать вам спать. И второе — если вы будете слушать меня, ваша жизнь будет трудной, но одно я могу обещать: вы не умрёте позорной смертью, вы не умрёте как собака.».

И первое и второе необычайно важно. Если ваш сон потревожен, только тогда вы не умрёте как собака. «Собака» означает животное состояние, глубокий сон, бессознательность. Можно умереть сознательно, и тогда это будет прекрасная смерть, потому что тогда, даже умирая, вы знаете, что вы не умираете. В этом вся красота. Сейчас, даже будучи живым, вы не знаете, что вы живы, даже живя — ведь это не жизнь — вы прозябаете. Это подделка. Но тот, кто встретил каждое мгновение жизни один на один, прошёл её радость и боль, тёмными ночами и прекрасными днями, увидел все, стал глубоким наблюдателем, тот умрёт совсем по-другому:

Он умрёт понимающим, пробуждённым.

На днях я читал воспоминания врача, присутствующего при смерти Гурджиева. Он говорит: «Я присутствовал при смерти стольких людей, но эта смерть потрясла меня своей необычностью, я не мог себе представить, чтобы кто-нибудь мог так умереть. В миг своей смерти он открыл глаза, сел в постели, поддерживаемый подушками, попросил шляпу, надел её, красивую красную шляпу, взял сигарету в одну руку, чашку кофе в другую, закурил и стал потягивать кофе.».

Ученики плакали и всхлипывали, а доктор знал, что Гурджиева не станет через несколько секунд; его ноги онемели, в них скопилось слишком много воды и её нужно было убрать, и доктор знал, что прежде чем он успеет это сделать, Гурджиева не станет. Причинять ему лишнюю боль было теперь бессмысленно, и он спросил Гурджиева: «Что мне следует делать?».

И Гурджиев сказал: «Если вы устали, я могу подождать ещё. Я столько лет ждал смерти. Можете немного отдохнуть и приступить. Я ждал так долго, что могу подождать ещё, ничего страшного. Если вы очень устали, отдохните немного, два-три часа, вы же не спали всю ночь. Если не так устали, принимайтесь за дело».

Плача, потому что он тоже был его учеником, доктор начал вытягивать воду из его ног, а Гурджиев сидел с сигаретой в зубах, потягивая кофе, шутя и разговаривая. Вся жизнь исчезла из его тела, но лицо его лучилось, а глаза сияли. В последнее мгновение он сказал: «Есть ли у кого-нибудь вопросы, а то я ухожу?».

Он говорил ученикам, что умереть можно сознательно. За двадцать четыре часа до больницы он настаивал, что не поедет туда и спрашивал доктора: «Что вы думаете? Может больница спасти меня? Я не могу себя спасти, может ли меня спасти кто-нибудь ещё?» Доктор плакал двадцать четыре часа. «Хорошо, если вы плачете, я поеду».

И доктор побежал вызывать скорую помощь, но когда машина приехала и врач зашёл в комнату, — Гурджиев исчез! Врач не мог представить, как это случилось, ведь тот не мог двигаться!

Гурджиев стоял на дороге рядом со скорой помощью, затем он вернулся в дом и спросил: «Машина пришла, где доктор?» Он шёл! Доктор не верил своим глазам. Невозможно! Ведь больной был не в состоянии ходить. Врачи собравшегося консилиума тоже были потрясены, никто не мог поверить, что он может сделать хоть один шаг, а он сам дошёл до машины. Мало того, он вернулся и спросил: «Где доктор?».

Двумя неделями раньше, — а ведь он был болен, очень болен, — однажды вечером он попросил учеников: «Дайте мне машину, я хотел бы поводить». Это — за две недели до смерти!

«Доктор не велел вам вставать с постели».

«Забудьте о докторе, дайте машину». Он сел в машину и поехал в одну русскую церковь, просидел там под деревом полтора часа. Только потом узнали, что это было место, где его похоронили через две недели, он отправился посмотреть на него двумя неделями раньше. Он никогда там раньше не был, никогда не заходил в эту церковь, это был первый и последний раз в его жизни, потом он уже был мёртв. Беннет сообщает: он приехал через сутки, Гурджиев был уже мёртв. Он приехал среди ночи, бросился в церковь, где лежало тело Гурджиева, вокруг никого не было. Он сидел молча. Вдруг его охватил страх, его бросило в дрожь; он почувствовал, что Гурджиев ещё жив. Он был учёный, математик, он не мог обманываться. Он не был его учеником, не был эмоциональным человеком, не был сентиментален — совсем другой тип. Он подошёл ближе, чтобы понять, в чем дело, привёл себя в полную тишину и молчание.'Было чувство, что кто-то дышит. Он прошёлся по церкви… ближе… когда он подходил ближе к телу, он чувствовал дыхание явственнее; отходил дальше — дыхание чувствовалось слабее, а Гурджиев был мёртв. Но он чувствовал, что тот ещё летает где-то рядом, как будто тело было ещё живо, как будто он был ещё здесь.

Это возможно: тот, кто умирает пробуждённым, многое может. Тот, кто умирает в понимании, на самом деле не умирает, он познал бессмертие в себе.

Отбросьте утешения, веры, становитесь все более и более пробуждённым. Отбросьте свои сны, отбросьте свои колыбельные — это единственный путь. Дао просто, и все же мучительно трудно. Просто Дао не может быть сложным. Мучительно трудно, вы сами очень сложны и вам не просто стать простым. Сложность в вас, а не в Дао. Дао — очень простой путь, проще некуда: никакого учения, никаких требований, никакой морали, ничего от вас не ждут, только одно — чтобы вы жили естественно, просто, в созвучии с существующим. И не привносите вероучения, не привносите теории, не привносите теологию.

Даосские мистики никогда не говорят о Боге, перевоплощениях, аде, небесах. Все это — создание человеческого ума, объяснения того, что объяснить невозможно, объяснение тайны. Все объяснения против Бога, все объяснения снимут тайну с существующего. Существующее — это тайна, надо принять его, как тайну, и не претендовать ни на какие объяснения. Не нужно никаких объяснений, только удивление, восклицающее удивлённое сердце, пробуждение, удивлённое чувство тайны жизни в каждое мгновение. Тогда и только тогда вы узнаете, что такое истина. А истина освобождает.

ВОПРОСКто настоящий христианин?

ОТВЕТ Трудно сказать, я — не христианин, и Христос — не христианин. Одно можно сказать наверняка: Христос — не христианин, Будда — не буддист, Кришна — не индуист.

Будучи христианином, человек избегает быть Христом. Быть христианином — значит продолжать спать. Вы пользуетесь одним из снотворных, называемым «христианством», чтобы продолжать спать. Кто-то пользуется снотворным «индуизм», чтобы продолжать спать, но все это — наркотики. Настоящий человек имеет мужество предстоять реальности, как она есть, — у настоящего человека есть мужество не принимать из вторых рук.

Обратитесь к реальности прямо, непосредственно, без всяких вероучений, иначе вы никогда не пробьётесь к реальности. Вероучения помешают вам, не позволят — это тюрьма.

На свете много тюрем. Говорят, есть триста религий, значит триста тюрем — прекрасных тюрем, красиво украшенных, удобных, приятных, но тюрьма есть тюрьма. Выйдите из тюрем!

Когда я посвящаю вас в саньясу, я посвящаю вас в свободу. Моё посвящение в свободу, в саньясу, — посвящение в абсолютную свободу. Становясь саньясином, вы сможете стать Христом, но никогда — христианином; можете стать Кришной, но никогда — индуистом;

Можете стать Буддой, но никогда — буддистом. И запомните: если вы действительно хотите стать Буддой, избегайте учения, скопившегося вокруг учения Будды.

Мастера дзен говорят: «Если Вам встретится Будда, тут же убейте его!» Они доходят даже до такого: «Если вы произнесли имя Будды, тут же прополощите и очистите свой рот!» Это не значит, что у них нет уважения к Будде; их уважение к нему огромно, безупречно, однако все, что они говорят, очень важно. Уму легко накапливать знания, накапливать веру, уму очень легко, потому что ничего не поставлено на карту. Если вы стали христианином, вы ничего не ставите на карту, вы ни на что не решились, вы просто ходите в церковь.

Я слышал такое определение христианина: «Это тот, кто раскаивается в воскресенье о том, что он делал в субботу и собирается делать в понедельник».

Обман, все — обман.

ВОПРОС Когда учение становится медитацией?

ОТВЕТ Никогда. Учение никогда не становится медитацией, медитация превращается в учение. Не начинайте с учения, иначе вы никогда не придёте к медитации. Начните с медитации, и вы придёте к учению, и учение не будет привнесено извне, оно будет внутренней лреисполненностью, оно осветит вас изнутри.

Пожалуй, даже нехорошо называть это «учением», настолько оно совершенно свободно, но можно назвать это и учением. Ваша жизнь дисциплинируется, но не от усилий, а от внутреннего понимания; вы ведёте себя естественно, потому что сознательный человек не может вести себя иначе, это невозможно. Вы будете так вести себя без всякой выгоды, без всякого мотива, это поведение будет струиться от вашей спонтанности, в нем не будет никакой жадности. Любой христианский святой жаден, он хочет достичь рая. Любой джайнский монах жаден, он бизнесмен, он хочёт выиграть на добродетели, хочет быть православным победителем в том мире, стать завоевателем в мире духа, но это желание.

— от жадности. Если вы оглянетесь на монахов, святых, Махатм, вы увидите жадных, материалистических людей. Они дисциплинируют себя, потому что знают: заих жертвы плата будет велика. Они готовы к жертве, они даже готовы убить себя, но это — сделка.

У человека медитации, понимания, нет никаких мотивов, никаких сделок с реальностью. Как можно заключить сделку с реальностью? Сама идея-то глупая. Человек медитации — хороший, потому что ему хорошо и легко быть хорошим, нет никаких мотивов. Он добродетелен, потому что добродетель даёт ему такое счастье, такой восторг!.. Он любит, он делится, как цветок делится своим ароматом, своим благоуханием — естественно. Его добродетель не культивирована, не обусловлена — это рост его существа.

Итак, вы спрашиваете: когда учение становится медитацией? Никогда. Дисциплина никогда не становится медитацией, но медитация всегда приносит дисциплину, внутреннюю дисциплину, и эта дисциплина — от свободы, эта дисциплина — не новая клетка, эта дисциплина делает вас полностью свободным и освобождённым. У вас нет никаких предписаний, которым надо следовать, вы никому не следуете; никаким текстам, вы просто следуете своей глубочайшей сердцевине. И нет никаких в вас конфликтов, никаких альтернатив, вам ничего не надо выбирать, вам не надо выбирать.

— делать то или это. Нет никакого раскаяния; человек медитации не может поступить неправильно, такого не случается. Чтобы он ни делал, он делает это полностью, от всего существа, а в следующее мгновение он уже перешагнул через это. Он никогда не оглядывается назад, никогда не раскаивается: что случилось, то случилось; чего не случилось, того не случилось. Он никогда не хвалит себя: «Вот, я это сделал». Никогда не чувствует вийы: «Как мог я это сделать?» У него не бывает переживаний о прошлом, похмелья, прошлое отсечено от него. Каждое мгновение он двигается в будущее, каждое мгновение прошлого исчезает, и он чист, как утренняя капля росы.

У такой дисциплины — свежесть, у такой дисциплины — свобода, у такой дисциплины — благоухание, иначе дисциплина делает людей скучными, глупыми, делает людей посредственными. Дисциплина убивает вашу свободу, убивает ваше существо, становится самоубийством, так что никогда не начинайте с дисциплины, начинайте с медитации.

Вот почему я подчёркиваю значение медитации: если дисциплина возникает из медитации — хорошо, иначе она не нужна. Лучше вообще не иметь характера, чем характер навязчивый.

ВОПРОС Почему я все ещё несчастлив?

ОТВЕТ Оттого, что вы все ещё есть и оттого, что вы все ещё гоняетесь за счастьем. Счастье нельзя искать, это побочный продукт, это естественное следствие. Если вы сделаете счастье целью, вы никогда не найдёте его, вы будете постоянно упускать. Оно приходит очень тихо, оно приходит, как шёпот; оно приходит, как ваша тень.

Когда вы полностью поглощены чем-то и вовсе не думаете о счастье — оно здесь. Всякий раз, когда вы думаете о нем — его нет; оно очень робкое. Всякий раз, когда вы оглядываетесь, оно исчезает. Всякий раз, когда вы начинаете думать: «Счастлив ли я или нет?» — его нет. Счастливый никогда не думает о счастье; он так счастлив, где ему ещё думать о счастье. Только несчастный думает о счастье и, думая о нем, становится ещё несчастнее.

Старый пёс, увидев щенка, гоняющегося за своим хвостом, спросил:

— Что ты так гоняешься за хвостом?

— Я изучил философию, — ответил щенок, — я решил проблемы мироздания, которые не решила ни одна собака до меня, я узнал, что лучшее для собаки — это счастье, и что счастье в моем хвосте, поэтому я гоняюсь за ним, а когда поймаю, он будет мой.

— Сынок, — сказал пёс, — я тоже интересовался мировыми проблемами и составил своё мнение об этом. Я тоже понял, что счастье в моем хвосте, но я заметил, что куда бы я ни пошёл, что бы ни делал, он следует за мной, мне не нужно за ним гоняться.

Послушайте старого пса.

Вы, должно быть, замечали, что когда собака счастлива, она виляет хвостом, естественно, собака думает, что счастье в хвосте, вот она и начинает за ним гоняться, но нельзя поймать свой хвост; вы прыгаете — хвост прыгает; вы прыгаете выше — хвост прыгает выше. Так вы и привыкнете бегать за собственным хвостом, так и. бывает.

Вопрос этот задал Арупа.

Послушайте старого пса. Куда бы вы ни пошли, хвост следует за вами. Надо понять следующее: нет ничего ценнее этого, будьте полностью поглощены тем, что делаете. Не думайте, делаете ли вы что-то великое или нет. Если вы моете пол, пусть это полностью поглотит вас. Если вы готовите, пусть это полностью поглотит вас. Если стираете — пусть это полностью поглотит вас.

Когда вы растворены в том, что делаете, ваше "я" исчезает. Тогда для "я" не остаётся места. Именно в это мгновение, когда "я" нет, есть счастье.

Я бы сказал так: "я" — это несчастье; отсутствие "я" — счастье, а "я" существует только тогда, когда вы расщеплены. Когда вы гармоничны, "я" нет. Танцуя, вы становитесь танцем, "я" исчезает. Когда поёте, становитесь пением, "я" исчезает. Сидя молча, ничего не делая, вы становитесь этим бездействием, "я" исчезает. Действуя или бездействуя, запомните одно: растворитесь в этом, чем бы оно ни было. Вы вышли утром на прогулку; полностью погрузитесь в это, забудьте все о себе, забудьте все о счастье, забудьте все о кислороде и о том, что он полезен, забудьте все прочитанное о прекрасных переживаниях во время утренней прогулки, забудьте все, просто гуляйте. И однажды вы увидите, что вы полностью здесь — вас посетило счастье.

Вы будете терять контакт снова и снова; всякий раз, когда вы начнёте о нем думать, о том, что оно есть, оно уходит. Вы входите — оно уходит, вы выходите — оно входит! Вам невозможно быть вместе. Вы и счастье не можете быть вместе в одном месте — это невозможно.

Начните терять себя. Вы, должно быть, слишком стремитесь к этому, вы, должно быть, постоянно думаете об этом, вы, должно быть, постоянно планируете, как его достичь, поэтому его никогда не будет. Если вы слишком стремитесь к счастью, будет только ад, если забудете о нем, — это самое естественное явление. Ему мешает самосознание, оно делает все очень узким. Когда самость исчезает, когда самосознание исчезает, вы безмерны, как небо, оно вдруг вливается в вас.

Так что, искусство быть счастливым — это искусство забыть. Слыша это, запомните: не начинайте тут же планировать — как забыть, как не думать о счастье, иначе вы опять — в той же ловушке.

Вопрос не в том «как», просто делайте «так», и все. И не откладывайте это на завтра, на часок, сделайте это сейчас, в это самое мгновение. Послушай меня, Арупа: в это самое мгновение весь стань слухом. Не думай о том, что я говорю, не пытайся понять, не пытайся строить планы, соразмерять, просто слушай, просто будь здесь со мной в это мгновение — и счастье будет здесь. Молча, слушая внимательно и чутко, без всякой самости, как можно упустить счастье? Никогда не слышал, что кто-то упустил счастье, будучи молчаливым, внимательным, забыв о себе, растворившись.

Если вы не сможете раствориться в моих словах, в моем присутствии, трудно вам будет раствориться где-то ещё. Слушая меня, просто слушайте, и пусть это случится в это самое мгновение.

Старый раввин говорил своей общине: «Раскайтесь за день до смерти». «Но, рабби, — возражали они ему, — мы не можем знать дня своей смерти». «Тогда, — отвечал он, — раскайтесь сегодня, раскайтесь сейчас».

Не откладывайте, кто может знать день своей смерти? Вас может не стать завтра, вас может не стать в это самое мгновение. Это мгновение — единственное, которое у вас есть. Единственное время, которое есть у вас — сейчас; единственное место — здесь. Я не велю вам быть готовым, в этом вся весть Дао: вы готовы такие, как вы есть.

Начните наслаждаться этим единственным мгновением, и счастье последует за вами. Оно всегда следует за вами; оно — в вашем хвосте. Когда вы занимаетесь своим делом, хвост всегда с вами.

ВОПРОС В последние два-три дня я чувствую, что вы как бы постоянно смотрите на меня. Скажите, Бхагван, что вы хотите сказать мне этим?

ОТВЕТ Я постоянно смотрю на вас не только эти два-три дня. Вы заметили это только в последние два-три дня. Хорошо, что вы заметили.

Когда я смотрю на вас, это — весть, многое нельзя сказать словами, мне приходится говорить молчанием, мне приходится говорить своим присутствием. Слова неадекватны, смысл слов ограничен, по глаза могут передать многое, встреча глаз может стать великим сообщением.

Так что, когда вы видите, что я гляну вам в глаза, не упускайте это мгновение, в это мгновение не начинайте думать, в это мгновение вглядитесь в меня, в это мгновение потеряйтесь, в это мгновение не думайте: «В чем эта весть?» Если вы начнёте думать о вести, вы упускаете. Встреча глаз — сама уже весть. Просто будьте здесь, присутствуйте, глядя в мои глаза, что-то призрачное происходит между нами. Меня здесь нет. Если вы сможете смотреть в мои глаза хоть единую секунду полностью, вы тоже исчезнете, а когда и Учитель и ученик исчезают вместе, это и есть встреча.

— Я недавно прошёл подготовку и хотел бы получить наставления в дзен, — с этими словами Куссай обратился к мастеру Генша. — Как мне вступить на Путь, Мастер?

— Слышишь ли ты журчание этого ручья?

— Да, Мастер.

Затем на единое мгновение настала тишина. В миг, когда он сказал:

«Слышишь ли ты журчание ручья?» — ученик достиг понимания. В этом понимании мысли на мгновение остановились; он слышал журчание ручья, шум, песню, танец воды, на единое мгновение он перестал осознавать своё "я", его сознание было полным. Мастер наблюдал и когда почувствовал, что момент настал — больше не было жаждущего, больше не было вопрошающего, сознание своего "я" исчезло, было только молчаливое понимание и слушание текущей мимо реки. Он воскликнул: «Вот! Вступают так!».

Запомните, он говорил не о ручье, он говорит об этом внутреннем понимании, об этом молчании, об этом отсутствии сознания "я", об этой чистоте, этой невинности, вступивших в существо ученика. Он говорит: «Вот! Вступают так!».

Когда я гляжу в ваши глаза, вы глядите в мои — «Вот! Вступают так».

ВОПРОСЯ часто принимаю наркотики. Однажды на вашей лекции я закрыл глаза и вдруг почувствовал то же, что чувствую в наркотическом состоянии. Бхагван, есть ли взаимосвязь между чувствами и наркотиками?

ОТВЕТ И есть, и нет. Есть, потому что наркотики создают ложное самадхи, нечто сходное с самадхи. И никакой связи нет, ложное — не настоящее, ложное никогда не может стать настоящим.

Скажем так: вы голодны и вам приснилось, что вы едите. Да, во сне, — все как на самом деле, вы едите и чувствуете, как вкусно. Наедаетесь, поворачиваетесь и спите, но утром вы чувствуете, что все это было сном, он не насытил, он просто обманул вас.

Наркотики обманывают, создавая ложное самадхи, они не насыщают вас.

Однажды, проснувшись, вы увидите: вам только снилось, что вы насытились. Это помогает: если вы голодны, когда спите, сон, будто вы едите, поможет продолжать спать, иначе ваш сон разрушится. Если голод слишком силён, как можно продолжать спать? И ум создаёт сон, он говорит: «Все в порядке. Ты голоден? Ешь!» Во сне вы подходите к холодильнику, открываете его и поедаете все то, в чем себе отказывали. Вы замечательно поели и чувствуете себя прекрасно, поворачиваетесь и спите, а утром понимаете, что еда была не настоящей. Еда во сне вам не поможет, но узнаете вы об этом только утром, не раньше. А утро, о котором я говорю, может не наступить, если вы не потрудитесь для этого.

Так что наркотики могут обмануть вас, могут обмануть вас на всю жизнь, они создают это сходство химическим изменением. Химическим изменением тела и клеток мозга достигается определенное состояние, в котором кажется, что ты уже достиг. Утром, когда действие наркотика кончилось, вы на том же месте, что и раньше, может быть, ещё ниже: за каждым высоким переживанием и с помощью наркотиков неизбежно последует очень низкое депрессивное состояние. Тогда понадобится ещё больше наркотиков, дозу придётся увеличить — вы стали наркоманом. Это — не путь к истине, потому что это — не насыщение.

Самадхи — насыщение, самадхи — не наркотик, самадхи — пробуждение, но сходство есть, так что иногда может показаться, что вы приняли наркотик. Слушая меня, для вас может наступить момент огромной радости и красоты. Если вы принимали наркотики, вы сравниваете это с ними, но поскольку это происходит только оттого, что вы меня слушаете… Поразмыслите над этим. Если вы медитируете, если входите в тот же мир, где нахожусь я, в то измерение, где нахожусь я, и если это может случиться только оттого, что вы меня слушаете, то что же сказать, когда вы сами войдете в этот мир? Тогда вы поймёте, что все эти переживания с наркотиками были глупостью, ерундой, тратой времени и энергии. Но наркотики помогают вам спать. Если вас устраивает сон, тогда наркотики — хорошо, алкоголь — хорошо, любые химикалии, помогающие чувствовать себя счастливым — хорошо. Счастье не может прийти с их помощью, они дают только иллюзию счастья, они держат вас во сне, а если вам захотелось бы проснуться, пробудиться — тогда вы опасны. Вы гасите само ваше стремление, жажду пробуждения. Вы гасите их наркотиками.

Одному путешественнику по Югу пришлось остановиться в гостинице, где комнаты гудели от полчищ огромных комаров, к тому же здесь невозможно было достать противомоскитпую сетку.

— Вам остаётся только последовать примеру хозяина гостиницы, полковника Рипа Клэтборна, — сказал ему портье.

— Как же ваш проклятый полковник умудряется спать без сетки?

— Дело в том, что полковник, с вашего позволения, убеждённый алкоголик, он ложится так хорошо пропитавшись, что полночи нс замечает комаров, а потом комары так нализываются, что утром не замечают полковника.

Можете продолжать эти игры, не упускайте бесценную возможность Избегайте наркотиков. Если вам на самом деле хочется, почему бы не принять настоящий наркотик, но его нельзя купить у торговца, его нельзя купить у разносчика. Самадхи достигают огромной напряжённостью, жаждой, страстью, вопрошанием. Вам нужно достичь самадхи. Наркотиками можно «достичь» извне, самад-хи происходит в вашей глубочайшей сердцевине. Это — истинный наркотик, сома.

ВОПРОС Бхагван, я хочу задать три очень коротких вопроса.

ОТВЕТ Благодарю. На короткие вопросы я дам короткие ответы.

ВОПРОС …Что вы думаете о жизни?

ОТВЕТ Жизнь замечательна. Без неё вы мертвы.

ВОПРОС …Что вы скажете о любви хорошей женщины?

ОТВЕТ Ну, это нечестно. Задавать такой вопрос старому холостяку…Но раз уж вы спросили, придётся ответить: нет ничего лучше, чем любовь хорошей женщины, конечно, если это не любовь плохой женщины.

ВОПРОС …Был ли в вашей жизни такой период, когда вы совсем не разговаривали?

ОТВЕТ Верите или нет, но однажды случилось так, что полтора года я не говорил вовсе — на утренних беседах, на вечерних даршан. Эти полтора года было то время, когда я родился.

Беседа третья. ЖАЛЕТЬ НЕ О ЧЕМ.

Когда Лин-лею было около ста лет, однажды весной он надел тулуп и пошёл подбирать зёрна, обронённые жнецами; продвигаясь по полю, он пел.

Конфуций, идущий тогда в Вэй, увидел его издалека. Обернувшись к ученикам, он сказал: «С этим стариком, видно, стоит поговорить. Кому-нибудь надо подойти и узнать, что он может сказать».

Подойти вызвался Цу-кань. На краю межи он дождался Лин-лея. Глядя ему в лицо, он вздохнул:

— Неужели ты ни о чем не жалеешь? И все же ты поешь, подбирая зёрна.

Лин-лей не остановился и не прервал песни. Цу-кань все не отставал. Наконец он взглянул и ответил:

— О чем я должен жалеть?

Ребёнок, ты никогда не учился себя вести;

Человек, ты не пытался оставить след;

Старик, у тебя ни жены, ни сына,

А смерть уже на пороге…

— Учитель, какое счастье позволяет вам петь, подбирая зёрна?

— Основания для этого счастья есть у всех, — ответил Лин-лей, улыбаясь, — но вместо того об этом горюют. Оттого, что я не изведал боли в молодости, учась себя вести; а выросши, — никогда не пытался оставить след в жизни, мне уда.пось прожить легко. Оттого, что в старости у меня нет ни жены, ни сыновей и близится время моей смерти, я могу быть таким счастливым.

— Но ведь обычно люди хотят прожить долго и боятся смерти, отчего же ты счастлив умереть?

— Смерть — это возвращение туда, откуда мы вышли, когда родились. Так что, откуда мне знать, что умирая здесь, я не рождаюсь где-то ещё? Откуда мне знать, не заблуждение ли — так испуганно беспокоиться о жизни? Откуда мне знать, не будет ли близящаяся смерть лучше, чем моя прошедшая жизнь?

Цу-кань выслушал, но не понял значения его слов Возвратившись, он рассказал обо всем Конфуцию.

— Я знал, что с ним стоило поговорить. Он нашёл, но нашёл не все, — ответил Конфуций.

Дао — не рационально. Оно иррационально. Жизнь больше рацио. Жизнь больше, чем то, что может понять разум. У жизни есть для вас больше, чем вы способны понять. Она больше ваших познавательных способностей. Она больше, чем все, что вы сумеете о ней узнать; но её можно почувствовать. Дао интуитивно. Дао ближе к целому. Интеллектуальный подход к жизни — подход лишь частичный, ему неизбежно сопутствует непонимание. Тот, кто пытается выразить, высказать, объяснить, неизбежно оказывается в глухой ловушке, из которой будет нелегко, трудно выбраться. Начиная рассуждать о жизни, вы уклоняетесь. Но жизнь надо пережить. Жизнь должна быть проживаема экзистенциально, а не интеллектуально. Интеллект — не мост, а барьер.

Надо хорошо это понять и тогда притча обретает чрезвычайное значение. Мы будем втягиваться очень медленно в неё, пытаясь понять в ней каждую фразу, каждое слово.

У Конфуция мыслительный подход, у Дао подход немыслия. Конфуций думает о жизни. Лао-цзы, Чжуан-цзы, Ли-цзы не думают о жизни; можно все размышлять и размышлять, ходить вокруг да около, круг за кругом, так никогда и не достигнув центра. Кружить вокруг да около — это не путь. Надо идти прямо, быть непосредственным. Впитывайте в себя жизнь, а не размышляйте о ней.

Не забывайте никогда, что меню — это не обед. Можно досконально изучить меню — это не поможет. Надо съесть, надо проглотить, надо переварить, надо экзистенциально быть связанным с пищей, надо впитывать её в себя, надо претворить её во все своесущество. Изучение меню или поваренной книги вам не помогут. Учёный изучает меню: чем голоднее ум, тем усиленнее он изучает меню. Естественно, учёный остаётся самым голодным в этой жизни, он не жил, не любил, не рисковал, не двигался, не танцевал, не праздновал. Он только сидел и размышлял обо всем этом. Учёный решил, что прежде он поймёт и разберётся, а потом уже двинется с места. Теперь уже невозможно шевельнуться. Прежде надо двинуться, а понимание приходит потом.

Многие приходят ко мне и говорят, что хотели бы стать саньяси. Их глубоко взволновала эта идея, но им ещё надо подумать. Естественно: прежде надо подумать, а потом решать. Как вы станете думать о саньясе? О чем вы будете думать? Это внутренний опыт, это нечто из внутреннего пространства. Это общение со мной изнутри; никто не может его видеть. Можно видеть саньясина, но видя саньясина, вы ничего не узнаете о саньясе. Если сам сань-ясин пытается выразитьэто интеллектуально, он не может. Саньясу надо попробовать, но даже тогда очень трудно её объяснить. А размышлять о ней, не погружаясь в неё, невозможно. Это все равно, что сказать: «Прежде я узнаю все о любви, а затем полюблю». Как вы собираетесь узнать о любви? Единственный способ узнать что-нибудь о любви — это влюбиться, других способов нет. Можно изучить энциклопедии и монографии, расспросить людей, можно узнать тысячи сведений о любви, но не саму любовь. Можно стать учёным в этой области, переполнить свой ум всевозможной информацией, но информация — это не знание.

Знания — это незнание. Они могут обмануть вас, но не жизнь. Для жизни вы останетесь пустыней — цветок любви никогда не расцветёт в вашем существе. Так же и с саньясой, так же со всем естественным, так же со всем живым. Это — краеугольный камень Дао.

Теперь притча.

Когда Лин-лею было около ста лет, однажды весной он надел тулуп и пошёл подбирать зёрна, обронённые жнецами;

продвигаясь по полю, он пел.

Лин-лей — даосский Учитель, но все даосские Мастера живут самой обычной жизнью; ничего необычного. Они не утверждают, что они особенные существа, выдающиеся гении, мудрецы, святые, Махатмы. Они совершенно естественны: естественны, как деревья, естественны, как птицы, естественны, как сама природа. Они не эгоистичны ни в каком смысле. В Индии, например, вы при желании легко бы нашли махатм, но если бы отправились в древний Китай и пожелали бы найти древнего Мастера, никто не смог бы помочь вам найти его. Вам .пришлось бы искать, ходить по стране, по деревням, по дорогам… и однажды вы могли бы встретить одного из них, но вам не удалось бы его распознать, если вы не испытали этого в своём существе. Пока вы не знаете этого в своём существе, пока вы не знаете этого на вкус, на запах, вы не узнаете даосского мастера.

Лин-лей — даосский Мастер — очень простой, очень старый, очень древний, ему сто лет, а он подбирает зёрна, обронённые жнецами. Это самое низкое занятие, предел нищенства. И тем не менее… он пел, продвигаясь по полю.

Даос всегда счастлив: он не ждёт никакой причины, не ждёт никакой особой ситуации, в которой он намеревается быть счастливым. Счастье — как его дыхание, как биение его сердца; счастье — само его существо. Это не что-то, происходящее с ним. Счастье — не то, что приходит или же не приходит, счастье — то, что всегда есть. Он полой счастья. Счастье — это то, из чего сделано все существующее, а даос слился в гармонии с существованием, естественно, он счастлив. Что бы он ни делал, он делает это счастливо. Счастье предшествует действию.

Порой вы счастливы, порой несчастливы, потому что ваше счастье обусловлено чем-то. Когда у вас все идёт хорошо, вы счастливы;

Все плохо — несчастливы; ваше счастье зависит от внешней причины. Петь всегда вы не можете; даже если бы вы пели, в вашем пении не всегда была бы песня. Порой это было бы восторгом, порой всего лишь повторением, мёртвым, скучным. Пришёл друг, вы нашли возлюбленную — и вы счастливы. Ушёл друг, вы утратили возлюбленную — несчастливы. Ваше счастье и несчастье имеют причину вовне, это не внутреннее течение, не то, что вы имеете. Их дают и отнимают другие, дают и отнимают обстоятельства. Это мало чего стоит; вы остаётесь рабом, вы — не хозяин.

Даосы называют хозяином того, чьё счастье целиком принадлежит ему. Он может быть счастлив независимо от ситуации: в молодости он счастлив, в старости — счастлив, будучи императором он счастлив, если даже он нищий — счастлив. Его песня не регулируется обстоятельствами, его песня принадлежит ему, песня — его естественный ритм.

Этот человек — столетний старик… Обычно в сто лет уже не могут петь, — о чем уж тогда петь? Жизнь исчезла, источилась, он высох, как кость, ему не на что надеяться — впереди только смерть. Петь, праздновать — с чего бы это? В сто лет у человека нет будущего, жизнь истрачена, он истощён. В любой момент смерть может его прикончить. С какой стати ему так петь? Для кого? Для чего? И в свои сто лет влачить такое нищенское существование, подбирать зёрна, обронённые жнецами… Значит, некому присмотреть за стариком, он остался один: ни жены, ни дочери, ни сына, ни брата — некому позаботиться о нем. О чем же тут петь?

Но если у вас есть песня, настоящая песня, возникающая из глубины вашего существа, тогда все остальное не важно. Можно продолжать петь и перед лицом наступающей смерти. Можно продолжать песню, даже когда вас убивают, можно убить ваше тело, но не вашу песню. Ваша песня вечна, ибо она беспричинна.

Запомните этот жизненный закон: имеющее причину не может быть вечно, имеющее причину — неизбежно временно. Когда исчезнет причина, исчезнет и оно; оно — побочный продукт. Необусловленное, беспричинное пребудет вечно; нет ничего, что может его разрушить. Тело ваше умрёт, оно причинно; причина этому — встреча ваших родителей. Тело ваше умрёт; оно было обусловлено однажды, оно получило энергию, некий жизненный импульс, но однажды все кончится. Вы умираете каждый день и однажды просто исчезнете.

Но все ли это, что у вас есть? Все ваше существо в этом? Нет ли в вас чего-то ещё? Есть нечто, что было до вашего рождения и пробудет после вашего исчезновения. Когда вы умрёте, останется бывшее прежде вашего рождения — беспричинное.

Поэтому даосы не верят в то, что Бог создал мир, что Бог создал человека, что Бог создал душу, она была бы причинна, и ад, следовательно, однажды исчезнет, в каком бы отдалённом будущем это ни случилось — не важно. Если у мира была причина, а человек был создан, то однажды мир и человек снова исчезнут. Даосы говорят: «Вечное, не созданное, не имеющее причины…» У них нет создателя. Никто, можно сказать, не достиг такой вершины понимания, как даосы. Рядом с ними другие религии кажутся ещё зелёными. Даосская зрелость столь огромна, блещет таким великолепием, такой глубиной и высотой, что прочие религии проигрывают по сравнению с ней; они выглядят школами для маленьких детей. Они созданы для детей, вот почему Бог — «отец»; дети не могут быть независимыми, им нужен отец. Если у вас нет живого отца, вам нужен отец на небе, чтобы направлять вас, так как вы ещё недостаточно зрелы, вы не можете быть сами по себе, вам надо на кого-нибудь опереться.

У даосов нет понятия Бога. Это не значит, что они безбожники; они ближе всех к Богу, но у них нет понятия Бога. Существования достаточно. Нет творца, нет творения — есть вечность. Это всегда было, это всегда будет. Раз сочетавшись с вечной непрерывностью в вас, не о чем больше печалиться.

Вы вечны, вы бессмертны, для вас нет смерти, потому что не было никакого рождения. Вы не созданы, вас нельзя уничтожить. Каковы бы ни были внешние обстоятельства, ярко сияет ваш внутренний свет и льётся песня.

Конфуций, идущий тогда в Вэй, увидел его издалека. Обернувшись к ученикам, , он сказал: «С этим стариком, видно, стоит поговорить. Надо кому-нибудь пойти и узнать, что он может сказать».

Конфуций ищет знаний, он всегда ищет того, кто может ему что-то сказать, всегда готов заимствовать знания. Так действует интеллект: все, что у него есть — заимствованное. Он никогда не заглядывает внутрь, он все озирается: «Если у кого-то есть, я пойду и спрошу». Интеллект подражателен, механичен, похож на попугая;

Знания для интеллекта — нечто, чему можно научиться. Он никогда не заглядывает в своё собственное существо, никогда не заглядывает в своё внутреннее сознание, никогда не пытается познать познающего. Он жаждет знаний — в этом вся разница. Даос не жаждет знаний, но он хочет знать: «Кто этот познающий? Что есть познаваемое?» Он хочет познать источник познания — то, откуда возникает сознание.

Вот вы здесь, слушаете меня. В это мгновение вы можете быть либо конфуцианцем, либо даосом, одновременно это невозможно. Если вы меня слушаете и вам все интереснее, что я такое говорю, если вы нанизываете, наматываете на ус — вы конфуцианец. Но если, сидя здесь, слушая меня, ощущая моё присутствие, глядя в мои глаза, вы проникаете в сознание, которое в вас, возникает жгучий интерес, возникает вопрошение: «Кто я?» Это не значит повторять слова «кто я?», это устремление жажды, алкание: «Кто этот сознающий во мне? Что это сознающее во мне? Какова его природа? Каковы его свойства? Откуда он? Куда он?..» Когда возникает это страстное желание познать своё желание, вы — даос. И только даос религиозен.

Конфуций — учёный, профессор, пандит. Он говорит о всевозможных возможных понятиях, но загляните в него — там ничего нет. Все, что он собрал — заимствованно. Снова и снова проходит Конфуций по даосским притчам: откуда-то и куда-то, всегда в пути, накапливая, всегда озираясь в поисках знаний, как будто знание можно приобрести, как товар в магазине, как будто знание можно приобрести, где-то от кого-то получить.

Знание никто не может дать, такое не продаётся. Надо стать им, надо врасти в это знание — это внутреннее преображение. Ни один университет не даёт вам того, что религия называет «подлинным знанием». В университете можно получить информацию — чужую, тухлую, замусоленную, ведь она прошла через тысячи рук, как банкнота. Валюту потому и называют текущей: она течёт из одних рук в другие, из кармана в карман и становится все грязнее и грязнее. Так и знания: век за веком они переходят от одного поколения к другому, от одних профессоров к другим.

Знание всегда свежо, знание — непосредственно из источника. И источник этот ещё жив в вас, он ждёт, пока вы обратитесь к нему. Не ищите его снаружи — обернитесь внутрь. Об этом говорит Иисус:

«Царство Божие внутри вас».

Конфуций, идущий тогда в Вэй…

Он всегда в пути, в розысках, в поисках знаний. Он подходит к каждому. Всякий раз, когда ему говорят, что кто-то где-то достиг знания, он идёт туда. Это глупо, бессмысленно, но это — глупость каждого учёного. Они искренне уверены, что знание можно приобрести; искренне уверены, что знание — предмет, а не опыт, не переживание; теория, а не опыт. Поэтому его можно получить от кого-то другого. Запомните: есть разница между религиозным и научным знанием. Если кто-то однажды открыл закон тяготения, то остальным не нужно открывать его вновь и вновь — это глупо. Нельзя объяснить на весь мир: «То, что открыл Ньютон, открыл и я. Да, да закон тяготения… я видел падающее яблоко, и я вновь открыл закон тяготения». Над вами будут смеяться. «Тут нечего уже открывать, — скажут вам, — откройте что-нибудь новое, неизвестное».

Наука — это информация. Если один человек сделал открытие, его можно сообщить всякому. Учёные ищут знания, лежащие снаружи, поэтому и научиться им можно снаружи, но религию надлежит открывать каждый раз заново. Как любовь: миллионы людей любили до вас, но пока вы не полюбите, вам не узнать, что это такое. Нельзя сказать: «Миллионы любили до меня, зачем заниматься этим снова? Зачем заниматься этим старьём? Миллионы людей любили до меня, остались их дневники, можно достать их письма, можно открыть книги и узнать.» Нет, надо полюбить, надо открыть все самому. Пока вы не узнали все сами, это никогда не будет знанием. Религия подобна любви, она не похожа на науку. Эйнштейн открыл теорию относительности — все, никому не нужно её переоткрывать. Открытие, на которое учёный затратил пятьдесят лет, можно узнать за пять минут. В религии же все по-другому. То, что открыл Будда, Лао-цзы, вам предстоит открыть снова. Конфуций пошёл по ложному пути.

Конфуций в даосских притчах жуток.

"… Конфуций, бывший на пути в Вэй, увидел его в отдалении. Обернувшись к ученикам, он сказал: «С этим стариком стоит поговорить».

Почему в сто лет заниматься унизительной работой — и все же петь! «Подойдите и спросите, в чем причина его счастья, почему он счастлив, почему он поёт?» Чтобы можно было вывести закон, открыть тактику, с помощью которой можно стать счастливым.

"Надо кому-нибудь пойти и выяснить, что он может сказать ".

Пойти вызвался Цу-кань (один из первых учеников Конфуция). На краю межи он дождался Лин-лея. Глядя ему в лицо, он вздохнул: «Неужели ты ни о чем не жалеешь? И все же ты поешь, подбирая зёрна».".

«Неужели ты ни о чем не жалеешь?» — на взгляд ученика Конфуция этому человеку нечему радоваться. Ему бы плакать, это было бы логично. Ему бы сетовать и причитать по логике вещей. Столетний старик, ожидающий смерти, подбирает зёрна — чего же больше, чтобы чувствовать себя несчастным? Но он распевает, ему бы быть глубоко несчастным, это было бы логично.

Это нелогично, но даосы нелогичны. И я хотел бы, чтобы вы стали нелогичны; только нелогичным людям везёт на счастье, логичные не бывают счастливы, не могут быть счастливы, они с самого начала пошли не в ту сторону. Все имеет причину, думают они, и счастье должно иметь причину, но в этом их коренная ошибка. Для счастья не нужно никакой другой причины, кроме понимания. Для счастья понимание — не причина, понимание только высвобождает его; оно в вас. Понимание просто снимает покров — и вот он здесь; тот, кого вы любите, — в вас, его нужно только высвободить. Снятие покрова — не причина, «причину» нужно создавать. Снятие покрова означает, что оно уже здесь, но вы были слишком глупы, чтобы высвободить его.

Этот конфуцианский подход к жизни надо понять, потому что многие из нас оказались бы в компании Конфуция. Конфуцианцы — весь логичный, интеллектуальный Запад. Конфуцианский подход основан на мысли, что истину можно изучить, все дело в том, чтобы изучить; если вы учитесь хорошо, вы узнаете, что такое истина. Нет, даосы говорят, что истину надо пережить, прожить, изучить нельзя. Истина должна быть испытана на себе, нельзя узнать её, узнавая о ней все больше и больше. Чтобы достичь истины, вам предстоит пройти через не-знание, вам предстоит дочиста отмыть своё сознание. Все узнанное становится препятствием. Надо снова стать несведущим, снова стать непонимающим, надо отбросить всю чепуху, которую вы тащите с собой, называя её знанием. Не зная ничего, вы полагаете, будто что-то знаете, и в этом будто все дело. Вас спрашивают: «Знаете ли вы Бога?» «Да», — говорите вы. Задумывались ли вы когда-нибудь над тем, что говорите? Вы что, в самом деле знаете? Но делая вид, что знаете, кого вы обманываете?

Здоровенный верзила вваливается в бар (мне очень нравится этот анекдот) и рявкает:

— Есть здесь Донован?" Молчание. Снова рявкает: «Есть здесь Доно-ван?».

Минута молчания, затем вперёд протискивается человечек:

— Это я.

Ударом в челюсть верзила швыряет его через стойку, снова сбивает с ног, пинает ногами, завязывает узлом, вышвыривает на улицу и уходит. Через четверть часа человечек возвращается:

— Щенок! Как я его одурачил, ведь я же — не Донован.

Кого вы дурачите? Вы дурачите только себя и больше никого. Хорошенько выясните, что вы знаете и чего — не знаете. П-Д.Успен-ский в одной из важнейших своих книг «Третий орган» пишет:

«Прежде всего ищущему надо решить, что он знает и чего он не знает — это прежде всего. Как только это решено, все становится ясно». Знаете ли вы Бога? Знаете ли вы себя? Знаете ли вы, что такое любовь? Знаете ли вы, что такое жизнь? Но человек продолжает делать вид, что знает; знать, что не знаешь, очень мучительно; знание, что ты ничего не знаешь, бьёт по "я". "Я" притворяется. "Я" — величайший притворщик на свете, он строит важную мину: «Да, как же, конечно, знаю». Есть такие вот знатоки, говорящие: «Бога нет», и есть знатоки, говорящие: «Бог есть», но оба они знатоки. Что до их знания, то теист и атеист стоят друг друга. Пройдите по Индии, спросите любого и вам ответят: «Да, Бог есть». Спросите в России, и вам ответят: «Бога нет»; но и те и другие «знают», в этом все дело.

Верующий и неверующий — не полярности, они не враги, они партнеры в одной игре, оба делают вид, что знают. Настоящий человек понимания не будет делать вид, что знает; тогда возможно однажды узнать. Начните в неведении, и тогда вам, может быть, посчастливится узнать. Начните со знания и можете быть уверены — вам не узнать никогда.

Конфуцианец пытается учиться, даос пытается не учиться.

Лин-лей не замедлил шагов и не прервал песню. Цу-кань не отставал от него, пока тот не взглянул на него и не ответил: «О чем я должён жалеть?».

Сначала он даже не прервал песни, чтобы послушать, о чем спрашивает этот человек; даосам не интересны любопытные. Они считают, что любопытство никуда не ведёт, любопытство — это болезнь, любопытства недостаточно, любопытство — это не вопрошание.

Лин-лей не замедлил шагов и не прервал песню.

Он не обратил внимания на этого любопытствующего человека, спрашивающего его: «Почему ты поешь? Что у тебя есть, чтобы радоваться?», потому что если бы это был настоящий вопрошающий, он не набросился бы на него так неожиданно, он бы ждал, он бы приблизился к Мастеру, сел рядом с Мастером, он бы ждал.

У даосов стало нормой: если человек приходит к Мастеру, ему следует ждать, пока Мастер не спросит, пока не убедится, что вами дви-жет не любопытство, что в вас горит вопрошание, что вы пришли не случайно, что ваш поиск не так себе тёпленький, а напряжённый, что вы горите, что вы готовы взорваться. Только тогда Мастёр спросит: «Зачем ты пришёл? В чем твоё вопрошание?».

Немыслимо прийти к Мастеру и задать такой дурацкий вопрос! Вопрос «почему ты счастлив?» — дурацкий вопрос. Вопрос глуп, это «почему» бессмысленно. Несчастного можно спросить, почему он несчастен, но бессмысленно спрашивать счастливого, почему он счастлив. Больного естественно спросить, почему он болен, вопрос уместен, но спрашивать здорового, почему он здоров, — бессмысленно. Здоровье — это то, что должно быть. О сошедшем с ума можно спросить, почему сошёл с ума, но нормального не спросишь: «Почему ты нормален? Как это у тебя получается?» — это бессмысленно. Подходя к счастливому, на самом деле счастливому человеку, лучше глядеть во все глаза, чем мешать себе завесой вопросов. Надо ждать Мастера, надо помогать Мастеру, надо впитывать энергию, текущую вокруг Мастера, надо вкусить празднество, происходящее здесь; надо вкусить его присутствие, позволить ему проникнуть в ваше существо; надо стать губкой, чтобы напитываться присутствием Мастера, — это и было бы ответом.

Как это ни глупо, но я сталкиваюсь с тысячами таких людей. Я часто езжу по стране, даже на вокзалах… Я спешу на поезд, он уже отправляется, а кто-то бежит за мной и спрашивает:

— Нет, в самом деле, скажите, Бог есть? Есть ли Бог?

Я спешу (поезд уже отходит) и говорю:

— Как-нибудь в другой раз.

А он мне:

— Только один ответ, только одна фраза.

Как будто от того, скажу я «да» или «нет», что-то изменится.

Глупые, ограниченные люди, они полагают себя религиозными, выражают своё «устремлённое вопрошание».

Поэтому Лин-лей не замедлил шагов и не прервал песню.

Цу-кань не отставал от него, пока тот не поднял глаза и не ответил:

— О чем мне жалеть?

Обратите внимание на изменение. Цу-кань спрашивает:

— Отчего ты счастлив? Мастер отвечает:

— Отчего мне быть несчастным?

Полная перемена, поворот на сто восемьдесят градусов. Что же он говорит?..

Эти четыре фразы потрясающи, никогда не найти более бунтарских фраз. Слушайте.

— Ребёнок, ты никогда не учился себя вести.

— Вот, что вам следует постигнуть, — говорит он.

Ребёнок, ты никогда не учился себя вести;

Человек, ты не пытался оставить след;

Старик, у тебя — ни жены, ни сына,

А смерть уже на пороге.

Постарайтесь понять каждую фразу, в каждой из них — глубочайший смысл.

Ребёнок, ты никогда не учился себя вести…

Как правило, если вы не научились себя вести в детстве, вам предстоит быть несчастным всю жизнь; вы будете сетовать, что никогда не ходили в школу, не знаете, как вести себя в обществе, не знаете приличий — вы будете горевать об этом всю жизнь. Но вот он говорит: «Не о чем жалеть, потому что будучи ребёнком, я никогда не учился, как себя вести. Я никогда не был рабом. Я был свободен с самого детства. Я никому не позволял мной командовать. Я никогда никому не подражал. Я прожил жизнь, как сам того хотел. Я никому не позволял неуважительно относиться ко мне, так о чем же мне жалеть? Почему? Никаких причин для сожалений нет. Если бы я позволял другим — семье, обществу, друзьям, священнику, политику, государству — если бы я позволял им дисциплинировать меня, тогда пришлось бы жалеть о многом, но я жил свободной жизнью с самого детства, я остался свободен, я прожил в свободе, так о чем же мне жалеть?».

Это необычайно важно. Я чувствую это, говоря вам об этом. Я тоже жил, как хотел, я никогда не позволял никому обращаться со мной неуважительно. Верно ли, неверно ли, хорошо или плохо, умно или глупо, но я жил так, как того хотел. Я ни о чем не жалею. Никаких сожалений быть не может: как я хотел жить, так и жил. И жизнь позволила мне прожить, как я хотел, я благодарен, я полон благодарности. Теперь я знаю, что если бы слушал доброжелателей, я был бы несчастен. Не потому, что они желали мне худшего, видимо, они в самом деле желали мне добра, — дело все не в этом. Их намерения могли быть самыми добрыми, но одно можно сказать наверняка: они не уважали меня, они хотели заставить меня следовать по определённому пути, но не по тому, которым я шёл в тот момент. Я никогда их не слушал. Я говорил своим доброжелателям: «Спасибо, что вы обо мне так беспокоитесь, но я иду своим путём. Если меня ждёт неудача, у меня будет одно утешение: что я шёл своим путём и потерпел неудачу. Но, если я послушаю вас, я все равно буду жалеть, даже если преуспею: кто знает, что бы получилось, каков был бы результат, если бы я шёл своим путём?».

Я слышал об одном знаменитом хирурге, он достиг всемирной известности, и когда он в глубокой старости выходил на пенсию, его ученики со всего мира собрались отметить это событие. В разгар празднования они заметили, что он слегка расстроен, как бы здесь и не здесь. «Простите, но что с вами происходит? Чем вы расстроены? В чем дело? Вы прожили такую славную жизнь, никто не сравнится с вами, вы неподражаемы в своей области, вы вершина и останетесь незаменимы десятки и сотни лет. У вас есть все для счастья, и потом, взгляните на своих учеников, разъехавшихся по всему свету, отчего вы печальны?».

И он ответил: «Не могу я видеть, радоваться, видя своё преуспевание, напротив, я очень расстроен. Дело в том, что я никогда не хотел быть врачом, я хотел быть танцором. Теперь вся моя жизнь пропала, прошла даром, потому что в глубине души я все ещё жалею, что слушал других. Да, я достиг успеха, но он не даёт мне удовлетворения, потому что он чужд мне. Как если бы вы не были голодны, а кто-то заставил вас есть, еда может быть очень полезной, но почему-то тошнит. Вам хотелось воды, а кто-то заставил вас пить молоко; конечно, это лучше воды, но вам-то хотелось именно воды. Вам хотелось пить, а молоко не утолило жажды, оно лишь обмануло вас».

И я могу его понять. Он печален, и печаль его знаменательна: он печалён потому, что весь его успех значит лишь то, что жизнь не удалась. В глубине души он переживает неудачу, сам себя на неё обрек, он не доверял своей интуиции и позволил другим направлять себя. Взгляните, что говорит этот старик:

Ребёнок, ты никогда не учился себя вести…

"… так о чем же жалеть? Я прожил свою жизнь, как хотел".

Человек, ты не пытался оставить след…

«И я никогда не старался оставить след в жизни, я не был амбициозен, так о чем же жалеть?».

Амбициозный человек всегда будет о чем-то жалеть. Александр умер в печали, глубоко разочарованный: амбиция по природе своей ненасытна. Говорят, что будучи в Индии, Александр побывал у астролога, чтобы узнать о своём будущем. Взглянув на его руку, астролог произнёс: «Одно могу тебе сказать: ты сможешь завоевать весь этот мир, но запомни — другого мира нет. На этом ты застрянешь. Что тебе делать дальше?» Этот астролог был, должно быть, очень мудр. Говорят, что услышав слова, что другого мира нет, Александр сильно опечалился. Одна только мысль: «Завоевать весь мир. Что ты станешь делать дальше? Другого мира нет…» Амбициозный ум просто задохнётся, что же дальше?

И чего бы вы ни достигли, ничего не достигнуто: амбиция все ширится и ширится. Только неамбициозный человек может быть счастлив, амбициозный обречён на постоянное разочарование, фруст-рацию. Амбиция питается фрустрацией, фрустрация питается амбицией — порочный круг.

Этот старый Мастер говорит великую истину:

Человек, ты не пытался оставить след…

Я не пёкся о том, чтобы преуспеть в мире, доказать что я нечто из себя представляю. У меня не было желания войти в историю, я не стремился оставить след в жизни, потому что это глупо: ну войдете вы в историю, что из этого?

Моисей, выведя народ из Египта, пошёл с ним к морю, через которое невозможно было перебраться (эта притча очень современна). Он взглянул на своего летописца: «Что скажешь? Есть у меня одна идея, как ты считаешь, могу я попросить океан или Бога дать нам пройти, чтобы океан расступился?».

«Если тебе это удастся, — сказал летописец, — могу обещать одно: в Ветхом Завете тебе будет уделено две страницы».

Но если в Ветхом Завете вам будет уделено две, двадцать или даже двести страниц, какой в этом смысл? И по мере роста истории эти две странички будут все уменьшаться и уменьшаться, пока не превратятся в сноску, а потом история ещё разрастётся и сноска превратится в сноску к ссылке где-то в приложении, и вот постепенно вы исчезли. Когда ваша жизнь прошла, надолго ли останется след, оставленный в жизни? И зачем все это?

Великое прозрение старого Мастера:

Человек, ты не пытался оставить след.

Так о чем жалеть? Если вы амбициозны, вам есть о чем жалеть, потому что амбиция ненасытна. Если вы неамбициозны, вы счастливы, вы недоступны фрустрации.

Старик, у тебя — ни жены, ни сына…

Он говорит: «У меня — ни жены, ни сына, так о чем мне печалиться?» Попытайтесь понять, что он имеет в виду. «Я абсолютно один, — говорит он, — некому тревожить моё одиночество, моё уединение не смущаемо никем. Я один, свободен, полностью принадлежу себе, никто не дёргает меня туда и сюда: ни семья, ни родственники, — о чем же мне печалиться?».

Учтите, когда вы один, вы не один — вы одиноки, вам недостаёт другого, вам недостаёт других, потому что вы не научились быть с самим собой. Вам недостаёт других, потому что вы ещё не умеете быть с самим собой. Одинокость — понятие, отрицающее отсутствие другого. Одиночество — понятие, утверждающее присутствие вашего настоящего существа. Одинокость уродлива, одиночество прекрасно. Природа одиночества лучезарна.

Будда один, я один, Ли-цзы один, один старик Лин-лей. Когда вы сидите один, вы просто одиноки, вам чего-то не хватает. В глубине души вам не хватает компании — куда пойти, что делать, чем заняться, чтобы забыть себя. Вы ещё не научились быть с самим собой, вы ещё не влюбились в себя.

Старик, у тебя — ни жены, ни сына…

чем жалеть? Я один, как вершина Гималаев… один. Все — красота, молчание, благодать".

А смерть уже на пороге.

Для даоса смерть — возвращение домой: странствие окончено. Как в путешествии в другую страну… Когда мои саньяси едут к себе обратно, они отправляются в другую страну. Выбравшись обратно, — их дом здесь, — они счастливы. Смерть — это возвращение домой, к начальному, возвращение к источнику, туда, откуда мы пришли.

И вот этот старик говорит:

А смерть уже на пороге.

«Так о чем же жалеть? Я счастлив, просто счастлив, все прекрасно — душе не бывает лучше».

Ребёнок, ты не учился себя вести;

Человек, ты не пытался оставить след;

Старик, у тебя — ни жены, ни детей, А смерть уж на пороге.

— Учитель, какое счастье позволяет вам петь, подбирая зёрна?

Ученик Конфуция не может этого понять, он вновь и вновь повторяет вопрос, он упускает, он слушает, но не слышит, все прошло мимо. Сказанное столь велико, столь исполнено опыта, так потрясает все основы… но для конфуцианца все проходит мимо.

Учёный всегда проходит мимо истины. Из всех людей пандит меньше всего способен слушать, настолько он полон своими идеями. Пока произносились эти потрясающие слова, в голове Цу-каня, наверное, промелькнули сотни мыслей, он уже приготовил сотни вопросов, обдумывал, о чем спрашивать дальше. Он, казалось, слушал, но не услышал.

— Учитель, какое счастье позволяет вам петь, подбирая зёрна?

Опять характерный вопрос: «Какое счастье…?» Запомните, если для счастья есть причина, то причина эта, неизбежно, в прошлом. Причины всегда в прошлом. Счастливого спрашивают: «Что сделало вас счастливым?» То, что дало вам счастье, уже в прошлом, так что причинное счастье настроено на прошлое. «Настроено на прошлое» — значит то, чего больше нет; оно придумано, воображено, иллюзорно.

Подлинное счастье настроено на настоящее, оно никогда не настроено на прошлое. Подлинное счастье возникает здесь и сейчас, и в это самое мгновение, в нем вовсе нет прошлого, чтобы быть обусловленным. Оно — и причина и следствие одновременно. Постарайтесь это понять. Вот вы говорите: «Я счастлив, потому что родился у богатых родителей», но это было семьдесят или сто лет назад. Ваше счастье по поводу того, что было сто лет назад… да вы сами себе это придумали. «Я счастлив, — говорите вы, — потому что десять лет назад мне присудили Нобелевскую премию». Десять лет назад присудили Нобелевскую премию? Как же ваше счастье запылилось! За десять лет скопилось столько пыли, грязи; такое жалкое у вас счастье, да оно давно протухло! Какие вы несчастные: едите пищу, приготовленную десять лет назад.

Настоящее счастье здесь и сейчас, оно не имеет никакого отношения к прошлому. Порой вы счастливы из-за будущего; вы надеетесь выиграть лотерею или счастливы тем, что будет завтра: ваша девушка приезжает завтра и вы в радостном волнении. Из-за чего? Из-за «завтра», которого нет? Вы ненормальный, ваше счастье либо в прошлом, либо в будущем, но оба они ложны; нет ни прошлого, ни будущего. Прошлое уже ушло из существующего, будущее ещё не вышло. Настоящее, подлинное счастье здесь и сейчас. Оно возникает в это мгновение из ничего. Двух мгновений не существует, поэтому оно беспричинно, чтобы была причина и следствие, нужно, по крайней мере, два мгновения: одно для причины, одно для следствия, но есть только этот момент — единственный, полный, всецелый.

Спрашивающий снова задаёт ложный вопрос:

— Какое счастье позволяет вам петь, подбирая зёрна?

— Основание для этого счастья есть у всех…

Вновь старик говорит замечательные вещи:

— Основания для этого счастья есть у всех…

Я не имею к этому никакого отношения: оно есть у каждого, но остальные не распознают его. Его не только не распознают, они ищут того, что и так доступно. Его не только ждут, «…но вместо того об этом горюют».

Те же причины, те же, скажем, четыре причины…

— Основание для этого счастья есть у всех, — ответил Лин-лей, улыбаясь, — но вместо того об этом горюют.

Вы горюете о своём детстве: вам не дали должного образования, не послали в Гарвард, Оксфорд, Кембридж, родители не воспитали вас так, как бы вам хотелось, вас не учили тому да этому, вы упустили массу возможностей. И вы печалитесь, расстраиваетесь из-за этого. Это должно бы быть «причиной» для счастья, все должно быть причиной для счастья, только тогда человек счастлив, а то ведь бедный страдает и переживает из-за своего богатства. Я знавал состоятельных людей, которые говорили, что родители их погубили, позволив им с детства купаться в роскоши, а они так ничему и не научились. Вы, должно быть, обращали внимание, как редко можно встретить у богатых родителей образованного умного сына, очень редко. Все они глуповаты, так и должно быть: какой им смысл умнеть? Зачем утруждаться? У них и так есть все, что им нужно. У них уже есть все, чего можно добиться умом, зачем же он нужен? Их ждёт неудача в университете, их ждёт неудача всюду, но они и в ус не дуют. В университете у меня был студент, который пять лет не мог перейти на второй курс, пять лет я ждал, а на шестой год, перед сессией, я спросил: «Ну, что собираешься делать? Опять завалишь сессию?» «Кого это волнует? — ответил он. — Отец у меня богатый… волнуются только бедные». Так что, родись вы в богатой семье, особого счастья ждать не приходится. Ну, а родись вы в бедной семье, то тут тоже, конечно, не до счастья. Если вы здоровы, вы не можете быть счастливы от этого;

Когда это здоровый был счастлив оттого, что он здоров? А если больны, то тут уж, конечно, вы несчастны. Вы только посмотрите на замечательную логику вашего ума: как только у вас появляется повод для несчастья, вы прямо набрасываетесь на него, а то, из-за чего можно быть счастливым, не принимается во внимание, и вы совершенно забываете об этом.

…но вместо того об этом горюют. Оттого, что я не изведал боли в молодости, учась себя вести…

Старику приходится повторять. Он уже все сказал, но видя, что тот ничего не услышал, ничего не понял, он повторяет.

Оттого, что я не изведал боли в молодости, учась себя вести, никогда не пытался оставить след в жизни, мне удалось прожить так долго. Оттого, что в старости у меня нет ни жены, ни сына и близится время моей смерти, я могу быть таким счастливым.

В восточных текстах с этим встречаешься постоянно, — очень частые повторения. Причина в том, что эти истины таковы, что учителям приходится повторять: если сказать один раз, они не будут понятны. Будда все повторял трижды, даже самую малость. Он спрашивал своих учеников; «Вы меня слышали? Вы меня слышали? Вы меня слышали?» Трижды! От огромного сочувствия и жалости. Когда буддийские тексты были переведены на западные языки, многие были очень удивлены. Неужели Будда обращался к глупцам? Почему так много повторов? Нет, они были не глупее вас, не глупее кого бы то ни было. Дело не в уме, дело в понимании. Они не понимали, они так же не понимали, как и вы.

Мне приходится повторять постоянно. Мои издатели в недоумении. Спросите Анурага, спросите Пратиму: они никак не могут понять, почему я повторяю. Они бы с удовольствием подсократили все это. Я не разрешаю. «Оставьте все, как есть», — говорю я, потому что эти истины таковы, что услышав их однажды, вы пропустите их мимо ушей; услышав дважды, обратите, я надеюсь, некоторое внимание; трижды… Мне приходится постоянно повторяться, как бы стучать вам молотком по голове. Сколько же можно ничего не понимать? Это моя война с вами.

Старик повторил, но ты опять не понял:

— Но ведь обычно люди хотят прожить долго и боятся смерти, это человечно, отчего же ты счастлив умереть?

Основное пропущено; из всего он выбрал только одно — последнее, но понять последнее можно, только поняв три предыдущих, иначе не понять ничего. Если бы были поняты три предыдущих…

Ребёнок, ты никогда не учился себя вести;

Человек, ты не пытался оставить след;

Старик, у тебя ни жены, ни сына, А смерть уже на пороге.

Взгляните: первое о детстве, второе о юности, третье о старости, затем о смерти. Самая единственная последовательность, абсолютно логично — начать надо с самого начала, но о трех первых он сразу позабыл, трех первых не услышал, а сразу перескочил на четвертое. Он, должно быть, боялся, — человек, боящийся смерти. Она приковала его внимание.

Но пока не поняты три первые, четвёртое не может быть понято.

— Но ведь обычно люди хотят прожить долго и боятся смерти, это человечно, отчего же ты счастлив умереть?

На самом деле это не человечно. Быть может, по-человечески, но не человечно. Надо понять разницу между этими словами, они — синонимы по словарю, но не на самом деле. Так же как «одиночество» и «одинокость» синонимы по словарю, но не на самом деле. Так и «человечно» и «по-человечески» — разные вещи. «Человек» — неподвижное понятие, как «собака», «бык», «обезьяна». «Человек» — неподвижное понятие, название некой породы, одной из прочих. Есть быки, есть обезьяны, есть люди. Не случайно есть два тёрмина: «человек» и «гуманоид». Почему? Для собак один: «собака», для быков один: «бык»; для обезьян — «обезьяна». Почему? Откуда этот «гуманоид»? Этому есть причина: «человек» означает просто биологический вид, «гуманоид» — растущее понятие, открытое понятие. «Человек» — закрытое понятие, просто означающее, что вы живое существо. «Человечно» означает, что вы — процесс, вы — странствие, вы — паломничество, вы развиваетесь, вы «преступаете пределы».

Фридрих Ницше сказал: "Главное, что я люблю в человеке, — то, что он.

— не цель, а мост. Больше всего я люблю в человеке то, что он — развивающийся процесс, не конец, а средство, путешествие".

«Человечно» — значит мост — мост между человеком и Богом. «По-человечески» — значит просто человек, в нем нет ничего открытого. «Человечно» открыто, оно преступает человеческие пределы; «человечно» — это мост, это путешествие, это паломничество, оно куда-то стремится, чего-то ждёт, пытается стать кем-то другим.

«По-человечески» — статично, «человечно» — динамично. «По-человечески» — подобно вещи, «человечно» — это процесс, он течёт, как река, достигая запредельного, пробираясь на ощупь во тьме. «По-человечески» — это сидящий, никуда не идущий, искалеченный, мертвый как могила. «Человечно» — это река, не знающая, где океан, изо всех сил стремящаяся достичь его.

Запомните: можно «по-человечески» бояться смерти, но не «человечно».

— бояться смерти. Тот, кто в пути, он готов умереть, если нужно идти дальше, он готов зайти за пределы, он готов воспользоваться дверью смерти, чтобы выйти в запредельное.

Этот ученик говорит:

«Но ведь человечно желать прожить долго…».

Нет,желать прожить долго — не человечно. Да, это верно, пока речь идёт о «человеке». Собаки боятся смерти, так же и с «человеком», но «гуманоид» — он так взволнован предстоящей возможностью, он желает знать, что такое смерть. Прожив жизнь, он начинает чувствовать: «Я узнал, что такое жизнь, хотелось бы узнать, что такое смерть. Жизнь познана, она была прекрасна. Теперь посмотрим, что такое смерть, пусть это будет другим приключением».

Сократ был «гуманоид», когда он умирал, ему дали-яд. Ученики причитали и плакали, и он сказал: «Стоп! Можете делать это, когда меня не будет, но не сейчас. Это расточительство. Происходит столь огромное событие — я умираю, а вы плачете!».

«Учитель, вы умираете, разве вы не боитесь?».

«Чего? — спросил он. — Я прожил свою жизнь, я любил её, она была прекрасна. Я познал её, но нет нужды повторять её опять и опять. Теперь что-то новое — смерть так нова. Я восхищён, я взволнован, приключение столь велико, — сказал Сократ, — теперь я бы хотел видеть, что такое смерть».

«Не знаю, — ответил Сократ. — Я не понимаю, почему люди боятся смерти. Если атеисты правы в том, что человек умирает полностью и ничего не остаётся, то бояться нечего — Сократа больше здесь не будет, так почему нужно бояться? Меня не было здесь до того, как я родился и мне от этого не страшно».

Чувствовали вы когда-нибудь какой-то страх, что вас не было до вашего рождения? Охватывал ли вас какой-нибудь страх? Ничего. «Чепуха, — сказали бы вы, — тогда меня не было, так чего тут бояться?».

И Сократ говорит: «Я снова исчезну, если правы атеисты, так о чем же страх? Тогда некому будет бояться. Или, может быть, правы теисты, и я буду здесь? А если я собираюсь остаться здесь, так почему же бояться?».

Таков человек, проживший жизнь, двигаясь, вырастая, эволюциони-руя. Если вы прожили жизнь, эволюционируя, тогда смерть при-• ходит как революция, внезапное превращение в неведомую реальность. Почему же нужно бояться? Нет, «по-человечески» — это нечеловечно.

Но все «люди» — не человеческие существа, запомните. Очень редко-порой… появляются Сократы, Ли-цзы, Будды, — это человеческие существа. Обычно живут мужчины и женщины, но не человеческие существа. Стать человеческим существом — значит, стать процессом, стать устремлением, стать страстью к невозможному… искателем истины.

Смерть — это возвращение туда, откуда мы пришли, когда родились. Так откуда мне знать, что умирая здесь, я не рождаюсь где-то там ещё?

То же сократовское отношение:

«Так откуда мне знать, что умирая здесь, я не рождаюсь где-то ещё? Откуда мне знать, не стоят ли жизнь и смерть друг друга? Откуда мне знать, не заблуждение ли — так испуганно цепляться за жизнь? Откуда мне знать, не будет ли предстоящая смерть лучше моей прошедшей жизни?».

«Откуда мне знать…?» Обратите внимание на это настойчивое повторение. Он не говорит: «Я знаю», он не утверждает никакого знания.

Ни один мудрый человек не утверждал никогда никакого знания, вот почему Сократ говорит: «Может быть, правы атеисты, может быть, правы теисты, но это не важно. Кто бы из них ни был прав, меня это не касается.».

Мудрость, подлинная мудрость всегда агностична,запомните это слово: «агностична». Настоящий мудрец агностичен, он не утверждает «я знаю» и не говорит «это истина», он очень открыт, он не закрыт, у него нет догмы, у него нет веры, он просто в сознании и понимании, он готов встретить реальность, какова бы она ни была. Какова бы ни была предстоящая реальность, он готов окунуться в неё. Он полностью доверяет жизни. Люди не доверяют жизни, они создают вероучения, догматы, теории, чтобы защититься. Подлинно мудрый человек доступен, он не защищается, он открыт дождям, ветрам, солнцу, луне, жизни, смерти, тьме, свету — он открыт всему, у него нет никакой защиты, его доступность всецела.

Пусть вам запомнится его агностицизм. Столетний старик начинает бояться смерти, начинает думать: «Душа должна быть бессмертна», начинает воображать: "В раю меня примут под звуки фанфар;

Бог, должно быть, уже ждёт, и большой мраморный дворец, наверное, уже готов для меня". Начинают воображать, начинают мечтать, а вот этот человек говорит: «Откуда мне знать?» Он не утверждает никакого знания, он просто говорит: «Откуда мне знать, будет так или эдак? Я ничего об этом не знаю; я ещё не испробовал смерти, как же мне знать об этом? Пусть же я узнаю! Зачем бояться с самого начала? Может быть, это окажется лучше, чем жизнь, кто знает?».

Пусть это случится. Запомните: настоящее понимание всегда ждёт свершающегося мгновения и никогда заранее не решает, никогда заранее не планирует — оно спонтанно.

Цу-кань выслушал, но не понял смысла. Возвратившись, он рассказал все Конфуцию. Понять его он не смог, потому что был большим учёным, первым учеником Конфуция. Он уже нашпигован знаниями, он не может понять. Он передаёт разговор Конфуцию, своему Учителю, и что же отвечает ему Конфуций? Послушайте:

«Я знал, что с ним стоит поговорить…».

Человек знаний непрестанно утверждает.

«Я знал, что с ним стоит поговорить.».

«Я оказался прав, — хочется ему сказать ученикам. — Мой вывод оказался верным: с этим человеком стоит поговорить». Но он не может принять сказанное этим человеком, это вне его. Это вне его учеников и вне его тоже.

Он говорит:

Он нашёл, но нащел не все".

«…но хотя он нашёл, он нашёл не все». Но это же абсурд, истину невозможно разделить — либо вы нашли её, всю её, либо её нет у вас вовсе. Невозможно иметь кусочек истины, её невозможно разъединить, невозможно разрезать на кусочки. Истина всеобъемлюща, истина — это целое; либо она у вас есть, либо её у вас нет. Невозможно иметь немножко истины, невозможно иметь немножко Бога, — невозможно, даже сама эта мысль абсурдна, но если вы обратитесь к эксперту, ему нужно что-то сказать, чтобы показать, что он знает.

Конфуций говорит, что старик нашёл истину. Он говорит так потому, что послал ученика; теперь ему нужно обосновать это, он был прав, но он не может допустить, что кто-то знает, вот он и говорит:

«Он нашёл, но нашёл не все».

Так бывает: человек знаний защищает своё "я". Утверждение это — абсурд из абсурдов. Спросите Будду, спросите Лао-цзы, спросите Иисуса, спросите Кришну, и они ответят: «Истина неделима». Это не то, что можно разделить. Это переживание, — когда оно случается, оно случается. Когда оно случается, оно случается во всей полноте. Вы исчезаете в этом переживании, а Конфуций говорит:

«Он нашёл, но нашёл не все». Само это утверждение показывает его незнание, но эксперту приходится защищать свою опытность.

Я слыхал прелестный анекдот. Послушайте его внимательно.

У мальчика была уже масса историй с женщинами, и старик отец решил послать его к ведущему психиатру. Курс анализа продолжается необычайно долго, счёт возрос неимоверно, но родитель ничего не жалел в надежде, что лечение будет успешным. Когда же сын наконец вернулся, отцу не терпелось узнать, что же обнаружилось в ходе лечения.

— Сказал ли ты докторам, как мы накрыли тебя со служанкой, когда тебе было десять?

Сын кивнул.

— Сказал ли ты им, что мы уже вот десять лет не можем из-за тебя держать стряпуху? У нас сменилось уже двадцать три поварихи!

Сын кивнул.

— Сказал ли ты им о тех пяти натурщицах, о тридцати трех однокурсницах и о том, что случилось с женой суперинтенданта?

Сын снова кивнул.

— Ну так скажи, что они тебе ответили?

— Они сказали, что у меня гомосексуальные тенденции!

Экспертам надо что-то сказать, чтобы показать свою искушённость. Если уж у этого парня гомосексуальные тенденции, то гетеросек-суальных тенденций нет ни у кого! Но эксперты обязательно должны что-то найти, им нужно что-то сказать, хотя бы полный абсурд.

«Он нашёл, но нашёл не все» — вот и весь комментарий Конфуция, а между тем этот старик изложил в четырех фразах глубочайшую философию:

Ребёнок, ты никогда не учился себя вести;

Человек, ты не пытался оставить след;

Старик, у тебя — ни жены, ни сына.

А смерть уже на пороге.

…о чем тут жалеть?

Основания для этого счастья есть у всех…

Потому что счастье — не что-то, чего вам нужно достичь, оно уже здесь, оно неотъемлемо, если только люди перестанут искать причины для счастья: нужно просто быть счастливым, без всяких причин.

И вся весть Дао изложена им в этих четырех фразах.

Будь анархичен, будь подлинно верен своему существу, слушай только себя, не позволяй никому делать тебя слугой, не позволяй никому распоряжаться собой. Политики, священники, — избегайте их, избегайте доброжелателей. Помните: вам нужно быть самим собой и никем другим. Эта анархия, эта беспорядочная свобода… И не будьте амбициозны, потому что это бездарно. Просто живите своей жизнью во всей возможной полноте, не пытайтесь оставить след на страницах истории — это бессмысленно. И не будьте постоянно на людях. Учитесь постепенно быть одному, наслаждаться одиночеством — в этом есть вся медитация.

И, наконец, помните, что смерть — не конец, а новое начало, и кто знает, может быть, она ведёт вас в высшую жизнь. Если в космосе есть ритм, должно быть так, она должна вести в высшую жизнь. Вы столь многому научились, вы стали достойнее — естественно, смерть должна вести к высшему плану существования. Ведь, кажется, просто: человек, живший, любивший, испытавший, медитировавший, прошедший в жизни через столь многое, стал достойнее — ему должна быть дана высшая жизнь. Если во всем этом существовании есть какое-то сочувствие, то смерть ведёт к высшему уровню, высшему пику.

Ждите с волнением, с великим дерзанием. Ждите с огромной радостью, восторгом, празднованием. Счастье — это самое естественное, его не следует искать, им нужно просто наслаждаться. Столь велико откровение, и что же заметил Конфуций? «Он нашёл, но нашёл не все». Как-будто все нашёл Конфуций.

Притчи эти очень тонкие. Они ничего не оставляют от конфуцианского идеала, но делают это очень деликатно. Если вы глубоко не проникаетесь ими, тогда вы никогда их не поймёте. Размышляйте над ними, в них великое откровение, уразумейте его. Они могут безмерно обогатить вашу жизнь.

ВОПРОСЫ И ОТВЕТЫ.

ВОПРОС Я вижу, что саньясины едят очень хорошо и часто, и не слышал от вас ничего по поводу этой диеты. Говорят, еда ускоряет сперму, еда — грех для языка, её следует прежде предложить богам и т.п.

ОТВЕТ Прежде всего: я не верю в этот пост, я верю в пир, я верю в празднование. Весь мой подход — это подход празднования. Я не против ваших удовольствий, они не главное, надо трансцендировать их, но сами по себе они прекрасны. Человек не должен ничего подавлять, потому что подавленная часть возьмёт своё Как только вы от чего-то отрекаетесь, вы против Дао. Дао — значит быть естественным: пир, а не пост. К посту можно прибегать только тогда, если это получается само собой.

Животные иногда голодают. Порой можно видеть голодающую собаку:

Вы кладёте перед ней еду, а она не ест, но это не оттого, что пёс — джайн. Он не верит в пост, просто ему не хочется. Это не дело принципа, философии, — он болен, его воротит от еды, ему не есть, а рвать хочется. Пёс пойдёт, поест травы и его вырвет. Ему хочется облегчиться, желудок больше не в состоянии переваривать пищу. Он не постник — это естественно.

Так что, когда вы чувствуете, что естественно поститься — не как закон, не как принцип, не как исповедуемая философия, не как накладываемая дисциплина, но по вашему естественному побуждению — хорошо. И всегда при этом помните, что ваш пост на службе у праздника, чтобы вы потом всегда могли вернуться к еде. Пост — всегда средство, он никогда не бывает целью и происходить он будет изредка, не постоянно, а время от времени. И если вы в полном сознании, когда едите, когда наслаждаетесь пищей, вы никогда не сможете переесть.

Я настаиваю не на диете, а на понимании: ешьте хорошо, получайте огромное наслаждение. Помните, если не получится удовольствия от еды, в качестве компенсации вы будете переедать. Если вы наслаждаетесь пищей, вы будете есть меньше, не нужно будет компенсировать. Если вы едите медленно, смакуя каждый кусочек, хорошо пережёвывая, вы полностью поглощены этим. Еда должна стать медитацией.

Я не против вкуса, потому что я не против чувств. Быть чувствительным — значит быть мудрым; быть чувствительным — значит быть живым.

Ваши религии пытались и пытаются лишить вас чувств, сделать вас скучными. Он против вкуса, по их мнению лучше бы совсем притупить ваш язык, так, чтобы вы ничего не различали на вкус, но это нездоровое состояние; вкус притупляется только при болезни, когда у вас лихорадка. Язык чувствителен: он живой, трёпещет, пульсирует энергией. Я не против вкуса, я за вкусовые ощущения. Ешьте хорошо, наслаждайтесь вкусом пищи — вкус от Бога.

И так же, как ко вкусу, следует относиться к красоте и удовольствию:

Слушайте музыку и наслаждайтесь, прикасайтесь к камням, листьям, людям, ощущайте тепло, фактуру и наслаждайтесь. Пользуйтесь всеми своими чувствами, пользуйтесь ими в полной мере — тогда вы будете жить в полной мере и жизнь ваша будет пламенна. Она не будет пресной, она будет воспламенена энергией и жизненностью. Я не сторонник тою, кто учит убивать свои чувства — он против тела.

И помните: тело — ваш храм, тело — божий дар. Оно так деликатно, так прекрасно, так восхитительно. Убивать его — значит быть неблагодарным Богу. Бог дал вам вкус, не вы создали его, он не имеет к вам ни малейшего отношения. Бог дал вам глаза, сделал этот наркотический мир таким цветистым, он дал вам глаза. Да будет великое общение между глазом и миром! Он сделал все, и все в такой потрясающей гармонии. Не нарушайте эту гармонию.

Эти «Махатмы» попались на удочку "я"; лучший способ чувствовать, что ты велик, — это быть против тела. Так делают дети. Ребёнок чувствует: хочется ему двинуться — он удерживается, он чувствует силу, потому что чувствует свою волю, он не подчиняется телу. Мочевой пузырь у него полный, а он сдерживается, хочет показать: я не раб твой, я господин, но это — разрушительные привычки.

Слушайте тело, тело — не враг вам; если тело говорит что-то, поступайте естественно, потому что у тела есть своя мудрость. Не мешайте ему, не попадайтесь на удочку "я", поэтому не рекомендую никакой диеты, я рекомендую только понимание, осознанность. Ешьте с полной осознанностью, ешьте медитативно, только тогда вы не съедите больше, чем вам нужно и меньше тоже. Меньше так же плохо, как и больше. Есть слишком много — плохо, так же как слишком много поститься — это крайности. Природа хочет, чтобы вы были в гармонии, в некоем равновесии, были посередине — не меньше и не больше. Не впадайте в крайности.

Впадать в крайность — значит, быть невротиком. В отношении к еде есть два типа невротиков: те, кто продолжают есть, не слушая тело, — тело плачет и стонет: «остановись», а они наворачивают. Это — один тип невротиков. И есть другая разновидность. Тело стонет:

«есть хочу!», а они все постятся. Ни тот, ни другой не религиозны, оба — невротики, это патология, их надо лечить, класть в больницу, потому что религиозен тот, кто уравновешен; что бы он ни делал, он всегда посередине, он никогда не доходит до крайностей. Любые крайности создают напряжение, тревогу. Если вы едите слишком много, возникает беспокойство: тело перегружено. Если вы едите недостаточно, тоже возникает беспокойство: тело хочет есть. Религиозен тот, кто знает, где остановиться. Это должно исходить из вашей осознанности, а не из некой дисциплины.

Г.Б. Шоу говорил: «Есть только одно золотое правило: нет золотых правил». Запомните это: нет золотых правил, не может быть; каждая индивидуальность так уникальна, что никто не может предписывать, поэтому я просто даю вам почувствовать…

И чувство это не относится к принципам, к законам, мой подход от понимания: сегодня вам может понадобиться больше еды, а завтра меньше. Дело не только в том, что вы отличаетесь от других, каждый день вашей жизни не похож на другой: вы целый день отдыхали, много еды вам не нужно; вы целый день копали в саду, вам нужно много. Нужно лишь быть чутким и нужно уметь слушать, что говорит ваше тело. Поступайте соответственно вашему телу.

Тело — не хозяин и не слуга, тело — ваш друг, относитесь к нему дружески. Тот, кто ест слишком много, и кто блюдёт строгую диету, — оба попались в одинаковую ловушку, оба они глупы, они не слушают, что говорит тело.

Ещё вы сказали: «Говорят, что еда ускоряет сперму, что еда — грех для языка. Её следует прежде предложить богам и т.д.».

Вы так плохо относитесь к богам? Если вы предлагаете пищу… Столько людей предлагают пищу богам, что же, она ускорит их спёрму? За что вы так относитесь к богам? Вы доведёте их до греха! Будьте добрее и оставьте богов в покое. На самом деле, когда вы едите с уважением, любовно, медитативно, — пища предлагается Богу, потому что Бог — в вас.

А это все ерунда, что «еда — грех для языка». Для чего же тогда есть? Тогда видеть — грех для глаз; для чего же тогда видеть? Тогда слышать — грех для ушей; для чего же тогда слышать? Тогда ничего не остаётся — кончайте с собой, ведь вся жизнь связана с чувствами. Что бы мы ни делали, примешиваются чувства. Именно с помощью чувств вы вникаете и сообщаетесь с жизнью. Когда вы едите со вкусом, Бог внутри вас доволен, удовлетворён; когда вы едите со вкусом, Богу и пище оказано понимание.

Но ваши Махатмы, вы и религиозные гуру учат вас мучить себя. Во имя религии они учат вас мазохизму: "Мучьте себя. Чем больше вы мучитесь, тем ценнее становитесь в глазах Бога. Чем вы несчастнее, тем достойнее. Если вы счастливы, вы грешите. Счастье.

— грех, быть несчастным — добродетель." Такая у них логика. Мне это совершенно непонятно; это так абсурдно, так бессмысленно, это — чистый идиотизм. Бог счастлив, так что если вы хотите быть сонастроены с Богом, будьте счастливы, потому что когда вы счастливы, вы попадаете в ногу с Богом. Всегда, когда несчастливы, вы сбиваетесь с ноги, несчастный человек не может быть религиозен.

Так что, если спросить меня, что такое грех, я скажу, что есть только один грех: быть несчастным, это значит, — быть грешником. Быть счастливым, непомерно счастливым, — значит, быть святым. Пусть ваша религия учит, как петь, и как плясать, и как наслаждаться жизнью. Пусть ваша религия будет религией утверждения, религией, говорящей «да», религией счастья, благодати. Выбросьте всю чепуху, которую вы тащите за собой веками, она искалечила все человечество, она сделала людей уродливыми, столь несчастными, столь мизерными. И обращается она только к патологии, к тем, кто желает мучить себя, это снимает с них чувство вины.

Мучить себя или мучить других — и то и другое — болезнь, болезнь — сама мысль мучить. Один — Адольф Гитлер — мучает других; другой.

— Махатма Ганди — мучает себя, но они оба — в одной лодке; может быть, спиной к спине, но в одной лодке. Гитлеру радостно мучить других, Ганди радостно мучить себя, но оба насильничают. Логика та же: их радость связана с мучением. Направление различно, но дело не в направлении, их ум ориентирован на одно — на мучение. Вы уважаете мучающего себя человека, потому что не понимаете его логики. Гитлера клянут во всем мире, Ганди благословляют во всем мире, а мне непонятно, как так? — ведь логика одна. «Не ешьте для вкуса, — говорит Ганди. — Не позволяйте вкуса, ешьте из долга, а не из радости. Ешьте, потому что надо есть, вот и все». Он сводит радость еды в мир обычной работы. «Еда — не игрушка». Помните, как едят животные. Они едят, чтобы есть, чтобы существовать, чтобы выжить. Видели вы животное, смакующее пищу? Никогда. У них нет празднеств и вечеринок, они не поют и не пляшут. Только человек сделал еду большим праздником.

И то же отношение ко всему прочему: «Спите с женщиной, только если хотите ребёнка, — иначе нельзя. Пусть любовь будет чисто биологической» — говорит Ганди. «Есть нужно только для того, чтобы выжить, а любить женщину нужно только для того, чтобы выжила раса. Никогда не превращайте любовь в удовольствие». Видели вы, как пёс занимается любовью? Взгляните на его морду: вы не увидите в ней никакого удовольствия… Чувство выполняемого долга. Ему приходится это делать, что-то заставляет его изнутри — биологическая потребность. Как только он кончает, он забывает о подруге, идёт по свои делам, даже «спасибо» никогда не скажет. Все, дело сделано! Только человек любит из удовольствия: для радости любви, для красоты любви, для её музыки и поэзии.

Вот почему я считаю, что противозачаточные средства — одна из вели-чайщих революций в мире, они совершенно изменили все понимания любви. Теперь можно любить только для радости, не нужно быть рабом биологии, не нужно делать любовь, только если хочешь ребёнка. Теперь секс и любовь совершенно отдельны. Противозачаточные средства совершили величайшую революцию: теперь секс — это секс, а любовь — это любовь. Секс — когда речь идёт о биологии; любовь — когда просто музыка, прекрасная музыка двух встречающихся тел, поглощающихся, теряющихся друг в друге, впадающих в совершенно иное измерение ритма, гармонии… переживание оргазма. Никаких проблем с детьми, никакого биологического импульса — ничего; теперь акт прекрасен сам по себе, он больше не средство ни для какой цели — в этом вся разница. Игра — когда цель и средства соединены, когда средство, само по себе — цель; никакой другой цели нет.

Ешьте ради радости еды, тогда вы — человек, гуманоид, высшее существо. Слушайте ради радости слушать, и вы освободитесь от ограничений инстинкта.

Я не против счастья, я целиком за него, я — гедонист, и так понимаю:

Все люди величайшей духовности в мире были гедонистами. Негедонист пусть не считает себя духовным, он — психопат, потому что счастье — есть сама цель, самый источник, самый корень всего. Бог ищет в вас радость в миллионах форм. Позвольте ему всю возможную радость, помогите ему подняться на высочайшие вершины, высочайшие достижения, сокровища счастья. Тогда вы религиозны, тогда ваши храмы станут местом праздника, ваши церкви не будут столь печальны и отталкивающи, так мрачны, так мертвы, как катакомбы. Тогда будет смех, будет песня, будет пляска, будет величайший восторг.

Религия очень пострадала от тех, кто учил самоистязанию. Надо освободить религию от всей этой чепухи. С религией связано много пустопорожней пищи. Сущность религии не что иное, как радость, поэтому все, что даёт вам радость — добродетель, все, что делает вас печальными, несчастными, жалкими — грех. Пусть это станет критерием.

Я не даю вам твёрдых правил, потому что знаю, как действует человеческий ум: раз дано твёрдое правило, вы забываете об обязанности и начинаете следовать твёрдому правилу. Дело не в твёрдом правиле, можно следовать твёрдому правилу и никогда не начать расти.

Придя домой, Веня видит на кухне груды битой посуды.

— Что случилось? — спрашивает он жену.

— Странная у нас поваренная книга. Там сказано, что в качестве мерки можно взять старую чашку с отбитой ручкой. Мне только на двенадцатый раз удалось отбить ручку, не разбив чашки.

Раз так написано в поваренной книге, так и надо делать. Человеческий ум глуп — помните это. Раз у вас есть твёрдое правило, вы следуете ему.

Промышленник ожидал визита члена правительства; от этой встречи зависело многое. Услышав звонок, слуга поспешил к двери. Узнав посетителя, впустил в прихожую.

— Оставьте зонтик у двери.

— У меня нет зонтика.

— Тогда вернитесь домой за зонтиком. Хозяин велел мне, чтобы все оставляли зонтики у двери. Иначе я вас не пущу.

Правило есть правило.

Один из моих друзей, профессор Калькуттского университета, очень известный учёный, полетел в Рангун специально, чтобы собрать мочу у больного. Редкая болезнь, моча меняла состав очень быстро. Именно та болезнь, которой он занимался. Он собрал мочу и был счастлив: это заболевание случалось очень редко. Но в Калькуттском аэропорту его задержала таможня. Перерыли перечни и инструкции: не было там пошлины на мочу.

— Придётся вам её оставить. Надо сделать запрос.

— Какая чушь.

— Ничего не поделаешь. Вот взгляните в нашу документацию: никто ещё не вёз с собой мочу, правление об этом не слыхивало, это что-то новое! Нам придётся запросить Дели.

Все, как положено…

Мочу не пропустили, и она осталось у таможенников.

Профессор просто рыдал:

— Через сорок восемь часов там уже ничего не останется. Она нужна мне именно сейчас, немедленно!

— Но это совершенно невозможно, мы даже не знаем, сколько с вас взять, какой налог. Придётся подождать.

Мочу ему доставили через два месяца: ведь дело отправилось в Дели, а там красная папка… через два месяца!

Правило есть правило. Я не хочу, чтобы вы стали правительственными служащими, я хочу, чтобы вы стали умными людьми.

В отчаянном преследовании полицейская машина уже настигла грабителей банка, как вдруг свернула к заправочной станции. Из машины звонят шефу: «Чертовски повезло этим бандитам, нам оставалось до них только полмили, но тут я заметил, что истекли пять тысяч миль по счётчику, и нам пора менять смазку».

Что ж тут поделаешь, если каждые пять тысяч миль положено менять смазку? Надо менять смазку.

Я не даю вам твёрдых правил, потому что знаю, как глуп бывает человеческий ум. Я просто даю вам чувство, чувство направления, понимание жизни через осознанность.

Обычно вы живёте очень бессознательно: слишком много едите, потому что бессознательны, не понимаете, что делаете. Вы завидуете, привязываетесь к собственности оттого, что бессознательны и не понимаете, что делаете. Сходите с ума от злости, в гневе даёте бесу на себе ездить, делаете и не понимаете, что делаете.

Иисус на кресте сказал: «Отче, прости этим людям, потому что они не ведают, что творят». Это — его последние слова, но необычайно важные. Христиане не понимают этих потрясающих слов в их подлинном смысле. Благовестие Иисуса очень просто: «Эти люди бессознательны. Они не знают, что такое осознанность, поэтому они не могут отвечать за себя. Что бы они ни делали, они делают это во сне: они сомнамбулы, они действуют во сне. Пожалуйста, прости их. С них нельзя спрашивать».

Так что, когда вы переедаете, я молю Бога: «Отец, прости его, он не знает, что делает». Когда вы голодаете, мне снова приходится просить Бога: «Прости его, он не знает, что делает».

Дело не в делании, а во внесении осознанности.в ваше существо, и эта осознанность изменит все. Вы пьянчуги.

Майк предложил Пэту зайти к приятелю. По дороге они прилично нализались. После этого Майк не смог вспомнить адрес приятеля:

«Номер я не помню, но дом на этой улице». Они заходят в дом, показавшийся Майку знакомым. В прихожей тесно, темно в зале, только в подсвечниках рояля горят свечи. Они подходят к роялю, преклоняют колена и молятся. Вот Пэт замолчал, задумался, глядя на рояль. «Не знаю я, Майк, твоего приятеля, но зубы у него, что надо».

Ситуация именно такова, таков человек. Единственное, что я хотел бы вам сказать, — это вкус понимания, осознанности. Это изменит вашу жизнь. Дело не в том, чтобы вас дисциплинировать, дело в том, чтобы вы светились изнутри.

ВОПРОС «Раджнеш Ашрам» занимается конфуцианской и научной деятельностью: планирование, бюджет, бухгалтерия, установления, регуляция. Не будет ли правильным признать Конфуция и западную науку частью Дао и, таким образом, духовной?

ОТВЕТ Дао широко, в него можно включить науку, но наука не широка, в неё нельзя включить Дао. Наука — часть обширной мистерии жизни. Если вы рассматриваете науку, как часть, то все в порядке, но наука претендует, заявляет, что она — целое. Тогда все получается не так. Та же самая ситуация с интеллектом, подсчётами, арифметикой.

Все хорошо в интеллекте, если он действует как часть и не начинает утверждать: «Я — все». Когда интеллект говорит «я — все», возникают трудности. Когда интеллект говорит: "Я — только часть обширной сущности, непомерной сущности, а я лишь делаю своё дело, вне его я не знаю, что происходит, " — тогда нет проблемы. Я не против интеллекта как такового, я против интеллекта, утверждающего, что он — все.

Это позиция Лао-цзы, Чжуан-цзы, Ли-цзы: они не против интеллекта. Как они могут быть против? Они не против чего бы то ни было. Моя рука — часть моего тела, но если она начинает утверждать: "Я.

— все, целое", если рука начинает говорить: «Я должна возобладать надо всем, потому что я — целое, а все остальное второстепенно», тогда рука сошла с ума, тогда эта рука опасна, она потеряла свою связь с целым.

В самой науке нет ничего дурного, но она должна быть частью религии, — тогда она прекрасна. Интеллект должен быть частью целостности человеческого существа, тогда он прекрасен. Интеллект тоже прекрасен. Я пользуюсь интеллектом каждый день. Что я делаю вот сейчас? Даже говорю о том, что вне интеллекта приходится пользоваться помощью интеллекта, приходится опираться на интеллект. Как Дао может быть против интеллекта, рацио? Дао хочет от вас только понимания, что жизнь больше, обширней рацио, рацио занимает лишь малое пространство — это не границы всецелого.

Лао-цзы велик, в него можно включить Конфуция, но Конфуций очень узок, в него нельзя включить Лао-цзы. Лао-цзы — это Дао, Конфуций — это Тора. «Тора» — еврейское слово, но я его люблю, оно составляет хорошую пару для Дао. Дао — значит любовь, Тора.

— значит закон! В слове «Тарот» есть слово «тора». «Тарот» происходит от двух слов: «тора рота» — это значит — колесо закона.

Тора — значит закон, заповедь. Закон неизбежно твёрд, и закон неизбежно узок. Закон должен быть вполне определененным: если он не таков, он бесполезен. В законе должны быть определения, чёткие границы, только тогда им можно пользоваться.

Именно тут Иисус вторгается в историю евреев; он внёс Дао в мир Торы. Естественно, он напрашивается на то, чтобы его распяли — это естественно, потому что Тора не выносит Дао. Закон и ориентированный на закон ум не может дозволить любовь, потому что когда уходит любовь, весь закон колеблется. Любовь столь обширна — это океан, она входит в узкий мир закона, и закон рушится. Евреи не могли позволить себе Иисуса, потому что Иисус внёс совсем иной, чуждый климат, никогда не бывший частью еврейского сознания.

Иисус неопределяем; Моисей вполне определён. Моисей легко согласится с Конфуцием, но не согласится с Лао-цзы. Десять заповедей — основа ума, находящего убежище в законе, ум всегда найдет, как закон обойти.

Женщина, замужняя женщина, влюбилась в юношу, и тот хотел заняться с ней любовью.

— Но так нельзя, — воскликнула она. Она была еврейка. — Это не по закону, мы нарушим заповедь.

— Ну и что? — ответил юноша. — Останутся ещё девять.

Закон так узок, что приходится вновь и вновь искать лазейки, иначе жизнь станет невозможна. Закон создаёт лицемеров, закон создает хитрецов, закон создаёт преступников, иначе жизнь станет абсолютно невозможна. Закон не позволяет вам жить; он делает жизнь столь ограниченной, что вам приходится искать пути и средства…

И тут вступает законник. Он помогает вам, он помогает нарушить закон и все же остаётся внутри закона — в этом вся его добыча. Юрист необходим: закон создаёт преступника с одной стороны, с другой — юриста. Оба стоят друг друга.

«Были два брата. Один придерживался всех правил и стал юристом, другой все нарушал и стал преступником. Теперь он осуждён на пожизненное заключение. Что ты об этом скажешь?».

«Только одно: второго поймали, первого ещё нет».

Законник и преступник — оба порождение закона, Торы. Я не против Торы: должно быть, столь огромному человечеству Тора нужна, закон нужен. Держитесь правой стороны. Если каждый будет ходить, где пожелает, как ходят в Индии, жить станет трудно, жить станет опасно. Надо следовать закону.

Но закон же есть жизнь. Надо помнить, что законом следует пользоваться, но все же оставаться доступным Дао. То, что вне Дао, должно быть целью, а Тора — лишь средством. И Тора не должна утверждать: «Я — все.» Как только Тора утверждает: «Я — все», жизнь становится бессмысленной. Как только логика утверждает «Я — все», и жизнь становится бессмысленной. Как только утверждают:

«Жизнь — это наука», все сводится к более низкому уровню, это редукция. Тогда любовь — только химия: гормональное. Тогда все можно свести к более низкому, тогда лотос — только болотная жижа.

Следует оставаться доступным Дао. Следуя Торе, надо оставаться открытым Дао. Ведь Тора верна только, если ведёт нас в направлении Дао. Закон верен только, если ведёт вас к любви. Если он противоречит любви, тогда закон безжалостен.

Закон, например, говорит, что надо любить только свою жену. Хорошо, если вы любите свою жену, тогда закон ведёт к любви, но если вы не любите жену, то заниматься с ней любовью безнравственно, тут закон противоречит любви. Если вы занимаетесь любовью с женщиной, не будучи женатым на ней — это любовь, а не закон. Если вы к тому же женились на ней, это любовь, но это не против любви. Мудрый человек увидит, что в жизни всегда пользовался законом для любви. Тогда это ступень к Дао.

Этот ашрам, естественно, должен управляться, по Конфуцию, но Конфуций здесь на службе у Лао-цзы. Видите вы здесь этого сумасшедшего? Конфуций на службе у Лао-цзы, Тора на службе у Дао. Тогда не возникает проблем. Но если наоборот, то все портится: тогда вы стоите на голове, надо срочно что-то делать.

ВОПРОС Вчера, хоть я и сидел в очень неудобной позе, я уснул и проспал всю вашу лекцию. Ваши беседы не кажутся мне скучными, почему же я уснул?

ОТВЕТ Ничего страшного. Если вам нравится спать, очень хорошо, только помните: не храпите, потому что это мешает спать другим.

Кто-то захрапел, сидя в опере.

— Прошу вас, прекратите, — обратился к нему билетёр, — вы мешаете другим.

— Послушай, детка, я заплатил за это кресло и делаю, что хочу.

— Да, сэр, но вы всех перебудите.

Спать хорошо, нет ничего лучше. Насладитесь вдоволь, усладите своё сердце.

Так бывает… есть две возможности: либо вам надоедает, и вы засыпаете; либо беседа становится колыбельной, и вы засыпаете. Беседа может стать песней, тёплой песней вокруг вас, тогда можно спать. Или она может стать дребезжащей нотой, ужасно надоедливой, и вам надо от неё куда-то деться. А мои сторожа не дадут вам уйти так просто, так что единственная возможность — закрыть глаза и заснуть. Это бегство, чтобы не слушать. Есть обе эти возможности.

Иногда то, что я говорю, может показаться надоедливым, так как что бы я ни говорил, это — единственная истина, и мне приходится повторять её вновь и вновь из сострадания к вам, иначе бы каждое утро я мог приходить, садиться в кресло, потом прощаться и уходить.

Большой писатель сошёл с ума, но вот появилась надежда на его выздоровление. На три месяца он засел в своей комнате за машинкой, сочиняя роман. Наконец он объявил, что книга закончена, и понёс её ведущему психиатру. Тот с жадностью схватил рукопись и принялся читать:

— Генерал Джонс вскочил на свою лошадь и закричал: Но! Но! Но! Но! Но! Но! Но! Но! Но! Но! Но! Но! Но! Но! Но!

Доктор торопливо перевернул страницу, другую, третью, пролистал всю книгу.

— Но здесь же ничего нет, целых пятьсот страниц и все :Но! Но! Но!".

— Да, — согласился писатель, — тупая кобыла.

Что же мне делать? Мне приходится кричать: «Но! Но! Но!!» каждый день. Тупая кобыла… Пока вы меня не услышите, мне приходится повторять снова и снова. Вам не очень поможет бегство в сон, не очень-то поможет. Я выбью вас из него.

Иногда это надоедает. Я знаю это, иногда я сам засыпаю. Тогда приходится смотреть на часы…

Психиатр опаздывал к пациенту. Он влетел задыхаясь и стал извиняться.

— Пустяки, — остановил его пациент, — я нашёл себе занятие.

— Какое?! — подозрительно спросил врач.

— Я сидел в уголке и беседовал сам с собой.

— Ну и как, интересная была беседа?

— Не очень. Вы же меня знаете.

Конечно, я знаю себя лучше, чем вы меня. Я знаю, иногда это ужасно надоедает, так что же, вините себя. Помните только одно: не храпите. Иногда беседа становится колыбельной. Если вы любите меня и любите безмерно, тогда все, что бы я ни говорил, окружает вас, как тёплое одеяло: вам становится уютно, удобно. Положение тела может быть и не очень удобным. В зале Чжуан-цзы так сделано, чтобы было трудно чувствовать физический комфорт: мраморный пол, холодный, твёрдый, и повсюду моя охрана.

Они ничего вам не позволят, не позволят взглянуть или даже чихнуть, вам надо быть предельно бодрствующим, не то… В неудобной позе — даже тогда вы засыпаете! Подумайте: если бы поза была удобна, вы впали бы в кому! Но вы меня любите, и мои слова, достигая вас, становятся колыбельной. Нет ничего дурного в том, чтобы засыпать время от времени. Но не превращайте это в постоянную привычку!

ВОПРОС Когда я достигну просветления, как мне узнать, что я достиг просветления?

ОТВЕТ Сафари. Африка. Охота на крупную дичь — и белая женщина изводит охотника вопросами.

— Если мне встретится тигр, как я его узнаю?

— По жёлтой шкуре и полосам.

— А если встретится лев, как я его узнаю?

— По роскошной гриве.

— А если встретится слон, как я его узнаю?

— Это проще всего, — вздохнул охотник, — по лёгкому запаху кокосового ореха в его дыхании.

Не надо так волноваться. Это просветление так велико, как слон: вы не сможете его не заметить, вы не сможете даже убежать от него! Когда оно приходит, оно самоочевидно, оно не нуждается ни в каких доказательствах, что это — то самое.

Все равно что мертвец, возвратившийся к жизни, — нужны ему будут доказательства? Он поймёт, он сразу увидит все цвета, солнце, луну, звезды, лица всюду. И тьма, та тьма, что казалась вечной, вдруг исчезнет и все будет полно света и цвета… и радуги.

Нужны ли будут глухому доказательства, когда глухота его кончится? Вдруг столько звуков, которых он прежде никогда не слышал, они окружат его со всех сторон.

Но даже все это — бледные метафоры для просветления: оно столь огромно, настолько в корне все меняет, что прозевать его совершенно невозможно. Не беспокойте себя такими проблемами, попытайтесь лучше стать просветлёнными.

ВОПРОС Вы говорите как будто только для меня. Кажется, что вы отвечаете только на мои вопросы. Как вам это удаётся?

ОТВЕТ Мулла Насреддин как-то мне рассказывал:

— На отпуск я поехал в деревню, и птички пели так весело под моим окном каждое утро, что однажды я вышел и поблагодарил их за чудные песни.

Но тут вышел хозяин:

— Надеюсь, ты не думаешь, что птицы поют для тебя?

— Почему же, конечно для меня.

— Птицы эти поют для меня.

Я знал, что я прав… словом, мы крепко поспорили и даже подрались. Нас привезли к судье. Он оштрафовал нас обоих на десять рупий.

— Эти птички, — сказал он, — поют для меня.

Когда я беседую с вами, всякий чувствует, что я говорю с ним: ведь то, что я говорю, настолько важно, — самое важное, что имеет отношение к каждому. Я говорю не только с одним человеком, я говорю о столь важном, что невозможно не иметь отношения к таким важнейшим вещам; они имеют отношение к каждому в большей или меньшей степени. Когда я говорю о любви, вы все чувствуете, что я обращаюсь к вам, потому что любовь — ваша проблема, проблема каждого. Когда я говорю об уме, вы, конечно, решаете, что я обращаюсь к вам: у вас есть ум, как и у всех, а всякий ум — сумасшедший.

Так что, когда я касаюсь самых важных истин, каждый неизбежно чувствует, что это — весть специально для него, но помните: я говорю только о своих важных истинах. Они обращены здесь к каждому, а не к кому-то в отдельности, хотя я очень хорошо знаю каждого из вас. Хорошо, прекрасно, что вы чувствуете себя прямо связанным с мной.

Два охотника в лодке укрылись в камышах, чтобы утки их не заметили и ждали. Вдруг они услышали нарастающий шум. Камыши раздвинулись перед лодкой, в которой сидел третий охотник, пьяный вдрызг, пытающийся при этом откупорить пятую бутылку.

— Эй! — предупредили они, — это наше место. Проваливай вниз по течению.

Пьяница ничего не сказал. Откупорил бутылку, выпил её и отплыл на две мили. Наконец одинокая утка пролетела над рекой. Охотники дважды выстрелили и промахнулись. Как же они удивились, услышав и увидев, что пьяница с одного выстрела попал в утку, подплыл к ней и упрятал её в ягдташ.

Они подплыли поздравить его:

— Ну и ну! Как ты ловко! Как у тебя получилось?

— Э-э-м-м… Как я мог промахнуться, когда в небе столько уток?

Здесь у нас тоже самое: когда вокруг столько уток, я могу стрелять совершенно спокойно. Можно совсем не целиться: как я могу промахнуться? Промахнуться невозможно.

Да, хорошо, что вы себя чувствуете в личном контакте, но помните: не делайте из этого ловушку "я". Ум очень хитёр, , вам надо быть постоянно настороже, бдительным к его тонким ходам, иначе у вас появится мысль: «Я особенный. Бхагаван говорит только для меня». И вы начнёте фантазировать, проецировать и потеряетесь в своём фантастическом мире. Да, я говорю для вас тоже, но не только. Я говорю очень широко, я говорю об основах, конечно же, это и ваши основы.

ВОПРОС Есть ли разница между внутренней дисциплиной и любовью-?

ОТВЕТ Никакой: вместе с внутренней дисциплиной естественно возникает и любовь. Вот между внешней дисциплиной и любовью не только разница, а антагонизм. Если вы принудите себя к внешней дисциплине, это убьёт вашу способность любить, убьёт вашу восприимчивость к любви, сделает вас серостью. Вы потеряете свою тонкую чувствительность, потому что всякая наложенная извне дисциплина направлена против вашей чувствительности, а любовь — кульминация всех чувств.

Влюбляясь в женщину, вы влюбляетесь всеми пятью чувствами. Может быть, вы этого не понимаете; человек так отстранился от собственных чувств, что не понимает, но посмотрите на животных, ещё не оторвавшихся от корней своего существа. Хоть они и бессознательны, но не оторвались от корней своего существа. Прежде чем заняться любовью, собака обнюхивает свою подругу. Дело не только в том, чтобы видеть прекрасную женщину, но и в том, чтобы чувствовать её запах. Порой бывает, что лицо прекрасно и нравится вам, а запах вовсе не нравится. Если вы женитесь на такой женщине, то окажетесь в трудном положении: одно ваше чувство будет постоянно разводиться, а другое — постоянно жениться. Возникает конфликт.

Настоящая любовь приходит только тогда, когда все пять ваших чувств в гармонии, как стройный оркестр. Тогда в вашей любви есть вечность. Тогда она не временна, тогда она не мгновение. Когда вы любите женщину, вы любите её голос, прикосновения, запах, походку, то, как она смотрит на вас, вы любите её во всей полноте, во всех её проявлениях. И проблеск этой полноты может быть почувствован только всеми чувствами, но у человека главное место заняло зрение. У других чувств отнято право голоса, вы смотрите только глазами: для вас главное — пропорции. В конкурсах на королеву красоты красавиц не нюхают. Это глупо, просто глупо: у женщины могут быть правильные пропорции, а сама она воняет! У неё могут быть прекрасные пропорции, а голос не мелодичен, не хорош. Если у неё не мелодичный голос, тогда она не прекрасна, чего-то недостаёт. Настоящий конкурс королевы красоты должен основываться на всех пяти чувствах. Почему зрение должно диктовать и доминировать? Это диктаторство. Зрение диктует всю жизнь. Конечно, вы несчастны, потому что одно ваше чувство стало Адольфом Гитлером. В вас, в вашем теле, должна процветать демократия: пусть каждое чувство говорит своим языком, а вы слушайте каждое.

Любая навязанная самому себе внешняя дисциплина сделает вас глупым — таково свойство внешней дисциплины. Это то, что говорил Махатма Ганди; это то, что сделал Гитлер: наложил на целый народ дисциплину извне и наложил так ловко, что люди начали делать то, что им бы и не приснилось. Но дисциплина совершенно отупила их, они утратили чувствительность; жгли миллионы евреев, а люди, делавшие это, стояли рядом совершенно спокойно. Что произошло? Была притуплена их чувствительность, на их существо наложили толстые слои отупения.

То же самое делается в любой армии. Вся цель военной подготовки заключается в том, чтобы отупить человека, снизить его чувствительность и тонкость ума. Найти военного с тонким умом невозможно, иначе отчего он в армии? Неужели не найти ничего другого? Армия для тонкого человека — самое последнее дело: ведь вся подготовка состоит в отупении, в генерации тупости. «Налево! Направо!» — И так три, четыре, пять часов каждое утро.

Одному профессору пришлось стать солдатом, а он был человек с весьма тонким умом. Когда скомандовали «напра-во!», он остался, как стоял.

— Почему ты стоишь, как истукан, когда я сказал «напра-во!» и все повернулись направо? — спросил его командир.

— Рано или поздно вы скомандуете «налево», — ответил тот, — так зачем все это? Все вернутся в то же положение, и это будет продолжаться три, четыре часа, так зачем же так утруждаться?

Зачем это постоянное «налево, направо»? Тут есть ловушка: вами управляют, вам не позволяют думать. «Налево» значит «налево», надо не думать, а выполнять. Попробуйте систематически что-то делать, чему-то следовать, повиноваться, и вы потеряете тонкость ума, вы перестанете думать. Если однажды вам прикажут убивать врага, вы убьёте. Все равно как «налево! направо!». Вы не думаете, не задумываетесь над тем, «что мне сделал этот человек? зачем мне его убивать?» Это «почему?» даже не возникает: вы просто делаете это и все. Вы становитесь роботом, механическим существом, вы — больше не человек.

В Индии, пенджабы — лучшие военные, лучшие солдаты и, конечно же, по всей стране их считают самыми тупыми. Одно соответствует другому. Если раса совершенна в военном отношении, она отстает в умственном — это неизбежно, одно с другим не совместимо. Умному человеку надо подумать, прежде чем сделать. Солдату надо выполнять прежде, чем думать. В этом главное в подготовке солдата: он должен исполнить прежде, чем подумает. А чего потом думать, когда все уже сделано? Нечего уже думать.

Любая внешняя дисциплина — для солдата или святого — убивает вашу чувствительность, убивает вашу тонкость, восприимчивость и, конечно же, убивает любовь, потому что любовь — это гармония всех ваших чувств и ума.

А вот внутренняя дисциплина никак не противоречит любви, с внутренней дисциплиной любовь пробуждается, но снова помните:

Любовь, которая пробуждается с внутренней дисциплиной, — это не та любовь, что была известна вам до сего времени. Ваша любовь — это все, что угодно, кроме любви.

К сумасшедшему дому подъехал роскошный лимузин, из которого вы-ш&л немолодой человек с аристократическими манерами.

— Скажите, — спросил он у сторожа, — может ли больной поступить в ваше заведение по вашей рекомендации?

— Да не знаю я! А в чем дело?

— Видите ли, вчера я перечитал связку моих старых любовных писем и … чувствую, что я сумасшедший.

Перечитайте и вы все свои старые любовные письма и у вас, полагаю, тоже появится желание самому попроситься в психушку.

Вы называете любовью лихорадку, помешательство, вид химического невроза. Это не любовь. Как можете вы любить? Любовь, как тень, следует за медитацией. Когда вы в такой степени пробуждаетесь, возникает новое качество — любовь; а то, что вы сейчас зовете любовью, — это ревность, чувство соперничества, собственности, злость, ненависть. Может быть, вы надоели сами себе по горло, не можете больше сносить себя и вам нужен кто-то — и вы называете это любовью. Вы цепляетесь за кого-то, вы пытаетесь воздействовать на него. Это политика, а не любовь, это желание взять верх, а не любовь. Естественно, это ведёт в ад, это делает вас несчастнее и несчастнее.

Что принесла вам ваша любовь? Мечты, мечты, мечты, но мечты остаются мечтами, только пока они в будущем. Оглядываясь на минувшую любовь, ощущаешь её бредовым кошмаром. Нет, это не любовь, иначе весь мир был бы счастлив. Всякие мечты оказываются бредовыми, кошмарами. Столько людей любят, любят, любят все, любит мать, любит отец, любит сестра, брат, жена, муж, друг, священник, политик — все всех любят. Любви должно бы оказаться столько… но загляните человеку в глаза — там только несчастье и больше ничего, значит что-то не так, что-то другое назвали любовью.

На упаковке написано «любовь», но загляните внутрь: ревность, чувство собственности, злоба, ненависть, желание взять верх — тут собралось самое некрасивое. Конечно, коробка выглядит прелестно, упаковано прекрасно, как рождественский подарок. Откройте… внутри кромешный ад.

Я говорю не об этой любви. Когда вы входите внутрь своего существа, возникает совсем иная энергия. У вас столько энергии, что вам хочется поделиться ею. Любовь — это отдача. Тогда вам не нужна любовь, вам не нужно, чтобы кто-то любил вас. Впервые вы овладели сокровищем любви, возникает новая потребность: разделить её, дать её тому, кому она нужна. Делиться ею и отдавать её. Когда вам нужна любовь, когда вам нужно, чтобы кто-то любил вас — это путь к несчастью, это попрошайничество, а попрошайка не может быть счастлив. Когда любовь познана, а это возможно только тогда, когда вы входите в величайшее святилище своего существа, когда вы познали резервуар любви, находящийся там, возникает новая потребность — поделиться ею, отдать её тому, кому она нужна. Отдайте её, почувствуете благодарность, что кто-то её берет. Тогда появляется счастье, тогда любовь — это небеса.

Теперь потребность изменила направление, теперь вам необходимо раздавать. До тех пор, пока вам нужно, чтобы кто-то давал её вам, вы — попрошайка. Теперь вы — император. Внутренняя дисциплина сделает вас императором.

ЗАПИСКА Это от Судхи. Вопрос вам не знаком, потому что у спрашивающей долгая предыстория. Судха посылала вопросы каждый день, месяц за месяцем, я на них не отвечал, я всегда подозревал, что вопросы её не настоящие, а настоящий вопрос скрывается за ними. Тогда однажды, в отчаянии, она прислала настоящий вопрос. Он был таков: «Бхагван, я хочу, чтобы вы сказали: Судха — моя лучшая саньяси. Вы никогда не говорили этого, вы никогда даже не упоминали моего имени».

Но я не ответил даже на это, так что теперь, наконец, она прислала эту записку: «Ну и пусть».

Теперь пришло время ответить. Помните: всякий раз, как вы задаёте вопрос, в нем всегда есть скрытый смысл. Для вас он может даже не быть явным, вы можете даже не подозревать о нем, вы можете думать: «Вот я задаю такой вопрос…», а в этом кое-что ещё. Может быть, вы хотите, чтобы я потрепал вас по плечу и сказал: «Хорошо!».

Есть несколько спрашивающих, задающих такие вопросы. Они говорят, например: «Бхагаван, наступает великая тишина, пробуждается великая энергия. Что вы об этом можете сказать?» Если я приму вопрос за чистую монету и скажу: «Хорошо», то я должен признать, что они стоят у порога просветления. Но всей этой великой энергии и потрясающего переживания, о котором они пишут, нет. Если бы это происходило, они бы пришли к глубокому молчанию. Если бы это случилось, их вопрос исчез бы. Если бы это происходило, им не нужно было бы никакого подтверждения, отпала бы нужда в одобрении. Этого не происходит.

Вы задаёте вопрос. Так или иначе, вы в большой нужде, вашему эго нужна поддержка. Я здесь, чтобы ваше эго содрогалось, я здесь не для того, чтобы укреплять ваше эго. Если бы я укреплял ваше эго, я был бы вашим врагом, а не другом. Это больно: если я разбиваю ваше эго, это. больно, но в конце концов вы узнаете: это единственное, что надо было сделать. Это подобно хирургической операции: больно, но только такая хирургия преобразит вас.

Судха очень хороша, но так же по-человечески слаба, как любой другой. Как всякому приятно, чтобы его потрепали по плечу, так же приятно это и ей. Я не жадный, могу и потрепать, тут нет никаких проблем. Я могу сказать: «Судха, ты велика», но это вас отравит, на пользу это не пойдёт, это помешает вам, это воодушевит ваше "я", вы ещё больше утвердитесь в своих эгопроекциях. Нет, не могу я этого сказать, потому что хочу, чтобы вы в самом деле стали великими, а стать в самом деле великим значит лишиться "я".

В мире вы к чему-то стремитесь: с помощью денег, власти, престижа. Затем вы становитесь саньяси и начинаете искать те же старые болезни под новыми именами. Возвращается старая политика — вы начинаете соревноваться.

Бросьте все это. Здесь, по крайней мере, со мной, будьте просты и обычны. И чем обычнее вы будете, тем необычнее станете.

Беседа четвёртая. ВЫБИРАЙ НОВОЕ.

Цу-кань устал от учения.

и сказал Конфуцию:

— Я хочу отдохнуть.

— Нет отдыха для живущего, — ответил Конфуций.

— Значит, я никогда не найду его?

— Найдёшь. Устремись мыслью к величественному возвышению твоего могильного холмика и узнай, где найдёшь ты покой.

— Велика смерть! Благородный находит в ней отдых, низкий подчиняется ей!

— Цу-кань, ты постиг. Все люди понимают реальность жизни, но не её одиночество; бремя старости, но не её отраду; уродство смерти, но не её покой.

Философия — враг истины. Говоря «философия», я имею в виду всякую философию, в том числе мою, потому что философия создаёт занавес слов и вам не видно реальность, как она есть. Она искажает реальность, она интерпретирует реальность, она драпирует реальность, она прячет реальность, она скрывает реальность.

Истина блаженна, истина везде и всюду, истина внутри и снаружи и единственный барьер — это слова, теории, теологии, которые вы выучили. Они не позволяют вам видеть то, что есть, они стоят на пути, они — предрассудки. Любая философия — это предрассудок и никакое учение не является мостом, все они — барьеры.

Рано или поздно для искренне вопрошающего наступает этот великий миг понимания, когда он чувствует себя утомлённым, усталым от всей этой чепухи, что длится во имя мышления.

Слово «бог» не есть Бог, сколько ещё вы будете играть в слова? Слово «пища» не есть пища, сколько ещё вы будете таскаться со словом «пища», оставаясь голодным? Рано или поздно вы поймёте, что то, с чем вы носитесь, только слово: оно не может напитать вас, не может дать вам жизнь, не может дать вам мир, ничего не может вам дать. Конечно, обещает все, потому философия и стала столь важна: из-за обещаний, но все эти обещания пусты; они никогда не исполняются. Философия никогда ещё не помогала кому бы то ни было познать истину. Великий миг понимания вошёл в жизнь Цу-каня. Он был любимым учеником Конфуция.

Цу-кань устал от учения…

Смотреть одно, учиться — другое, диаметрально противоположное. Если я скажу: «Пойди, посмотри на розы в саду», а вы вместо того, чтобы пойти в сад, пойдёте в библиотеку и изучите все о розах — это учение. Вокруг да около все кругом и кругом, но никогда не касаясь главного.

Цу-кань устал от учения…

Довольно слов, довольно теорий, догм, довольно учений. Это я называю великим мигом в жизни вопрошающего. Каждый должен пройти сквозь слова, потому что нас приучили к словам. Каждый должен пройти сквозь теории, нас пичкали теориями с самого детства. Мы воспитаны, опираясь на предрассудки, учения, церкви, школы.

Один — христианин, другой — мусульманин, третий — индуист: мы ограничены, нас воспитали, нас ограничили, поэтому мы только задаём вопрос «что есть истина?» Ум начинает снабжать нас словами; он знает ответ. Все эти ответы ложны, неё эти ответы заимствованы, но ответы он поставляет прекрасные. На какое-то время они удовлетворяют, а если ваше вопрошание не столь велико, могут удовлетворить навсегда. Только настоящий вопрошающий понимает, что слова бессмысленны.

Не язык есть дверь к реальности — молчание. Внутренний диалог должён прекратиться, только тогда придёт ясность, только тогда реальность откроется вам. Вы не прекращаете внутренней болтовни, ваш ум продолжает работать: постоянно, навязчиво, как маньяк. Ум и есть маньяк; он без конца создаёт новые слова, новые комбинации, новые теории, он множит построения. Ум — великий изобретатель теорий, он не даёт вам ни минуты нередышки, паузы, чтобы взглянуть, что же на самом деле. Внутренний диалог должен прекратиться… тогда вдруг окажется, что нет никакого барьера и никогда не было.

«Прежде всего истина не скрыта, истина перед вами», — говорит дзен-ский монах.

Чего вы ищете? Куда в]i несётесь? Но глаза ваши застланы предрассудками.

Цу-кань устал от учения…

Он многое изучил и наконец понял, что учение не насытило его. Оно не сделало его сильнее, оно ничего не дало, оно не дало ему чувства большей подлинности. Он все ещё нигде, он все ещё пуст. Никакой интеграции, он не знает, кто же он на самом деле. Его охватила усталость. Должно быть, он был настоящим вопрошающим; даже Конфуций не смог его обмануть.

Цу-кань устал от учения…

Когда вы устали от учения, наступает великий миг: студент становится учеником. Устав от учения, вы совершаете поворот на сто градусов, вам уже не интересны теории, вы хотите настоящего; вы хотите пищи, которая бы насытила вас. Не нужны никакие рецепты, не нужны никакие поваренные книги, вам нужна настоящая пища.

…и сказал Конфуцию:

— Я хочу отдохнуть.

Вы заметили, чем больше вы знаете теорий, слов, священных текстов — христианство, ислам, буддизм, индуизм… — тем больше вы чувствуете, что ваш ум становится все более безумнее; вас разрывает во все стороны. Одна теория говорит одно, другая говорит другое, они противоречат одна другой, застревают друг у друга в горле. Столько дискуссий и никакого результата. На протяжении веков теория не пришла, философия не пришла к единому общему выводу; дискуссии философов продолжаются уже пять тысяч лет, но все это не привело ни к одному единому заключению, — заключению, с которым бы они согласились. Не было и нет никакого соглашения, нет до сих пор надежды, что оно появится в будущем. Дискуссии возникают, когда у меня одна теория, а у вас другая, — тогда соглашение невозможно. Согласие возможно только через опыт. Опыт обладает решающей силой, аргументация не обладает решающей силой: аргумент вызывает контраргумент — и пошло и поехало. Когда двое спорят, не может быть, чтобы они оба были правы. Оба они могут быть неправы, но оба они правы быть не могут.

Человек хочет знать полную истину, всю истину до конца. Ум может быть спокоен, только придя к окончательному заключению, а философия не ведёт ни к какому заключению. Окончательна только реальность, окончателен только опыт, только реальность, только существование.

Цу-кань устал от учения и сказал Конфуцию:

— Я хочу отдохнуть.

— Нет отдыха для живущего, — ответил Конфуций.

Но как можно отдохнуть с Конфуцием? Он прав, но прав только в области его философии.

— Нет отдыха для живущего.

Надо бороться изо всех сил, надо проявить характер, твёрдость, силу воли. Жизнь даётся для того, чтобы проявить себя. Это состязание, где каждый готов перегрызть другому глотку, где каждый стоит другому поперёк дороги; если расслабитесь — вы пропали. Боритесь изо всех сил! Будьте всегда на страже и не думайте об отдыхе. Слово «отдых» в конфуцианском понимании означает бегство от жизни. Не мечтайте о медитации — это эскапизм. Не уходите в Гималаи, не погружайтесь в молчание — это эскапизм. , Надо что-то делать!!! Жизнь — это действия, от бездействия — смерть; такая у них логика. Конечно, когда-нибудь вы умрёте — тогда и отдохнёте, зачем об этом думать. Позиция совершенно чёткая и логичная, так что людям логичным она нравится.

— Нет отдыха для живущего.

— Значит, я никогда не найду его?

— спрашивает ученик.

Конечно: если нельзя отдохнуть при жизни, то когда же ещё?

«Когда же я отдохну? Неужели покоя нет нигде? Неужели этот кошмар никогда не кончится? Неужели конца нет?».

— Найдёшь. Устремись мыслью к величественному возвышению твоего могильного холмика и узнай, где найдёшь покой.

— Найдёшь. Обратите внимание на эти слова: это величайший обман из всех, придуманных человеком. «Найдёшь… не сейчас, там, потом, в будущем… не здесь, в другом месте». Все «религии» пользуются этим коварным приёмом, они обещают, они говорят: «Вы найдёте все, к чему стремитесь… но не сейчас… завтра».

А завтра не приходит никогда, не может прийти, не может прийти по самой своей природе. Будущее не приходит никогда; когда оно приходит — это настоящее, это всегда сейчас, сейчас, сейчас. Где бы вы ни очутились, это будет здесь — и — сейчас.

Вот и это обещание: «Найдёшь». Коварное обещание. Этим грешат все религии. В небесах ты найдёшь покой, мир, счастье. В мокше, нирване… где-то далеко есть страна счастья и мира. Ты попадёшь туда однажды, но нс сейчас. И если хочешь попасть туда, жертвуй для этого своим сегодняшним счастьем. «За все надо платить, — говорят они, — а цена такова: жертвуй настоящим для будущего, жертвуй настоящим для воображаемого, жертвуй жизнью для по-смертия».

И им удалось убедить человечество: жертвуют жизнью почти все. Никто не возвращался с небес рассказать, как там дела; никто не возвращался после смерти сообщить: «Да, Конфуций был прав», — так что обман держится, некому возразить. Хитро придумано — возразить невозможно: нельзя опровергнуть, хоть и нельзя доказать, опровергнуть тоже нельзя.

«Найдёшь». Прислушайтесь: «Найдёшь». Тут вся ваша жизнь. В детстве папа с мамой говорят: «Не сейчас, когда вырастешь», а когда вырастите, — «не сейчас», в старости, па пенсии, когда скопилось много денег, все сделано. Все цели достигнуты, тогда время отдохнуть и расслабиться — тогда. Ну, а когда состаритесь, говорят «после смерти». Без конца откладывается. Морковка будущего все висит перед вашим носом, и чем ближе вы к ней, тем дальше она отодвигается, а тем временем вы продолжаете упускать все представляющиеся возможности.

Философия, ориентированная на будущее, подобна опиуму: она наркотизирует и не даёт вам жить своей собственной жизнью прямо сейчас, здесь и сейчас, а только это и есть жизнь. Теперь послушайте, что говорит Конфуций. Ученик хочет отдохнуть, он отвечает:

— Нет отдыха для живущего.

«Жизнь — это борьба, так что не проси об отдыхе. Отдых, конечно, будет, но не сейчас, ни в коем случае не сейчас. Отдохнёшь, подожди, там впереди… Всегда там впереди — и никогда — здесь и сейчас. Бегите, бегите от данного мгновения, живите в будущем и жертвуйте ему настоящее».

Это я называю величайшим обманом, придуманным человеком. Сработан он на славу, им — будущим, кормятся и священники, и политики. Коммунисты говорят: «Подождите, принесите себя в жертву будущему. Рано или поздно будет построено такое общество, бесклассовое общество, где все будут счастливы». Вы несчастны, вы мизерны, вы хотите отдохнуть — и немедленно, а они отвечают: «Не тревожься, отдых будет. Подожди, там впереди… Дай только сделаем революцию — и все будет хорошо. Если хочешь, чтобы будущее было счастливо, жертвуй… жертвуй!» Фашисты говорят: «Жертвуй, чтобы отчизна победила, когда нордическая раса докажет, что она — высшая из всех, тогда настанет мир на земле».

Коммунисты говорят, что если вы умираете за революцию — вы великий человек, ваше имя будет благоговейно произноситься грядущими поколениями, о вас будут помнить, как о жертве, вас будут помнить и уважать. Для этого нужно только одно: не живите, жертвуйте своей жизнью.

Совершенно абсурдная ситуация. Ваши родители жертвуют собой ради вас: отец, мать жертвуют для вас всем. Они говорят: «Я жертвую всем для моих детей». Естественно, они ждут компенсации: ведь магь, жертвуя всем для ребёнка, , губит свою жизнь и она ждёт расплаты, она будет говорить без конца, она втемяшит вам в голову: «Я пожертвовала для тебя всем, запомни это: я пожертвовала тебе свою жизнь, свою юность, все — для тебя». И она постарается убедить вас: «Ты должен сделать все то же для своих детей». Так что и вы будете жертвовать всем для своих детей, а затем будете убеждать их, чтобы они поступали точно так же… Получается, что счастливо не живёт никто: одно поколение приносит себя в жертву другому, а если вы не будете этого делать, уважать вас не будут. Никто не будет вас уважать, вы станете преступником.

Но жертвуя собой, вы станете несчастным, а несчастный человек сеет вокруг себя несчастье. Несчастный человек ждёт расплаты, простить он не может: ведь его жизнь разрушена. Говорят, что жена должна жертвовать собой мужу, а муж должен жертвовать собой жене. Зачем? Оба жертвуют — оба упускают свою жизнь.

Я учу вас чистому эгоизму: никогда не жертвуйте собой для кого бы то ни было, живите своей истинной жизнью и тогда вам не понадобится ждать расплаты от кого бы то ни было, вы никогда не будете таить злобу и ненависть против кого бы то ни было. А человек, у которого ни на кого нет зла — это человек, полный любви, сострадания, щедрости. Человек, который ни на кого не держит зла — ни на своих детей, ни на жену, ни на мужа — безмерно прекрасен. Вокруг него атмосфера счастья: кто бы ни входил в его сферу, испытывает его счастье.

Будьте эгоистами.

Взгляните на деревья: ни одно дерево не, пытается жертвовать собой другому, поэтому они зеленеют. Если бы они принялись жертвовать, не нашлось бы ни одного зеленого дерева, ни одно дерево не цвело бы. Взгляните на звезды: они эгоисты! Они сияют для себя, они не жертвуют, иначе бы все существование стало бы уродливым и мрачным. Эгоизм естественен, и то «эго», которому я учу вас, и есть Дао, это — ваша природа. Прислушайтесь к ней, следуйте ей. Ваша природа говорит вам: «Будь счастлив».

Если бы Цу-кань спросил Лао-цзы, тот ответил бы: «Рад за тебя и поздравляю. Ты устал от учения? Отлично! Отныне отбрось все мысли — медитируй. Ты хочешь отдохнуть? Это возможно прямо сейчас».

Живите для себя — будете жить для всех остальных, но это не жертва! Живите для себя, будьте подлинно эгоисты — это естественно. Заботьтесь о своём счастье, своём отдыхе, своей жизни; как же поразит вас, что будучи счастливыми, вы помогаете счастью других: мало-помалу вы понимаете, что чем счастливее остальные, тем счастливее вы. Счастье существует только в океане счастья, одно оно существовать не может.

Настоящее мгновение — это все, что у вас есть. Пользуйтесь им мудро, не давайте никому обмануть себя.

— Устремись мыслью к величественному возвышению твоёго могильного холмика и узнай, где найдёшь ты покой…

«Величественное возвышение могильного холмика…» Могилка есть могилка, это порядочная мерзость, как бы еёни приукрашивать. Можете сделать её мраморной гробницей и золотыми буквами высечь на ней имя, но это никого не обманет. Внутри только смерть, причём мерзкая смерть, смерть после непрожитой жизни. Непрожитая жизнь мерзка, отложенная жизнь мерзка. Жизнь прожитая — прекрасна, а людей, проживающих свою жизнь, очень мало, только их смерть прекрасна. Тогда и смерть становится прекрасной: они могут жить так прекрасно, что однажды проживают свою жизнь, а затем и свою смерть.

…где найдёшь ты покой.

Пока покой не достигнут в жизни, он не может быть достигнут в смерти. Назовём это непреложным законом: то, что вы достигли в жизни, вы сможете удержать после смерти, но не наоборот. Если вы достигли медитации, ваша смерть будет медитацией. Если вы достигли любви, ваша смерть наполнится энергией любви. Если вы достигли Бога, ваша смерть будет божественна.

Но помните: смертью ничего нельзя достигнуть — достижение приходит через жизнь. Смерть — лишь страшный суд, последний приговор. Смерть просто ставит последнюю точку. Тогда последнее слово само собой становится последним приговором. Если человек был велик любовью, если он в самом деле любил, независимо от условий, и его жизнь была пылающим пламенем любви, светом любви, тогда смерть окончит главу с этим ярко пылающим пламенем. Но если смерть закрыла вашу жизнь, которая была мизерной и больше ничем — лишь одни надежды на будущее, ни одного подлинного переживания, — тогда ваша смерть тщетна. Это то, что Гурджиев называет «собачья смерть». В этом случае вы умираете и все: вы ничего не достигаете, ничего нет.

Так что помните: каждый живёт своей жизнью и умирает своей смертью. Смерть так же уникальна, как жизнь.

Настоящий человек — это бунтарь, настоящий человек не заботится о приличиях, настоящий человек живёт естественной жизнью. Ему плевать на то, что общество изрекает или не изрекает. Настоящий человек не интересуется обществом. Если вы фальшивы, тогда существование общества должно вас заботить: что сказать, как сказать, где сказать, как нужно жить, как не нужно жить. Все определяется обществом. Вы должны точно ему соответствовать, вы должны быть зубчиком в колесе. Настоящего человека общество не уважает. Как общество может уважать настоящего человека? Поэтому Христа распинают, в Будду швыряют камни, Сократу дают яд.

Таких людей общество принимает только после их смерти. Теперь уже все в порядке: распятый Христос больше не опасен, отравленный Сократ не бунтует, мёртвый Будда становится аватаром. Живой Будда опасен, а мёртвому Будде можно поклониться в храме. Помните: когда умирают подлинно великие, люди на них молятся. Пока они живы, люди негодуют. Те же, кто распинал Христа, стали потом христианами, те же самые люди. Люди всегда одни и те же. Иисус был невыносим, но когда он мёртв, — все в порядке; что он теперь может сделать? Мёртвый Иисус в ваших руках: вы трактуете его, воздвигаете вокруг него теории; он уже не может ничего сказать — вы говорите вместо него. И так всегда.

Итак, если в самом деле хотите быть настоящим, никогда не заботьтесь о том, что скажут о вас другие. Я не подстрекаю вас против общества, это был бы не бунт, а реакция. Поступайте в соответствии со своей природой. Если она соответствует обществу — очень хорошо, бунтовать не нужно. Если она не соответствует обществу — отлично, тогда не нужно ему следовать.

Велика разница между бунтарём и диссидентом. Диссидент выступает против общества в любом случае; он решил быть против общества, даже если оно право. Иногда общество право, не может же оно быть всегда неправо… ведь иногда бывают правы даже сумасшедшие.

Крупный политик выступал перед сумасшедшими, но не прошло и пяти минут, как один из больных выскочил и заорал: «Заткните глотку этому идиоту! Он свихнулся! Сам не знает, что несёт!».

Конечно, политик рассердился и велел главврачу вышвырнуть безумца.

«Впервые за семь лет, — ответил врач, — он сказал что-то умное. Я не могу его вышвырнуть. Семь лет он молол вздор, теперь же, впёрвые, нечто осмысленное. Но не тревожьтесь. Его доктора уверены, что он способен на такое только раз в семь лет! — вам не о чем тревожиться».'

Кто же бунтарь? Бунтаря не волнует общество, он живёт из своей глубочайшей сердцевины — он следует своему Дао. Если общество гармонирует с его внутренним Дао — хорошо, он идёт с обществом, он не диссидент. Если общество не гармонирует с его внутренним Дао — он идёт один. Он не традиционалист, он не приспосабливается, он сам по себе. Его мера — внутренняя сущность.

«Джентльмен» — это тот человек, кого убедили продать свою подлинную сущность и одолжить у общества его лживые маски.

— Велика смерть! Благородный находит в ней отдых…

Что общего у джентльмена с покоем и смертью? Джентльмен не может успокоиться даже в жизни — уж слишком все в нем подавлено. Джентльмену не позволено свободно импровизировать свою жизнь, он отказался от тысячи соблазнов, которые так и кипят внутри его существа. Как же он может обрести покой? А если вы нс способны обрести покой в жизни, то как вы найдёте его в смерти? Так что перестаньте дурачить себя — это опиум; вы надеетесь, что нечто, что никогда не случалось в вашей жизни, произойдёт после смерти, вы живёте под наркозом.

Джентльмен никогда не любит так, как ему хотелось бы: он никогда не выходит из себя, никогда никого не ненавидит; это не значит, что он не способен на ненависть, просто он не показывает её. Все, что он умеет делать, — это менять маски, его внутренняя жизнь не меняется. Гнев закипает в нем, но джентльмен не показывает вида, он подавляет его. Он продолжает накапливать в себе тысячи желаний, они бурлят внугри в хаотическом смешении.

Он может взорваться в любую секунду — с джентльменом опасно жить. Никогда не живите с джентльменом или леди. Женщина прекрасна, а леди безобразна. Женщина естественна, а леди сплошь подделка, она сфабрикована.

Джентльмен, леди — сфабрикованы, культивированы, нарисованы. Они не настоящие, они нечестные. Здесь они улыбаются; ненавидя вас, они лезут с объятиями. На них нельзя положиться, нельзя понять, искренне они улыбаются или нет. Фактически со временем они и сами перестанут понимать, когда смеются искренне, а когда притворно; когда они в самом деле влюблены, а когда только прикидываются влюблёнными.

Ко мне приходят и говорят: «Мы не можем решить, любовь это или нет». Когда всю жизнь живёшь во лжи, — а возможно, и многие жизни, — теряешь путь. Вы уже не можете распознать, что хорошо, а что плохо; не можете отличить истину от лжи. Постоянно ко мне приходят и говорят: «Я влюблён в эту женщину, ио я не могу решить, настоящая это любовь или нет». Что это показывает? Вы потеряли все связи со своей сущностью, вы стали чужим самому себе, вы стали чужестранцем самому себе. А ведь все так просто. Это все равно, что сказать: «Я не могу решить, настоящая это роза или нарисованная — не могу решить». Что это означает? «Я не могу решить, в самом деле эти деревья зеленые или кто-то выкрасил их зеленой краской». Но эти деревья, по крайней мере, находятся снаружи. Возможно, что иногда вас обманут: деревья могут быть фальшивыми, сфабрикованными из пластика, но ведь речь идёт о ваших чувствах, а вы ничего не можете понять. О чем это говорит? Это показывает, что вы забыли язык правды. О чем это говорит? Вы так долго лгали, что ложь стала вашей правдой.

Джентльмен — не подлинная личность. Никогда нс становитесь джентльменом, никогда не делайтесь леди. Будьте человеком. Все прочее — это роли, маски. Быть истинным — это ваша жизнь.

Я могу говорить с вами потому, что что-то глубоко внутри всегда пребывает в молчании. Речь имеет смысл, значительность только благодаря молчанию. Если бы не существовало молчания, речь была бы бессмысленна, она стала бы тарабарщиной. Когда речь значительна, всегда помните: значение приходит благодаря молчанию. Молчание вливается в речь, и она обретает сияние.

Любовь прекрасна потому, что есть возможность ненависти, иначе любовь была бы столь сладкой, что это могло бы привести к диабету! Сахар, сахар, сахар… Нет, и соль тоже нужна. Ненависть придаёт жизни соль. Деятельность хороша, но если она не содержит в себе бездеятельности, она закончится неврозом, навязчивыми поступками. Бездеятельность хороша, но если внутри неё нет деятельности, это будет нечто вроде смерти — летаргия, скука. Хорошо и то и другое. Хорошо целое.

Дао говорит: "Хорошо целое, не выбирайте. Пусть будет так, как оно есть. Как оно есть — это мудрое решение. Нет ничего лучше, ни малейшей возможности малейшего улучшения. Вы принимаете обе возможности, и, благодаря такому приятию, вы трансценди-руете, выходите за границы обеих возможностей.

Ко мне приходят люди, которые хотят получить посвящение и стать саньясином, но они колеблются. А я наблюдаю. Человек как раз стоит у дверей тюрьмы, через которые мог бы убежать, но он медлит: прошлое тянет его назад. Теперь все зависит от вас. Если вы отважны, вы сделаете шаг, потому что знаете своё прошлое и оно не удовлетворяет вас. Так какой смысл снова в него возвращаться?

Запомните: когда новый миг, новое понимание брезжит в вас, выбирайте новое — ведь прошлое ничего не дало вам, так какой же смысл обращаться вспять? Даже, если новое окажется ошибкой, снова выбирайте новое. На худой конец, это будет новое приключение, вы узнаете что-то новое. Если даже вы не достигнете цели, вы, по крайней мере, наберётесь мужества, чтобы двигаться в сторону неизведанного, чтобы окунуться в неизвестность. Вы остаетесь в выигрыше. Но никогда не выбирайте старое, идите к новому при всякой возможности. И идите быстро, потому что старое очень тяжко, оно тащит вас назад.

Вновь и вновь среди сидящих передо мной я вижу людей, зависших между своим прошлым и настоящим. Помните: настоящее кратко, а прошлое очень длинно, так что его вес, конечно, велик. И вы никогда не выберетесь из прошлого, если не будете отважны. Очень уютно и удобно оставаться в прошлом, но комфорт и удобство — ничто, рост — все.

Растите.

Если рост идёт через неудобство — отлично! Тогда неудобство — благо, оно благодетельно. Но всегда помните одно: продолжайте расти, не застревайте в рутине, не двигайтесь по одному и тому же порочному кругу: вновь, вновь и вновь.

ВОПРОСЫ И ОТВЕТЫ.

ВОПРОС Можно ли верить в Дао, не вмешиваться в чужую жизнь, принимать каждое мгновение и при этом быть психиатром? Как при этом можно совместить Дао с психотерапией?

ОТВЕТ Вопрос Пунама.

Вопрос очень важный. Прежде всего: «Можно ли верить в Дао?..».

Дао не зависит от веры. В него нельзя верить. Дао не ведомы вероучения. Оно не завет: «Верь». Этим занимаются религии. Дао — доверие жизни. Вера означает веру в учение. Все учения о жизни. Вера далека от жизни… Чем сильнее вера, тем больше барьер. Дао — ни вера, ни неверие… Дао — отбрасывание всякой веры и всякого неверия. Отбрасывая веру и неверие в прямой непосредственной связи с жизнью, вы обретаете доверие. Во всем вашем существовании возникает великое «да». Это «да» преображает — преображает полностью.

Итак, прежде всего вы спрашиваете: «Можно ли верить в Дао?» Нет, это не вера. Не входите через дверь веры, иначе вы упрётесь в философию, религию, церковь, догму, но никогда не придёте к жизни. Жизнь просто есть. Это не проповедуемое кем-то учение. Жизнь здесь везде и всюду, снаружи и внутри. Она открывается, как только вы перестаёте видеть все сквозь слова, учения, вербализацию. Все становится таким кристально чистым, таким прозрачным. В этой ясности вы уже более не отделены от неё — как же можно верить в неё или не верить? Вы и есть жизнь. Таков путь Дао — стать Дао.

Итак, «можно ли верить в Дао, не вмешиваясь в чужую жизнь?».

Как только вы перестаёте вмешиваться в свою жизнь, вы перестаёте вмешиваться в жизни других людей. Пока вы продолжаете вмешиваться в свою жизнь, вы обречены вмешиваться в жизнь других. Это лишь отражение, тень. Перестаньте вмешиваться в свою жизнь — тогда вдруг исчезнет само желание вмешиваться в жизнь других: ведь оно абсурдно. Жизнь так и течёт, куда ей положено, к чему же вмешиваться? Река и так течёт к океану, к чему же вмешиваться? К чему же направлять её? Если вы начинаете направлять реку, вы её убиваете — она становится каналом. Это больше уже не река — жизнь исчезла, теперь она узница. Вы можете заставить её течь, куда вам понравится, но в ней уже не будет песни, не будет танца — только труп. Река была живой — теперь это канал, он мёртв. Канал можно, конечно, назвать рекой, но это не река. Быть рекой значит быть свободной, струиться, жаждать… стремиться, следовать своей внутренней природе. Быть не управляемым, не направляемым, но свободным от влияний, от постороннего давления, воли — значит быть рекой. Если вы поняли, что растёте, лишь когда не вмешиваетесь в свою жизнь; если вы поняли, что растёте, когда никто не вмешивается в вашу жизнь, — как вы решитесь вмешиваться в жизнь другого человека? Но если вы вмешиваетесь в свою жизнь, если у вас есть определённые идеи о том, каким вам следует быть, то сами эти представления станут вмешательством. Уже само слово «должен» — вмешательство. Если у вас есть определённые представления, вы должны уподобиться Иисусу, Будде, Лао-цзы, должны стать совершённым, должны то, не должны это — вы тут же начинаете вмешиваться. У вас есть карта, направление, у вас есть точно определённое будущее. Ваше будущее уже мертво, вы превратили ваше будущее в прошлое, в нем нет ничего нового: вы умертвили его. Вы тащите за собой труп, вы станете вмешиваться всякий раз, как чувствуете, что уклоняетесь, — а уклонением я называю уклонение от идеала… Никто ещё никогда и никуда не уклонялся, никто не может уклониться. Ошибиться невозможно. Позвольте, я повторю: уклониться невозможно — Бог будет повсюду, где бы вы ни оказались, что бы вы ни делали — все кульминирует в божественное. Все действия естественно трансформируются в божественное: хорошее, плохое — все. Святой, грешник — оба в Боге.

Бог нс то, чего можно избежать, но если вы человек с идеалами, вам удастся отложить. Избежать невозможно: рано или поздно Бог овладеет вами, но отложить вы можете. Откладывать вы можете бесконечно, тут вы свободны. Иметь идеалы — значит, быть против Бога.

Гурджиев говорит, что все религии против Бога, и в этом что-то есть:

Он глубоко прозревал это. Все религии против Бога, потому что все религии содержат идеологию, идеалы. Не нужно никаких идеалов, не нужна никакая идеология. Нужно жить простой обычной жизнью, нужно позволить делать Богу все, что он пожелает. Да придёт царствие Его, да будет воля Его — такова позиция Дао.

Вы вмешиваетесь в жизнь своих детей, своей жены, своего мужа, своёго брата, своего друга… всех, кого вы любите. Вы вмешиваетесь только потому, что думаете, что своим вмешательством помогаете им. Но вы их калечите. Ваше вмешательство подобно тому, что люди дзен называют (у них есть точное выражение) «обувать змею». Вы стараетесь, пыхтите — вы помогаете! Вы делаете большое дело: «обуваете змею», думая при этом: «Как бедная змея останется босой? Трудно ей придётся, а дороги тяжелы и каменисты, всюду полно шипов. Жизнь полна шипов — помогите змее. Обуйте её». На самом же деле — этим вы убьёте её.

Таковы любые усилия улучшать людей, но это естественное следствие:

Если вы пытаетесь улучшать себя, вы непременно будете пытаться улучшать других. Ваши болезни, переполнив вас, топят других. Если вы перестали улучшать себя, если вы приняли себя таким, как вы есть, без всяких условий, без всякой обиды, без всяких жалоб; если вы полюбили себя таким, как вы есть, всякое вмешательство исчезает.

Продолжим рассматривать вопрос."Как можно принимать каждое мгновение и быть при этом психиатром?".

Можно быть психиатром, но совсем в другом смысле — не в смысле Фрейда, а настоящим психотерапевтом. Он может позволить полную свободу, он может стать присутствием, светом, радостью. Он не думает менять пациента, а пациент при этом изменится. Он не прилагает ни малейшего усилия к тому, чтобы пациент поправился. Он не прилагает ни малейшего усилия к тому, чтобы помочь ему приспособиться к этому невротическому обществу. Он не пытается ничего делать. Он может стать присутствием, катализатором. Он может стать любовью. Он может поделиться своей энергией с пациентом, он обрушит на пациента ноток энергии. Помните: любовь истинная — психотерапия, все остальное — второстепенно.

На свете потому столько психических больных, что их не любили. Никто их не любил, вот почему они впали в неистовство. Они потеряли связь со своим центром, потому что центрированным становятся только в состоянии любви. Их болезнь — не главная проблема; главная проблема, причина в том, что их никогда не любили, они никогда не были окружены любовью. Поэтому психиатр даос просто дарит свою любовь, своё понимание, своё видение. Он делится своей энергией, но никоим образом не вмешивается.

Исцеление случится, но не от усилий психиатра, а от безусилия, через бездействие, через его безмерную пассивность. Знакома ли вам такая Ситуация? Вы больны, вызываете доктора, он приходит, и вдруг, как только доктор входит в комнату, ваша болезнь исчезает.

— болезни больше нет. Он не прописывал вам никакого лекарства.

— одно его присутствие, его забота, его любовь. Он лишь кладёт руку на голову, слушает пульс, и вы вдруг чувствуете, что это случилось. А он ещё ничего не делал, не давал вам лекарств, даже не поставил диагноз. Если доктор полон любви, половины болезни уже нет, а с остальной половиной, конечно, нужно что-то делать. Ведь он знает, что человек не может излечить всех и все. Исцеляет всегда Бог. Человек может стать лишь каналом исцелительной энергии — вот почему возможно исцеление. Достаточно трех-четырех человек, но полных любви, сидящих вокруг больного, держась за руки, они поют, молятся — и вдруг больной чувствует неслыханный прилив энергии, преображение. Что произошло? Эти четверо во взаимной любви стали проводниками божественной энергии, энергии Дао.

Да, можно быть психиатром. По сути дела, только даос и может быть настоящим психотерапевтом.

ВОПРОС Я думаю, Вы могли бы рассказать о ловушках роста, ведь Вы сами сталкивались с этим. Чем излагать абстрактные, безличные концепции, не лучше ли Вам рассказать о своём подлинном опыте?

ОТВЕТ О подлинном говорить невозможно. Как только вы начинаете говорить о настоящем, оно становится абстракцией. Как только bl! что-то выражаете, оно становится концепцией. Поэтому Лао-цзы говорит: «Высказанное Дао уже не есть Дао». Истина, которую можно высказать, становится ложью. О настоящем говорить невозможно, настоящее можно только пережить. И это хорошо, иначе можно было бы собрать слова о настоящем и забыть о том, что его надо пережить. По самой своей природе реальность уклончива, она не выражает себя в словах.

Так что все, что я могу, — это показать ловушки, чтобы вы могли их избежать. Если вам удастся избежать всех ловушек, вы окажетесь в настоящем.

Я здесь только занимаюсь устранением ловушек. Как только все ловушки сломаны, все преграды устранены, хлынет поток истины. Проблема не в потоке — проблема в камнях, засыпающих поток.

Нужно понять путь, подход к этому. Именно этим я и занимаюсь. Вас, должно быть, удивило, что за все это время я ничего не говорил о Дао, а только критиковал Конфуция. Он и есть ловушка, его-то и надо устранять, полностью уничтожить, без всякого сожаления. Его надо разорвать на кусочки, стереть в порошок и вышвырнуть к чертям собачьим. Как только уходит Конфуций, вступает Лао-цзы. Вам бы хотелось пригласить Лао-цзы, а на троне сидит Конфуций. Прежде всего надо свергнуть его с трона. Как только он будет свергнут, вы вдруг увидите, что Лао-цзы всегда был здесь, только его скрывало присутствие Конфуция.

Нети —нети («не то — не то»), путь отрицания, — мой путь, мой подход. Я не собираюсь говорить о реальности — о реальности говорить невозможно. Я говорю только о том, что не реально, т.е. о ложном. Как только вы поняли, что есть ложь, вы сможете понять, что есть истина.

ВОПРОС Бхагван, когда я достигну просветления?

ОТВЕТ Прошу вас, не спешите, не оставляйте меня без работы. Это нечестно. Если у меня столько сочувствия к вам, то имейте, по крайней мере, немного сочувствия ко мне. Не спешите. Дайте насладиться ролью Мастера.

Психиатр, грузно осев на стойку, опрокидывал виски стакан за стаканом. Он разбит и подавлен.

— Джон! — подошёл к нему коллега, — Джон, приятель, что стряслось? Ты на себя не похож.

— Что тут рассказывать?! Помнишь того богатого психа, которого я лечил много лет?

— Конечно. Тот псих, который воображает, что он все ещё учится в университете? Ведь он доставляет тебе больше половины заработка.

Джон кивнул.

— Так что же случилось?

— На этой неделе он его кончил.

Не стремитесь кончать слишком быстро. Не спешите. Даже если вам хочется побыстрей, помните: есть вещи, с которыми спешить нельзя. Это относится и к просветлению.

Торопясь, вы никогда не достигнете. Достичь можно только, если вы не спешите. И если вы вовсе никуда не торопитесь, если вы просто там, где вы есть, вы уже достигли. Тут нет никакого расстояния, которое нужно пройти, нет никакой отдельной цели. Конечно, если бы цель была далеко, можно было бы и поспешить.

Мулла Насреддин служил в учреждении прямо напротив его дома и при этом всегда опаздывал. Однажды шефу это надоело:

— Довольно! Сколько можно? Смотри, другие добираются на службу с другого конца города и никогда не опаздывают, а ты живёшь дверь в дверь, но не было случая, что бы ты пришёл вовремя.

— Оно и понятно, — ответил Насреддин. — Это естественно. Если они опаздывают, у них есть возможность торопиться — с другого-то конца города… А если я опоздал, то уж опоздал — торопиться негде. Расстояние можно пробежать, можно взять такси, а что мне делать? Если я опоздал, то уж опоздал. Я живу прямо напротив, нет ни малейшей возможности поспешить.

Помните: просветление не где-то (будь то время или пространство), но здесь и сейчас. Если вы слишком торопитесь, вы собьётесь с пути. Все дело в том, чтобы замедлиться, замедлиться настолько, что однажды в вас не шевельнётся ничто. В это самое мгновение, в неподвижности, вы станете просветлённым.

Скорость, особенно на Западе, стала навязчивой идеей. Полагают, что если с воловьей упряжки они пересели на ракету, то почему не разработать ускоренные методы и для духовного пути. Если есть моментально растворимый кофе, то почему бы не быть моментальной нирване? Они не понимают, что нирвана — совсем другое, иначе можно было бы, конечно, увеличить скорость. Все уже здесь. Прийти нужно именно туда, где вы сейчас находитесь. Так что, чем быстрее вы ринетесь, тем дальше окажетесь от просветления. Дело не в том, чтобы достичь, — дело в том, чтобы прибыть, надо просто замедлиться. В этом и состоит все учение Дао и моё тоже.

На Востоке сатсачг — один из наиболее ценных методов просветления. На Востоке говорят, что если вы — в присутствии Мастера, то ничего больше не нужно. От одного его присутствия, когда вы молча сидите перед ним, нужно просто быть с ним, тихо сидеть рядом.. а просветление само о себе позаботится. В нужный момент оно случится. Не стоит о нем тревожиться, не надо его планировать, иначе вам не избавиться от суетливости: «Когда же придёт это просветление?» Тогда просветление тоже станет желанием, жадностью, похотью.

ВОПРОС На этих днях вы сказали, что долг — мерзкое слово из четырех букв. Но я не раз слышал от вас, что вы хотели бы, чтоб саньясин был полностью ответственен. Объясните, пожалуйста, разве долг и ответственность не одно и тоже? Надеюсь, мой милый Бхагван, я не смутил вас?

ОТВЕТ Конечно же нет… ведь я и так смущён до последней степени. Меня нельзя смутить сильнее. Я смущён до последней степени.

«Долг» и «ответственность» — синонимы только в словаре, но не в жизни. В жизни они не только различны, они полярны. Долг относится к другим, ответственность относится к себе. Когда вы говорите: «Я должен что-то сделать» — это долг. Мать больна, я должен посидеть с ней Надо отнести цветы ей в больницу, ведь она же мне мать. Долг направлен па других, тут нет никакой вашей ответственности. Вы выполняете социальную формальность: «Это же ваша мать». Вы делаете это только потому, что она ваша мать, — вы не любите её. Вот почему я называю долг мерзким словом из четырех букв, грязным словом. Если вы любите свою мать, вы не скажете «это мой долг». Если вы любите мать, вы пойдёте в больницу, принесёте цветы, будете ухаживать, сидеть у её изголовья, массировать ей ноги, страдать вместе с ней, но это не будет долгом — это будет ответственность. Вы будете отвечать из своего сердца.

Ответственность означаетспособность отвечать. Ваше сердце трепещет, вы страдаете вместе с ней, заботитесь о ней. Не потому, что она ваша мать, это не важно, просто вы любите эту женщину. Мать она вам или нет — не в атом дело, но вы любите эту женщину, любите как личность. Это чувство струится из вашею сердца. И вы вовсе не чувствуете себя обязанным ей, вы никак не афишируете, какой вы преданный сын. Вы не считаете, что делаете что-то особенное. Что вы такого сделали? Отнесли несколько Цветов больной матери и чувствуете, что совершили подвиг? Вот почему я называю долг мерзким. Мерзко само слово, оно ориентировано на других.

Ответственность лежит в совсем другом измерении: вы любите, заботитесь, сочувствуете; ответственность исходит из глубины ваших чувств. Долг вытекает из мысли, что она ваша мать, «поэтому», «в силу того» — это силлогизм, это логика. Вы идёте, тащитесь к ней, вам бы хотелось удрать, но чти поделаешь? Что о вас подумают? Что скажут люди? Ваша мать больна, а вы развлекаетесь в гостях, на танцульках. Ваша мать в больнице! Нет, вашему "я" это было бы неприятно. Если бы вы могли не ходить без того, чтобы пострадала ваша репутация или чтобы не .появлялось неприятное чувство, вы бы охотно не пошли. Придя в больницу, вы спешите улизнуть, — причина всегда найдётся. «Мне надо идти, у меня деловое свидание». Ничего подобного: вы хотите покинуть её, вы не хотите с ней оставаться, вас томит каждая лишняя минута. Вы не любите её.

Долгу я говорю «нет», ответственности «да». Я говорю, что, мол, сань-ясины должны быть всемерно ответственны.

Когда я был маленьким, мой дедушка любил, чтобы ему растирали ноги. Он останавливал любого домочадца: «Прошу тебя, помассируй мне ноги».

Иногда я соглашался, иногда нет. Его это заинтриговало:

— Почему это? Иногда ты соглашаешься — никто тогда не делает это лучше, чем ты; а иногда ты просто отказываешься.

— Когда это долг, я отказываюсь. Когда ответственность — я соглашаюсь.

— А в чем разница?

— Разница в следующем: когда я испытываю любовь, когда мне хочется растирать тебе ноги, я соглашаюсь. Когда во мне нет ничего, кроме вежливости, а ты просишь: надо это сделать, я вовсе не думаю о тебе — во дворе играют дети и зовут меня… Я вовсе не думаю о тебе, меня с тобой нет. Тогда я отказываюсь, потому что это мерзко.

Так что порой, когда он просил меня, я отказывался, а иногда сам подходил к нему и просил:

— Можно тебя немножко помассировать? Я как раз в настроении. Я.

Сделаю это прекрасно. Ну, пожалуйста.

• Делайте то, что идёт от вашего чувства, что течёт из вашего сердца,

Никогда не насилуйте сердце. Никогда не следуйте разуму, ум — это побочный продукт жизни в обществе, к вам настоящему он не относится. Следуйтесебе настоящему,изберите в руководители себя настоящего. Не руководствуйтесь принципами, этикетом, нормами поведения, тем, что Конфуций называет «джентльменством». Не будьте джентльменом, будьте просто «меном» — человеком — этого вполне достаточно. Но человеком будьте настоящим. Вам хочется что-то сделать? Делайте, излейте в этом своё сердце, тогда это будет дивным цветением. Порой вам чего-то не хочется? Объявите об этом. Пусть не останется ни малейшей двусмысленности, не надо ничего скрывать.

ВОПРОС Почему человек цепляется за старое? Почему он боится нового?

ОТВЕТ Причина очень проста: новое приводит вас в растерянность, а в старом вы чувствуете себя специалистом, в старом вы знаете, что делать. А в новом приходится учиться сначала, в новом вы становитесь совершённым невеждой. В старом вам все хорошо знакомо; вы делали это много-много раз, вы уже можете делать это механически — никакой осознанности для этого вам не нужно. В новом надо быть чутким, настороже, иначе можно напортить.

Вы замечали, как вы чутки, когда только учитесь водить машину? А когда научились, то совершенно о ней забываете. Вы мурлыкаете песенки, слушаете приёмник, говорите с друзьями; в голове тысячи мыслей, а управление машиной продолжается. Словно робот ведёт машину, а вы для этого не нужны. Старое становится механическим, привычным. Вот почему новое приносит страх, вот почему дети более способны учиться, нежели взрослые. Чем вы старше, тем эта способность меньше. Старую собаку трудно учить новым фокусам, ей хочется снова и снова проделывать старые, те, что она уже знает.

Если вы живёте в старом — вы не живёте вовсе; от жизни остаётся одно название.

Жизнь — только в новом.

Жизнь — только в новом, только с новым. Жизнь должна быть свежа. Оставайтесь в учениках, не становитесь специалистом. Оставайтесь открытым, не закрывайтесь ни на мгновение. Оставайтесь глубоким невежей, не уставайте выкидывать — спонтанно и естественно — накапливающиеся знания. Каждый день, каждое мгновение освобождайте себя от всего, что узнали, и снова становитесь ребёнком. Стать сведуще-невинным, как ребёнок, — путь к жизни. Жизни благодатной.

ВОПРОС Как соотносятся впадение стариков в детство и осознанность? Является ли старческий маразм западной болезнью? Что это, вообще, такое?

ОТВЕТ Старческий маразм не связан с Западом или Востоком. Восток и Запад отличаются только внешне, но в их сущности между ними разницы нет. Человек есть человек… Быть может, есть типы, более свойственные Востоку, или другие, более свойственные Западу, но все эти различия остаются на поверхности, это только подкожный слой. Поскребите и не останется ни Востока, ни Запада, надо всем этим — единое.

Вопрос важный: «Как соотносятся впадение стариков в детство и осознанность? Что значит „впасть в маразм“?».

Впасть в маразм — значит стать старым, не став зрелым. Маразм означает старение без роста. Тогда маразматик впадает в детство, потому что ребёнок в нем так и не вырос. Такой человек всегда таит в себе ребёнка. Человек сменил множество мирских занятий, а ребёнок в нем ещё ждал своего часа. Теперь он на пенсии, все занятия остались в прошлом, да и энергия его ослабла, так что всякий контроль кончился, потому что для того, чтобы себя контролировать, разыгрывать из себя то, чем вы не являетесь, необходима большая энергия. Понятно, что энергия покидает старика, и контроль у него ослабевает, кончается: он не контролирует себя, поэтому все спрятанное выходит на поверхность, он снова становится ребёнком.

Истинно зрелый тот, кого уже не введёт в рай ни одна игра. Он живёт просто, невинно, без всякого притворства, без всяких масок. Такой невинный, вполне взрослый становится невинным, «как дети». Старение же год за годом ведёт к маразму, уродству, гнилью. Когда-нибудь ваша энергия кончится, ребёнок, терпеливо ждущий вас, выйдет на поверхность. А вы станете впавшим в детство стариком, идиотом.

Помните: одно дело быть идиотом, другое — невинным. Иногда они походят друг на друга, но между ними нет ничего общего. Невинный порой кажется дураком, но это не так. Его можно одурачить, но он — не дурак. И пока вы его дурачите, он сочувствует вам. Когда-нибудь вы поймёте, что дураком были вы, а не он. Дурак только кажется невинным, но это не так: он тоже хитёр, только хитрость его очень простенькая, его хитрость примитивная. Но он тоже хитёр, хотя другие гораздо хитрее его. Он не так хитёр по сравнению с ними, поэтому выглядит дураком. Невинный человек похож на дурака, но он не глуп. Старческое впадение в детство — это оглупление, отупение, это идиотия. Быть «как дети» — совсем другое: это цветение невинности. «Как дети» — св. Франциск, «как дети» — Иисус, «как дети» — Лао-цзы.

ВОПРОС В прошлый раз, когда я был здесь, я чувствовал себя нищим. Теперь я — вор. Что вы скажете?

ОТВЕТ Вы прекрасно растёте! Это духовной путь. Ученик, впервые приходя к Мастеру, конечно же подобен нищему. Он попрошайничает, он жаден, в нем горит невероятное желание, он просит: просит то, просит это. Когда вы немного подросли в мире ученичества, вы становитесь вором. Вы начинаете чувствовать, что истину нельзя дать, её можно только украсть.

Да, именно так растёт ученик, истину нельзя дать, её можно только выкрасть у Мастера. Чтобы стянуть её, вам придётся быть мудрым, очень мудрым. Если бы я мог дать вам её … было бы так просто, но этого я не могу… Вам следует быть чутким, очень чутким.

Об одном дзенском Мастере рассказывают, что он имел обыкновение посылать своих послушников изучать воровское искусство. Он посылал их к мастеру-вору. «Отправляйся к мастеру-вору и научись такой уверенности в себе, какая есть у вора, такой осознанности, такой насторожённой чуткости, потому что вору приходится быть очень, очень осознанным, ему необходимо все его самообладание».

Тут нельзя отрепетировать, это не сцена, подготовиться невозможно. Никто не может знать, что случится. Подготовиться, приготовиться невозможно, в любой момент может случиться все, что угодно. Тут все держится на случайности.

ВОПРОС Что такое рационализация?

ОТВЕТ Рационализация — это псевдопричина. Она похожа на причину, но причиной не является. В своей жизни вы пользуетесь ею ежедневно. Вы пришли с работы злым: начальник вёл себя по-хамски, но в его кабинете вы не могли дать себе волю, там надо было улыбаться. Он кричал, орал на вас, а вы улыбались, вы были тише воды, ниже травы; пришлось давиться вашей злобой. Вы хотели бы тут же разнести его в клочья, но это вам не выгодно и вызовет неприятности. И вот, вернувшись с работы, вы совершенно бессознательно ищите повод, чтобы выплеснуть злобу. Тут врывается ваш ребёнок, скачущий, щебечущий, а вы злитесь, кричите:

— Ни минуты покоя! Прекрати! Целый день пашешь, как ишак, приходишь домой, — и тут ни минуты покоя.

Если вы действительно хотите стать чутким и пробуждённым, если вы действительно хотите стать пробуждённым и религиозным, вам придётся отбросить все рационализации. Эти рационализации — опасная вещь: из-за них вам никогда не удастся заглянуть в себя. Вы находите тысячи способов притвориться, убедить себя. Все эти притворства должны быть отброшены. Если вы злы, пусть вам будет совершенно ясно, что это — злость.

Лучше пойти и сказать:

— Помогите мне, во мне клокочет злоба, мне нужно сорвать её на ком-нибудь. Помогите мне.

В этом больше сознания.

Начиная жить сознательяо, вы постоянно видите, что рационализируете постоянно. Вы только этим и занимаетесь.

В маленьком городке возникли трения между еврейским и христианским населением. И вот во время торжественного открытия статуи Христа, христианин и еврей подрались в толпе. Еврей поднял булыжник и швырнул его в противника, но промахнулся. Булыжник попал в статую и отбил у неё голову. Нечаянно! Но он не мог допустить, чтобы дело обернулось против него; евреи вообще не любят, чтобы дело оборачивалось против них.

— Вот видите! — торжествующе крикнул он. — Будь на его месте Моисей, то наверняка бы увернулся.

Такова рационализация. Надо суметь вывернуться и обернуть все на пользу себе. Вы не терпите, чтобы дело оборачивалось против вас. Хорошо, плохо, нектар, отрава — что угодно, вы все стараетесь обратить себе на пользу. Постепенно эта привычка так укореняется, что вы совершенно забываете об истинной причине.

Вы все защищаетесь и защищаетесь, создавая вокруг себя все больше лжи. Честно говоря, посмотрев на себя, вы не увидите ничего, кроме лжи. Поэтому и люди не смотрят на себя: отвратительное зрелище, кроме лжи ничего нет.

Ищущий истину должен отбросить все эти рационализации.

Не только в большом, но и в малом… ваша улыбка, то, как вы смотрите на людей, ваша походка — все это ложь. Вы никогда не улыбаетесь так, как если бы улыбка расцвела из глубины вашего существа. Это всегда притворство, это всегда язык, жест. Взгляните на людей и вы увидите мешанину: глаза их говорят одно, губы — другое; слова их выражают одно, руки — другое. Но никто не замечает, все так погружены в свою ложь — где уж тут глядеть на других?

Гурджиев как-то привёз своих учеников на три месяца в Тифлис. Три месяца они провели в полном молчании; молчание было действительно полным; ни жестом, ни взглядом не должны были они общаться друг с другом. Они не замечали друг друга. В маленьком домике было тридцать человек, и каждый из них жил так, как если бы он был совершенно один. Двадцать семь ушли, в доме остались только трое.

Через месяца три Гурджиев вывел этих троих в город и сказал: «Оглянитесь».

Одним из троих был Успенский, он вспоминает в дневнике: «Я не мог поверить глазам своим. Я увидел бродячие трупы… Ложь, ложь, ложь. Правды не было ни в ком». «И в этот день я увидел Гурджиева и его правду, — пишет Успенский. — Он был единственным во всем городе и он был правдой.».

«Прежде, — вспоминает Успенский, — я и представить не мог себе такой ситуации. Я никогда Не мог подумать, что все эти люди — сплошная ложь».

Когда медитация войдёт в ваше существо, вас постигнет открытие: вы увидите миллионы сомнамбул, бродящих в глубоком сне, — ложь на ножках, трупы. И только тогда вы сможете увидеть Будду, только тогда вы сможете увидеть просветлённого. Раньше же это было невозможно. А путь к этому — отбросить все рационализации. С этого момента, как только вы начинаете рационализировать, — отбросьте это немедленно, сразу, тут же. Как только вы ловите себя с поличным, — отбрасывайте немедленно, даже если это крайне неловко. Если вы собрались улыбнуться — к вам зашёл друг и вы собрались улыбнуться — и поняли, что это ложь, — оборвите, пусть улыбка тут же исчезнет с ваших губ. Можете объяснить вашему другу: «Извини, я собирался улыбнуться и понял, что лгу». И друг почувствует больше исходящей от вас любви, ибо как любовь может литься сквозь неискренность? Чтобы избавиться от рационализации, вам потребуется определённое мужество, определённое время и определённое терпение, но избавиться от них необходимо.

Как только рационализация исчезнет, вы внезапно становитесь доступны. Китайская стена исчезла.

И никто не может сделать этого для вас, только вы сами. За это вы отвечаете сами. Если вы хотите быть ничтожным, несчастным, тогда все в порядке. Если вы хотите, начните освобождаться от лжи в своей жизни. — Не нужно отправляться в Гималаи, не нужно отправляться в церкви и храмы, не нужно изучать священное писание — Библию, Коран, Веды. Если вы сумеете сделать одну простую вещь — отбросить всякую ложь, лживость, неискренность, неестественные движения, — вы достигнете.

ВОПРОС Почему саньясины меняют имена и носят оранжевую одежду и мала? В кругах «духовных летунов» я слышу, как обсуждают «просветлённых Учителей»: «Бхагаван просветленней Сокара, Сокар просветленней…» Как это понимать?

ОТВЕТ Первое: нет никакой особой причины к тому, что саньясины ходят в оранжевой одежде и носят мала, кроме той, что мне это нравится. Я люблю оранжевый цвет и люблю себя — отсюда мала. В этом вся правда, если вы способны понять. Если вам нужны рационализации, можете обратиться к ученикам.

ВОПРОС "Бхагаван просветленней Сокара, Сокар просветленней… "Как это понимать?

ОТВЕТ Просветление не бывает «больше» или «меньше». «Больше» или «меньше» к нему не относится. Как можно быть «более» просветлённым или «менее» просветлённым? Это абсурд. Просветление не являет^ ся относительным понятием: ты либо достиг, пришёл домой, либо нет. Как можно прийти домой лишь частично? Можно ли сказать: «Я частично вернулся домой: только одна нога… голова ещё нет?».

Вам это не удастся. Просветление или есть, или нет. Нет «частичного просветления».

Одно запомните раз и навсегда: просветлённых нельзя сравнивать. Но эта чепуха продолжается век за веком: «Махавира просветленней Будды», — говорят джайны. «Будда просветленней Махавиры», — говорят буддисты. «Кришна просветленней всех», — говорят инду-исты и т.д. Но сама идея о большем и меньшем просветлении абсурдна. Просветлённый — просто просветлённый и все. Никто не выше и не ниже.

ВОПРОС Как это понять?

ОТВЕТ Никак, да и не нужно. Что бы вы об этом ни думали, будет неверно; вы ещё не просветлённый. Все равно, что слепой, говорящий о свете:

Что бы он ни сказал — бессмыслица. Он много мог слышать о свете, мог много читать по Брейлю о свете, беседовать с врачами-окулистами, знающими о свете и его достижении, мог говорить с художниками и поэтами, «горячо влюблёнными в свет», — но все же слепой останется слепым. Все, что он может сказать, не имеет отношения к действительности: он не в том состоянии, чтобы говорить.

Так что уверяю вас, у вас хватает забот и без этого. Не берите на себя труд решать — кто просветлённый, а кто нет. Лучше станьте просветленным — и все поймёте.

Бхагван, несколько коротких вопросов:

— Почему вы не могли говорить первые полтора года после того, как родились?

— Потому что родившись, я очень удивился. Надо было справиться с этим удивлением и на это ушло полтора года.

— Что вы делали, когда были ребёнком?

— Когда я был ребёнком, я ничего не делал. Я знал, кем хочу стать, когда вырасту и учился этому.

— Что вы думаете о выпивке?

— Трудный вопрос, не слишком над ним задумывайтесь. Выпить в подходящий момент — замечательно.

Беседа пятая. ЛИШЬ ЗАБЫТЬ…

Ли-цзы спросили: «За что вы так цените пустоту? В пустоте нет ничего ценного».

«Слово „цена“ не подходит, — ответил Ли-цзы, — лучше будь тих, будь пуст. В тишине, в пустоте мы находим своё пристанище. Получая и давая, мы теряем место.».

Истина одна — иначе быть не может: ведь существование есть универс, а не «мультиверс». Оно едино, одно. Оно сплавлено воедино. Это — единство. Это — Космос. То, что соединяет универс воедино, и есть то, что мы называем Истиной, Дао или Богом. Дао — не личность, Бог — не личность, но единство, все соединяющее, как нитка гирлянду. Универс — не груда всего отдельного, самостоятельного, как острова. Нет, универс — это одно, вместе… Что-то соединяет его воедино… Он не распадается на части. То, что соединяет его воедино, и есть Бог, Дао.

К этой истине человек может приблизиться двумя путями. Эти два пути следует понять. Истина одна, но путей два. Первый путь — виа арифматива, путь продолжительный, утверждающий, путь говорящих «да», путь верных. Иисус, Магомет, Кришна шли путём утверждения. Путь утверждения — значит путь усилия, великого усилия: тут стремишься к Богу, прикладываешь всемирные усилия, крайние усилия, делаешь все возможное и невозможное, ставишь на карту самого себя. В наше время этим путём, виа арифматива, шли Гурджиев, Рамакришна.

Другой путь — виа негатива — через отрицание, через «нет». Путём отрицания шли Лао-цзы, Будда, Нагарджуна. В наше время — Рамана Махарши, Кришнамурти.

Оба эти пути следует понять возможно яснее, от этого многое будет зависеть, многое; однажды вам придётся выбрать один из них. Они лежат в разных измерениях, ведут к одной цели, но ведут в разных направлениях.

Позитивный путь — это позитивный подход к Богу, достижение Бога, жажда, поиск, вопрошение. Негативный путь — ожидание Бога, это же стремление. Негативный путь в том, чтобы лишь держать дверь открытой, не искать, не стремиться, не вопрошать, лишь быть восприимчивым, как чрево. Первыйян,второй — инь. Первый путь более мужской, второй — более женственный. Во втором нужно лишь быть вхорошо-как-есть не воля, но отречение. Нужно лишь позволить Богу быть, не достигать Его, а дать Ему достичь вас. Простобыть в молчании, пустым. Очистить место. Если Он придёт — вы доступны, вы всегда доступны.

На пути воли нужно многое. На пути отречения ничего не нужно, не нужно ничего делать, — делать ничего не нужно, именно ничего. Эти пути можно назвать по другому. Первый путь можно назвать путёмаскезы. «Аскезис» — по-гречески «упражнение». Разные методы, многочисленные упражнения, йога, методики, техники. Второй путь можно назвать путёммистики: никаких упражнений, никаких методов, никакой техники.

Для первого пути необходимо время, немедленно достигнуть просветления невозможно: методика требует времени, упражнения требуют времени, подготовка требует времени, ждать приходится не одну жизнь. Просветление достигается постепенно, оно не может быть неожиданным. На негативном пути оно может быть совершенно неожиданно, оно может случиться и в это самое мгновение. Времени не нужно, потому что не нужно упражнений. Никуда не нужно идти, нужно только сидеть молча, лишь быть в состоянии освобожденности, попустительства, «хорошо-как-есть». Ждать нет необходимости.

Путь мистики таинственен, его нельзя объяснить. Путь аскезы объясним: он научен, логичен. Его можно объяснить шаг за шагом, его можно анализировать, разбить па простые шаги. Шаги можно сделать столь малыми, что их сможет сделать каждый, даже малый ребёнок, тут возможны ступени. Но путь мистики — тайна, поэтому он и называется мистикой. Никаких ступеней, никаких малых шагов, квантовый скачок, прыжок в неизвестность. Внезапно — молния. Логикой тут не объяснишь. Логичный ум станет в тупик. Тут нужно большое понимание, основанное не на логике, а на интуиции, основанное не на интеллекте, а на интуиции. Тут нужен алогичный ум, отважный ум, готовый прыгнуть через все ступени, готовый окунуться в неизвестность, достаточно мужественный, чтобы совершить прыжок.

На первом пути вы преодолеваете ступень за ступенью, поднимаясь вверх. На втором — вы бросаетесь в пропасть. Эта пропасть бездонна, это пустота, это абсолютное ничто. Вы исчезаете.

Таковы эти пути, и каждый в глубочайшей своей сердцевине должен решить — который путь для него. Решить трудно, но это необходимо, иначе можно без конца заниматься бессмыслицей. Если вы в состоянии совершить прыжок, тогда не нужно тренировать себя йогой. Если вы нс в состоянии совершить прыжок, нет смысла сидеть и ждать.

Главная опасность первого пути — "я"; на этом пути предстоит многое сделать, если в вас сильно "я", тогда вы становитесь «делающим» и "я" станет вашим барьером. Тут надо делать, но так, чтобы "я" не усиливалось.

Главная опасность второго пути — летаргия. Тут не надо ничего делать, и можно впасть в летаргию, можно стать тупым, мёртвым. В этом опасность совершенно естественная: сидя молча, ничего не делая, вы постепенно цепенеете в тупости, в некоем отупении, теряете остроту, жизненность, становитесь идиотом. Такое возможно, тут надо проявить бдительность.

На первом пути надо следить за тем, чтобы не возвеличивалось "я". На втором пути надо следить, чтобы не укоренилась летаргия. Если избежать обеих этих ловушек, можно достичь как путём утверждения, так и отрицания. Те, кто достигли, достигали и тем и другим путём. Так что дело не в достижении, дело в том, что легче, что более соответствует вашей внутренней природе, — выбирайте.

На пути утверждения Бог всегда с вами, вы никогда не остаётесь один. Всегда можно говорить с Богом, всегда можно молиться Богу, всегда можно надеяться, что он с вами. Он окружает вас, он держит вас за руку. На пути утверждения он близок, его рука почти касается вашей. И это не воображение; помните, это — не галлюцинации, это так и есть.

Помните! На пути отрицания медитация важнее молитвы. Медитация помогает, молитва мешает. На пути утверждения помогает молитва, медитация просто не обсуждается. Вот почему в христианстве, исламе, иудаизме, индуизме медитация не нашла развития. Медитация развивалась главным образом в буддизме и даосизме, это их потайной ключ.

Все религии можно разделить на две группы: индуизм, ислам, иудаизм, христианство — положительный путь. Буддизм и Дао — отрицательный путь, их основа в отрицании. Индуизм и ислам достигли высшего цветения в суфизме, это встреча индуизма и мусульманства. Из этого соединения вырос истинно дивный цветок, их скрещение — суфизм. Он выше всего, что есть в индуизме; выше всего, что есть в мусульманстве; он выше обоих, он превзошёл обоих родителей. Ребёнок прекраснее и матери и отца — так и должно быть; мать и отец растворились в нем. Так суфизм — вершина утверждения. Встретились буддизм и Дао — родился дзен;

Это — экстремум пути медитации. И снова прекраснее и буддизма и Дао, прекраснее обоих родителей — снова скрещение.

Встреча ислама с индуизмом произошла в Индии. Ислам пришёл в Индию, встретился с индуизмом и родился дивный ребёнок. Встреча даосизма с буддизмом произошла в Китае. Буддизм пришёл в Китай, встретил даосизм и родился ещё один ребёнок — дзен. Если из мира все исчезнет и останется только суфизм и дзен, ничего не будет потеряно. Это высшее крещендо, но двух разных путей; суфизм — чистая молитва, зикр, памятование о Боге. Дзен — медитация.

Слово «дзен» от санскритского слова «дхьяна». «Дхьяна» превратилась в «джхану», так как Будда в основном говорил на пали. В Китае «джхана» стала «чань», а достигнув Японии — «дзен». Но это дхьяна,существенным образом дхьяна: быть одному, абсолютно одному, не водить компанию даже с мыслью. В этом уединении все исчезает. Один — лишь пустое пространство, один — лишь прозрачное пространство. В этой чистоте происходит достижение: Бог входит внутрь. Суфии стремятся, рвутся к Богу. Ученик дзен ждёт. Бог приходит.

Теперь эта чудная притча:

Ли-цзы спросили: «За что вы так цените пустоту? В пустоте нет ничего ценного».

Естественно: что ценного может быть в пустоте? Пустота осуждена по всему миру. Кроме даосов и буддистов, никто в мире не понимает, что такое пустота: её осуждают. На Западе говорят: «Пустой ум — мастерская дьявола». А для даосов и буддистов пустой ум — цель.

Когда вы совершенно пусты, в вас входит Бог. Дьявол может жить только в деятельном уме, а в бездеятельном — никогда. Дьявол может жить только в занятом уме, а в незанятом — никогда. Бес может оседлать ум, только если в нем есть мысли: его орудия — мысли, желания. Как ему воспользоваться пустотой? По-видимому, это так. Гитлер вовсе не был пуст, ни Чингиз-хан, ни Тамерлан, они были необычайно деятельны. Ими дьявол входит в мир. Бодхидхарма пуст, Ли-цзы пуст, Нагарджуна пуст, дьявол и близко не подходит к ним. От этих пустых людей не шло ничего дурного, только добро, и только добро расцветает. Велик струящийся от них аромат. Прошли века, но аромат их свеж, как прежде. Обычно пустота никогда не рассматривается как ценность, вопрос понятен: «За что вы так цените пустоту? В пустоте нет ничего ценного».

Какого рода ценность? На что может сгодиться пустота? Ценность связана с пользой. Попытайтесь понять: ценным становится нечто полезное. Как можно ценить то, чего нет? Оно не только не полезно, его нет, как же можно ценить его? Но таков подход отрицания.

Вот что говорит Лао-цзы: «Комната ценна не своими стенами, а пустотой между ними». Вы живёте в комнате, пользуетесь комнатой, а не стенами. Конечно, строя дом, вы строите стены, а не пустоту, никто не может создать пустоту. Пустота вечна, она от Бога, она не создаётся человеком. Дома создаются людьми, но не пустота. Но что вы используете? Пользуетесь ли вы стенами или пространством между ними? Хорошее слово — «комната»; в английском языке «комната» означает пространство. Вы пользуетесь комнатой, пространством, «комнатностью». Как, через что вы входите внутрь, в эти стены? Через дверь. Дверь пуста. Дверь означает пустоту, то, чего нет, поэтому вы можете войти и выйти. Вы пользуетесь дверью, а не стенами. Пользуясь глиняным горшком, чем вы пользуетесь? Глиняными стенами или пустотой между ними? Идёте к колодцу зачерпнуть воды, несёте её домой, — чем вы пользуетесь? Пустотой глиняного горшка. Ценна пустота, и она создана не вами.

Даосы говорят: то, что ценно, не создано человеком. Созданное человеком имеет относительную ценность, рыночную цену, но ничего на самом деле ценного в этом нет. Сделанное человеком — товар. Конечно, если пойти на базар и начать торговать пустотой, никто её не купит, она не имеет цены, все будут смеяться.

Лао-цзы шёл лесом и этот лес рубили. Сотни дровосеков рубили деревья. Но вот он подошёл к огромному дереву, большому дереву, под ним бы скрылась тысяча воловьих упряжек, оно прекрасно и все в цвету. Он послдл учеников узнать у дровосеков, почему его не рубят.

— Оно бесполезно, — ответили они. — Из него ничего нельзя сделать: ни мебели, ни дома, оно не годится даже на дрова — слишком много дыма. Оно бесполезно, вот мы его и не рубим.

И Лао-цзы сказал ученикам:

— Научитесь у этого дерева, станьте столь же бесполезным, как это дерево. Тогда никто вас не срубит.

Бесполезность — величайшая ценность.

Лао-цзы говорит ученикам:

— Если хотите жить долго, станьте бесполезными.

Но помните: смысл его «бесполезны» — не становитесь товаром, не становитесь вещью. Если станете вещью, вас будут продавать и покупать на базаре, вы станете слугой. Если вы не вещь, кто может вас купить, кто может вас продать?

Останьтесь божьим творением, не становитесь человеческим товаром. Тогда никто не сможет вас использовать. А если никто не сможет вас использовать, у вас будет прекрасная жизнь" своя, независимая, свободная, радостная. Если никто не сможет вас использовать, никто не сможет превратить вас в средство; вы никогда не подвергнетесь оскорблению — ведь в этой жизни нет большего оскорбления, чем стать средством. Тот или другой всегда стремится вас использовать; ваше тело, ваш ум, ваше существо.

Станьте ничем, так, чтобы на вас никто не взглянул, тогда вы сможете прожить собственную жизнь так, как вы хотите её прожить. Ни у кого не возникнет желания вмешиваться.

Будь ничем — никому и в голову не придёт, что от тебя может быть какая-то польза. Есть необычайно полезная бесполезность. Лао-цзы называет её «польза бесполезности». Но, конечно, здесь нет ничего ценного, по крайней мере, в рыночном смысле. Обычно вы хотите приобрести некую ценность: стать доктором, инженером, художником, поэтом, Махатмой, — хотите стать кем-то ценным, незаменимым в этом мире. Вы счастливы, если люди скажут: «Когда вы покинете нас, мы никогда и никем не сможем вас заменить».

Вы безмерно счастливы, но что же они говорят? Говорят: «Вы — вещь, которой мы пользуемся».

В этом их подход; и ценность, высшая ценность в том, чтобы быть никем, чтобы быть пустым, чтобы быть бесполезным. Когда вы бесполезны для человечества, вы становитесь безмерно полезны для Бога, тогда он начинает течь сквозь вас, тогда вы становитесь лишь каналом, вы столь пусты, что сквозь вас может струиться он. Вы становитесь полым бамбуком, и он может играть на вас свои песни. Когда вы позволяете играть на себе человеческими устам, Бог отрицается.

«За что вы так цените пустоту? В пустоте нет ничего ценного».

«Слово „цена“ не подходит», — ответил Ли-цзы.

Это столь ценно, что его можно назвать лишь не имеющим цены. Слово «цена» не подходит: цена означает товар, цена означает нечто, что может быть определено в терминах человеческой пользы, некое средство, а не конечная цель. Конечная цель не может иметь цену в обычном смысле слова. Например, вас спрашивают: «Ты любишь. За что ты так ценишь любовь?» Вы ответите: «Слово „цена“ не подходит. В любви нет ничего ценного в том смысле, в каком ценна машина, ценится дом. Ценность имеют деньги, здоровье, но любовь? Любовь предельна, окончательна, это конечная цель».

Любят ради самой любви. Это не средство к чему-то ещё, это — сама цель. Её ценность внутри её, её ценность в ней самой. Если вас спросят: «За что вы так цените жизнь?» Вы, конечно, ответите:

«Слово „цена“ не подходит».

— Зачем ты живёшь?

— Потому что мне нравится быть живым, — ответите вы.

— Но чем это так ценно?

— Чем ценно?.. Ничем.

Все предельное, с точки зрения мира, не имеет цены, но из-за этого предельного приобретает цену все остальное. Поэтому слово «цена» не подходит, хотя все ценности существуют только через это.

Вы ходите на работу, в своё учреждение — это ценно; в конце месяца вы получите тысячу рупий и, придя домой, отдадите эту тысячу рупий жене, потому что любите её. Вы работаете для неё, для своих детей, — вы их любите. Любовь же не имеет цены, цену имеет ваша работа, но цена эта в конце концов приносится в дар, кладётся под ноги тому, что не имеет цены, что неоценимо.

Помните: у цели не может быть никакой цены, вот почему даосы говорят, что у жизни нет цены, цели. Людей это шокирует.

Однажды ко мне пришёл человек и спросил, в чем цель жизни…

— Нет никакой цели, жизнь просто есть.

Его это не удовлетворило: — Я приехал сюда издалека (он приехал из Непала). Я — старик, отставной профессор. Не отпускайте меня с пустыми руками. Я пришёл, чтобы спросить только об одном: в чем смысл жизни?

— Если я смогу отпустить вас с пустыми руками, — ответил я, — ваше путешествие будет иметь смысл: быть с пустыми руками и есть цель.

— Не говорите загадками, скажите мне просто и ясно: в чем смысл жизни?

Он не мог понять, что задаёт абсурдный вопрос. У жизни не может быть никакого смысла, потому что если у жизни был бы какой-то смысл, то это нечто было бы важнее, чем жизнь, и опять встал бы вопрос: в чем смысл этого? Если сказать: «Жизнь для того, чтобы достигнуть истины», тогда истина становится подлинной целью.

Но тогда в чем смысл истины? Если сказать: «Жизнь для того, чтобы стремиться к Богу», возникает вопрос, в чем смысл Бога? В чем смысл стремления к Богу? В самом конце вам придётся оставить слово «смысл».

Да, слово «цена» не подходит. Если вам станет доступно это прозрение, великий свет воссияет в вас. У жизни нет смысла, нет цены. Любовь не имеет ни смысла, ни цены. Бог не имеет ни смысла, ни цены. Истина не имеет ни смысла, ни цены. Это значит, что жизнь, любовь, Бог, истина — разные имена одного и того же, они не отличны. Есть только одно, что лишено смысла, все остальное имеет смысл благодаря ему. Это — высочайшее, высший пик.

Одна женщина жаловалась мне на днях:

— Когда вы говорите «Бог», мне трудно вас понять, я не верю в Бога. Понять мне бы очень хотелось, но как вы только говорите «Бог», что-то происходит в моей голове — я становлюсь закрытой.

— Это легко поправить, — ответил я. — Всякий раз, когда я говорю «Бог», немедленно переводите это в «жизнь», слышите это как «жизнь».

Она была счастлива.

Как вы увязли в словах! Если я скажу «Бог», в ком-то это вызовет негативную реакцию; если я скажу «жизнь», это вызовет негативную реакцию в ком-то другом. А я всего лишь меняю имя… а роза — это роза и только роза, роза остаётся розой.

Предельное только одно. Разные люди давали ему разные имена. И это одно не имеет цены, ибо это предельная ценность. Нет ничего вне его, поэтому оно не может быть ценно ради чего-либо другого. Вы не можете положить его ступенькой к чему бы то ни было; вне этого ничего нет, оно — вне всего.

«Слово „цена“ не подходит», — ответил Ли-цзы, — лучше будь тих, будь пуст. В тишине, в пустоте мы находим своё пристанище. Получая и давая, мы теряем место".

«Лучше будь тих…» Вместо ответа о цене, вместо ответа о ценности пустоты, Ли-цзы настаивает на непосредственном опыте. Даосский подход основан на экзистенции. Даосов не влекут абстрактные построения и концепции. «Это же можно испробовать, — говорят они, — зачем же заимствовать знание из вторых рук?» В самом деле, из вторых рук получить Бога невозможно, Он даёт себя только в ваши руки, у меня занять Бога невозможно. Мой Бог — это только мой Бог. Вам надо прийти к своему Богу. Конечно, придя, вы увидите, что ваш Бог и мой Бог — одно и то же, но прийти к этому вам предстоит самим, это должно расцвести в вашем существе.

Вот даосская притча.

Однажды князь Хуан сидел в своей лоджии и читал книгу, а колёсник Пиень внизу мастерил колесо. Отложив молоток, Пиень поднялся по ступеням и обратился к князю:

— Осмелюсь спросить, что читает ваша милость?

— Слова мудрецов, — ответил князь.

— А эти мудрецы живы? — осведомился Пиень.

— Они умерли.

— Тогда, — сказал Пиень, — то, что вы читаете, мой владыка, — это только истлевшее тряпьё и ошмётки этих древних.

— Как смеешь ты, колёсник, — закричал князь, — судить о книге, которую я читаю?! Объяснись, не то я велю казнить тебя.

(Немыслимо! Колёсник приходит к князю и говорит: «Все, что ты читаешь, лишь истлевшее тряпьё и ошмётКи этих древних».).

— Ваш покорный слуга, — ответил колёсник, — смотрит на это глазами своего ремесла. Если, делая колесо, я мастерю его слишком нежно, то работать приятно, но изделие не получается прочным. Если, наоборот, я мастерю энергично, то инструмент быстро выходит из строя и части плохо подходят друг к другу. Если же движения моей руки не слишком нежны и не слишком энергичны, мысль понята моим умом. Но словами я не могу выразить, как это сделать.

(Не слишком энергично и не слишком нежно — точно в середине, в равновесии.).

— Но словами я не могу сказать, — отвечает колёсник, — как достигнуть этой величайшей середины между усилием и безусильностью, между делом и недеянием. Я не могу высказать это словами. Тут есть некое умение, но все же высказать его я не могу. Я знаю и все же не могу рассказать. Я не могу передать это умение даже своему сыну, и мой сын не может научиться этому от меня. Нет никакого способа научить этому и нет никакого способа этому научиться. Учить и учиться, учиться и учить возможно только внешнему, а это — внутреннее чувство. Поэтому мне уже восьмой десяток, а я все ещё сам мастерю колёса. Но эти древние, хотя и при жизни не могли передать этого, давно уже умерли, поэтому то, что вы читаете, мой повелитель, всего лишь их ошмётки и остатки!

— Я вот жив, — говорит он, — я знаю это, у меня есть это умение и все же я не могу научить, не могу передать это знание. Я жив, я знаю, я люблю своего сына и я очень хотел бы… Я очень стар, мне уже восьмой десяток, а мне все ещё приходится работать самому. Если бы мне удалось научить сына, я мог бы отдыхать. Но если я не могу передать то, что может быть лишь пережито? Даже когда мудрец жив, передать это невозможно, как же это может быть передано, когда его нет уже много веков? Вы даром теряете время, сударь, — сказал он, — все это белиберда.

Этот старик — человек Дао. У даосов есть прекрасные притчи вроде этой: простой человек, бедняк колёсник, никто не знает его жизни, но он обладает проникновением. Весь подход Дао в том, что ключ может дать только опыт. Можно задавать вопросы, можно отвечать на вопросы, но истинной ценности в этом нет. Чтобы узнать вкус, надо отведать; чтобы узнать любовь, надо любить. Нет никакого способа это передать, вот почему, вместо того чтобы ответить, Лао-цзы говорит: «Лучше будь тих…».

Да, слово «цена» не подходит. Будь тих. А что он имеет в виду, говоря «будь тих»? Вы постоянно колеблетесь, никогда не бываете тихи. Даже сидя, как статуя, вы колеблетесь. Ваш ум постоянно мечется во всех направлениях. Ваше внутреннее пламя никогда не бывает непоколебимо. Оно постоянно колеблется то туда, то сюда, от одного желания к другому, вас постоянно тянет в разные стороны. Когда нет никаких желаний — даже желания достичь Бога, — тогда ты тих. Когда все желания отрицаются, а в этом — смысл пути отрицания, внезапно ты становишься тих: некуда идти, некуда стремиться. Ни ветерка. Желания — это ветер, что постоянно носится внутри и заставляет внутреннее пламя постоянно колебаться. Вот почему ты не бываешь тих. Даже сидя молча, в медитации, ты не тих.

Кто-то спрашивал на днях:

— В медитации мысли не прекращаются, они продолжают бег, их даже ещё больше.

Когда вы заняты своей обычной, повседневной жизнью, мыслей не так уж много; вы заняты, поглощены. Но когда вы сидите, ничего не делая, тогда ваша энергия устремляется в мысли, тогда в вас поднимается шторм, вихрь: мысли, мысли, мысли… Порой такие мысли, что и не вообразить! Воспоминания: вдруг выныривает случившееся тридцать лет назад. Мысли о будущем: ваша жена ещё не беременна, а вы соображаете: «В какой колледж отдать ребенка, если он родится?» Вас тянут, пихают, дёргают всевозможные и невозможные вещи, хотя вы знаете, какая это чепуха. Много раз вы все это уже понимали и хотели отбросить, но оказывались бессильны.

Мысли нельзя остановить прямо — надо хорошо понять это.

Пусть это понимание пропитает все ваше существо; мысли нельзя остановить прямо, потому что мысли есть не что иное, как слуги желаний. Когда есть желания, вы не можете остановить мысли. Есть хозяин — и его непременно окружают слуги.

Вы хотите пресечь некую мысль. Это глупо, безрассудно: ваша жена ещё не забеременела, а вы уже думаете о времени, когда ваш ребенок вырастет и ему придёт в голову поступать в университет, куда же его послать: в Кембридж или Оксфорд? Все это мучает, занимает — куда же послать его учиться? Чему отдать предпочтение? И вдруг вы понимаете: «Это же чушь! Ну и дурость!» Отчего же тогда возникают мысли?

Тут дело не мыслях. У вас есть желание, есть амбиция, многое в вас осталось неисполненным. Вам бы хотелось осуществить это через своего сына. Сын — есть нечто иное, персонификация ваших амбиций: вы хотели попасть в Оксфорд и не смогли; вы хотели бы осуществить это через вашего сына, поэтому возникают мысли, поэтому возникают идеи. Уже минуло тридцать лет, а что-то всплывает на поверхность. А в ваших мыслях нет ничего беспричинного. Если мысль пришла в голову, значит в ней, за ней что-то есть, и нельзя просто отбросить её, назвав чепухой. Тридцать лет назад вас оскорбили, и оскорбление все ещё свежо в вас, рана ещё открыта. Когда вы сидите тихо, рана открывается свету. Погрузившись в тысячу дел, вы забываете о ней, но когда вы свободны, рана открывается, рана шлёт вам сигнал: «Сделай со мной что-нибудь, я все ещё открыта, я все ещё не залечена. Сделай со мной что-нибудь!».

Сколько раз рана открывалась вам, и сколько раз вы решали отомстить или что-нибудь сделать? Сигналы поступают вновь и вновь, и вновь в вас возникает желание отомстить оскорбившему вас.

Тут дело не в мысли, тут дело в желании. Достаточно проанализировать мысли, как становится ясно, что мысли — лишь слуги, а затаившийся ча ними — защищённый слугами хозяин. Убейте хозяина и слуги исчезнут, убивайте слуг и ничего не изменится: хозяин выставит новых. Пока жив хозяин, он будет выставлять новых слуг, можно убивать одних, он выставит новых.

Мысли сами никогда не останавливаются. Они прекращаются только тогда, когда исчезнет желающий ум. В этом смысл «лучше будь тих»… Даосы говорят этим: «Останься без желаний», следовательно, даже желание познать Бога, достичь Бога — барьер. Будь тих без единого желания, как будто ничего не надо делать, как будто ничего и никогда не случится… Останьтесь без малейшей надёжды, надежда — другое имя желания. Надежда — прекрасное имя. Имя «желание» несколько отталкивает, оно несколько обнажено, голо. Надежда — приодетое желание. Лишитесь надежды, ничего никогда не случится. Ничего никогда не случается. Будущего нет, так что отбросьте все амбиции. Есть только это мгновение, так что не мечитесь туда-сюда, это бессмысленно; эти образы ложны, они не содержат никакой реальности, поэтому никто не углубляется в себя. Учителя всего мира — положительного или отрицательного пути — все Учителя настаивали на одном: вы должны предстать перед своей реальностью, увидеть себя таким, как вы есть, но никто их не слушал. Даже те, кто хотел узнать, кто они, втайне надеются, что окажутся тем "я", каким себя проецируют. С началом работы эта надежда начинает рассыпаться, обозначается уродство, мерзость, жуткая злоба, ненависть, ревность — все это чувствуется. Весь ад разверзается, и человек боится, он выскакивает наружу и вновь цепляется за идеальное "я". Так проще.

Помните, надо узнать себя таким, как ты есть. Отбросьте все ваши идеалы. Они прелестны, но полны отравы: это сладкие заблуждения. Пока вы не откинете все идеальные представления о себе, все образы, созданные вами из-за неспособности принять свою реальность… Отбросьте эти маски, будьте тихи, будьте пусты и смотрите внутрь своего существа, чем бы оно ни было. Поначалу вы почувствуете себя брошенным в ад, но это необходимая цена, которую нужно платить. Если вы достаточно мужественны и проявите настойчивость, ад вскоре исчезнет, облака разойдутся и в безоблачном небе засияет солнце. Тогда вы достигли внутреннего рая.

Ад и рай: и то, и другое — внутри. Ад — ваша периферия, а небеса — самый ваш центр. Вы — центр циклона. «На самом деле, — говорит Дао, — нужно лишь войти в своё внутренне существо».

Мне попалась прелестная притча. Послушайте внимательно и подумайте о ней.

Жил однажды мудрый и древний святой. Из конца в конец просвещённые люди узнавали о преподобном и стремились лицезреть его мудрость, но святой хранил молчание. Он молчал перед всеми, приходившими с вопросами. Взамен ответа он чертил на земле бамбуковым посохом слова: «Нашедший довольство в своём сердце видит добро повсюду и во все времена».

Порой он писал: «Где есть неудовлетворённость, там все усилия напрасны».

…Желания?.. У меня их нет… — произнёс молодой пришелец.

Прямо поглядев на пилигрима, святой взял посох, поднялся, вытянул правую ногу, вывернул её трижды и в этой позе застыл.

Замерло и дыхание у всех видящих это. Тут молодой посетитель нарушил молчание: «Зачем это?».

Мудрец быстро нацарапал: «Любопытство — форма желания».

Посох переходил из рук в руки, и пилигрим написал: «Говорят, есть священная мантра; читая её, можно воссоединиться и слиться воедино с Универсом».

Мудрец нацарапал опять: «Был ли ты когда-нибудь отдельно от Уни-верса?».

И тут преподобный резко поднял посох и обрушил его на голову ищущего, повергнув его в глубочайший, благодатнейший транс.

Минули дни. В эти дни, сидя в самоотречении у ног великого мудреца, юный пилигрим и в самом деле вкусил его сладость.Ни разу не задаёт он вопроса в его присутствии — бездонная любовь расцветала между ними. На третий день мудрец нарушил многолетнее молчание: «Вот ты и пришёл!» — раздался его хриплый голос.

Юноша не ответил, глубоко заглянул в мудрые глаза, затем вновь взял посох из костлявых рук и написал: «Лишь вспомнил!».

Больше ничего не надо. Вы забыли, кто вы. Единственное, что нужно — это вспомнить, кто вы. Забвение — это мир, воспоминание — Бог. Забыть — значит, потеряться; вспомнить — значит, возвратиться домой.

ВОПРОСЫ И ОТВЕТЫ.

ВОПРОС Есть ли у вас любимцы? Принадлежу ли я к ним?

ОТВЕТ Мне вспомнилась арабская мудрость. Говорят, что всякий раз, создавая человека, Бог шепчет ему на ухо: «Ты мой любимец. Никогда я ещё не создавал столь прекрасное творение, никогда я больше не создам столь прекрасное творение. Ты уникален».

Но творец шепчет это каждому, и каждый думает в глубине души:

«Слову божьему подобает верить».

Вы — мой любимец, и это обращение не к кому-то в отдельности, но к каждому. На самом деле выбирать более или менее любимых для меня невозможно. Все зависит от вас: вы можете стать моим любимцем и можете не становиться им, это односторонний процесс. Вы им станете, если позволите, и не станете, если не позволите. Что касается меня, то меня нет.

ВОПРОС Объясните, пожалуйста, разницу между рационализацией и бредятиной.

ОТВЕТ Слово «бредятина» гораздо лучше, чем «рационализация», но значат они одно и то же. «Рационализация» — слово клиницистов, слово для профессоров, «бредятина» живее. Слово «рационализация» бескровно, «бредятина» — юно, живо и лягается, но значение его то же.

Благородное собрание решило учредить общество, куда входили бы только девственницы. Вдруг появляется молодая особа с ребенком на руках.

— Но, мадам, совершенно очевидно, что стать членом общества вы не можете, — возразил преподаватель. — Почему вы решили, что отвечаете нашим требованиям?

— Когда это со мной случилось, я была дура дурой, — объяснила она, — поэтому думаю, что могу вступить в общество этих дур-девственниц.

Это бредятина. «Рационализация» — философский термин, «бредятина» — слово простого человека, голос масс, тех, кто живёт на земле, с землёй, чьи руки в грязи. Слово «бредятина» (дерьмо, враки, бред собачий) такое же грязное, им пользуются простые рабочие люди, живущие обычной жизнью. Оно не пришло из университетских башен слоновой кости. Но помните: оно подлиннее, оно говорит больше, чем «рационализация». Слова, пущенные в ход профессорами, всегда анемичны; Это мёртвые слова, клинические, они мало что говорят и больше скрывают. С вашего позволения, я сказал бы, что само слово «рационализация» — есть рационализация, им пользуются, чтобы избежать слова «бредятина».

ВОПРОС Почему вы допускаете столько ошибок, цитируя других или ссылаясь на тексты Библии и данные науки? Я множество раз по-разному отвечал себе на этот вопрос сам, теперь же мне хотелось бы услышать ответ от вас.

ОТВЕТ Что ж, позвольте, мне допустить ещё несколько ошибок. Прежде всего, память у меня изумительная.

Как-то мулла Насреддин пожаловался знакомому:

— У моей жены очень плохая память.

— Значит, она все забывает?

— Нет, — ответил Насреддин, — она все помнит.

Если у жены муллы Насреддина плохая память, то у меня память изумительная, я забываю все. И я рад этой забывчивости, меня она не беспокоит.

Второе, я не учёный, я невежда. Я люблю читать, по читать Библию, Гиту, Коран — как читают романы; это древние прекрасные истории. Кришпамурги говорит, что не читает священных текстов, а только детективы. Я бы предложил Крипшамурти заглянуть в Библию, прекраснее истории не найти. Тут есть все: любовь, жизнь, убийство.

Для меня в священных текстах нет ничего особенного. Священные тексты для меня столь же священны, как деревья, камни, звезды, или столь же обыденны. Я не делаю различия, поэтому я не отношусь к священным текстам так серьёзно. Единственное, к чему я серьёзно отношусь, — это анекдоты, поэтому, ко1да я цитирую тексты, цитирую их по памяти, а когда цитирую анекдоты, они лежат, написанные, передо мной. Я не хотел бы ошибиться в анекдоте, тут я серьёзен. Что касается всего остального, я абсолютно несерьёзен.

Так что все очевидно. Слушая меня, вы, должно быть, поняли, что главное для меня не в том, что сказано в текстах, дело не в этом. Главное для меня в том, что говорю я. Если вы пойдёте к христианскому священнику, он будет цитировать Писание, для него главное — Писание, он строго дословен. Иначе ему нельзя, он сам второстепенен, а Писание первично. Со мной все иначе: текст лишь свидетельствует обо мне. То, что мне должно сказать, только то мне и должно сказать. Если я чувствую, что текст может подтвердить это, яим пользуюсь. Все, что я говорю, я говорю прямо. Просто для того, чтобы вам помочь, ибо вы не способны слушать прямую истину, вам нужно несколько свидетелей. Так что Иисус, Кришна, Будда, Лао-цзы, Ли-цзы — просто мои свидетели. Я не приспосабливаюсь к ним, я приспосабливаю их к себе.

Так и должно быть: мёртвые должны приспосабливать себя к живым и для живых. Почему живые должны приспосабливаться к мертвым? Ли-цзы должен приспосабливаться ко мне, только приспосабливаясь ко мне, Ли-цзы может вновь обрести жизнь.

Прошлое должно приспосабливаться к настоящему, а не наоборот, поэтому я продолжаю играть…

Для меня это просто история и в глубинной сути подход именно в этом: вся жизнь есть вымысел, это майя, сон, Иисус, Будда, Кришна, я, вы — часть великого сна, Бог дремлет. Не относитесь к этому слишком серьёзно. Я не учёный ну меня нет ни малейшего уважения к учёным. Все это бредятина.

Я читал прекрасное стихотворение Харбурга. Там есть несколько строк необычайной важности. Поразмыслите.

Стихи создаются дураками вроде меня, Но только Бог может сделать дерево. И только Бог, который делает дерево, Делает и дураков вроде меня. Но только дураки, вроде меня, Могут делать Бога, который делает дерево.

Я потрясающе невежественен, и я счастлив такой, как есть. У меня нет ни малейшего желания усовершенствовать себя, так что, если вы порой попадаете в неловкое положение, когда вам говорят, что Бхагаван говорит не то — это ваша проблема. Ваш Мастер оказался виноват… вам немного неприятно. Что касается меня, то у меня все о'кей. И я буду непрестанно создавать для вас проблемы! А вы находите ответы. Придумывайте что-нибудь, побольше воображения и выдумки. Я ведь вон сколько выдумываю, а вы почему не, можете? Можете найти какой-нибудь эзотерический, оккультной смысл. Это так просто: когда найти больше нечего, всегда пытайтесь найти какой-нибудь эзотерический или оккультный смысл, наверняка он есть.

Не тревожьтесь так сильно о фактах: их нет, все вымысел. Помните:

Все вымысел, даже моё бытие здесь и ваше бытие здесь — это гигантский вымысел. Никогда ничего не происходит. Истина есть.

Все, что происходит — вымысел: история есть вымысел, потому что все, что есть — есть… здесь никогда ничего не случается. У Бога нет истории, у Бога нет биографии. Бог только есть, нет никакого «был», нет никакого «будет».

Нет ни прошлого, ни будущего.

Вся история вымышлена, вот почему на Востоке мы мало пеклись об истории: мы не записывали историю, вместо истории мы записывали мифы. Если вы спросите индуса, когда родился Рама, он не сможет ответить. Спросите индусов, сколько людей — столько ответов. Никто не знает, никто не знает даже точно, родился ли он вообще. Согласно традиции, сказитель описал житие Рамы прежде, нежели тот родился: Вальмике написал Рамаяну прежде рождения Рамы. Вот вам восточный подход. Вам трудно представить, чтобы христианские апостолы написали житие Иисуса прежде, чем он родился, а Вальмике написал житие Рамы раньше, тогда Раме пришлось родиться, чтобы подтвердить, что Вальмике был прав, не то умные люди смеялись бы над стариком. А он, написав это, закончил: «Да будет так!» И Раме пришлось воплотить то, что уже было написано Вальмике. Он пророк, это было пророчеством: вслед появился Рама. Взгляните на подход: история мыслится, как вымысел.

Только романы сначала пишутся, а затем их играют и ставят по ним фильмы.

В тайной ессейской традиции считают, что Христа никогда не было, что на самом деле это драма — драма Христа, её играли ещё за много веков до рождения Христа. В самом деле, он никогда не рождался — это драма. Постепенно люди так сроднились с этой драмой, и настолько полюбили эту драму, что она начала становиться реальностью, начала видеться фактом, поэтому столько версий. Заглянув в Евангелие, видно, что они различны, порой противоречивы. Четыре версии одной истории неизбежно различны.

Восточный взгляд направлен на то, что не видно глазом. То, что можно увидеть глазами — только вымысел. Наслаждайтесь, наблюдая его, любите его — этолмла, божественная игра. Так что то, что я говорю вам, — не проповеди, ведь проповедь вещь серьёзная, а это — птичьи песни. Так что все, что всплывает во мне, я говорю вам. Меня не заботит, подтверждается это историей или нет, история имеет для меня мало смысла.

ВОПРОС Почему ни одна просветлённая женщина не стала Мастером?

ОТВЕТ Женщина не может быть Мастером. Достигнув, женщина становится любовницей, но не Мастером. Исполнение женщины — любовь. Цветение женщины — Лкобовь. Учительство не является целью женского сознания, женщина не становится Учителем, но она становится любовницей. Стать Учителем — глубоко мужское стремление.

Путь мужчины осознание, путь женщины — любовь.

На пути осознания возможно учить, возможно стать Мастером. На пути любви как можно учить любви? Можно цвести, благоухать в любви, но как можно этому научить? Да, если кто-то хочет научиться от нас, он научится, но вы — не Учитель. И такие женщины были: Кабья, Мира, Малноай, Магдалина, Тереза. Такие женщины были: Сахайо, Дайя, Дала. Таких женщин много, но они не были Учителями. Они так отдались Богу, что стали любовницами.

«Я твоя любовница, господь мой», — говорит Мира, любовница Кришны, самого Бога. Она поёт песни прославляющие Бога, она танцует. Тот, кто возьмёт от неё, преисполнится этим, но Учителем она быть не может. Она отдалась вся, её самоотдача абсолютна. Да, находясь и её обществе; вы узнаете, что такое самоотдача… но учиться вам придётся самим, она учить не будет. Женщина не может быть учителем.

Чтобы учить, нужна особого рода энергия. Позвольте мне высказать, это так, это мой опыт: мужчине очень трудно стать учеником. Даже если он им становится, то становится неохотно. Трудно отдаться. Как отречься от воли? Даже, если он отдаётся, он отдаётся с условием, с тем, чтобы когда-нибудь стать Учителем. Мужчине трудно отдаться, женщине отдаться очень просто. Женщине стать учеником очень просто, но стать Учителем очень трудно. Даже достигнув, она остаётся и самоотречении. А мужчина, даже, когда ещё не достиг, в глубине души не сдаётся. Вовне он проявляет полное смирение, но где-то внутри остаётся эго.

Мужчина может стать хорошим Учителем. Женщина может стать хорошим реципиентом, стать восприимчивой, стать чревом. Стать Мастером — значит, стать дающим.

Женщина, приходя к Мастеру, сразу готова к самоотречению. Если порой случается иначе — есть женщины, для которых самоотречение очень трудно, это просто показывает, что они утратили контакт со своей женственностью, они не знают, кто они, они удалились от своего центра. Они нс знают самоотречения, потому что не знают, как быть женщиной, как просто самоотречение, как легко приходит смирение.

Все великие ученики мира — были женщины. У Будды были тысячи учеников, но пропорция всегда оставалась — три женщины на одного мужчину. То же с Махавирой, Иисусом.

Женщина может стать прекрасной ученицей, и так должно быть. Жёнщина восприимчива, это открытость, чрево. Она никогда не становится Мастером в том смысле, как становятся Мастерами мужчины: Махавира, Будда, Заратустра, Лао-цзы. Нет, женщины никогда не становятся такими Мастерами. Но не было ещё учеников, подобных женщине: ни один мужчина не сравнился с ней в ученичестве. И позвольте вам заметить, что если уж делить на мужчин и женщин, то женский ум благословеннее, потому что главное — не давать, главное — воспринять истину, а давать уже во вторую очередь. А женщина всегда обладает большей цельностью, чем мужчина. Получив истину, она озаряется: все её тело, все её существо являет это, вокруг неё образуется аура.

Так что не тревожьтесь о том, почему женщина не становится Мастером. Это и не нужно. Если вы можете стать ученицей, это естественно, и вы всегда останетесь верной жизни.

ВОПРОС Не является ли ваше учение сверхцветком, скрещением суфизма и дзен?

ОТВЕТ Это не цветок, это смешение двух благоуханий. Дзен — это сверхцветок, как и суфизм. К ним нечего добавить, они совершенны. Что касается цветов, они достигли совершенства, к ним нечего добавить, они цветут. Что я здесь делаю, так это смешиваю ароматы.

Человеку очень важно отбросить всякие барьеры: нации, религии, церкви. Почему он должен быть только мусульманином… — как узко! Почему? Когда же вы сможете получить все наследство? Если вам принадлежит все прошлое, все будущее, зачем делить? Почему я должен называть себя либо индусом, либо мусульманином, либо христианином? Надо утверждать целостность. Утверждая целостность, вы становитесь целостным: вы теряете свои узкие деления, разграничения, вы становитесь целым, вы становитесь целым — святым. Это произойдёт, это должно произойти.

Это должно произойти, иначе человек не сможет расти дальше.

Человеку очень важно отбросить всякие барьеры: нации, религии, церкви. Единственное, что я делаю — пытаюсь смешать все благоухания, скопившиеся за века цветения человеческого сознания. Лао-цзы — цветок, как и Будда, Иисус, Магомет, но теперь предстоит смешать их благоухания в единый, вселенский аромат. Тогда человек впервые сможет стать религиозным, нерасщепленным. Тогда станут вашими и церковь, и храм, и мечеть. Тогда ваши и Коран, и Веды, и Библия — все ваше. Вы становитесь безграничны.

Нет, я не пытаюсь создать новый цветок, цветок — это событие. Я пытаюсь создать из всех этих цветов новый аромат. Это тоньше, неощутимей, это сможет увидеть только тот, у кого есть глаза.

ВОПРОС Опасность ваших бесед о даосизме состоит в том, что есть много ленивых, безответственных людей, которые рационализируют свои дурные привычки, называя себя бездействующими даосами. Пожалуйста, поясните разницу между даосом и ленивь?м эскапи-стом.

ОТВЕТ Это вопрос от Ананды Прём.

Во-первых, есть две опасности, о которых я уже говорил: эгоизм и лень, летаргия. И помните: если уж вам не избежать падения, то лучше ловушка лени, чем ловушка эгоизма. Последняя опасней, потому что ленивый не сделает ничего дурного, ленивый вообще ничего не сделает. Ленивый человек не представляет опасности. Он не совершает вмешательства. Он не станет доброжелателем, а самые опасные, самые бесчестные люди на свете — это доброжелатели. Ленивого человека почти нет. Что он может? Слышали вы, чтобы ленивый человек натворил бед?

Нет, Ананда Прём, все беды исходят от эгоистов, и для тебя такая возможность не исключена. Не печальтесь о том, что несколько человек здесь вконец обленятся, ничего страшного. Все беды от эгоиста, от тою, кто хочет быть духовным, обособленным, кто хочет стать сидхом, кто хочет овладеть духовными силами. Хочется сказать, что если в мире есть нечто духовное — это настоящая опасность. Если уж вам не избежать падения, выбирайте лень. А если не падать, хорошо избежать и того и другого.

Вот она говорит: «Опасность ваших бесед о даосизме состоит в том, что есть много ленивых, безответственных людей…».

Во-первых, как только вы начинаете думать о других, вы попадаете на удочку эго. Кто вы такая, чтобы думать о других и их жизни? Это их жизнь. Если им нравится быть ленивыми, то кто вы такая, чтобы вмешиваться? В Ананде Прём сидит добродетель, она беспокоится о других — это очень опасно. И, конечно, она, осуждает. Кто вы такая, чтобы говорить им, что их привычки дурные?

Лучше лень, чем одержимость деятельностью. Одержимость деятельностью — это сумасшествие. Ленивый человек может быть и в здравом уме. Порой самые ленивые оказывались самыми здравыми. У меня есть чувство, что если бы Ананде Прём повстречался Лао-цзы, она решила бы, что он лентяй. Он покажется ленивым во всех отношениях.

Она ищет себе любовника и никого не может здесь найти, она считает, что здесь нет никого, кто был бы её достоин. Ей нужен «правильный человек», но здесь она не может найти правильного человека.

Год она искала на Западе, искала в Америке; не могла найти в Израиле — она нигде не найдёт. Даже если она попадёт на небеса, Бог покажется ей беспризорником. Она относится ко всем с таким осуждением, что не может любить простого человека. Да, есть изъяны, есть ограниченность, но эта ограниченность есть у всех. Если хочешь любить, надо любить человека со всей его ограниченностью.

Нельзя найти совершённого человека. Совершенства не существует. Бог не допустит совершенства, совершенство так однообразно. Вообразите: жить с совершенством… двадцать четыре часа — и вы повеситесь. Жить с совершенством? Как же с ним жить? Это же мертвец, мраморная статуя. Как только вы стали совершенством, вы мертвы. Живой человек не бывает совершенством, и учение моё ведёт не к совершенству, а к целостности.

Будьте целостными и помните, помните разницу. Вот вам идеал совершенства: никакой любви, никакой ревности, никакого собст-венничества, никаких изъянов, никакой ограниченности. Идеал целостности совсем иной: если злитесь, то злитесь всем своим существом. Если любите, то любите всем своим существом. Ничто не отвергается, должна быть отброшена только частичность, и тогда человек становится прекрасен.

Целостный человек — прекрасен, совершённый — мёртв.

Нужны все времена года: зима, лето, холод, жара, а настоящий человек вмещает в себя все времена года, только с единым осознанием:

Все, что он делает, следует делать от всего сердца и с полной осознанностью, этого достаточно, этого довольно — вот вам прекрасный человек.

Вернёмся к вопросу. «Пожалуйста, поясните разницу между даосом и ленивым эскапистом».

Отвечаю. Даос — это человек, делающий то, что абсолютно необходимо. Его жизнь подобна телеграмме. Телеграмма выразительнее письма, в немногих словах она говорит гораздо больше. Все ненужное отброшено, осталось только самое необходимое. Даос телеграфи-чен, его жизнь подобна телеграмме. Навязчивое, ненужное, судорожное отброшено, он делает только абсолютно необходимое. И позвольте вам сказать, что абсолютно необходимого так мало, что даос покажется вам просто ленивым.

Но помните: я не расхваливаю лень, я просто осуждаю эгоистическую позицию. Я не за лень, я против эго, но не за лень саму по себе, она должна быть исполнена осознанности. Тогда вы минуете и активность и лень. Тогда вы становитесь трансцендентальны: вы не действуете и не бездействуете, вы в центре. Все, что нужно, вы делаете; все что не нужно, вы не делаете. Вы и не деятель и не бездействующий. Вы больше не сосредоточены на действии, вы стали сознанием.

Так что, пожалуйста, не поймите сказанное в том смысле, что я помогаю вам быть ленивым. Быть подлинно ленивым — значит, не быть бездейственным, но так исполниться энергии, что стать гигантским резервуаром энергии. Ленивым во всем, что касается мира, но безмерно динамичным внутри, не вялым.

Снаружи даос ленив, внутри он стал чем-то подобным реке: он постоянно течёт к океану. Он отбросил многие виды деятельности, потому что они были ненужными утечками его энергии. Опасность всегда есть — во всем, что я говорю, есть опасность — опасность интерпретации. Если я говорю «будь активен», для вас появляется возможность стать эгоистом. Если я говорю «будь пассивен», для вас появляется возможность быть вялым. Человек хитёр.

Он бился об заклад о чем угодно в уверенности, что всегда выиграет.

… — Поспорим, что первое слово, которое скажет мне жена, когда я верчусь домой, будет «дорогуля».

Лука не мог такого вытерпеть, он-то хорошо знал его жену. Если от кого и услышишь «дорогуля», то только не от неё.

Небось такая, как Ананда Прём.

Лука поймал его на слове и побился об заклад на сто долларов. Подойдя к дому, муж просунул голову в дверь и промурлыкал:

— Дорогуля, вот и я.

— «Дорогуля» — чтоб ты сдох! — закричала жена. — Иди, так я тебе и открою.

Муж повернулся к Луке: «Гони сто долларов».

Ум очень хитёр. Он истолковывает все по-своему, он находит основания, рационализирует, выкручивается, защищается. Он хочет остаться таким, как он есть. Если он ленив, он хочет остаться ленивым. Если активен — хочет остаться активным. Так что во всем, что я говорю, вы должны быть очень осторожны: не защищайте этим свой ум. Вы должны выйти из своего ума.

Муж яростно врывается в дверь, сбрасывает свою жену с колен незнакомого мужчины.

— Каким образом я вижу вас целующим мою жену?

— Не знаю, — отвечает незнакомец. — Может быть, вы пришли домой слишком рано?

Люди находят резонные основания для всего. Будьте внимательны. И будьте внимательны к себе, а не к другим. Что там делают другие — не ваше дело. Это должно стать основой религиозного отношения: не думать, что делает другой — это его жизнь. Если он решает жить так, это его дело. Даже иметь мнение уже означает, что вы готовы вмешаться, вы уже вмешиваетесь. Религиозный человек — это тот, кто пытается как можно лучше, как можно полнее прожить свою жизнь, пытается прожить её как можно пробуждённое. И ни в чью другую жизнь он не вмешивается, даже тем, что имеет мнение. Видели ли вы, замечали? Если вы проходите мимо кого-то и имеете о нем определённое мнение, ваше лицо меняется — меняются глаза, ваше отношение, ваша походка. Если вы осуждаете, ваше существо начинает излучать осуждение, отвращение. Вы вмешиваетесь.

Было время, когда я жил у одного моего профессора, моего Учителя. Хотя я был студент, а он Учитель, он очень меня уважал. Он был редкостным религиозным человеком, но пьяница, и когда я у него жил, он очень боялся пить в моем присутствии. Что я могу подумать? Я видел это, я чувствовал его беспокойство и на другой день сказал ему:

— Вас тяготит что-то. Если вы не расслабитесь, я тут же перееду в гостиницу, я не останусь. Я чувствую, что вас что-то тяготит, что вам не по себе, моё присутствие создаёт какие-то затруднения.

— Раз уж вы затронули этот вопрос, — ответил он, — я скажу вам. Я никогда не говорил вам, что слишком много пью, но дома я всегда пью перед сном. Теперь, когда вы здесь, мне хочется пить и это создаёт затруднения. Я не могу обойтись без выпивки, но я даже помыслить не могу пить в вашем присутствии.

Я рассмеялся:

— Какое мне дело? Какая глупость. Я надеюсь, что вы не будете меня заставлять пить?

— Ни в коем случае.

— Тогда все проблемы решены. Вы пейте, а я составлю вам компанию. Выпивать я не буду, но могу пить что-нибудь другое: кока-колу или фанту. Я составлю вам компанию, а вы пейте. Я помогу вам, буду вам подливать.

Он не мог поверить, думая, что я шучу. Но когда вечером я налил ему стакан, он заплакал:

— Я не мог себе представить, что у вас не составится никакого мнения, а я наблюдал за вами: у вас не составилось мнения о моем пьянстве, о моем падении, ни о чем, что я делаю.

— Иметь мнение о вас просто глупо. В том, что я не составил о вас мнения, нет ничего особенного. Прежде всего, с какой стати? Кто я такой? Это ваша жизнь: если хотите пить — пейте.

Иметь о вас мнение означает, что в глубине души я хочу управлять вами. Иметь о вас какое-то мнение, то или это, означает, что во мне коренится желание быть сильным и управлять другими. Таков политик. Религиозный человек не должен вмешиваться.

ВОПРОС Вы много говорите об уродливости ревности. Она действительно отвратительна, но что можно предложить нам, страдающим от неё и не достигшим просветления, чтобы её уменьшить?

ОТВЕТ Прежде всего — уменьшение не поможет. Можно уменьшить её до такой степени, что она станет почти невидима, но это не поможет. Уменьшить означает просто то, что вы запихиваете её в подсознание, и она опускается в основание вашего существа все глубже и глубже. Она становится невидимой. Вам она, возможно, станет невидимой, но она будет продолжать действовать из-за спины, она будет дёргать ваши вожжи из-за спины. Она станет тоньше. Пожалуйста, не старайтесь её уменьшить.

Первое, о чем следует помнить: нужно не уменьшать, а увеличивать её, чтобы вы могли видеть её всю. В этом суть всего процесса, который происходит во всех здешних группах, «гештальт», «встреча», «психодрама». Весь процесс состоит в том, чтобы, в чем бы ни стояла проблема, не уменьшайте — увеличивайте её, так чтобы её можно было рассмотреть во всех деталях. Век за веком ревность, злоба, зависть, печаль, то и это подавлялось во все времена. Все усилия прикладывались к тому, чтобы уменьшить. Нет. Семя — это уменьшенное дерево, но семя необычайно мужественное, из семени всегда может вырасти дерево. Подходящая ситуация, подходящее время года… и опять проклюнется дерево. Можно уменьшить свою ревность, можно сделать её малым семечком, так что вы её не увидите — дерево исчезло, но оно осталось.

Уменьшение — не тот процесс. Этим вы и занимаетесь всю вашу жизнь: вы все уменьшаете. И ещё одна вещь: если вы уменьшаете свою ревность, точно так же уменьшится ваша любовь: ведь любовь и ревность тесно связаны друг с другом. Если вы уменьшите печаль, уменьшится и ваше счастье: ведь счастье и печаль так близки. Уменьшите свою ненависть — исчезнет любовь, что и происходит. Вас отучили ненавидеть и вот всеобщий результат:

Вы стали неспособны любить.

Нет уж, пожалуйста, ничего не уменьшайте, это не способ. Лучше растите, преувеличивайте, доводите до полного цветения и рассматривайте в малейших деталях. В самом этом осознании, в самом этом видении вы сможете трансцендировать это и тогда не нужно будет ничего с этим делать.

«Вы много говорите об уродливости ревности…».

Нет, вы этого не знаете, вы просто повторяете мои слова. Если бы вы сами поняли, что она бесконечно омерзительна, она бы исчезла в самом этом понимании. Вы этого не знаете. Вы слушали меня, слушали Иисуса, слушали Будду и собрали мнения. Вы этого не знаете, это не ваше личное чувство. А если это ваше личное чувство, зачем вам тащить его? Это совсем нелегко, это требует больших затрат. Быть ревнивым очень трудно: требуется много усилий с вашей стороны, много капиталовложений.

Ревность так разрушительно действует на ваше существо, что если она уродлива и вы познали уродство, вы не сможете тащить ни единое мгновение. А оттого, что вы меня слушаете, у вас только прибавляется знаний.

И,наконец, ревность разрушает. Может быть, других она не убьёт, но вас убьёт наверняка, это самоубийственно. Ревность не только уродлива, это — отрава, это — самоубийство, это — ежедневное убийство себя, капля за каплей.

Все, что я говорю, не станет вашим опытом, пока вы не переживёте это сами.

Не подавляйте — выражайте её. Сядьте в комнате и сосредоточьтесь на ревности. Наблюдайте её, смотрите на неё, пусть она зажжётся столь сильным огнём, на какой только способна. Пусть она разгорится в сильное пламя, горите в нем и смотрите, что это такое. И не говорите с самого начала, что она уродлива, потому что сама эта мысль, что она уродлива, будет разбавлять её, не позволит выразиться полностью. Никаких суждений! Старайтесь лишь увидеть экзистенциальный эффект ревности, экзистенциальный факт. Никаких интерпретаций, никакой идеологии! Забудьте о буддах, забудьте обо мне. Дайте простор ревности, загляните в неё, глубоко загляните в неё. И то же сделайте с гневом, с печалью, ненавистью, собственничеством. И постепенно вы увидите, что от одного только смотрения сквозь это у вас начинает расти трансцендентальное чувство, что вы просто наблюдатель. Ломается отождествление. Отождествление ломается только тогда, когда вы лицом к лицу встречаете нечто внутри себя.

ВОПРОС Сегодня вы сказали: «Спросите Будду, отчего он счастлив, он только пожмёт плечами». Пожалуйста, Бхагаван, скажите, отчего вы счастливы?

ОТВЕТ Я даже плечом не пожму.

Беседа шестая. РЕАЛЬНОСТЬ ТО, ЧТО РЕАЛИЗУЕТСЯ.

Чао Сиань-Цу со стотысячной свитой охотился в центральных горах. Он поджёг высокие травы, огонь охватил лес и распространился на тысячу миль.

Из расщелины скалы появился человек. В центре пламени он взлетел вместе с дымом и опустился вместе с пеплом. Все решили, что это демон. Когда пожар утих, человек спокойно отправился дальше, как будто огня, в котором он горел, не бывало. Чао Сиань-Цу подивился и велел задержать этого человека. Он внимательно оглядел его.

Судя по форме, цвету и семи отверстиям в голове, это был человек, но по дыханию и голосу это был не человек. Император спросил его:

— Следуя какому пути ты живёшь в камне и проходишь сквозь огонь?

— А что это, что ты называешь камнем и огнём? — спросил человек.

— То, из чего ты только что вышел — это камень; то, в чем ты только что находился — это огонь.

— Я этого не знал, — сказал он.

Услышав об этом, маркиз Вен спросил Цу …: «Что это был за человек?».

— В соответствии со слышанным мной от моего Мастера, человек, находящийся в гармонии, совершенно таков же, как и окружающие его вещи, и ничто не может ранитьего или причинить ему вред. Для него одинаково пройти сквозь металл и камень, сквозь огонь и воду.

— Почему же ты сам этого не делаешь? — спросил маркиз Вен.

— Я не способен рассечь своё сердце и выбросить из него все знание. И тем не менее, я могу сообщить об этом все, что пожелаешь.

— Почему же этого не сделал твой Учитель? — спросил маркиз Вен.

— Мой Мастер таков, что он может это делать, а может и не делать.

Маркиз Вен был в восхищении от этого ответа.

Есть весьма важное различие, которое нужно сделать с самого начала: различие между знаниями и знанием. Люди знаний только кажутся знающими, а на самом деле это не так. Человек знания может казаться не знающим, но он знает. Знания заимствованы, знание — своё собственное. Знания вербальны, знание приходит с жизнью. Знания — собранная там и сям информация, знание экзистенциально: вы прожили его, оно пришло через ваш опыт, — это опыт. Когда приходит знание, человек освобождается, он свободен. От знаний человек все больше становится узником, знания связывают, знание освобождает.

И парадокс в том, что человек знаний утверждает, что знает, а человек знания даже не знает, что он знает. Человек знания чист. На Западе есть знаменитый мистический текст, единственный текст на Западе. Никто не знает, от кого он исходит, но исходит он из гигантского опыта. Название этого текста «Облако неведения». Текст исходит от человека знания, но назвал он его «Облако неведения». Он пишет: «Познав, я забыл все знания, все знания исчезли». Познав, нет нужды ни в каком знании. Не познав, вы цепляетесь за знания, потому что только через эти знания вы можете претендовать на знание. Познав, можно забыть знания. Не познав, как можно себе это позволить? Так что только великие познавшие смогли забыть знания. Это пик, о нем надо помнить. Живя здесь со мной, не становитесь человеком знаний, иначе вы упустите меня. Станьте человеком знания, станьте облаком неведения, это то же самое в других словах. Знание подобно неведепию, в знании нет знающего, "я" отсутствует, не существует. В знаниях есть разделение на познающего и познаваемое, на субъект и объект. В познании нет разделения, познание не разъединяет, оно соединяет, оно едино.

Наука — вид знаний, религия — вид знания или неведения, поэтому их пути никогда не сойдутся. Там, где начинается наука, кончается религия, где кончается хитроумие, начинается чистота. Где знающий исчезает, вступает знание.

В этом контексте надо кое-что понять в библейской истории изгнания Адама из рая. Эта история так прекрасна, что я возвращаюсь к ней снова и снова. Бог сказал Адаму: «Можешь наслаждаться всеми плодами этого сада, но есть два дерева — дерево жизни и дерево познания. Прошу тебя, никогда не ешь от дерева познания». Он упомянул два дерева: дерево жизни и дерево познания. «Прошу тебя, никогда не ешь от дерева познания.» Но Адам был любопытен, поэтому змей смог его соблазнить, иначе у змея бы ничего не получилось. В глубине души Адаму было любопытно, как любому ребёнку — Адам был первым ребёнком, а Бог первым отцом. Его соблазнили вкусить от дерева познания — Он вкусил и стал знающим, и тут же познал стыд, тут же познал наготу. До тех пор он был невинен: невинность изначальна, абсолютна, нео-бусловленна. Он не знал своей наготы. Как только он познал, что обнажён, возникло эго, от плода дерева познания возникло эго. Он стал тревожным, он стал судить, хорош он или нет, хорошо быть голым или нет, он осознал своё тело. Впервые в нем возникло сознание своего "я". Это не значит, что в нем не было сознания, в нем было сознание, но в этом сознании не было "я": сознание было чистым, смиренным, сознание было чистым светом. Но внезапно посреди сознания воздвиглась колонна эго — тёмная колонна, колонна тьмы. И, как гласит история, он был изгнан.

На самом деле Богу и не нужно было его изгонять, он сам изгнал себя, вкусив от дерева познания. Познание и есть изгнание. Как только вы осознаете своё "я", вы изгоняетесь из красоты, из благодати, из восторга, из радости, которую вам предлагает жизнь.

А как же другое дерево, дерево жични? По моему суждению, если бы Адам прежде вкусил от дерева жизни, а потом уж от дерева познания, изгнания бы не было. Если знание пришло через жизнь, её ли знание шло через опыт, нет никакого изгнания. То знание было поддельным, оно не пришло через опыт, оно не было заработано, оно не было зрелым, — отсюда изгнание. Оно было заимствованным, оно не было его собственным. Когда знание приходит через опыт, оно освобождает, оно делает вас радостней, оно даст вам большой восторг существования. Если бы Адам вкусил прежде от дерева жизни, а затем от дерева познания, никакого изгнания бы нс было. Адам сделал все наоборот: вкусил от дерева познания. Вкусив от дерева познания, вы начинаете упускать жизнь, вы уже не можете вкусить от дерева жизни, поэтому вы сами осуждаете себя на изгнание.

Запомните это: знание может прийти двумя путями: можно получить его от других — из книг, от людей, от общества; и можно утверждать, что оно ваше. Но тогда вы изгнаны. И помните, вы сами осуждаете себя на изгнание — никто вас не изгоняет. Сам ваш неверный подход к знанию становится барьером. Но знание может быть достигнуто иначе: опытом, жизнью. Вкусите прежде от дерёва жизни, тогда в молчании придёт знание. Без единого звука оно возникнет в вашей душе… ибо если вы погружаетесь в опыт, это не создаётся. Чем больше вы проживаете жизнь, тем меньше остаётся в вас самости. Как только жизнь познана, во всей полноте вы больше не мыслите себя от существования отдельным: вы растворились в единстве, вы стали единым, единым в целом, вы — часть органического единства существования. И тогда приходит знание — совсем иной род знания, оно освобождает. Вкусите плод от дерева жизни.

В Библии есть другая притча. Когда Бог создал мир, Он попросил Адама назвать все по имени. Он подводил к нему льва и спрашивал:

«Какое имя ты даёшь этому зверю?» Подводил к нему слона: «Какое имя ты даёшь этому зверю?» И Адам называл — «слон». С тех пор человек не перестаёт делать то же самое. Все ваше знание — не что иное, как навешивание ярлыков, называние. Зная человека по имени, вы полагаете, что знаете его самого. Знакомя с людьми, сообщают их имя, страну, национальность. Что же вы делаете? Можно ли так узнать человека? Человек обширен, огромен, можно ли навесить на него ярлык и пользоваться ярлыком? Наименование создаст ложное впечатление, будто вы знаете.

А что вы делаете? Кажется, что проблема решена, создаётся впечатление, потому что дано имя, ярлык, будто проблема решена. Избегайте этой привычки — это одна из самых опасных человеческих привычек. Из-за этой привычки стало невозможно проникнуть в реальность. Эта привычка столь укоренилась, так глубоки вошла в подсознание, стала столь механической, что бы вы ни увидели, вы тут же называете это. Видя дерево, вы тут же повторяете внутри: «Это дерево, это сосна, это берёза». С чем бы вы ни встретились, на что бы ни упал ваш взгляд, вы называете это в глубине. А если вы не можете назвать то, что вам встретилось, вы чувствуете себя неуютно и начинаете интересоваться: «А как это называется?» Как только вам сообщают название, — подойдёт любое, — вам становится легче. Как просто в'ам может стать легко! Назвав, вы уже думаете, что знаете. Рождается ребёнок, ему дают имя. Дав имя, вы поставили барьер. Имя — людская выдумка — становится эквивалентом ребёнка. Ребёнок — это тайна, рядом с ним имя выглядит жалким. Каждый человек — тайна, как охватить его именем? Каким именем можно охватить человека? Невозможно. Да, имя нужно в практических целях, но помните: имя «роза» не есть роза. Пользуйтесь именем, но не забывайте, что роза — это потрясающая сущность.

Теннисон говорил: «Если бы я понял один цветок, корни и все остальное, я понял бы все существующее». Да, одна маленькая роза столь необъятна, что если бы вы её поняли, вы поняли бы все существующее, так все связано между собой. Чтобы понять розу, надо понять землю: роза растёт из неё, земля — её источник. И надо понять небо: она цветёт к небу. И надо понять солнце: без солнца не было бы розы, её цвет — от солнца. Постигая глубже, вы обнаружите, что нужно понять все существующее, только тогда ваше знание о розе будет полным.

Чтобы погрузиться в существование, надо отбросить все слова, саму привычку облекать все в слова, — надо отбросить язык. Язык — это барьер.

И в это самое мгновение пустоты, когда язык исчезает, возникает знание. В дзен это называетсясатори. Как только язык полностью отброшен, приходит сатори… На пути дзен все усилия прикладываются к тому, чтобы отбросить язык. Пытаясь найти решение парадокса, решить который невозможно, ученик испытывает все большую перенасыщенность самим языком. При полном изнеможении приходит минута, когда язык страдает, сознание свободно — сатори!

Мастер дзен говорит своим ученикам: «Садитесь, медитируйте: хлопок одной ладони». Но ведь одна ладонь хлопать не может, для хлопка нужны обязательно две. Одна ладонь не может создать звук: чтобы возник звук, нужно чтобы что-то хлопнуло. Звук возникает из конфликта — это столкновение! Одна ладонь звука создать не может, так что это — абсурд. Но ученик должен размышлять об этом. Он медитирует. Порой на это уходит год, порой два, порой двадцать лет, по-разному, а ученик все размышляет: утро, вечер, ночь. «Что же это за хлопок одной ладони?» И, конечно, он понимает, ум ему говорит: «Какой чепухой ты занимаешься? Это невозможно, ответ на это найти нельзя». Но Мастер настаивает: «Ты должен найти».

И каждый день он должен ходить к Мастеру отчитываться, нашёл ли он ответ. А Мастер порой оскорбляет, порой бьёт, порой вышвыривает. И говорит при этом: «Ты ещё не нашёл ответ! Да ты просто дурак. Сосредоточься. Напрягись. Ну-ка, поднатужься!» И ученик старается изо всех сил — год, два, три, двадцать лет. Что же происходит? Ученик становится все напряжённее и напряжённее, а так как коан решить нельзя, то снять напряжение нет никакой возможности. В этом секрет коана: если бы был ответ, то напряжение можно было бы снять. Но ответа нет. Ответ невозможен, он исключён изначально.

Коан — это задача, у которой нет решения, загадка, которую нельзя отгадать. Если бы коан можно было решить, он перестал бы быть коаном. Вновь и вновь ум чувствует: «Я ничего не могу. Я ничего не могу!» Напряжение это все усиливается и приводит к кульминации: ревущий, грохочущий шторм, от этого возникает безумие. А ученик продолжает думать: "Что же такое «хлопок одной ладони?» Он продолжает вопрошать ум.

Сначала ум пытается сопоставить ответы, пользуясь логикой, языком, заимствуя. И всякий раз Мастер отвергает их. Даже если ученик, войдя в комнату, ничего не говорит, Мастер говорит: «Это не ответ». Ведь прийти с ответом невозможно — его нет, и Мастер это знает. И вот однажды, от полного изнеможения, от полного истощения и усталости, ум лопается, язык исчезает.

Когда исчезает и язык, когда исчезает ум, исчезает и вопрос. Кому тогда спрашивать? Когда язык исчезает, как сфомулировать вопрос: что такое «хлопок одной ладони». Когда отбрасывается ум, исчезает и вопрос. Тогда наступает полный мир, глубокая тишина. Это состояние без речи.

Бывает, что ученик и не приходит. Кто теперь станет утруждать себя этим. Тогда Мастер сам приходит к нему. Или же ученик приходит к Мастеру, но не успеет он что-то сказать, как Мастер воскликнет: «Вот ты и дошёл домой, вот ты и достиг, вот ты и переступил барьер речи, вот ты и замолчал». От этой тишины растёт знание.

Все, что вы знаете, все, что вы полагаете знанием, — чушь. Поймите, что это чушь и отбросьте это. Все заимствованное, все. Чему вы научились от других, — а все, что вы знаете, вы знаете от других, — должно быть отброшено. Это же унизительно: таскать это в себе и объявлять это знанием. Самое трудное для человека — это объявить то, что он не знает. Но это и самое достойное в человеке. Сделав это, вы впервые становитесь человеком в подлинном смысле. До этого вы были подделкой. Эти знания дают вам ложное чувство знания, но они не могут преобразить вашу жизнь. Они не дают вам ничего настоящего. Вы знаете, что хорошо и что плохо. Вы знаете, что злиться плохо, но все равно раздражаетесь. Знать-то вы знаете, но какой от этого прок? Это знание не стало частью вас самих, да и не может стать.

Знания никогда не делают вашу жизнь яснее; скорее, они ещё больше ослепляют вас. Знания ослепляют, а знание — это ясность, проникновение, прозрачность. Знания стары, а знание всегда свежо, юно, оно возникает из данного мгновения. Знание, как вино, чем оно старее, тем оно лучше. И знания опьяняют тоже, как вино, — это наркотик. Они отупляют вас, делают нечувствительным, бессознательным. Знание свежо. Человек знания приходит к истине каждое мгновение, снова и снова, он не тащит за собой старое, он живёт в этом мгновении, он «ответственен», готов к немедленному ответу, чувствителен, чуток, бдителен, пробуждён.

Знания циркулируют, они переходят из одних рук в другие и оказывают огромное влияние на людей. Люди живут — по крайней мере, стараются жить, — исходя из них. Вы. все стали калеками, вы не центрированы, вы потеряли свой центр, ваши знания вывели вас из него. Ребёнок центрирован, но чем дольше он растёт, тем больше узнает обо всем, тем больше уклоняется, теряет центр. К старости человек совершенно забывает, где его центр.

Начните постепенно, шаг за шагом, углубляться в притчу:

«Из расщелины скалы появился человек. В гуще пламени он взлетел вместе с дымом и опустился вместе с пеплом.».

Даосский подход в том и состоит, что если вы соединяетесь, струитесь с жизнью, без всякого сопротивления, без всякого усилия со своей стороны, если вы следуете жизни, куда бы она ни вела… Как сухой лист, взметаемый ветром. У листа нет своих желаний, нет своего направления, нет "я". Желание и направление — побочный продукт эго. Вы хотите стать кем-то, хотите чего-то достичь, что-то доказать, что-то сделать, вы хотите плыть против течения. Тогда вы — не человек Дао. Не плывите вовсе. Главное в том, чтобы плыть вместе с рекой, куда бы она ни вела, а не в том. чтобы плыть против течения. Не прорываться, не пробиваться, не пытаться управлять жизнью, лишь вздыматься и падать с нею, — тогда вы растворитесь. Как тогда может что-нибудь причинить вам вред?

Доводилось ли вам наблюдать такую сцену? Даосы продолжают рассказывать эти истории снова и снова, вы могли видеть это много раз — пьяный падает на дорогу, но без повреждений, а вы падаете и ломаете себе кости. В чем дело? Почему не разбивается о дорогу пьяный? Он валяется на дороге каждый вечер, и каждый вечер кто-нибудь да приносит его домой. А утром он снова является в контору улыбающийся и счастливый.

При наблюдении его становится совершенно очевидной одна вещь: даосы правы, потому что, когда он падал, он не осознавал себя. Когда он падал, он просто падал, не сопротивляясь. Когда падаете вы, то не просто падаете, вы стараетесь защититься, вы становитесь жёстким, вы сопротивляетесь. В этом случае излишнее сопротивление опасно. Когда вы становитесь жёстким, ваши кости вынуждены ломаться. Не потому, что земля стремится вас поранить, — ваше собственное сопротивление наносит вам вред.

Из этого даосского принципа возникло много искусств борьбы Дальнего Востока: айкидо, джиу-джитсу и др. Подход таков: необходимо быть расслабленным. Даже если враг наносит вам удар, поглотите его, вместо того, чтобы оказывать сопротивление, и вы не будете поражены. Это трудно, это великое искусство. Убедить себя не напрягаться, когда кто-нибудь атакует вас, трудно, потому что мы натренированы веками защищаться, драться, сражаться, прилагать усилия, чтобы выжить.

Даосский принцип состоит в том, чтобы идти с жизнью, пройти весь путь, не ставя условий. Куда бы она ни вела, идти с ней. Доверяйте жизни так, чтобы вы перестали бояться, перестаньте испытывать какой-либо страх перед жизнью. Вы происходите от жизни, вы — часть жизни, так возможно ли, чтобы жизнь подавляла вас? Нет никакой нужды быть таким запуганным, испытывать страх.

…поднимаясь с дымом и падая с пеплом, человек уходил все дальше от каменного утёса. Он шёл сквозь огонь. Толпе он показался демоном. Когда огпг. прекратился, человек появился так небрежно, как если не было бы огня, через который он прошёл.

Это выглядит как чудо, но «о чудо может произойти и с вами, это просто притча, красивая история, чтобы поведать вам нечто. Приложите её к своей жизни: перестаньте быть скованным, не тащите свою постоянную борьбу за жизнь. Расслабляйтесь, позволяйте вещам случаться, смотрите, что происходит, и вы будете удивлены. Раз вы позволяете вещам быть, если вы начинаете жить по принципу „пусть происходит“, тогда вы увидите, что жизнь вовсе не враг вам, она потрясающе дружественна. Так и должно быть, она — ваша мать, ваш отец, ваш источник и ваша цель. Вы происходите из неё, однажды вы исчезнете в ней. К чему же страх?

В бою пропадает страх. Вне боя вы становитесь отдельной индивидуальностью. Конечно, когда вы становитесь индивидуальностью, вы испытываете тревогу. Тогда эту огромную жизнь вы принимаете как врага. В этом состоит Западный подход: «Вся природа — ваш враг, она должна быть покорена». «Покорение природы» — как раз то, чем занимается наука в течение двух или трех столетий, и она разрушает красоту жизни. Вся экология земли разрушена из-за этих людей, которые стараются победить. Это глупо, это так, если бы одна моя рука пыталась победить все моё тело, — так же глупо. Человек, старающийся покорить землю, покорить небо, покорить природу, — это просто абсурдно. Если вы стараетесь покорить природу, вы в тот или иной день будете пытаться победить свою внутреннюю, сокровенную природу также. Это логичное следствие — вполне естественный результат. Сначала вы стараетесь покорить внешнюю природу, потом стремитесь покорить внутреннюю, но тогда вы все время пребываете в этом конфликте, в столкновении. Вы становитесь чрезвычайно эгоистичными,конечно, ужасно нищим, чудовищно нищим, бесконечно нищим.

Нищета — это когда вы идёте не в ногу со свои существом, не в ногу с сущим. Счастье — попасть в ногу. А идти в ногу с сущим так просто, потому что это естественно.

…поднимаясь с дымом и падая с пеплом… человек шагал так небрежно, как если бы не было огня, через который он прошёл…

Помните: человек — это жилище сверхчеловека. Человек — не предел, человек имеет безграничные возможности, человек чрезвычайно потенциален. Человек — не только прошлое, но будущее тоже. Перед человеком бесконечная судьба, он должен расти и он может расти до сверхчеловеческих высот, но рост не происходит от усилия. Рост происходит в согласии с природой, рост происходит через гармонию, через гармоническое взаимодействие. Рост не от конкуренции, а от капитуляции.

Вот в чем отличие даосизма от других религий. Другие религии слишком большое значение придают воле, а даосизм говорит: «Воля — настоящее бедствие». Подчинитесь. Это должно прийти насколько возможно без волевого усилия. Тогда, когда вы в состоянии без желания, нет никаких проблем… все узы спадают… и глубоко внутри вас сверхчеловеческое поднимается до своей оптимальной высоты.

В этом я провожу различие между просто человеком и человеком.Просто человек — это свершившееся. Человек — это процесс. Просто человек — статичное понятие. Человек — понятие роста, развивающееся понятие, движение. И человек является тем, кто действительно перерастает в человека сверх, а просто человек — это тот, кто погружён в сон, не движется никуда, просто увядает и умирает.

Начинайте движение. Человек нарицательный — как лёд. Человек пробудившийся подобен реке… лёд растаял. А когда река течёт, ей предназначено достигнуть океана. Назначение реки достигнуть океана, и она достигнет — нет нужды ни в каких картах. Река просто течёт, не зная, куда она направляется, и однажды она достигнет. То же происходит и с сознанием, с током сознания. Просто плывите, расслабившись, не спеша, не беспокоясь. Спокойно владея собой, в глубокой гармонии с природой… Плывите и в один прекрасный день вы достигнете. Просто доверьтесь течению, и вы достигнете.

Чао Сиань-Цу спросил человека, как он приникает в камень и проходит сквозь огонь.

Это естественно. Мы тоже спросим: «Каким образом? Как ты этого достигаешь?» — Метод, технология. Будду снова и снова спрашивали: «Каким образом ты этого добился?» И Будда отвечал: "Я достиг этого, только когда отбросил все пути — путём без пути. Когда я применял какой-нибудь способ, я не достигал ничего. В течение шести лет я напряжённо боролся. Я делал решительно все, что мог, и терпел неудачи. И чрезвычайно обманывался. Потом однажды уже не осталось ничего, что не было бы испытано. Я сделал все, что было в человеческих силах, больше не оставалось ничего, и я расслабился, и в этот же момент я достиг. Поэтому, когда вы спрашиваете меня о способе, вы ставите меня в трудное положение, потому что достиг я только тогда, когда отбросил все пуги.

Это одно из величайших откровений, и это один из основных принципов Дао по отношению к жизни: никогда не спрашивать «каким путём?» Если спросите, ваш вопрос будет неверен. И вполне возможно, что какой-нибудь глупец даст ответ. Дурак всегда найдётся. Если вы зададите дурацкий вопрос, вы обречены получить дурацкий ответ. Люди с большой готовностью дают ответы и советы, но если вопрос ложный, ответ неизбежно тоже будет ложный, потому что только ложный ответ соответствует ложному вопросу. Если вы зададите ложный вопрос, и я дам вам правильный ответ, вы подумаете, что я ответил невпопад. Вы спросили одно, а я говорю о чем-то другом, совсем ином. Это случается снова и снова.

Запомните, не задавайте ложных вопросов, иначе найдутся священники и пандиты, и они снабдят вас ответами. Они обманывают человечество, потому что люди задают ложные вопросы, не подозревая об этом. Потом священники дают ложные ответы и эти ложные ответы прекрасные, прекрасно подходят к вашим ложным вопросам, и так они вас обманывают.

Любое желание есть напряжение. Расслабление не есть что-то такое, что bli должны делать. Когда вы не делаете ничего, тогда это приходит: оно приходит, когда вы в неделании, вся штука в неделании. Если вы что-нибудь предпринимаете, вы все испортите.

Абсолютно неверно говорить кому-то: «Ты должен расслабиться!» Это почти тоже самое, что подойти к сумасшедшему и сказать: «Ты должен быть нормальным». Что ему тогда делать? Он сумасшедший. Он может сделать большое усилие, чтобы стать нормальным, но он станет ещё безумнее. Он безумен потому, что напряжён, а вы заставляете его стать ещё более напряжённым, более, чем он был раньше. Это не выход.

Дао говорит: «Отбросьте все способы достижения». Все способы — достижение ума. Дао появляется тогда, когда нет способа, нет воли. Когда вам некуда идти, нет цели для достижения, нечем становиться, некуда прибывать, тогда что вы будете делать? Вы просто шлёпнетесь, растворитесь в существовании. Как раз в этот момент вы преодолеете человеческую природу, вы станете сверхчеловеком.

Император спросил человека, каким образом он проходит сквозь огонь и проникает в камень.

— Что же такое это, что ты называешь камнем и огнём?

Что за наивность! Он не знает, что такое камень и что такое огонь. Этот человек, должно быть, подобен ребёнку. Это идея, даосская идея, что человеку нужно быть достаточно непосредственным, «облаком незнания».

— Что такое это, что ты называешь огнём и камнем?

— То, из чего ты вышел — это камень, то, через что ты прошёл — это огонь.

— Я не знал этого, — сказал человек.

В его незнании заключается знание, потому что он был в состоянии незнания, когда нет барьеров. Как может жечь огонь, если вы не знаете, что это огонь и что он жжёт.

Если вы хотите действительно понять, вы можете обратиться к гипнотизеру. Он может провести с вами эксперимент в глубоком гипнозе. В состоянии глубокого гипноза вы можете взять в руку обыкновенный камень, и если он скажет человеку в этом бессознательном состоянии: «Это раскалённый уголь, обжигающий, горячий, вы можете обжечься». А это обыкновенная галька и холодная, но когда он положит её на ладонь человеку, он получит ожог, и его рука будет выглядеть так, будто бы в ней был действительно раскалённый уголь. Что случилось?

Вы можете сделать все наоборот: можете положить раскалённый уголь на его ладонь, ^сказать, что это просто холодный камень, и он не обожжётся. Теперь это проверенный научный факт. Что происходит на самом деле? Когда вы прикладываете к руке человека раскалённый уголь, почему он не получает ожога? Если огонь жжёт, тогда человек должен обжечься. Какая разница — в сознании он или без сознания, загипнотизирован или не загипнотизирован? Какое имеет значение, если вы говорите, что это холодный камень? Как вы меняете ситуацию своими словами?

Вы создаёте свою реальность, веря в неё. Реальность такова, какой вы её себе представляете. Ваша вера создаёт вашу реальность. Если ваша вера изменяется, меняется и ваша реальность. Человек живет в очень нереальной реальности, в этом и состоит смысл индусского слова «майя». Майя означает нечто волшебное, майя означает, что того, что мы видим, нет. Мы живём в майе, мы живём в очень иллюзорном мире. Мы создаём наш собственный мир.

Вы можете отправиться в леса Индии, где ещё живут примитивные общины. Они имеют свои системы верований. Вы будете удивлены, что эти системы работают. Кто-нибудь из них может убить другого человека, который принадлежит к этому примитивному обществу, совершив определённый ритуал. Если он хочет убить кого-то, не принадлежащего к этому примитивному обществу, он не сможет это сделать, но он может убить другого, кто принадлежит к этому обществу, потому что система верований у них одна и та же. Однажды человек узнает, что проделан определённый ритуал, который всегда убивает людей, и он умирает. Он просто впадает в состояние смерти.

В одна тысяча девятьсот пятьдесят втором году в Америке был принят маленький закон — антигипнозный акт, потому что в некоторых университетах некоторые студенты просто из любопытства проводили эксперименты. Четверо студентов провели такой эксперимент в своей комнате: один лежал на кровати, а трое остальных гипнотизировали его. Парень, который был загипнотизирован, должно быть, обладал выдающейся способностью, он наверняка был медиумического склада: он впадал в действительно глубокое гипнотическое состояние, которое встречается очень редко. Приблизительно тридцать три процента людей поддаётся гипнозу, из них не более чем три процента впадает в глубокое состояние гипноза. Таким образом, из ста человек только один поддаётся глубокому гипнозу, впадает в глубокий транс. Остальные тоже впадают в транс, но остаются где-то в пограничном состоянии. Они будут делать только то, что сами хотят. Если вы прикажете им сделать что-либо, с чем они не согласны, они немедленно выйдут из гипнотического состояния. А этот парень, должно быть, один из тех редких трех процентов людей. Трое гипнотизировали его, они играли, просто шутили — прочитали книгу и решили попробовать. Это было просто совпадение, что парень был очень восприимчив, гипнобилен. Они говорили ему многое, и он все выполнял, а потом вдруг одному из них пришла в голову идея и они сказали ему: «Теперь ты мёртв». И парень умер. Тогда они попытались вернуть его назад, но если человек умер — он умер, и гипноз не может на него воздействовать. Гипноз выявляет одну вещь: если глубоко верите во что-то, это начинает действовать на ваше сознание, на ваше бытие — это становится реальностью. Реальность не всегда реальна: обычно то, что вы считаете реальным, на тридцать процентов — воображение, но оно работает как .реальность.

Будда определил реальность как «то, что работает», и это определение действительно полно смысла. Если кто-то будет обожжён в глубоком гипнотическом трансе, хотя вы вложили ему в руку холодный камень, то это потому, что этот камень будет огнём для него. Все, что работает, реально. Если это сработало, он будет лечить рану много дней, потому что сознание поверило в это, тело поверило в это, и тогда оно действует.

— Я не знал этого, — сказал человек.

Вы, должно быть, слышали о ходящих по огню. Они спокойно ходят, благодаря глубокой убеждённости: они верят, что огонь не будет жечь, они движутся в глубоком гипнотическом трансе. В Индии много таких. На Цейлоне есть группа ходящих по огню — буддийские монахи. Они раз в год собираются у храма Канди и ходят по огню. Они верят, что Будда защитит их и это, конечно, работает. Не то, что Будда защищает, но если вы считаете, что Будда защищает вас, тогда работает вера — защищает ваша вера.

Подобная группа была приглашена в Оксфорд, и они выступали там. Тысячи людей наблюдали, а профессор философии, обыкновенный человек, просто наблюдавший весь феномен, был так очарован, что, не говоря никому ни слова, прыгнул в огонь, ходил по нему и не получил ожогов. Что случилось? Ни Будда, ни Христос ему не помогали, просто он видел, что тридцать человек смогли пройти, и он подумал: «Тогда в чем же дело? Я тоже человек, а это в человеческих силах». Замечательная идея, что это в человеческих силах, стала глубоким убеждением. В ней не было сомнения. Он прыгнул без колебания и смог пройти.

Я вовсе не говорю, что вы должны пойти и ступить в огонь, но понаблюдайте за своей жизнью, и вы увидите: многое оказывается возможным только потому, что вы верите, многое не удаётся потому, что вы не доверяете. Многое невозможно потому, что присутствует сомнение, многие вещи становятся возможными, потому что есть уверенность. Вы сами создаёте свою реальность. Посмотрите на величие человеческого сознания: вы создаёте свою реальность, вы — центр вашего мира. Вы создаёте ваш мир, вы цепляетесь за ваш мир. Если у вас неудачи, помните: это вы сами создали их. Если вы счастливы, хорошо запомните, что вы сами создали счастье. Это ваш мир: вы можете создать счастливый мир, а можете создать и несчастливый. Ад — это привычка создавать вокруг себя несчастный мир, рай — другая привычка, привычка создавать вокруг себя счастливый мир. И нирвана означает понимание того, что все, созданное умом, бесполезно. Почему не направиться внутрь того, что не создаётся умом? Это — абсолют. Тогда не будет ни счастья, ни страданий, ни хорошего, ни плохого, ни рая, ни ада.

— Я не знал этого, — сказал человек.

Он вошёл в огонь, но не сгорел. Огонь обжигает только потому, что в вас существует идея, что он жжёт. На самом деле обжигает идея, а не огонь. Вы можете убедиться в этом на простых вещах.

Когда западные люди приезжают в Индию, они начинают страдать от многих болезней: дизентерии, поноса, желтухи. Они очень боятся местных антигигиенических условий! Вода нечиста, в научном понятии нечиста, но индийцы веками жили на этой воде и не было никаких проблем. Но когда вы приходите с идеей, что эта вода не чиста, и вы её пьёте, то вы пьёте вашу идею и это опасно, более опасно, чем негигиеническая вода, это внушение. Каждый раз, когда вы пьёте воду, происходит внушение: вы осуществляете самогипноз. Так долго вы не сможете выдержать, вы поддадитесь и у вас будет желтуха. И когда вы заболеете желтухой, ваша старая идея, конечно, ещё больше укрепится: «Все правильно, вода нечиста». Индийцы не мучаются оттого, что вода нечиста. Вы можете просто поехать в индийские деревни. В одинаковых маленьких прудах буйволы, коровы, волы наслаждаются, занятые своим делом, а человек делает своё — все идёт своим чередом и никто не беспокоится, ни у кого нет никаких идей.

Я был однажды в первобытной общине в Бастаре. Женщины идут в поле, если работают там, или в лес, и вдруг — родовые схватки, и они рожают. Никто не смотрит за ними, нет никакой госпитализации, ни сестёр, ни докторов, вообще никакого человека. Жёнщина может работать в поле одна, ребёнка пристроить в поле под деревом и продолжать работать снова. Никакой боли, ничего такого вообще: они даже не слышали о боли, от которой страдает каждая цивилизованная женщина. И поскольку они ничего не слышали, они не страдают. Цивилизованная женщина страдает очень сильно: чем цивилизованней страна, тем больше. В самом деле, цивилизованная женщина непрерывно думает в течение девяти месяцев: «День приближается… день приближается… роковой день приближается». Она продолжает себя гипнотизировать и внушает. Тогда, конечно, так и происходит. Вы это создаёте — девять месяцев продолжается внушение, и постепенно вся энергия накапливается и тогда боль, ужасная боль.

Вы, может быть, не знаете, но есть амазонское племя, в котором стра-' дают от боли не только женщины, но и мужчины. «Мужья?!» — воскликнете вы. Да, в течение веков эта идея укоренилась в племени, и это оказалось вполне логичным и справедливым. Я думаю, что только мужеподобные женщины должны были согласиться с этим. Почему должна страдать только женщина? Почему не должно быть равенства? И когда наступают роды, женщина ложится на койку, а на другую ложится её муж, и они оба страдают! И, конечно, когда страдает мужчина, он страдает больше. Он более сильный и визжит громче, и кричит громче, и ругается больше. Он побеждает женщину! И вы не подумайте, что он просто притворяется, вы ошибётесь — он не притворяется, все происходит на самом деле. Туда приезжали доктора, они наблюдали, они проводили медицинский осмотр: действительно, тело испытывает боль и судороги, все происходит на самом деле, потому что века они жили с убеждением, что ребёнок принадлежит обоим, и страдать должны, естественно, оба.

Сейчас, когда люди начали посещать это племя и говорить им: «Послушайте, это глупо, в нашем обществе мужья никогда не страдают», — и они не могли поверить этому. Они говорили: «Разве это возможно? Этого не может быть!» Это кажется абсурдным им, как нам кажется абсурдным другое. Если вы отправитесь в Бастар и расскажете, что ваши женщины очень мучаются при родах, они рассмеются и скажут: «Как глупо. Это же совсем не больно».

Теперь в некоторых западных странах, в частности, во Франции вновь открываются роды без боли. Ряд врачей работает над этим, и тысячи детей родились без какой-либо боли, но снова гипноз, идея, надо глубоко заложить в женщину, что все происходит без боли. Если эта идея укрепится, не будет боли. Вы живёте в созданном вами мире.

"Я ещё не способен раскрыть своё сердце и выбросить ученость ".

Это основной барьер. Он был пандит, но должно быть, искренний и честный человек. Он не защищал свою учёность, он понимал своё невежество. Он говорил: «Я не человек знания, я просто учёный.».

Учёность в дисгармонии с существованием. Знать — это пренебречь прежними представлениями. Быть обременённым учёностью означает быть далеко от реальности.

ещё не способен раскрыть своё сердце".

Некоторые спрашивали себя: почему пусто моё сердце? Сердце пусто, потому что ваша голова слишком полна. Опустошите ум… ваше сердце наполняется, это та же энергия. Если начинает голова, сердце остаётся пустым. Если голова не наполняется, энергия поступает в сердце. И только тогда, когда ваше сердце полно, вы сами полны. Только тогда ваше сердце полно, вы распускаетесь, как цветок.

«Почему этого не делает ваш Учитель?» — спросил маркиз Вен.

«Мой Учитель один из тех, кто хотя и умеет это делать, способен и не делать этого».

Это — вершина магии. Совершать чудеса — дело великое, но недостаточно великое. Совершать чудеса — значит, ещё пребывать в мире эго. Настойчивое стремление их совершать означает, что вы ещё отделены от реальности. Настоящее величие настолько естественно, что не стремится ничего утверждать, оно так естественно, что никогда не старается ничего доказывать.

«Мой Учитель один из тех, кто хотя и умеет это делать, способен и не делать этого».

Это даосская концепция настоящего Мастера: настоящий Мастер никогда не совершает чудес.

На Западе христиане продолжают доказывать, что Иисус совершал чудеса. Если вы спросите даосов, буддистов, они станут смеяться. Эти люди, скажут они, оскорбляют Иисуса. Если это правда, что он совершал чудеса, тогда это просто доказывает, что он не был настоящим Мастером. Будда никогда не совершал никаких чудес. Но они тогда просто фантазируют, нагромождают ложь вокруг Иисуса? Нет, иногда чудеса происходят вокруг Мастера — это возможно, но не он совершал их, с ним это происходит снова и снова.

Пришла женщина. Она коснулась одежды Иисуса и выздоровела. Он оглянулся, и женщина, благодарная ему, сказала: «Я тебе очень благодарна. Ты вылечил меня». А он ответил: «Не говори таких вещей. Твоя вера вылечила тебя». Это очень верно: не одежда Иисуса лечила, а её вера. Иисус вовсе не совершал ничего, это её вера.

«Мой Учитель один из тех, кто хотя и умеет это делать, но может и не делать этого». Маркиз Вен был в восхищении от этого ответа.

Ответ был прекрасным, он был им восхищён. Конечно, быть восхищённым — не значит быть просветлённым. Это просто школьный ответ человека, кто сам ничего не знает, кто только «знает о». Да, ответ восхищал, но если бы он исходил от человека знающего, он сделал бы его просветлённым.

Восхищение — просто развлечение. Хорошо слушать великие, ничего с собой не несущие истины. Просто слушать великие истины не много даёт до тех пор, пока вы не услышите что-то потрясающее, такое вообще, что это будет трансформацией, — через это вы получите просветление.

Это зависит от двух вещей. Первое, должен быть человек, который сам все постиг на свете. Далее, должен быть кто-то, кто готов принять это с открытым сердцем. Всякий раз, когда это редкое сочетание появляется, т.е. есть человек, который знает, действительно знает, — не через учёность, а через собственный опыт, — и есть ученик — открытое понимающее сердце, всякий раз, когда возникает это сочетание, там появляется свет… и просветление.

Глупый, слушающий меня, добавит себе учёности. Умный человек отбросит в себе всю свою способность к накоплению знаний и станет невежественным, а глупец будет накапливать знания и станет более учёным — это зависит от вас. И запомните: просто понимая вещи через интеллект, вы их не меняете, но если вы поняли что-то тотально, то проблемы больше нет, — в глубоком понимании проблема исчезает, а если проблема остаётся, это показывает, что понимание было только интеллектуальным. Логически вы понимаете: «Я прав», но кто живёт логикой? Логикой не живёт никто. Логика вам подсказывает, что гнев ни к чему, но если вас кто-то оскорбляет, вся логика забыта, — тогда поднимается гнев. Каждый раз, когда вы влюбляетесь, вы поступаете вопреки логике. И как только любовь проходит, вы опять думаете: «Это — глупо, это — сумасшествие. Никогда больше. Черт с ней, она путает все планы», вы устали. Но спустя несколько дней вы забываете все эти крушения — черт возьми, все может устроиться. Снова лицо возлюбленной становится милым, она снова кажется небесным созданием, вы снова попадаете в ловушку — логика забыта, ну кто живёт в согласии с логикой?

Когда вы понимаете меня логически, это ни к чему не приводит. Логика никогда никого не изменила, потому что все вы находитесь под властью бессознательного, а не сознания. Когда вы понимаете, что накопление знаний тщетно, что это поверхностно… но тщательно собранные знания — значительный вклад, из-за этих знаний вы чувствуете свою важность, из-за этих знаний вы — кто-то. … знаниями поддерживается и укрепляется ваше эго, благодаря этим знаниям вы можете испытывать высокомерие — высокомерие по отношению к тем, кто этого не знает, из-за этого запаса знаний ш]1 стремитесь иметь преимущество — все это заложено в них. До тех пор, пока вы не избавитесь от этих накоплений, сумма знаний не может быть отброшена.

И главное, привычки отмирают с трудом, а привычка к накоплению знаний — древнейшая привычка, и это наиболее опасная привычка, которую человек приобрёл. Курение, выпивка, азартные игры — ничто в сравнении с ней. Это самая опасная привычка, потому что она препятствует вашему видению, вашему вхождению в глубокий контакт с реальностью, — это величайший барьер, китайская стена. Но привычки отмирают с трудом, запомните это, а она — древнейшая, самая продолжительная привычка.

Старый игрок говорил своему сыну, лёжа на смертном одре:

— Сын, обещай мне никогда не прикасаться к картам, особенно — никогда не играть в «двадцать одно очко». Это игра, которая может тебе стоить состояния, может лишить тебя времени, разрушить здоровье, обречь тебя на боль и страдания. Обещай мне здесь, на смертном одре, именем ангела милосердного, парящего надо мной, и мудростью Бога всевышнего, что ты никогда не будешь играть в «двадцать одно очко», что никогда не коснёшься игральных карт.

— Да, отец, — пробормотал благочестивый сын.

— И помни, — воскликнул старый игрок, — если тебе придётся играть, всегда уверенно снимай банк.

Старая привычка: игрок есть игрок. То, что он говорит, не много стоит, — глубоко внутри он старый игрок. Вся торжественная церемония просто поверхностна, а страсть к игре не исчезла. Глубоко изнутри, из бессознательного, возникает эта привычка:

— И помни, — восклицает старый игрок, — если тебе придётся играть, всегда уверенно снимай банк.

Вы слушаете меня, слушаете это бормотание, шёпот Дао. На мгновение слабый свет возникает на поверхности вашего сознания, он светит не долго, это мерцающий свет, он приходит и уходит. В этом мерцающем свете вам на мгновение кажется, что вы понимаете, но из глубин вашего бессознательного придёт гигантский шторм и легко погасит этот слабый свет.

Я слышал об одном истинном джентльмене…

Одно место было поражено эпидемией краж, организованных неизвестным вором-джентльменом. Однажды ночью Сэдди проснулась и стала трясти Джимми:

— Джимми, в доме взломщик, — говорила она.

— Нет никого, — произнёс Джимми сонно, — иди спать, дура.

Вдруг из стенного шкафа выпрыгнул человек.

— Это слишком, — воскликнул он, — сейчас же извинитесь перед леди.

Джентльмен есть джентльмен, даже если он становится взломщиком… привычки отмирают с трудом, они сохраняются в глубине.

Наблюдение, которое исходит изнутри нас. Будьте более наблюдательны в этом смысле — это покажет вам глубоко укоренившиеся привычки, и вы будете вынуждены познакомиться с ними со всеми. Я нс призываю вас воевать против них, нет, я не призываю отбросить их с усилием, нет. Все, отбрасываемое с напряжением, мстительно возвращается назад. Никогда не боритесь с какой-нибудь старой привычкой, потому что борьба создаёт конфликты: вы будете воевать с самим собой, просто поймите. Станьте более наблюдательным.

Теперь вы должны понять одну вещь: набор знаний бесполезен, это просто взгляд мельком. Теперь переведите этот взгляд на ваше бессознательное. Наблюдайте. Когда бы вы не стали проявлять ваши знания, поймите, почему это происходит. Каковы глубинные мотивы? Всматривайтесь в мотивы и вы обнаружите мотивы за мотивами мотивов. Когда вы придёте к пониманию всех мотивов и всех установок, когда вы просмотрите все это, окружающее вас в вашей жизни, вы вдруг увидите, что с пониманием исчезают привычки. Нет нужды бороться, нет нужды прилагать какие-либо усилия.

Существуют два типа людей: одни — это те, которые, если понимают что-то интеллектуально, начинают думать, что они поняли. Они дурачат сами себя. Рано или поздно случай покажет им, что понимание было поверхностно. Царапните немного, и эта реальность распадётся.

Другие — это те, которые не обманываются этим поверхностным взглядом. Это маленькое окошко, важное, но недостаточное само по себе. Это должно быть введено в глубины вашего бытия, но это введение означает, что вы должны наблюдать за всем, что происходит перед вашим взглядом. И наблюдать без суждения, не вступая в конфликт, просто наблюдать и видеть, что есть что. Однажды, когда вы узнаете, кто есть кто и что есть что, внутри вас вещи начнут изменяться и это изменение будет удивительно для вас, потому что вы не сделали ничего такого, что должно изменять непосредственно. Это приходит как сопутствующий результат, как следствие понимания.

ВОПРОСЫ И ОТВЕТЫ.

ВОПРОС Возлюбленный Бхагаван, этот ашрам представляется мне как оазис в пустыне, а в центре оазиса — источник кристально чистой воды — не мираж — и этот чистый источник — Бхагаван. Но в границах оазиса под пальмами проводятся иногда очень странные игры. Я знаю: играть — прекрасно для детей, это помогает им расти и расширять своё понимание мира, но иногда игры выходят из-под контроля, они могут быть.скорее вредными, чем добрыми, и я считаю, опасными. И к тому же жаждущие пилигримы, пересекающие пустыни в поисках воды, видят в первую очередь, может быть, эти странные игры и уходят, сбитые с толку, даже не удовлетворив жажды. Я говорю себе: «Не судите, да не судимы будете», но я немного встревожен, пожалуйста, объясните.

ОТВЕТ Во-первых, что бы ни произошло здесь, — определённо странная игра. Во-вторых, чтобы ни происходило в секретности под пальмами, — часть меня. Запомните, что всегда все, что здесь происходит, мне прекрасно известно. Ничего не делается без моего контроля, что бы ни происходило. Я достаточно ослабляю вожжи и кажется, что все происходит совершенно свободно, но это не так, просто вожжи достаточно длинные. Таким образом, это не приводит к какому-то опасному результату. Опасность проявляется только тогда, когда присутствует насилие, — при свободе нет опасности.

Да, детям не может быть предоставлена полная свобода, не потому что полная свобода опасна, — нет, свобода никогда не бывает опасной, но дети несведущи: полная свобода может быть дляних самоубийством, поэтому длинна верёвочка, но она в моих руках. Я жду момента, чтобы человек созрел, тогда верёвочка полностью отбрасывается, отбрасывается прочь, тогда он получает полную свободу. Чтобы сделать человека способным к полной свободе, свобода должна быть дана, иначе как он научится действовать? Чтобы сделать человека действительно свободным, предоставленным самому себе, ему позволяется много вещей, но что бы ни позволялось, все позволяется исключительно сознательно.

Новому человеку может показаться, что игры могут быть опасны, но вы можете мне довериться. Эти игры не могут быть опасны, напротив, они помогут вам избежать всех опасностей. Настоящая опасность приходит от насилия, и никогда — от свободы. Если вы подавляете что-то, рано или поздно это приведёт к взрыву. Этс будет день вашего сумасшествия или взрыва — самоубийства, или вы убьёте кого-нибудь, или сделаете что-либо ещё. Человечество слишком доверяется технике подавления, поэтому вся Земля стала почти что сумасшедшим домом. Это сумасшествие скопилось внутри человеческого ума и должно быть удалено, поэтому все эти, так называемые опасные игры, здесь и играются. Сумасшествие нужно выводить медленно и систематически.

На воротах суфийского дома в Исфахане (Иран) нанесены такие слова Хуаяха Эсмата Бохарая:

"Это не Кааба для идиотов, чтобы крутиться,

Не мечеть для грубиянов, чтобы шумно завывать,

Это — храм полного разрушения.

Внутри — пьяные от предвечности до судного дня,

Унесённые от самих себя.".

Прислушайтесь к этим словам. Но школа Хуаяха была маленькой, Снаружи никто не знал, что происходит внутри. Великие вещи делались там, проводились великие игры, но это была очень сёкретная школа. Такие секретные школы существовали всегда. Иисус обучался в одной из таких маленьких школ, в ордене эссе-ев. В дзенских монастырях, в даосских монастырях Китая маленькие группы существовали всегда, работая вместе в глубоком секрете и уединении.

Здесь впервые отброшены все секреты и уединение по одной определенной причине: теперь нет времени для секретов, потому что человечество на таком опасном перепутье, что оно, возможно, не будет существовать за пределами этого века вообще. В прошлом было достаточно времени, можно было играть в секреты, но сейчас это невозможно. Все секреты должны быть сделаны достоянием всех и каждого, поэтому я отбросил всю секретность прочь. Моя истина состоит в том, чтобы принести вам правду, как бы опасна она ни была, обнажённой, насколько возможно, потому что на карту поставлено все человечество. Чтобы научить человека, как быть свободным в здравом уме, мы должны предоставить набор сумасшедших игр. Через эти сумасшедшие игры накопленное безумие должно быть вычищено, проработано, выброшено наружу, поэтому вы видите здесь так много игр. Но ничто не происходит без моего наблюдения.

Я могу не выходить наружу. Я никогда не покидаю моей комнаты. Я никогда не хожу в ашрам посмотреть, что там происходит, потому что там нет нужды в моем физическом присутствии, ибо сидя у себя в комнате, я наблюдаю все, что там происходит. Я прекрасно осведомлён, вы не должны беспокоиться. Я знаю, вы спросили от любви.

А люди, которые иногда, может быть, приходят, пугаются и возвращаются назад, — не мои люди, так что это — не потеря. Если вы действительно жаждете в пустыне, вас не будет беспокоить, что за игры происходят в окрестностях оазиса, вы просто устремитесь в оазис. Если вы не жаждете, тогда лишь вы уходите назад. Это так просто, арифметически просто. Если вы действительно жаждете, тогда что другое беспокоит вас? Просто представьте себе: несколько дней подряд вы томились от жажды в пустыне, не видели даже одинокого дерева, никакой зелени, все вокруг пылало огнём. И вдруг вы приходите к оазису с прекрасными пальмами. Вы подходите ближе, но под деревьями происходят сумасшедшие игры. Будет это вас беспокоить? Вы скажете: «Я потом осмотрю все это, сначала позвольте мне пройти в оазис, сначала позвольте мне досыта напиться, исполнить моё сокровенное желание. Тогда я смогу осмотреть, что происходит вокруг».

Действительно, вы даже не будете в состоянии увидеть, что происходит вокруг, вы увидите только воду, вы увидите только шум бегущей воды. Вы позволите там сумасшедшим петь, танцевать и поступать, как им заблагорассудится. Вы скажете: «Сначала позвольте мне утолить жажду, а потом я устроюсь под пальмой и посмотрю, что здесь происходит», но не раньше. И если вы находите, что кто-то напуган и бежит прочь от оазиса, тогда ясно только одно: он не испытывает жажды. Он, возможно, думает об оазисе, это, может быть, любопытство, но это — не жажда.

Они не для меня: ни этот мужчина, ни эта определённая женщина.

Это не Кааба, чтобы кружиться, для идиотов.

Это не мечеть для грубиянов, чтобы шумно завывать.

Это — храм полного разрушения.

До тех пор, пока вы не готовы умереть, лучше для вас не быть здесь, потому что только через смерть возможно воскрешение. До тех пор, пока вы не готовы переродиться, не отнимайте у меня времени.

Это храм полного разрушения.

Внутри пьяные от предвечности до судного дня,

Унесённые от самих себя.

Только те, кто готовы отбросить все эго и самость, свои суждения, свою рациональность, свой интеллект, только те, кто готовы отсечь свои головы, будут способны понять, что здесь происходит. Я также заинтересован только в таких сумасшедших.

Он есть «храм тотальных руин», но только если вы полностью умрёте, вы возродитесь как новое существо, как новый человек, как новая энергия. Независящий от прошлого, необусловленный прошлым, вы станете таким же свежим, как капли утренней росы, и только тогда вы узнаете, что есть Бог. Только в той девственной свежести вы узнаете, что есть Бог, только в той невинности, изначальной невинности вы вступите в контакт с реальностью.

Когда человек становится религиозным из-за жизни — это истинная религиозность. Когда человек становится религиозным из-за смерти — это не истинная религиозность.

Здесь вы найдёте молодых людей и даже, если встретите пожилых, вы посчитаете их очень молодыми. Действительно, быть старым здесь, среди моих молодых саньясинов, почти невозможно. Если старый человек может выносить этих людей, это просто означает, что он молод, духовно молод. У него качество юности, он ещё не мёртв. Тело, может быть, состарилось, но дух его молод, отважен, мужествен.

Тишина существует вместе со звуком; если исчезнет звук, исчезнет и тишина. Тишина существует как промежуток между двумя звуками. Если исчезает звук, исчезает и тишина. Есть состояние тишины и есть состояние за пределами звука и тишины. В присутствии человека, который действительно Мастер, — а когда я говорю «действительно Мастер», я подразумеваю: тот, чьё присутствие может помочь ученикам, — не обязательно поступками, делами, — само его присутствие уже катализатор — в его присутствии что-то происходит.

Когда с вами что-то происходит, я не чувствую, что это сделал я. Я здесь не для того. Я просто знаю, что случилось. Если вы позволяете, что-то будет происходить в присутствии Мастера, когда вы позволяете это, и тогда он — Мастер. Вот что я имею в виду, когда говорю «Мастер»: не делающий… просто его присутствие помогает вашему перерождению. Он не нуждается в учениках, это лидер нуждается в последователях — в этом разница между лидером и Мастером. Мастер — не лидер. Лидер не существует без последователей, лидеру последователи нужны больше, чем последователю лидер. Лидер продолжает убеждать последователей: «Я очень нужён», но он зависит от последователей. Лидер есть последователь последователей. Он смотрит, что они хотят, и делает это. Запомните: Иисус является Мастером, священник — лидер.

Мастер — тот, чьи желания исчезли, кто сам исчез… за что же могут уцепиться желания? Чтобы удерживаться, желаниям нужно эго. У Мастера нет желаний, поэтому здесь вы или нет, — никакой разницы.

Посмотрите на это так — утром встаёт солнце, и расцветают цветы, и поют птицы. Если не раскроется ни один цветок, это не будет иметь никакого значения для солнца, оно будет продолжать всходить. Есть миллион звёзд, где не распускаются цветы, но солнце продолжает светить. Цветок не может распуститься без солнца, это определённо, но солнце будет продолжать светить и без того, чтобы распускались цветы. Мастер — просто свет. Хорошо — если вы открываетесь, если же ваш цветок не распускается в его присутствии — тоже хорошо. Нет разницы между этими двумя случаями: если разница есть, тогда мастер все ещё лидер, а не Мастер.

Цветок распускается в глухом лесу. Никто никогда не пройдёт мимо, но аромат все же будет распространяться вокруг. Он не ждёт путешественника, не ждёт никого, кто придёт и оценит, — подход вообще не таков. Если кто-то придёт и оценит — хорошо; если никто не придёт и никто не оценит — это так же хорошо, как и первое, нет никакого отличия, никакой разницы.

Мастеру не нужен ученик. Действительно, человек является Мастером только тогда, когда ему не нужен ученик. Если он ещё страстно желает ученика, тогда значит он сам ещё спит и храпит. Избегайте его! Бегите от него!

ВОПРОС Я по-прежнему чувствую склонность к обоим (негативному и позитивному) путям, но вы говорите, что невозможно придерживаться обоих путей.

ОТВЕТ Я сказал, что это невозможно, но я не говорил, что если вы очень постараетесь, то не сможете добиться хотя бы небольшого успеха. Если вы очень постараетесь, действительно будете упорны, вы можете добиться небольшого успеха. Даже невозможное может стать возможным, если вы действительно упорно работаете. И я знаю: вы можете работать действительно упорно, потому что вы сделали много невозможных вещей действительно возможными.

Например, невозможно быть несчастным. Напряжённым усилием и упрямством вы сделали это возможным. Быть счастливым — естественно, быть несчастливым — противоестественно. Для этого нужно действительно много сил, способностей, умения, энергии;

Чтобы стать несчастным, нужна длительная практика. Я просто удивлён — это чудо. Как вы этого добились? На самом деле этого не должно быть, но человек — очень странное существо, он способен на все.

Я говорю, что трудно придерживаться двух путей — негативного и позитивного, — потому что они диаметрально противоположны, но вы можете попытаться.

Послушайте этот анекдот.

Весьма толстая дама появилась в театре прямо перед началом представления, протянула билетёру два билета.

— Где ваш спутник? — спросил билетёр.

— Видите ли, — сказала леди в смущении, — одно место довольно неудобно, поэтому я купила два, но оба они на самом деле для меня.

— Мне все понятно, миссис, — ответил билетёр, почёсывая затылок, — но вам не повезло, ваши места пятьдесят первое и шестьдесят третье.

Придерживаться этих двух путей невозможно, это точно, но вы можете менять их: один день вы на позитивном пути, другой день — на пути отрицания. Ваше сознание так противоречиво, что для вас это окажется возможным. Поэтому один день — вы что-то делаете, на другой день вы это разрушаете. Но вы непременно обнаружите, что по-прежнему остаётесь на том же месте, где пребывали всегда, вы не сдвинулись ни на дюйм. Днём вы создаёте дом, ночью его разрушаете — дом никогда не построится. Вы можете делать и то и другое: вы можете стать строителем и разрушителем одновременно, но это невозможно.

Тот, кто ещё пытается искать, не может придерживаться двух путей. Тот, кто ещё не достиг… для него лучше сделать выбор. Это будет более практично: тогда будет меньше сомнений, конфликтов, шизофрений. Никогда не выбирайте две противоположные вещи вместе, иначе они создадут раскол в вашем бытии.

Беседа седьмая. ВНУТРЕННЕЕ ЕДИНСТВО.

Быть — значит упустить Дао. Быть — упустить целое. Быть — означает быть разделённым, поэтому не быть — вот выход. Быть — это сбиться с пути, не быть — вернуться домой. Когда вас нет, есть Бог; когда вы есть, Бога нет. И никогда эти двое не существуют вместе. Они не могут быть вместе по своей исконной природе. Просто как свет и тьма не могут существовать вместе: если есть один, другого нет.

Поэтому основа, глубокая основа Дао означает быть в состоянии небытия,что буддисты называют анатта —состояние «не-я». Пустота, глубокое ничто, никого внутри… тогда вы действительно есть.

Помните: есть три уровня вашего бытия — тело, разум и собственно "я", а за этими тремя — ваше «не-я». Поэтому для эго есть три возможности утвердить себя. Оно утверждает себя либо на уровне тела:

Красивое тело, сильное тело, «у меня наиболее привлекательное тело». Кто-то — королева красоты, мисс Вселенная, а кто-то — Мохаммед Али, величайший мужчина, мистер Космос. Эго может утверждаться на уровне тела. Если оно утверждается на уровне тела, оно становится животным. Все ваши борцы, знаменитые борцы, не что иное, как наибольшее приближение к своей животной части, поэтому, когда вы видите тело мистера Космоса, вы можете это почувствовать: он выглядит скорее как животное, чем как человеческое существо. Конечно, он очень силён физически. Эго его утверждается на этом пути. Он будет очень агрессивен, несознателен, склонён к насилию. Он будет очень сексуален, примитивен, несознателен, он будет походить больше на робота, машину. У него нет какого бы то ни было сознания. Вся его жизнь в том, чтобы есть, пить и иметь полового партнёра. Он будет жить на очень примитивном уровне. Против физического эго настроена цивилизация, против этого настроена культура. Они говорят: «Эго — не хорошо, отбросьте его». Ощ1 продолжают учить каждого ребёнка, который родился на этой земле: «Отбрось эго. Перестань быть агрессивным, перестань быть насильником. Не будь жесток, будь добр, симпатичен». Тогда эго начинает утверждаться на другом уровне — на уровне разума.

На уровне ума эго становится знанием, способностью к познанию, деньгами. Деньги выше, чем сексуальность. Поэтому те люди, которые начинают интересоваться деньгами, забывают о сексе: им секс больше не нужен и не интересен. Вся их сексуальность становится ориентированной на деньги… или власть, политику, амбицию.

Те люди, которые становятся политиками, трепетно относятся к власти, ради неё они могут пожертвовать и сексом, они могут принести в жертву все.

Они могут жертвовать на первом уровне, потому что им нужны все энергетические способности на втором уровне. Поэтому они устраняются на первом уровне и их эго утверждается на втором. Все культуры зависят от этого. Действительно, все культуры используют эго как технику. Вытесните эго ребёнка с первого уровня, и он станет эгоистичным на втором, тогда он будет бороться за золотую медаль в университете, чтобы стать более знающим, чтобы стать первым в университете. Он становится агрессивен больше ментально, чем физически.

Религии зависят от вытеснения этого второго уровня эго так, чтобы эго начало утверждаться на третьем уровне — уровне "я". Поэтому религии говорят: образование — ничто, политика — ничто, деньги — ничто, стать великим артистом — ничто, стать великим романистом — ничто, писателем — ничто. Тогда в чем же действительная сила? Действительная сила — сиддхи. Если вы можете творить чудеса, если вы касаетесь больного человека и он оживает, — тогда у вас есть кое-что. Если вы можете создавать вещи из ничего, если вы становитесь волшебником, тогда у вас есть кое-что. Поэтому религии вытесняют эго на втором плане, и тогда оно утверждается на третьем.

Дао говорит: эго должно исчезнуть со всех уровней. Необходимо понять, что оно не может найти другого способа для своего существования, т.е. не может найти другого прибежища для своего бытия. Когда эго исчезает полностью, вы впервые оказываетесь в новом качестве: теперь вы не существуете как индивидуальность — вы целое.

Когда эго исчезает, ваше тело становится иным, ваш ум становится иным, ваше "я" становится иным. Когда исчезает эго, приходит много вещей: во-первых, вы не отождествляете себя со своим телом.

Вы пребываете в теле, но вы — не тело. Когда исчезает эго, вы больше не отождествляете себя с умом. Вы пользуетесь умом, ум становится инструментом, прекрасным инструментом, но вы не отождествляете себя с умом. Когда исчезает эго, вы используете личность, но вы не отождествляете себя с личностью тоже. Вы остаетесь индивидуальностью: вы ходите, живёте, как индивидуальность, но непрерывно осознаете, что волны — лишь видимость, а реален океан, что "я" — просто волна. Бог есть океан. Дао есть океан.

Вы как бы стоите в своём доме и смотрите наружу, вы стоите у окна. Рама окна становится рамой неба, хотя вы хорошо знаете, что у неба нет рамы. В современной живописи существует тенденция не обрамлять картины. В этом есть смысл: как только вы вставляете картину в раму, она становится искусственной, ибо сущее не обрамлено, не имеет рамок. Все рамки сделаны человеком, сущее не имеет рамок. Но если вы смотрите из окна, рама окна становится рамой неба, а небо не имеет рамок. И если вы всегда смотрели из окна и не выходили из дома, тогда, конечно, вы будете думать, что ограниченность окна есть ограниченность неба. Наблюдая из тела, вы становитесь обрамлённым как бы внутри тела, — это просто окно. Наблюдая из ума, вы становитесь ограничены внутри ума — это снова просто окно. Наблюдая из "я", вы замкнуты внутри "я" — это тоже просто окно.

Однажды, когда вы начнёте выходить за пределы этих окон, вы узнаете, что даже небо — не предел для вас, — вы безграничны. Вы безграничны как целое — вы есть целое. Произойдёт великая трансформация.

На уровне тела исчезнет сексуальность. Секс будет, но сексуальность исчезнет. Когда вы отождествляете себя с сексом, он становится сексуальностью. Когда же вы не отождествляете себя с сексом, тогда он так же прекрасен, как и все другое, но он не сексуален, — это просто секс, естественный секс. Животные не сексуальны, у них есть секс, но нет сексуальности. Если вы покажете псу откровенную картинку его подружки, он не заинтересуется ею, совсем не заинтересуется. Вы не сможете распространить журналы типа «Плейбой» среди животных, им это совсем не интересно, они не будут смотреть. Они не сексуальны, у них нет сексуальной фантазии, они об этом не думают. Их секс чист и прост, он не стал достоянием ума, он не вошёл в их голову.

Когда секс проникает в голову, он становится сексуальностью. Когда секс есть секс, он прекрасен. Когда вы едите, потому что голодны — это прекрасно. Но когда вы одержимы едой, тогда вы — сумасшедший. Когда вы начинаете думать о еде, сидеть и медитиро-вать с закрытыми глазами, грезить о еде, тогда — вы сумасшедший, тогда ваш голод вышел за пределы здравого ума. Если вы принимаете ванну — хорошо, но вы не думаете о ней весь день. Вы не фантазируете о том, как вы стоите под душем снова и снова;

Если вы это делаете, тогда что-то не так.

Сексуальность просто означает, что секс стал предметом ума, вошёл в вашу ментальность. Все, что уходит за пределы своего центра, становится болезнью. Гурджиев любил повторять, что центры человека очень перепутаны. Если исследуете человека, то обнаружите большую путаницу: секс вы найдёте в голове, где он не должен быть, там не его центр.

Человек вытеснил, изменил организацию внутри себя настолько, что если бы Бог осмотрел человека, он был бы просто удивлён, потому что он никогда не делал его таким. Изменилось все, изменилась целиком вся организация, а небольшое изменение, которое произошло, состоит в том, что все, что должно функционировать само по себе, больше само по себе не действует: оно нуждается в уме. Все происходит посредством ума, поэтому ум стал очень загрязнен, отравлен.

Если эго исчезает из тела, есть две возможности. Первая — когда вы вытесняете эго, тогда оно утверждает себя на уровне ума. Вторая — когда вы не вытесняете эго, а просто осознали его и благодаря осознанию оно исчезло. Тогда оно не будет утверждать себя нигде, и ваше тело изменится. Вы приближаетесь к новым возможностям. Ваше тело станет более восприимчивым, более податливым; для этого оно приобретёт определённые новые качества: качество невесомости, как если бы гравитация больше не действовала на вас так, как она обычно действовала на вас раньше.

Когда секс больше не является сексуальностью, тогда он начинает действовать правильным образом, и постепенно сексуальная энергия начинает превращаться в энергию любви. Любовь есть трансформация сексуальной энергии. Сексуальность — это вытеснение, а вытеснение никогда не бывает трансформацией, вытеснение — это регрессия. Трансформация — совершенно иная вещь; вы достигаете более высоких уровней, и сексуальная энергия превращается в любовь. Человек становится более способным к любви и менее сексуальным. Он не думает больше о терминах сексуальности, его телесное сознание, телесный разум изменился, его тело стало зрелым. Действительно, если он смотрит на деревья, то находит их более зелёными, чем вы, потому что он стал более чувствителен. Если он смотрит на небо, оно становится более голубым и глубоким, чем видите вы. Вся жизнь становится великим таинством.

Иногда это происходит под действием наркотиков: ваши чувства становятся настолько обострёнными, что вы не можете им поверить.

Когда Олдес Хаксли принял ЛСД в первый раз, он сидел перед стулом, и вдруг стул засиял всеми цветами радуги. Он не мог поверить своим глазам… обычный стул. Он видел этот стул годы: он всегда был в его лаборатории, но никогда не было никаких цветовых эффектов, никогда он не оживал. Теперь вдруг в нем оказалась какая-то собственная жизнь — столько цветов, так красиво. Ему захотелось обнять стул и спеть ему песню, станцевать для него. Обыкновенный стул может стать необычным.

Человеку нужны наркотики, потому что цивилизация притупляет его чувства. Сейчас — это проблема. Правительство, общество, политики — все они против наркотиков, но они сами являются источником проблемы, поскольку они создали такое безобразное человечество, что оно потеряло всю чувствительность. Теперь люди стараются обрести чувствительность другими путями, даже если это приводит к наркотикам. Наркотики вредны, но жить бесчувственным — значит не жить вообще. Жить, потеряв чувствительность, значит жить очень тупой жизнью, мёртвой жизнью. Пять тысяч лет цивилизации, пять тысяч лет культуры огрубили человечество настолько, что оно готово бунтовать против неё. Теперь политики и священники являются источником несчастья. Это они несут ответственность за то, что довели человечество до такого отчаянного состояния, что оно согласно использовать даже наркотики. И распространение наркотиков нельзя остановить до тех пор, пока людям не будет возвращена чувствительность. Наркотики исчезнут тогда, когда человек снова обретёт чувствительность.

Мой подход такой: если вы чувствительны, вы не будете принимать наркотики. Зачем? Просто, чтобы повредить себе? Когда вы чувствительны, то если даже вам свободно предложат наркотики, вы не будете их принимать, потому что чувствительный человек ощущает свою чувствительность и без наркотиков. Огрублённый человек будет чувствовать, что его чувствительность растёт, а человек чувствительный — что притупляется. Это относительно и зависит от вас. Если вы чувствуете себя хорошо от наркотиков, это просто показывает, что вы очень огрубели, а ощущение, будто ваша чувствительность от наркотиков растёт, ничего не значит совершенно, потому что они не делают вас чувствительными. Вам будет нужно все больше и больше наркотиков, все в больших и больших дозах, но основная проблема будет сохраняться. Основная проблема — как восстановить восприимчивость, чувствительность тела, как заставить своё тело снова ожить. Воскрешение тела необходимо, и это воскрешение возможно только тогда, когда вы перестанете использовать его как средство для эго.

Эго — величайший наркотик. ЛСД — ничто. Марихуана — ничто. Алкоголь — ничто. Эго держит вас под своим наркозом предельно сонным, предельно бессознательным.

Если тело достигает чувствительности, вы через тело обретаете радость, большую радость. Малые вещи станут восхитительны, простой душ будет так приятен, что вы почувствуете глубокую благодарность Богу — просто за душ. На вас падает вода, её прохлада, свежесть — все это входит в вас.

Вы будете погружены вих красоту. Небольшие мелочи: есть, беседовать с другом, пожать руку друга, смотреть на небо, на деревья, просто плыть в реке или лежать на песке, загорая. Все становится таким радостным. Вся жизнь впитает в себя новые оттенки праздника. Вы будете способны петь и плясать, если воскреснет ваше тело.

Это — это смерть тела. Эго должно исчезнуть. Когда эго исчезнет из вашего ума, тогда исчезает запас знаний, — появляется состояние знающего: у-вас нет больше запаса знаний, но вы приобретаете способность знать. Куда бы вы ни смотрели, что бы ваши глаза ни видели, вы сможете видеть все глубже. У вас, возможно, не будет никакой информации, но ваше прозрение будет велико. Исчезают тексты, заимствованное знание становится бесполезным, но ваша'способность узнавать возрастает. У вас есть внутренний светильник, и ваше сознание — незыблемо.

Запас знаний — это постоянное бурление, трескотня, болтовня внутри вас. Иногда вы бываете озадачены: почему вы продолжаете внутренний разговор? Зачем этот монолог? Для чего? И все же вы продолжаете крутить этот фильм снова, снова, снова.

Вы обдумывали мысли много раз, тогда почему вы возвращаетесь к ним опять? Для этого есть причина: только непрерывным повторением вы можете сохранить запас знаний, иначе ваши знания исчезнут. Непрерывным повторением, болтовнёй, бормотанием внутри себя вы укрепляете свои знания, иначе они бы исчезли, вы не смогли бы использовать их. Это — единственный путь обладать ими, потому что они заимствованы. Единственный путь обладать ими — повторять постоянно.

Но когда этого больше нет в уме, все барьеры исчезают. Ум становится зеркалом, он отражает реальность, и это ваш собственный опыт, поэтому вам не нужно непрерывно держать его в голове, вам нет нужды повторять это, это — ваше прозрение. Завтра у вас тоже будет возможность заглянуть в реальность тем же образом, возможно, гораздо глубже, поэтому время может дать вам глубину. Так зачем повторяться?

Человек знания никогда не несёт ничего лишнего. Он может положиться на своё знание. Вы зависите от ваших знаний, поэтому — вы должны всегда тащить чемодан с ними, иначе вы будете испытывать трудности ежесекундно. Если вы можете довериться самому себе, тогда нет никаких подобных затруднений. Вы можете просто заглянуть внутрь проблемы, и решение придёт от неё, потому что каждая проблема содержит своё конструктивное решение. Оно не должно быть привнесено извне, проблема должна быть понята непосредственно, и тогда она даст вам решение.

Возникает молчание. Человек знания очень молчалив. Слова перестают течь в его сознании: спектакля нет, он не пребывает постоянно во внутренней беседе… и возникает осознание и праздник, — человек становится творческим. Вот что такое праздник: он причастен к Богу-творцу. Вот все, что касается праздника. Когда бы вы ни пребывали действительно в празднике, вы что-то творите. Что бы это ни было, вы творите нечто, вы становитесь участником созидания жизни.

А когда эго исчезнет на третьем уровне — на уровне "я", — происходит великий взрыв. Это то, что дзен называет«сатори»,йога называет«самадхи».

Когда в "я" исчезает "я", когда вы заглядываете внутрь себя и никого там не находите, просто чистое знание, присутствие «не-я», — вы прибыли домой.

В этом основной подход Дао: эго должно исчезнуть на трех уровнях. Эго ушло… тело становится храмом, ум — сокровенным алтарём, а "я" становится целым — сам Бог на алтаре. Вы становитесь религиозным, когда ваше тело храм, ум — алтарь, а вы никто иной, как сам Бог, весь целиком.

Просто дай дорогу…

ВОПРОСЫ И ОТВЕТЫ.

ВОПРОС Словом «эзотерический» пользовались с каким-то особенным священным чувством. Не могли бы сказать, что заставляет вас использовать его, придавая оттенок юмористического и нелепого?

ОТВЕТ Вопрос от йоги Чинмайи.

Слово «эзотерический» означает скрытый — это нелепо, потому что нечего скрывать. Все очевидно, Бог очевиден. Если вы не можете его видеть, то не потому, что Бог скрыт, но потому, что вы держите свои глаза закрытыми. Есть солнце, есть свет. Если вы держите глаза закрытыми, тогда вы и солнце назовёте «эзотерическим». Это означает, что вы хотите признать, что у вас закрыты глаза. И возлагаете ответственность на само солнце. «Что мы можем сделать, если Бог скрыт? Ответственность несёт он.» И священники очень любят это слово, потому что если Бог очевиден, тогда зачем нужны священники? Бог должен быть скрыт, а если не так, тогда он должен быть где-нибудь спрятан! Тогда возникает потребность в священнике — посреднике, который будет посвящать вас в вещи святые, который будет помогать вам, будет вести вас к скрытому миру истины.

Истина совершенно очевидна. В дзен говорят: с самого начала ничего не скрыто. Это есть декларация истины, потому что слово «эзотерический» нелепо и глупо.

А вы говорите: «Словом „эзотерический“ пользовались с каким-то особым священным чувством…».

И так же не существует ничего священного. Жизнь проста, в ней нет ничего священного и ничего мирского. Все мои усилия здесь направлены на то, чтобы пом ']чь вам преодолеть противоречие между мирским и священным. Мирское должно стать священным, а священное мирским. Вот почему я настаиваю, что вы должны оставить себе часть мира рынка и медитировать. И медитация не должна быть отделена от жизни: она должна происходить среди жизни, она должна стать частью жизни — органической частью, а не чем-нибудь взятым отдельно. Ваш храм должен находиться в самой середине рынка, и все различия между священным и мирским должны быть устранены.

Жизнь едина.

Но снова приходит священник. Он хочет внести противоречия, он хочёт разъяснить вам, что ваша жизнь ужасна, что ваша жизнь суетна, что вы — существо мирское. Он человек духовный, он представляет собой что-то высшее, стоящее над вами, для вас недосягаемое. Он праведен, вы неправедны, он — святой, вы — грешник.

Эти различия должны быть созданы, эти различия от эго: кто-то богат, кто-то беден — тогда может существовать эго. Эго может существовать только при разделении на низшее и высшее: «Этот мир погряз в грехе».

Человек, который живёт обычной жизнью — любит жену, детей, ходит на работу — есть заурядное человеческое существо, осуждаемое священниками и так называемыми Махатмами. Они эксплуатируют так называемого заурядного человека, они живут за его счёт, они сосут его, но они праведны, они духовны. Их руки никогда не бывают грязны, потому что они не работают, они не касаются жизни. Они остаются далеко в стороне, они «праведны». А человек, который просто живёт, — не праведный.

Если вы заглянете глубже, вы обнаружите: слово «священный» основано на разделении, идущем от эго.

Что священно, что несвященно? Если Бог везде, тогда все священно. Если Бог в камне, в дереве, в мужчине, в женщине, — тогда все священно. Бог везде и во всем. Бог — единственная реальность, тогда как может что-нибудь быть не божественным? Даже дьявол должен быть божественным. И в слове «дьявол» есть определённая красота: оно происходит от того же корня, что и слово «божественный», дьявол должен быть божественен, иначе он просто не может быть.

Поэтому я хочу разрешить все противоречия, так как эго существует на разделении. Поэтому я не говорю о том, что священно, а что заурядно. По мне, ординарность есть экстраординарность, мирское — священно, повседневная жизнь есть жизнь праведная, поэтому я не использую слово «эзотерический», оно нелепо.

Оно вредит многим людям, поскольку есть много людей, которые считают, что если в религии все ясно, тогда где они будут искать приключения для своего эго. Если нет ничего закрытого изначально, тогда их эго не бросает вызов. Деятельность эго вызывается только препятствиями. Они чувствуют себя очень хорошо, их эго в постоянной борьбе.

Что касается меня, Бог — реальная возможность, ничто иное так не доступно. Бог вовсе не недоступен. Он прямо перед вами, он не спрятан. Он держит вас за руку, он на вашей стороне. Он в вашем ребёнке, в вашей жене, в вашем муже. Он в вашем враге, в вашем друге, он окружает вас везде: вы существуете в океане Бога. Но когда эгоист становится в тупик, он спрашивает: «Тогда в чем же смысл?» Эгоист готов идти к Луне, потому что это невозможно. Эгоист готов подняться на Эверест, потому что это невозможно.

До тех пор, пока вы не избавитесь от эго, вы никогда не увидите Бога.

Эго есть то, что я имею в виду, когда говорю, что ваши глаза закрыты. Эго — те шоры, которые их закрывают. Отбросьте шоры и вы обнаружите, что с самого начала ничего не было скрыто и нет ничего, что не было бы священно, какой же смысл вносит такое разделение? Я не вношу. Я не священник, не Махатма, не святой. Я совершенно обыкновенный человек, такой же обыкновенный, как все.

Вся моя работа состоит именно в этом: провозглашать, что обыкновенное человеческое бытие — божественно. Обыкновенные человеческие существа, подобные мне, — божественны. Вы божественны тоже.

ВОПРОС Бхагаван, вы меня запутываете.

ОТВЕТ Все, что я говорю, вы не слышите, отсюда и замешательство. Вы не слушаете, вы интерпретируете, вы вносите в это ваш рассудок. В вашем уме не прекращается постоянный комментарий: пока я говорю, вы постоянно комментируете это внутри себя. Ваш комментарий не позволяет мне достигнуть вашего сердца. Не все, что я в вас вливаю, достигает цели, достигают только фрагменты, многое теряется, отсюда и замешательство.

Понимание — не от интеллекта, это не сопутствующий результат мышления, обдумывания. Понимание возникает, когда вы слушаете меня целиком, как если бы все ваше тело стало ушами: ум, тело, душа — все вместе — прямо впитывают меня. Тогда возникает понимание. А понимание никогда не запутывается, оно не имеет возможности запутываться.

Вы должны усвоить один основной закон: чтобы ни случилось с вами, вы в ответе за это — и никогда кто-то другой — всегда вы; И это способ стать хозяином своей жизни. Если вы несчастны, помните: вы сами себя делаете несчастным. Возможно, есть внешний повод, но повод никогда никого не делал несчастным, пока он сам не хотел этого. И когда вы счастливы, тоже есть внешний повод. А если вы это поняли, вы обнаружите, что есть миллион внешних поводов, вы должны выбирать. Если вы хотите быть несчастным, если вам нужно страдание, если вы любите страдать, вы всегда можете найти предлог, — это очевидно. Мир даёт возможности для любого настроения, для любого состояния сознания. Вы можете выбирать, но выбранное будет вашим.

ВОПРОС Я хочу быть святой.

ОТВЕТ Сама идея быть святой — нелепа. Амида, будь уверена, что это происки эго. Сама идея «быть святой» означает быть выше других — это противопоставление. Самой идеей вы хотите возвыситься над другими, другие не святые — Амида святая. Поэтому естественно, это всегда оборачивается «хорошей девочкой» — это неизбежно. Вы будете сладенькой-сладенькой, а это одна из самых ужасных вещей, которая может случиться с личностью. Вся ваша жизнь может быть потеряна. Вы станете святой, но святой — это мёртвый человек, это просто голое эго, благочестивое эго и ничего больше.

Поэтому не стремитесь быть хорошим, не стремитесь быть тем или другим, просто будьте, кем бы вы ни были. Помните это и живите этим. Если вы можете жить целиком, полно, не цепляясь ни за что позади, если вы безоглядно отдадитесь течению, ваша жизнь обретёт аромат, и этот аромат я называю «религией». Не надо ничего делать с праведным или не праведным, с добродетелью или грехом, — ничего. В этом аромат жизни текущей, жизни динамичёской; он принадлежит тому, кто не косен; тому, кто не разделён, у кого нет будущего, нет прошлого; тому, кто в одном настоящем, в едином мгновении — живёт в нем. Живите каждым мгновением, как если бы в следующем вы могли умереть, и тогда возникнет огромная интенсивность, огромная страсть. Вы будете охвачены пламенем жизни. Эта жизнь в пламени и есть то, чем для меня представляется божественная жизнь.

Если вы спросите, каким у меня будет определение святого, я отвечу:

Святой — воспламенённый жизнью, будто факел, горящий с обоих концов сразу. Великая страсть, великий огонь… Это мгновение последнее, почему же не жить в нем целиком? Если Бог подарит вам ещё мгновение, оно будет опять последнее. Не ждите, не откладывайте.

В чем моё учение? В чем состоит Дао? В принятии жизни во всей её полноте, Дао в том, чтобы не делить её. Нет ничего плохого, ничего хорошего. Что бы ни случилось, пусть случается. Позвольте ему быть, не сопротивляйтесь.

Слово «святой» происходит от слова «целый». Целый означает всеобщий. Корень очевиден: святой означает живущий цельной жизнью. Не старайтесь быть благочестивым, позволяйте себе все, тогда ваша жизнь будет богаче. Благочестивые люди приторны. Человеку тоже нужно немного соли, немного горечи, немного кислоты — это делает жизнь богаче. Человеку нужно немного от дьявола, тогда он живёт более полно.

Если вы хотите рисовать, вы должны использовать много красок. Если вы пользуетесь только одной краской, ваша картина будет монотонной и скучной. Чем больше красок, тем более богатой будет картина. А если вы положите всего одну белую краску, ваша картина лишится всего. Даже чёрный цвет нужен, потому что сквозь чёрное белый проступает звонко и ясно.

Поэтому я не учу вас быть добрым, я не учу вас быть злым, я учу вас только быть цельным. Быть цельным — значит, быть здоровым, быть цельным — значит, быть праведным.

Что случится, если человек, придерживающийся твёрдо определённого пути, например, последователь Гурджиева, столкнётся с даосским Мастером?

Что происходит, когда река падает вниз, низвергаясь водопадом на твёрдые скалы? Если вы посмотрите, вы решите: эти скалы очень твёрдые, что река может сделать с ними, что может этот водопад сделать с ними? Но если вы придёте через несколько лет, то обнаружите, что скалы исчезли, они превратились в песок. Мягкая вода одержала победу над твёрдыми скалами. Лао-Цзы называет это «путь воды» — путь мягкого, путь женственного.

Дао — путь мягкости, путь женского начала, путь воды. Путь Гурджиева — путь скалы. Если бы такое случилось, что даос и последователь Гурджиева встретились, сначала вы бы сказали, что последователь Гурджиева побеждает, но в результате вы бы неизбежно обнаружили, что он исчез, и даос одержал победу. Так было всегда. Вы не можете преодолеть мягкости. Возможно на некоторое время вы сможете добиться определённой победы, но вы не можете действительно одолеть мягкость.

Мягкость невозможно победить. Мягкость так нежна, настолько готова устраниться… вот почему её нельзя преодолеть силой.

Лао-цзы говорит: «Никто не может меня победить, потому что я уже побеждён. Никто не может меня победить, потому что я вообще не жду победы». Как вы можете победить того, у кого нет желания быть победителем? Жёсткий путь даосисты называютваджрая-на —«алмазный путь»… алмаз — самое твёрдое вещество в мире… это очень точное слово для него; но даже алмазный путь уступает дорогу воде.

Всегда было так, и хорошо, что так, это просто показывает, что Бог побеждает. Побеждает смиренный, побеждает кроткий. Христос говорил: «Блаженны кроткие, их есть царство небесное».

Гурджиевский путь — путь воли. Он — в том, чтобы доводить все до последнего шага. Он доводит вас точно до последнего шага, но последний шаг суждено сделать даосу, потому что с помощью вашей воли вы можете дойти до вершины вашей воли, а потом нужно отказаться от воли, она должна быть сдана. То, что необходимо, является последним шагом на пути воли, является первым шагом на пути подчинения. Поэтому тот, кто мудр, выбирает путь подчинения, потому что незачем бороться так упорно и так долго, чтобы потом, наконец, расслабиться и от всего отказаться. Если вы не способны расслабиться, ладно — тогда вы идёте по пути воли, но путь подчинения — просто самый мудрый путь, значит — это путь наименьшего сопротивления и даже непротивления.

ВОПРОС Вы говорите, что вы — «весь свет». А как насчёт вашего имени «властелин ночи»?

ОТВЕТ Просто одна из совместимых несовместимостей.

ВОПРОС Со времени первой беседы я заметил, что вы всегда смотрите вверх перед тем, как начать беседу. Я думал, что в этом было что-то мистическое, что вы «обращались к Богу». Поэтому сегодня утром я поднялся на кафедру и посмотрел. Как хорошо я посмеялся. Спасибо, Бхагван, вы — обманщик.

ОТВЕТ Я не смотрю на Бога, потому что Бог везде, нет способа избежать его. Вы не можете смотреть ни на что другое, Бог везде. Когда я смотрю на вас, я смотрю на Бога. Когда я смотрю на дерево, я смотрю на Бога. Когда я закрываю глаза, я смотрю на Бога, потому что только Бог и существует. Бог для меня — синоним существования, потому я не могу искать Бога где-то.

Я не могу посмотреть никуда без того, чтобы не посмотреть на Бога, поэтому не нужно каких-то способов, чтобы увидеть Бога. Просто наблюдайте, но не ищите чудес… и величайшее чудо явится вам.

Я не фокусник. Чудес не бывает вообще. Так давайте откажемся от них раз и навсегда. Просто начнём видеть вещи такими, какие они есть, не стараясь обнаружить какое-нибудь чудо, не создавая фантастических историй, не слишком полагаясь на воображение, и я могу обещать вам, что если вы прекратите создавать чудеса, чудо Бога явится вам. Тогда все будет волшебно: деревья, птицы, луна, скалы, солнце, звезды… все волшебно. Что ещё вы можете пожелать? Какое чудо — прорастающее семя, что вам ещё надо? Мужчина, женщина, ребёнок — это такое чудо, но из-за ваших фантазий ваши глаза стали слепы.

Хорошо, что вы пришли и посмотрели: там нет ничего, кроме часов. А часы нужны, потому что мои внутренние часы остановились много лет назад. Для меня время исчезло, поэтому я должен полагаться на часы, должен снова и снова смотреть на них. Моё внутреннее чувство времени полностью ушло. В день, когда исчезнет ваше прошлое и будущее, ваше чувство времени исчезнет тоже, потому что настоящее не принадлежит времени — настоящее принадлежит вечности.

Кто-то спросил Иисуса: «Можешь ты нам сказать, что. будет самое важное в царстве небесном?» И он ответил: «Там прекратится время».

В царстве небесном нет времени. Время — иллюзия ума. Время есть ум. В день, когда ваш ум остановится, исчезнет время. Тогда вы будете постоянно полагаться на внешние часы, потому что во внутреннем мире просто вечноетеперь,там ничего не движется. Всегда настоящее, просто настоящее, оно никогда не становится прошлым, оно никогда не становится будущим. Ничего не двигается внутри меня. Будущее не оборачивается настоящим, настоящее не оборачивается прошлым. Внутренние часы остановились.

Одного молодого человека спросили: который час?

— Без пятнадцати минут, — ответил он.

— Без пятнадцати минут чего?

— Я не знаю, — ответил он, — время приносило мне столько плохого, что пришлось отломить одну стрелку.

Если так, если у вас на часах лишь одна стрелка, тогда вы можете только сказать: «Без пятнадцати, без двенадцати, полчаса…» — но чего? Полчаса чего — этого сказать невозможно. А на моих часах время приносило столько хлопот, что мне пришлось отломить обе стрелки, обе стрелки исчезли.

Однажды один сумасшедший подарил мне часы. Он сказал мне:

— У меня есть совершенно необычные часы для вас. Их не нужно ни ремонтировать, ни заводить. У них нет стрелок, они не отсчитывают секунд, у них нет циферблата.

— Но как вы можете узнать, который час? — спросил я его.

— Очень просто, спрашиваю у кого-нибудь.

Так и я должен постоянно спрашивать. После каждого вопроса мне нужно посмотреть вверх. Я не выискиваю Бога, я смотрю на совсем прозаическую вещь — на часы.

Дао — путь без пути. Беседы по книге Ли-цзы.

«Путь без пути» — это новая книга о бесконечном непути, называемом Дао. Такие древние мудрецы Китая, как Лао-цзы, Чжуан-цзы и Ли-цзы, придали свою собственную уникальную форму тому, что не имеет формы. Их выражение божественного не может быть сопоставлено ни с чем по красоте, ясности, простоте и охвату. Даосский учитель не может быть интерпретирован, объяснен, анатомирован. Это против самого духа Дао. В этой книге, где записаны непринужденные беседы современного просветленного Учителя, Бхагавана Шри Раджниша, мы встречаемся с живым даосским мудрецом. Бхагаван Шри (Бхагаван-цзы?) использует слова, анекдоты, истории Дао и Ли-цзы по большей части точно так же, как Ли-цзы, бывало, использовал своего осла, а именно, как транспортное средство, средство передвижения. Средство для путешествия вдоль и поперек по всем долготам и широтам земли. Ли-цзы и его осел, оба полностью настроены на Дао, так же и Бхагаван Шри Раджниш един с Дао. Что такое Дао? О чем эта книга? Вот что говорят некоторые из людей (вы можете назвать эти высказывания образами на классной доске ума в присутствии не-ума):

«Я пришел и сказал ему, что верю в идею Кришнамурти о том, что есть единственный гуру внутри нас, и нет внешнего ГУРУ. Он сказал мне, что хватит понапрасну тратить время, веря Кришнамурти, и надо начинать открывать этого внутреннего Учителя».

«Я был долгожителем, и он сказал мне есть сахар».

«Я рассказал ему о своем сатори, а он ударил меня по голове хлопушкой для мух».

Вниз в подземную комнату для рольфинга, раздвигая паутину. Я не чувствую, что я здесь, что я делаю это. Более того, то же относится к парню на столе. Жарко, кондиционер сломался; я устал, это был долгий день; я голоден, я болен, я, я, я... А на столе он, испуганный, отрицательный, почти враждебный. Сопротивляющийся каждому шагу, которым я пытаюсь продвинуться в его тело.

«Ну, Бхагаван, — бормочу я, глядя на его улыбающееся лицо, висящее фотографией на стене. — Плохое время, плохое место, плохие люди».

Он просто продолжает улыбаться.

«Эй, что я делаю здесь? И как это ты продолжаешь улыбаться своей прекрасной глупой ухмылкой?» А он продолжает улыбаться.

«О, черт (с отвращением)! Я никогда не получил ни одного ответа от тебя! Я сдаюсь!!!».

А он просто продолжает улыбаться. И внезапно тело на столе раскрывается, как весенний цветок, и мои руки погружаются в него, как горячий нож в масло, и уходит все сопротивление, и он уходит, и я ухожу, и все совершается превосходно — хорошее место, хорошее время, хорошие люди. А на стене он просто улыбается. И более того, стена улыбается.

«Иногда мое лицо будет лицом Кришнамурти — те, кто близок ко мне, знают. Иногда мое лицо будет лицом Кришны. Те, кто любит меня, знают. Иногда мое лицо будет лицом Будды. Те, кто на самом деле отдался, видят».

«Это ничего. Я сказал ему о своем просветлении, а он поздравил меня и попросил, чтобы я не тратил понапрасну его время, поскольку ему в этот вечер надо работать еще со многими людьми».

«Он рассказал мне одну шутку, и мы смеялись до слез».

(Шутка: Она наблюдала за молодым человеком, который ел свой суп не той ложкой, неправильно держал приборы, ел первое блюдо руками, разливал чай в соусницу и дул на него.

«Что-то не вижу, чтобы ваши отец и мать учили вас чему-нибудь за обеденным столом», — сказала она.

«Да, — сказал парень. — Никогда не выходите замуж».).

«Моя маленькая песнь блаженства и я, бросаем небольшие подкрепления в пивной зал. Мы пьем за пьяниц всех времен. Маленькая песнь возвращается ко мне, и с огоньком в глазах и со светящейся лампочкой у носа, она говорит мне: «А знаешь, Рок, был один тост, который я сохранила под конец, поскольку этот величайший пьяница здесь».

«Кто это, моя маленькая песнь блаженства?» — справляюсь я.

«Он — тот человек, который показал мне, что мой путь не обязан быть порочным кругом. Что мне не нужно постоянно гнаться по кругу, хватая собственный хвост и не получая ничего».

«Не будь ребенком».

«Это так, Рок. Смысл в том, что... смысла нет. Хватать собственный хвост — это хорошее упражнение в конце концов. И кругу не надо быть порочным. Когда ты расслабишься и хорошо посмотришь внутрь — ну, точно: круг, на самом деле, — это спираль, и ты со свистом рассекаешь воздух по кругу, быстрее, чем твоя горячая розга».

«Что касается того, чтобы достичь состояния «здесь-сейчас», ну, это еще куда ни шло? Хождение как раз выведет тебя прямо из этого пивного зала «здесь-сейчас» и откуда-нибудь еще. Почему, когда приходит время идти, мы идем — до тех пор, пока...».

«Мы просто останемся прямо здесь и хорошо проведем время».

«Ты ударил ногтем прямо по голове, брат!».

«Спасибо, моя маленькая песнь блаженства».

«Ничего, ты можешь называть меня просто "блаженство"».

«Хорошо, "блаженство"».

Дивья: «Я устала слушать духовные разговоры и об эго, и об этом, и о том».

Бхагаван: «Кто говорит слушать? Не слушай! Кто говорит? Можешь приходить с ушными затычками — я пришлю тебе ушные затычки, у меня есть хорошие!!!».

Сидим с Чинмайей в его больничной палате; обсуждаем Дао. Он лежит здесь с пневмонией одного легкого и обострением геморроя. (Но этот туберкулез уже проходит, а рак поддается лечению.) Я весь завернут в шаль, поскольку в комнате с кондиционером очень холодно. У меня налицо обострение слишком здорового эго, и мы оба сравниваем серьезность наших недугов. Я говорю Чинмайе, что бесполезно сожалеть обо мне, поскольку это ничуть не поможет. Он соглашается и говорит, что нужно просто оставить это божественному и наслаждаться игрой и что, не могу ли я передать ему тазик, который стоит при постели. Я делаю это и говорю, что у него очень красивая фотография Бхагавана на стене. Он соглашается и информирует меня, что Бхагаван не только на стене, но что он сам есть Бхагаван. И я тоже. То же и маленький незаметный человек, который убирал пол несколько минут назад, как и сестра с милой улыбкой, которая постоянно забывает приносить лекарства. Единственная разница лишь в том, что мы еще не осознали этого. Бог внутри всех нас в виде потенциального семени и внутри Бхагавана, который есть Раджниш, в виде осуществленного цветения.

Сижу рядом с потоком, наблюдаю падение воды на твердейшие скалы. Вода бурлит, смеется, брызжет, танцует, вспенивается, вспучивается, всплывает, падает. Вскоре (если измерять жизнью звезд и дыханием Бога) скала исчезнет. Посмотрите — она исчезает сейчас! Она уже исчезла, дав путь энергии покоя, энергии Дао.

Поток в своей пене жемчужно белый — скала ржаво оранжевая.

Я кланяюсь чистой воде, которая есть Учитель, и твердой скале, ученику.

И я приветствую слияние, благодаря которому все становится единым.

Сквозь ворота без ворот, они капают, они льются. Вдоль пути без пути, они танцуют и играют. Взрыв вовнутрь в совершенно новую и древнюю игру. Теперь последователи сидят рядом с не-гуру. Умирание - это рождение вновь.

Отдайте свои эго, не существующие на деле, Учителю, который говорит: «Приди и следуй за мной», — зная очень хорошо, что некуда идти, нечего достигать.

Вот он Путь без Пути. Приди и следуй ему некоторое время. Это путешествие без начала, без конца. Это не тот путь, по которому следует идти с умом, — отложите ум в сторону. Это путь сердца. И то место, куда он ведет, лежит даже за пределами сердца. Это местопребывание Учителя. За пределами пространства и времени, но все же здесь и сейчас. За пределами жизни, за пределами смерти, но все же в совершенно обычном месте. Вы готовы? Пойдем...

Свами Ананда Ракеш.

Глава 1. ПРЕДЕЛЬНЫЙ СИНТЕЗ.

25 февраля 1977 года, Пуна, Индия.

Хай-ань посетил Кана, короля страны Сун. Король топнул ногой, откашлялся и сказал сердито: «Что удовлетворяет меня, так это смелость и сила. Я не получаю удовольствия от людей, которые читают мораль. Чему ты собираешься учить меня?».

«Предположим, что у меня есть способ заставить любого, каким бы он ни был смелым и сильным, промахнуться, когда он кинется на вас с кинжалом или ударит вас. Это было бы интересно Вашему Величеству?».

«Отлично! Это то о чем мне нравится слушать».

«Но даже если удар или выпад клинка пройдет мимо, это все равно будет унизительным для вас. Предположим, что у меня есть способ заставить всякого, каким бы он ни был смелым и сильным, отказаться от того, чтобы даже осмелиться кинуться на вас с кинжалом или ударить вас. Но человек, который не осмеливается причинить вам вред, может все же иметь побуждение причинить такой вред. Предположим, что у меня есть способ гарантировать, что люди абсолютно не будут иметь побуждения причинить вам вред. Но у человека, который не имеет побуждения причинить вам сред, все же может не быть и мысли о любви к вам или о служении вам. Предположим, что у меня есть способ заставить любого мужчину или любую женщину в мире радостно желать любить вас и служить вам. Эти три степени лучше, чем смелость и сила. Заинтересовано ли Ваше Величество?».

«Такого рода способ я хотел бы отыскать». «Изучение Конфуция и Мо-цзы вот что я имею в виду. Конфуций и Мо-цзы стали принцами, не владея территорией, стали лидерами, не содержа учреждений. Каждый мужчина и женщина в мире склоняют свои головы и становятся на цыпочки в своем стремлении обеспечить их безопасность и служить им. Теперь Ваше Величество является господином десяти тысяч колесниц. Если бы вы действительно воспользовались средствами этих двух людей, всякий в пределах ваших четырех границ был бы рад служить вам. Вы были бы намного более великим, чем Конфуций и Мо-цзы».

Хай-ань поспешил выйти. А король сказал своим придворным: «Умно вот как он заговорил меня своими доводами!».

Дао означает трансценденцию: выход за пределы любой двойственности, выход за пределы любых полярностей, выход за пределы любого противопоставления. Дао — предельный синтез, синтез мужчины и женщины, положительного и отрицательного, жизни и смерти, дня и ночи, лета и зимы.

Но как оказывается возможным такой синтез? Как нужно врастать в этот предельный синтез? Для этого следует понять несколько вещей...

Прежде всего — принцип инь, принцип женственности. Он похож на лестницу, лестницу между преисподней и небесами. По ней вы можете пойти в ад, по ней вы можете пойти на небо; направления будут различаться, но лестница одна. Эта лестница есть принцип инь, принцип женственности. Ничто не случается без женщины. Энергия женщины — это лестница самого низкого и самого высокого, наитемнейшей долины и наиярчайшего пика. Это один из фундаментальных принципов Дао. Его нужно понять в деталях. Когда он укоренится в вашем сердце, все станет очень простым.

Хорошо будет обратиться к символу Адама и Евы.

Мир начался не с Адама — он начался с Евы. Через Еву змий убедил Адама ослушаться Бога. Змий не мог убедить Адама непосредственно, словно не существует прямого пути к мужчине. Если вы хотите достичь мужчины, следует идти через женщину. Женщина действует как среда для распространения зла.

И снова, когда родился Христос, он родился от Девы Марии. Ребенок Христос родился от девственной женственности, от девственной инь. Через женщину входит наивысшее.

Самое низкое и самое высокое, и то и другое, пришло через женщину.

«Адам» означает «земля», «глина», точнее, красная глина. Бог создал Адама из красной глины. Адам — это принцип праха во прахе. Мужчина — это внешний принцип, принцип экстраверсии; мужчина — это физическое тело.

Постарайтесь понять эти символы. Мужчина — физическое тело, и Бог создал Еву из физического тела мужчины. Это было что-то высокое. Сначала должен был быть создан мужчина, затем женщина. Это было что-то тонкое, что-то более чистое, что-то от великого синтеза. Ева была создана из ребра, Ева не могла быть создана прямо из земли.

Например, вы не можете есть грязь, но вы можете есть яблоки: яблоки находятся на более высокой плоскости. Они произошли от грязи, дерево вырастает из грязи, так что яблоко — это лишь преобразованная земля. Вы можете съесть яблоко, и вы можете насытиться им, но если вы попытаетесь есть землю, вы умрете. Яблоко из земли, но оно представляет синтез высшей степени, — оно лучше, более питательно.

Бог создал Адама, и отсюда мужчина решил, что он первый, раз уж Бог создал его первым. Нет, мужчина создан первым, потому что он очень близок к земле. Женщина создана после: она не так близка к земле, она создана от Адама, она представляет более высокий синтез.

Имя Ева также очень значительно. Оно означает сердце. Адам означает земля, а Ева означает сердце. Бог велел Адаму дать имена вещам, и тот дал имена всему. Когда ему надо было дать имя Еве, он просто громко сказал: «Она мое сердце, Ева». Это и стало именем Евы. Ева или Ив означает сердце. В переводе на современный жаргон это означало бы «психе». Мужчина — это телесная основа, женщина — это психе. Мужчина — тело, женщина — ум. Все случается через ум.

Если вы делаете плохо, первым в этом должен быть убежден ум; если вы делаете хорошо, первым в этом должен быть убежден ум. Все случается сначала в виде идеи, — затем это может быть осуществлено в действительности. Если ваш ум не готов, ваше тело нельзя убедить делать что-нибудь. Даже если болезнь входит в ваше тело, она сначала входит через ум. В этом смысл всей притчи: змий убеждал Еву. Только ум может быть убежден, уговорен, соблазнен, и тогда ум очень легко может убедить тело. На самом деле тело следует за умом как тень. Всякий раз, когда в вашем уме появляется мысль, она обязана перевестись в действительность.

Адам пал через Еву. Через Еву он был изгнан из сада Бога. Через Еву пришло то великое приключение, которое мы называем миром. Через Еву он ослушался.

Я слышал.

Человека привели в суд, и полисмен сказал:

— Или он сумасшедший, или он совершенно пьян, потому что он только что стоял посреди дороги. Я много раз говорил ему уйти, но он не двигался. Я удивился, поскольку не думал, что он пьян или что он сумасшедший. Во всяком случае, он выглядел нормальным, я понюхал запах из его рта — он не был пьян. Но он не мог сдвинуться с середины дороги.

Судья сказал:

— Расскажите мне. Почему вы стояли там? Почему вы не двигались, когда полисмен снова и снова говорил вам?

Человек был очень маленький, очень слабый и тонкий. Он сказал:

— Сэр, я должен был делать выбор между законом правительства и законом моей жены.

— Что вы имеете в виду?

— Моя жена велела встретить её точно в этом месте в двенадцать часов. Так что я должен был делать выбор. Естественно я выбрал закон моей жены.

Судья рассмеялся:

— Так было всегда. Идите домой. Если проблема в этом, то всегда нужно выбирать закон жены.

Со времен Адама было так. Женщина это принцип внутреннего — конечно, не самого внутреннего, но все-таки внутреннего. Она как раз посередине. Самое внутреннее вы называете душой, самое внешнее вы называете телом, а между ними находится психе, ум.

На это приключение в мир Адам последовал за Евой.

И снова точно такая же притча об Иисусе. Иисус родился от Девы Марии. Почему от девственницы? Потому что, если вы понимаете правильно, девственница означает ум абсолютно чистый, не загрязненный мыслью. Мысли похожи на змия, поскольку пути мыслей очень извилисты. Если вы понаблюдаете свои мысли, вы поймете, почему они похожи на змия. Они очень извиваются, они перемещаются без ног, как змеи, они извиваются внутри вас. Они очень ловкие, и очень умные, и очень обманчивые — как змий. Они прячутся в темных норах вашего подсознания и при всякой возможности кидаются на вас. Они выходят ночью, темной ночью; в свете дня они прячутся. Когда вы начеку, эти мысли исчезают; когда вы не так бдительны, они выходят, они начинают влиять на вас.

Дева Мария означает ум в медитации; Ева означает ум, полный мыслей, полный змей. Иисус снова входит в мир через Деву Марию, через чистоту, через невинность. Мысль ловка — безмыслие невинно.

Если вы поймете эти красивые притчи, вы будете удивлены. Мы не хотим вынести какое-либо суждение о них. Это не исторические факты, они являются великими метафорами внутреннего бытия человека. Адам пал через Еву, через Деву Марию Иисус поднялся и снова вошел в мир Бога.

Еще один момент. Говорят, что грех Адама заключался в непослушании. Бог велел не есть плод определенного дерева, древа познания, но змий убедил Еву, а Ева убедила Адама. Это было непослушание.

Вы будете удивлены, узнав, что на древнееврейском Мария означает бунт. На древнееврейском есть слово «мариам», оно означает бунт. Адам пал через непослушание, и через бунт поднялся Иисус. Непослушание означает противодействие, хождение против, против Бога; бунт означает отрицание отрицания, хождение против мира, хождение против змиев. Ева слушала змиев и пошла против Бога; Иисус взбунтовался против змиев и слушал Бога.

Непослушание политично; бунт религиозен. Непослушание приносит лишь беспорядок; бунт, настоящий бунт, приносит радикальное изменение в вашем существе, поворот на сто восемьдесят градусов, обращение.

Но и Адам, и Иисус случились через женственный принцип. На языке Дао принцип женственности называется «инь», а принцип мужественности называется «ян». Ян — это амбиция, ян — это агрессия, ян — это желание и выпад, ян политичен — инь религиозен. Когда вы амбициозны, вы не можете быть религиозными; когда вы религиозны, вы не можете быть политичными. Они не ходят вместе. Они не смешиваются. Они не могут смешиваться. Сама их природа похожа на попытку смешать масло и воду.

Амбиция и медитация никогда не смешиваются, они не могут смешиваться. Политик действует через принцип мужественности, а мудрец действует через принцип женственности. Вот почему мудрецы становятся такими мягкими, такими женственными, такими округлыми, такими красивыми. Определенная грация окружает их. И красота, несомненно, не только тела — иногда случается так, что тело даже совсем не красиво.

В раннем христианстве была версия о том, что Иисус был самым безобразным человеком в мире. Мало-помалу христиане отбросили эту идею, она не нравилась им. Но в ней есть что-то красивое. Она говорит, что тело было безобразно, но если бы вы проходили рядом с Иисусом, вы были бы внезапно удивлены, застигнуты врасплох, захвачены, ошеломлены его красотой. Его тело было безобразно. Если бы вы посмотрели только на изображение, вы увидели бы только безобразность, но если бы вы пришли к нему, вошли в его реальное присутствие, вы забыли бы всю его безобразность, потому что от него исходило так много красоты, так много красоты лилось, струилось от него. Вы даже не вспомнили бы, что он безобразен. Так что те, кто не видел его, думали, что он был безобразен, а те, кто видели его, говорили, что он самый красивый человек.

Вопрос не о теле. Пророк не живет в своем теле, как в таковом, — он живет через тело. Политик — это не что иное, как тело, он экстраверт. Тело экстравертно, психе интровертно, а когда вы выходите за пределы и того и другого, возникает Дао. Когда вы более ни экстраверт, ни интроверт, когда вы не направляетесь более ни вовне, ни вовнутрь, когда вы не направляетесь никуда, наступает потрясающая тишина, поскольку нет мотивации. Ваше внутреннее пламя больше не бушует, поскольку нет направления, в котором идти, нет цели, которую нужно достичь. Негде быть и некому быть, вы абсолютно удовлетворены данным моментом. Тогда вы выходите за пределы и мужчины, и женщины, и полярностей. В этой трансцендентности, в этом выходе за пределы - и есть Дао.

Эта трансцендентность изучалась различными способами во всем мире. Использовались разные термины. Я хотел бы объяснить вам один термин, потому что это может помочь. Этот термин — «израэль». Это не название какой-то расы — и уж, конечно, не евреев — и это не имя какого-нибудь индивидуума. «Израэль» — это в точности то, что есть Дао.

Постарайтесь понять. «Израэль» состоит из трех символов: из-ра-эль. «Из» означает принцип женственности. «Из» происходит от египетского слова «изис». Изис — это богиня луны, а луна — символ женственности. Запомните слово «луна», поскольку в индуистских метафорах луна тоже является символом женственности.

Последователи йоги говорят, что в человеческом существе есть три канала: лунный, солнечный и трансцендентальный. Через одну ноздрю вы вдыхаете энергию луны, через другую ноздрю вы вдыхаете энергию солнца. А глубоко внутри, когда оба дыхания останавливаются, вы трансцендируете. Это называется сушумна. Ида и пингала — вспомогательные каналы сушумны.

«Израэль» состоит из трех символов. «Из» происходит от «изис» — египетской богини луны или вавилонской богини «иштар», которая также была богиней луны. Это принцип инь, принцип женственности. «Ра» происходит от египетского бога солнца. Оно представляет принцип мужественности, ян. А «эль» происходит от «элохим» — того же корня, от которого мусульмане производят «Аллах». «Элохим» — это древнееврейское слово для обозначения Бога; отсюда происходит «эль». Оно означает встречу женственности и мужественности, а также их трансценденцию. «Израэль» на языке Дао в точности означает Дао.

Если над вами доминирует солнце, вы будете агрессивным, безумно агрессивным, амбициозным, политичным, горячим, сжигаемым желанием и страстью. Если над вами доминирует луна, вы будете холодным, неамбициозным, неагрессивным, восприимчивым, мирным, тихим. Но и то и другое должно быть трансцендировано, надо выйти за пределы и того и другого, поскольку и то и другое кривобоко. Нужно прийти к моменту, когда можно сказать: «Я больше не мужчина и не женщина». Так случается, когда человек становится Буддой, или когда человек становится Христом, или когда человек становится Кришной, — когда он более ни мужчина и ни женщина, ни луна и ни солнце, ни «из» и ни «ра», ни инь и ни ян. Он просто есть, в чистом виде есть. Все формулировки исчезли.

Но это случается лишь постепенно. Сначала вам нужно отбросить принцип «ра» — принцип солнца, мужскую энергию, — и нужно направиться в женское, в женственное. А оттуда вы должны направиться за пределы.

Все случается через принцип женственности — помните это, всегда помните это. Это срединный принцип, поэтому идете ли вы за пределы или идете вниз — безразлично, это лестница.

Вместе с телом, с энергией солнца, с мужским, вы становитесь насильником, вы насилуете жизнь. Вы не любовник. Наука происходит от энергии солнца; наука имеет мужскую ориентацию. Именно поэтому Восток не может развивать её. Восток живет по принципу луны: пассивно, тихо, легко, не пытаясь завоевывать, в глубокой любви с природой, не пытаясь бороться. Восток никогда не был насильником, Запад изнасиловал природу. Отсюда проблема экологии: вся природа разрушается.

Любовь пребывает с принципом женственности, с принципом луны. Вы любите, но не насилуете. Иногда физический акт может выглядеть одинаково, но внутреннее качество различно.

Я слышал об одной женщине, которая давала показания в суде против мужчины. Судья спросил:

— Снова и снова вы говорите, что этот человек насиловал вас. Когда он насиловал вас?

— Когда? Январь, февраль, март, апрель, май, июнь, июль, август, сентябрь, октябрь, ноябрь, декабрь. Весь год — насиловал, насиловал, насиловал и ничего другого.

Судья удивился. Он сказал:

— Как он мог насиловать вас целый год?

— Он мой муж.

— Но тогда почему вы называете это насилием? По закону это не насилие.

— И все-таки это насилие. Он не любит меня.

Вы можете насиловать даже собственную жену, если не любите её. Физически акт любви или насилия женщины может быть одинаковым, но внутреннее качество различается. С энергией солнца рождается наука; это насилие над природой. С энергией луны рождаются поэзия, искусство, живопись, танец, музыка; это любовная игра с природой. Восток жил через искусство, через музыку, танец, драму. Запад слишком много пытался использовать мужскую энергию. Запад утратил равновесие, но то же сделал и Восток — нет еще общества, которое могло бы быть названо «Израэль», которое могло бы быть названо Дао, которое трансцендировало бы и то и другое, синтезировало бы и то и другое в такой гармонии, где антагонизм исчезает.

Дао — это цель: создать человеческое существо, которое вполне цельно, тотально едино, а также создать человеческое общество, которое полностью цельно.

Теперь эта история. Эти несколько вещей, о которых я рассказал, помогут вам понять её.

Хай-ань посетил Кана, короля страны Сун. Король топнул ногой, откашлялся и сказал сердито: «Что удовлетворяет меня, так это смелость и сила. Я не получаю удовольствия от людей, которые читают мораль. Чему ты собираешься учить меня?».

Обратите внимание на позицию. Это не позиция того, кто хочет научиться, — это позиция насильника, который хочет хватать.

Король топнул ногой, откашлялся и сказал сердито: «Что удовлетворяет меня, так это смелость и сила. Я не получаю удовольствия от людей, которые читают мораль. Чему ты собираешься учить меня?».

Это не способ изучения. Это оскорбительно. Ни один Учитель не согласился бы учить этого человека. На самом деле ни один Учитель не пошел бы во дворец к этому человеку. С этим человеком не стоит даже разговаривать.

Но этот Хай-ань — конфуцианец. Ученики Конфуция ходили, бывало, ко дворам. Все их усилия были направлены на убеждение политиков, министров, королей, принцев. Они думали, что если смогут убедить короля, то смогут изменить и все общество. Это очень старая иллюзия, самая древняя иллюзия: если вы сможете убедить политика, то легко будет изменить общество, или если вы сможете изменить политика, то легко будет изменить общество, или если вы сможете заменить правящую партию, то легко будет изменить общество. Такого никогда не бывало.

Вы можете изменить политика, вы можете даже убедить политика в красивых вещах, но глубоко внутри политик остается политиком. Он понимает только один язык — язык амбиции, язык алчности, язык мира. Он — идущий вовне, экстраверт.

Король топнул ногой, откашлялся и сказал сердито: «Что удовлетворяет меня, так это смелость и сила».

Когда вы говорите так, вы имеете некоторое предубеждение. Когда вы говорите, что это удовлетворяет вас, а то не удовлетворяет, вы никак не сможете изучить, что есть истина, поскольку истине нет нужды соответствовать вашему удовольствию. Истина не обязана соответствовать тому, что удовлетворяет вас и что не удовлетворяет вас. Вы должны соответствовать истине, истина не обязана соответствовать вам.

Говорят, что в мире есть две категории людей: одни — те, которые хотели бы, чтобы истина стояла рядом с ними, и другие, которые хотели бы стоять рядом с истиной. Первая категория — политическая, агрессивная, с энергией солнца, амбициозная. Вторая категория — религиозная, с принципом луны, неагрессивная, восприимчивая. Помните это: никогда не желайте, чтобы истина стояла рядом с вами, поскольку все, что стоит рядом с вами, что готово стоять рядом с вами, не может быть истиной. Это будет ложью. Только ложь готова стоять рядом с вами, истина — никогда. Вы должны быть готовы встать рядом с истиной. Если у вас есть достаточно смелости — смелости отбросить свои старые предубеждения, приязни и неприязни, то только тогда вы сможете войти в истину, иначе нет.

Теперь, что же говорит этот человек? Посмотрите на его жест.

Король топнул ногой, откашлялся и сказал сердито: «Что удовлетворяет меня, так это смелость и сила. Я не получаю удовольствия от людей, которые читают мораль».

Да как может политик иметь какой-либо интерес в морали? Мораль исходит из женского принципа. Посмотрите, все великие учителя мира увеличили женственное в мире: Будда, Христос, Кришна. Все они создавали все больше и больше женственного, мягкого.

Фридрих Ницше критиковал и Будду, и Христа, он говорил, что они не были реальными людьми. И он прав. Он говорит, что они разрушили мужественность. И он прав — прав по неверной причине, но все же прав. Будда, Махавира, Христос определенно научили чему-то, что сделает вас менее агрессивным, что сделает вас менее насильственным. И если вы будете слушать их полностью, вы станете абсолютно ненасильственным.

Естественно, Ницше это не нравилось. Он говорит, что самая прекрасная вещь в мире — это солдат, а величайшая музыка — это музыка войны. Он говорит: «Во всем моем жизненном опыте, момент, который я вспоминаю снова и снова, момент, который я называю самым прекрасным, — это тот, когда группа солдат маршировала по дороге: их ноги, их ступни попадали в такт мелодии, их башмаки создавали ритмический шум, их клинки сверкали на солнце, прямые, мощные, агрессивные, амбициозные. Когда я видел эту группу солдат, марширующих на солнце, это был величайший момент прекрасного, который я знал».

Если такой человек встречается с Буддой, он удивляется, как Будда может быть прекрасным. Сидящий под деревом, он так тих, что можно почти забыть о нем. Он почти отсутствует. Его музыка из тишины. Его музыка из восприимчивости. Он просто холодное явление: нет тепла, нет страсти, нет желания. Сидящий там тихо, он почти похож на дерево; цветущий там, он почти похож на дерево. И на Востоке, особенно в Индии, мы думали о Будде, как о цветке лотоса в полном цвету, цветке лотоса с тысячью лепестками. Да, он почти похож на дерево.

В течение пяти столетий в Индии не делали статуй Будды. Вместо статуи Будды люди поклонялись дереву. Много статуй было сделано из дерева, много картин было сделано из дерева, много храмов было построено, но не было статуй Будды — было просто дерево Будды. Потому что Будда почти отсутствовал, он стал бесформенным, он стал таким, как будто его нет. Его музыка была из тишины. Ницше не распознал бы красоты этого, ни один политик не распознал бы красоты этого.

Этот король сказал: «Я не получаю удовольствия от людей, которые читают мораль». Основой любой морали является любовь, а основой любой политики является ненависть. Моралист говорит: «Любите даже своего врага». А политик говорит: «Ненавидьте даже своего друга». Если вы хотите увидеть контраст, можете почитать Иисуса и Макиавелли. Или индийская параллель: можете почитать Будду и Чанакью. Это не просто совпадение, что та часть Дели, где проживают политики, называется Чанакьяпури. Она названа так в честь Чанакьи, индийского Макиавелли. Макиавелли говорит: «Не доверяйте даже своим друзьям. Не говорите своему другу ничего такого, что вы не хотели бы сказать своему врагу». Почему? «Потому что, — говорит он, — кто знает? Завтра ваш друг может стать вашим врагом. Поэтому не говорите ничего такого, что вы не хотели бы сказать своему врагу».

А посмотрите на Иисуса. Он говорит: «Даже если кто ударит вас по одной щеке, подставьте ему и другую. Любите своего врага, как самого себя».

Естественно, политики не могут быть готовы слушать, когда их учат морали. Мораль означает любовь, политика означает ненависть, чувство ненависти. Политики могут улыбаться, но за улыбкой прячется ужасное лицо. Они могут показывать прекрасное лицо, но за ним они приготавливаются к аду. Они могут говорить о мире, но они приготавливаются к войне. Вся их жизнь зависит от разрушения. Любовь — это созидание; ненависть — разрушение.

Естественно, король не заинтересован, ни в какой морали. Он говорит: «Что удовлетворяет меня, так это смелость и сила». Почему смелость и сила? Почему сила?

Иисус говорит: «Блаженны кроткие...», но не «блаженны сильные», нет. «Блаженны кроткие, блаженны смиренные, блаженны нищие духом». Не сильные, не сильные головой, а те, кто имеет мягкие сердца; не люди как скалы, а люди как цветы, — они блаженны.

Иисус прав, но нет политика, который захотел бы слушать это. Это нонсенс. Политик не может понять этот язык. У него есть свой собственный язык — язык уверток, расчетов, ненависти, подавления, разрушения. Политик живет во зле. Как он может прислушиваться к морали?

Запомните: язык политики — не язык религии, а язык религии — не язык политики. На самом деле они так далеки, что нельзя даже перевести с одного на другой. Невозможно. Это не только два языка — это две различные плоскости, два различных мира, две различных реальности.

Во всяком случае, король искренен, он показывает свое настоящее лицо. Король топнул ногой, откашлялся и сказал сердито: «Что удовлетворяет меня, так это смелость и сила». Почему смелость? Почему люди так много говорили о смелости? Чтобы убивать людей и быть убитыми? Почему смелость так восхвалялась? Потому что без смелости трудно насиловать природу, трудно насиловать других людей, трудно завоевывать, подавлять, трудно разрушать.

Когда о смелости говорит религиозный человек, то его смелость имеет другое значение, запомните. И когда он говорит о силе, его сила имеет совершенно другое значение, запомните. Когда религиозный человек называет кого-либо смелым, он не имеет в виду то же, что и политик. Для религиозного человека смелость означает быть созидательным; смелость означает быть самим собой; смелость означает быть искренним, подлинным; смелость означает не поддаваться лжи; смелость означает не позволять испорченности обосноваться в своем собственном существе; смелость означает сопротивляться всем искушениям сбиться с пути. Смелость не означает способности убивать и быть убитым, нет, смелость означает способность жить и жить своей собственной жизнью в согласии со своим собственным сердцем.

А сила не означает способности к насилию — сила означает способность к пониманию, способность к познанию, способность к любви, способность быть открытым. Когда кто-нибудь ударит вас — дело не в силе, чтобы ударить его в ответ, это очень просто, любой может сделать так. Даже ребенок может сделать так. Но когда кто-нибудь ударит вас, а вы не ударите в ответ, — вот сила.

Когда Иисус был распят на кресте, он молил Бога: «Отец, прости этих людей, потому что они не ведают, что творят». Вот сила — сила кротости, мощь смирения.

Помните: одно и то же слово, используемое различными людьми, становится различным. На самом деле должны быть различные словари: религиозные, политические. Должны быть различные словари. В лучшем мире они будут, потому что одинаковые слова не могут означать одного и того же.

Обедавший в ресторане рвался к человеку, который стоял как раз рядом с дверью.

— Меня ограбили! — кричал он. — Я отвернулся, и кто-то стащил мое пальто. У него были пуговицы на рукаве и меховой воротник!

— Хмммммммм, — пробормотал незнакомец, стоявший в дверях. — Давайте подумаем. Я видел человека, выходящего отсюда как раз несколько минут назад, одетого в это самое пальто!

— Быстрее, быстрее! — потребовал клиент. — Как выглядел этот парень?

— Ужасно. Рукава были слишком коротки ему!

И заметив удивленное выражение на лице ограбленного, он тут же добавил:

— Понимаете, я портной.

Ваш язык — это ваш язык. Слова сами по себе не имеют значения, значение вносится человеком, который использует их.

Владелец ранчо обратился за кредитом в банк.

— Сколько вы хотели бы взять? — спросил служащий по кредиту.

— Двадцать пять тысяч долларов.

— Хорошо, но вы должны предъявить гарантии. Сколько быков у вас на ранчо?

— Двести.

— Это достаточная гарантия. Мы даем кредит. Несколько месяцев спустя владелец ранчо вернулся в банк, чтобы оплатить кредит.

— Вот ваши деньги, — объявил он, отделяя банкноты от толстой пачки.

— Ну, сэр, позвольте поздравить вас с вашим неожиданным успехом, — сказал служащий, уставясь на пачку. — И в целях безопасности, могу ли я предложить вам внести эти оставшиеся деньги в наш банк?

Холодно взглянув на него, владелец ранчо спросил:

— А сколько быков у вас?

У каждого свой собственный язык. У политика очень тонкий язык, точный язык, и мораль определенно не является его частью. Для политика важно любыми средствами и способами — обманом, безнравственностью — проявить свою амбицию. Так что даже если политик использует мораль, он использует её только как средство. Иногда политик может выглядеть очень моральным, если это отвечает его цели.

Махатма Ганди был политиком, а вовсе не религиозным человеком. Когда Индия боролась с британцами, его целям отвечала ненасильственность. Когда Индия стала свободной, тогда идеология ненасилия перестала действовать, тогда она перестала использоваться. Ганди даже согласился на создание индийской армии. И когда она была готова атаковать Пакистан, он благословил её. Когда он увидел самолеты, летящие над Дели в направлении Пакистана, он сказал: «Хорошо. С моим благословением».

Что же случилось? Это тот же человек, который был против всякого насилия. Но тогда насилие было невозможно, Индия не была в состоянии бороться с Британией насильственными методами. Поэтому ненасилие было предпочтительно, и Ганди использовал это. Но когда Индия стала независимой, он забыл все свои разговоры о ненасилии. Он тогда не говорил: «Распустите армию сейчас же. Распустите полицейские силы. Пусть страна управляется любовью». Он забыл все о ненасилии.

Вот почему я говорю, что он был политиком. Если бы он был религиозным человеком, то у него была бы реальная возможность быть ненасильственным. Страна стала свободной, теперь он должен был распустить вооруженные силы, армию, полицейские силы. На самом деле он должен был отменить само правительство, поскольку правительство — это организация насилия. Но он хранил молчание.

Политик может использовать мораль, когда она служит его цели. Он может говорить, что «честность — лучшая линия поведения», но помните: это политика. Это служит его цели. Линия поведения означает политику. А когда нечестность является лучшей линией поведения, что тогда? Когда она служит цели, то и она совершенно подходит. Политик как проститутка. Он подстраивается. Он оппортунист. Все, что служит его цели, становится его идеалом и его принципом. Глубоко внутри есть только один принцип: чтобы была удовлетворена его амбиция.

Король во всяком случае был искренним.

«Я не получаю удовольствия от людей, которые читают мораль. Чему ты собираешься учить меня?».

«Предположим, что у меня есть способ заставить любого, каким бы он ни был смелым и сильным, промахнуться, когда он кинется на вас с кинжалом или ударит вас. Это было бы интересно Вашему Величеству?».

Ни один даос не сделал бы так. Прежде всего, даос не пошел бы к королю — король должен был бы пойти к даосу. И даже в этом случае он не стал бы встречаться с королем, потому что он знает, что политик — это наихудший из возможных людей.

Буддийские классификации разделили людей на три категории. Первых они называют адампурус, наинизший, наихудший человек. Вторых они называют мадьямпурус, средний человек, и третьих они называют махапурус, великий человек. Махапурус — это тот, кто живет естественно, религиозно, без каких-либо амбиций, без какого-либо ума. Он лишь часть этого космоса, не борющаяся, не сражающаяся. Он просто плавает в нем, течет с ним. Он пребывает глубоко в состоянии всеприятия. Это махапурус, великий человек».

Следующим к нему подходит средний человек, который не полностью в потоке, но иногда возникают моменты, когда он течет. Иногда возникают моменты, когда он замирает, иногда он начинает бороться, а иногда он расслабляется. Он имеет двойной переплет. Он посередине. Иногда он движется вниз, иногда он движется вверх. Он еще колеблется. Он еще не стал решительным. Его целостность еще не завершилась.

И затем идет третий, наинизший, адампурус, наихудший. Он остановился на наинизшем и не хочет двинуться с этого.

Политик — это адампурус, наихудший; художник — это мадьямпурус, средний человек; религиозный — это махапурус, великий человек. А вне этих трех есть четвертый, турийя, — тот, кто прошел дальше всех категорий, кто вне категорий. Он пребывает в Дао. Он вне политики, он вне искусства, он вне религии. Он просто вне.

Ни один даос не пойдет учить короля. Это глупо. Ученик должен идти к Учителю. Почему? Потому что если ученик не идет и не ищет, он не готов учиться. Ученик должен быть смиренным. Если ученик топает ногой, кашляет и говорит сердито: «Чему ты собираешься учить меня?», то лучше не учить его. Он неизлечим.

Но есть различие между конфуцианцем и даосом. Конфуций и его последователи постоянно шли к королям и министрам, могущественным людям, и пытались обратить их, пытались убедить их. Они думали, что это самый простой путь изменить мир. Всегда так думали: если хочешь изменить человечество, то следует идти в столицу. Нет, доказано, что это неверно, абсолютно неверно.

В течение, по крайней мере, пяти тысяч лет нам хорошо известно, что путь преобразования человека не проходит через столицу; он проходит через сердце — не через столицу. И можно изменить только того человека, который готов к изменению, который желает измениться, который сотрудничает, который готов учиться, склоняться и отдаваться, чтобы достигнуть.

Но Хай-ань пытался. Он сказал:

«Предположим, что у меня есть способ заставить любого, каким бы он ни был смелым и сильным, промахнуться, когда он кинется на вас с кинжалом или ударит вас. Это было бы интересно Вашему Величеству?».

Теперь он пытается убедить короля на его собственном языке. Никогда не делайте этого, потому что, когда вы приносите религию на уровень наихудшего человека, религия разрушается.

Дао не может быть переведено на язык жадности, а это именно то, что делает Хай-ань. Он пытается перевести отсутствие желаний в алчность.

Король заинтересовался. Он сказал: «Отлично!» Посмотрите на перемену. Всего мгновение назад он топал ногой, кашлял и говорил сердито: «Чему ты собираешься учить меня? Я не желаю ничего слышать о морали». «Отлично! — сказал он. — Это вещь такого рода, о которой мне нравится слушать».

Теперь это подходит ему. Это не вынуждает его изменяться, ведь это религия спустилась вниз, чтобы подстроиться под него. Не он поднимался наверх, чтобы подстроиться под религию. Это весьма нерелигиозно. Делать так — это нерелигиозно. Этот человек, Хай-ань, опускается до уровня политика, вместо того, чтобы помочь политику выйти за пределы его убеждений. Он сам опускается до уловок. Чтобы убедить короля в том, что он принес истину, он опускается почти на уровень лжи.

Что он говорит? Он говорит, что может заставить любого, «...каким бы он ни был смелым и сильным, промахнуться, если он кинется на вас с кинжалом или ударит вас». Это кажется хорошо для эго, алчного эго, поскольку, если будет сделано так, будет достигнута непобедимость. Это кое-чего стоит. Теперь это соответствует амбиции. Это становится линией поведения, это становится стратегией.

«Отлично! Это то, о чем мне нравится слушать».

Помните всегда: вещь такого рода, о которой вам нравится слушать, всегда является неправильной, потому что как людям такого рода, как вы, может нравиться слушать правильные вещи? Это очень трудно — быть готовым слушать правду. Она расшатывает, она смущает, она лишает корней, она ударяет, она сносит, она разрушает ваши предубеждения, она больно бьет вас. На самом деле она пытается убить вас такого, каким вы были до сих пор. Вот почему очень редкие люди готовы слушать правду.

Если бы я говорил словами лжи, вы нашли бы здесь миллионы и миллионы людей. Я говорил тысячам и тысячам людей, бывало, собирались огромные толпы. Но мало-помалу я осознал тот факт, что они собирались не для того, чтобы слушать то, что я говорю, а для того, чтобы слушать то, что они хотят слышать. Они были там не для того, чтобы преобразоваться, они были там для утешения, они были там для убеждения. Где бы они ни были и кем бы они ни были, они хотят знать, что они правы. В тот момент, когда я начинал говорить правду, они начинали исчезать. Теперь, лишь изредка немногие люди будут приходить ко мне — ведь я не допускаю никаких компромиссов. Я буду говорить только то, что является правдой. Если вы хотите согласиться с ней, хорошо, но если вы хотите согласиться с собой, то это место не для вас.

«Но даже если удар или выпад клинка пройдет мимо, это все равно будет унизительным для вас».

Теперь он убеждает сильнее. Он говорит: «Я могу учить определенному искусству так, что никто не сможет ударить вас, или даже если попытается, то промахнется». Теперь он видит, что король готов, убежден. Король говорит: «Отлично! Это вещь такого рода, о которой мне нравится слушать». Теперь он идет дальше, он говорит: «Но даже если удар или выпад клинка пройдет мимо, это все равно будет унизительным для вас. Если кто-то пытается убить вас, даже если и промахнется, само покушение на вашу жизнь унизительно. Я могу сделать что-то и для этого».

«Предположим, что у меня есть способ предотвратить всякого, каким бы он ни был смелым и сильным, от того, чтобы даже осмелиться кинуться на вас с кинжалом или ударить вас. Я могу сделать нечто большее. Я могу создать такую ситуацию, что он даже не осмелится ударить или совершить покушение на вашу жизнь. Что об этом, сэр?».

«Но человек, который не осмеливается причинить вам вред, может все же иметь побуждение причинить вам вред. Он может не осмелиться причинить вам вред, но может иметь эту идею. Это унизительно, что кто-то даже думает о вашем уничтожении».

«Предположим, что у меня есть способ гарантировать, что люди абсолютно не будут иметь побуждения причинить вам вред. Но человек, который не имеет побуждения причинить вам вред, может все же не иметь и мысли о любви к вам или о служении вам. У человека может не быть мыслей причинить вам вред, но это не гарантирует, что он хочет служить вам или чувствовать любовь к вам».

«Предположим, что у меня есть способ заставить любого мужчину или любую женщину в мире радостно желать любить вас и служить вам. Эти три степени лучше, чем смелость и сила. Заинтересовано ли Ваше Величество?».

«Такого рода способ я хотел бы отыскать», — сказал король.

Теперь истина принесена на уровень адампурус, наинизшего человека. При принесении истины к наинизшему человеку она теряет качество быть истиной. Она становится ложной. Теперь она ложь. Теперь она - умный аргумент. Она более не выражение истины, она инструмент хитрости. Это софистика. Да, вот точное слово для этого. Этот человек не мудрец, он софист.

Вы, должно быть, слышали о софистах. Они жили в Афинах в Греции. До Сократа в руках софистов была большая власть. Они путешествовали по всей стране. Они могли убедить любого, они были великими спорщиками. Но у них не было принципов. В чем бы вы ни хотели убедиться, они убедили бы вас. Это был род проституции. Им платили, и они стали весьма богатыми, потому что они были готовы поддержать что угодно. «Просто скажите, в чем бы вы хотели быть убеждены», — говорили они. И они убедили бы вас, они дали бы вам прекрасные аргументы. У них были школы, чтобы учить людей спорить, аргументировать.

Благодаря Сократу они исчезли из мира. Сократ оказал огромное влияние на греческий ум, и он разрушил всю эту проституцию.

Бертран Рассел, бывало, вновь и вновь рассказывал одну маленькую историю. Я не знаю, откуда он её взял, но история красивая, так что об этом можно не беспокоиться.

Он, бывало, вновь и вновь говорил, что однажды софист пришел увидеться с Сократом. С ним была красивая собака, Сократ посмотрел на нее и спросил: «Это ваша собака?».

И софист сказал: «Да».

Сократ спросил: «Эта собака женского или мужского пола?».

И софист сказал: «Женского».

Сократ спросил: «Эта собака уже мать или еще нет?».

И софист сказал: «Да, эта собака — мать».

Сократ рассмеялся и сказал: «Вы её сын, вы сукин сын».

Я не знаю, откуда Бертран Рассел взял эту историю, но софисты были людьми такого рода. У них не было принципов, у них не было истины, они были оппортунистами. И они готовы были спорить о чем угодно, правильном или неправильном, это не имело значения. Они просто наслаждались спором, аргументацией. Они были вроде адвокатов. Вы идете к адвокату, и независимо от того, правы вы или нет, он готов поддержать вас, он готов сражаться за вас.

Мулла Насреддин пошел к адвокату и рассказал ему всю историю. Адвокат сказал: «Не беспокойтесь, ваша победа абсолютно гарантирована, гарантирована на сто процентов. Поверьте. Предоставьте это мне. Вы выиграете».

Но Мулла Насреддин поднялся и пошел к выходу из офиса. Адвокат сказал: «Куда же вы? Вы ничего не сказали».

Мулла ответил: «В этом нет необходимости. Я рассказал вам историю другого человека, историю противоположной стороны. Теперь нет смысла бороться».

Но это не способ судить. Вы расскажите любую историю, и адвокат скажет: «Да, вы выиграете». И он будет поддерживать вас, и он будет спорить за вас. Он не заинтересован в истине; его единственный интерес, чтобы ему хорошо заплатили, тогда все в порядке. Кому же он служит? Истине или неистине? Это не имеет значения, это не материально. Он служит деньгам, престижу, власти, респектабельности. Если это есть, он готов поддерживать кого угодно. Он не против преступления; он готов защищать преступление, если это принесет деньги.

Этот человек — софист, он не мудрец, он не Учитель. Он даже не преподаватель, не честный преподаватель даже. Он софист. Но он убедил короля: «Такого рода способ я хотел бы отыскать». Но нечего отыскивать.

«Изучение Конфуция и Мо-цзы вот что я имею в виду».

Хай-ань — ученик Конфуция и Мо-цзы. Мо-цзы — ученик Конфуция. Как Лао-цзы и Чжуан-цзы были двумя самыми великими даосами, так и Конфуций и Мо-цзы были двумя самыми великими конфуцианцами.

«Конфуций и Мо-цзы стали принцами, не владея территорией...».

Теперь он обольщает короля еще больше, он еще больше подкрепляет его.

«Изучение Конфуция и Мо-цзы — вот что я имею в виду. Конфуций и Мо-цзы стали принцами, не владея территорией, стали лидерами, не содержа учреждений. Каждый мужчина и женщина в мире склоняют свои головы и становятся на цыпочки в своем стремлении обеспечить их безопасность и служить им. Теперь Ваше Величество является господином десяти тысяч колесниц. Если бы вы действительно воспользовались средствами этих двух людей, всякий в пределах ваших четырех границ был бы рад служить вам. Вы были бы намного более великим, чем Конфуций и Мо-цзы».

Теперь он подкрепляет эго короля так сильно, насколько это возможно. Он говорит: «Посмотрите! Конфуций и Мо-цзы не были королями, но они были почти как некоронованные короли. У них не было территории, но их повсюду считали великими королями. Они были людьми характера, морали, знания. Их уважали повсюду. Они стали лидерами, не содержа Учреждения».

«Каждый мужчина и женщина в мире склоняют свои головы и становятся на цыпочки в своем стремлении обеспечить их безопасность и служить им».

Но если это правда, то почему был распят Иисус? Если это правда, то почему был отравлен Сократ? Если это правда, то почему был убит Мансур аль-Халладж? Нет, Конфуций и Мо-цзы — это не настоящие Учителя. Они были людьми характера, великой дисциплины, но человек характера — это не более чем человек, который следует правилам и предписаниям общества. Он не бунтарь, он конформист. Общество, конечно, уважает его, но это потому, что он уважает правила общества.

Иисус должен был быть распят, потому что он восстал. Мансур должен был быть убит, потому что он восстал. Общество мстит, если вы не следуете его правилам, если вы начинаете поступать таким образом, что это саботирует глупые правила общества. Правила глупы, они бессмысленны, но миллионы людей верят им. Когда появляется человек вроде Иисуса, или Сократа, или Мансура и начинает говорить об истине, а эта истина идет против так называемых правд общества, то такие люди обязаны подвергнуться мщению.

Но Конфуций был уважаем. Он не был человеком восстания, бунтарем, он был просто конформистом, человеком традиций. Он следовал невротическим правилам общества; глупым правилам общества он следовал буквально. Да, у него была мораль, но он не был религиозным. Религиозный человек находит свой собственный закон. Если он подходит обществу, хорошо. Если он не подходит обществу, то человек живет по своему собственному закону. Религиозный человек свободен; религиозный человек есть свобода. Он живет через свою внутреннюю сердцевину. На него не накладывается внешняя дисциплина, он не живет в клетке. Он живет как свободное создание, какова бы ни была цена за это. Даже если надо заплатить жизнью, он готов платить, но он не будет урезать свою свободу. Свобода — это его самая большая ценность, его предельная ценность. Он может потерять все, но не свободу.

Традиционный человек готов потерять свободу за дешевые вещи: респектабельность, социальный почет. Да, Конфуций и Мо-цзы пользовались почетом, они по-настоящему пользовались почетом, но этот почет был потому, что они не были свободными людьми, людьми Дао.

«Теперь Ваше Величество является господином десяти тысяч колесниц. Если бы вы действительно воспользовались средствами этих двух людей, всякий в пределах ваших четырех границ был бы рад служить вам. Вы были бы намного более великим, чем Конфуций и Мо-цзы».

Теперь он говорит: «Вы можете стать величайшим человеком в мире, поскольку Конфуций — это последнее слово, вы можете стать даже более великим, чем Конфуций».

Посмотрите... таким образом общество убеждает каждого. Рождается ребенок, и родители начинают говорить ему: будь моральным, имей характер, делай то и это, и ты будешь уважаемым, и все общество будет уважать тебя. Ты станешь великим человеком, знаменитым, хорошо известным, глубоко уважаемым. Что они делают? Они создают эго, они помогают созданию эго в ребенке.

Эго — это принцип безнравственности, и ваша так называемая мораль основана на принципе эго. Она основана на безнравственности. Но вас так научили, так хочет общество, и общество будет уважать вас. Если вы хотите уважения, никогда не восставайте; если вы хотите уважения, склоняйтесь перед порядком общества.

А что есть это общество? Толпа, столпотворение. Большинство состоит из глупых людей — они правят. Общество означает низкую толпу — они управляют всем. Да, общество будет уважать вас, если вы следуете за ним, но, следуя за ним, вы оглупляете самого себя. Если вы хотите быть уважаемым, вы должны будете стать глупым, если вы хотите быть разумным, забудьте об уважении. Разумный человек будет жить, жить огромно, жить велико, жить радостно, но он не должен гоняться за уважением.

Неуважение более возможно, чем уважение; отравление более возможно, чем престиж. Вам скорее отрубят голову, чем удостоят вас чести. Это более возможно, потому что общество еще не подошло к точке роста, оно еще не развилось так, чтобы могло уважать настоящих людей.

Это должно быть понято... Если бы Сократ вернулся, он снова был бы отравлен. Если бы Иисус вернулся, он снова был бы распят. Прошло еще не так много времени — общество осталось прежним. Общество еще не развилось до той точки, когда оно может уважать истинного человека. Уважение истинного человека будет означать, что общество стало разумным.

Эта цель кажется еще далекой. Случится это или нет? Кажется почти утопией, что настанет день, когда будут поклоняться Сократу. Помните ли вы людей, убивших Сократа? Знаете ли вы какие-нибудь имена? Они были уважаемыми людьми, они были стражами морали общества. Помните ли вы имя судьи, который приговорил Сократа, который вынес приговор о том, что он должен быть отравлен? Знаете ли вы, кто эти люди? Откуда они пришли? Они были уважаемыми людьми, они были стражами морали, они были защитниками общества, они были лидерами, и политиками, и священниками. Никто не знает, куда они ушли, но Сократ остался.

Человек, который был оппонентом, который принес в суд дело против Сократа, сказал, что тот развращал умы молодых людей. В этом было преступление, которое он совершил. Он развращал умы молодых людей. Говорят, что и я совершаю это преступление. Я развращаю умы молодых людей. Я хотел бы развращать умы старых людей, но у них нет ума! Поэтому, естественно, я вынужден развращать умы молодых людей, только у них есть ум.

Когда тот человек выиграл это дело и Сократ был заключен под стражу, когда был объявлен приговор о том, что он должен быть отравлен, тот человек посмотрел на Сократа и спросил: «Что скажешь?» Сократ засмеялся и сказал: «Запомни одну вещь: тысячи лет люди будут думать обо мне, но они запомнят твое имя только потому, что ты возбудил дело против меня, вот и все. Они будут знать твое имя только потому, что ты был тем, кто заставил суд убить Сократа. Ничего другого о тебе не запомнят». Точно так и случилось. Никто не помнит ничего другого об этом человеке. Сократа будут помнить и помнить.

Кто были люди, убившие аль-Халладж Мансура? Их имена забыты. А они были вершинами нравственности, они были образцами морали, они были людьми, которые боялись, что Мансур разрушает мораль, религию. Они считали, что он был опасным человеком и что общество должно защитить себя от него. Но кто помнит их имена? Их имена даже неизвестны. А Мансур будет жить. Пока человечество продолжает стремиться выйти за пределы, пока человечество имеет целью трансцендентность, пока стрела человеческого сознания движется к Богу, Мансура будут помнить. Однажды, можно надеяться, где-то в будущем придет время, когда будут уважать настоящего человека.

Конфуций — это не настоящий человек. Мо-цзы — не настоящий человек. Они — люди соглашения, конформисты, традиционные люди, мертвые. И говорит Хай-ань: «Вы были бы намного более великим, чем Конфуций и Мо-цзы».

В этом весь трюк; так вас отвлекают от вашего центра. Вам советуют не быть самим собой, иначе вы не получите никакого уважения, никакой чести. Если вы хотите быть самим собой, никто не окажет вам никакого уважения. Так что не будьте самим собой, будьте тем, что хочет от вас общество. Так вас отвлекают от вашего центра, и вы становитесь псевдосуществом, ненастоящим. Вы просто маска. У вас нет никакой души, вы потеряли свою душу. Душа входит в существо, только если вы объявляете: «Я собираюсь быть самим собой. Уважение или неуважение, общество или его отсутствие, почет или бесчестье — это не имеет значения. Я решил быть самим собой, потому что это моя жизнь, и я должен пройти её своим собственным путем. Какова бы ни была цена, я буду жить как свободный человек». Тогда вы объявляете, что стали центрированным.

Вот в этом и заключаются все усилия санньясы, вот о чем вся санньяса: привести вас назад к вашему центру. Вот почему я не даю вам никакой внешней дисциплины, просто внутреннее сознание, осознанность; нет долга — только ответственность; нет внешнего образца, нет стиля извне — только внутренний поток, внутренний жар. Жить с этим жаром, двигаться в этом потоке и позволять вашей жизни быть свободной, быть в состоянии всеприятия — вот что такое санньяса. И вот что такое Дао.

Хай-ань поспешил выйти. А король сказал своим придворным: «Умно вот как он заговорил меня своими доводами!».

Это не умно, это хитро. Это выглядит умным, потому что все хитрости выглядят умными. Запомните: ловкость и хитрость не помогут; могут помочь только разумность, осознанность, бдительность.

Этот человек обманул короля, но мне кажется, что вы можете обмануть кого-либо, только если обманываетесь сами. Этот человек не Учитель, иначе как он может обманывать других?

Позвольте мне рассказать вам другую историю, которая в точности параллельна этой. В Китай пришел великий мудрец, его имя было Бодхидхарма. Император Китая By вышел, чтобы встретить его на границе. Император ожидал многие годы, потому что Бодхидхарма все шел и шел из Индии. Он должен был пересечь все Гималаи. Это заняло годы.

Наконец он прибыл. Император был немного озадачен, увидев его, потому что он выглядел очень странно. Самым странным было то, что один его башмак был одет на ногу, а другой он нес на своей голове. Он что — сумасшедший?

Но император был, конечно, очень вежливым, культурным человеком. Он старался не замечать этого, потому что было бы слишком... Он просто старался не видеть этого и не говорить ничего об этом. Так поступать было бы слишком невежливо, ведь это была первая встреча с великим мудрецом. И каким был этот человек?

Но как долго вы можете удерживаться? Вот он стоит перед вами, держа свой башмак на голове. И король сказал: «Сэр, вы можете положить его вниз. Почему вы держите его на голове? Прежде всего, почему он у вас на голове? Он предназначен для вашей ноги». Бодхидхарма сказал: «Я хочу, чтобы с самого начала стало ясно, что я вот такой человек. Вы можете думать, что я сумасшедший, или вы можете думать, что я просветленный, но я странный. И пусть будет ясно с самого начала, что вы встретили странного человека. Я абсурден, нелогичен. Я абсурден, как башмак на моей голове. Этому нет причины, просто так случилось. Я наслаждаюсь этим. Бедный башмак всегда носил меня, так почему я не могу носить его?».

Это был жест как раз в духе дзэна. Он пытался измерить глубину этого человека, этого императора By, который пригласил его из Индии. Он пытался увидеть, способен ли он понять нелогичность истины. У истины нет аргументов для её доказательства; она есть констатация факта, запомните. Бодхидхарма стоял там — он был констатацией факта, нелогичным, абсурдным. Тысячи людей собрались встретить его, и все чувствовали себя озадаченными.

А он говорил: «Я не собираюсь спорить. Если вы хотите слушать меня, забудьте всякую аргументацию. Я не собираюсь убеждать. Я здесь не для того, чтобы убеждать вас в чем-либо. Я — просто констатация факта, абсурдное утверждение об истине. Я не дам вам никаких доказательств, их нет».

Затем Бодхидхарма посмотрел на короля. Король был озадачен, он был в испарине. И Бодхидхарма сказал: «Вы хотите спросить меня о чем-нибудь, сэр? Вы позвали меня из Индии, и потребовались многие годы, чтобы добраться сюда. Для чего вы позвали меня?» By сказал: «У меня было множество вопросов, но вы смутили меня. Я все же попытаюсь. Первый вопрос: я построил множество храмов для Будды, тысячи, я кормлю тысячи буддийских монахов, я основал множество монастырей для буддийских монахов и буддийских монахинь, я сделал многое другое. Каким будет мое вознаграждение в ином мире?» И Бодхидхарма сказал: «Никаким! Никаким, что бы там ни было! Если вам удастся избежать ада, то и этого будет достаточно».

Бодхидхарма сказал: «Сама идея делать что-то ради вознаграждения является нерелигиозной, мирской. Вы сделали это не потому, что любите, а потому, что вы алчны. Жадность приведет вас в ад. Послушайте, By, эти монастыри и эти тысячи монахов, что собрались там, не помогут вам. Я знаю, что они снова и снова говорят вам: «Великий король, велика твоя добродетель. Бог готов встретить тебя на небесах», но я говорю вам, что вы пойдете в ад, потому что жадность — это двери в ад, а вы алчны, вы амбициозны. Посмотрите на свою безобразную жадность. Если вы хотите построить храм, постройте его, но сделайте это из любви. Если вы хотите кормить кого-нибудь, кормите, но кормите его из любви. Кончено! У вас уже есть вознаграждение. Кроме него, нет других вознаграждений. Вы наслаждаетесь тем, что кормите человека, — что же еще нужно? Ценность в самом этом. Действуйте, исходя из любви».

Вот кто есть Учитель, настоящий Учитель.

Затем Бодхидхарма повернул прочь, он не вступил в королевство. И By спросил: « Почему вы отвернулись?» Он сказал: «Если вы не можете понять меня, тогда что же говорить о других? Они не поймут меня. Я не войду в королевство. Те, кто хочет меня, найдут и придут». И он остался вне королевства. Он не вступил в него. Он сказал: «Если даже король не может понять меня, то, что же народ? Ваши придворные стоят здесь озадаченные и не могут понять меня, тогда что же массы? И эти глупые монахи, что собрались здесь, они не могут понять меня. Так что я не вступлю в ваше королевство, я буду ждать за его пределами. Те, кто по-настоящему желает, придут ко мне».

Затем он сидел девять лет вне королевства, глядя на стену. Люди приходили и говорили: «Сэр, почему вы глядите в стену? Почему вы не глядите на нас?» Он отвечал: «Это все равно. Что я смотрю на вас, что я смотрю в стену — все равно. Я повернусь посмотреть на вас только в том случае, если придет настоящий человек, который захочет узнать истину».

Затем пришел Хай-нань, его первый ученик. Он встал позади и сказал: «Сэр, я пришел. Повернитесь ко мне». И Бодхидхарма сказал: «Покажи знак». И Хай-нань отрубил свою руку, подал её Бодхидхарме и сказал: «Повернись, иначе я отрежу себе голову — как еще я могу показать знак?» И Бодхидхарма немедленно повернулся. Он сказал: «Итак, ты пришел!».

За истину нужно платить жизнью. Что там респектабельность, престиж? Все чепуха. Нужно отдать все — только тогда обретешь способность познать истину.

Глава 2. ТЫСЯЧЕФУНТОВАЯ КУВАЛДА.

26 февраля 1977 года, Пуна, Индия.

Первый вопрос:

Мне кажется, что вопрос Грамьи во вторник был практически таким же, как и мой в воскресенье, только выражен другими словами. Но ей вы ответили очень нежно и мягко, а мне как бы тысячефунтовой кувалдой. Бхагаван, простите меня, что я спрашиваю это, но я слишком плохой, чтобы спрашивать нежно. Почему вы стали так плохо относиться к старым ученикам? И что, Бхагаван, вы больше не любите меня? Я же в любом случае с вами.

Это вопрос от Ананды Прем.

Прежде всего, Ананда Прем, вы не могли задать тот же вопрос, что и Грамья. Никто другой не мог задать вопрос, который задали вы. Даже если вы используете точно такие же слова, вопрос будет другим, и вы получите от меня другой ответ.

Я не отвечаю на вопрос — я отвечаю задающему вопрос, это должно быть понято. Вы можете написать вопрос точно так же, как и Грамья, а я не отвечу вам точно так же. Вы не Грамья, Грамья не вы. Каждый уникален, каждый индивидуален; никогда до сих пор не было такого, как вы, никогда вновь не будет такого, как вы. Вы — это просто вы, есть только один вы, нет никого другого, похожего на вас.

Поэтому, как кто-то другой может задать такой же вопрос, как и вы? Как вы можете задать такой же вопрос, как кто-то другой? Способ выражения словами, язык, формулировка вопроса совсем неважны, это возникает из вашего сознания, из вашего ума. А у вас другой ум, другое сознание, другой характер, другое прошлое. Это возникает из вашего прошлого.

Поэтому никогда не сравнивайте вопросы других. Когда я спрашиваю вас, я спрашиваю вас — вот почему я настаиваю, чтобы вы подписывали вопросы своими именами. В противном случае вопрос становится общим, а тогда и ответ является абстрактным, не адресованным никому. Ответ же, чтобы он был значимым, должен быть конкретным. Он должен быть адресован к конкретной личности специфическим образом. Только тогда он применим к вам, иначе нет.

«Мне кажется, что вопрос Грамьи был практически таким же, как и мой в воскресенье, — нет, и практически не таким же, и теоретически не таким же, — только выражен другими словами». Не обманывайте сами себя. Словами он был выражен иначе, это верно, но даже если бы он не был выражен словами иначе, мой ответ не был бы тем же самым.

Даже если мы используем те же самые слова, мы имеем в виду разные вещи. Значение заключается не в словах, значение находится в уме, который использует их.

Помедитируйте над таким анекдотом.

Бизнесмену его доктор сказал, что у него неважно с сердцем. В тот же день по почте его предупредили, что, если он не сделает тяжелый платеж по закладной, его дом будет конфискован. В нервном состоянии, ведя по автостраде свой новый автомобиль, за который причиталось еще пять выплат, он врезался в компактный автомобиль одного из своих лучших заказчиков и превратил его в консервную банку. Двигаясь дальше на работу, он прибыл на завод как раз в тот момент, когда пожарные заливали водой последние угольки. Там его бухгалтер передал ему записку, информирующую о том, что все его страховые полисы утратили силу.

В отвратительном настроении он добрался домой на такси, медленно прошел в гостиную, где его радостно приветствовала жена.

— Дорогой, — сказала она с энтузиазмом, — надеюсь, что ты простишь меня, но я должна бежать: сегодня вечером я иду на бридж (английское bridge — «бридж», «мост»).

— Дай мне только переменить рубашку, — ответил муж, — и я прыгну вместе с тобой!

Сегодня вечером у нее бридж. Но может ли это слово означать то же самое для её мужа? В его состоянии это слово не может означать того же самого. Вы говорите одинаковые слова, но передаете различные значения. Значение определяется умом. Слово находится вне вещи, значение находится внутри вещи.

Из-за тумана самолет был в серьезной опасности. Все пассажиры оцепенели в страхе, исключая священника, находившегося на борту. Он сохранял полный контроль над ситуацией.

— Преклоним колена и помолимся, — предложил он пассажирам, и все преклонили колена, исключая маленького букмекера.

— Почему вы не молитесь с нами? — спросил священник.

— Потому что, — смутился букмекер, — я не знаю как.

— В этом случае, — посоветовал священник, — ведите себя, как если бы вы были в церкви.

Тогда букмекер пошел по проходу между рядами, собирая пожертвования.

Это единственная вещь, которую может понять букмекер, это единственная вещь, которой он интересовался в церкви.

Всегда помните, что через ваши вопросы вы проявляете себя во всеуслышание и ясно. Я не очень интересуюсь тем, как они выражены в словах, как они сформулированы. Я ищу вас, я нащупываю вас в ваших вопросах, и, если я не ухватываю вас, я не отвечаю, потому что тогда это бессмысленно.

Не чувствуйте ревности к Грамье. Кажется, что Ананда Прем стала ревновать к Грамье. Это снова показывает её ум. Вместо того чтобы понять, что я сказал ей, она более обеспокоена, почему я ответил Грамье так нежно, а ей не так нежно. Она не была заинтересована в ответе, она была более заинтересована в любви, оказываемой ей. Это снова показывает её ум.

Вопрос был задан не для ответа, вопрос был просто уловкой для того, чтобы я мог показать свою любовь к ней. Тогда зачем же ходить так вокруг да около? Почему бы просто не написать: «Бхагаван, скажите что-нибудь красивое про меня». Это было бы легко, просто — зачем посылать такие большие вопросы? Будьте тогда прямыми: «Мне нужно, чтобы меня высоко ценили, рукоплескали мне». Но ум изворотлив. Вы можете спросить что-нибудь, но вы можете быть совсем не заинтересованы в вопросе или ответе. Может быть, какое-нибудь секретное желание таится за этим. Видя такое желание, я вынужден использовать тяжелую кувалду.

Но вы упустили случай, вы увернулись от него. Вы должны были склониться перед этим молотом, вы должны были принять его, признать его, приветствовать его. Это дало бы вам потрясающую возможность заглянуть вовнутрь. Но вы упустили случай. Вместо того чтобы слушать, что я сказал вам, вы слушали больше, что я сказал Грамье, и теперь вы чувствуете ревность, почему я не сказал то же и вам.

Не это вам было нужно. Когда вы приходите ко мне, я должен дать лекарство, которое нужно вам. Вы не можете сказать: «Почему вы дали Грамье очень сладкое лекарство, а мне что-то очень горькое?» Оно вам нужно. Сладкое лекарство может убить вас; не в нем ваша нужда. Я врач, я стараюсь помочь вам излечиться от ваших болезней. Вы можете быть не очень заинтересованы в избавлении от своих болезней, но для меня это единственный интерес. Я не заинтересован ни в чем другом. Вы можете просто страстно желать симпатии. Симпатия — это яд, она должна использоваться только тогда, когда яд необходим. Иногда больной нуждается и в ядах, вся аллопатия использует яды.

Но вы не должны говорить доктору, какое лекарство вам нужно дать, вы не должны прописывать лекарство сами себе. А вы приходите не только с болезнью, но уже и с рецептом! Вы хотите, чтобы я подписал его, тогда вы будете очень счастливы. Если вы можете лечить себя сами, то во мне надобности нет — вы сами себе врач. Если же вы не можете лечить себя сами, то слушайте, что я говорю, медитируйте над этим, над всеми нюансами этого, всеми значениями этого, малыми и большими. Вы должны медитировать. Та кувалда очень помогла бы вам в этом.

Приходится применять тысячефунтовую кувалду, потому что, Ананда Прем, у вас очень толстая голова. Это почти что скала. На самом деле, когда я применяю кувалду, я всегда беспокоюсь, уцелеет ли сама кувалда или нет!

И вы спрашиваете: «Почему вы стали так плохо относиться к старым ученикам?» Для этого старый ученик и нужен. Вы уже окончили нашу школу, Ананда Прем, Грамья тоже скоро окончит, подождите! Чем старше вы, тем хуже я буду, поскольку я надеюсь, что вы становитесь более способными. Я надеюсь, что теперь вы будете в состоянии выдержать более сильные удары.

Естественно, когда приходит новый ученик, я не могу бить его слишком сильно. Я должен быть очень предупредительным, я продвигаюсь постепенно. Чем ближе и ближе ученик ко мне, тем более и более я становлюсь уверенным в том, что, когда наступит момент, ученика можно будет ударить сильно. Потому что в основе своей, вся задача Учителя заключается в том, чтобы обезглавить вас. Учитель — это меч. Иисус говорит: «Не мир я вам принес, но меч».

Буддисты дали ему особое имя, они называют его «меч Манджушри». Манджушри был великим учеником Будды, он действовал как меч Будды. Всякий раз, когда Будда видел, что кто-то нуждается в настоящем ударе, он посылал его к Манджушри. Манджушри был действительно ужасен! Он мог бы легко разбить вас вдребезги. Он не оставлял никаких иллюзий. Его удар был так тяжел, что когда Будда предписывал: «Идите к Манджушри», люди начинали трястись. Манджушри? Это означало почти смерть. Но Манджушри был действительно великим сострадательным буддой, и во времена Будды стало знаменательным, что, когда ученик по-настоящему вырастал, Будда посылал его к Манджушри — мяснику.

Когда вы становитесь старше, я надеюсь, вы становитесь более способным к пониманию. В тот день, когда вы становитесь по-настоящему старым и близким ко мне, я намереваюсь отсечь вам голову. И это должно быть сделано так внезапно, так быстро, чтобы ни единая капля крови не вышла наружу. Это должно быть сделано очень быстро. Но для этого вы должны становиться постепенно все более и более подготовленным.

Работа Учителя не в том, чтобы утешать вас. Если вы пришли сюда за утешением, вы пришли не в ту компанию. Пойдите куда-нибудь еще. Если вы пришли только ради перерождения, тогда оставайтесь здесь — в противном случае я не тот человек, что вам нужен. Я знаю, что ваши секретные желания заключаются не в перерождении, ваши секретные желания заключаются в улучшении. А улучшение и перерождение диаметрально противоположны. Улучшение означает, что вы остаетесь тем же самым, но становитесь более и более богатым, ваше эго становится более и более украшенным. Вы остаетесь тем же самым. Что бы ни случилось, это становится вашим новым слоем, но вы остаетесь тем же самым. К вам добавляется новое, но вы постоянно остаетесь со старым. Вы стремитесь к улучшению. Вы хотите стать красивым, вы хотите стать более счастливым, вы хотите стать более знающим, вы хотите стать Буддой — и то и это... Болезнь Будды...

Я здесь не для того, чтобы улучшать вас. Если основа остается неправильной, все улучшения ведут вас лишь к еще большим проблемам. Основа должна быть преобразована; вы должны быть оторваны от корней. Естественно, это будет тяжело, трудно.

Как раз на днях я говорил вам о древнееврейском слове «мариам», имени матери Иисуса. Оно означает бунт, восстание. Оно имеет также и другое значение. Оба значения красивы. Одно значение — «бунт», другое — «трудный, тяжелый». Путь — как лезвие бритвы. Он тяжел и труден. Иисус пришел через трудный путь, через Мариам, — это бунт, это трудно.

Величайшая трудность, с которой приходится сталкиваться, — это эго. Ананда Прем задала вопрос, и ей, должно быть, показалось, что я так или иначе немного украшу её эго, придам ей новый импульс. А я выбиваю из-под её ног землю. Это шокирует её.

Если вы — один из старых учеников, тех, что рядом со мной, то ждите многих ударов. Это единственный способ, которым я могу показать свою любовь к вам.

Вы спрашиваете: «И что, Бхагаван, вы больше не любите меня?» Теперь я начал любить вас, Ананда Прем, отсюда и тяжелая кувалда. И когда я буду любить вас сильнее, я возьму молот еще тяжелее. Иначе, зачем мне вовсе беспокоиться ударять вас? Для какой выгоды? Когда ударяешь вас, есть только две возможности: или вы примете удар и станете более понимающим, или вы сбежите от меня. Что я выиграю от этого? Или выиграете вы, или я упущу вас — для меня нет выигрыша вовсе. Есть лишь две альтернативы: или вы сбежите от меня, испугавшись очень сильно (тогда я потерял ученика), или вы станете просветленным (тогда я тоже потерял ученика). Так в чем же выигрыш? Для меня, по крайней мере, нет выигрыша. Я оказываюсь проигравшим в любом случае.

И, наконец, она говорит: «Я же в любом случае с вами». Это я знаю — я знаю ваше упрямство.

Во время наводнения в маленьком городке маленькая девочка забралась на крышу дома вместе с маленьким мальчиком.

Пока они сидели там, они заметили мужскую шляпу — котелок, который плыл по воде. Вот шляпа повернула и пошла назад. Затем снова она повернула и поплыла вниз и еще раз повернула и пошла обратно.

Маленькая девочка спросила:

— Что ты думаешь об этом котелке? Сначала плыл вниз, затем повернул и поплыл в обратную сторону.

— О, это мой отец. Он сказал: «Пусть будет ад или наводнение, а я сегодня собираюсь косить траву».

И я знаю, что Ананда Прем этого типа. Она абсолютно упряма. Я твердо это знаю. Она не уйдет, поэтому остается только одна возможность. Если она обретет способность переносить удары, которые я собираюсь нанести ей, — а это только начало, — тогда есть вероятность, что новый свет прольется в её душу.

Второй вопрос:

Что вы имеете в виду, когда говорите «размышлять» или «медитировать над» притчей? Что это за процесс?

P.S. Я лишь с трудом могу вспомнить притчу после беседы.

Это означает, что беседа имела успех. Я не имею в виду, чтобы вы запоминали её. Если вы поняли, аромат её входит в вашу душу. Дело не в том, чтобы запоминать. Здесь не университет. И никто не собирается экзаменовать вашу память, никто не собирается спрашивать вас, сколько вы запомнили.

Когда я говорю: «Размышляйте над ней», — я не имею в виду: «Повторяйте её, запоминайте её, зазубривайте её, нет». Когда я говорю: «Размышляйте над ней», — я имею в виду: «Позвольте её аромату разлиться по вашей душе».

Будда сказал, что есть три ступени в том, как слушать Будду, — три ступени. Первая — слышание; вторая — размышление; третья — жизнь. Слышание означает, что, когда вы слушаете меня, вы должны просто слушать — не думать об этом. Не комментируйте про себя: правильно, неправильно, хорошо, плохо. С вашей стороны не нужно никаких комментариев — любые комментарии будут отвлекать внимание. И вы будете упускать.

Когда я говорю «слушать», я не имею в виду «концентрироваться», поскольку, когда вы концентрируетесь, вы становитесь очень напряженными. В напряженном уме медитация невозможна. Поэтому, когда я говорю «слушайте» (первая ступень), это означает: просто будьте расслабленными, открытыми, доступными. Я пою для вас песню, пусть эта песня достигает вас и трепещет в вас. Вам не нужно беспокоиться, сможете ли вы запомнить её или нет, — смысл совсем не в этом. Когда она трепещет в вас, что-то от нее проникает в ваше существо, становится частью вас. На самом деле то, что становится частью вас, и есть настоящее знание, и вам не надо зазубривать его. Ненастоящее знание — это то, что вы зазубрили, и что не стало частью вас.

Когда студент приходит на экзамен, он помнит тысячу и одну вещь, но через три месяца, если вы спросите его, девяносто девять процентов этого уже вылетело в трубу. Как-то ему удается управиться, с великим напряжением и усилием он держит, хранит знание до экзамена. Как только экзамен окончился, он теряет то, что помнил, и все исчезает.

Можете ли вы наблюдать то же в вашей собственной жизни? Как часто вы вспоминаете то, что зазубрили в ваши университетские дни, — как часто? Если вас проэкзаменовать снова, вы все провалитесь. Вы будете не в состоянии вспомнить. Даже профессора, которые учат в университетах, провалятся, если их снова проэкзаменовать. Потому что экзамен был лишь мгновенным усилием. Но настоящее знание никогда не забывается, потому что настоящее знание никогда не запоминается. То, что запоминается, будет забыто; то, что не запоминается, не может быть забыто, нет способа забыть это.

Есть несколько вещей, которые вы не можете забыть, например, плавание. Вы не можете забыть это. Вы можете не быть на реке пятьдесят лет, но вы не забудете это, потому что вы никогда не запоминали это, оно вошло в ваше существо, оно стало частью вас. Это настоящее знание. Все, что является настоящим, становится частью вас; оно остается доступным всегда и навсегда. Нет способа забыть его. То, что я называю знанием, — это то, что не может быть забыто. Даже если вы попытаетесь забыть, у вас не получится, вы не сможете забыть.

Всмотритесь в жизнь — и вы найдете две категории, различные категории. Одна — это то, что вы должны запомнить, но что все время снова и снова забываете. Другая — это то, что вы не запоминаете, но что просто есть, есть не как память, а как часть вашего существования. Это не нужно удерживать, оно просто есть. Даже если вы попытаетесь отбросить это прочь, вы не сможете. Это настоящее знание.

Поэтому когда я говорю «слушайте», я не говорю «будьте внимательными», потому что во внимании есть напряжение. Само слово «внимание» связано с напряжением: быть во внимании, «в мании», в стремлении, в напряжении. Ваш ум сужается. Когда я говорю «слушайте», я имею в виду: будьте расслабленными, открытыми, станьте как губка. Впитывайте. Пусть все проникает в вас. Слушайте меня, как вы слушаете птиц, поющих на деревьях, или как вы слушаете шум бегущей воды. В этом смысл. Или слушайте меня, как вы слушаете музыку. Музыка не имеет интеллектуального смысла. Вы слушаете её — вы просто пьете её, вы позволяете ей проникать внутрь, вы допускаете её в глубину вашей души. И вы наслаждаетесь ею. Если кто-то спросит вас потом, помните ли вы, что за музыку вы слушали, вы не сможете сказать ничего. Вы скажете: «Я наслаждался ею, она была прекрасна, это было что-то, что волновало меня до глубины души. С её помощью я освежился, с её помощью я стал более живым, я почувствовал, что внезапная радость ворвалась в мое сердце». Но все это — лишь ощущения, которые вы испытали. Ничего не говорится о самой музыке. Слушайте меня, как музыку.

Поэтому не беспокойтесь. Если вы забыли, ничего страшного. Я говорю не для того, чтобы вы запоминали. Я здесь не для того, чтобы вы стали знающими, профессиональными учеными мужами, нет. Я здесь не для того, чтобы тренировать вашу память. Я надеюсь на рост вашего понимания. Вы можете откликаться. Вы можете откликаться на все, что я говорю, вы можете вибрировать этим. И это будет настоящее слышание. В этом заключается первый шаг.

Второй шаг — это размышление. Первый шаг, слышание, идет через дверь ума, потому что вы вынуждены использовать уши, вы вынуждены использовать механический инструмент ума. Первый шаг идет через ум. Ум допускает это, если вы не думаете. Если ум думает, он все загромождает, искривляет самыми разными способами. Если ум не думает, он становится просто чистым проводником, средством восприятия.

Слышание идет через ум, размышление идет через сердце. Когда ум допустил это, тогда все, что вы услышали: в тишине, в любви, в гармонии с самим бытием, — все впадает в ваше сердце и накапливается в нем. Запомните разницу. Если вы хотите запомнить что-то, оно будет храниться в голове. Память существует в голове. Если вы не хотите хранить это что-то, если вы не заинтересованы в его запоминании, то оно идет в сердце, западает, вливается в сердце и накапливается в нем.

Но тогда оно имеет совершенно другое влияние на ваше существо. Вы не будете запоминать, но это будет окружать вас подобно аромату. Когда я говорю «размышлять», я имею в виду: пусть это достигнет вашего сердца. Слушайте не через раздумье, слушайте через чувствование — в этом смысл размышления. Размышлять означает становиться более чувственным, позволять расти не вашей мысли, не вашей логике, но вашей любви. Пусть откликается ваша любовь. В этом разница.

Когда посторонний приходит послушать меня просто как посторонний, он может в значительной мере что-то накопить в своей голове. Когда же вы становитесь санньясинами, вы изменяетесь, изменяетесь полностью. Тогда вы слушаете совершенно иначе. Тогда вы не боретесь со мной, вы не спорите со мной — тогда вы просто наслаждаетесь песней. Вы танцуете со мной, вы пребываете со мной — тогда это достигает сердца, и вы чувствуете вместе со мной.

Что бы я ни сказал вам, это идет не из моей головы. Это идет от сердца. Я говорю это, потому что я чувствую так, я говорю это, потому что люблю вас, я говорю это из великого сострадания, я говорю это, потому что хочу разделить свое сердце с вами. Это не лекция, я не читаю вам лекций, я не враг вам. Почему я должен читать вам лекции? Я просто открываю вам свое сердце, я позволяю вам войти в меня, я приглашаю вас стать моим гостем, я приглашаю вас принять участие в моем существе. Это имел в виду Иисус, когда говорил своим ученикам: «Ешьте меня. Пейте меня». Это пиршество! Когда я говорю «размышляйте», я тоже имею в виду: ешьте меня, пейте меня, чувствуйте меня. Пусть ваши чувства волнуются, шевелятся. Пусть ваше сердце танцует. Веселитесь со мной. Это великая благая весть. Я принес вам евангелие.

И третья ступень — жизнь. Первое — слышать без вмешательства мысли; затем чувствовать, достичь согласия со мной, настроиться на меня; и затем жить этим. Это не вопрос зазубривания, запоминания. Жизнь, да, жизнь — в этом все дело.

Вы слышите меня. Если то, что я говорю, идет в ваше сердце, то этим будет легко жить, поскольку, куда еще это может пойти из сердца? Оно пойдет в ваше существо. Вот эти три слоя. Первый слой — раздумье, голова. Глубже головы — сердце, чувствование. Если то, что я говорю, пропитает голову, то оно достигнет сердца. Если оно пропитает сердце, оно достигнет вашего существа. А оттуда станет жизнью.

Я не говорю, что нужно тренировать это. Тренировка нужна только тогда, когда что-то не достигло вашего сердца, но сохранилось в голове. Тогда вы пытаетесь тренировать это. Тренировка означает, что вы избегаете сердца, придерживаетесь головы и теперь думаете о том, что делать, как управиться, как осуществить, как на этой основе создать характер. Если это достигает вашего сердца, вы можете расслабиться. Мало-помалу то, что я говорю, начнет воздействовать на вашу жизнь.

Так что же нужно делать с третьим шагом? Вам только не нужно форсировать его и не нужно препятствовать, когда он придет. Не стойте на пути. Это случается каждый день для многих людей. Что-то, что я говорил вам шесть месяцев назад и что вы полностью забыли, вдруг появляется при возникновении некоторой ситуации, начинает действовать, и вы ведете себя соответственно.

Не надо стараться. Если вы стараетесь, это не будет настоящим, это будет «псевдо» — но внезапно, однажды, вы почувствуете, что ведете себя не так, как обычно, ваше внутреннее состояние изменилось. Кто-то оскорбляет вас, а вы не чувствуете обиды. Вы удивляетесь самому себе. Что случилось? Если это случается, позвольте ему случаться, поддержите это, сотрудничайте с этим; это очень новое и хрупкое, оно нуждается в вашей поддержке. Иногда это случается, но вы отталкиваете его, потому что думаете: «Этот человек оскорбляет меня, и не время размышлять над великими вещами. Если я позволю ему оскорблять меня, он будет делать это еще больше. Сегодня он оскорбил меня, а завтра он начнет бить меня».

Затем ваш ум начинает привносить старые шаблоны. Ваше сердце говорит: «Расслабься, вот подходящий момент, улыбнись». Все эти прекрасные притчи и весь этот аромат, который вы накопили в своем сердце, готовы раскрыться, но ваш ум говорит: «Подожди, это еще не подходящий момент для медитации, это не подходящий момент для думания о великих вещах. Это опасно». И вы отступаете. Если вы отступаете, вы препятствуете тому, что случается естественно.

Так что все то, что вы можете делать, является отрицательным. Не препятствуйте. Слушая, не думайте — это отрицательно. Пусть будет так. Размышление в сердце положительно — чувствуйте. Но жизнь отрицательна. Не препятствуйте. Пусть она примет свою собственную форму и образ. Пусть все течет, как течет. Не беспокойтесь. Не начинайте манипулировать энергией. Пустите её. Будьте в состоянии всеприятия. Слышание отрицательно, размышление положительно, жизнь снова отрицательна.

И тогда вы придете к познанию предельно положительного, четвертого шага, того, что в Индии называют турийя, четвертое. Это ваша самость без самости, существо без существа, бытие как небытие — то, что Будда называет анатта, отсутствие самости. Это самая положительная вещь, которая случится. Отрицательное, слышание; положительное, размышление; отрицательное, жизнь; и затем случается предельно положительное, предельное бытиё.

Но основная проблема возникает на первом шаге. Первый шаг всегда самый основной. Второй проходит легче, третий даже еще легче, четвертый — без проблем вообще, он проходит в согласии с собой. Но первый — самый трудный шаг.

Наблюдали ли вы маленького ребенка, начинающего ходить? Первый шаг — это самый трудный шаг. Ребенок колеблется. Он никогда не ходил. У ребенка нет уверенности в себе. Он не может поверить, что способен ходить — как вы можете доверять неизвестному, тому, чего никогда не делали раньше? Снова и снова ребенок начинает ползать, боится, что может упасть, что может удариться. Первый шаг — это всегда самый трудный шаг. Когда же он сделает свой первый шаг, будет очень трудно удержать его от второго, от третьего. Его невозможно удержать. Всякий раз, когда мать не смотрит, он снова пытается. Он может падать, но теперь он познал приключение, его красоту, красоту того, что он может стоять сам.

Так что первый шаг — это слушание без раздумья. Весьма вероятно, что вы постоянно думаете, как бы осуществить то, о чем я рассказываю. Это от вашей алчности. Остерегайтесь этого. Алчность не позволяет вам слышать.

Два миллионера обсуждали свои персональные привычки, связанные с покупками.

— Я люблю делать покупки у Лорда и Тейлора. Они очень надежны, — сказал первый. — Я порвал свое пальто о гвоздь перед их магазином, и они немедленно дали мне десять долларов.

— В самом деле? — судорожно глотнул воздух второй. — Как вы думаете, гвоздь еще там?

Этот человек не может слушать. Он уже весь в своей алчности: «Как вы думаете, гвоздь еще там?» Только кажется, что он слушает, сам же он уже в будущем. Он начал планировать, что делать, как получить эти доллары. Он может быть даже миллионером — это не имеет значения.

Когда вы слушаете меня, не начинайте экскурсий в свой ум. Это случается каждый день. Я даже могу почувствовать, когда человек отправился на такую экскурсию. Его лицо изменяется, его больше нет здесь. Определенное вожделение показывается на его лице, алчность. Он начал думать о том, что делать, как делать, и как прекрасно будет, если он сможет сделать это.

Слушая, просто слушайте; не уходите отсюда. Один путь — уйти в будущее, не делайте этого; другой путь — уйти в прошлое, не делайте и этого тоже. Когда вы слушаете меня, вы начинаете думать: «Да, я слышал это, я читал об этом. Это то, что я тоже думаю». Но вы прекратили слушать.

Это была величайшая облава всех времен, и детектив О'Шерлок шел по горячему следу убийцы. Он шел по его следу в универмаге, затем он шел по его следу в ресторане, затем он шел по его следу в переходе. Но, в конечном счете, он упустил его.

— Какого черта ты упустил его? — сердито рычал шеф.

— Я следовал за ним в каждую городскую щель, — объяснял великий О'Шерлок, ас полицейских сил, — везде: от мужских туалетов до магазинов мужских принадлежностей. Правда, я не пошел за ним, когда он направился в кино. Вот где я потерял его.

— Почему же ты не пошел за ним в кино? — мягко осведомился шеф, у которого случился разрыв кровеносного сосуда.

— Потому что я уже видел эту картину.

Помните: не привносите сюда картину, которую вы уже видели. Не привносите сюда свои воспоминания. Когда я веду вас во что-то, просто расслабьтесь и идите за мной. Не позволяйте вмешиваться будущему, не позволяйте вмешиваться прошлому. Когда ни будущее, ни прошлое не вмешиваются, вы слышите. Когда вы слышите, второй шаг становится очень легким: ваше сердце будет впитывать аромат того, что вливается в вас, того, что говорилось вам. Ваше сердце начнет пульсировать в новом ритме, которого вы еще не знали, с новой энергией, с новой жизненной силой. Сердце начнет новое энергетическое движение.

Тогда наслаждайтесь этим, не бойтесь этого — вы очень боитесь сердца. Вас учили контролировать сердце. Вас учили низводить сердце до положения слуги и делать хозяином голову. Если вы на самом деле хотите пойти со мной в неизвестное, вам надо будет делать нечто прямо противоположное. Голова не должна быть более хозяином. Вместо головы вновь должно быть короновано сердце, вновь сердце должно стать императором. Сердце — хозяин. Чувствование должно быть хозяином — не думание, потому что радость — это чувствование, а не мысль; потому что счастье — это чувствование, не мысль; потому что тишина — это чувствование, не мысль; потому что Бог — это чувствование, не мысль. Пусть чувствование будет самым главным, повелителем, а голова пусть служит ему. Понимание этого делает человека религиозным.

А затем третий шаг дается даже еще легче — только не препятствуйте. Когда ваше сердце начнет действовать в вашей повседневной жизни, отпустите его, идите с ним. Рискните. Вот что я имею в виду, когда говорю: «Медитируйте над этой притчей».

Третий вопрос:

Я ужасно боюсь задать этот вопрос. Почему, когда Свами Йога Чинмайя задает вопрос, вы упоминаете его имя? И почему что-то во мне вынуждает спрашивать об этом?

Это от Деви Нирвеш.

Во-первых, имя Свами Йога Чинмайи смешит вас — и это сберегает мне шутку. Это экономично. Во-вторых, оно делает вас счастливыми, делает счастливым Свами Чинмайю, делает счастливым меня. Вы счастливы, вы смеетесь; Чинмайя счастлив, было упомянуто его имя; я счастлив, потому что счастливы вы. Так что совершенно задаром все счастливы! Вот почему.

И теперь без слов ясно, что когда Свами Йога Чинмайя задает вопрос, он обязан быть смешным. Так что достаточно одного упоминания этого имени! Он великий искатель, а когда вы великий искатель, вы спотыкаетесь о многие смешные вопросы. Он все время думает обо всем, а когда вы постоянно думаете обо всем, вы обязаны находить много смешных вопросов.

На самом деле глубоко внутри каждый вопрос смешон. Жизнь просто есть; она не вопрос, и на нее нет ответа. Она просто есть. На жизни нет вопросительного знака. Если вы всмотритесь глубоко, вы найдете восклицательный знак, но не вопросительный. Жизнь — это чудо, тайна. Но так случается только тогда, когда вы смотрите на жизнь как поэт.

Чинмайя смотрит на жизнь как мыслитель, поэтому восклицательный знак представляется ему вопросительным. Эту ошибку вынужден совершать каждый мыслитель. А он мыслитель логический. Он думает логично. Но логика всегда ведет к абсурдам, так что же он может поделать? Он идет до самого конца, и тогда предмет превращается в смешной вопрос. Он не боится спрашивать.

Так что теперь без слов ясно: когда я упоминаю имя Свами Йога Чинмайи, вы можете расслабиться. Вы знаете, что наступает что-то красивое.

Я слышал...

Так случилось, что в сумасшедшем доме принимал дела новый управляющий. Старый управляющий представлял его обитателям. Был созван большой сбор всех сумасшедших, которых было немало.

Новый управляющий был очень удивлен. Он не мог понять, что же случилось, поскольку вместо речи, старый управляющий просто произнес несколько чисел. Он сказал: «Сорок пять», — и все начали смеяться. И они смеялись с таким буйством, что просто взрывались. Они начали кататься по полу. А затем он сказал: «Семьдесят два», — и они начали сходить с ума.

Новый управляющий не мог понять, что же случилось. Поэтому, когда речь закончилась (а она состояла просто из чисел), он спросил: «В чем дело? Что это за числа?» И старый управляющий сказал: «Я здесь уже многие годы, и они здесь многие годы, так что мы понимает друг друга без слов. Я пронумеровал мои шутки. Какой смысл рассказывать один и тот же анекдот снова, снова и снова? Сорок девять — и они знают, поэтому смеются. Это такая договоренность. Семьдесят два — это самое смешное, вот почему они прыгали и катались по полу. Все знают!».

Новый управляющий сказал: «Это прекрасно. Я попробую завтра». Итак, он выслушал несколько шуток, запомнил их номера, а на следующий день созвал сбор и сказал: «Сорок девять». Но никто не засмеялся. Что случилось? Думая, что сегодня они не в таком веселом настроении, он сказал: «Семьдесят два». Но они просто сидели, никто не улыбнулся. Он посмотрел на старого управляющего и сказал: «В чем дело?» Старик сказал: «Вы просто не умеете рассказывать анекдоты».

Поэтому запомните: если вы скажете «Свами Йога Чинмайя», никто не рассмеется. Это номер, понимание без слов; нужно знать, как сказать его.

Женщина пришла за советом к адвокату, занимающемуся брачными делами.

«Я прямо не знаю, что делать! — очевидно было, что у нее настоящее горе. — В первый год мой муж говорил со мной только один раз, и у нас появился мальчик. Во второй год он говорил два раза, и у нас были близнецы. В третий год он говорил со мной три раза, и у нас была тройня. В четвертый год — четыре раза, и у нас появилось четверо. Что мне делать?».

«Скажите ему, просто показывать вам то, что он хочет сказать».

Теперь ясно без слов, что если я говорю «Свами Йога Чинмайя», то этого достаточно. Вы можете поверить мне.

Вы говорите мне: «Я ужасно боюсь задать этот вопрос». Вы не должны бояться. Почему вы должны бояться? Это такой прекрасный вопрос. Нирвеш, если вы будете продолжать задавать такие вопросы, то сможете стать второй. Мне нужна и Ма тоже. Свами Йога Чинмайя — первый, Ма Деви Нирвеш может стать второй. Поэтому продолжайте упорно добиваться, настаивать. Вас это не должно пугать. И до меня дошел слух о том, что Нирвеш ходит вместе со Свами Йогой Чинмайей. Это слух, я не могу поручиться за это. Слухи быстро расходятся здесь: так много женщин, вы понимаете. У женщин может не быть чувства юмора, но у них есть страсть к слухам.

И вы спрашиваете: «И почему что-то во мне вынуждает спрашивать об этом?» Этот вопрос вам надо задать себе. Вы, должно быть, испытываете симпатию к Свами Йоге Чинмайе. Остерегайтесь. Только неправильные люди испытывают симпатию к Йоге Чинмайе. Остерегайтесь. До сих пор у него была только одна великая последовательница, Ма Ананда Прем, вы можете стать второй.

Четвертый вопрос:

Почему у меня нет других вопросов, кроме этого? Я не просветлен, и поэтому я чувствую, что мой ум становится тупым.

Как раз все наоборот. Ваш ум туп, вот почему вы не становитесь просветленным! Сейчас вы расставляете вещи в совершенно неправильном порядке. Не ждите, что просветление придет, и не надейтесь, что, когда просветление придет, вы будете более разумным.

Оно никогда не придет. Разумность — вот первое требование для того, чтобы оно вообще случилось. Разумность — это подготовка к нему. Будьте разумными. Поступайте разумно. Живите разумно. В противном случае просветление не произойдет вообще. Если вы надеетесь, что однажды придет просветление и вы станете разумными, гениями, то вы неправы.

Есть немного людей, которые продолжают говорить чепуху, вроде этой. Один из них — старый пандит Гопи Кришна. Он думает, что, когда поднимается кундалини, человек становится гением, человек становится потрясающе разумным. Это неправда. Если вы потрясающе разумны, то только тогда поднимается ваша кундалини, иначе нет. Если Гопи Кришна прав, то это означает, что тупоголовый, глупый человек может заставить свою кундалини подняться и может стать разумным. Это невозможно.

Чтобы помочь вашей энергии подняться и воспарить высоко, вам нужен потрясающий разум, острый разум. В противном случае вы не сможете поднять свою энергию так высоко. Глупый человек не может сделать этого. Просветление, нирвана, мокша, освобождение, подъем вашей кундалини — каково бы ни было имя, это просто имя, символ. Во всем этом только одна вещь является определенной: им должен предшествовать разум. Вы не можете позволить себе быть глупым и надеяться, что когда-то что-то случится и вы станете просветленным. Если так, вы надеетесь напрасно. Вам нужно становиться разумным.

Как стать разумным? Прежде всего, становитесь все более и более бдительными в малых вещах. Прогуливаясь по дороге, будьте более бдительными, старайтесь быть более бдительными. В таком простом процессе, как гулянье по дороге, нужно соблюдать некоторую бдительность. Вы можете оставаться глупым и гулять расслабленно. Так делает каждый. Глупость вам совсем не мешает. Начинайте с малых вещей. Будьте бдительными, принимая ванну; будьте очень бдительными, стоя под душем. Вот холодная вода падает на вас, тело наслаждается... оставайтесь настороже, осознавайте то, что происходит, будьте расслабленными, но, тем не менее, осознающими.

И этот момент осознанности должен вводиться снова и снова, тысячью и одним способом: в еде, при разговоре, при встрече с другом, когда слушаете меня, медитируете, занимаетесь любовью. Во всех ситуациях старайтесь быть более и более бдительными. Это трудно, в этом есть определенная трудность, но это не невозможно. Медленно, медленно, пыль исчезнет, и ваше подобное зеркалу сознание откроет себя; вы станете более разумными.

Тогда живите в разумности. Вы живете настолько сбитыми с толку, настолько глупо, что, если вы видите кого-нибудь еще, живущего таким же образом, вы немедленно скажете, что он глуп. Но вы сами делаете то же самое, хотя некоторые как-то умудряются выглядеть не так, как живут.

Ко мне пришел человек и сказал: «Что делать, Бхагаван? Я влюбился в двух женщин». И одной достаточно, и одна может принести достаточно вреда, а он влюбился в двоих. Так что боролись обе, а побежден был он. И он говорит: «Я чувствую себя ничтожеством. Обе боролись за меня». И, естественно, он был бит с обеих сторон. А когда я говорю ему: «Выбирай одну», он говорит, что это трудно. Это означает, что он один скачет на двух лошадях. Он говорит, что трудно выбрать одну. Ну что же, пусть будет так, делайте по-своему. Но тогда вы разрушаете свою жизнь. Выбор двух женщин или двух мужчин в качестве предметов любви обязательно расколет вас. Вы станете шизофреником, вы начнете распадаться на части.

Это глупо. Сама по себе ситуация проста. Может быть, иногда будет трудно, очень трудно, но и тогда, все же, нужно выбирать. Вы не можете пойти во всех направлениях одновременно. Если вы пришли слушать меня, вы уже выбрали. Вы упустили другие вещи. Вы могли быть в ресторане, сидеть с друзьями, потягивая кофе, но вы выбрали не это. Вы могли пойти в кино, но вы выбрали не идти в кино. Или вы могли выбрать возможность просто лечь в свою постель и отдыхать — быть даосом, но вы выбрали не это. Вы пришли слушать меня и сидеть на этом твердом мраморном полу, холодном и причиняющем боль, — но вы выбрали.

Что вы скажете о человеке, который стоит рядом со своим домом и говорит: «Я в затруднении. Я не могу пойти на лекцию и не могу лечь в постель, потому что я хочу идти и туда и туда. Вот почему я стою здесь». Он упустит и то и другое.

Если вы всмотритесь в свою жизнь, то вы обнаружите, как неразумно вы вели себя. Вы читаете книгу и накапливаете знания, вы думаете, что вы знаете. Вы выучили слово «Бог» и думаете, что знаете Бога. Вы готовы спорить — и не только спорить, вы готовы убивать и быть убитым. Как много мусульман, как много индуистов, как много христиан было убито только за то, что они прочли в книге! Потрясающе глупые люди. Один сражается за Коран, другой сражается за Гиту, еще другой сражается за Библию — вы сражаетесь за книги, убиваете живых людей и приносите в жертву свои неизмеримо ценные жизни! Что вы делаете?

Но человек ведет себя глупо. И то, что все остальные ведут себя таким же образом, не делает это разумным. То, что все дураки, не делает вас более разумными, потому что вы следуете за ними.

Я слышал.

Стая птиц летала в небе, и одна птица спросила другую:

— Почему мы все следуем за этим глупым вожаком?

— Я не знаю. Я слышала, что только у него есть карта.

Карта! Карты нет ни у кого. Но вы продолжаете следовать за римским папой, за Шанкарачарьей, за маулви, за пандитами, и вы думаете, что у них есть карта, что они знают. Просто всмотритесь в их жизни. Что они знают? Они, может быть, даже более глупы, чем вы. Просто всмотритесь, как неразумно они живут. Понаблюдайте за их жизнью. Разве они счастливы? Есть ли в их жизни танец? Есть ли в их жизни благоухание? Когда вы смотрите на них, чувствуете ли вы, что тишина проливается на вас? Ничего подобного. Лишь только то, что у них есть книга и они прочитали её, что они изучали её годами, не придает никакого смысла движению вслед за ними.

Становитесь человеком понимания, а не человеком знаний. В этом случае вы живете разумно.

Для меня разумность — тоже основная мораль, основная добродетель. Если вы разумны, вы не причините вреда никому, потому что это глупо. Если вы разумны, вы не причините вреда себе, потому что это глупо. Жизнь так драгоценна, её не следует тратить понапрасну; её нужно прожить в глубоком праздновании, в глубокой признательности. И надо быть очень осторожным и наблюдательным, поскольку ушедшее мгновение уходит навсегда. Оно никогда не вернется. Поэтому, если вы понапрасну провели его в глупости, вы упустили понапрасну великую возможность. Живите каждое мгновение так полно, так полностью осознанно, чтобы вам никогда потом не пришлось сокрушаться над тем, что вы не жили, что вы могли бы прожить больше, что вы могли бы наслаждаться больше. Вот что такое разумность: прожить жизнь так, чтобы никогда не сокрушаться. Тогда вы навсегда удовлетворены. Вы знаете, что прожили все возможное.

Тогда, в предельном состоянии осознанности, случается просветление. Вы говорите: «Я не просветлен, и поэтому я чувствую, что мой ум становится тупым». Нет, сэр, ваш ум туп, и вот поэтому вы не стали просветленным. Так что не ждите, когда придет просветление, а делайте все для этого, делайте что-нибудь, что отбросит вашу тупость.

А она может быть отброшена, потому что никто не рождается тупым, каждый ребенок рождается разумным. Видели ли вы это в детях: как разумны они, как полны жизни, как полны любви, как полны радости? Посмотрите им в глаза. Как много сияния в их глазах. Они — слава Бога. Затем общество набрасывается на них: и родители, и преподаватели, и система образования, и каждый начинает делать их тупыми, потому что обществу нужны тупые люди. Только над тупыми можно властвовать, только тупых можно подавлять. Только тупым людям может быть дан приказ идти туда или сюда, делать то или это. Только тупые люди нужны обществу, потому что тупые люди очень выгодны, у них нет никакого ума, они не опасны. Тупые люди очень удобны. Тупые люди тащатся позади всю свою жизнь.

Подумайте о разумных людях. Думаете ли вы, что кто-нибудь был бы готов понапрасну провести всю свою жизнь в качестве клерка? Только подумайте об этом. Был бы готов кто-нибудь понапрасну провести всю свою жизнь в качестве политика? Был бы готов кто-нибудь понапрасну провести всю свою жизнь в качестве солдата? Для чего? Он предпочел бы прожить разумную жизнь любви, искусства, творчества. Многие вещи исчезли бы из мира, если бы люди были разумными; почти девяносто девять процентов вещей исчезли бы.

Война была бы невозможна. На земле войны — почти самая основная работа человечества. Они продолжались столетиями. Семьдесят процентов денег понапрасну истрачено на войну — семьдесят процентов! Что вы делаете? Просто приготовляетесь к войне. Вы не знаете ничего другого. Вы знаете только, как убивать. Люди стали эффективными только в убийстве. Это делается только тупыми людьми. Разумные люди выбросят оружие. Они утопят все атомные бомбы в Тихом океане, они скажут «до свидания» всем войнам.

Для чего? Жизнь так коротка, и есть так много причин для радости: и звезды, и луна, и цветы, и мужчина, и женщина, и реки, и горы. А вы все сражаетесь, живете самой тупой и глупой жизнью.

Общество нуждается в тупых людях, запомните это. Поэтому осознавайте, что общество не хотело бы, чтобы вы становились разумными. Оно предпочло бы, чтобы вы становились машинами, эффективными, детерминированными, но не разумными. Делайте работу, которая дана вам, и умирайте. Влачите свою жизнь от учреждения до дома, от дома до учреждения. Вся ваша жизнь — от учреждения до дома, от дома до учреждения. Дома вас будет «пилить» жена, в учреждении вас будет оскорблять и унижать босс. А на дороге — сумасшедшее движение. Идете в учреждение, возвращаетесь домой, снова в учреждение, снова домой — и, наконец, однажды вы умираете. Вот единственная надежда — наконец однажды вы умрете!

Мулла Насреддин отправился в путешествие по миру. Сначала он плыл на корабле. И, конечно, ужасно, потрясающе страдал от морской болезни. Он не мог ничего есть, он не мог ничего пить, его постоянно рвало.

Тогда пришел капитан и сказал Насреддину:

— Не беспокойтесь. Я на службе уже двадцать лет и никогда не видел и не слышал, чтобы кто-нибудь умер от морской болезни. Не беспокойтесь.

И Мулла стукнул себя по голове и сказал:

— Это была моя единственная надежда! Я надеялся умереть, но теперь вы сказали, что еще никто не умер!

Ваша единственная надежда в том, что однажды вы умрете. Так что еще немного, потерпите еще немного, еще несколько дней в учреждении, еще несколько дней дома... Потерпите. Смерть приходит, чтобы избавить вас. В этом ваша единственная надежда.

Что же это за жизнь, если человек надеется, что смерть избавит его? Что же это за жизнь, если люди совершают самоубийства? Что же это за жизнь, если люди сходят с ума, становятся ненормальными просто потому, что не могут терпеть более, потому, что это становится уж слишком, рвет их нервы. Нет, мы живем очень неразумно. И в этой неразумности просветление невозможно.

Но помните: в основном вы приходите в жизнь с разумом — неразумность насаждается обществом. Поэтому есть надежда. Эта неразумность может быть отброшена. Она — лишь пыль, собравшаяся на зеркале. Зеркало еще чистое и ясное, просто нужно убрать пыль. Когда пыль будет убрана, зеркало станет чистым, как всегда. Каждый гениален. Бог никогда не создает ничего другого, Бог создает только гениев. Каждый разумен, никто не является посредственностью, не может быть ею. Как кто-то может произойти от Бога и быть посредственностью? Бог не имеет дел с посредственностью, он создает только шедевры. Но общество заставило вас стать тупым. Так много пыли собралось на вашем зеркале, что вы совсем не кажетесь зеркалом.

Что такое просветление? Оно означает возвращение вашего зеркального свойства. Это восстановление. Просветление — это не то, что вы изобретаете, — это то, что уже есть. Глубоко внутри вы просветленный. Пыль собралась на поверхности, вам нужна хорошая чистка.

Вот это мы и делаем здесь. Вам нужна хорошая чистка. Вам нужна хорошая ванна. Медитация — это внутренняя ванна. Санньяса — это полная чистка. Это попытка жить разумно, чего бы это ни стоило. Это попытка жить смело. Это попытка пройти свою жизнь своим собственным путем, попытка делать свое собственное дело по-своему и не беспокоиться о том, что скажут другие. С этой декларацией вы становитесь разумными. С этой декларацией индивидуальности вы становитесь разумными. И только через разумность однажды прилетит птица просветления. Откройте окно разумности и ждите.

Последний вопрос:

Почету вы против брака?

Почему я должен быть против брака? Во-первых, я никогда не был женат, так что — почему я должен быть против брака? В таких вещах нужен опыт.

Молодой человек думал о том, чтобы жениться. Поэтому он обратился с письмом за советом к своему отцу. Отец писал в обратном письме:

Я не могу передать тебе, как я счастлив услышать о твоей приближающейся женитьбе. Ты найдешь, что супружество — это прекраснейшее состояние блаженства и счастья. Когда я смотрю через стол на твою дорогую мать, я понимаю с великой гордостью, какими полными и замечательными были наши совместные годы. Женись, во что бы то ни стало. Мы даем тебе наше благословение. Это будет самый счастливый день в твоей жизни. Искренне твой, папа.

P.S. Твоя мать только что вышла из комнаты. Оставайся холостяком, ты, идиот!

У меня нет опыта — почему я должен быть против брака? И, к счастью, мои родители были очень простыми людьми. Они также не создали во мне ничего, что было бы против брака. Они любили друг друга потрясающе, невинно. В детстве я никогда не видел их сражающимися, ссорящимися, придирающимися. Они жили так мирно, как возможно. Очень редко найдешь такую мирную пару.

Она наблюдала за молодым человеком, который ел свой суп не той ложкой, неправильно держал приборы, ел первое блюдо руками, разливал чай в соусницу и дул на него.

«Что-то не вижу, чтобы ваши отец и мать учили вас чему-нибудь за обеденным столом», — сказала она.

«Да, — сказал парень. — Никогда не выходите замуж».

Я не вынес ничего такого от моих родителей — так почему я должен быть против брака? Те, кто знает, против, — но тогда уже слишком поздно.

Однажды друг говорил Альфреду Адлеру о некой мисс X, которая вскоре собиралась замуж. Обычно в такой ситуации люди справляются «за кого?», но Адлер спросил «против кого?» Он много страдал. Он знал, что брак — это не с кем-то, а против кого-то, поэтому неправильно спрашивать «с кем?», надо «против кого?».

То, что вы называете браком, — не что иное, как приспособление, механизм, социальное приспособление. То, что вы называете браком, — не что иное, как институт. И не очень хорошо жить в институте. Это не любовь, это слабая подделка любви. Если брак возникает из любви — это прекрасно, но тогда это на самом деле не брак, это совершенно другое. Но если брак — лишь законная связь, и в ней нет любви, то вы попадаете в тюремное заключение, причем по своему собственному согласию.

Брак, как таковой, собирается исчезнуть из мира; должен исчезнуть. Любовь должна быть достаточной причиной, чтобы быть вместе. Я знаю здесь опасность, поскольку любовь — это что-то вроде бриза: когда она приходит, она приходит, когда она уходит, она уходит. Она не очень заслуживает доверия. Это не электрический вентилятор, который вы включаете кнопкой, и он начинает крутиться. Брак — это электрический вентилятор, вы можете полагаться на него. Любовь — естественный бриз: иногда она здесь, тогда она прекрасна, но затем она может уйти, она может уйти в любой момент.

Любовь подобна цветку розы, она расцветает и вянет. Брак — это пластиковый цветок, он никогда не расцветает и никогда не вянет. Он не меняется. Многие люди выбрали пластиковый цветок вместо цветка розы, настоящего цветка, потому что они боятся его мимолетности.

Но жизнь мимолетна, жизнь — это поток. Надеяться, что кто-то создаст что-нибудь постоянное в жизни — надеяться понапрасну. Вас ждет разочарование. Вся жизнь — постоянное движение; все изменяется. За исключением изменения, изменяется все. Единственное, что постоянно, — изменение.

Поскольку все настоящее изменяется, постольку и возникает страх в уме человека. На любовь нельзя полагаться, поэтому вы должны привнести в это суд и закон, так чтобы все стало постоянным. Когда любовь исчезнет, суд свяжет вас, но все, что связывает, безобразно. Единение — это одно, быть привязанными друг к другу — совсем другое.

Однажды ночью Мулла Насреддин и его жена сидели у огня. Ночь была холодная. Мулла читал свою газету, а его жена что-то вязала. Семейные кошка и собака тоже отдыхали у огня, дремля и наслаждаясь.

Вдруг жена сказала:

— Насреддин, посмотри на кошку и собаку, как мирно они живут друг с другом. Почему мы так не умеем?

— Почему мы так не умеем? Привяжи их друг к другу и посмотри, что получится.

Когда два человека связаны друг с другом, теряется свобода и возникает злость. Когда теряется свобода, все становится безобразным. Любовь означает, что свобода осталась нетронутой; брак означает, что свобода утеряна. Вы выиграли в постоянстве, в безопасности, но заплатили за это свободой.

Брак исчезнет, должен исчезнуть. Сейчас приближается время в истории человечества, когда станет возможным исчезновение брака. Это уже почти вышедшее из моды явление. Оно просуществовало слишком долго, но не создало ничего, кроме несчастья. Брак должен исчезнуть, а любовь должна вновь расцвести. Нужно жить в небезопасности и свободе. Это я называю разумностью.

Искать брака — это быть тупым; искать любви — это быть разумным. Все, что дает вам ложное чувство безопасности, делает вас тупым, делает вас менее бдительным; все, что поддерживает небезопасность как таковую, — а жизнь небезопасна, любовь небезопасна, все небезопасно — делает вас постоянно бдительным. Потому что тогда вы должны быть бдительными в каждый момент, вы не можете полагаться ни на что, вы не можете пойти спать, вы должны сохранять осознанность. Тогда жизнь будет иметь более глубокое значение, жизнь станет более естественной — в этом значение того, что называется жить жизнью Дао.

Я не против брака, я против безобразного института, который был развит во имя брака. Если брак допускает, чтобы свобода и любовь существовали вместе, то это хорошо, но тогда брак является совершенно другим. Всегда оставайтесь осознанным: никогда не теряйте вашей свободы и никогда не подавляйте другого, поскольку тогда и он, и она потеряют свою свободу. Свобода — это цель, свобода должна быть самой основой жизни. Любовь прекрасна, когда она цветет в свободе. Когда она цветет в теплице, закрытой со всех сторон, — это просто фальшивка. Она не является истинной, она не может удовлетворить вас. Чтобы быть настоящим, цветку нужен шторм, молния, гром, облака, солнце, ветер — ему нужны все эти испытания, чтобы быть настоящим. Когда вы слишком защищаете его, в самой этой защите он теряет свою реальность, становится бледным, становится анемичным; он уже мертв раньше смерти.

Я не говорю, что через любовь ваша жизнь станет более безопасной, — нет. Я не говорю этого. Через любовь ваша жизнь станет более небезопасной. Но я весь за небезопасность, поскольку через небезопасность идет рост. Когда вы в безопасности, вы в своей могиле.

Глава 3. ЗАГАДОЧНЫЙ ВКУС МЕДА НА ЯЗЫКЕ.

27 февраля 1977 года, Пуна, Индия.

В зрелом возрасте Хуа-цзы из рода Ян-ли государства Сун потерял свою память. Он мог получить подарок утром и забыть об этом к вечеру; он мог дать подарок вечером и забыть об этом к утру. На улице он мог забыть идти; дома он мог забыть сесть. Сегодня он не мог вспомнить, что было вчера; завтра что было сегодня.

Его семья забеспокоилась и пригласила прорицателя, чтобы он рассказал будущее Хуа-цзы, но безуспешно. Они пригласили шамана, чтобы совершить благоприятствующий обряд, но это ни к чему не привело. Они пригласили доктора, чтобы лечить его, но это не принесло улучшения.

Был один конфуцианец из Лу, который, предлагая свои услуги, объявил, что он может поправить дело. Жена и дети Хуа-цзы обещали ему в награду половину своего состояния.

Конфуцианец сказал им: «Ясно, что это заболевание, которое не может быть предсказано гексаграммами и предзнаменованиями, не может быть заколдовано благоприятствующими молитвами, не может быть излечено лекарствами и иглами. Я буду пытаться преобразовать его ум, изменить его мысли. Есть надежда, что это восстановит его».

После этого конфуцианец попытался раздеть Хуа-цзы, и тот искал свои одежды; попытался морить его голодом, и тот искал пищу; попытался закрыть его в темноте, и тот искал выход к свету.

Конфуцианец остался доволен и сказал его сыновьям: «Болезнь излечима, но мое искусство пронесено тайным через поколения и не раскрывается посторонним. Поэтому я запру его слуг и останусь с ним наедине в его комнате на семь дней». Они согласились, и никто не знал, какие методы применял конфуцианец, но многолетняя болезнь полностью рассеялась в одно утро.

Когда Хуа-цзы проснулся, он был очень зол. Он прогнал свою жену, наказал своих сыновей, погнался с копьем за конфуцианцем.

Власти Сун арестовали его и пожелали узнать причину. «Раньше, когда я забывал, сказал Хуа-цзы, я был без границ, я не замечал, существуют или нет небо и земля. Теперь внезапно я вспомнил, и все бедствия и их преодоления, приобретения и потери, радости и печали, любови и ненависти двадцати-тридцати прожитых лет поднялись тысячью перепутанных нитей. Я боюсь, что все эти бедствия и преодоления их, приобретения и потери, радости и печали, любови и ненависти еще придут и сильно поразят мое сердце. Найду ли я когда-нибудь снова момент забытья?».

Это одна из величайших притч Ли-цзы, полная глубокого смысла и проникновения в суть. Она основывается на великом опыте внутреннего мира сознания. Она парадоксальна, но указывает на нечто абсолютное.

Давайте проследуем в нее очень мягко, деликатно, осторожно. Она может многое дать вам, она может многое показать вам. Она может прояснить вам понимание вашего жизненного пути. Но перед тем как мы войдем в нее, нам будут полезны несколько основных положений даосизма.

Прежде всего, даосизм полагает, что память — это проблема: из-за памяти мы не являемся по-настоящему живыми. Память тянет нас назад в прошлое, она не дает нам быть в настоящем. Она как мертвый груз. И она постоянно, каждый день растет. Каждый день прошлое становится все больше, и больше, и больше. Каждый день накапливается больше и больше опыта, больше и больше памяти. И это тянет вас назад.

Ребенок свободен. У него нет прошлого. Старый человек несвободен. У него большое прошлое. Ребенку не на что смотреть позади, у него все впереди: его будущее открыто перед ним великим приключением. Старый человек не имеет ничего в будущем. Все уже произошло. И все, что произошло, постоянно создает беспорядок в его уме. Это груз, который тянет его назад, не позволяет ему двигаться в ногу со временем. Он отстает.

Память — это то, что укореняет вас в прошлом. Если вы не станете свободным от памяти настолько, что вам не нужно будет смотреть назад — память более не тревожит вас, память более не омрачает вас, — вы не сможете жить в настоящем. А если вы не можете жить в настоящем, будущее не принадлежит вам, ведь будущее приближается только через жизнь в настоящем, будущее становится реальностью только через жизнь в настоящем. Настоящее — это дверь, через которую входит будущее и выходит прошлое. Если вы смотрите в прошлое, вы упускаете будущее, потому что, пока вы смотрите в прошлое, будущее входит в настоящее, и вы не в состоянии наблюдать за обоими путями одновременно. Ваши глаза смотрят вперед, у вас нет глаз, чтобы смотреть назад. Природа никогда не заставляла вас смотреть назад, иначе ваши глаза были бы на затылке. Природа нацеливала вас смотреть вперед, природа не дала вам никакого инструмента, чтобы смотреть назад.

Поэтому, чтобы посмотреть назад, вы должны повернуться назад, и пока вы смотрите назад и ваша голова повернута к мертвому прошлому, будущее превращается в настоящее. Вы будете упускать это рождение, вы всегда будете упускать будущее, превращающееся в настоящее, — а в этом единственная реальность.

Что же происходит? Если вы слишком сильно интересуетесь прошлым, слишком сильно привязаны к своей памяти, вы начинаете создавать и нереальное будущее — воображаемое. Человек, слишком сильно привязанный к прошлому, мысленно представляет также и будущее. Он живет в памяти и через память создает воображаемое будущее. И то и другое нереально. Прошлого больше нет, вы не можете жить в нем, нет такой возможности. То, что ушло, ушло навсегда, невозможно вернуть его назад. И поскольку невозможно вернуть его назад, вы начинаете придумывать будущее аналогичного типа, что-то подобное, но только немного более приукрашенное, немного более сладкое, немного лучшее. Вы начинаете воображать будущее, но это будущее основано на вашем прошлом опыте. А на чем еще оно может быть основано?

Вы любили женщину. Почти все было хорошо в ней, за исключением нескольких вещей. Теперь вы в мечтах мысленно представляете: в будущем вы найдете женщину, которая будет так же хороша, как прошлая, но с устранением прежних нехороших привычек, с изъятием нехороших привычек. В будущем у вас будет дом, такой же прекрасный, как и в прошлом, еще более прекрасный, но вы постараетесь иметь в нем несколько вещей, которых не было в прошлом.

Ваше воображение не что иное, как модифицированное прошлое. Люди так и живут. Прошлого больше нет, а будущее — не что иное, как желание повторить прошлое, конечно, в улучшенном виде, но то же прошлое. Вы ели что-то вчера, вы хотели бы есть это и завтра. Вчера вы любили мужчину или женщину, завтра вы снова хотели бы любить мужчину или женщину. Вы хотите повторять.

Ум — это повторяющий механизм; ум постоянно, настойчиво ищет того же самого. А реальность в каждый момент новая; она никогда не является той же самой. Вы не можете вступить в одну и ту же реку дважды. Жизнь постоянно движется, изменяется. Только изменение неизменно. Такова реальность.

Но вы создаете фальшь, псевдореальность, сфабрикованную в уме, произведенную вашим желанием, и начинаете жить в этом.

Даосизм говорит: чтобы быть в реальности, человек должен выйти из своего ума, человек должен стать вне ума. Чтобы быть в реальности, человек должен оторвать свои корни от прошлого, он должен забыть прошлое. Чтобы помнить то, что есть, его глаза должны быть полностью свободны от прошлого — только тогда он может смотреть в реальность. Глаза, затуманенные прошлым, — это слепые глаза. Вы на самом деле не слепы, вы просто затуманены прошлым. Вы не можете смотреть прямо, потому что слишком много экранов покрывает ваши глаза. Эти экраны созданы прошлым.

Человек оскорбил вас вчера, а сегодня вы встречаетесь с ним на дороге. Поднимается прошлое. Экран падает на ваши глаза. Это тот самый человек, который оскорбил вас. Вы должны отомстить. Вы должны отплатить ему той же монетой — зуб за зуб. Вы начинаете злиться, вы впадаете в ярость. Вот вы и упускаете этого человека. Может быть, он больше не такой, как вчера; на самом деле, он не может быть таким же. Он мог раскаяться, он мог в раскаянии размышлять всю ночь, он мог решиться подойти к вам и извиниться, он мог сейчас идти к вам с извинениями. Но вы не видите этого. Ваши глаза омрачены гневом, и ваш гнев окрашивает реальность. Даже если он пытается извиниться, вы будете думать, что он, должно быть, пытается обмануть вас, или он испугался вашего мщения, или он хитрый человек и нужно остерегаться, потому что он пытается обмануть вас, ввести вас в заблуждение. Вот сейчас он пытается подружиться с вами, но когда-нибудь он снова доставит вам неприятности.

Такие мысли будут у вас, и вы не сможете увидеть, что же на самом деле представляет собой этот человек, вы упустите реальность. И весьма вероятно, что, видя все эти облака на вашем лице, он не извинится, хотя и шел за этим. Видя, что вы в ярости и не поймете его, он может изменить свои намерения. Вы воздействуете друг на друга. И тогда, если он изменит свои намерения, ваши мысли подтвердятся, они станут еще сильнее. Вот так все и происходит.

Человек, обладающий ясностью, никогда не несет в себе прошлого. Он просто смотрит в реальность без прошлого. В этом значение этой истории. Отбрасывание памяти означает отбрасывание ума. Отбрасывание ума означает отбрасывание целого мира. Отбрасывание ума означает отбрасывание эго — теперь вы больше не являетесь самоцентрированным, теперь у вас больше нет никакого ума. Теперь вы живете жизнью без вашего собственного ума — в этом смысл Дао. Теперь через вас действует ум Бога, у вас нет своего собственного ума. Вы действуете, но теперь вы действуете не от вашего собственного центра. Теперь центр всего становится вашим центром. Вы действуете, но вы более не являетесь делателем, действует Бог. Ваше самоотречение является полным.

Как раз на днях я читал красивую хасидскую притчу.

Молодой человек спросил старого раввина: «Мы слышали, что в прошлом, в старые золотые дни, люди, бывало, видели Бога своими собственными глазами, люди, бывало, встречались с Богом. Бог, бывало, ходил по земле, Бог, бывало, называл людей по их именам. Бог был очень близко. Что же случилось теперь? Почему Бог не так близко? Почему мы не можем видеть его? Почему он прячется? Куда он ушел? Почему он забыл землю? Почему он больше не ходит по земле? Почему он больше не поддерживает за руку людей, спотыкающихся во тьме? Раньше он, бывало, делал это».

Старый раввин посмотрел на ученика и сказал: «Сын мой, он и сейчас там, где и был, но люди забыли, как склоняться так низко, чтобы увидеть его».

Склоняться низко... Человек забыл, как склоняться, человек стоит очень надменно, человек стоит очень гордо, человек стоит очень прямо, человек стоит отдаленно от Бога, человек стал островом, человек больше не является частью вселенной, частью целого. Бог в точности там, где он и был, он все еще старается поддержать вас за руку, но вы не желаете этого. Он все еще стоит лицом к вашему лицу, но вы отвернулись в сторону. Он все еще здесь, называет вас вашим собственным именем, но вы полны своего собственного шума, внутреннего разговора, постоянной болтовни — вы стали пустомелей.

Человек забыл, как можно склоняться, поклоняться.

На Востоке поклон всегда был очень значимым жестом. Ученик приходит к Учителю, поклоняется, ложится ничком на землю. Это жест самоотдачи, самоотречения. Он говорит: «Меня больше нет». Он говорит: «Я никогда больше не буду существовать сам по себе. Теперь я буду средством выражения, я буду пассивным. Вы вливайте, я буду лоном, вы вливайте, я буду вместилищем. И не буду бороться. Я отдаюсь». В этой самоотдаче происходит нечто огромной ценности.

Вы начинаете изучать азбуку самоотдачи с Учителем, затем, однажды, когда вы узнаете, что такое самоотдача, вы попытаетесь сделать то же по отношению к Богу. Учитель — это как детский сад, только начало, начало самоотдачи. Когда вы познаете её радость, её красоту, её блаженство, тогда вы захотите пойти в более глубокие моря. Вы научились плавать вблизи побережья, теперь вы хотели бы пойти к самой отдаленной точке. Тогда становится доступным Бог. Но если вы существуете, как вы есть, если вы существуете как самость, то это невозможно. Тогда вы существуете как эго.

Эго — это то, что в этой притче понимается под памятью. Эти даосские притчи очень тонки.

Теперь давайте войдем в нее.

В зрелом возрасте Хуа-цзы из рода Ян-Ли государства Сун потерял свою память.

Это способ сказать, что он стал медитирующим. Это даосское выражение — потерял свою память. Оно означает: стал без индивидуальности. Оно означает: стал без эго. Оно означает: стал свободным от тисков ума, отбросил груз прошлого. Запомните; это не что-то предосудительное, это высокое признание.

Когда кто-то в даосских кругах говорит: «Он потерял свою память», он восхваляет человека, запомните это. Даосы имеют свой собственный способ выражать мысли, у них весьма своеобразные способы выражать свои мысли. Но значение их жестов очень глубоко.

В зрелом возрасте Хуа-цзы из рода Ян-Ли государства Сун потерял свою память.

Он стал не-умом, он забыл все о своем прошлом, он забыл все, что случилось, — так, словно вся пыль с зеркала ссыпалась вниз. Он стал существовать в настоящем — вот что это означает. Он больше не был в прошлом, он не существовал через прошлое, он не действовал через прошлое, он стал действовать в непосредственном настоящем. Теперь он жил от момента к моменту, не собирая, не накапливая, не запасая никаких знаний, никакой информации. Что бы ни случалось в настоящий момент, становилось всем. Если он чувствовал голод, он искал пищу, но у него не было мысли о какой-либо пище, которую он ел раньше. И в тот момент, когда его аппетит удовлетворялся, он забывал все об этом. Он не носил этой идеи в своем уме, он не фантазировал о пище — ни до, ни после. Момент был всем, «сейчас» и «здесь» были всем, не было «тогда» и не было «там».

Это первое сатори: когда человек освобождается от тисков прошлого, хватки прошлого, как если бы змея освободилась от старой кожи. Он стал абсолютно новым, как дерево, которое после опадания всех его старых листьев обросло новой листвой. В тот момент, когда что-то становится старым, на мгновение старым, оно немедленно отбрасывается. Вновь и вновь скольжение в настоящее. Это совершенно новый стиль жизни — путь Дао, путь Дзэн, путь Санньясы.

Понаблюдайте за этим в своей собственной жизни. Как вы живете? Привносите ли вы постоянно прошлое? Живете ли вы всегда через прошлое? Окрашена ли ваша жизнь чрезмерно памятью? Если так, то вы живете мирской жизнью. Жить в памяти — это жить в мире, это сансара; жить без памяти — это жить в Боге, жить без памяти — это жить в нирване, просветлении.

Помните: говоря, что Хуа-цзы потерял память, вы не должны переводить это так, что он стал рассеянным, нет. Смысл этого не такой. Стать рассеянным — это совсем другое. Это болезнь. Рассеянность означает, что память остается, но становится искаженной. Вы знаете, но не знаете ясно. Рассеянный — это не человек Дао. Рассеянный — это просто рассеянный. Человек Дао — это человек, пребывающий только в настоящем, он не рассеянный. На самом деле он настолько сильно пребывает в настоящем, что память не может вмешаться. Его присутствие в настоящем огромно; его присутствие в настоящем так интенсивно, свет его присутствия так интенсивен, что память не может вмешаться. Он действует, исходя из настоящего, вы же действуете, исходя из памяти.

Так что, когда кто-то становится рассеянным, он выглядит больным, и это естественно, поскольку он все время забывает. Но это не значит, что он на самом деле забыл, потому что он помнит, что забыл, — вот различие, которое нужно понять. Он помнит, что забыл; он знает, что знает, но пока не может вспомнить. Вот это рассеянный человек.

Я слышал много историй о Томасе Алва Эдисоне. Он был человеком, которого можно было назвать полностью рассеянным.

Однажды он пришел в ресторан, съел свой ужин, вышел и встретил в дверях, уже на улице, друга. Они поговорили несколько минут, и потом друг спросил: «Почему бы тебе не пойти со мной и не поужинать?» И Эдисон сказал: «Хорошо. Ты напомнил мне. Я шел поужинать».

Тогда они вошли снова в тот же ресторан. Подали пищу. Друг сказал Эдисону: «Ты выглядишь немного озадаченным». И Эдисон сказал: «Да. В чем дело? Я совсем не чувствую аппетита». Официант рассмеялся и сказал: «Сэр, вы съели свой ужин всего лишь пять минут назад».

Это рассеянность.

Однажды так случилось, что он забыл свое собственное имя. Он стоял в очереди, и когда его очередь подошла и было названо его имя, он начал оглядываться вокруг в поисках человека, чье имя было названо. И тогда кто-то, стоявший позади него, сказал ему: «Сэр, насколько я знаю, вы Эдисон. Так кого же вы ищите?» И Эдисон сказал: «Спасибо. На самом деле, я совершенно забыл».

Это рассеянность. Эдисон не был человеком сатори; он все еще жил в памяти, но его память — это хаос. Он не мог выразить, что есть что. Он не Будда, он не Хуа-цзы. Он не живет в мгновении, он все еще живет в прошлом. Конечно, его прошлое очень неуклюжее. Рассеянность — это неуклюжее прошлое, неуклюжая память, отвратительная память.

Но человек, потерявший память, в том смысле, в котором даосы используют этот термин, — это человек, который действует, исходя из присутствия своего ума — присутствия ума.

Как раз несколько дней назад я читал воспоминания очень редкого человека. Это был святой, умерший несколько лет назад. Он прожил очень долгую жизнь — почти сто сорок лет. Его имя было Шивапури Баба, Шивапури Баба из Непала. В своих воспоминаниях он рассказывает такую историю.

Когда он пришел в Джайпур, один очень богатый человек дал ему коробку, полную банкнот, банкнот достоинством в сто рупий. В поезде он заглянул в коробку; она была полна банкнот, и он захотел узнать, сколько их у него. Поэтому он стал считать. В купе было только два человека: Шивапури Баба, очень старый, древний человек, в то время ему было около ста двадцати лет, и одна английская леди, молодая женщина. Она заинтересовалась. Этот старый нищий ехал в первом классе и вез целую коробку сторупиевых купюр?

Ей на ум пришла одна идея. Она вскочила и сказала: «Отдайте мне половину этих денег, иначе я дерну за цепочку и скажу им, что вы пытались изнасиловать меня». Шивапури Баба рассмеялся и приложил свои руки к ушам, как если бы он был глухим. Он дал ей клочок бумаги и сказал: «Напишите. Я не слышу». Она написала это. Он взял написанное, положил его в карман и сказал: «Теперь дергайте за цепочку».

Это присутствие разума! Это действие не обусловлено прошлым, поскольку такого не случалось никогда ранее и такого не может случиться снова. Но человек, который действительно присутствует в настоящем, будет действовать спонтанно, как вспышка молнии, основываясь только на действительности.

Вы встревожились бы, поскольку стали бы искать в своей памяти ответ на вопрос, что же теперь делать? Вы стали бы копаться в своей памяти, чтобы выяснить, есть ли в прошлом что-нибудь подобное, из чего следовало бы, как теперь поступить?

Но в реальной жизни ничто никогда не повторяется. Все является новым. Вот почему ваши реакции всегда неудачны. Вы действуете, основываясь на прошлом, а вещь является абсолютно новой, она никогда не случалась ранее, у вас нет никакого опыта относительно нее. Ваш опыт может быть связан с чем-то подобным, но не с тем же самым в точности. Это не повторение, ситуация никогда не повторяется. Может быть, было что-то подобное: вы были обмануты кем-то — что-то подобное. Вы были введены в заблуждение кем-то — что-то подобное. Вам угрожал кто-то — что-то подобное. Но это было не в точности то же самое. Так что, когда вы обращаетесь к своей памяти, вы показываете, что в вас нет присутствия ума. Это парадокс: человек не-ума есть человек с присутствием ума; человек ума, человек с памятью есть человек, в котором отсутствует ум. Он смотрит в прошлое. Ситуация возникла здесь и сейчас, лицом к лицу с вами; это неожиданная встреча. Реагируйте прямо сейчас, как зеркало. Зеркало отражает все, что бы ни появилось перед ним. Оно не обращается ни к какой памяти: этот человек был раньше здесь, передо мной, так как же отражать его? Оно просто отражает. Когда нет памяти, нет и рассеянности, просто чистое зеркало, на нем нет пыли, пыль не отвлекает внимания. Отражение будет чистым, и это отражение обусловит действие. Когда вы действуете, исходя из текущего момента, вы действуете всегда цельно. Вы никогда не будете чувствовать разочарования.

Два англичанина встретились в Лондоне.

— Привет, Деррик! — воскликнул Куинси. — Как дела, старина?

— Прекрасно. Совершенно прекрасно, — сказал Деррик. — Множество дел. Бизнес грандиозен, дети прекрасны, погода приятная и все в этом роде.

— Восхитительно. Что-нибудь еще?

— Дай-ка подумать. Ах, да, похоронил жену.

— На самом деле?

— Вынужден был. Умерла, понимаешь.

Вот рассеянный человек. Это не значит, что он потерял память, — у него просто плохая память. Запомните различия. Иногда эти явления могут выглядеть как одно и то же, но они различны.

История о Хуа-цзы — это история о человеке, который потерял свою память, который потерял свой ум, который потерял свое прошлое, сбросил его бремя. Говоря то же словами Христа: который стал снова ребенком, способным войти в царство Бога.

Но для своей семьи, для своих друзей он создал большую проблему. Естественно. Они, должно быть, удивлялись тому, что случилось с этим старым человеком. Бедствие. Они, должно быть, думали, что он впал в глубокий сон, некоторый род сна. Но на самом деле все было как раз наоборот: они спали, а он очнулся от сна. Но они понимали только язык сна, поэтому они должны были думать, что этот человек заснул.

Мошенник из большого города сделал неправильный поворот и безнадежно заблудился в захолустьях Кентукки. Пометавшись по каменистой деревенской дороге более часа, он добрался, наконец, до большого перекрестка. Там рядом с дорогой стоял странного вида местный деревенщина.

— Эй, парень! — закричал он. — Можешь ли ты сказать мне, куда ведет дорога направо?

— Я точно не знаю, — медленно ответил деревенский парень.

— Ну, тогда интересно, сможешь ли ты сказать мне, куда приведет меня дорога налево?

Но парень снова потряс головой:

— Я и этого правильно не знаю.

Немного в смятении городской парень рявкнул:

— Ты не очень-то смышленый, не так ли?

— Может быть, — протянул деревенщина, — зато я не заблудился.

Другие, должно быть, думали, что этот старый человек, Хуа-цзы, заблудился. Он изменился таким диаметрально противоположным образом, он изменился так потрясающе, что вся деревня, родственники, друзья, семья, сыновья, дочери, жена, должно быть, очень беспокоились. Что делать с таким человеком?

Он мог получить подарок утром и забыть об этом к вечеру...

Он по-настоящему снова стал ребенком. Это свойство невинности.

...он мог дать подарок вечером и забыть об этом к утру. На улице он мог забыть идти; дома он мог забыть сесть. Сегодня он не мог вспомнить, что было вчера; завтра что было сегодня.

Это не рассеянность. Он просто больше не собирает прошлое. Это не значит, что у него плохая память, — он полностью отрезан от памяти. Он как ребенок.

Вы сердитесь на ребенка, а ребенок сердится на вас. Посмотрите на его лицо! Он так зол и так покраснел, как будто хочет убить вас. Он говорит: «Никогда больше не буду разговаривать с тобой. Кончено!» А в следующий момент он снова сидит у вас на коленях и прекрасно разговаривает. Он забыл.

Он не несет с собой то, что сказал в ярости. Это не обременило его ум. Да, под влиянием минуты он был зол, он сказал что-то, но теперь гнев прошел, и все, что он сказал в тот момент, прошло. Он не остался подвержен этому чувству навсегда, это была мгновенная вспышка, зыбь. Он не застывает в своем чувстве, он — явление динамичное. Там была зыбь, волна поднялась, теперь её больше нет. Он не собирается постоянно нести в себе это впечатление. Даже если вы напомните ему, он рассмеется. Он скажет: «Все чепуха!» Он скажет: «Я не помню. Так ли это?» Он скажет: «Неужели я на самом деле так сказал? Невозможно!» Он скажет: «Как я мог сказать такое? Вам, должно быть, показалось».

Это была вспышка. Это надо понять. Человек, который живет от момента к моменту, иногда зол, иногда счастлив, иногда печален. Но вы можете быть уверены, что он не будет сохранять в себе эти чувства постоянно. Очень опасен человек, который контролирует себя и не позволяет никаким эмоциям захватить само свое существо. Если вы обидите его, он не злится. Он сдерживает чувство. Мало-помалу он накапливает так много злости, что может сделать что-нибудь действительно мерзкое.

Нет ничего плохого в мгновенной вспышке гнева, это прекрасно в известном смысле. Это просто показывает, что человек еще жив. Мгновенная вспышка просто показывает, что человек не умер, что он реагирует на ситуацию и реагирует соответствующим образом. Когда он чувствует, что данной ситуации соответствует гнев, он гневается. Когда он чувствует, что данной ситуации соответствует счастье, он счастлив. Он поступает сообразно с ситуацией. У него нет предубеждения за или против. У него нет идеологии как таковой. У него нет определенной идеи относительно того, что вы не должны гневаться, что в любой ситуации вы не должны гневаться.

Если человек старается не гневаться в такой ситуации, то, что он будет делать? Он будет сдерживать свой гнев. И иногда этот гнев проявится там, где он будет выглядеть почти сумасшествием, вне всякой пропорции. Он будет способен к убийству кого-нибудь, или к самоубийству, или к совершению чего-нибудь по-настоящему плохого, поскольку, когда высвобождается так много гнева, он действует очень разрушительно, очень отравляюще.

В обычном гневе нет ничего плохого. На самом деле человек, который может гневаться и который может забыть об этом в следующее мгновение, — очень хороший человек. Вы всегда найдете его дружественным, живым, любящим, сострадающим. Человек, постоянно сдерживающий свои эмоции, контролирующий, контролирующий и контролирующий, человек так называемой дисциплины никогда не является хорошим человеком. Он всегда будет показывать, что он праведнее вас, но вы можете увидеть гнев в его глазах, вы можете увидеть гнев на его лице, вы можете увидеть гнев в каждом его жесте: как он ходит, как разговаривает, как общается с людьми — вы всегда можете увидеть его гнев кипящим. Он готов взорваться в каждый момент. Это убийцы, это преступники, это настоящие вершители зла.

И если он все время контролирует себя, этот контроль делает его эго сильнее и сильнее. А эго гораздо более опасно, чем гнев. Гнев присущ человеку, в нем нет ничего плохого. Это просто. Это просто ситуация, в которой вас спровоцировали, а вы живой и откликаетесь на нее. Это говорит о том, что вы не уступаете, не поддаетесь; это говорит о том, что вы не можете принять ситуацию такой, какая она есть; это говорит о том, что в данной ситуации вы хотите сказать нет. Это протест, и в этом нет ничего плохого.

Я не против гнева. Я против накопления гнева. Я не против секса, я против накопления сексуальности. Хорошо все, что живет только данным моментом; плохо, является больным, нездоровым все, что накапливается из прошлого.

Этот человек стал как ребенок.

Сегодня он не мог вспомнить, что было вчера; завтра что было сегодня.

Иисус говорил своим ученикам: «Не думайте о завтра. Посмотрите на лилии в поле, как прекрасны они. Они не думают о прошлом, они не думают о будущем. Они совсем не беспокоятся о том, что может случиться, и о том, что случилось. Они просто живут здесь и сейчас, в этом их красота». В этом красота деревьев, и скал, и звезд, и рек. Цельное существование прекрасно, потому что у него нет прошлого.

Человек безобразен. Прошлое делает его безобразным. Кроме человека, ничто не безобразно, потому что только человек все время копается в прошлом и будущем и все время упускает жизнь, доступную в настоящем. Это единственная жизнь, единственный танец. Естественно, вы становитесь безобразным, поскольку теряете возможность жить, жить подлинно.

Я слышал красивый анекдот.

Человек разговаривал со своим другом, портным, об охотничьих поездках.

— Однажды, — сказал портной, — я охотился на львов в Африке. Я обнаружил одного, стоящего в десяти шагах, но со мной не было ружья. Лев приближался. Он был уже в пяти шагах от меня.

— Что же случилось? — спросил человек, не дыша.

— Ну, чтобы сделать эту длинную историю покороче, — он прыгнул и убил меня.

— Что это значит, убил тебя? — спросил человек. — Вот ты сидишь здесь, очень даже живой.

— Ха! — сказал портной. — И ты называешь это жизнью?

Даже люди, которые выглядят живыми, на самом деле не живы. Они были убиты, не один раз, много раз. Убиты прошлым, львом прошлого; убиты будущим, львом будущего. И их убивают каждый день, их убивают каждый день эти два врага.

Вот красивая буддийская притча, у которой есть много значений. Все значения прекрасны, но сегодня попытайтесь понять одно из них, определенное.

В лес бежит человек, пытаясь спастись ото льва, который преследует его, гонится за ним. Затем он приближается к обрыву. Другого пути убежать нет, и он останавливается. Мгновение он не знает, что делать. Он смотрит вниз. Очень глубокая долина, огромная пропасть. Если прыгнет, он уйдет. Это возможность для него, ведь чудеса случаются. И он смотрит вниз более внимательно, а там, глубоко в долине, стоят два других льва и смотрят вверх. Так, и эта возможность закрыта.

Лев приближается, рычит; человек слышит его рев. Единственное его спасение — повиснуть на корнях, которые раскинулись над долиной. Он не может прыгать и не может стоять на обрыве, поэтому он хватается за корни дерева. Корни очень хрупкие, и он боится, что они в любой момент оборвутся. И не только это: очень холодный вечер, ночь собирается, солнце склоняется к горизонту. Его руки так холодны, что он боится, что не удержится долго. Корни уже выскальзывают из его рук. Они замерзли. Верная смерть. Смерть близка в каждый момент.

Тогда он смотрит наверх. Две мышки жуют корни дерева. Одна белая и одна черная — символы дня и ночи, символы времени. Время убегает быстро, и две мышки жуют корни дерева, и они действительно делают великую работу. Они уже почти у конца, они как раз приближаются к завершению. Вечер, и им тоже нужно уходить на отдых, поэтому они спешат закончить. В любой момент корень оторвется от дерева.

Человек снова смотрит наверх и видит там, на дереве, пчелиный улей, из которого капает мед. Он забывает обо всем и пытается поймать каплю языком, и у него получается. И вкус по-настоящему сладкий.

Эта притча имеет много значений. Я говорил о различных из них. Сейчас я хотел бы указать на одно определенное — значение момента. В прошлом приближался лев, в будущем поджидали два льва; время убегает быстро, смерть очень близка, как и всегда; две мышки подрезают самые корни жизни, но, если вы живете в настоящем, вкус потрясающе сладок. Это действительно прекрасно.

Человек жил мгновением и забыл обо всем. Для этого мгновения не было смерти, не было львов, не было времени, ничего не существовало — только загадочный вкус меда на языке.

Это способ жить, это единственный способ жить, в противном случае вы не живете. Каждое мгновение... в этом смысл. Притча на самом деле очень значительна. Вы — человек, цепляющийся за корни дерева, повсюду окруженный смертью, с убегающим временем. Каждый момент вы падаете в смерть и исчезаете. Что же теперь делать? Беспокоиться о прошлом? Беспокоиться о будущем? Беспокоиться о смерти? Беспокоиться о времени? Или наслаждаться мгновением?

Думать не о завтра означает позволить этому мгновению стать каплей сладкого меда на вашем языке. Даже если есть смерть, жизнь прекрасна. Даже если прошлое было не очень хорошим, и, кто знает, что будет дальше, будущее может быть не очень хорошим, и безнадежно надеяться, но это мгновение прекрасно. Смотрите на это мгновение. Пусть оно станет каплей меда на вашем языке. Это мгновение потрясающе прекрасно. Что упускается? Чего не достает?

Будьте в этом мгновении — вот в чем значение даосского выражения: «Хуа-цзы потерял свою память».

Его семья забеспокоилась и пригласила прорицателя, чтобы он рассказал будущее Хуа-цзы, но безуспешно. Они пригласили шамана, чтобы совершить благоприятствующий обряд, но это ни к чему не привело. Они пригласили доктора, чтобы лечить его, но это не принесло улучшения.

Это красиво — и значительно. То не была болезнь, поэтому доктор не мог исцелить её. Если бы это было болезнью, доктор мог бы излечить её. Это не было чем-то физическим. Человек был совершенно здоров.

На самом деле он никогда не мог быть так здоров, как в это время. Когда вы забываете свое прошлое, вы забываете и все свои болезни. Прошлое — резервуар всех болезней. Когда вы забываете прошлое, вы больше ни молодой, ни старый, вы просто есть. И это момент пребывания здоровым и цельным.

Этот человек должен был быть очень здоровым, так что же могли поделать доктора? Семья пригласила докторов, но они не могли вылечить его. Это была не болезнь. Болезнь могла быть излечена, но это была не болезнь.

И семья попросила прорицателя предсказать его будущее, но безуспешно, поскольку человек, не имеющий памяти, не имеет представления о будущем. А человек, не имеющий представления о будущем, непредсказуем. Вы не можете ничего предсказать о нем. Он просто открыт. Обычно люди предсказуемы, поскольку имеют определенное мысленное представление о будущем, некоторую идею о будущем, семя будущего. Это семя однажды прорастёт.

Вот так живут прорицатели, хироманты, предсказатели будущего, они живут на вашем воображении. Если вы пойдете к предсказателю будущего, он посмотрит на вашу руку и скажет: «Очень вероятно, что к вам придут деньги, но они не удержатся у вас». Это может быть сказано о любом человеке, кроме такого, как я. Вы не можете сказать этого обо мне! Но так может быть сказано о любом: деньги придут. Каждый надеется на это, так кто же отвергнет, что они придут? Вот почему он пришел к предсказателю будущего — чтобы подтвердить, утвердить свои мысли. Деньги придут, но он не сможет удержать их. А кто-нибудь когда-нибудь был способен удержать деньги? Деньги приходят и уходят.

На самом деле деньги существуют только тогда, когда приходят и уходят. Если вы способны удержать их, это больше не деньги. Вы можете держать тысячи банкнот в своем доме, вы можете припрятать их под землей, но это больше не деньги. Вы можете держать там камни, это будет то же самое. Деньги существуют только тогда, когда приходят и уходят. Когда кто-то дает вам купюру в сто рупий, когда купюра переходит из рук в руки, тогда это деньги. Как раз в то мгновение это деньги, когда она переходит из рук в руки. Тогда тот человек что-то получает из этого, и вы что-то получаете из этого. Когда вы даёте её кому-нибудь еще, она снова будет деньгами. Вот почему деньги связываются с потоком (currency — валюта, деньги, current — течение, поток). Денежное обращение означает движение. Они должны двигаться. Чем больше они движутся, тем в большей степени они деньги.

Вот почему денег больше в Америке и меньше в Индии. Там такое большое движение. Все тратят: тратят то, что имеют, тратят и то, что лишь надеются когда-то иметь. Люди покупают автомобили и холодильники, и все в рассрочку. Они надеются, что когда-то будут иметь деньги и расплатятся. Но покупают они прямо сейчас. В Америке есть деньги, потому что люди знают, что деньги существуют в движении. Пусть деньги переходят из рук в руки. И чем больше они переходят из рук в руки, тем богаче, богаче и богаче становится страна.

Представим, что здесь циркулирует сторупиевая купюра. Если нас пятьсот человек и одна сторупиевая купюра переходит из рук в руки, то получается пятьсот купюр по сто рупий. Каждый раз она приходит к новому человеку, и он имеет сто рупий. Но если купюру будет держать один человек, то вся группа обеднеет. Тогда сторупиевая купюра будет только у одного человека. Если бы она переходила из рук в руки и двигалась, тогда все наслаждались бы этими ста рупиями. Конечно, богатства было бы больше.

Предсказания возможны только о людях, которые имеют мысли о будущем.

Вот история о Будде. Став просветленным, он шел как-то по берегу реки, и один астролог, шедший из Бенареса, пересек его следы. Астролог стал великим ученым в своей науке и шел домой, получив все возможные в те дни степени и дипломы. И вдруг он увидел следы Будды на песке. Он не мог поверить своим глазам, потому что в его книгах было сказано, что такой след мог принадлежать только человеку, завоевавшему весь мир, чакраватину, тому, кто является императором всего мира, всех шести континентов. Но почему император всех шести континентов должен ходить в жаркий полдень вдоль этой жалкой реки? И ходить по горячему песку без башмаков? Невозможно!

Он был очень озадачен. Он — постигший всю науку, только что из Бенареса, а этот первый встречный, кажется, может перечеркнуть все его познания. Что, его наука оказалась неправильной? Что случилось? Почему здесь должен ходить император?

Поэтому он пошел по следам. Будда сидел под деревом. Посмотрев на Будду, он запутался еще сильнее. Нищий! И недоумение стало еще сильнее, поскольку сидевший выглядел как император: его лицо, его изящество, его спокойствие. Он видел императоров; на самом деле никто не выглядел настолько императором, как этот человек. Но его одежды и то, как он сидел под деревом, и ни одного слуги вокруг?..

Он подошел к Будде и сказал: «Сэр, это очень важно для меня. Позвольте мне побеспокоить вас. Пожалуйста, объясните мне одну-единственную вещь, поскольку вся моя жизнь зависит от этого. Я иду из Бенареса со всеми этими книгами. Я провел двадцать лет, изучая астрологию, и вот вы сидите здесь и разрушаете все мои познания. Поэтому, или вы скажете мне, что астрология бесполезна, и тогда я выброшу все эти книги в реку, вернусь домой и забуду все, чему учился, или вы скажете мне, что случилось. Эти следы — следы чакраватина, императора, который правит всем миром, величайшего императора, того, кто правит всеми шестью континентами. Все указывает на это. Но что вы делаете здесь?».

Будда засмеялся и сказал: «Вам не нужно выбрасывать ваши книги, вы можете взять их домой. Вы не встретите снова так легко такого человека, как я. Не беспокойтесь. Людей, которых вы встретите, вы сможете предсказать. Но это верно, что обо мне вы не можете сказать ничего, потому что я вышел за пределы ума. Все предсказания касаются ума. Предсказуемы люди, живущие в уме».

Это важно. Люди, живущие в уме, предсказуемы, потому что они механические. Вы можете сказать, что они будут делать завтра, потому что они будут повторяться. Не произойдет ничего нового. Они будут просто повторять свое прошлое. Но человек, вышедший за пределы ума, непредсказуем, потому что он никогда ни в чем не повторяется. Поэтому в его прошлом у вас для предсказания не будет ни одного ключа.

Прорицатели потерпели неудачу. Они ничего не могли сказать о Хуа-цзы. И позвали шамана, но тот тоже не мог ничего сделать. Шаман может сделать только одно: он может молиться. Он может для оказания помощи совершать определенные ритуалы. Но человек, вышедший за пределы ума, не нуждается ни в какой молитве; никакая молитва не окажет ему никакой помощи. На самом деле молитва означает просьбу к Богу сделать для вас что-нибудь. Человек, вышедший за пределы ума, стал частью Бога — некому молиться и не к кому обращать молитву. Кого просить? Существует только Бог.

Нет, эти благоприятствующие обряды и ритуалы были бесполезны, и никто не мог помочь.

Был один конфуцианец из Лу, который, предлагая свои услуги, объявил, что он может поправить дело. Жена и дети Хуа-цзы, обещали ему в награду половину своего состояния.

Конфуцианцы — это первые бихевиористы в мире (от английского behavior — поведение, бихевиоризм — направление в психологии). Павлов и Б.Ф.Скиннер — их ученики. Конфуций говорит, что человеческое поведение можно изменять, можно манипулировать им через наказание и вознаграждение. Этот метод веками использовали моралисты. Вы вознаграждаете ребенка, если он следует вашим мыслям, и наказываете его, если он идет против вас. Через наказание и вознаграждение вы мало-помалу формируете его ум.

Все умы формируются, и то, что делают сегодня в Китае маоисты, имеет для Китая очень древние истоки. Конфуций научил этому очень хорошо. Нужно понять вот какую идею. Идею о том, что можно манипулировать человеком, если подвергать его пыткам или вознаграждать его. Человеком можно манипулировать через алчность и страх. Это то, что вы делали со своими детьми, это то, что делали с вами ваши родители и ваше общество.

Что делают с преступниками в тюрьмах? Мучат их. Пытаются сформировать их ум. Почему священники постоянно говорят об аде и небесах? В чем идея ада и рая? Это и есть идея наказания и вознаграждения. Если вы последуете за священником, вы будете вознаграждены на небесах; если вы не последуете за ним, вы будете наказаны в аду. И они рисуют ад в таких красках, что любой испугается, любой задрожит. И в страхе начнет сдерживать себя, подавлять себя.

Конфуцианец говорит, что может вылечить его. Но, прежде всего, этот человек не болен, поэтому глупо говорить, что он может быть вылечен. И такие нелепости продолжаются даже сейчас. В западных странах есть множество людей, которые не являются сумасшедшими, но которые лечатся у психиатров. Они не являются на самом деле сумасшедшими; просто они продвинулись немного выше обыкновенного человека. Они — то, что суфии называют маета, то есть те, кто опьянел от Бога. Но их лечат. И в чем же заключается их лечение? Электрошок, избиение, пытки тысячью и одним способом. Лечение электрошоком — это пытка, новейшее изобретение, чтобы пытать человека. Этих людей помещают в психиатрические лечебницы и заставляют жить строго регламентированной жизнью.

Многие из них опередили остальное человечество, многие из них достигли лучшего сознания. Но, естественно, они отделены от обыкновенных людей.

А нормальные, по-видимому, являются правилом, нормальные, по-видимому, являются здоровыми людьми. Запомните, нормальный не являются нормой, нормальный просто означает толпу, сборище, массу. Масса не может быть здоровой, масса никаким образом не может быть здравой; на самом деле ничье индивидуальное поведение не является более нездравым, чем поведение массы. Массы масс еще более не в своем уме. Ни один индуист не является более нездравым, чем индуистское общество. Ни один мусульманин не является более нездравым, чем мусульманское общество. Сборище мусульман может пойти и сжечь храм, убить индуистов, но спросите каждого в отдельности из толпы, и вы не найдете ни одного не в здравом уме. Каждый в отдельности скажет, что это случилось как-то само собой. Он просто был там, он как-то присоединился к толпе. Спросите каждого в отдельности, и вам скажут, что это было нехорошо. Это сделала толпа. Толпа всегда была ненормальна. Войны, конфликты между религиями, нациями — все это как раз из-за сознания, присущего толпе.

Ум толпы ненормален, а психологи, психиатры и психоаналитики пытаются отрегулировать человека, если он немного выходит за пределы своего ума. Если бы тогда был Фрейд, Хуа-цзы подвергся бы психоанализу. Если бы тогда был Скиннер, он был бы переформирован. Об этом и говорил конфуцианец.

Конфуцианец сказал им: «Ясно, что это заболевание, которое не может быть предсказано гексаграммами и предзнаменованиями, не может быть заколдовано благоприятствующими молитвами, не может быть излечено лекарствами и иглами. Я буду пытаться преобразовать его ум, изменить его мысли. Есть надежда, что это восстановит его».

Он сказал, что переформирует, преобразует его ум. Как переформировывают ум? Начинают мучить тело. Когда тело измучено, сознание, витавшее извне, естественно, должно спуститься и посмотреть на тело. Вы существуете в теле, тело — это ваше средство передвижения. Если вашему телу причинен вред, вы, естественно, не можете летать высоко, вы должны вернуться, чтобы защитить тело. Вот способ преобразования. И именно это делал конфуцианец.

После этого конфуцианец попытался раздеть Хуа-цзы...

Если была зима и он раздевал Хуа-цзы догола, то, когда тот начинал дрожать, ум должен был быстро вернуться обратно: «Ты дрожишь, Хуа-цзы. Найди свою одежду». И он должен был начать искать свою одежду.

...и тот искал свои одежды; попытался морить его голодом, и тот искал пищу; попытался закрыть его в темноте, и тот искал выход к свету.

Его сознание выше ума. Если мучат тело, сознание должно вернуться к телу. Наблюдали ли вы это? Если в вашу ногу входит маленькая колючка, ваше сознание обращается к этому месту. Колючка маленькая, но сознание вынуждено следовать к ней, это мера безопасности. В противном случае колючка станет отравой, станет заражением. То, что сознание вынуждено следовать туда, посмотреть за этим и увидеть, что колючка вынута, — это часть вашего механизма выживания. Когда колючка вонзилась, вы забываете обо всем.

Наблюдали ли вы это? Если у вас болят зубы, вы забываете обо всем. Тогда все ваше сознание переключается только на зубы. Прежде всего, надо наброситься на эту боль. Если у вас болит голова, то все остальное забывается. Кто-то исполняет прекрасную музыку, но у вас болит голова, вы ничего не слышите. Кто-то танцует, но вы не смотрите на него. Вокруг вас может быть красота, но как вам смотреть на эту красоту? Вы не свободны. Ваша боль тянет вас вниз, в тело.

Именно это и делал последователь Конфуция. Он морил человека голодом, раздевал его догола, закрывал его в темноте. Естественно, тот начинал искать свет, искать тепло, одежду, пищу.

Конфуцианец остался доволен и сказал его сыновьям: «Болезнь излечима, но мое искусство пронесено тайным через поколения и не раскрывается посторонним. Поэтому я запру его слуг и останусь с ним наедине в его комнате на семь дней». Они согласились...

Это искусство больше не является секретом. Это искусство — просто угрожать человеку смертью, или бить его, или кидаться на него с копьем. Так что человеку грозят смертью. В этот момент он вынужден вернуться в свое тело. А когда возвращаешься в свое тело, ум начинает функционировать снова, поскольку ум — это часть тела. Ум — тонкий механизм тела.

Этот человек, Хуа-цзы, потерял контакт со своим умом, но его ум присутствовал, ум всегда присутствует. Даже если человек выходит за пределы ума, ум остается в теле, дремлющий, спящий. Если вас возвращают в тело, ум снова пробуждается и начинает функционировать.

Они согласились, и никто не знал, какие методы применял конфуцианец, но многолетняя болезнь полностью рассеялась в одно утро.

Когда Хуа-цзы проснулся, он был очень зол.

Он, в действительности, был проснувшимся все это время, а теперь он заснул. Но для конфуцианского ума, или для обыкновенного человеческого ума, кажется, что он проснулся.

Когда Хуа-цзы проснулся, он был очень зол.

Естественно, то, что было сном для нас, не было сном для него.

Это, бывало, случалось с Рамакришной. Распевая песню Кали, танцуя перед Кали, он много раз падал без сознания. Он был без сознания для нас, но сам для себя он был в высшей степени в сознании. Со стороны выглядело так, как будто он в коме. Если бы вы спросили психоаналитика, он сказал бы, что это истерия, истерический припадок.

Если вы пойдете к психиатру и спросите о Рамакришне, он будет доказывать, что тот был невротиком. Они делали то же с Иисусом, так что они не оставят Рамакришну в покое. Они говорят, что Иисус невротик. Рамакришна должен казаться им еще большим невротиком. В течение шести дней он оставался без сознания, без сознания для нас. Позвольте мне напомнить вам снова и снова: сам он был в высшей степени в сознании. На самом деле, он был настолько сознателен внутри себя, что вся его сознательность была заключена там, внутри, — вся сознательность была перенесена извне вовнутрь, к Центру. И поэтому извне он был без сознания.

Вы сознательны извне, потому что внутри вы бессознательны. В самой глубине вашего существа вы крепко спите и похрапываете, вот почему вы выглядите такими бодрствующими извне. Вещи изменились. Когда человек, такой, как Рамакришна, погружается в себя, извне он впадает в сон, а внутри пробуждается. Нам кажется, что он все забыл, ему кажется, что он все вспомнил.

Когда Хуа-цзы проснулся, он был очень зол.

То же, бывало, случалось и с Рамакришной. Люди пытались вернуть его к жизни. Естественно, ученики очень сильно пугались: вернется он назад или нет? И они массировали его ноги топленым маслом и камфарой, они массировали голову и все его тело, они пытались как-нибудь вернуть его назад. Иногда ученики даже делали нечто, что выглядело безобразным и жестоким. Они удушали его, закрывая ему нос, поскольку, когда тело задыхается и возникает огромная потребность в воздухе, сознание должно вернуться.

Или иногда они сжигали вокруг него вещи, дававшие много горького дыма. Дым достигал его носа, и он страдал ужасно. И он начинал двигаться, стонать, и тогда он возвращался во внешний мир. А то были ученики, не враги. Но иногда вы причиняете вред, думая, что делаете добро.

Когда он возвращался, он начинал плакать, и ученики спрашивали: «Почему вы плачете?» Он говорил: «Что вы сделали? Зачем вы вернули меня обратно? Я был потрясающе счастлив внутри. Я был совершенно в ином мире. Я был в мире Бога. Бог так сильно присутствовал во мне. Я был залит блаженством. Зачем вы вернули меня обратно? Дайте мне снова уйти».

Когда Хуа-цзы проснулся, он был очень зол. Естественно. Очевидно.

Он прогнал свою жену, наказал своих сыновей, погнался с копьем за конфуцианцем.

Может быть, это было то же самое копье, которым конфуцианец угрожал ему смертью.

Власти Сун арестовали его и пожелали узнать причину. «Раньше, когда я забывал, сказал Хуа-цзы, я был без границ, я не замечал, существуют или нет небо и земля. Теперь, внезапно я вспомнил, и все бедствия и их преодоления, приобретения и потери, радости и печали, любови и ненависти двадцати тридцати прожитых лет поднялись тысячью перепутанных нитей. Я боюсь, что все эти бедствия и преодоления их, приобретения и потери, радости и печали, любови и ненависти еще придут и сильно поразят мое сердце. Найду ли я когда-нибудь снова момент забытья?».

То, что представляется вам памятливостью, для человека, прибывшего домой, является забывчивостью. То, что вам кажется забывчивостью, для человека, проснувшегося в своей душе, является на самом деле памятливостью. Запомните этот парадокс.

Вы используете другой язык. Вы спите, но думаете, что это состояние бодрствования, вы думаете, что это состояние осознанности. Вы ошибаетесь. И поэтому, когда человек становится на самом деле осознанным, вам кажется, что он уснул. Вы слишком осознаете свою самость, поэтому, когда человек теряет свою самость и по-настоящему становится сознательным, вы думаете, что он сошел с ума. Вам кажется, что он болен. Он же стал цельным, он стал здоровым.

Хуа-цзы сказал: «Раньше, когда я забывал, я не знал границ. Во мне не было границ, во мне не было определенности. Я был всем, я был цельным, я был один на один со вселенной, ничто не разделяло нас. Я был в потрясающем единении — unio mystica (таинственное единение) — была единость. И это было прекрасно, это было благословение. Теперь внезапно я вспомнил, и все бедствия и их преодоления, приобретения и потери, радости и печали, любови и ненависти двадцати-тридцати прожитых лет поднялись тысячью перепутанных нитей. Теперь я вернулся в сумасшествие. Все прошлое снова открывает свои двери. Это ночной кошмар».

Теперь он ощутил вкус нескольких мгновений забытья, или самовоспоминания. Теперь он в состоянии сравнивать, вот почему он гневается. Вы не можете сравнивать, потому что вы не испытывали ничего вне прошлого, вне памяти, вне ума. Вы никогда ни одного мгновения не провели в состоянии отсутствия ума. Вот почему вы не можете сравнивать.

Если продолжать медитировать, однажды это случится. Однажды, вдруг, вы увидите, что вы отделены от ума. Аэропорт ума оставлен далеко позади, и вы парите высоко в небе. Тогда впервые вы скажете: «Как прекрасна жизнь. Как прекрасно существование». Вы ощутите к нему огромную благодарность. Тогда возвращение обратно к уму вы воспримите как возвращение в сумасшедший дом. Память — вот сумасшедший дом.

«...поднялись тысячью перепутанных нитей. Я боюсь, что все эти бедствия и преодоления их, приобретения и потери, радости и печали, любови и ненависти еще придут и сильно поразят мое сердце».

Это прошлое, а теперь приходит и будущее, и он будет нести все большее и большее бремя, потому что прошлое будет нарастать с каждым днем.

«Найду ли я когда-нибудь снова момент забытья?».

В этом забытьи вы дома. В этом забытьи вы помните. В этом забытьи вы впервые становитесь осознающим. В этом забытьи вы в настоящем, здесь и сейчас. Вы входите в бесконечность. Это забытье — дверь в бесконечность.

Кабир сказал: «Когда я был, Бога не было. Теперь меня нет, и Бог есть». Кабир сказал: «Когда я думал, я промахивался. Теперь я забыл, как думать, и все доступно. Раньше я искал и только разочаровывался и разочаровывался, теперь я больше не ищу, и он ищет меня. Я забыл все, и в этом самом забытьи я вспомнил».

Забыть означает забыть мир, забыть означает забыть несущественное, забыть означает забыть пыль и вспомнить зеркало, вспомнить сознательность.

Ум постоянно фабрикует, воображает. Ум — это лжец, он все время лжет вам. Ложь — это что-то нереальное, что-то, кажущееся реальным, но не являющееся таковым.

Вы еще не насытились этим? Человек становится религиозным, когда он насыщается умом.

Послушайте маленький анекдот.

— Почему я должен покупать эту собачонку за двести долларов? — спросил агента телевизионный продюсер.

— Потому что это говорящая собака, — сказал агент.

— Послушайте, я заболел и устал от разговора об этой говорящей собаке, — сказал продюсер. — Забирайте собачонку и проваливайте.

Внезапно собака вспрыгнула на стол продюсера.

— Пожалуйста, сэр, я знаю, что не выгляжу самой привлекательной собакой в мире, но это не моя вина. Мой настоящий хозяин никогда не кормил меня. Он дешевый, недобросовестный, нечестный агент. Он устроил свое будущее, ангажируя меня в величайшие театры и концертные залы мира. Я развлекал королей и титулованных особ, президентов и премьеров. Уверяю вас, что если вы купите меня, я сделаю вам полмиллиона в первый же год.

Продюсер удивился беглости и силе собачьей речи, её впечатляющим прожектам.

— Эта собака говорит как выпускник Гарварда, — сказал он. — Почему вы хотите продать её за двести долларов? Вы что, сошли с ума?

— Потому что, — сказал агент, — я сыт её постоянной ложью.

Ум — это механизм лжи. Он никогда не позволяет вам видеть правду. Или он лжет о прошлом, или он лжет о будущем. И помните, каковы бы ни были ваши воспоминания о прошлом, они неправильны, они подправлены, они были вновь и вновь воссозданы умом. Многое отброшено, многое добавлено, и ум постоянно, каждый день подправляет их. Вы никогда не можете быть уверены в уме — это механизм лжи.

Когда человек по-настоящему насытится этим механизмом, тогда возможен поворот, обращение, качественный скачок.

Это притча об уме и о том, как из-за ума вы забыли Бога, вы забыли Дао. Это притча говорит о том, что если вы не выйдете из ума, вы никогда не сможете узнать истину. Если вы хотите познать истину, то нет другого пути, кроме как выйти из ума. Вот в чем вся медитация — в том, как выйти из ума, как не позволить уму постоянно вмешиваться в реальность.

Это великая притча. Обычно так называемые религии — это не что иное, как морали. Они формируют ваш ум. Дао — это процесс расформирования. Обычно религии гипнотизируют ваш ум, Дао — это процесс снятия гипноза. Дао просто очищает ум, как вы чистите лук и снимаете слой за слоем, слой за слоем. Продолжайте чистить, продолжайте чистить... и наступит момент, когда ничего не останется в ваших руках. Это ничто и есть Дао. Это ничто есть все то, что Будда называет шуньей, отсутствием всего, пустотой.

Эта пустота — источник всего. Если вы однажды прикоснулись к ней, жили, пребывали в этой пустоте, то только тогда вы узнали, как много вы упустили. Впервые вы осознаете, что спали столетия, целые жизни. Вот теперь вы проснулись.

Гурджиев говорил, бывало, своим ученикам, что они были сомнамбулами, двигались, ходили, разговаривали во сне. Главным является не мораль, а то, как ввести вас в осознанность. Величайшим учеником Гурджиева был П.Д.Успенский. Успенский посвятил свою книгу «В поисках чудесного» своему Учителю с такими словами: «Гурджиеву, моему Учителю, который навсегда нарушил мой сон».

Да, Учитель существует для того, чтобы нарушить ваш сон. Сон — не что иное, как ум; ум — это другое название вашего сна. Это различие между мыслью Конфуция и мыслью Лао-цзы. Конфуций — это обыкновенный моралист, пуританин, один из тех, кто верит в формирование людей, в дисциплинирование людей. Лао-цзы — мятежный человек, верящий в возможность уводить людей от всякой сформированности, верящий в несформированных людей. Только в свободе возможен Бог, только в предельной свободе возможна истина.

Ищите эту предельную свободу. Разрушайте сформированности. Разрушайте постепенно все слои, сдерживающие вас. Взлетайте. Все небо ваше, на самом деле, даже небо — не предел.

Глава 4. ДАО ТАНТРА.

28 февраля 1977 года, Пуна, Индия.

Первый вопрос:

Вы много говорили о любви, отношениях между людьми, единении и тому подобное. Нет ли слияния между Дао и Тантрой?

Тантра означает технику, а Дао не имеет никакого отношения к технике, какой бы она ни была. Дао находится вне методологии, вне техники. Дао означает самопроизвольность, спонтанность. Как самопроизвольность может подчиняться методу? Вы не можете применять самопроизвольность; если вы применяете её, она исчезает. Нет способа культивировать естественность; культивированная естественность может быть чем угодно, но не естественностью.

Дао означает состояние всеприятия, вседозволения. Где бы, куда бы ни двигалась ваша энергия, позвольте ей двигаться. Не плывите — положитесь на течение реки. Плавание — это метод, если же вы просто течете вместе с рекой, то какой еще метод нужен? Метод означает, что у вас есть направление, вы хотите добраться куда-то. Метод означает, что вы хотите навязать свою волю реальности, вы хотите быть кем-то, где-то, в определенном состоянии; у вас есть желание, у вас есть намерение.

Дао говорит, что вы уже где-то, что вы уже что-то. Некуда идти и нечем больше быть, поэтому просто расслабьтесь, и пусть все идет само собой. И что бы ни случилось — все хорошо, поскольку в Дао нет отвержения, нет отклонения, нет подавления. Это величайшая бунтарская позиция. Никогда человеческий разум не поднимался так высоко, как в Дао. Но к этому нет пути. Вас не могут проводить туда.

Будда говорил, что есть пять путей достижения истины. Первым он называет путь шила, путь морали, характера, добродетели. Вторым он называет путь знания. Третьим он называет путь дхьяны, медитации; четвертым он называет путь преданности; и пятым он называет ашекшу — путь, которому нельзя научить.

Этот пятый путь есть Дао. Ему нельзя научить. Он может быть выучен, но ему нельзя научить. И когда я говорю, что он может быть выучен, я имею в виду, что если вы расслаблены, если вы позволяете жизни случаться в вас, если вы не создаете барьера, если вы готовы идти, куда бы ни повела вас жизнь, то вы выучите его. Это самый опасный путь, поскольку вы будете вне контроля. Ваш ум не может быть настроен; ваш ум никаким способом не может быть подготовлен. Вы будете вынуждены жить от момента к моменту, как живут деревья, как живут звезды, как живут горы. Вы должны будете жить таким же образом, таким же естественным образом. Дао — это естественность.

Поэтому индийская тантра никак не сливается с Дао. Индийская тантра очень научна. Это наука о том, как преобразовать сексуальную энергию в энергию духа; как создать динамо-машину, которая изменит, преобразует, превратит эту энергию; как двигаться от низшего к высшему; как идти от земли к небу. Это путь от секса к сверхсознанию. Тантра весьма технологична.

У Дао нет метода — это первое, что нужно понять. Но при этом чрезвычайно важным является то, что у Дао есть своя собственная тантра. Но она не является методом.

Невозможна встреча между индийской тантрой и китайским Дао, любая встреча невозможна. Они далеки друг от друга, противоположные полюса, и невозможно соединить их. Если попытаться смешать их, Дао будет разрушено, тантра не разрушится. Помните всегда: всякий раз, когда смешивается высшее с низшим, разрушается высшее, но не низшее. Всегда теряется высшее, потому что оно деликатно, оно очень, очень уязвимо, хрупко, как цветок. Если вы ударите камнем по цветку, камень не пострадает. Камень может даже не узнать, что было столкновение. Но цветок исчезнет, будет разрушен, уничтожен. Дао — это высочайшая возможность, и тантра разрушает её. Поэтому помните, что нельзя соединять их.

Но у Дао есть своя собственная тантра, потому что Дао — это взгляд на весь мир. Дао имеет все, что возможно. Оно Цельно. Поэтому в нем должно быть что-то для любви, для секса — и это есть.

Что такое даосская тантра? Запомните: я вынужден использовать слово «тантра», но я использую его не в индийском смысле. Что такое даосская тантра? Это естественность в сексуальности; это естественность в любви.

Например, если вы читаете руководство по тантре, руководство по индийской тантре, вы видите, что это — огромный Ритуал. Каждый шаг определен очень ясно. Это не просто, практиковаться в индийской тантре — вы должны стать её адептом, знатоком. Не болтайтесь зря. Не думайте, что, пока вы занимаетесь любовью с женщиной, вы практикуете тантру. Тантра трудна. Это длительный процесс. Уходят годы, чтобы стать подготовленным в ней.

Величайшей подготовленностью и самой сложной из возникающих здесь проблем является то, что тантра позволяет мужчине заниматься любовью с женщиной только тогда, когда он утратил все сексуальное влечение к ней. Нет сексуального влечения вовсе. Это целый процесс. Женщина становится вам почти матерью или сестрой — богиней. Ей нужно поклоняться. В ритуале тантры женщине нужно поклоняться, как богине. И это поклонение нужно практиковать месяцы подряд.

Женщина сидит обнаженная перед вами на троне, и вы поклоняетесь ей, вы отдаете ей поклоны, вы молитесь ей, вы в самой глубине своего сознания вынашиваете идею о том, что она — представительница всего женского рода, всех матерей. Она богиня.

День за днем, медленно, медленно вы теряете всякий сексуальный интерес к ней. Вы самогипнотизируете себя своей собственной идеей. В тот день, когда вы потеряете всякий сексуальный интерес к её телу и сможете смотреть сквозь нее и её тело, когда её тело не будет больше волновать вас, когда вы не будете даже замечать его, она станет светящейся, будет просто присутствовать — только тогда Учитель позволит вам заниматься любовью с ней. Тогда любовь будет иметь совершенно другое качество. В ней нет секса, в ней нет влечения, в ней нет физиологии. Она абсолютно духовна — встреча двух Душ.

Но это длительный процесс. Нужно совершить много ритуалов, нужно много молитв, много янтр, много медитации. После многих лет подготовки вы подойдете к тому, что женщина не будет больше женщиной для вас, она станет почти матерью, возникает «материнство». Вы мысленно переносите это материнство на нее. Вы видите её груди, но они больше не провоцируют в вас никакой сексуальности, только идею матери. Вы видите её тело и начинаете чувствовать, что являетесь частью этого тела, так же, как вы были частью тела своей матери. Это воссоздание матери. И это длительный процесс. Тантра — это большие процедуры, ритуалы, огромные упражнения в гипнозе, самогипнозе.

Это огромное упражнение в освобождении от идеи секса. Тантра совсем не сексуальна, как обычно неправильно думают. Это совершенно иная позиция — совсем нет сексуальности.

Она полна молитвы. И когда вы занимаетесь любовью с женщиной, став адептом тантры и получив разрешение Учителя... Это должно основываться на согласии Учителя, это не зависит от вас. Когда Учитель видит в ваших глазах, что весь секс исчез, что ваше тело стало почти асексуальным, он видит, что вы стоите перед женщиной, как маленький ребенок, не сознавая сексуальности, — вы обнажены, она обнажена, но в вас совсем нет сексуального интереса — когда Учитель подтверждает это, когда он подает вам сигнал, тогда вы получаете разрешение. Это зависит от Учителя. Он должен наблюдать, наблюдать пристально. Уходят месяцы, иногда годы для подготовки к этому.

У Дао есть своя собственная тантра. Прежде всего, Дао никогда не разделяется на низшее и высшее, в этом красота его. В тот момент, когда вы разделяете реальность на низшее и высшее, вы становитесь шизофреником. В тот самый момент, когда вы говорите, что что-то священное, а что-то мирское, вы осуществляете разделение. В тот самый момент, когда вы говорите, что что-то материально, а что-то духовно, вы осуществляете разделение, вы рассекаете реальность. Реальность одна. Нет ни духовного, ни материального. Реальность одна. Она выражает себя в различных формах: на одном уровне как материальное, на другом — как духовное. Духовное не является высшим, а материальное не является низшим, они стоят на одном уровне. Это позиция Дао. Жизнь одна. Существование одно. Это потрясающее единство, его невозможно оценить.

Первое в Дао — это отбрасывание двойственности. Секс не является низшим, и самадхи не является высшим. Самадхи и секс — оба являются выражением одной и той же энергии. Нет ничего похвального в самадхи и нет ничего предосудительного в сексе. Восприятие Дао всеобще, абсолютно. Нет ничего плохого в теле и нет ничего прекрасного в духе, они оба прекрасны. Дьявол и Бог едины в Дао, хорошее и плохое едины в Дао, это величайшее понимание без двойственности. Нет осуждения и нет приготовления. Готовиться к чему? Нужно просто расслабиться и быть.

Если вы любите женщину естественно... На самом деле в Дао сказано, что позиция тантры неправильна, поскольку согласно этой позиции вы должны готовиться. Приготовление означает, что вы готовитесь к будущему. Дао знает только одно время — то, которое сейчас; и только одно место — то, которое здесь. Сейчас — единственное время, здесь — единственное место. Здесь — небеса, сейчас — нирвана. Поэтому не готовьтесь.

Если в некоторый момент приходит любовь и она завладевает вами, идите с ней. Не насилуйте реку. Не пытайтесь придать ей какую-нибудь форму. Не пытайтесь навязать ей какой-нибудь ритуал. Просто идите с ней. Идите с ней с глубоким доверием, с глубокой благодарностью. Занимаясь любовью с женщиной, не пытайтесь доказать что-нибудь, как это пытаются делать на Западе. Не пытайтесь доказать что-нибудь, потому что, когда вы начинаете доказывать, вы привлекаете свой ум. Занимаясь любовью с женщиной, забудьте, что вы мужчина, а она женщина. Пусть границы сольются и смешаются. Не оставайтесь мужчиной, иначе вы упустите — снова будет возникать двойственность: вы мужчина, а она женщина. Никто не знает, почему на самом деле два человека занимаются любовью. Много раз так случалось, что мужчина становился женщиной, а женщина становилась мужчиной. Кого волнует, кто есть кто?

А если вы думаете об этом, то возникает ум, и этот ум является препятствием; он не дает случиться единению во всей его полноте. Поэтому Дао просто говорит: идите произвольно, без ритуалов, без намерений доказывать что-либо. И помните: никогда не нужно использовать сексуальность для чего-нибудь еще. Тантра использует её как шаг к самадхи. Дао говорит: никогда ничего не используйте как средство. Все является целью само по себе. В тот момент, когда вы начинаете думать, куда пойти, чего достичь, какого результата добиться, вы теряете целостность, ваш ум разделяется, вы уже в будущем. Нет средств и нет целей. Все по самой природе вещей является прекрасной целью само по себе.

Это является самой основой Дао. Любите, кушайте, ходите по утрам на прогулку, купайтесь в реке, сидите на солнышке, наблюдайте звезды, — но пусть все будет просто так, не ради чего-нибудь другого. Пойте песню, но не ради какого-нибудь результата. Ходите по утрам на прогулку, но не ради здоровья! Не будьте натуропатом! Просто гуляйте, это прекрасно. Здоровье — это побочный продукт, следствие; вам не нужно беспокоиться о нем, оно и так будет. Лежите на солнышке, наслаждайтесь им, но не ради чего-то. Лежите ради себя. Вот что такое Дао.

И в этом расслабленном состоянии жизнь начинает вливаться в вас отовсюду. Все двери открыты, открыты все окна. Существование течет в вас, вы течете в существовании.

Само по себе Дао очень просто; оно кажется сложным из-за того, что мы очень сложны. Простые вещи не привлекают нас. Тантра привлекает многих людей, но Дао не так привлекательно. Дао привлекает очень редко. Если Дао привлекает вас, считайте себя счастливым. Само то, что вы заинтересуетесь Дао, является великим благословением.

Когда вы переводите все на язык Дао, это становится естественным.

Второй вопрос:

Бхагаван, можете ли вы вкратце подытожить свое учение, поскольку я здесь всего лишь день или два?

Это невозможно. Прежде всего, у меня нет учения для подведения итогов. Я не преподаватель, я присутствие. У меня нет катехизиса. Я не могу дать вам десять заповедей: делайте то, не делайте этого.

И что бы я ни сказал сегодня, я могу прийти в противоречие с этим завтра, поскольку мое обязательство относится к данному моменту. Что бы ни сказал я вчера, я более не связан обязательством с этим. В тот момент, когда я сказал, я освободился от этого. Теперь я не буду беспокоиться об этом, не буду смотреть на это снова. Все, что я скажу вам прямо сейчас, истинно в этот самый момент, завтра я не связан обязательством с этим. Что бы ни принесло завтра, я скажу это. Что бы ни принесло сегодня, я говорю вам это прямо сейчас. И если мои слова противоречат друг другу, то кто я, чтобы приводить их в соответствие? Я не делаю над собой никаких усилий.

Мое обязательство относится к данному моменту. Я никогда не связан обязательством с прошлым. Я как река: где я буду завтра, никто не знает, даже я сам. Вы удивитесь, я тоже удивлюсь.

Этот вопрос должен быть от кого-то, кто пришел с континента, который я называю «Акирема». Это «Америка», прочитанная в обратном порядке. Америка вверх дном. Все пришло в хаос. Люди так спешат, что осталось лишь немного вещей, с которыми все-таки нельзя спешить, с которыми нужно быть терпеливыми.

Вы не достигните истины в такой спешке. Для истины основное условие — терпение. Она — не быстрорастворимый кофе, она не расфасована по пакетикам. Она не приходит готовой к применению. Истина — это не товар, который должен кто-то дать вам. Она растет в вас.

Вот что я имею в виду, когда говорю, что я — присутствие, что я не преподаватель. Если вы здесь, что-нибудь может расти в вас. Я говорю «может», потому что это зависит от вас. Я здесь. Если вы готовы принять меня, что-нибудь начнет расти в вас. Это похоже на то, как ребенок становится молодым человеком. Да, истина такова. Ложная индивидуальность отпадает и прибывает истина — это ребенок становится молодым человеком, молодой человек становится старым. Нет способа поторопиться в этом процессе. Вы не можете заставить ребенка, вырасти за одну ночь, за день или два. Это требует времени. И это хорошо, что требуется время, поскольку только со временем все закаляется.

Но Америка всё спешит, безумно спешит.

Я слышал.

Американская невеста и французская невеста рассуждали о любви.

— Француз очень тонок, когда дело доходит до любви, — объясняла французская девушка. — Он начинает с целования кончиков пальцев, затем он целует в плечо, затем в шею...

— Мальчишка! — прервала её маленькая американская невеста. — За это время американский муж заканчивает медовый месяц!

В Америке все сошли с ума. Во всём требуется скорость, всё должно происходить быстро. Кажется, что скорость — это единственная ценность. Она никогда не была ценностью нигде раньше — надо было дождаться Америки, где её открыли как ценность. Скорость стала ценностью. Если вы делаете что-то быстро, это хорошо, никто не беспокоится, что это и для чего вы это делаете. Если вы делаете это быстро, все абсолютно хорошо. Если вы ведете автомобиль быстро, никто не беспокоится, куда вы едете. Вы можете не ехать никуда конкретно, но если вы едете быстро, все счастливы. Может быть, вы едете прямо к смерти, но все счастливы: едет так быстро! Прекрасно!

Нет, я так делать не могу, я не могу подводить итоги. У меня нет учения. И даже если бы у меня было учение, я не смог бы подытожить его, потому что чем больше вы приводите в порядок что-либо, тем менее это становится живым. Любовь безбрежна, жизнь безбрежна; закон ограничен. Закон может быть подытожен; любовь подытожить нельзя. Закон определен, а жизнь безмерна. Вы не можете подытожить жизнь; не может быть синопсиса, краткого конспекта жизни; вы можете подытожить закон. Я — жизнь. Нет способа подытожить меня.

И я еще жив настолько, что все, что вы итожите сегодня, я разрушу завтра.

Я слышал.

Голливудский продюсер изучал большую рукопись, представленную новым автором, и жаловался:

— Это слишком длинно. Дайте мне синопсис.

На следующий день писатель вернулся с кратким конспектом на пять страниц.

— Это все еще слишком длинно, — настаивал продюсер. — Я занятой человек. Дайте мне просто резюме этого.

Через час писатель вернулся с листком бумаги, на котором было написано: «Герой — лейтенант, героиня замужем за его полковником. Сумасшедшая любовь друг к другу. Кончают с собой».

— Это плохо, — сказал продюсер. — Это «Анна Каренина» слово в слово!

Когда вы итожите, так или иначе все становится абсурдным.

Никогда не подводите итог тому, что живо. Я еще жив. Когда я умру и уйду от вас, тогда люди начнут подводить итоги. И я собираюсь задать им чертову пропасть неприятностей. Это будет не простым делом. Им придется потрудиться. Невозможно будет уложить меня в синопсис.

И всегда было так. Невозможно подытожить Будду. Из-за подобных попыток родилось множество школ. Будда умер, и возникла проблема. Люди захотели подвести итоги. В течение сорока лет он учил — утром, днем, вечером — в течение сорока лет. Он много говорил, он сказал множество вещей, теперь он умер, и все, сказанное им, надо суммировать.

Была созвана огромная ассамблея. Пятьсот старейших учеников собрались вместе и начали повторять, что они слышали от Учителя. Возникло множество противоречий. Один говорил что-то, другой противоречил ему, говоря: «Я слышал, как он говорил прямо противоположное». Были большие дебаты, дискуссии — и расколы. Из-за подведения итогов родилось тридцать шесть школ, и из этих тридцати шести сейчас выросли триста шестьдесят.

Человек, подобный Будде, говорит с разными людьми по-разному, поскольку каждому нужно что-то свое.

Истина не похожа на товар. Когда вы приходите ко мне, если вы действительно хотите знать, в чем моя истина, вы должны быть здесь. Моя истина может быть выражена вам только тогда, когда я узнаю вашу истину тоже. Когда я узнаю вас и вы узнаете меня, в этой встрече будет проблеск истины. Она не может быть дана вам. Вы должны будете принять её, и вы должны будете приготовиться к ней. Вы должны стать очень расслабленными. Вы должны будете оказаться в состоянии поглотить меня и позволить мне проникнуть глубоко в ваше сердце.

Нет, я не могу предоставить вам катехизис, как это делают христиане. Это невозможно. И в этом не будет никакой пользы для вас.

Человек поправлялся после тяжелой операции, и ему казалось, что доктора отказывают ему в соответствующей доле пищи. Все, что он получал в каждый прием пищи, была чайная ложечка сладкого крема.

— И это все? — спросил он сестру.

— Это все пока, — ответила она.

Он проглотил все с заметной долей недовольства.

— Сестра, — сказал пациент позднее, — принесите мне почтовую марку. Хочу почитать немного.

Подведение итогов будет почтовой маркой. Оно не поможет. Этого будет недостаточно для чтения. Если вы хотите читать, читайте меня. Не беспокойтесь о подведении итогов. Отношение между Учителем и учеником — это отношение любви. Поэтому ему необходимо время, чтобы вырасти, стать интимным. Только в глубокой интимности может открыться что-то, что-то преобразиться. Это преобразование энергии, но не слов.

Поэтому, пожалуйста, если вы собираетесь назад через день или два, вы можете идти, вы свободны. Но не уносите с собой никакой идеи о том, чему я учу здесь, потому что вы все равно не поймете это; или даже хуже, это будет понято вами неправильно. Если вы слышали, как я сказал что-то, забудьте это, потому что за день или два вы не услышите ничего значительного. И все, что, как вам показалось, вы услышали, будет весьма несущественным.

Так случилось.

Престарелая пара пришла в Национальный музей Амстердама увидеть шедевр Рембрандта «Ночной дозор». Когда после долгих переходов по многочисленным коридорам они, наконец, добрались до знаменитой картины, смотритель нечаянно услышал, как мужчина говорил своей жене: «Посмотри, какая прекрасная рама!».

Рама, должно быть, была прекрасна, но не кажется ли вам, что что-то упущено в этом восхищении? Потеряно что-то существенное. Я не говорю, что рама не была прекрасна, рама могла быть самой прекрасной из всех рам в мире, но идти, чтобы увидеть шедевр Рембрандта «Ночной дозор» и затем говорить о раме, — это абсурдно. Даже смотреть на раму глупо. Картина — это не рама. Рама ничего не может сделать с картиной.

То, что я говорю, — это просто рама, то, что я есть, — это картина. Смотрите на шедевр и не беспокойтесь о раме.

Третий вопрос:

Может ли Учитель реально спасти ученика?

Конечно, абсолютно... если ученик является реальным учеником, он уже спасен. Это не значит, что сначала вы должны быть учеником, а потом будете спасены, — самим своим пребыванием учеником вы спасены, вы спасены самой своей самоотдачей, своим самоотречением. Это не значит, что впоследствии Учитель спасет вас, потому что вы ученик, — вы спасены как раз своим пребыванием учеником. Самой своей самоотдачей вы отбросили эго. Эго было препятствием, эго преграждало путь. Вы спасены, когда препятствие исчезло.

На самом деле, вы всегда были спасены. Вы несли ненужный груз, и из-за этого груза вы не могли взлететь в небо. Теперь вы можете летать. Учитель — это только оправдание. Без Учителя вам трудно отбросить свое эго, потому что вам нужно некоторое оправдание. Иначе как отбросить эго? Куда отбросить? К чьим ногам отбросить? Учитель — это как раз оправдание.

Вы влюбляетесь в человека — человек вроде Иисуса, человек вроде Будды, естественно, привлекает тысячи людей ищущих, влюбившихся — и этот человек так потрясающе прекрасен, что вы хотели бы отдаться ему полностью. Это только оправдание. Если вы отдались, вы узнаете, что не спасены кем-то другим, вы спасены своей самоотдачей. Но это будет известно только тогда, когда вы отдались, не раньше. Стать учеником — это значит быть спасенным.

Вы спрашиваете: «Может ли Учитель реально спасти ученика?» Это очень просто. Об этом не стоит беспокоиться.

Иногда даже случалось, что ученик спасал Учителя, потому что на самом деле спасает любовь. Иногда случалось, что Учитель в действительности не был Учителем, сам не был просветленным, но был человеком с искрой божьей, человеком великого магнетизма. И кто-то отдавался ему и через самоотдачу становился просветленным. Много раз случалось так, что ученик становился просветленным раньше Учителя, — вы удивляетесь, потому что думаете, что можете стать просветленными только через просветленного Учителя. Все вздор! Вы становитесь просветленными через самоотдачу. Если даже вы отдались кому-то, кто лишь псевдоучитель, кто просто притворяется Учителем, если вы отдались ему полностью, вы спасены. Случалось иногда так, что Учитель был спасен учеником, когда ученик становился просветленным.

Позвольте мне рассказать вам одну красивую хасидскую притчу.

Элиша Бен Абуя был великим религиозным ученым. Но он был просто ученым. Он привлекал многих людей, многих талантливых людей. Его имя было известно по всему Израилю. Многие люди приходили и отдавались ему. Но он был просто ученым, ученым мужем, но не настоящим Учителем. Он знал о Боге, но никогда не встречался с Богом. И случилось так, что на склоне своей жизни он превратился в скептика и стал мятежным — стал мятежным, повернулся против Бога. А был он великим логиком и прекрасно разбирался в священных писаниях, поэтому трудно было нанести ему поражение. Когда он начинал говорить против Бога, он был так же впечатляющ, как и тогда, когда он говорил в защиту Бога. Он был настоящий интеллектуал.

Его главный ученик, равви Меир, много раз пытался вернуть его обратно в лоно единомышленников. Ученик пытался вернуть его в лоно единомышленников. Равви Меир, ученик Элиша Бен Абуя, стал просветленным.

И ученик много раз пытался вернуть его обратно в лоно единомышленников, но старик был настоящим логиком, и невозможно было спорить с ним. Ученик очень сильно страдал, потому что любил этого человека. Он знал, что тот не был просветленным, и знал, что тот не был на самом деле человеком познания, но он любил его и чувствовал по отношению к нему благодарность, поскольку через него он стал просветленным. Кто бы он ни был, что бы он ни был, через отдачу ему, через преклонение к его ногам равви Меир стал просветленным. Как он мог быть неблагодарным? Он упорствовал.

Равви Меир, однако, упорствовал в своих попытках. Когда он услышал, что Элиша опасно заболел, он пришел навестить его. Он снова попросил его раскаяться. И Элиша спросил: «Примет ли Он меня сейчас?» Примет ли меня сейчас Бог? Не забыл ли Он меня? «Да, примет», ответил равви Меир. Элиша заплакал и умер.

Несколько дней спустя равви Меиру сказали, что огонь истекает из могилы его Учителя. Он пошел туда, покрытый плащом, и сказал: «Спи спокойно сегодня ночью, быть может, Господь спасет тебя. Если нет, я спасу тебя. Спи до утра».

Это потрясающе красиво. Он сказал: «Спи спокойно сегодня ночью, быть может, Господь спасет тебя. И если нет, я спасу тебя. Спи до утра». Вот почему я говорю, что Учителю очень легко спасти вас, потому что иногда бывало даже наоборот: ученик спасал Учителя.

Но помните: спасает любовь; спасает самоотдача. Помните, что любовь освобождает — это мантра: любовь спасает, любовь освобождает. Влюбитесь в Учителя, и вы спасены.

Четвертый вопрос:

Ли-цзы опустошил Конфуция в нескольких словах и очень тонко. Вы опустошаете его, беседа за беседой канонадой слов и добили его, в сущности, до смерти. Я сомневаюсь, чтобы кто-нибудь в ашраме защищал конфуцианство. Пожалуйста, оставьте Конфуция и меня в покое.

Обоих вместе? Это невозможно. Если вы хотите остаться в покое, Конфуций должен быть убит до конца. С Конфуцием не может быть покоя.

Все, что я говорю, и все, что говорит Ли-цзы, не имеет ничего общего с историческим Конфуцием, запомните это. Я не против этого бедного человека, Конфуция. Почему я должен быть против? Он по праву может считаться прекрасным человеком.

Почему я пытаюсь так глубоко разрушить Конфуция? Потому, что Конфуций — часть вашего ума, ума каждого, Конфуций правит человечеством. Вы могли даже не слышать его имени — это не имеет значения; вы могли даже не знать, кто он такой, — но глубоко внутри вас правит Конфуций.

В Индии правит Ману. Он индийский двойник Конфуция.

По всему миру есть двойники Конфуция. Конфуций — это символ. Что он представляет собой? Он представляет легальный ум, он представляет формальный ум, он представляет ритуальный ум, он представляет общепринятый ум, «прямой» ум. Он представляет традицию.

Я разрушаю традицию, общее согласие, легальный ум, структуру конформизма, приспособления. Конфуций — это конформист в высшей степени. И он у всех у вас в голове.

Лао-цзы редко входит в ваш ум. Он мятежен. Он выходит за пределы традиции. Он выходит за пределы прошлого. Он выходит за пределы всякой структуры. Конфуций — это структура, Лао-цзы — это не структура. Конфуций — это характер, Лао-цзы бесхарактерен, свободен. Запомните это. Всякий характер — это тюремное заключение, наложенное на вас обществом, наложенное на вас государством, священником, политиком. Этот характер, который вы несете в себе, — это клетка. Лао-цзы говорит, что есть другой характер, который не накладывается обществом; другая дисциплина, которая не вносится извне, но приходит через внутреннюю осознанность. Только это истинно. Следуйте только за этим. Следуйте только за своим внутренним слабым, тихим голосом.

Конфуций говорит: «Слушайте писания, слушайте древних учителей, слушайте традицию». Лао-цзы говорит: «Слушайте только свой собственный внутренний голос и следуйте ему, куда бы он ни повел. Это голос Бога. Это Дао».

Вы говорите мне: «Я сомневаюсь, чтобы кто-нибудь в ашраме защищал конфуцианство». На самом деле каждый защищает его. Никто не скажет этого, но глубоко внутри вы защищаете его; если бы вы не защищали его, вы все были бы просветленными. В тот момент, когда вы не защищаете Конфуция, перед вами нет преград, чтобы стать просветленными. Вы просветленные! Когда Конфуций отброшен, вы становитесь просветленными; когда Конфуций выходит в одну дверь, в другую входит просветление.

Если вы не просветленный, вы должны защищать конфуцианство. Это может быть не очень сознательно, это может быть просто бессознательной привычкой, потому что вас сформировали для этого. Вот почему вы просите меня: «Пожалуйста, оставьте Конфуция и меня в покое».

Я не могу помочь вашему покою. Я здесь для того, чтобы помочь вам взбунтоваться. И только в этом бунте придет настоящий покой. Все, что вы сейчас называете покоем, — не что иное, как дрема, не что иное, как род сна. Всякий сон — это не покой, потому что в вашем сне вы видите тысячу и одну вещь и проходите через множество ночных кошмаров.

Я хотел бы дать вам настоящий покой — то, что имеет в виду Иисус, когда говорит своим ученикам: «Придите ко мне, и я дам вам покой. Все, кто сгибается под тяжестью, придите ко мне. Я дам вам покой». Покой — это совершенно другое. Это не покой, когда живешь в толпе, идущей стадом. Конечно, вы чувствуете себя в порядке, но в порядке — это значит только в порядке. Нет проблем, нет необычного — удобно жить, удобно будет умереть. Это не тот покой, к которому веду вас я. Настоящий покой означает, что вы пришли в ваше собственное существо; вы центрированы, заземлены. Вы достаточно решительны для того, чтобы утверждать, что вы — сами по себе и вам больше не нужно имитировать никого другого; вы не стараетесь стать копией; вы стали подлинным человеком, подлинным творением. Тогда приходит покой, настоящий покой.

С Конфуцием это невозможно. С Конфуцием вы постоянно будете в конфликте — Конфуций означает конфликт. Он всегда говорит: «Это плохо, это хорошо. Выбирайте хорошее, а не плохое». Тогда что вы будете делать? Вы будете подавлять плохое и усиливать хорошее. Вы станете лицемером. Следуйте за Конфуцием и вы станете лицемером; следуйте за Лао-цзы, и это значит, что вы не следуете ни за кем, вы следуете за самим собой. И вы станете подлинным существом.

Быть подлинным — вот единственный имеющийся покой.

Пятый вопрос:

Мне очень нравится слушать ваши разговоры, но я ненавижу медитации. Хорошо ли это, Бхагаван? Может быть, мой путь путь молитвы?

Если вы действительно наслаждаетесь моими разговорами, то вы будете наслаждаться медитациями тоже, они взаимосвязаны. На самом деле, мои разговоры — это только средство для развития аппетита, если вы наслаждаетесь этими средствами и не наслаждаетесь ужином, то рано или поздно вы умрете. Вы умрете от истощения. Эти разговоры лишь для того, чтобы приготовить вас к медитациям. Если вы ненавидите медитации, то вы не слышали меня. Вы можете думать, что слышали меня, но на самом деле вы не слышали.

Слыша меня, что еще делать? Если вы услышали меня, вы будете готовы глубоко уйти в медитацию. И все, что я говорю, станет настоящим переживанием только тогда, когда вы ушли в медитацию. Тогда это станет вашим переживанием. Когда вы лишь слушаете меня, услышанное остается заимствованным, когда вы лишь слушаете меня, вы только волнуетесь, когда вы лишь слушаете меня, это все равно как, если я говорю о красивых Гималаях: вы слушаете меня и наслаждаетесь этим. Но вы никогда не были в Гималаях, и, что бы я ни сказал, вам не с чем сравнить красоту Гималаев. Как это можно выразить словами? Вам нужно будет пойти туда.

Если вы действительно слушаете меня, то однажды, вдруг, вы почувствуете: «Теперь настало время и я должен отправиться в приключение. Я должен рискнуть». Медитации — это настоящее путешествие. Я здесь лишь соблазняю вас к медитации. Это не конец, это только начало.

Я слышал.

Служитель в кинотеатре был удивлен, увидев большого коричневого медведя, сидящего в первом ряду и чавкающего земляными орехами.

— Эй, ты! — закричал он. — Ты, медведь! Что ты делаешь здесь?

— В чем дело, я с таким наслаждением читал книгу, — ответил медведь, — что подумал, что хорошо бы мне посмотреть и картину.

Если вы действительно слушаете меня и наслаждаетесь этим, то однажды вы захотите посмотреть и картину.

Если это правда, что вы наслаждаетесь всем, что я говорю, то как это возможно, что вы ненавидите медитации? Я не развлечение. Может быть, вы используете меня как развлечение. Может быть, сидя здесь в течение полутора часов каждый день, вы забываете свои неприятности, на полтора часа вы перемещаетесь в другой мир, в мой мир. И вы видите красивые вещи, по крайней мере, представляете, воображаете их, и после этого удаляетесь. Тогда вы стали «наркоманом». Каждый день вы должны приходить и слушать меня. Это в точности как интоксикация. Это не может помочь.

Я говорю о пище — только разговор о пище не поможет. Меню — это не пища. Разговоры — это только меню, вам нужно будет сделать заказ.

Так случилось.

Американский повеса остановился в одном из самых известных отелей веселого Парижа. Он сказал администратору, что хотел бы самое лучшее помещение отеля.

Когда он добрался до апартаментов, они поразили его своей изящной мебелью и отделкой, выполненной со вкусом. Однако он заметил некоторое количество цветных кнопок на стене.

— Скажи мне, — спросил он коридорного, — для чего эти кнопки?

— Ну, мсье, — сказал коридорный, — когда вы нажмете золотую кнопку, появится прекрасная блондинка.

— Продолжай, — сказал повеса радостно.

— Когда вы нажмете красную, появится рыжеволосая. А когда вы нажмете коричневую, появится прекрасная брюнетка.

— Забудем о комнате, — сказал повеса, — я беру кнопки.

Но кнопки идут вместе с комнатой; просто взять кнопки домой не поможет, вы можете все время нажимать на кнопки, но никто не явится.

В своих мемуарах Лоуренс Аравийский пишет, что однажды он взял с собой во Францию двенадцать арабов. Они впервые покидали свою страну. Во Франции была большая выставка, и Лоуренс взял их посмотреть её.

Но он был весьма озадачен. Если они входили в ванную комнату, то не выходили оттуда. Они часами оставались в ванной! Он подумал: «Это естественно. Они прибыли из пустынной страны, где воды так мало, поэтому они наслаждаются краном и душем». Они прыгали и танцевали в ванной комнате и совсем не интересовались выставкой. Когда они возвращались, а они всегда спешили вернуться в отель, они говорили: «Позвольте нам подняться наверх». И они бежали в ванную комнату и наслаждались там.

В последний день, когда все уже было упаковано и уложено в автомобиль и они отправлялись в аэропорт, все арабы неожиданно исчезли. Лоуренс послал справиться о том, где они, поскольку можно было опоздать. Вдруг он вспомнил, что, может быть, они вернулись в ванную комнату. Поэтому он ринулся наверх и увидел их всех там, пытающихся открутить водопроводные краны.

Он спросил: «Что вы делаете?».

Они сказали: «Мы решили забрать с собой эти краны. Мы будем наслаждаться ими в Аравии».

Они думали, что через них поступает вода. Это было чудо! Они не осознавали, что за всем этим был водопровод и большой механизм и что нельзя так просто взять водопроводные краны: от них не будет никакой пользы.

То, что я говорю вам, — это как водопроводный кран. За этим есть большой источник, из которого все поступает. Если вы не проникаете туда, а просто слушаете, это не поможет. Слушание может быть утешением, успокоением, пагубной привычкой, «наркоманией», но оно не вызовет никакой революции в вашей жизни.

Вы говорите: «Хорошо ли это, Бхагаван?» Нет, совсем не хорошо. Вы понапрасну тратите свое время. Если вы прекратите слушать меня и продолжите медитации, это будет гораздо лучше, чем, если вы прекратите медитации, и будете слушать меня.

Затем вы спрашиваете: «Может быть, мой путь путь молитв?» Не пытайтесь обмануть себя. Совершали ли вы какие-нибудь молитвы? Молились ли вы? Вы говорите «может быть» — вы не пытались сделать даже этого. Может быть, вы используете слово «молитва» просто как замену медитации. Молитва сама по себе есть медитация, и замена медитации названием молитвы не поможет. Такое спасительное бегство только для хилых. Не будьте трусом.

Ко мне приходят люди. Если я даю им молитву и говорю: «Читайте эту молитву», — они приходят снова и говорят: «Бхагаван, может быть, молитва — это не наш путь». Если им дается молитва, они говорят, что молитва — не их путь. Молиться трудно. Если им дается медитация, они думают, что медитация — не их путь. На самом деле, вы не хотите делать ничего; вы не хотите расти, вы не хотите преображаться.

Эта история о двух священниках, пересекавших одно из озер в Шотландии. Это было в те дни, когда еще не было дорог и автомобилей, так что человеку, чтобы добраться до места, нужно было сесть в лодку и переплыть озеро. Эти озера были иногда очень вероломными. Внезапно налетали штормы, и в пять минут лодка опрокидывалась и люди тонули.

Два священника хотели переплыть озеро. Один был высоким, крепким, под два метра ростом, деревенским человеком с мускулами, как у кузнеца, а другой был маленьким, худосочным, занятым науками городским человеком. Великан и коротышка. Они наняли лодку, старый лодочник взялся за весла, и они отчалили.

Не прошло и пяти минут, как налетел ужасный шторм и вспенил озеро. Лодка раскачивалась, и лодочник сказал: «Ребята, вы должны помочь мне. Хватайте другие весла, если хотите выбраться отсюда живыми». И два духовных лица схватились за весла и начали гнуть свои спины. Это была очень тяжелая работа, но в течение пяти минут они держали лодку прямо по ветру.

Внезапно шторм усилился. Крепкий священник бросил свое весло и сказал: «Давайте помолимся».

Но лодочник завопил: «Нет, нет, маленький может помолиться, а вы гребите».

Не будьте трусом. Пусть молится маленький. Вы принимайте вызов медитации. Это вызов. Молитва кажется более простой, потому что ничего не надо делать, надо просто говорить: «Бог, сделай то, сделай это». В молитве вы задаете работу Богу, и если он не делает её, то значит, отвечает он. Вы сказали, что еще вы можете сделать?

Медитация задает работу вам самим. И мне кажется, что если вы делаете свою работу на пределе своих способностей, то только тогда Бог начинает работать на вас — никак не раньше. Если вы не поможете себе сами, никакая помощь не придет от Бога.

Поймите мой подход: если ваша медитация успешна, только тогда вы можете начать молитву. Никак не раньше. Если вы сделали все, что могли, если вы не оставили ничего для себя, если вы отдали всего себя на заклание и чувствуете, что ничего не происходит, только тогда у вас есть право просить небо: «Теперь помоги мне. Что еще я могу сделать?» И помощь придет.

Но если вы сами ничего не делаете, просто произносите каждую ночь, в полусне, перед отходом ко сну молитву: «Бог, сделай то, сделай это», — и после этого отправляетесь спать... Это совсем не поможет вам. Если вы по-настоящему хотите, чтобы Бог что-то сделал для вас, сначала вы должны испытать свое предельное состояние; в этом напряжении придет помощь, никак не раньше. Когда вы делаете все, что вы можете, абсолютно все, что вы можете, помощь приходит незамедлительно.

Шестой вопрос:

Недавно снова вы говорили о неблагоприятных аспектах брака. Не будете ли вы так любезны поговорить о том, что вы имеете в виду под интимностью? Конкретно: когда оставаться вместе в трудные времена положительно, а когда отрицательно?

Брак — это способ уйти от интимности. Это трюк для создания формальных отношений. Интимность не формальна. Если брак возникает из интимности, это прекрасно, но если вы надеетесь, что интимность возникнет из брака, то вы надеетесь напрасно. Конечно, я знаю, что многие люди, миллионы людей, остановились на браке, а не на интимности, ведь интимность — это развитие, она болезненна.

Брак очень безопасен. Он надежен. В нем нет развития. Вы просто пришпилены. Брак — это сексуальное обустройство, интимность — это поиск любви. Брак — род проституции, постоянной проституции. Вы сочетались браком с женщиной или мужчиной — это постоянная проституция. Это обустройство экономическое, не психологическое, не от сердца.

Так что помните: если брак возникает из интимности, то он прекрасен. Это означает, что люди должны жить вместе до того, как они поженятся. Медовый месяц не должен происходить после свадьбы, он должен быть до свадьбы. Нужно прожить вместе темные ночи, прекрасные дни, печальные моменты, счастливые мгновения. Нужно глубоко заглянуть друг другу в глаза, друг другу в существо.

Как решить? Если ваша интимность помогает вам развиваться и становиться зрелым, то это положительно, хорошо, полезно для здоровья, благотворно. Если она деструктивна и не позволяет вам становиться зрелым, наоборот, оставляет вас в детстве, незрелым, тогда она не полезна для здоровья. Любая связь, удерживающая вас в детстве, является злом. Избегайте её. Любая связь, дающая вам возможность роста, развития, постоянного приключения, вхождения в жизнь, глубже и выше... Я не говорю, что в положительном браке не будет проблем, он будет иметь больше проблем, чем отрицательный брак. Положительная связь будет иметь больше проблем, потому что каждый день будут возникать новые испытания. Но каждый раз, когда проблема решается, вы поднимаетесь немного выше; каждый раз, когда принимается вызов, вы находите что-то, что накапливается в вашем существе.

Отрицательная связь не имеет проблем или, как самое большее, имеет псевдопроблемы, так называемые проблемы, ненастоящие проблемы. Наблюдали ли вы это? Жена и муж сражаются по пустякам. Эти пустяки не составляют проблемы. Если даже вы победите, они не дадут ничего, они не помогут вашему развитию. Посмотрите на жен и мужей, посмотрите на себя. Вы можете быть мужем, женой — просто посмотрите. Если вы сражаетесь по пустякам, мелочам, которые никоим образом ничего не значат, то вы останетесь незрелым, вы останетесь в детстве. Настоящие проблемы, подлинные проблемы, к которым на самом деле надо встать лицом к лицу, создают в вашем существе большую суматоху, приносят циклон. Нужно встать лицом к лицу с ними. Никогда не избегайте их. Тривиальные вопросы — это бегство от настоящих вопросов. Муж и жена сражаются по мелочам: на какой фильм пойти, а на какой не ходить; какого цвета нужно купить автомобиль, какой модели, чьего производства; в какой ресторан пойти сегодня вечером. Какие пустяки! Они ничем не различаются по сути. Вы создаете так много суеты вокруг этих проблем, и ваша связь не помогает вам, не дает вам никакой целостности, никакого центра. Я называю её отрицательной.

Положительная связь встает лицом к лицу с реальными проблемами. Например: если вы гневаетесь, если вы печальны, вы будете печальны перед вашей женой, вы не будете улыбаться фальшивой улыбкой. Вы скажете: «Я печален». К этому надо встать лицом к лицу. Если, гуляя со своей женой, вы видите красивую женщину, проходящую мимо, и в вашем сердце возникает большое желание и стремление, то вы скажете своей жене, что эта женщина порождает большое желание, волнует ваше сердце. Вы не избегаете её. Вы не отводите глаза. И вы не притворяетесь, что вовсе не видели этой женщины, — притворяетесь вы или нет, ваша жена уже все знает! Для нее невозможно не узнать, потому что немедленно ваша энергия, ваше присутствие изменяются.

То, что вы женились на женщине, не означало, что вы больше не заинтересуетесь никакой другой женщиной. На самом деле, в тот день, когда вы перестанете интересоваться другими женщинами, вы перестанете интересоваться и своей женой. Зачем? Для чего? Что в вашей жене такого особенного? Если вы больше не интересуетесь женщинами, то вы не будете интересоваться и своей женой... Вы влюблены в нее потому, что вы еще любите женщин. Она как раз женщина. И иногда вам встречается женщина, которая очаровывает вас. Вы скажете об этом своей жене. И вы встанете лицом к лицу с сумятицей, которая поднимется в вас в результате. Это не пустяки, потому что это породит ревность, породит борьбу, это нарушит покой, вы не сможете спать по ночам. Ваша жена будет бросаться в вас подушками.

Правдивость создает настоящие проблемы. Подлинность создает настоящие проблемы. Говорите все, как есть, не сомневайтесь, не отводите глаз в сторону. Смотрите прямо и будьте правдивым. И помогите жене быть правдивой, помогите мужу быть правдивым.

Да, есть проблемы в настоящей интимности, больше проблем, чем в отрицательном состоянии, больше проблем. Потому что если вы находитесь с женщиной в связи, по-настоящему интимной, то как вы можете избежать того факта, что вы заинтересовались другой женщиной? Вы должны сказать об этом. Это часть любви, часть интимности. Вы обнажаете себя, вы демонстрируете себя полностью, вы не держите ничего за спиной. Даже если ночью вам снилась другая женщина, утром вы можете сообщить об этом своей жене.

Я слышал об одном режиссере фильма. Ночью во сне он начал говорить со своей подружкой — и говорил он громко. Он говорил прекрасные слова, и жена начала изумленно смотреть на него. Когда вы женаты, то даже во сне боитесь своей жены, поэтому вдруг он испугался. Что он говорил? Он чувствовал, что жена смотрит на него, и тогда, проявляя недюжинный ум, он сказал: «Режь! Теперь другая сцена...» как будто он режиссировал фильм.

Если вы по-настоящему любите женщину, то утром вы расскажете ей свой сон: что вы ночью во сне занимались любовью с женщиной. Нужно делиться всем. Должно быть разделено всё сердце.

Интимность означает, что нет никакой частной собственности. У вас нет ничего частного теперь, по крайней мере, с человеком, с которым вы состоите в интимных отношениях. Вы отбрасываете частную собственность. Вы обнажены и голы. Хорошо, плохо — что бы ни было, вы открываете свое сердце. И какова бы ни была цена, вы платите её; какие бы ни были неприятности, вы идете сквозь них. Через это вы развиваетесь.

И вы помогаете другому человеку также отбросить все запреты, экраны, маски. В интимной связи проявляется изначальное лицо другого и становится истинным ваше собственное лицо. Если связь помогает вам найти ваше изначальное лицо, тогда она медитативна, тогда она религиозна. Если ваша связь просто помогает вам создавать все больше и больше масок и лицемерия, тогда она нерелигиозна.

Постарайтесь понять мое определение. Если мое определение понятно, то вы согласитесь, что из сотни браков девяносто девять являются нерелигиозными, потому что они создают все больше и больше подделок, фальши. С самого начала начинается фальшь.

Я слышал.

Священник, бросив оценивающий взгляд на венчающуюся пару, стоящую перед ним, и на приличную толпу, собравшуюся, чтобы стать свидетелями церемонии, проговорил нараспев: «Если есть здесь кто-нибудь, кто знает какую-либо причину, по которой эти двое не могут соединиться друг с другом в браке, пусть скажет сейчас, или навсегда он будет лишен покоя».

«У меня есть кое-что сказать», — голос прозвучал смело и ясно.

«Заткнитесь! — огрызнулся священник. — Вы же жених».

С самого начала! Они даже еще не поженились. Священник сказал: «Заткнитесь! Вы же жених». И вот так начинается жизнь женатой пары.

Люди хранят молчание. Они ничего не говорят. Они совсем не говорят правду. Они лгут. Они улыбаются, когда не хотят улыбаться, они целуются, когда не хотят целоваться. Естественно, когда вы целуете и не хотите целовать, поцелуй — отрава. Естественно, когда вы не хотите улыбаться, но вынуждены, ваша улыбка безобразна, она является политической.

И когда познакомишься с такими вещами, привыкаешь к фальши, к неподлинной жизни. И утешаешь себя тысячью и одним способом.

«О, мы очень счастливы, — настаивал муж. — Конечно, моя жена все еще бросает в меня тарелками. Но это ни на каплю не меняет ситуации, потому что если она попадает в меня, то она счастлива, если она промахивается, я счастлив!».

Мало-помалу вы так приспосабливаетесь, что оба счастливы.

Автомобиль престарелой пары упал с обрыва. Это было ужасное крушение.

— Где я? — простонал мужчина, открыв глаза. — На небесах?

— Нет, — сказала его изумленная жена. — Я все еще с тобой.

Такая приспособленность отвратительна. Что делается во имя связи, то просто псевдоигра.

Поэтому запомните критерий: если вы растете и становитесь более оригинальным, если к вам приходит больше жизни, если вы становитесь более открытым, если ощущаете больше красоты вокруг, если в вашем сердце возникает больше поэзии, если сквозь вас протекает больше любви, больше сострадания, если вы становитесь более осознанным, то тогда ваша связь хороша. Продолжайте в том же духе. Но это не брак. Это интимность.

Но если случается обратное; если вся поэзия исчезает и жизнь становится прозаической; если исчезает вся любовь и жизнь становится грузом, мертвым грузом; если все песни умирают и вы живете по чувству долга, то лучше бежать из этой тюрьмы. Так лучше для вас и так лучше для партнера, с которым вы живете.

Седьмой вопрос:

Был ли человек из сегодняшней притчи (человек, у которого не было памяти) просветленным? Или у него был лишь проблеск просветленности? Не так ли и с нами: мы получаем проблеск и забываем его, получаем и забываем, а когда-нибудь, может быть, не забудем?

Да, у этого человека был проблеск. Если бы он установился по-настоящему, то не было бы способа вернуть человека обратно: Будду вы не можете вернуть обратно. У Хуа-цзы был только проблеск. Человек как раз входил в дверь, а его вытащили обратно. Если бы он вошел в храм, он остался бы там, остался навсегда.

Много раз проблеск приходит и уходит. Это естественно. Если бы просветление пришло внезапно, подобно молнии, подобно грому, вы были бы раздавлены. Вы были бы неспособны принять его. Его было бы слишком много. Вы сошли бы с ума.

Проблески приходят и подготавливают вас. Будет случаться больше и больше проблесков, и постепенно вы акклиматизируетесь в совершенно ином мире, в совершенно другом измерении бытия. Иначе вы сошли бы с ума. Иногда случалось так, что человек, работавший один, без Учителя, и не осознававший, что не следует стремиться в этот мир, врывался туда и сходил с ума.

Учитель нужен во многих аспектах. Главным образом, он необходим, когда вы приближаетесь к состоянию просветления. Тогда потребность в нем очень, очень глубока, поскольку только он допустит вас так далеко. Медленно, медленно, по кусочкам, он поможет вам воспринять глобальность этого переживания, огромность его. Это «mysterium tremendum» (потрясающая тайна). Вы просто как капля, а просветление как океан, падающий на вас. Не следует быть жадным. Сначала Учитель вталкивает вас, затем он поддерживает вас и позволяет вам пройти очень медленно.

Этот человек имел только проблеск.

Вы спрашиваете меня: «Не так ли и с нами: мы получаем проблеск и забываем его, получаем и забываем, а когда-нибудь, может быть, не забудем?» Нет. Однажды забываешь и то и другое, и получение проблеска и забывание его. Вот тогда это наступило. Однажды забываешь и то и другое — и получение, и забывание — как можете вы получать это и как можете вы забывать это?

Вы можете получить что-то извне, вы можете забыть что-то извне, но это — ваше собственное цветение. Это вы, это ваш аромат — как вы можете получить это и как вы можете забыть это? Однажды забываешь и то и другое — и получение, и забывание. Тогда ты дома.

Последний вопрос:

Шесть часов сна каждую ночь. Полтора часа «сатсанга» красивая духовная игра с вами. Затем внезапное переключение с холодного мраморного пола на вращающееся кресло играть роль администратора на оранжевой авиалинии! Эффектные вечерние представления меняются ежедневно. От абсурдной комедии до тяжелой мелодрамы. Много ролей, много трупп. Всегда экспромтом. Роли отца, мужа, друга, незнакомца, мудреца, дурака!

Во всем этом один реальный фактор, не являющийся игрой, это глубокая, глубокая любовь к вам. Вот что делает волнующими все остальные игры.

Может ли это быть то, что называют «работа с Учителем»?

Да, Кришна Мохаммед, это в точности то, что обозначается словами «работа с Учителем»: жить залитым присутствием Учителя, жить залитым любовью Учителя и играть во все игры, которых захочет Бог. Куда Бог поместит вас, там и играйте. Все становится игрой. Да, все в точности так и есть. Только любовь остается реальностью, все остальное становится игрой.

И если вы можете играть во множество игр жизни, не становясь серьезным, не становясь определенным, оставаясь свидетелем и наслаждаясь радостями, то вы все поняли.

Быть с Учителем — это понять, что вся жизнь есть игра, лила. Нет ничего серьезного. Ничего не нужно избегать. Ничего не нужно выбирать конкретно: что бы ни случилось, пусть случается. Оставайтесь бдительным и позволяйте этому случаться, и мало-помалу ваша бдительность поможет вам проскользнуть к тотальности.

Оставайтесь осознанным и продолжайте играть в игры. Никогда не избегайте, никогда не убегайте. Убегать от мира означает, что вы отвергли Бога. Отвергать мир означает, что вы отвергли Бога, создавшего этот мир. Любите мир, потому что это единственный способ любить Бога. И наслаждайтесь. И что бы он ни пожелал, чтобы вы делали, куда бы ни поместил вас, наслаждайтесь этим местом. Иногда это на мраморном полу, иногда во вращающемся кресле; иногда в качестве мудреца, иногда в качестве дурака; иногда так, иногда иначе — оставайтесь динамичным. Входите в одну роль, затем в другую; перетекайте, не становитесь замороженным.

Серьезность замораживает. Оставайтесь несерьезным. Берите жизнь как радость, и она станет молитвой.

Глава 5. ФУНДАМЕНТАЛЬНЫЙ ПРИНЦИП.

1 марта 1977 года, Пуна, Индия.

У господина Пьяна из Чена был сын, который был умным ребенком, но страдал от ненормальности, когда вырос. Когда он слышал пение, то думал, что это плач; когда он видел белое, то думал, что это черное; на всякое благоухание думал, что это зловоние; на сладкое думал горькое; на неправильные действия думал, что они правильные. Все, что ни приходило ему на ум: земля и небо, четыре стороны света, вода и огонь, горячее и холодное все он переворачивал вверх дном.

Некий господин Ян сказал его отцу: «Господа из Лу обладают многими искусствами и навыками, может быть, они смогут вылечить его. Почему бы не обратиться к ним?».

Отец отправился в Лу, но когда он проезжал через Чен, ему повстречался Лао-цзы, и у него появилась возможность поговорить с Лао-цзы о симптомах сына.

«Откуда вы знаете, что ваш сын ненормальный? сказал Лао-цзы. Сейчас каждый в мире заблуждается относительно правильного и неправильного, и путается в пользе и вреде. Поскольку многие больны этой болезнью, никто не воспринимает её как болезнь. Кроме того, ненормальности одного человека недостаточно, чтобы ниспровергнуть его семью; одной семьи чтобы ниспровергнуть общину; одной общины чтобы ниспровергнуть государство; одного государства чтобы ниспровергнуть мир. Если весь мир ненормален, как может ненормальность ниспровергнуть его? Предположим, что ум каждого на земле подобен уму вашего сына, тогда, наоборот, вы были бы ненормальным. Радость и печаль, музыка и красота, запахи и вкусы, правильное и неправильное кто может упорядочить все это? Я даже не уверен, что эти мои слова не являются ненормальными для любого из этих господ из Лу, которые ненормальнее всех. Кто они, чтобы лечить ненормальность других людей? Вам бы лучше отправиться прямо домой вместо того, чтобы понапрасну тратить деньги».

Дао обладает уникальным видением. Это видение, это даршан, это не философия. Это ясность, прозрачность, но не идеология. Оно не предлагает никакой системы мышления — оно не предлагает вообще ничего. Оно не предлагает ничего и не предполагает ничего. Это не система мышления, это просто способ непосредственно смотреть в реальность, в то, что есть.

Оно не представляет, не воображает ничего из ума, оно не позволяет уму вмешиваться, сравнивать, интерпретировать, это ву-вей — невмешательство в реальность. Все, что ни есть, есть, и не может быть изменено, не может быть переделано. Все, что ни есть, есть, и все, чего нет, нет. Все должно оставаться нетронутым, как оно есть. В тот момент, когда входит человек и пытается исправить или улучшить, возникает путаница.

Дао — это великое восприятие, Дао — это потрясающее восприятие, Дао — это безусловная татхата. Все, что ни есть, есть — и с этим ничего нельзя сделать.

И нет нужды что-либо делать. В тот момент, когда вы начинаете делать, вы создаете вред; делатели — это вредные люди. Неделатели — это настоящие люди; через неделание познается то, что есть. Когда вы начинаете делать что-то, вы вносите в это свой ум, и в тот момент, когда входит ум, возникает путаница, теряется вся ясность. Постарайтесь понять это как основу, фундамент Дао.

Тогда сегодняшнюю притчу будет очень легко понять. Эта притча потрясающе красива. Она может открыть новую перспективу, она может открыть новую дверь в вашем существе, она может дать вам новое видение реальности. Но фундаментальный принцип такой: не вмешивайся. Это настоящее ненасилие.

Если вы идете к Лао-цзы и говорите, что кто-то — вор, он скажет: «Ну и что! Кто-то вор. Пусть так будет». Лао-цзы не обеспокоен реальностью. Если кто-то сумасшедший, Лао-цзы скажет: «Ну и что! Пусть так будет. Если целое желает, чтобы было так, значит должно быть так. Кто вы такой? Кто дал вам право изменять что-либо, преобразовывать что-либо? Предоставьте реальность самой себе, и все будет идти прекрасно, ритмично. Вмешайтесь, и все будет нарушено».

Вы слышали о ненасилии Махавиры, вы слышали о ненасилии Будды, но они ничто в сравнении с Лао-цзы. В их ненасилии еще есть слабое насилие — насилие вмешательства. Добро должно быть внесено, зло должно быть разрушено; аморальное должно быть заменено моральным, неправильное должно быть переделано в правильное. Они еще не пребывают в состоянии ву-вей, в состоянии невмешательства. Насильник пытается изменить реальность насильственно, ненасильник пытается изменить реальность ненасильственно, но и тот и другой пытаются изменить реальность. А изменить — значит совершить насилие. Принимать вещи, как они есть, принимать их совсем без ума — вот понимание Дао.

Если у вас есть ум, вы не можете воспринимать. Вы будете судить, вы будете сравнивать; вы будете говорить, что так быть не должно, не может быть так; вы будете говорить, что это может быть исправлено, это может быть изменено и сделано лучше.

Сама идея, что мир можно сделать лучше, является корнем всех ложных шагов эго. Мир совершенен; нет способа сделать его лучше. Если вы пытаетесь сделать его лучше, вы сделаете его хуже. Все находится в совершенном ритме — нет ничего плохого, нет ничего хорошего. Хорошее и плохое — концепции, созданные человеком. Нет ничего правильного, нет ничего неправильного — это наши концепции. Реальность просто нейтральна, ни хорошая, ни плохая, ни красивая, ни безобразная. Она просто есть. Это свойство быть, и есть Дао.

Теперь проследуем в эту притчу. Мы пойдем очень медленно. Ощутим её вкус шаг за шагом — она может стать откровением.

У господина Пьяна из Чена был сын, который был умным ребенком...

Каждый ребенок рождается умным. Ни один ребенок не рождается идиотом. Чтобы стать идиотом, нужно образование. Чтобы сделать из людей идиотов, нужны школы, колледжи, университеты. Это большое достижение. Идиотия неестественна; её надо выучить, она должна быть заработана. Чтобы стать глупым, нужно большое усилие. Будда, Лао-цзы, Иисус — это люди, которые как-то избежали общества, которые как-то умудрились сделать так, что общество не превратило их в глупцов. Они кажутся редкими, потому что все общество стало глупым, иначе они были бы нормой. Быть умным, разумным — естественно, как естественно дыхание, как естественно здоровье.

Посмотрите на ребенка, любого ребенка, черного, белого, индийского, китайского, немецкого, — да, даже немецкого! Посмотрите на любого ребенка. Все дети разумны, все дети прекрасны. Видели ли вы когда-нибудь безобразного ребенка? Такого явления вовсе не существует. Видели ли вы когда-нибудь глупого ребенка? Их разумность потрясающа.

Но общество начинает уродовать ребенка, потому что оно не может допустить так много разумности. Так много разумности опасно. Разумный ребенок — опасный человек. Общество немедленно бросается на ребенка, с самых первых дней. Ребенку не позволяют даже самому дышать — доктор шлепает его по заду, и началось общество. Ребенку не позволяют даже самому дышать. Вам бы подождать. Нет нужды шлепать ребенка.

Пойдите и посмотрите в родильный дом. Когда ребенок рождается, доктор берет его за ножки, держит его вниз головой и шлепает его по попке, чтобы помочь дышать. Так, словно природы недостаточно и ей необходима ваша помощь. Никто не шлепает животных — и они дышат, дышат прекрасно. Не нужно никаких докторов, не нужно никаких сестер, не нужно никаких акушерок.

Подождите! Но общество не может ждать. Секунды жизни — и уже входит общество. Общество должно шлепнуть ребенка. А теперь люди, изучившие явление шлепанья ребенка, говорят, что первый шлепок — это как шок, ведь ребенок очень тонок, деликатен. Девять месяцев он жил в очень защищенной среде — этот шлепок, как огромный шок. Его жизнь начинается с шока.

Далее, есть еще более жестокие люди. Евреи будут делать обрезание — огромный шок удаления крайней плоти. Вы начали насилие, вы начали безжалостно портить ребенка. Общество на своем пути.

И немедленно все должны навалиться на ребенка. Теперь матери говорят, когда кормить ребенка грудью и когда не кормить, после трех часов, так, как если бы каждый ребенок был автомобилем Форда, очередным автомобилем Форда. Каждый ребенок индивидуален. Его потребности различны. Один ребенок начинает чувствовать голод через два часа, другой не чувствует голода через четыре. Это среднее трехчасовое значение опасно. Один ребенок не будет голоден, но мать будет заставлять его, потому что три часа прошло, другой ребенок будет голоден, и будет кричать и плакать, но мать будет ждать и смотреть на часы, ведь трех часов еще не прошло, как она может кормить его?

Это тонкие уловки для разрушения деликатной разумности, деликатной жизни ребенка. Он должен быть натренирован во всем. От туалета до Бога, он должен быть натренирован во всем. Ему не разрешено никакой самопроизвольности. А разумность расцветает в естественности, разумность умирает в дисциплине. Чем более дисциплинирован ребенок, тем более глупым он будет; чем более ребенок разумен, тем более бунтарским он будет. Бунтарство и разумность — синонимы; глупость и дисциплина — синонимы. Если вы преуспели в том, чтобы заставить ребенка подчиняться и соответствовать вашим понятиям, то вы преуспели в убийстве его разумности.

Ваши школы, ваши колледжи, ваши университеты — все учат чепухе, потому что все они против чувства. Нигде не учат чувствительности — нигде. На самом деле, чувствительность должна быть разрушена. Опасно позволить ребенку быть чувствительным и разумным, потому что если ребенок останется чувствительным, то общество не сможет заставить его на протяжении жизни делать глупые вещи.

Например, человек всю свою жизнь остается клерком, просто подшивает бумажки. Чтобы делать это, надо быть очень нечувствительным. Если вы обладаете некоторой чувствительностью, вы захотите вырваться из этой ерунды, вы захотите уйти в леса, в поля. Вы можете захотеть стать садовником, вы можете захотеть стать фермером, рыбаком, или плотником, или скульптором, или поэтом — но вы не захотите остаться клерком в учреждении. Ради чего можно хотеть быть клерком? Солнце так ярко, цветы расцвели, поют птицы, а вы вот делаете работу клерка! Это будет невозможно. Чтобы заставить вас делать любую работу, общество должно убить вашу разумность, вашу чувствительность. Если вы тупы, легко заставить вас идти в любом направлении. Тогда человека можно удержать на любой бессмысленной работе. А когда всю свою жизнь вы делаете бессмысленное, естественно, постепенно вы теряете все возможности быть разумным.

Человека можно послать в армию. Если бы все люди были разумными, кто пошел бы в армию? Ради чего они убивали бы других и их убивали бы? Жизнь есть жизнь, она не для того, чтобы убивать или быть убитым. Жизнь — это наслаждение; это божественный дар. Но миллионы людей — в армии, готовые просто безжалостно убивать или быть безжалостно убитыми. И вся их жизнь — с утра до вечера — в парадах, чистке оружия, следовании приказам некоторых глупцов: нале-во, напра-во. Делают это они всю свою жизнь! И даже ни на один момент они не задумываются о том, что они делают, что они делают всю свою жизнь. Разве жизнь предназначена для этого? Разве в этом предназначение жизни?

Если вы танцуете и поете, это имеет смысл, но делать повороты направо и налево, одинаково маршировать каждый день, готовиться к смерти... Как жизнь может быть просто подготовкой к смерти?

Жестокости, насилию, нечувствительности обучают — только так миллионы людей могут быть превращены в рабов. Вы думаете, что вы свободные люди? Просто рабство стало гораздо более изощренным, вот и все. Рабство всё еще существует. Ни одно общество до сих пор не было свободным. Все общества были обществами рабов.

Да, одно является определенным: рабство меняет свои формы. Раньше оно было очень заметным, сейчас оно является очень тонким. И запомните: тонкое рабство гораздо опаснее заметного, большого рабства, ведь против большого рабства можно восстать, оно так очевидно, так наглядно, но когда рабство очень тонко, вы не осознаете его. Если вы мусульманин, если вы индуист, если вы христианин, если вы джайн, то вы раб. Ваш ум сформирован быть индуистом, быть мусульманином, быть христианином, и вы стали им.

И вы никогда не задумывались об этом. Почему вы должны быть христианином? Почему вы должны быть мусульманином? Вы родились не как христианин, не как мусульманин, вы родились с чистым сознанием. Зачем эти ограничения? Кто наложил эти ограничения на вас? Вы родились как чистое человеческое существо. Кто сделал вас индийцем, кто сделал вас китайцем? Вы рабы. Если вы индиец, или китаец, или англичанин, вы раб. Рабство очень тонко.

И вы раб, если делаете вещи, которые другие хотят, чтобы вы делали, и не делаете вещей, которые всегда хотите делать сами. Вы продолжаете любить человека, которого не любите, вы продолжаете спать с человеком, которого не любите, вы продолжаете жить в связи, которая просто разрушительна, ужасна, является адом, но вы продолжаете. Вы раб, вы не свободный человек.

Свободный человек — это тот, кто востребовал назад свою разумность, кто востребовал назад свою чувствительность. Для меня это то, чем является санньяса: востребовать назад свою разумность, востребовать назад свою чувствительность, стать снова чувствующим, живым, снова стать разумным, снова стать ребенком.

У господина Пьяна из Чена был сын, который был умным ребенком...

Все дети умны. Никогда не рождался ребенок, который не был бы умным. Даже если вы иногда думаете, что ребенок неумный, то это только вы так думаете.

Я слышал о мальчике, который сидел на заборе и смотрел, как его отец работает в поле. На отца мчался бык.

Ребенок закричал: «Папа, бык бежит!».

Отец отпрыгнул и спасся.

Но он был удивлен больше, чем бык, потому что ребенок не говорил семь лет — столько ему и было. Он не говорил ни единого слова.

Поэтому отец сказал: «Забудь о быке. Ты удивил меня больше! Почему ты до сих пор не говорил? И вдруг сказал: «Папа, бык бежит!».

Мальчик сказал: «А не о чем было говорить, не было смысла говорить».

Даже если ребенок кажется вам глупым, остерегайтесь выносить приговор. Это может быть лишь из-за вашей глупости. Потому что вы сравниваете с той точкой, которой достигли сами. Если ребенок не силен в математике, вы думаете, что он глупый. Но возможно общество, где математика не имеет ценности, а может быть ценной музыка, и ребенок будет иметь огромные способности в музыке. Тогда в этом обществе его оценят как разумного. В вашем обществе ценится мальчик, хорошо успевающий в математике, и никто не беспокоится о его музыкальных способностях. Он может быть абсолютно немузыкален. Это зависит от ситуации. То, что ценит общество, не является естественной ценностью, это избранная ценность.

В некоторых обществах ценным является молчание — там быть молчаливым, значит быть разумным. В некоторых обществах ценится разговорчивость, поэтому разговаривать значит быть разумным. Это зависит от ситуации. В некоторых обществах очень ценится танец, и тот, кто не может танцевать, кажется глупым. В другом обществе о танцах вовсе не думают. Никто не беспокоится, умеете ли вы танцевать или нет. Если вы хорошо успеваете в математике, в чтении, письме и арифметике, то вы разумны.

Но тысячи лет человек жил без этих чтения, письма и арифметики — и люди были разумными, иначе они бы не выжили. На самом деле выжить сегодня очень просто, проблемы почти исчезли. Выжить в джунглях, когда нет крыши над головой, нет поставок пищи, нет службы безопасности и вы постоянно в опасности... человек должен был быть очень и очень разумным, иначе для его выживания не было бы никакой возможности. Человек — не очень сильное животное, все другие животные гораздо сильнее, но человек выжил благодаря своей разумности, своей чувствительности. Он может больше чувствовать, он может стать более осознанным, более бдительным.

Запомните, вы также родились умными, талантливыми — гениями. Бог никогда не создает меньшее, Бог всегда создает гениев. Это прекрасное целое создает совершенных людей — как несовершенное может родиться из совершенного? Думали ли вы об этом?

В Упанишадах говорится: «Совершенное происходит от совершенного. Совершенное рождается от совершенного». Бог рождается от Бога — ничего другого не может родиться от Бога. Вы боги и богини, потому что вы произошли от этого источника бессмертия.

Каждый ребенок вновь приносит небеса в мир, но мы набрасываемся на него и разрушаем его, разрушаем его небеса, его рай. Снова и снова каждый ребенок теряет свой рай, вот почему мы все время ищем и разыскиваем его. Если бы мы не знали его, как мы могли бы его искать и разыскивать? Мы можем искать только то, что уже знали ранее. Каждый ребенок знал что-то, что потерялось, поэтому снова мы начинаем искать. Мы потеряли наши собственные внутренние способности, мы потеряли наше собственное внутреннее царство.

...но страдал от ненормальности, когда вырос.

Каждый становится ненормальным. Очень трудно найти взрослого, который был бы нормален, потому что то, что вы называете процессом становления взрослым, является процессом превращения людей в ненормальных.

Например, человек одержим деньгами, он ненормальный. Почему нужно быть одержимым деньгами? Вы не можете есть их, вы не можете любить их, вы не можете быть любимыми ими. Они не могут дать вам жизнь, они не могут дать вам красоту, они не могут дать вам радость. Но в мире есть миллионы людей, безумно любящих деньги, — это их Бог, их единственный Бог. Они ненормальные люди.

Когда устанавливается эта ненормальность, тогда возникает ненормальность другая: некоторые люди отрекаются от денег и становятся великими Махатмами. Первые одержимы деньгами, и из этой одержимости возникает другая одержимость: люди становятся одержимыми страхом перед деньгами. Если вы дадите деньги для Виноба Бхейва, он не дотронется до них. А что плохого в том, чтобы трогать деньги? Бедная банкнота — просто бумага — почему вы так боитесь касаться её? Есть некоторый глубокий страх. И этот страх — не что иное, как вожделение, глубоко внутри еще есть некоторое желание. Этот страх таков: «Если я дотронусь до этих денег, я могу снова заинтересоваться ими».

Человек, свободный от денег, будет использовать их и никоим образом не будет одержим ими, он будет ни за ни против. Он будет жить в мире, он не будет отрекаться от мира — в этом нет нужды.

Вы не можете отбросить одно безумие путем создания другого — вы просто смените свое безумие. Ваши так называемые помешавшиеся на деньгах люди — безумны, а ваши махатмы — другая крайность того же безумия. Они не различимы друг от друга. Те, кто сходит с ума из-за престижа, власти, привлекательности, ненормальны. Сидение на очень высоком кресле не сделает вас счастливым. Вы можете стать президентом, вы можете стать премьер-министром, но это не сделает вас счастливым. А жизнь — для того, чтобы быть счастливым, жизнь надо праздновать.

Чем больше власти будет у вас, тем менее и менее счастливым вы будете становиться, ведь чем больше власти вы будете иметь, тем больше у вас будет постоянных беспокойств, постоянных конфликтов. Вы не можете быть спокойны, поскольку другие будут рваться на ваше место; они будут готовы сбросить вас, поскольку тоже метят на это кресло, хотят такой же власти. Власть в дефиците, и каждый хочет власти. Так что вы будете как в сумасшедшем доме.

Если вы действительно хотите посмотреть на сумасшедший дом, отправляйтесь в Нью-Дели. Это величайший сумасшедший дом в Индии. И особенно сейчас, когда приближаются выборы. Вы можете увидеть, как много в этой стране сумасшедших.

Очень трудно, очень редко можно найти взрослого человека, который еще был бы разумен. Вы можете стать разумным только в том случае, если хорошо осознаете, что было сделано с вами, как была разрушена, или прикрыта, ваша разумность. Вы должны будете снова раскрыть её.

И помните, когда я говорю эти вещи, я говорю их не только о других, я говорю о вас. Посмотрите на свое собственное бытие, посмотрите на свое поведение, на то, что вы делаете со своей жизнью, и вы найдете множество безумных навязчивых идей. Эти навязчивые идеи были внедрены в вас обществом. Вас сделали амбициозными, а амбициозность разрушает разумность. Вы были поставлены на неправильный путь, вас сделали соперничающими, вас сделали ревнующими к другим, вас учили только одному: конкурировать и быть первыми.

Но жизнь не имеет ничего общего с тем, чтобы быть первым. Вы можете наслаждаться ею, где бы вы ни были. Вы можете наслаждаться ею вот в это самое мгновение, нет нужды откладывать это. Откладывать жизнь — это становиться неразумным. Вы говорите: «Завтра я буду жить», — то есть завтра вы будете разумными. Разумность приходит только тогда, когда вы живете; разумность — это функция жизни. Когда вы живете в полной мере, вы становитесь интенсивно разумными; когда вы откладываете жизнь, пыль собирается на зеркале вашего бытия.

А вы откладываете. Вы говорите «завтра», всегда «завтра». Ко мне приходят люди и говорят, что хотят принять санньясу, но не сегодня — завтра. Они говорят, что придут снова. Но почему? Зачем ждать? Для чего вы ждете? И кто знает? Завтра могут прийти, а могут и не прийти. Это мгновение может быть последним вздохом, может быть, вы не вздохнете снова. Так почему бы не прожить этот момент так полно, как это возможно?

Человек становится разумным, когда начинает жить от момента к моменту полностью, так, как будто это его последнее мгновение. Тогда есть великая страсть и великая напряженность. Начинаешь пылать жизнью. В этом пылающем состоянии сознательности вы разумны, иначе вы тупы, отравлены. Вы собираетесь жить завтра, послезавтра — какая нужда быть разумными сегодня? Сегодня вы можете позволить себе быть глупыми; завтра, когда вы постараетесь жить, вы можете стать разумными.

Но если вы глупы сегодня, вы создаете тенденцию глупости, и весьма вероятно, что завтра не будет отличаться от сегодня, потому что завтра будет продолжением этого сегодня.

У господина Пьяна из Чена был сын, который был умным ребенком, но страдал от ненормальности, когда вырос. Когда он слышал пение, то думал, что это плач; когда он видел белое, то думал, что это черное; на всякое благоухание думал, что это зловоние; на сладкое думал горькое; на неправильные действия думал, что они правильные. Все, что ни приходило ему на ум: земля и небо, четыре стороны света, вода и огонь, горячее и холодное все он переворачивал вверх дном.

Так делает каждый. Всмотритесь в вашу жизнь и вы увидите, что вы все переворачиваете вверх дном. То, что ценно, стало ничего не стоящим, а то, что ничего не стоит, стало ценным.

Посмотрите на свою жизнь и будьте при этом очень искренними и честными; если вы обманете, вы обманете только себя и никого другого. Посмотрите прямо на свое собственное бытие и вы будете удивлены. Что вы сделали с собой? Все стало вверх дном. Вы живете ради несущественного и забыли существенное. Вы живете ради вещей, а вещи заберут, когда придет смерть. Деньги, власть, престиж — ничего не останется с вами, когда придет смерть.

Только тот живет, кто живет так, чтобы смерть не могла ничего разрушить; кто создает свое внутреннее бытие так, чтобы смерть ничего не могла забрать у него; кто живет в бесконечном, которого смерть не может коснуться; кто живет в сознательности, — только такой человек разумен. В противном случае все переворачивается вверх дном: белое вы видите черным, а черное белым; на благоухание вы думаете - зловоние, сладкое ощущаете как горькое. Вы остановились на искусственном. Пластиковые цветы — да, вот на чем вы остановились.

Вместо любви вы остановились на браке; вместо поиска настоящей религии вы остановились на исламе, христианстве, джайнизме. Вместо поиска Бога вы остановились на словах о Боге. Вместо того чтобы смотреть в существующее, вы носите мертвые книги. Вместо того чтобы жить настоящей жизнью, вы лишь имеете идеи, как жить. Только идеи. Ничего другого.

Вы не жили совсем, вы лишь несете несколько идей. Вот что я имею в виду, когда говорю, что вы взяли меню вместо обеда. Этим меню можно назвать Веды, или Коран, или Библия, но это меню, не пища, оно не может насытить вас.

Поэтому, если вы чувствуете, что не насытились, если вы чувствуете себя слабым, если вы чувствуете себя, как при смерти, то это естественно. За это некого винить.

...он переворачивал вверх дном.

Некий господин Ян сказал его отцу: «Господа из Лу обладают многими искусствами и навыками, может быть, они смогут вылечить его. Почему бы не обратиться к ним?

Помните последнюю историю? Она тоже касалась господ из Лу. Этот город Лу был городом Конфуция. Он был почти как Варанаси. В Индии, если вы пришли из Варанаси, если вы говорите, что пришли из Варанаси, вы уже великий ученый. Это создает вам престиж. Варанаси — цитадель индуизма. Город Лу был в точности как Варанаси. Там жили конфуцианские ученые. Это был род конфуцианского университета, где жил Конфуций со своими учениками и создал много школ, воспитал много ученых и браминов. Город стал очень знаменитым.

Некий господин Ян сказал его отцу: «Господа из Лу обладают многими искусствами и навыками, может быть, они смогут вылечить его. Почему бы не обратиться к ним?».

Отец отправился в Лу, но когда он проезжал через Чен, ему повстречался Лао-цзы, и у него появилась возможность поговорить с Лао-цзы о симптомах сына.

В этом месте притчи нужно вспомнить одну вещь: ум всегда ищет конфуцианца. Он встречается с Лао-цзы лишь случайно. Ум в основном является конфуцианцем. Ум ищет структуру, идеологию. Ум ищет принцип. Ум ищет некоторую технологию, чтобы стать более могущественным в контроле. Ум ищет власти. Лишь случайно вы встречаетесь с Лао-цзы; на самом деле вы не искали Лао-цзы, вы искали Конфуция.

Например, вы пришли сюда. Вы искали не меня, вы искали махатму. Вы повстречались со мной случайно. Вы могли искать гуру, махатму, но случайно повстречались со мной. Вы искали не меня, ум не может искать меня. Для ума искать меня — все равно, что совершать самоубийство. Ум ищет чего-то, что поможет ему стать сильнее.

Отец отправился в Лу... Он был в поиске конфуцианца, который смог бы вылечить его сына. Отцу ясно одно — сын болен. Он не подумал, не поразмышлял над тем, действительно ли сын болен, действительно ли он является ненормальным. Он просто воспринял идею, что тот ненормален. Он не знает ничего: что такое нормальность или что такое ненормальность.

Делая такие предположения, будьте немного более осознанны. Вы думаете, что кто-то сумасшедший? Не надо так спешить. Может быть, он не сумасшедший; напротив, может быть, вы сумасшедший. Не судите. Вы немедленно предполагаете, что кто-то преступник, а он может не быть им. Напротив, может быть, вы преступник. Преступник может не быть преступником — преступником может быть судья. Осужденный может не быть преступником — преступником может быть осуждающий. Все очень сложно — не делайте предположений. Не становитесь жертвами простых предположений.

Отец принял только одну вещь как данное: его сын ненормальный. Остерегайтесь принимать все как данное. Никогда и ничего не принимайте как данное. В тот момент, когда вы принимаете что-либо как данное, вы выходите из разумности. Разумность никогда и ничего не принимает как данное. Она смотрит в это и остается открытой. Она никогда не создает предубеждений. Кто знает?

Вы, должно быть, слышали историю о женщине, которую привели к Иисусу, потому что она совершила грех. Осуждавшие были готовы убить её, потому что старый закон говорил, что если женщина совершила грех, прелюбодеяние, то она должна быть побита камнями; она должна быть забита камнями до смерти.

Они пришли к Иисусу. Это была также хорошая возможность осудить Иисуса: последует ли он старому закону или пойдет против него.

Они спросили: «Что нам делать?» И Иисус сказал: «Сначала подумайте. Те, кто никогда не совершал никакого греха, те, кто даже не думал о прелюбодеянии, пусть они возьмут камни в свои руки. Им дозволяется побить камнями эту женщину». Люди начали исчезать. Не осталось никого — не было ни единого человека, кто не совершал бы прелюбодеяния, пусть даже только в уме.

В минуту толпа рассеялась, и Иисус остался с женщиной. Женщина начала плакать. Она чувствовала огромное уважение к этому человеку, спасшему её. Она сказала: «Я виновата. Я поступила неправильно. Накажи меня». И Иисус сказал: «Кто я, чтобы наказывать тебя? Кто я, чтобы называть тебя грешницей? Это между тобой и твоим Богом. Я никто, чтобы судить».

Иисус сказал: «Не судите, да не судимы будете». Всякое осуждение глупо. Только глупые люди судят быстро. Чем более вы разумны, тем меньше осуждений вы выносите. Если вы действительно разумны, все осуждения исчезают. Тогда вы вдруг видите все, что есть. Но вы не осуждаете, вы не говорите: «Этот человек плохой, а этот человек хороший». Вы не говорите: «Этот человек грешник, а этот человек святой». Это все ваши суждения. Кто вы, чтобы судить? Кто дал вам право судить?

И когда вы никого не осуждаете, когда вы отбрасываете все осуждения, внезапно вся жизнь выглядит так прекрасно, так безмерно прекрасно, так божественно. Дьявол исчезает в тот момент, когда исчезают ваши осуждения.

Этот человек повстречался с Лао-цзы случайно, поэтому у него появилась возможность поговорить с Лао-цзы о симптомах сына. Он не осознавал, с кем он говорил.

Лао-цзы великолепен, не превзойден. Не превзойден ни до, ни после. Никогда не было такой ясности в человеке, никогда и нигде. Такое полное понимание, такая абсолютная прозрачность! Даже в Будде, даже в Махавире, даже в Кришне вы найдете маленькое осуждение — но не в Лао-цзы.

«Откуда вы знаете, что ваш сын ненормальный?» сказал Лао-цзы.

«Откуда вы знаете, что ваш сын ненормальный?» Он поднимает самый фундаментальный вопрос. Кто нормальный? Что такое норма? И как вы решаете? Толпа, множество людей, похожа на то, что является нормой? Но вся толпа может быть сумасшедшей.

Вот история Халиля Джебрана.

В город пришел чародей и бросил в городской колодец некоторое лекарство. Он сказал, что всякий, кто будет пить из этого колодца, сойдет с ума.

В городе было только два колодца: один для простых людей и один для короля.

К вечеру весь город сошел с ума. Они вынуждены были пить из колодца, хотя и знали, что сойдут с ума, потому что это был единственный доступный колодец. А был жаркий летний день, они пытались не пить, но как долго можно терпеть? Постепенно они сдались. К вечеру весь город сошел с ума.

Король был очень счастлив. Стоя на террасе своего дворца, он смотрел вокруг и говорил своему премьер-министру: «Мы благодарны Богу за то, что у нас разные колодцы, иначе мы тоже сошли бы с ума. Весь город стал сумасшедшим». Люди танцевали, пели, прыгали, кричали, ревели. Весь город был в невероятном состоянии. Что случилось? Это был ночной кошмар. Люди делали такие вещи, которых не делали никогда.

Но через несколько часов счастье короля исчезло, потому что люди подошли ко дворцу и начали кричать, что король сошел с ума. Королевская армия тоже была в городе и тоже сошла с ума, вместе с его телохранителями, поварами, слугами. Осталось только три человека: король, королева и премьер-министр.

Что вы можете сделать против целого города, когда он сошел с ума? Король очень испугался и сказал: «Что теперь делать?» Премьер-министр сказал: «Следует сделать только одно. Я постараюсь задержать их на несколько минут. Вы же бегите и выпейте из колодца. Другого пути нет. Идите скорее».

Король пошел, выпил из колодца и вернулся, танцуя. Толпа закричала от радости: «Слава Богу. Мы благодарны Богу. Ум нашего короля вернулся!».

Если вся толпа сошла с ума, то здоровый выглядит сумасшедшим. Откуда вы знаете, что все люди не сошли с ума? Исключение выглядит безумием; обыкновенное выглядит нормой.

Лао-цзы спросил: «Откуда вы знаете, что ваш сын ненормальный?».

Я слышал...

Британец пил чай на лужайке, когда в небе появился космический корабль. Он спокойно наблюдал, как тот совершил несколько кругов и приземлился неподалеку. Из корабля вышло причудливое создание и медленно приблизилось к человеку. Тварь имела две головы с одним глазом в центре каждой. У нее была только одна рука, торчавшая из середины груди. Создание не имело ног, но передвигалось на паре коротких плавников.

— Землянин, — проквакало видение. — Я желаю видеть вашего правителя.

Англичанин помешал свой чай и с отвращением пригляделся к посетителю.

— Глупости, старина, — сказал он спокойно. — Что тебе нужно, так это хороший специалист по пластическим операциям.

Исключение кажется ненормальным. Может быть, он нормальный на другой планете. Если когда-нибудь вы попадете на другую планету, вы будете ненормальными; они незамедлительно пошлют вас к специалисту по пластическим операциям.

Лао-цзы говорит. «Откуда вы знаете, что ваш сын ненормальный?» Каков критерий? Какому стандарту вы следуете? Норма означает стандарт. Но как вы решаете, кто нормальный? Будда нормальный? Иисус нормальный? Иисус не казался нормальным людям, среди которых жил. Они убили его, потому что он был ненормальным, потому что он говорил о вещах, о которых не следовало говорить. Сократ — он что, был нормальным? Афины отравили его, потому что он был ненормальным. Если вы всмотритесь в глубь веков, все великие люди были ненормальными. Нормой кажется обыкновенное.

Лао-цзы хочет разрушить критерий. Он хочет сказать, что у вас нет критерия, чтобы судить. Каждая индивидуальность уникальна — это видение Дао. Каждая индивидуальность настолько уникальна, настолько несравненно уникальна, что нет способа судить, кто нормальный, а кто ненормальный. Посмотрите на свободу, которую дает Дао: вы можете только сказать, что люди различны, никто не является нормальным, никто не является ненормальным. Люди просто различны.

Когда вы понимаете, что люди различны, вы впервые отбрасываете идею превосходства и подчинения. Впервые исчезает сравнение: кто-то на этом пути, кто-то другой на другом.

Кто-то спросил Бокудзю: «Почему вы такой хороший, а я не такой хороший? Почему вы такой тихий, а я не такой тихий?».

Бокудзю сказал: «Выйдем со мной в сад». И они вышли в сад, где росло два дерева. Одно было очень высоким, почти касалось облаков, а другое было очень маленьким. Он сказал: «Посмотрите. Это дерево маленькое, а это высокое, но я никогда не слышал никакой дискуссии между ними. Высокое никогда не говорило маленькому: "Посмотри, я превосхожу тебя". И маленькое никогда не говорило высокому: "Поскольку я такое маленькое, я чувствую себя подчиненным, стоя рядом с тобой"».

Нет, маленькое — это маленькое, высокое — это высокое, нет сравнения между ними. Маленькое красиво тем, что маленькое, высокое красиво тем, что высокое. Высокое близко к облакам, маленькое близко к земле. Высокое радует высотой, маленькое — малостью, что в этом плохого?

Нет ничего плохого — вот видение Дао. Все хорошо таким, как оно есть.

Сравнение исходит из человеческого ума. Птицы — это птицы; они не обеспокоены тем, что они не животные. Роза — это роза; роза не обеспокоена тем, что она не лотос. Благодаря этому они не невротики. Иначе роза стала бы невротиком из-за того, что она не лотос, а лотос стал бы невротиком из-за того, что он не роза. И маленький кустик лег бы где-нибудь на кушетку психиатра из-за того, что он не ливанский кедр. «Почему? Почему я не ливанский кедр? Почему Бог создал меня таким маленьким — только кустиком? Из-за какой кармы я страдаю?» Чтобы утешить себя, он создаст некоторую философию: «В своей прошлой жизни я заработал плохую карму, вот почему».

Все вздор! Все теории вздор! Они нужны потому, что вы задаете вздорные вопросы. И тогда кто-то должен предложить вздорные ответы. В экономике есть закон: спрос рождает предложение. Если вы задаете дурацкий вопрос, умный малый дает дурацкий ответ.

Это очень просто. Вещи таковы, каковы они есть. Вещи различны, конечно, но они не являются неравными. Позвольте мне повторить это: вещи различны, но они не являются неравными. Все уникально. В целом мире вы не сможете найти ни единого листа, похожего на другой лист. В целом мире вы не сможете найти ни единого камушка, похожего на другой камушек. Нет ничего похожего, но и нет ничего неравного. Каждая вещь существует своим собственным образом. В этом смысл того, что, как говорят, каждая вещь имеет свою собственную душу. Эта уникальность и есть то, что означает душу; в этой уникальности смысл высказывания: «Человек имеет душу». Это просто показывает, что он уникален. Дерево имеет душу; оно показывает уникальность дерева. Гора имеет душу; оно просто показывает, что гора уникальна. Ничего другого похожего нет.

«Откуда вы знаете, что ваш сын ненормальный? сказал Лао-цзы. Сейчас каждый в мире заблуждается относительно правильного и неправильного, и путается в пользе и вреде».

Первое: из-за этих сравнений люди стали превращаться в имитации. Поскольку вы не осознаете своей уникальности, вы неуважительны по отношению к своему существу. Вы непочтительны.

Одна женщина пришла ко мне и спросила: «Что я должна делать? Я такая толстая». А она не очень толстая. Ничуть. Если бы она не сказала так, я и не подумал бы, что она толстая. Но она сама все время говорит об этом. Вы должны знать её. Её зовут Виина, и теперь она стала известна, как толстая Виина. Она не толстая. Ничего подобного. Она не знает, какой может быть толстая женщина.

Я слышал об одной. Она вышла из отеля и сказала привратнику: «Пожалуйста, вызовите мне такси».

Привратник посмотрел на нее и сказал: «Хорошо, если вы так просите. Я вызову такси, но вы выглядите так, что, по-моему, лучше вызвать грузовик!».

Но даже если женщина так толста, она имеет уникальную душу.

Нет нужды беспокоиться. Не нужно сравнивать. Нужно быть уважительным к своему собственному созданию. Сравнения появляются из-за других. Вы видите кого-то, стройного и тонкого, и возникает сравнение. У вас нос немного длинноват, а у кого-то нос в точности тех пропорций, что нужно. Снова возникает проблема.

Вы, может быть, не слышали: даже Клеопатра беспокоилась. Её нос был немного длинноват. Клеопатру признавали одной из самых красивых женщин в мире, но она всегда осознавала, какой у нее нос. Он был немного длинноват. Поэтому она очень беспокоилась. Все её тело было пропорционально, только нос причинял некоторые неприятности.

Если вы сравниваете, вы становитесь невротиком. У кого-то красивые волосы, у кого-то красивый нос, у кого-то красивые глаза, у кого-то красивые ноги, и у кого-то правильные пропорции, и у кого-то правильная комплекция, и кто-то более разумен — и так далее, и так далее. Все эти люди создают в вас чувство неполноценности. Или вы можете начать думать по-другому, вы можете начать чувствовать свое превосходство. И то и другое — болезни. Комплекс неполноценности — болезнь, чувство превосходства — болезнь, а чувствовать себя самим собой — здоровье. Не сравнивать — вот здоровье.

Постоянное сравнение создает имитацию. Вы одеваетесь, как одеваются другие, вы покупаете автомобили, как у других, вы убираете свою гостиную, как это делают другие, вы все время имитируете. А имитатор всегда несчастлив, поскольку он неискренен.

Что же теперь случилось с тем человеком? Он думает, что его сын ненормальный, может быть, его сын не такой, как сын соседей, вот и все. Сравнение принесло беспокойство его уму.

Может быть, его сын не похож на него, но почему сын должен быть похож на отца?

Я слышал.

Трех девушек арестовали за приставание к мужчинам на улицах. Разносчик мелкого товара, недавно прибывший в эту страну, был арестован за торговлю без лицензии. Они предстали перед судом.

— Чем вы зарабатываете себе на жизнь? — спросил судья, указывая на первую девушку.

— Ваша честь, я модель, — ответила она.

— Тридцать дней, — был приговор. Затем он повернулся ко второй.

— Чем вы зарабатываете себе на жизнь? — спросил он воинственно.

— Ваша честь, я актриса.

— Тридцать дней.

Затем он повернулся к третьей девушке.

— Чем вы зарабатываете себе на жизнь?

— Сказать по правде, — ответила она, — я проститутка.

— За то, что вы говорите правду, — сказал он, — я отменяю приговор.

Затем он повернулся к маленькому разносчику-иммигранту.

— А вы, — сказал он, — чем вы зарабатываете себе на жизнь?

— Сказать по правде, — сказал разносчик, вертя в руках свою древнюю кепку, — я тоже проститутка.

Так люди постоянно имитируют и думают, что путем имитации они могут стать правдивыми.

Путем имитации никто не может стать правдивым. Имитация — основа всякой фальши.

«Откуда вы знаете, что ваш сын ненормальный? сказал Лао-цзы. Сейчас каждый в мире заблуждается относительно правильного и неправильного, и путается в пользе и вреде».

Ум — это путаница. В тот момент, когда вы начнете думать, что правильно, что неправильно, вы запутаетесь. В тот момент, когда вы начнете думать, что вредно, что полезно, вы запутаетесь.

Слышали ли вы историю о многоножке.

У многоножки одна сотня ног.

Кролик увидел её и не мог поверить! Это было почти невозможно! Сто ног. Как она управляется? Которая должна двигаться первой, второй, третьей, четвертой? Сто ног. Как она управляется?

Кролик был очень озадачен и сказал: «Тетушка, я очень смущен, я не могу себе представить, как ты управляешься. Если бы у меня было сто ног, я никогда не смог бы ходить. Я бы совершенно запутался».

Многоножка никогда не задумывалась об этом, поэтому она не путалась. Но теперь она сказала: «Я никогда не думала об этом, я подумаю». И она стала размышлять. Впервые она осознала себя. Она посмотрела на свои ноги и запуталась. Она упала!

Наконец она сказала кролику: « Никогда не задавай таких вопросов! Я всегда ходила, и никогда не было никаких проблем. Теперь ты запутал меня. Теперь я никогда не смогу ходить правильно. Эта проблема будет преследовать меня. Какая первая? Какая вторая? И целая сотня ног!».

Лао-цзы говорит, что ум — это путаница. В тот момент, когда вы задумываетесь, вы путаетесь. Думание — это путаница, поэтому нельзя выйти из путаницы с помощью раздумья. Думание запутает вас еще больше. Из путаницы выходят путем недумания, путем отбрасывания всякой мысли, путем отбрасывания всякого различия между правильным и неправильным, между вредом и пользой. И как вы можете знать, как часть может знать, что полезно и что вредно? Вселенная так обширна, что никто не знает, какой будет, в конце концов, результат вашего действия.

Вы идете и спасаете человека, который тонет в водоеме; вы совершаете все возможное и вытаскиваете его. А на следующий день он совершает убийство. Было ли ваше спасание этого человека правильным или нет? Если бы вы не спасли его, не было бы убийства. И вот убийство произошло. Вы также часть преступления. Без вас оно было бы невозможным. Но вы никогда не думаете таким образом. Вы просто спасали человека. Вашей мыслью было помочь умирающему. Так что же вредно и что полезно?

Иногда яд становится полезным, иногда нектар может оказаться ядом. Иногда человек, желающий сделать вам добро, причиняет вред, а иногда человек, желающий вам вреда, совершает добро. Все очень сложно; на самом деле, это почти непостижимо человеческим умом. Жизнь так глубока и так сложна, а мы так малы, так тонки. Нет способа выразить это. Что же говорит Лао-цзы? Лао-цзы говорит:

«Сейчас каждый в мире заблуждается относительно правильного и неправильного, и путается в пользе и вреде».

Как вы решаете, что правильно? В чем критерий? Был ли Мухаммед прав, когда поднял меч? Согласно джайнам, он был неправ. Неправильно поднимать меч. Но согласно мусульманам, он был прав, потому что он взял меч, чтобы защитить религию. Согласно мусульманам, Махавира — эскапист, человек, стремящийся бежать от действительности. Когда люди страдали, он стоял в стороне и медитировал. Когда людей эксплуатировали, он был в себе. Он убежал в лес.

Арджуна в Гите говорил Кришне: «Я не хочу убивать так много людей, это кажется мне тягчайшим грехом. Я хочу отречься от мира, уйти в лес и стать лесным жителем». Был ли он прав или нет? Если вы спросите джайнов, он был прав. Но Кришна говорит: «Нет, это неправильно. Не уходи. Это твой долг. Делай это. Бог хочет так, и пусть будет так. Бегство от своего долга будет против Бога. Не ты начал эту войну. Так случилось. Ты только инструмент в ней. Иди в нее, но не как делатель, а как инструмент. Не нужно никуда бежать».

«И Арджуна, даже если ты побежишь, ты не сможешь убежать, ведь вся твоя подготовка, вся дисциплина твоей жизни — дисциплина воина. Ты не сможешь убежать так просто. Куда ты пойдешь? Ты не брамин, ты не медитатор, ты воин. Ты должен быть самим собой. Свадхарма нидханам шрейах — хорошо умереть в своей собственной шкуре; парадхарма бхайаваха — очень опасно следовать чьей-то другой религии. Твоя религия — быть воином. Это то, к чему ты готовился всю жизнь. Каждая клеточка твоего существа — от воина. Ты не можешь медитировать, Арджуна. Даже если ты пойдешь в лес и будешь сидеть под деревом, если ты увидишь проходящего мимо льва, ты немедленно кинешься искать свой лук. И ты убьешь его. Ты станешь охотником, ты не будешь медитатором. Неправильно, что ты отказываешься».

Так что же правильно и что неправильно? И кто решает? Если бы Арджуна спросил Махавиру, тот благословил бы его. Он сказал бы: «Правильно. Впервые реальность пробилась к тебе». Но Кришна говорит: «Ты эскапист, трус. Это трусость». Так кто же прав и кто неправ?

Спросим Лао-цзы. Лао-цзы говорит, что даже различие между правильным и неправильным невозможно. Вы просто живете, как бы то ни было. Так естественно, как это возможно для вас.

Я слышал.

Человек нанял такси до станции. От отеля до станции плата была фиксированной — одна рупия. Когда человек вышел из такси, он дал таксисту одну рупию, но таксист не выглядел счастливым. Поэтому человек спросил: «Это что, не правильно? Это что, не точно?».

Таксист сказал: «Сэр, это точно, но неправильно».

Видите разницу? Это точно, но неправильно. «Вы заплатили мне. По закону все точно. Но это неправильно. Вы не дали мне чаевых. Это не входит в формальный закон, но так принято».

Что же правильно? Что точно? Закон ограничен, а жизнь обширна. Если вы живете по закону, вы можете быть точным, но неправильным. Если вы живете по жизни, вы можете быть правильным, но не точным.

Точка зрения Лао-цзы такова, что создавать различие, значит создавать путаницу. Нужно жить спонтанно, естественно, и не нужно пытаться следовать чему-то правильному и чему-то неправильному. Нужно находиться в состоянии самоотдачи. Нужно жить, исходя из позиции всеприятия.

«Поскольку многие больны этой болезнью, никто не воспринимает её как болезнь».

Поскольку эта путаница стала такой обычной, никто не думает, что это болезнь. Все больны одной и той же болезнью, одной и той же путаницей. Не только те, кто следует, но и те, кто ведет, они в одной лодке.

Голодный, истощенный и испуганный охотник отбросил свое ружье, спотыкаясь, шагнул вперед и обвил руками человека, только что появившегося из леса.

«Я рад видеть вас, — закричал он. — Уже два дня, как я заблудился!».

«Чему это вы рады? — пробормотал другой охотник. — Я блуждаю уже неделю!».

Ведущие и ведомые, учителя и ученики — все в одной лодке. Кого спрашивать? Все больны. Путаница так обычна, что люди полностью забыли, что это болезнь.

«Кроме того, ненормальности одного человека недостаточно, чтобы ниспровергнуть его семью...».

И тогда он говорит: «Зачем так беспокоиться? Даже если вы думаете, что один человек ненормален, что здесь неправильного?».

«Кроме того, ненормальности одного человека недостаточно, чтобы ниспровергнуть его семью; одной семьи чтобы ниспровергнуть общину; одной общины чтобы ниспровергнуть государство; одного государства чтобы, ниспровергнуть мир».

Так что, зачем беспокоиться? Единственный индивидуум, зачем же беспокоиться, даже если вы думаете, что он ненормален, даже если все согласились, что он ненормален? Он не может ниспровергнуть целый мир. Его можно воспринимать таким, какой он есть. Зачем пытаться изменить его?

«Если весь мир ненормален, как может ненормальность ниспровергнуть его?».

И далее в соответствии со своим собственным видением Лао-цзы говорит, что весь мир ненормален. Люди могут быть ненормальны различными способами, но весь мир ненормален. Но никто не видит своей собственной ненормальности. Очень легко думать о другом, как о ненормальном, очень трудно думать о себе, как о ненормальном. Очень легко осуждать другого. Видели ли вы когда-нибудь сумасшедшего человека, думающего, что он сумасшедший? Никогда. Вы можете пойти в сумасшедший дом и спросить, они рассмеются. Они скажут: «Вы сошли с ума?» Сумасшедший человек никогда не думает, что он сумасшедший. Он не может так думать. Если сумасшедший человек может думать, что он сумасшедший, тогда точно — он не сумасшедший. Такой человек, человек, думающий, что он сумасшедший, не может быть сумасшедшим.

Несколько анекдотов...

В переполненном ресторане к психиатру подошла женщина.

— Видите мужчину, вон там? — прошептала она. — Это мой муж, и ему нужна ваша помощь. Он думает, что он светофор. Всю ночь напролет он открывает один глаз, потом закрывает его, потом открывает...

— Я пойду и поговорю с ним.

— Нет, подождите, — вскрикнула женщина. — Сейчас красный!

Очень трудно видеть, что сам сошел с ума, и очень просто думать, что с ума сошел кто-то другой.

Женщина обратилась за помощью к психиатру.

— Мой муж думает, что он — стиральная машина. Он крутит своей головой по кругу, взад и вперед, и из его ушей выходят мыло и горячая вода.

— Я знаю, что это неприятно, но я не думаю, что эта галлюцинация причинит ему какой-нибудь вред.

— Вы не поняли, доктор. Простыни то он не отстирывает!

Всякий раз, когда вы думаете, что кто-то сумасшедший, подождите минуту. Очень вероятно, что сумасшедший — это вы. По-настоящему здравый человек вроде Лао-цзы говорит, что никто не сумасшедший — люди просто различны. Многие люди без нужды страдают в больницах, в сумасшедших домах, в психиатрических лечебницах — страдают без необходимости. Они не сумасшедшие, они другие. Точно, они другие. Они смотрят на вещи по-другому, но в этом нет ничего неправильного.

Ван Гог рисовал деревья такой высоты, что они касались звезд. Он рисовал солнце и луну такими маленькими, а деревья такими большими... они тянутся все выше и выше и касаются звезд. Кто-то спросил: «Вы сошли с ума? Где вы видели такие деревья? Солнце и луна такие маленькие, а деревья такие большие?» Ван Гог сказал: «Всякий раз, когда я смотрю на дерево, я вижу желание земли коснуться неба. Дерево — это желание земли дотронуться до неба. Это амбиция земли. Так зачем же быть скупым? То, что не может земля, могу сделать я на моих картинах. Так я вижу желание земли коснуться неба».

Это способ видения вещей: в нем нет ничего неправильного. Он очень поэтичен. Человек настоящего понимания будет нейтральным. Он будет как солнце. Солнце светит прекрасно и поэтично — так же прекрасно и так же поэтично на навозную кучу, как и на бриллиант. Не делая никакого различия. Вот таково настоящее понимание.

Никто не находится в здравом уме, никто не находится в уме нездравом. Если когда-нибудь видение Дао станет универсальным видением, то многие люди будут спасены от страдания — ненужного страдания. Кто решает, кто в здравом уме? Пока нет критерия. Если вы пойдете к психиатру, он не сможет решить, кто сумасшедший. Все эти психиатры решат, что этот человек слишком отличается от других — вот и все. Но почему он должен быть сумасшедшим?

И психиатр немногим может помочь. Даже если он пытается вылечить больного, что он может сделать? Самое большее, он заставит человека настроиться на видение толпы. Он сделает его менее индивидуальным. Он разрушит его индивидуальность. Ничего больше не изменится.

Человек повстречал друга, который находился под психиатрическим присмотром.

— Как твои успехи?

— Прекрасно, — сказал друг. — Несколько месяцев я думал, что я фокстерьер, но психоанализ помог мне.

— Ты вылечился?

— Не совсем, не я перестал гоняться за машинами.

Вот самое большее, что можно сделать. Конечно, вы будете думать, что человек, полагающий, что он фокстерьер, — сумасшедший. Но Адольф Гитлер? А Иосиф Сталин? А председатель Мао Цзе-Дун? Они не думали, что они фокстерьеры, но они были более опасны. Что может сделать человек, думающий, что он фокстерьер? Даже если он гоняется за машинами, это так невинно. Он не причиняет никому вреда. Это невинная идея. В ней нет ничего плохого. Но этого человека поместят в сумасшедший дом, а Иосиф Сталин станет диктатором России и убьет миллионы людей. И никто не буде думать, что ему нужна психиатрическая помощь.

Очень странный мир. О невинных людях думают, что они сумасшедшие, но никто не думает, что действительные преступники — сумасшедшие. Адольф Гитлер убил множество людей, но, пока он правил Германией, никто не думал, что он сумасшедший. Политиканы, люди, отравленные властью, люди, сходящие с ума по деньгам, — никто не думает, что они сумасшедшие. Но если кто-то, сидящий под деревом, начинает смеяться без причины, вы думаете, что он сумасшедший. Он не причиняет никому никакого вреда. И у него может быть какая-нибудь причина смеяться, не очевидная для вас.

И наконец, что плохого в том, что кто-то смеется без причины? Зачем нужна причина, чтобы смеяться? Причина нужна, чтобы быть несчастным; чтобы быть счастливым, причина не нужна. Счастье должно быть естественным — беспричинным. Оно должно бить ключом. Нужно излучать огромную радость совсем без причины.

«Если весь мир ненормален, как может ненормальность ниспровергнуть его? Предположим, что ум каждого на земле подобен уму вашего сына, тогда, наоборот, вы были бы ненормальным».

Он поднимает прекрасный вопрос. Он говорит: «Подумайте! Если бы все были похожи на вашего сына, тогда вы были бы ненормальным. Сейчас все похожи на вас, поэтому ненормальным является ваш сын. По-видимому, вопрос только в количестве. Кто составляет большинство? В любом случае большинство нормально, а меньшинство ненормально».

Но разве это критерий для вынесения суждения? Тогда все Будды ненормальны, так говорят все психоаналитики. Они говорят, что Будда ненормальный, потому что он встречается так редко. Он должен быть ненормальным. Махавира ненормальный. Иисус ненормальный. Вы не найдете так много Иисусов, нет толп, состоящих из Иисусов. Поэтому он должен быть ненормальным. Если большинство означает нормальность, тогда Иисус, Будда, Махавира, Кришна — ненормальные.

Но чем вы хотите быть? Вы хотели бы быть Буддой или вы хотели бы быть частью стада? Хотя Будда и ненормальный, люди желают быть Буддой, потому что он такой счастливый, такой безмятежный, такой спокойный, такой мирный.

Лао-цзы говорит, что надо отбросить эти идеи. Эти различения и осуждения глупы.

«Радость и печаль, музыка и красота, запахи и вкусы, правильное и неправильное кто может упорядочить все это?».

Он говорит, что радость и печаль неопределимы, так же как музыка и красота. Кто может выразить, что есть что? Еще никто не сумел определить, что такое красота. И никто не сумел определить, что такое добро. Добро остается неопределимым, как музыка, как красота. И то, что является музыкой для одного, — просто сводящий с ума шум для другого. Если вы подготовлены в области классической индийской музыки, то современная западная музыка будет выглядеть не здравой. Если вы натренированы слушать современную западную музыку — Джорджа Харрисона и других — тогда индийская музыка будет выглядеть очень скучной, тупой. Это зависит от вашей подготовки. Что такое музыка? Еще никто не сумел определить это. Все то, что значительно, остается неопределенным. Кто может упорядочить все это?

«Я даже не уверен...».

Посмотрите на красоту этого. Лао-цзы говорит:

«Я даже не уверен, что эти мои слова не являются ненормальными...».

Что я могу сказать? Это показывает абсолютное здоровье Лао-цзы. Только такой здоровый человек может сказать: «Я не уверен, что мои слова нормальные или ненормальные. Нет способа определить это». Только по-настоящему здравый человек может сказать: «Может быть, я сумасшедший».

Недавно девушка, которую мы знаем, нашла старое любовное письмо, которое её отец написал её матери, когда ухаживал за ней. Дочка скопировала письмо, подписалась мужским именем и послала его самой себе по почте. Потом она показала письмо отцу. Был взрыв, подобный извержению вулкана. Отец с трудом мог выразить свои чувства. Он фыркнул: «Этот парень — величайший дурак, каких я только знал. Тебе бы лучше не позволять ему толкаться тут, или я сделаю из него котлету. Мы не желаем видеть такого простофилю в нашей семье. Всякий тупоголовый идиот, пустозвон, который напишет такое месиво тошнотворных слабоумных помоев любой девушке, заслуживает того, чтобы его окунули головой в грязную дыру, я хотел бы сделать это!».

Да, а ведь он сам написал это письмо. Разве вы не делали глупых вещей, когда были влюблены? Разве вы не писали глупых писем, когда были влюблены? Разве вы не наблюдали, что влюбленные всегда кажутся сумасшедшими другим людям? А ведь то же самое случится и с ними: когда они влюбятся, другие будут думать, что они сумасшедшие.

Религиозные люди для нерелигиозных всегда выглядели сумасшедшими; когда вы молитесь и поклоняетесь в храме, вы выглядите сумасшедшим для атеиста. Вы выглядите глупцом, дураком. Что вы делаете? Кому вы молитесь? Бога нет. Счастливый человек кажется сумасшедшим тому, кто несчастен, ничтожен.

Эти несчастные люди иногда случайно приходят и сюда, и когда они приходят сюда, они видят вокруг меня толпу сумасшедших людей, смеющихся, танцующих, наслаждающихся, поющих. Они не могут поверить в это! Они так несчастны, как они могут поверить в это? Вы верите только в то, чем являетесь сами. То, что более этого, кажется невозможным, этого не может быть, не должно быть. Вам кажется, что вы — предел существования или что вы — определение существования.

Лао-цзы говорит:

«Я даже не уверен, что эти мои слова не являются ненормальными для любого из этих господ из Лу, которые ненормальнее всех».

О Конфуции и его последователях у него абсолютная ясность — они самые ненормальные люди. Так и есть. Они моралисты, они пуритане — они самые ненормальные люди в мире. На самом деле они движут все человечество к ненормальности. Они не допускают спонтанности, они не позволяют людям быть естественными. Они осудили все, они осудили все настолько, что люди просто растеряны: как быть, чем быть. Они осудили реальность настолько, что все человечество стало поддельным, фальшивым. Каждый носит маску. Все люди потеряли свои изначальные лица.

Две женщины встретились на улице первый раз после нескольких месяцев. Одна из них спросила:

— Как твой сын?

— Разве ты не слышала? Об этом знает весь город. Мой сын — шизофреник.

— Правда? А где его офис?

Все шизофреники теперь стали психоаналитиками. Вопрос, где его офис, правильный. Все сумасшедшие превратились в моралистов. Они пытаются изменить весь мир. Всякий раз, когда вы сталкиваетесь с человеком, который пытается изменить весь мир, бегите от него. Он опасен.

Никому не нужно менять весь мир. Самые вредные люди в мире — это миссионеры.

Живите своей жизнью, наслаждайтесь своей жизнью. Если через вашу радость и наслаждение чья-то еще жизнь станет немного более красивой — хорошо. Если нет — тоже хорошо.

«....для любого из этих господ из Лу, которые ненормальнее всех. Кто они, чтобы, лечить ненормальность других людей?».

Кто они, чтобы лечить, помогать, манипулировать? Кто они, чтобы изменять других? Не становитесь самозваными диктаторами.

Моралисты — вот самозваные диктаторы. Они готовы изменять каждого. Они готовы пожертвовать своими жизнями, чтобы изменить вашу. И они жертвуют своими жизнями! В этом жертвовании они нездоровы. И потом они хватают вас за горло, душат вас. Эти доброжелатели просто душат вас. Они пытаются вас убить. И вы даже не можете защитить себя, поскольку они говорят: «Мы делаем вам добро. Мы на службе у людей. Мы служим им».

Эти слуги — враги. Они отравили всю природу. Отравляется не только атмосфера, отравляется и человечество. Ученые отравили внешнюю природу, а так называемые религиозные люди отравили человечество изнутри. Разрушена вся экология — и внешняя и внутренняя, обе.

«Кто они, чтобы лечить ненормальность других людей? Вам бы лучше отправиться прямо домой вместо того, чтобы понапрасну тратить деньги».

Посмотрите на этот совет. Может быть, вы не в состоянии понять его сразу, но это послание очень просто. Это послание таково: не вмешивайтесь. Это послание таково: не судите. Это послание таково: вы никто, чтобы изменять кого-то другого. Это не ваше дело. Вы не предназначены делать это. Живите своей жизнью и позволяйте другим жить их жизнью. Пусть у каждого будет свобода делать свое.

Все осуждения аморальны, и все усилия изменить кого-то, разрушительны и насильственны. А это именно то, что до сих пор делают ваши махатмы и святые. Вот почему я говорю, что Лао-цзы несравнимый, уникальный, непревзойденный — таких не было ни до него, ни после. Его видение — это предельное видение спонтанности, естественности, природы. Если вы понимаете его, ваша жизнь начнет двигаться в совершенно другом ритме. Вы станете невмешивающимся, ву-вей. И только когда вы не вмешиваетесь в другую жизнь, вы уважаете жизнь — вот что такое благоговение перед жизнью.

Мое учение в точности такое же. Я не могу сказать этого ни о ком другом, но о Лао-цзы я могу сказать, что мое учение точно такое же. С Буддой у меня есть различия — хотя я могу не говорить о них. С Махавирой у меня много, много различий — хотя я могу не говорить о них. Но с Лао-цзы я в абсолютном согласии. Это согласие абсолютно и безусловно — ведь он, по-видимому, единственный, кто взглянул на жизнь без всякого ума, кто взглянул на жизнь прямо, без всякой идеи, без идеологии.

Вы тоже можете иметь точно такую же ясность и прозрачность — это будет днем благословения, это будет днем просветления. Это и есть просветление.

Глава 6. ЦИКЛОН — ЭТО ЦЕНТР.

2 марта 1977 года, Пуна, Индия.

Первый вопрос:

Вы помогли мне соприкоснуться с моей естественностью, хотя это наиболее опасное свойство жизни, с которым я когда-либо сталкивался, особенно во взаимоотношениях. Я потерял себя. И какие неприятности вы создаете этим! Теперь я чувствую себя совершенно беспомощным, слишком уязвимым, одержимым вами и этим естественным единением. Где центр этого циклона?

У этого циклона нет центра, циклон сам является центром. Мы имеем хроническую привычку разделять всё на две части, мы имеем хроническую привычку к дуальности, двойственности: Бог и мир, тело и душа, низкое и высокое, хорошее и плохое. Это упорная привычка. Теперь вот центр и циклон.

Позвольте мне настаивать на этом: циклон сам является центром, и у него нет другого центра. Когда вы поймете единство жизни, все напряжение, тревога, страдания исчезнут. Тревога создается из-за того, что вы все время разделяете. Через разделение вы становитесь расколотыми, через разделение вы становитесь шизофреничными. Сейчас вы думаете, что находитесь на периферии, в циклоне, а центр потерян и поэтому должен быть найден.

Это старая привычка дуальности. «Центр и циклон» — новый язык, но привычка очень старая. Так получается всегда: где бы вы ни находились, вы находитесь там неправильно, вам нужно быть где-то в другом месте.

Мой главный акцент заключается в том, что все, что бы ни было, — правильно. Нет другого правильного. Некуда идти. Эта жизнь единственная, единственный танец. Только тогда вы можете быть естественными, по-настоящему естественными.

Почему мы потеряли естественность? Из-за какого трюка? Из-за трюка разделения. Вы не можете быть естественным сегодня, потому что вы думаете о завтра. Вы не можете быть естественным в этот момент, потому что вы вынуждены думать о предстоящем моменте. Вы не можете быть естественным в этой жизни, потому что вы должны думать об иной жизни. Вы не можете быть естественным в вашем действии, потому что вы должны думать о последствиях. Это постоянное разделение на сейчас и потом, здесь и там. Отсюда потеря естественности.

Кто является естественным? Естественен тот, кто живет в данном моменте так, как если бы это было все. Это и есть все. В начале будет «как если бы», но медленно, медленно, по мере того как вы будете настраиваться на это, вы узнаете, что нет этого «как если бы», это и есть единственная реальность.

Второе: естественность опасна. Лучше будет сказать «естественность — это опасность». Слово «опасна» выражает свойство, может быть, случайное. Поэтому лучше говорить «естественность — это опасность», тогда это не выражение свойства, это выражение того, что неотъемлемо присуще естественности. Не может быть естественности без опасности; опасность — это естественность.

Что я имею в виду? Первое: когда вы естественны, вы не под контролем, вы не можете быть под контролем. Если вы под контролем, тогда ваше действие не является естественным, тогда вы думаете о последствиях, результатах, об этом и о том — о тысяче и одной вещи. Вы управляете. Естественное действие — это такое действие, в котором вы не являетесь управляющим; в котором управляет Бог, управляет целое — назовем его Дао; в котором вы более не находитесь под контролем, вы отбросили свой контроль, вы отдали свой контроль. Теперь вы не знаете, что происходит, вы не знаете, куда идете, вы не знаете, какой будет результат, — и вы ни на каплю не обеспокоены всем этим. Вы просто полностью здесь и сейчас. Действие настолько полно, что вы поглощены им, вы не стоите в стороне от него. Чтобы контролировать что-то, вы должны стоять в стороне от него. Контролер не может быть внутри действия, контролер всегда снаружи — поэтому контролер никогда не может испытывать наслаждения. Чтобы испытывать наслаждение вам нужно исчезнуть в действии. Это исчезновение — опасность. Теперь вы будете уязвимыми, это естественно, очевидно. Теперь вы не знаете, - возможно всё, что угодно. Вы не под контролем и поэтому не можете указать направление — вот опасность. Больше нет направления. Вы полностью опьянены моментом, утонули в нем, расслабились в нем настолько, что даже не ощущаете, кто вы.

Запомните, ощущение «я есть» — это ощущение напряженного ума. Когда напряжение исчезает, исчезает и «я». Эго это не что иное, как накопленное напряжение прошлого, будущего. Наблюдали ли вы в своей жизни моменты, когда вас нет? Это были моменты благословения; это были моменты великого блаженства, благодеяния. В эти моменты перед вами раскрывались небеса.

Но небеса раскрываются только тогда, когда вы открыты, — а когда вы открыты, возникает опасность. Опасность просто означает, что теперь будущее не в ваших руках, будущее становится непредсказуемым. Вы во власти целого — вот в чем опасность.

Так что правильно, Сахайо, ваши ощущения абсолютно правильны.

«Вы помогли мне соприкоснуться с моей естественностью, хотя это наиболее опасное свойство жизни, с которым я когда-либо сталкивался».

На самом деле это вы впервые столкнулись с жизнью, потому что жизнь — это естественность, жизнь — это опасность.

Слышали ли вы когда-нибудь о каком-либо человеке, который бы жил вне опасности? Жить это значит быть в опасности, умереть это значит уйти от опасности. Те, кто в могилах, — они вне опасности, вне всякой опасности. С ними теперь ничего не случится: никто не обидит их, никто не убьет их, никто не ограбит их. Даже смерть невозможна. Они абсолютно вне всякой опасности.

Поэтому люди, слишком боящиеся опасности, начинают жить в своего рода могиле; они создают вокруг себя могилу безопасности и начинают жить в этой могиле, в тонкой могиле, могиле ума. Они чувствуют себя защищенными. Но от кого они защищены? От жизни. В тот момент, когда вы защищаете себя, вы создаете барьеры от жизни — тогда все меньше и меньше жизни будет приходить к вам. Человек в безопасности — мертвый человек.

Жить означает жить опасно; жить означает оставаться открытым для всех возможностей. И возможностей масса. Вы не связаны с какой-то одной возможностью, ваше бытие ничем не ограничено, оно беспредельно. Вы можете быть кем угодно; следующее мгновение может принести что-то другое. Глубоко внутри каждый является всем человечеством — и не только всем человечеством, всем существованием. В вас существует дерево, в вас существует собака, в вас существует тигр; все прошедшее существует в вас и также все будущее. На самом атомарном уровне все, что случилось в мире, и все, что еще случится, существует в вас потенциально. Вы можете идти миллионом путей — отсюда, жить означает жить опасно, жить означает жить через изменение, движение. Человек остается рекой.

Если вы в безопасности, вы становитесь прудом; не будет движения, не будет динамизма. Статичный, застойный пруд становится грязным и мало-помалу умирает. Река живет — никто не знает, что случится с ней. Она может потеряться в пустыне. Что случится — непредсказуемо. Предсказуемая жизнь — это механическая жизнь; непредсказуемая — и вы трепещете вместе с жизнью, пульсируете, вибрируете. Тогда посредством вас живет Бог, или Дао, или Целое.

Вы впервые столкнулись с жизнью, Сахайо, — любой ценой не теряйте этот контакт. Я знаю, велика цена жизни и очень дешево умереть. Умереть — ничего не стоит, жить — стоит очень дорого. За это нужно платить.

Хотя это наиболее опасное свойство жизни, с которым я когда-либо сталкивался, особенно во взаимоотношениях.

Да, это становится более ясным во взаимоотношениях, потому что, когда вы один, у вас нет никакого зеркала. Точно так же, как вам нужно зеркало, чтобы видеть свое лицо, вам нужно зеркало взаимоотношений, чтобы видеть свое существо. Любовь действует, как зеркало, она показывает, где вы, что вы, кто вы. Поэтому много людей боятся взаимоотношений. Они трусы. Они бегут в Гималаи, или в Тибет, или в монастыри, или в пещеры. Почему они бегут и от чего? Они бегут от зеркал.

Я слышал об одной некрасивой женщине, которая никогда не смотрелась в зеркало, потому что думала, что зеркала против нее. Она думала, что она самая красивая женщина на свете, а зеркала показывали её безобразность. Если кто-то дарил ей зеркало, она немедленно выбрасывала его или разбивала. Она никогда не входила в комнату, если там висело зеркало, поскольку ей казалось, что все зеркала против нее.

Таковы ваши махатмы. Они бегут от человеческих взаимоотношений, потому что эти отношения показывают их безобразность, показывают, где они, кто они. Сидя в своих гималайских пещерах, они чувствуют себя прекрасно — ведь там нет зеркал.

Никогда не избегайте взаимоотношений. Вот почему я связал санньясу со взаимоотношениями между людьми, а не увел от них. В этом есть большой смысл. Никогда на земле санньяса не существовала вместе с взаимоотношением, и поэтому я говорю, что санньяса по-настоящему не существовала, существовавшая ранее санньяса была бескровной, анемичной. Люди думали, что они прекрасны, они думали, что Прекрасны, не имея зеркала. Легко дурачить себя, когда нет зеркала.

Когда вы находитесь во взаимоотношениях с людьми, то тысячью и одним способом вас побуждают, соблазняют, бросают вам вызов. Снова и снова вы узнаете свои слабости, свои ограничения, свой гнев, свое вожделение, свое собственничество, свою ревнивость, свою печаль, свое счастье — приходят и уходят все настроения, вы в постоянной суматохе. Но это единственный способ узнать, кто вы есть.

Самопознание — это не познание мертвой самости. Это познание процесса самости. Это живое явление. Самость — это не вещь, это событие, это процесс. Никогда не думайте о ней, как о вещи, — самость это не вещь внутри вас, как вещи в вашей комнате. Самость — это процесс, изменяющийся, движущийся, достигающий новых высот, движущийся в новые плоскости, погружающийся на новые глубины. В каждый момент ведется большая работа, и единственный способ столкнуться с этой самостью — это столкнуться с ней во взаимоотношениях.

Любовь — это зеркало. Пусть ваша медитация отражается в любви, как в зеркале. Если вы чувствуете, что что-то упускается, медитируйте больше — но не избегайте любви; пусть снова и снова медитация отражается в любви, ведь это будет единственным критерием того, растете вы или нет. Если вы действительно растете в любви, то вскоре вы увидите, что любовь осталась, а ревность исчезла; любовь осталась, а собственничество исчезло; любовь осталась, а ненависть исчезла. Возникает великая чистота, великая невинность. Благоухание разливается в вашей душе. Продолжайте медитировать и продолжайте любить. Пусть любовь и медитация будут как два крыла. Пусть они помогают друг другу.

Я показываю вам трудный путь, по-настоящему трудный. Одна любовь хороша, потому что нечего отражать, медитация одна проста, потому что нет зеркала, чтобы отражать, но медитация и любовь вместе... Я бросаю вас в самый эпицентр шторма. Но это единственный способ добраться до дома.

И когда все стихает после шторма, эта тишина будет живой, не той мертвой тишиной кладбища.

...особенно во взаимоотношениях. Я потерял себя. И какие неприятности вы создаете этим! В этом вся моя работа здесь — создать вам неприятности, послать вас в опасное путешествие, подтолкнуть вас к новым путям бытия, к новым стилям, к неизвестному, незнакомому, странному. Вы предпочли бы оставаться со знакомым, потому что в этом вы стали очень эффективными. Все мое усилие здесь — снова и снова подталкивать вас от знакомого к незнакомому, ибо там, где вы стали эффективными, там вы стали механическими. Механизмы эффективны. Поэтому, когда вы станете эффективными, знайте, теперь вы должны двигаться дальше. Теперь больше нет ценности в том, чего вы достигли, вы обязаны двигаться дальше. Вы выучили это, теперь двигайтесь и учите что-то другое.

Просветление придет только в том случае, если человек остается учащимся всю свою жизнь от рождения до смерти, иначе это невозможно. Поэтому не останавливайтесь нигде.

Кто-то спросил Будду: «Что такое просветление?» И он сказал: «Чараивети, чараивети» — все время идти, все время идти, никогда не останавливаться, стать вечным странником. Да, вы можете остановиться на ночлег, вы можете отдохнуть под деревом, но не стройте себе там дом. Пусть вашим единственным домом будет вечный рост. Этому нет конца — в этом смысл высказывания, что Бог бесконечен. Этому нет конца. Вы все время прибываете, прибываете и прибываете, но прибытие так на самом деле никогда и не происходит. Вы все время подходите ближе, и ближе, и ближе, но вы никогда не можете сказать, что уже прибыли... Реальность так бесконечна, можете ли вы заявить, что она у вас в кулаке?

Теперь я чувствую себя совершенно беспомощным.

Хорошо. Благословляю вас, Сахайо. Быть беспомощным — это быть в руках Бога. Если вы еще чувствуете, что возможна малая помощь за счет ваших собственных усилий, то Бог еще не доступен.

Вот красивая история.

Кришна собирался поужинать, он начал, он взял кусочек, он жевал, — но вдруг вскочил и побежал к двери.

Рукмани, его жена, сказала: «Что ты делаешь, мой Господин? Куда ты идешь? В чем спешка? Это так внезапно!».

Тогда Кришна остановился в дверях, подождал мгновение, вернулся назад, принял очень печальный вид, снова сел и начал есть.

Рукмани была озадачена еще сильнее. Она сказала: « Теперь ты озадачил меня еще сильнее. Почему ты вскочил так внезапно и пошел к двери и почему ты вернулся обратно? Ты вскочил так, будто в доме пожар. Я не вижу, чтобы что-нибудь где-нибудь случилось. И почему ты вернулся назад, если что-то случилось?».

Кришна сказал: «Было что-то. Один из моих приверженцев идет по земле в одном городе. И он поет мою песню, играет на своей вине, танцует на улице, — но люди бросают в него камни, и кровь течет у него со лба. Он совсем не реагировал, он был абсолютно безмолвен, абсолютно центрирован, абсолютно беспомощен. Я был нужен, я был нужен, чтобы немедленно помочь ему».

И Рукмани сказала: «Тогда почему ты вернулся от двери, если был нужен так срочно?».

Кришна сказал: «Нужда отпала. В тот момент, когда я достиг двери, он взял в руку камень. Теперь он помогает себе сам. Моя помощь не нужна».

Это красивая притча. Бог помогает вам, когда вы по-настоящему полностью беспомощны. В вашей абсолютной беспомощности полностью уходит эго. Что такое беспомощность? Это отсутствие эго. Отсутствие эго — вот беспомощность. Вы не можете ничего делать. Как вы можете существовать, если вы не можете ничего делать. Эго действует через делателя. Если вы еще можете немного что-то делать, то ваша беспомощность не является полной. А Бог приходит только тогда, когда вы полностью потерялись. Помощь приходит, когда вы по-настоящему беспомощны.

Станьте полностью беспомощными. Я не думаю, Сахайо, что вы полностью беспомощны. Вы чувствуете беспомощность, но не полную. Пройдите в нее немного глубже. И наступит момент, наступит момент преобразования, в котором вы исчезнете и целое возьмет все в свои руки.

Теперь я чувствую себя совершенно беспомощным, слишком уязвимым, одержимым вами и этим естественным единением. Где центр этого циклона?

Нигде. Циклон — это центр. Потеряйтесь в этом циклоне. Потерявшись в этом циклоне, вы найдете центр. Но центр не отделен от циклона. Бог не отделен от мира, душа не отделена от тела, ум не отделен от материи, внешнее не отделено от внутреннего, низкое не отделено от высокого, все это — одна реальность, одна твердая реальность. Потеряйте себя в ней и вы найдете, что циклон — это центр. В тот момент, когда вы нашли, что циклон — это центр, вы нашли великую истину, вы достигли двери, от которой вы можете идти к внутреннему святилищу жизни, любви, медитации, существованию.

Второй вопрос:

Что в моей утробе бес, баран или Бог?

Трудный вопрос, потому что я не умею читать в утробах. Подождите немного. Время покажет, кто в вашей утробе.

Одному человеку поставили обезьяньи железы, а вскоре после этого он женился. В положенный срок его жена пребывала в родильном отделении, а он ожидал снаружи у дверей. Когда доктор вышел, муж бросился к нему с вопросами.

— Что там, — умолял он, — мальчик или девочка?

— Не будьте таким нетерпеливым, — сказал доктор. — Подождите, пока оно спустится с люстры, и я скажу вам.

Если вам поставили обезьяньи железы, то родится обезьяна. Поэтому доктор и сказал: «Не будьте таким нетерпеливым. Подождите, пока оно спустится с люстры, и я скажу вам».

Подождите немного, я не знаю, как вы управились, что за душу вызвали вы в свою утробу. Но несколько предположений можно сделать. Это только предположения, догадки.

Вы, должно быть, слышали пословицу: надейся на лучшее, готовься к худшему. Поэтому я надеюсь, что это Бог, и готов к тому, что это бес. Но это крайности, а крайности обычно не случаются; то, что случается, обычно лежит посередине, так что наиболее вероятно, что это баран. Баран как раз посредине между Богом и бесом, помесь Бога и беса. И, между прочим, баран лучше, чем эти оба, поскольку, если родится Бог, у меня не будет нового санньясина, потому что Богу не нужно быть санньясином, а если родится бес, будет трудно убеждать его, он уже на службе дьявола.

Но если родится баран, то это будет красивый санньясин, Свами Гоатананда Парамаханса.

Подождем!

Третий вопрос:

Если Кришнамурти просветленный, то он сам должен правильно понимать то, что вы говорите. Почему же он не приходит сюда, не находит себе кресла и ящика с холодной содовой водой и не откидывается назад, забывая обо всем таком?

Он понимает, что говорю я, а я понимаю, что говорит он, но ни он не придет сюда, ни я не пойду туда. Я делаю своё, он делает своё.

Запомните, даже после просветления уникальность индивидуума остается нетронутой. Уникальность эта лежит так глубоко, что она никогда не оставляет вас. Когда человек становится просветленным, его уникальность скорее расцветает, чем исчезает. Она вступает в пору расцвета. Будда стал просветленным по-своему. Просветление одно, переживание света одно, переживание правды одно, но сам переживающий имеет индивидуальность, уникальную индивидуальность.

Например, ночью, в полнолуние, луна одна — но будет отражаться в море по-своему, в реке по-своему, в холодном, спокойном водоеме по-своему. Луна одна, но море отразит её по-своему — возникнут большие волны. Река отразит её по-своему — возникнут мелкие волны, мелкая рябь. Спокойный водоем, тихий водоем, отразит её по-своему — возможно, отсутствием ряби. Луна все та же самая, отражения тоже не отличаются, но среда отражения различна.

Поэтому то, что я говорю, Кришнамурти понимает, то, что он говорит, я понимаю, но я буду продолжать делать свою работу, а он будет продолжать делать свою работу. Другой возможности нет. Когда Будда становится просветленным, он действует по-своему. Когда Мира становится просветленной, она действует по-своему. Будда не танцует, Мира танцует прекрасно. Будда тихо сидит под деревом Бодхи, нет даже слабого движения, он почти как статуя.

Первыми были созданы статуи Будды, и это не может быть случайным. На самом деле, на арабском языке урду статуя обозначается словом «будх», которое само произошло от Будды. Это были первые статуи из всех, созданных человеком. Трудно создать статую Миры — она вся в движении, в танце. Статуя Будды очень проста, и мрамор отражает его очень хорошо. Даже когда он был жив, сидел под деревом Бодхи, он был почти как мраморная статуя; не было ни движения, ни волнения. Это прекрасно, это имеет свою собственную красоту, это имеет свое собственное своеобразие. И Мира так же прекрасна.

Махавира обнажил себя, когда стал просветленным. Будда продолжал носить свои одежды. Нагота Махавиры прекрасна — такая невинность. Кришна совершенно иной.

Христос совершенно иной. И вот этот человек, Лао-цзы. Никогда два просветленных человека не были одним и тем же, не могут быть. Даже непросветленные люди не одно и то же, как же просветленные могут быть одним и тем же? Даже непросветленные люди, имитирующие друг друга, не могут полностью, до конца разрушить свою индивидуальность. Они реагируют по-своему, даже если пытаются затушевать себя.

Общество хочет, чтобы вы полностью затушевали себя; общество не любит индивидуальностей. Оно не хочет, чтобы вы стали независимыми, оно хочет, чтобы вы были в зависимой связи, и оно хочет, чтобы вы жили, как живут другие. В тот момент, когда вы заявляете свою индивидуальность, проявляется общество и ставит вас на место, оно заставляет вас быть похожими на других. Опасно утверждать свою индивидуальность, потому что вы становитесь хаотичными, вы становитесь анархичными. Нет, вы должны подчиняться приказам.

Но даже непросветленные люди, заставляемые обществом, государством и церковью, еще сохраняют свою индивидуальность. На самом деле не существует способа полностью отбросить свою индивидуальность. Что-то уникальное остается — что можно сделать? Вы можете прятаться за теми же одеждами, вы можете прятаться за теми же масками, вы можете прятаться за теми же словами, теми же философиями, теми же лозунгами, теми же флагами, но все это поверхностное. Копните человека поглубже и вы найдете индивидуальную душу, уникальную душу. Никогда до сих пор не было такого человека, никогда такого человека не будет вновь.

Два хипстера, человека, презирающих условности, посетили маленький городок на Аляске и там, в отдалении услышали какой-то грохот.

— Эй, парень, — сказал один хипстер местному жителю. — Что это за ужасный шум?

— Этот шум означает, что пошла лавина, — сказал один из местных. — В прошлом в целях безопасности мы должны были убираться отсюда.

— Человек, — сказал второй хипстер. — Я здесь не копаю. Давай улизнем.

— Если хочешь, можешь идти, — завопил хипстер номер один, — но я остаюсь. Я чувствую, что этот городишко действительно собирается тронуться сегодня ночью.

Если вы посмотрите на людей, вы найдете, что в абсолютно сходных ситуациях — или даже в одной ситуации — они реагируют по-разному, они отвечают по-разному.

Так что же говорить о просветленных людях? Они как пики, гималайские пики, абсолютно отдельны, уникальны. Никогда не сравнивайте двух просветленных. Если вы хорошо понимаете, никогда не сравнивайте двух любых людей, но в особенности это относится к двум просветленным людям, потому что все, что вы подумаете, будет неверным.

Это естественно. Если вы близки ко мне, вы влюбляетесь в меня и, естественно, начинаете думать, что это единственный путь стать просветленным. Тогда другие просветленные люди начинают выглядеть как-то неправильно, потому что у вас есть фиксированное представление о просветлении. Как это они могут быть просветленными? Если вы с Кришнамурти, то же случится там: вы влюбитесь в него и начнете думать, что это единственный путь для человека стать просветленным.

Остерегайтесь этой глупости. Имеется столько же возможностей для просветленных людей, сколько есть непросветленных. Каждый человек будет уникальным, став просветленным. Он будет цветком, новым, несравнимым. И всегда помните, Бог любит своеобразие. Вот почему так много своеобразия — миллионы форм и никакого повторения.

Кришнамурти прекрасен, то же и Будда, то же и Георгий Гурджиев, то же и Рамана, то же и Рамакришна. Они все прекрасны. Если вы влюбляетесь в одного просветленного человека, пусть эта любовь не ослепит вас. Если вы бдительны, вы будете продолжать любить меня, но это не ослепит вас. Вы будете в состоянии понять, что есть и другие возможности. Все возможности не исчерпываются мною, не могут исчерпываться. Никто не может исчерпать всех возможностей.

И это прекрасно, что никто не может исчерпать всех возможностей, иначе Будда, или Лао-цзы, или Махавира исчерпали бы все возможности. Тогда что бы мы делали здесь?

Четвертый вопрос:

В чем различие между тем, чтобы быть особенным, и тем, чтобы быть уникальным?

Быть уникальным — природа каждого, быть особенным — значит соотносить себя с кем-то. Когда вы начинаете чувствовать, что вы особенный, вы сравниваете себя с кем-то другим. Особенный — в сравнении с кем-то другим; уникальный — сравнения нет. Уникальность означает, что вы один, как вы есть, какое может быть сравнение? Вы не можете сравнивать автомобиль со слоном. Они так различны. Какое может быть сравнение? Каждая индивидуальность так отличается от любой другой, что возможности сравнивать нет.

Уникальность — это природа каждого, а особенность — в сравнении. Уникальность — религиозна, особенность — политична. Когда вы заявляете, что вы особенный, то вы объявляете тем самым, что вы выше других, превосходите других; что другие ниже вас, подчинены вам. Когда вы используете слово «особенный», вы предполагаете другого, а это насилие. Любое сравнение себя с кем-то другим — это насилие, потому что он — это он, а вы — это вы, и вы оба так различны. Сама идея сравнения глупа.

И через сравнение возникает несчастье: или вы чувствуете себя ниже, тогда несчастье, или вы чувствуете себя выше, тогда тоже несчастье. Если вы чувствуете себя выше, возникает эго — и эго причиняет боль. Если вы чувствуете себя ниже, эго получает раны — эти раны делают больно. И вы можете чувствовать превосходство по отношению к одному человеку, а что же другие? Однажды вы можете повстречаться с человеком, по отношению к которому будете чувствовать себя ниже. С одним человеком вы можете чувствовать себя разумным, с другим вы можете выглядеть пигмеем. С одним вы можете чувствовать себя прекрасным, с другим вы можете начать чувствовать себя безобразным.

Имея идею сравнения, вы несете зерна болезни, которая приносит несчастье и больше ничего. Сравнение создает ад. Небеса — это внутреннее пространство, в котором вы живете жизнью без сравнения. Вы просто живете, это ваша жизнь, вы — это вы, подумайте о красоте этого, о потрясающей чистоте этого. Вы — это просто вы. Тогда вы прекрасны? Вы безобразны? Вы разумны, неразумны? Если вы — это просто вы, и нет сравнения, то как можно сказать то или другое? И то и другое исчезает. Возникает нети-нети, ни то ни другое. Тогда вы просто есть.

Только подумайте... весь мир исчезает, и остаетесь один только вы. Бог забирает прочь целый мир, и только вы один остаетесь, никого больше нет. Тогда что вы будете — сильный, слабый, разумный, неразумный, прекрасный, безобразный? Тогда кто вы будете? Все сравнения исчезнут, вы просто будете сами собой. Вот способ быть.

Прямо сейчас станьте такими. Не создавайте ненужное несчастье для себя и для других. Начинайте жить уникальной жизнью.

Уникальность — это природа каждого. С ощущением особенности входит амбиция, входит сравнение, входит ревность, входит конфликт. Вы становитесь политиком. Тогда вы начинаете тянуть других вниз, потому что сами должны быть выше. Тогда вы начинаете бороться, сражаться, тогда вы начинаете применять все средства. Вы должны что-то доказать и исполнить, и вся ваша жизнь проходит понапрасну в этой чепухе.

Три амбициозных политика гуляли по пляжу и планировали стратегические ходы, чтобы повергнуть мощного соперника. Затем они подошли к Мулле Насреддину, ловившему крабов. Поймав очередного краба, Мулла клал его в плетеную корзинку.

Посмотрев в хранилище, один из политиков предупредил Насреддина:

— Мулла, тебе бы лучше закрыть корзинку. Если ты не поостережешься, крабы выберутся и разбегутся.

— О, мне не нужна никакая крышка. Эти крабы — прирожденные политики, и если один краб попытается выбраться, другие утянут его вниз.

Так постоянно случается в жизни. Вы тянете других вниз, другие тянут вниз вас, и вся жизнь тратится понапрасну в ненужной борьбе. Просто будьте сами собой, вы — уникальны. И эта уникальность ненасильственна.

Никогда не старайтесь быть особенным. В самой идее особенности вы чувствуете свою подчиненность. В самой идее превосходства над кем-то или подчиненности кому-то вы теряете контакт с самим собой, со своей уникальностью. В самой этой идее вы становитесь своим собственным врагом. Теперь вы будете в страдании, вы будете создавать все больше и больше страдания для себя и других, вы будете создавать вокруг себя рябь страдания.

Человек, просто расслабившийся в своей уникальности, — это человек, который создает вокруг себя рябь блаженства. Он живет в блаженстве и создает пульсации блаженства для других. Если вы рядом с таким человеком, вас неожиданно окутает великий покой, и любовь, и счастье, и тишина, потому что он счастлив. В тот момент, когда вы воспринимаете свою уникальность, свою индивидуальность, как вы можете быть несчастны?

Просто подумайте над этим таким образом: Бог никогда не создавал никого, похожего на вас, и никогда не создаст никого, похожего на вас. Бог создал только одного вас — только одного вас — и он никогда не повторит вас вновь. Это ваша уникальность. Почувствуйте благодарность, почувствуйте признательность. Когда вы начинаете сравнивать, вы перестаете быть благодарным. Почему он создал кого-то, кто красивее вас, или кого-то, кто разумнее вас? Вы приносите себе несчастье. Он создал только вас, он даровал вам уникальность. Это дар. Уникальность — это дар Бога, особенность — это ваша собственная попытка. Ваша попытка не принесет много пользы, ваше делание всегда доказывает ваше неделание.

Амбициозные люди становятся жестокими и трудными; амбициозные люди становятся подобными камню, они теряют свою мягкость, они становятся замкнутыми. Их сердца больше не похожи на цветы. Как вы можете походить на цветок, когда вы должны бороться и сражаться? И этот мир становится очень трудным — повсюду смертельная конкуренция. Каждый держит за горло вас, и вы держите за горло каждого; все стараются уничтожить вас, и вы стараетесь уничтожить всех. Где вы найдете созидательный порыв? Где вы найдете порыв? Где вы будете радоваться и как?

Нет, так называемая радость придет к вам только в те моменты, когда вы будете в состоянии сокрушить кого-то, когда вы будете в состоянии уничтожить кого-то. Но как разрушение может принести радость? Это не является законом жизни.

Бакалейщик как-то утром доставлял товары в своем фургончике и наехал на одну старую леди и тяжело ранил её. Старая леди подала на него в суд и получила большую компенсацию за причиненный ущерб. Несколько недель спустя он наехал на одного старого джентльмена. Старый джентльмен также подал на него в суд и также получил большую компенсацию, которая почти разорила бакалейщика.

Однажды в воскресенье бакалейщик сидел дома, когда его сын ворвался в дверь. «Папа! Папа! — кричал маленький мальчик. — Нашу маму переехал десятитонный грузовик».

Глаза бакалейщика наполнились слезами, дрожащим голосом с подлинным волнением он вскричал: «Слава Богу, неудачи наконец-то кончились».

Жена умирает на дороге, а он говорит: «Слава богу, неудачи наконец-то кончились». Теперь он может подать на кого-то в суд и получить все деньги обратно.

Амбициозный ум, алчный ум, ревнивый ум становится тяжелым, как камень. И помните: если вы подобны камню, вы будете ранить других, но это лишь вторично — вы постоянно будете ранить себя. Лишь иногда ваш камень будет ранить других, но ваша окаменелость будет ранить вас самих постоянно, двадцать четыре часа в сутки, день за днем, год за годом. Камень в вашем сердце будет щемить, причинять боль, ранить.

Человек счастлив только тогда, когда он как цветок, как лотос — деликатный и мягкий. Чтобы оставаться лотосом, нужно отбросить все сравнения, всю ревность — все это в любом случае глупо, бессмысленно.

Пятый вопрос:

Я пробыл здесь два года, ничего не делая, чтобы исправить себя, просто читал, ел, спал, плыл по течению. Сейчас я чувствую себя таким же пустым и потерянным, как в день своего прихода. Есть ли какой-нибудь смысл оставаться здесь дальше?

Это от Самбудды.

Первое, Самбудда, это то, что вы не просто читали, не просто ели, не просто спали, не просто плыли по течению. Если бы вы делали так, то уже сейчас были бы просветленным. Это предельное расслабленное состояние — просто есть, просто читать... Нет, вы, должно быть, делали также тысячу и одну другую вещь. Читая, вы, должно быть, много думали, о многих вещах; вы, должно быть, думали во время еды; даже во время сна вы, должно быть, видели сны...

И вот главное: если вы действительно можете делать это, тогда ничего другого не требуется — это все. Самое предельное в садхане — это просто делать то, что вы делаете в данный момент без вмешательства всякой другой мысли. Во время еды вы просто едите — ни одна мысль не движется в вашем уме. Во время еды вы просто едок; во время прогулки вы просто пешеход; во время слушания вы просто слушатель.

Но нет, когда вы слушаете, вы не просто слушаете, вы интерпретируете, критикуете, оцениваете, говорите да, говорите нет, соглашаетесь, оспариваете. Вы не слушаете, вы делаете что-то еще. Вы, конечно, слышите, но вы не слушаете.

Маленького мальчика привели к психоаналитику. Мать, которая привела мальчика, долго рассказывала, и психоаналитик скучал. Затем, когда у него появилась возможность, он начал рассказывать о многом. Мальчик очень сильно заскучал, и психоаналитик, видя, что мальчик не слушает то, что он говорит, что он находится где-то в другом месте, сказал: «Есть ли у тебя какие-нибудь трудности в том, чтобы слышать меня?».

Ребенок сказал: «Нет, у меня нет трудностей в том, чтобы слышать вас, у меня трудности в том, чтобы слушать».

Слышание совершенно. Если ваши уши здоровы, вы слышите совершенно хорошо — но слышание не есть слушание. Слушание имеет в себе глубину; слушание означает, что ум тих, спокоен, ни одна мысль не волнуется в нем. В противном случае вы все время интерпретируете и, конечно, интерпретируете по-своему.

Старая леди, гулявшая со своей собакой, решила зайти в местный супермаркет, вход в который с собаками был запрещен. Она привязала животное к пожарному крану. Недолго собака была привязана одна, вскоре каждый окрестный пес начал обнюхивать беззащитное животное. Полицейский на углу, видя, что происходит, позвал старую леди и сказал ей, что ей не следует оставлять свою собаку здесь одну.

Она спросила его, почему, и он ответил: «Леди, у вашей собаки течка».

Она ответила: «Да нет, она у меня смирная, как овечка».

Он возразил: «Собака должна ощениться».

Старая леди повторила: «Она лишь изредка ощетинится, а так смирная».

В полном расстройстве он сказал: «Собаку нужно покрыть!».

Старая женщина уставилась ему прямо в глаза и ответила: «Ну что же, покройте. Я всегда хотела полицейскую собаку».

Как вы слушаете, зависит от вас. Ваш ум постоянно создает свои собственные интерпретации.

Нет, Самбудда, это невозможно, чтобы вы просто читали, ели, спали, плыли по течению. Если бы вы могли делать это, ничего другого не нужно было бы.

Второе: я пробыл здесь два года, ничего не делая, чтобы исправить себя. Этото, что я говорил Самбудде: не делать ничего, чтобы исправить себя. Но он, должно быть, краешком глаза снова и снова посматривал, есть ли улучшения или нет. Когда я говорю вам ничего не делать для своего исправления, вы соглашаетесь. Вы соглашаетесь, но и не соглашаетесь еще. Вы говорите: «Хорошо, если это путь к исправлению, я готов».

Но вы упускаете смысл! Вы абсолютно упускаете. Вы говорите: «Хорошо, если это единственная возможность исправиться...» Глубоко в подсознании логика идет следующим путем: «Бхагаван говорит отбросить все идеи об исправлении, поэтому я отбрасываю», — и после этого вы постоянно наблюдаете, что происходит. Один месяц прошел, два месяца прошло, один год прошел, наконец, два года прошло... и исправления не случилось.

Оно не может случиться, потому что вы все еще ищете его. Оно может случиться только тогда, когда сама идея станет просто глупой, когда вы отбросите её. Если идея об исправлении продолжает присутствовать, никакое преобразование невозможно — ведь сама эта идея исходит от эго. Эго хочет исправления.

Запомните различие между преобразованием и исправлением. Я здесь для того, чтобы помочь вам преобразоваться, трансформироваться, вы здесь для того, чтобы исправить себя, вот где различаются наши языки. Вы здесь, чтобы прибавить немного больше переживаний к свой жизни — стать немного более любящими, немного более медитирующими. Вы здесь, чтобы немного украсить себя, преуспеть в жизни, получить больше удовольствия. Вы здесь, чтобы исправить, вы здесь не для того, чтобы умереть и возродиться.

Моя задача здесь — разрушить вас до конца так, чтобы вас можно было создать совершенно новым способом. Я хотел бы прервать непрерывность вашей жизни — вы же хотите все той же непрерывности. Самбудда хочет исправить Самбудду, он хочет немного больше украшений, немного больше золотых медалей — но исходный центр остается тем же самым. Это проблема, и вот почему преобразования не происходит.

Даже если вы исправитесь, ничего не случится.

Я слышал о старой женщине, которая пошла в театр. Внезапно у нее в ушах что-то зажужжало. Она была старой женщиной, и с её ушами произошло что-то нехорошее, поэтому она перестала слышать. Но она подумала, что это, должно быть, потому, что она сидела слишком далеко от сцены и поэтому не слышала.

Она поменяла место и прошла вперед, но здесь также она ничего не слышала.

Естественно, она подумала: «В чем дело? Акустика в этом зале не очень хорошая. Может быть, на балконе слышно». Она посмотрела наверх, люди выглядели очень заинтересованными, поэтому она поменяла свой билет и пошла на балкон. Снова она ничего не слышала.

Администратор, видя, что она снова и снова меняет свой билет, подошел к ней и спросил, в чем дело. Она сказала: «Что-то не в порядке. Акустика в этом театре не очень хорошая, потому что, куда бы я ни пошла, я не слышу». Администратор сказал: «Леди, может быть, что-то не в порядке с вашими ушами?».

Если что-то не в порядке с ушами, вы можете менять место, но ничего не случится, не случится никакого исправления. Вам нужно будет изменить что-то внутри себя. Если эго отсутствует, вы можете исправиться: если вы бедны, можете стать богатым; если вы аморальны, можете стать нравственным; если вы грешник, можете стать праведником. Если же эго присутствует, вы можете менять места, вы можете переместиться из партера на балкон, но ничего не случится. Можно поменять ярлыки, можно поменять имена, но страдание останется тем же.

Мои усилия здесь заключаются в том, чтобы помочь вам отбросить эго. И самая большая трудность в отбрасывании эго — это отбросить сам план исправления. Эго существует посредством планирования: как справиться, как становиться все больше и больше, как стать великим, как стать героем, как стать Буддой. Вот так существует эго — посредством проектирования.

Я говорил Самбудде отбросить всякое проектирование — просто быть. Теперь, через два года, он говорит: «Я пробыл здесь два года, ничего не делая, чтобы исправить себя...» Вы не делали ничего, кроме того, чтобы исправлять себя. Вот что вы делали и вот почему вы потерпели неудачу — и вы постоянно будете терпеть неудачу.

Посмотрите на явление в целом, проанализируйте свой собственный ум и вы увидите, что вы делали. На поверхности вы ничего не делали, но вы ожидали, что преобразование произойдет. Я говорю: забудьте о будущем и живите сейчас. Сейчас — вот единственное время, здесь — вот единственное место. Живите здесь и сейчас.

Забудьте об исправлении, забудьте о преобразовании, тогда однажды это случится — но только когда вы полностью забыли об этом, только тогда. Если вы помните об этом, вы действуете как препятствие.

Я пробыл здесь два года, ничего не делая. Ничего не делать — это не так просто, Самбудда, ничего не делать означает позволить делать Богу, позволить случиться Дао. Ничего не делать — это величайшая вещь в мире. Если человек может ничего не делать, то все возможно, ведь ничего не делать означает, что кто-то становится ничем, никем, пустотой. И из этой пустоты возникает все, что есть, все, что возможно, все, что потенциально. Из пустоты открывается лотос бытия.

Сейчас я чувствую себя таким же пустым и потерянным, как в день своего прихода. Вы меняли места, но, поскольку вы глухой, вы можете пойти на балкон, вы можете пойти в первый ряд, вы можете пойти назад, и ничего не изменится. Да, ничего не изменится ни через два года, ни через двести лет, ни через двести жизней. Изменение приходит только в том случае, если вы больше не заинтересованы в изменении, когда вы больше не заинтересованы ни в каком исправлении, когда вы пребываете в состоянии всеприятия, когда все случается так, как случается.

Но одно все-таки произошло. Когда вы пришли два года назад, я хорошо знал, что вы не осознаете своей пустоты. Теперь вы осознаете. Вот это произошло. Теперь вы больше осознаете свою пустоту, больше осознаете свое страдание, больше осознаете, что вы никуда не идете, что ничего не случилось. Это хорошо. Эта осознанность будет проникать в вас все больше и больше, будет становиться все более и более кристально чистой, и однажды эта осознанность подойдет к смыслу, к выводу, где вы увидите, что никогда ничего не случается.

Прямо сейчас вы думаете, что ничего не происходит с вами, но это только начало. Однажды вы придете к пониманию того, что никогда ничего не случается. Ничего никогда не случилось — не только для вас, ни для кого. Ничего никогда не случилось. Как может что-то случиться? Все, что есть, есть. Что еще может быть? И в этот момент случается все.

Будда шесть лет искал просветления. Запомните, вы были здесь только два года. Шесть лет он был в трудном поиске и делал все возможное. Он делал все, что ни говорили ему: он связывал себя обетами, медитировал, занимался йогой, делал все, что говорили ему, делал все, что слышал, делал все, что было традиционно доступно. Он испытывал все. Он ходил ко многим Учителям и был таким великим искателем, что каждый Учитель, к которому он приходил, становился заинтересованным в нем. И его поиск был настолько честным, настолько серьезным, его жажда была настолько подлинной, что, хотя он и не достиг цели, все Учителя очень хотели, чтобы он следовал за ними, был их последователем.

Куда бы он ни пришел, каждый Учитель говорил ему: «Будь здесь. Не оставляй меня. Ты будешь моим последователем». Но он говорил: «Что я буду делать как твой последователь? Я не достиг еще. Я не знаю точно, что такое жизнь. Я не заинтересован быть последователем или стать великим Учителем, я заинтересован в познании. Я даже не ученик еще, как же я могу быть Учителем?» И он уходил.

После шести лет тяжелой борьбы, напряженной, трудной борьбы, однажды он пришел к пониманию, что ничего невозможно, ничего никогда не случается, ничего никогда ни с кем не случалось, что он искал напрасно, весь поиск был тщетным. Это было не разочарование, запомните, это была не безнадежность, это было великое понимание. Великий свет пал на него — ничего никогда не случается, все, что есть, есть. Все, что есть, есть, и всего, чего нет, нет.

Так он сидел под деревом Бодхи и забыл все о своей борьбе — это была та самая ночь, когда он стал просветленным. В тот момент, когда он отбросил всякую борьбу и стал ненапряженным, тревога исчезла. Некуда было идти, поэтому он был там, в том моменте, полностью, не осталось желаний, нет нирваны, нет мокши, нет просветления. Ничего никогда не случается; все, что есть, есть.

Он отдыхал. После шести лет он спал без снов — сны приходят только из-за вашего желания. Сны — отражение ваших желаний. Не было снов. Он спал всю ночь. Он спал впервые — это было почти самадхи. Утром, когда он открыл глаза, не было даже усилия открыть глаза. Хорошо вслушайтесь в это: не было усилия, сон закончился, поэтому глаза открылись. Вот как говорят об этом буддийские писания: он не открывал глаз, поскольку его уже больше не было. С завершением сна его глаза открылись. Делатель ушел, ушел навсегда. Некому было открывать глаза, это было естественное явление — как бутон раскрывается утром, потому что он готов раскрыться, готова раскрыться энергия. Дерево не пытается раскрыть его. Будда нашел свои глаза открытыми и посмотрел на небо: последняя звезда исчезала. И с исчезновением этой последней звезды он полностью исчез, навсегда.

И он засмеялся. Все так просто. Он сам затруднял это тем, что прикладывал к тому свои усилия.

Самбудда, если вы действительно оставите свои усилия, никто не будет преграждать путь — в этот самый момент вы можете стать просветленным. Коль скоро я связан с вами, вы уже просветленный, это только ваше заблуждение, что вы не просветленный. В тот день, когда я стал просветленным, все сущее стало просветленным для меня; с того самого дня я не встречал человека, который бы не был просветленным. Вы можете думать, что вы непросветленный, но это вы так думаете, это не правда, это не истина. Я знаю, что вы просветленный, вот почему я даю вам такие красивые имена — Самбудда. Оно означает того, кто просветлен. Для меня вы просветленный, Самбудда; для себя вы непросветленный. Поэтому отбросьте идею о вашем бытии и вашем эго, это уже произошло.

И вы говорите: «Сейчас я чувствую себя таким же пустым и потерянным, как и в день своего прихода». Нет, сейчас вы более осознаете свою безнадежность. В день своего прихода вы были полны желания, в день своего прихода вы были полны надежды. Я помню это очень хорошо, вы могли забыть. Вы пришли ко мне только из-за надежды, иначе, зачем бы вы пришли ко мне? Для чего? Вы пришли ко мне в надежде, что достигнете. Вы были полны надежды. И вы делали многое — медитации, группы — и вы наслаждались путешествием. И тогда я сказал: «Не делайте ничего». И вы были очень счастливы, думая, что теперь вы, должно быть, достигли очень высокой ступени, поэтому я говорил: «Не делайте ничего». Но затем вы стали подавленным, затем вы отчаялись — это я наблюдал в течение двух лет. Теперь вы чувствуете себя очень, очень безнадежно.

Но все изменилось. Эта безнадежность — это хорошо. Та надежда была иллюзорна, эта безнадежность на правильном пути. Если вы действительно понимаете, что ничто никогда не случается, что ничто никогда не может случиться по самой природе вещей, что все уже там, тогда никакое исправление невозможно. Как вы можете исправить Бога? Как вы можете исправить целое? Нет такого способа.

Когда это понимание идет немного глубже... Наступает момент. Если вы не убегаете, момент наступает. Но помните, не начинайте надеяться, когда я говорю, что момент наступает, иначе вы снова начнете подглядывать краешком глаз, наступает ли момент. Момент может прийти только тогда, когда вы прекратите всю эту чушь по поводу того, чтобы стать чем-то, сделать что-то, быть чем-то.

Ситуация другая. У вас меньше надежды. Вот почему вы говорите: «Есть ли какой-нибудь смысл оставаться здесь дальше?» Никогда не было никакого смысла. С самого начала не было смысла оставаться здесь. Но также нет смысла и идти куда-нибудь еще; на самом деле нет смысла! Поэтому, если вы хотите идти, вы можете идти, но в этом нет смысла, запомните. Если вы хотите остаться, оставайтесь, но помните, в этом нет смысла. Но вы должны находиться где-то, так почему бы не здесь?!

И расслабьтесь — поскольку смысла нет. Вы можете расслабиться.

Ум очень ловок, очень умен, и из-за своей ловкости он упускает многое.

В дискуссии между Муллой Насреддином и его другом Шейхом Абдуллой Шейх, установил, что никто не может молиться, отвлекаясь при этом от самой молитвы. Однако Мулла решительно утверждал, что его ум никогда не отвлекается во время молитвы.

— Если вы придете ко мне в следующую субботу и скажете мне честно, что ваш ум не отвлекался от ваших молитв в пятницу, — сказал Шейх, — я дам вам одну из лучших лошадей из моих конюшен.

В следующую субботу Мулла представил себя к получению лошади.

— Уверен ли ты, Насреддин, что твой ум не отвлекался во время твоих молитв?

— Ну, может быть, он и отвлекся разок, в конце последней молитвы, — был ответ Муллы Насреддина, — когда мне стало интересно, дадите ли вы мне в придачу и седло.

Когда вы надеетесь на лошадь, на ум может прийти мысль: «Интересно, дадите ли вы мне в придачу и седло».

Когда вы ждете чего-то, идеи не могут прекратиться. Если вы не ждете ничего, идеи могут прекратиться. Я повторяю снова: нет смысла, жизнь бессмысленна, бесцельна. Существование не идет никуда, у него нет места назначения, нет цели. Оно есть. Просто, чисто, оно есть. Нет вопроса «зачем». Так, потому что его не может быть, потому что его не может не быть.

Расслабьтесь и начинайте наслаждаться. Чем планировать и думать, начинайте наслаждаться. Читаете, наслаждайтесь; едите, наслаждайтесь; слушаете, наслаждайтесь; любите, наслаждайтесь. Это маленькие вещи, но из этих маленьких вещей вырастает великое понимание. Эго всегда говорит, что это маленькие вещи, ищет большого, ищет огромного, ищет великого, ищет Бога, ищет состояния Будды, — а я говорю, нет великих вещей, есть только маленькие. Любите хорошо, любите глубоко; пойте хорошо, пойте глубоко; танцуйте хорошо, танцуйте глубоко. Спите хорошо, ходите на утренние прогулки, делайте маленькие вещи — занимайтесь чисткой, принимайте ванну, работайте в ашраме. Наслаждайтесь маленькими вещами. Нет другого смысла, и некуда идти.

Отбросьте надежду, отбросьте желание и Будьте. И внезапно вы обнаружите, что вы всегда были Буддой. Никогда не было иначе. Состояние Будды присуще вашей природе.

Но слушая меня, даже слушая меня, вы слушаете со своими идеями, с умом, стоящим как раз за углом. Вы имеете фиксированное желание, вы никогда не оставляете его.

Испытывающий законную гордость отец своей дочери показывал её молодому поклоннику объемистые страницы старого семейного альбома. После рассматривания бесчисленных членов клана молодому человеку была, наконец, представлена фотография солидного пожилого джентльмена.

— Это, — гордо сказал отец, — основатель нашей семьи.

— Что он делал?

— Он основал нашу семью.

— Я имею в виду, сэр, — запутался поклонник, — что он делал, чтобы отличиться?

— Он был основателем нашей семьи, — заскрежетал отец в раздражении.

— Я понял это, сэр, — вздохнул поклонник. — Мне просто интересно, что этот старый джентльмен делал в дневное время.

Если у вас есть определенная фиксированная идея, так должно случиться рано или поздно.

У Самбудды есть фиксированная идея, любопытство, желание — желание стать просветленным. Поэтому, я понимаю, ему тяжело ждать, ждать и ждать два года, когда ничего не случается. Ничего никогда не случается.

Отбросьте ожидание, начинайте быть. Ожидание — это процесс мысли; бытие — экзистенционально. Живите, живите так много, как вы можете, так интенсивно, как можете, так страстно, как можете. И через эту страстную любовь к жизни, через это пламя страсти к подлинной жизни что-то сгорит в вас — это будет эго. И когда эго сгорит, что-то случится. То, что случится, не имеет отношения к вашему усилию. Оно приходит. Оно случается.

Шестой вопрос:

Я привязалась к вам и привыкла сидеть перед вами во время беседы. Стоит кому-нибудь сесть на то, что я называю «мое место», как я вынуждена использовать все свое самообладание, чтобы не покрыться пятнами. Вы - моё всё; всё другое может уйти, но, кажется, это собственничество останется. Мне кажется, у меня нет любви и милосердия, когда кто-то занимает «мое место».

Вопрос от Дивьи.

Я упускал её в течение многих дней. Она не на своем месте. И это не имеет отношения к собственничеству. Ей не нужно беспокоиться об этом. На самом деле она нашла для себя правильную точку, поэтому ей трудно её оставить. Это не имеет отношения к «моему месту», это не имеет отношения к «мое». Когда она сидит на определенном месте, она течет. Под этим углом зрения она воспринимает меня лучше всего.

И мало-помалу каждый должен найти свое собственное место. Те, кто постоянно здесь, уже нашли свои места мало-помалу. У них будет определенный угол зрения, под которым они будут лучше воспринимать меня, определенное место, где они будут чувствовать себя более расслабленными.

Дивья нашла свое место, поэтому ей больше не нужно беспокоиться об этом. И никто не должен беспокоить её, пусть Шива заметит это. Несколько дней её не было на её месте, на её месте были другие люди, и никто не тек там. Однажды там сидел Сагар, и он сидел как вор. Виноват! Чувствовал себя неловко! Когда Дивья сидит там, она сидит как королева. Она создает вокруг себя определенное пространство.

И я тоже наслаждаюсь, когда она сидит там. Поэтому, Дивья, не нужно беспокоиться. Не видя вас там, я упускал вас.

И последний вопрос:

Я никогда не слышал, чтобы о религии говорили в такой восхитительной манере. Что вы делаете, Бхагаван?

Для меня религия — это не религия, а жизнь; для меня религия — не религия, а любовь; для меня религия — это не серьезная вещь, а веселье. Для меня религия — скорее смех, танец, пение. Не серьезная вещь.

Я не интересуюсь жизнью «после», я не интересуюсь адом и небесами, я не интересуюсь добродетелью и пороком — я интересуюсь только тем, как внедрить в вас понимание жизни интенсивной, восхитительной, потому что Бог — это восхищение.

Словоохотливый человек в кофейне демонстрировал свои способности в определении рода занятий людей. Он обошел присутствующих с большим успехом: вот адвокат, слева продавец, в углу банкир, редактор у окна.

Наконец, глаза самозваного эксперта остановились на интересном лице Муллы Насреддина, немного бледном, слегка вытянутом, с некоторым блеском в глазах. «Вот, — сказал он, — религиозный человек, проповедник».

После некоторой паузы Мулла Насреддин сказал мягко: «Вы ошиблись относительно меня, сэр. Я не проповедник. У меня просто язва желудка».

Проповедники, которых вы знали, действительно патологические люди, больные люди. Они потеряли вкус к жизни. Я учу вас этому вкусу. Я не учу вас быть против жизни, потому что для меня жизнь — это само место поклонения Богу. Я учу вас не идти против радостей жизни, но идти в них так глубоко, как это возможно. Я человек утвердительный, я говорю «да». Я не отрицательный. Я не хочу отклонять что-либо от кого-либо. Всё, что ни дает Бог, нужно воспринимать с благодарностью и живо. Для меня Бог и жизнь — это синонимы. Вот почему всё, что я говорю вам, имеет в себе иное свойство — вкус Дао, вкус жизни и любви, вкус восхищения.

«Когда я болен, — говорил мне Мулла Насреддин, развивая свои взгляды на предмет болезни, — я иду к доктору. В конце концов, доктора должны жить. Он выписывает мне рецепты, которые я несу к фармацевту. Я охотно плачу аптекарю, в конце концов, фармацевт тоже должен жить. Затем я иду домой и выливаю лекарство в канализацию. В конце концов, я тоже должен жить».

Поэтому, даже если вы идете к проповеднику или в церковь, помните, что вы тоже должны жить. Не забывайте об этом. Если даже вы принимаете их лекарство из вежливости, вылейте его в канализацию. Они должны жить, поэтому должны проповедовать. Вы должны жить — поэтому никогда не слушайте их проповедей.

Глава 7. ДЕРЕВО РАСТЕТ.

3 марта 1977 года, Пуна, Индия.

Цзы-си спросил Учителя:

«Что за человек Йен-ю?».

«По доброте он лучше меня».

«А Цзы-кун?».

«По красноречию он лучше меня».

«Цзы-лу?».

«По смелости он лучше меня».

«Цзы-чан?».

«По достоинству он лучше меня».

Цзы-си поднялся со своего коврика и спросил:

«Тогда почему эти четверо служат вам?».

«Садись, я скажу тебе. Йен-ю добр, но он не может сдерживать импульс, когда тот не ведет к добру. Цзы-кун красноречив, но не может держать свой язык. Цзы-лу храбр, но не может быть осторожным. Цзы-чан держит себя с достоинством, но не может отбросить чопорность в компании. Даже если бы я мог собрать добродетели этих четырех людей вместе, я бы не хотел поменять их на свои собственные. Вот почему они служат мне с чистым сердцем».

Величайшим врагом религии является не материализм, но мораль. Почему? Потому что мораль пытается навязать духовность, это и есть формирование, а религия может цвести только изнутри, она не может быть навязана извне. Отсюда мораль создает иллюзию ложной религии.

Мораль — это притворщик, мораль — это псевдорелигия. Она дает вам респектабельность, но она не дает вам понимания. Она дает вам большое эго, но она не дает вам смирения. Она дает вам почувствовать свое превосходство, но она не помогает внутреннему росту. А человек, чувствующий свое превосходство, не может расти. Он увяз в своем эго.

Мораль — это род украшения эго. Да, через мораль вы можете культивировать большие добродетели, но вы никогда не будете добродетельными. Через мораль вы можете стать очень талантливыми в определенных направлениях, но эти таланты останутся бессознательными. Мораль не может внести осознанность, потому что мораль не основывается на просветлении.

Существенное должно прийти изнутри, существенное должно вырасти, как дерево, существенное — это живое. Несущественное навязывается извне.

Прежде чем мы начнем рассматривать эту прекрасную притчу, нужно будет ясно понять четыре вещи. Первое: в жизни есть два рода единства. Одно единство — механическое, например, автомобиль. Автомобиль имеет определенное единство, функциональное единство, но он собран, он сходит со сборочной линии. Вы не можете собрать дерево, вы не можете собрать ребенка. В них также есть род единства, — но совершенно другого. Их единство органично. Автомобиль механистичен, ребенок органичен. Машина механистична, дерево органично. Вы не можете собрать дерево, оно растет. Оно вырастает из своего собственного центра. Самое большее, вы можете помочь — или помешать, но вы не соберете дерево. Вы можете сложить автомобиль, вы можете собрать автомобиль — поэтому у него нет души, нет «я», нет центра. Это поверхностное единство. И автомобиль не может расти, он не может дать жизнь новому автомобилю-малышке.

Дерево растет и может дать жизнь миллионам деревьев. И дерево имеет центр, оно движется своим внутренним центром. Когда приходит листопад и старая листва опадает, кто приносит новые листья? Откуда они приходят? Они развиваются из внутренней сердцевины дерева.

Если теряется механическая деталь автомобиля, вам нужно заменить её. Автомобиль не может развиваться сам. Он зависит от вас; у него нет души, у него нет своей собственной внутренней дисциплины. Если вы отрежете от дерева ветку, центр дерева даст другую ветку, но если вы разрушите машину, то из центра не придет ничего... его нет, нет центра.

Мораль механистична, религия органична. Эта первая основная вещь, которая должна быть понята. Мораль собрана извне, религия растет из внутренней сердцевины вашего существа. Мораль происходит от формирования, религия происходит от медитации. Мораль усиливается другими, религию вы должны искать и находить сами. Мораль — это социальный инструмент, религия — это приключение. Моралью правят политик и священник, религия — это восстание, бунт. Религиозный человек редок, — и всякий раз, когда появляется религиозный человек, вокруг него возникает великая революция.

Моральные люди — это обыкновенные люди, такие же обыкновенные, как и аморальные, иногда даже более обыкновенные, чем аморальные. Аморальность может иногда обладать смелостью, но моральность смелости не имеет. Аморальность может иногда обладать разумностью, но моральность разумности не имеет. Аморальность может иногда быть оригинальной, но моральность всегда повторяется, всегда скучна.

Второе: мораль всегда относительна. В вас может быть больше разумности, чем в ком-то другом, или кто-то другой может иметь больше добродетели, чем вы. Кто-то может быть более смелым, чем вы, или более трусливым, чем вы. Кто-то может быть более участливым, более любящим, или вы можете быть более любящим, чем кто-то другой. Мораль сравнительна.

Никто не может быть более религиозным, чем вы, или менее религиозным, чем вы, — религия не сравнивается. Когда религия есть, она просто есть. Можете ли вы сказать, что Будда был более религиозным, чем Иисус? Можете ли вы сказать, что Махавира был более религиозным, чем Мухаммед? Можете ли вы сказать, что Лао-цзы был более религиозным, чем Кришна? Это было бы абсурдным, само такое утверждение было бы абсурдным, потому что религия — это не количество, это качество бытия. Нельзя иметь её больше или меньше. Здесь нет степеней. Вы можете быть более честным, чем кто-то другой, вы можете быть более вором, чем кто-то другой, такие возможности есть, но как вы можете быть более религиозным или менее религиозным, чем кто-то другой. Религия означает пробужденность. Религия означает, что вы прибыли домой. Как можно быть более дома или менее дома, чем кто-то другой?

Если человек стал осознающим, его осознанность всегда является полной и всеобщей, предельно полной. Она не приходит по частям, она приходит как целое, — поэтому она святая. Религия приходит как целое, мораль же бывает всех форм и размеров. Вы можете иметь мораль семейного или среднего размера — как зубную пасту. Мораль приходит всех форм и размеров, религия — только в законченном виде. Или она есть, или её нет.

Иногда люди приходят ко мне и спрашивают: «Кто более просветлен — Будда или Махавира?» Вопрос абсурден. Кто более просветлен? Просветленность означает, что вы вышли за пределы относительности; больше или меньше теперь не существует. Кто более просветлен? Просветление означает, что вы исчезли, — и вместе с вами все концепции относительности. Вы просто там — чистое существование. Когда кто-либо становится чистым существованием, чистым присутствием, изначальной невинностью, всякое сравнение исчезает. Выйти за пределы сравнения означает стать просветленным — поэтому нельзя ставить вопрос: «Кто более просветлен?» Сам вопрос не имеет смысла.

Религия или есть, или её нет.

Третье: если вы религиозны, то вы, естественно, моральны, но обратное не обязательно имеет место — вы можете быть моральны, но при этом вы можете быть не религиозны. Когда вы религиозны, вы, естественно, моральны; мораль приходит как тень.

Ученик пришел к Ли-цзы и спросил его: «Что делать мне, Учитель, чтобы стать просветленным?» И Ли-цзы сказал: «Стой на солнце, ходи и наблюдай свою тень».

Человек вышел, встал на солнце, ходил и наблюдал свою тень, вернулся, поклонился, поблагодарил Учителя и сказал: «Вы указали мне путь».

Другие ученики были весьма озадачены. Что произошло между Учителем и этим новым человеком? Они спросили Ли-цзы, и он засмеялся. Он сказал: «Это так просто. Я сказал ему идти на солнце, ходить и наблюдать за своей тенью. И он понял смысл. Если тело ходит, тень следует за ним. Тень не может ходить сама по себе. И даже если вы можете устроить так, чтобы тень ходила сама по себе, тело не будет следовать за ней, в этом нет необходимости».

Мораль подобна тени, религия — реальная фигура. Когда религия есть, мораль приходит сама по себе — она должна прийти, нет другой возможности. Но если есть мораль, нет необходимости в присутствии религии. Можно стать моральным человеком, совсем не становясь при этом религиозным. Вы можете иметь хорошие качества. Вы можете быть честным, искренним, правдивым, ненасильственным, но это не сделает вас религиозным. Если вы религиозны, то все моральные качества просто следуют за вами.

Если вы моральный человек, то вы должны постоянно регулировать эти хорошие качества; их нужно поддерживать, иначе они исчезнут. Моральный человек должен постоянно регулировать свою честность, потому что в каждый момент есть опасение, что он может действовать бесчестно. Бесчестность не исчезла, она подавлена. Она здесь, она ждет своей возможности, и, когда возможность предоставляется, она мстительно заявляет о себе. Она здесь, и моральный человек хорошо знает это. Он может стараться быть любящим, но он знает, что ненависть здесь и кипит в нем. Он может улыбаться, но он знает, что его глаза полны слез. Он может не показывать своего гнева, но он знает, что его сердце горит, и он хочет убить. Он может молиться, но на самом деле он хочет проклинать. Он знает это. Нельзя не знать.

Вы можете обманывать других, но как вы можете обмануть себя? Даже если вы пытаетесь обмануть себя, реальность заявит о себе снова и снова, и вы вынуждены будете столкнуться с ней вновь и вновь. И вы знаете, хотя и можете притворяться очень хорошим человеком, глубоко внутри знаете, какой вы плохой. Это висит у вас на шее как камень, как скала, и тянет вас вниз.

Моральный человек является двойственным: он представляет собой одно снаружи и прямо противоположное внутри. В его существе идет постоянная борьба. Он расколот. Моральный человек — это шизофреник. Из-за моральных учений весь мир стал шизофреничным. Учите человека быть моральным, и рано или поздно вы пошлете его в психиатрическую лечебницу. Вы создали в нем безумие. Человек чувствует гнев, а вы говорите ему: «Не гневайся, гнев — это плохо, потому что так говорит Моисей, или так говорит Мухаммед, или так говорит Махавира. Гнев — это плохо. Не гневайся». Гнев приходит естественно, но вы учите против него — ведь великое требует жертв. Если он станет гневаться, он потеряет свое уважение. Он может быть уважаемым только в том случае, если не гневается, поэтому он должен притворяться для того, чтобы сохранить респектабельность.

Посмотрите на людей. Они потеряли свои изначальные лица. Они носят маски, они прячутся за масками. Вы никогда не можете наверняка знать, кто прячется за маской. Вы любите человека, но постепенно вы узнаете, что это не тот человек, в которого вы влюбились. Разве вы не замечали этого вновь и вновь? Когда вы влюбляетесь в человека, то через несколько месяцев — а если вы хороший наблюдатель, то и через несколько дней — вы обнаруживаете, что этот человек является чем-то другим. Женщина — не та женщина, мужчина — не тот мужчина, в которого вы влюбились. Вы влюбились в маску, и вот постепенно реальность проясняется. Человек, с которым вы живете, не может носить маску двадцать четыре часа в сутки. Это тяжело, и ему нужен отдых. А иногда он на каникулах — даже святым нужны каникулы.

Я слышал.

В цирке был человек, которого администратор цирка представлял как самого высокого человека в мире — ростом более двух с половиной метров.

Репортер пошел взять у него интервью, как у самого высокого человека в мире. Он, естественно, выбрал воскресенье, поскольку воскресное утро было у него свободным. Он пошел в цирк и нашел этого человека лежащим перед своим навесом, принимающим солнечные ванны. Репортер был очень удивлен, обнаружив, что хотя лицо было тем самым, но тело не имело в длину двух с половиной метров.

Он спросил:

— В чем дело? Вы выглядите не более чем на метр шестьдесят. Но ваше лицо кажется тем же самым.

Человек рассмеялся. Он сказал:

— Да, вы правы. Я тот самый человек — я самый высокий человек в мире.

— Но в чем же дело? Вы выглядите не более чем на метр шестьдесят.

— Сегодня воскресенье. Это мой выходной. Если вы хотите видеть меня ростом в два с половиной метра, приходите, когда я на службе.

Это регулируемая вещь.

Когда вы видите лидера, выступающего перед массами, это другое лицо. Когда вы видите священника, поклоняющегося в храме, это другое лицо. Когда вы влюбляетесь в женщину, это другое лицо. Она старается быть такой хорошей, но реальность иная, эта реальность отрегулированная. Она не может регулировать это постоянно — вот почему жены не так прекрасны, вот почему мужья безобразны. Вы знаете их. Вы видите их, когда у них выходной.

Мораль создает разделение: внутреннее, реальное - прячется, а внешнее, ложное - широко объявляется. Это одно из величайших бедствий, случившихся с человечеством. Религия делает вас единым. Она распространяет внутреннее на внешнее. Религия делает вас здоровым — вы постоянно ощущаете один и тот же вкус, и у вас нет выходных, потому что у вас постоянный выходной. Это ваше естественное качество.

Четвертое: дерево живет, а машина лишь существует, она не живет. Человек морали только существует, но не живет по-настоящему. Вы не найдете жизненности, вы не найдете сияния, вы не найдете вздымающейся энергии, вы не найдете потока жизни, исходящего от него. Он вынужден постоянно обуздывать свое существо и обрезать свои энергии. Он вынужден жить по минимуму, он никогда не пылает. Он всегда боится. Если он станет слишком живым, то все то, что подавлено, начнет заявлять о себе. Поэтому он постоянно боится. Он тянет себя вниз. Он все время сдерживает себя. Он никогда не позволяет себе быть полностью в состоянии всеприятия, потому что это состояние будет, естественно, означать, что то, что было подавлено, внезапно прорвется на поверхность. Это будет как извержение вулкана. Поэтому он должен удерживать себя на минимуме, он должен допускать лишь минимум энергии — только тогда он может контролировать себя. При максимальном потоке энергии он не сможет контролировать, он выйдет из равновесия.

Человек морали лишь кажется живым, это видимость. Живет только религиозный человек. Человек религии живет в оптимуме, а человек морали живет по минимуму. Естественно, в минимуме вы живете как импотент. Вы не можете гневаться, поэтому не можете и любить, так как всегда есть страх, что если вы любите слишком сильно, то иногда может приходить гнев. Когда одной энергии дается полное выражение, то и другие энергии также получают свободу. Когда вы открываете дверь для одного, то убежит и другое. Вы не можете раскрыть свою дверь, вы вынуждены все время быть на страже. Только подумайте о страдании человека, вынужденного постоянно быть на страже, которому нельзя расслабляться. Человек, постоянно пребывающий на страже, — напряженный человек.

Моральный человек никогда не является счастливым. Самое большее, он может не быть печальным, но он никогда не является счастливым, он никогда не является восторженным. Миллионы лет человек существует на земле, но ни разу не было, ни единого исключения. Никогда не встречался моральный человек, который был бы восторженным. Он не может танцевать, он не может петь, он не может веселиться. Радость — это свобода, а он не знает, что такое свобода. Восторженность выходит за пределы человека, и это возможно только тогда, когда вы движетесь через свой оптимум, когда вы пылаете великой страстью к жизни, когда вы полностью любите, когда вы течете с Богом. Только тогда возможна восторженность.

Восторженность — это не ваше; восторженность — это Бог, танцующий в вас. Вы не можете позволить Богу танцевать в вас, потому что вы не можете позволить танцевать в вас природе. Вы даже не были естественными, как вы можете быть духовными? Запомните, духовность — высшая стадия естественности; духовность — это предельное цветение спонтанности, самопроизвольности.

Моральный человек никогда не является естественным. Моральный человек живет через прошлое. Он имеет характер, и он должен следовать этому характеру. Он имеет план, он имеет карту, и он постоянно заглядывает в карту и действует согласно ей. Он никогда не действует в настоящем, он мертвый человек, он повсюду несет свой характер. Его отклик никогда не является настоящим откликом, это только реакция. Человек религии откликается, а не просто реагирует.

И поскольку у него есть характер, человек морали предсказуем. Вы можете положиться на него, вы знаете, что он будет честным завтра, потому что всегда был честен. Он будет честным даже в тех обстоятельствах, когда честность причинит вред другому человеку. Где честность будет разрушительна, даже там он будет честным — вы можете положиться на это. У него нет свободы, у него нет глаз, чтобы всмотреться в суть вещей, он не откликается на реальность. Он откликается на принципы. Когда вы откликаетесь на принципы, вы просто реагируете, в вашем уме заложена программа, вы как компьютер. Вы следуете по программе: правильно или неправильно — это не вопрос разума.

А обстоятельства жизни меняются каждое мгновение, но ваши принципы жесткие, ваши принципы остаются неизменными. Естественно, человек морали никогда нигде не подходит, он плохо приспособлен к окружающим условиям. Он не всматривается в реальность, в то, что представляет собой реальность. Он просто живет сквозь свои принципы; принципы важнее реальности.

У религиозного человека нет принципов. Пусть это глубоко проникнет в ваше сердце. У религиозного человека нет никаких принципов, у него есть только осознанность. Он всматривается в реальность и на все, что требуется, откликается соответственно. Его отклик является естественным, спонтанным, он не обуславливается прошлым — отсюда религиозный человек непредсказуем. Вы не знаете, что он будет делать.

Даже он сам не может сказать, что он будет делать, поскольку это зависит от обстоятельств. Если есть небольшое различие в обстоятельствах, отклик изменится.

У религиозного человека нет характера — вам будет трудно понять это. У религиозного человека нет характера, потому что характер происходит из прошлого. Вместо этого у религиозного человека есть сознательность. Или, говоря то же другими словами, у религиозного человека нет совести. Он имеет сознательность, а моральный человек — совесть, не сознательность. Он действует через мертвые коды. Он несет предписания и команды и постоянно заглядывает в свои предписания, пытаясь найти там способ поведения. Он всегда плохо приспособлен к окружающим условиям, он нигде не является истинным. Моральный человек не может быть истинным, потому что у него есть характер. Как вы можете быть истинными, когда у вас есть характер? Если обстоятельства изменились, что вы будете делать? Вы не можете так просто измениться.

Моральный человек очень жесткий; в нем нет динамизма, он не течет и не струится. У него фиксированная индивидуальность: все должно следовать только таким путем. Он не может поступать по-другому, какова бы ни была ситуация. Ситуация может полностью измениться, но все должно делаться только одним образом.

Учитель дзэна Бокудзю спросил ученика: «Каков звук хлопка одной ладони?».

Ученик сохранял молчание. Он закрыл глаза и погрузился в глубокое молчание. Бокудзю был счастлив и сказал: «Хорошо, хорошо, я согласен».

Но когда это происходило, там сидел другой Учитель. Когда ученик ушел, этот другой Учитель сказал: «Вы согласились слишком, рано. Я не вижу этого. Позовите ученика обратно».

Ученик был вызван обратно, и другой Учитель спросил: «Скажи мне, какой звук, когда хлопаешь одной ладонью?» И он снова закрыл глаза и сохранял молчание. Учитель засмеялся и сказал: «Неправильно, абсолютно неправильно». И Бокудзю сказал: «Да, я согласен с этим другим Учителем».

Ученик был озадачен. Он сказал: «Но почему? Мгновение назад я ответил так же — своим молчанием, — и вы сказали: «Правильно». Бокудзю сказал: «Это было истиной в тот момент, но теперь ты повторяешься. В этот момент это не может быть истинным, потому что все изменилось. То был отклик, это — реакция. Теперь ты стал фиксированным. Когда ты откликнулся в первый раз, у тебя не было идеи о том, что ты делал. Это пришло естественно. Это пришло просто, невинно. Твой ум не манипулировал. Сейчас это не отклик медитирующего сознания, это манипуляция ума. Сейчас ум знает ответ. Сейчас ум говорит: «Хорошо. Снова тот же вопрос, поэтому снова тот же ответ».

Учитель говорит, что, хотя вопрос может быть тем же самым, ответ в следующий момент может и не быть тем же. Это зависит от тысячи и одной причины.

Это случалось с Буддой каждый день. Кто-то спрашивал: «Есть ли Бог?», и он отвечал: «Нет». Кто-то еще раз спрашивал: «Есть ли Бог?», и он отвечал: «Да». И кто-то другой спрашивал: «Есть ли Бог?», и он хранил молчание. И снова кто-то другой спрашивал: «Есть ли Бог?», и он говорил: «Не задавайте мне бессмысленных вопросов». В один день он давал тысячу и один ответ на один и тот же вопрос.

Его ученик, Ананда, очень обеспокоился. Он сказал: «Учитель, вопрос один и тот же, но ты отвечаешь так по-разному, твои ответы так противоречивы, что мы все озадачены, запутаны».

Будда сказал: «Я отвечал не тебе, поэтому тебе не нужно было слушать. Кто-то задал вопрос, и ответ предназначался ему, не тебе. Спрашивающие были различными людьми, спрашивали в разное время, ситуации были различными — как ответ может быть тем же самым? Один человек, спросивший: «Есть ли Бог?», был атеистом. Он не верил в Бога. Я должен был сказать ему «да». Я должен был потрясти его, шокировать его. Я должен был вывести его из его идеологии, поэтому я должен был сказать «да». Но это не значит, что Бог существует, — это был отклик на реальность того человека. Затем кто-то спросил: «Есть ли Бог?», — и поскольку это был верующий в Бога, я должен был сказать «нет». Я должен был потрясти его, и шокировать его, и вывести его из сна. Если бы я сказал ему «да», он пошел бы домой, думая, что я согласен с ним, что я так же верю, тем же способом, что и он. Тогда его идеология усилилась бы, а всякая усилившаяся идеология опасна. Все идеологии должны быть разбиты вдребезги, тогда ум станет полностью свободным от идеологий».

«Я должен был хранить молчание на вопрос третьего человека, потому что он не был ни теистом, ни атеистом. Его вопрос был очень прост и невинен. У него не было идеологии, поэтому мне не нужно было шокировать его. Он был по-настоящему тихим человеком, поэтому я и хранил молчание. И он понял меня. Он понял идею о том, что в ответ на вопрос о Боге следует хранить молчание. Эти вопросы бессмысленны, о них нечего сказать».

Верите ли вы в Бога или нет, безразлично: вы не меняетесь. Пойдите и посмотрите... Посмотрите на жизнь человека, верящего в Бога, и человека, не верящего в Бога. Их жизни одинаковы. Вовсе нет никакого различия. Кто-то ходит в церковь, кто-то другой ходит в храм, кто-то другой ходит в мечеть, но посмотрите на их жизни — вовсе нет никакого различия. Так какой же смысл верить?

Вы найдете иное качество бытия в человеке, который ни во что не верит, который отбросил все верования, чье сознание свободно, свободно от всякой идеологии. Каждая идеология становится закрепощением.

Моралист — это человек закрепощенный, религиозный человек течет и струится. У моралиста есть идея о том, как жить свою жизнь, у религиозного человека нет идеи, как жить свою жизнь. Он оставляет это на Дао, на Бога, на целое. Он отдается целому, и целое живет через него. У него нет идеи, как жить свою жизнь.

Запомните, если у вас есть идея, как жить свою жизнь, вы будете жить неправильно. Когда кто-то спрашивает меня: «Как правильно прожить свою жизнь?», я говорю: «Правильно прожить свою жизнь — это не иметь никаких идей о том, как прожить свою жизнь». Живите без идей, и вы живете правильно. Живите от момента к моменту, и вы живете правильно. Не живите, исходя из прошлого, не живите, исходя из будущего, — просто живите здесь и сейчас, и вы будете жить правильно.

Цзы-си спросил Учителя:

«Что за человек Йен-ю?».

«По доброте он лучше меня».

Цзы-си спрашивает Учителя о четырех людях, являющихся учениками Учителя. Они все служат ему. Но они, должно быть, были очень знаменитыми людьми, иногда превосходившими самого Учителя. И эти проблемы, должно быть, беспокоили умы многих людей.

Цзы-си спросил: «Что за человек Йен-ю?» Йен-ю был учеником, знаменитым учеником. И Учитель сказал:

«По доброте он лучше меня».

«А Цзы-кун?».

«По красноречию он лучше меня».

«Цзы-лу?».

«По смелости он лучше меня».

«Цзы-чан?».

«По достоинству он лучше меня».

Учитель говорит, что если вы возьмете различные качества и сравните их, то эти люди тем или иным образом лучше его. Если вы возьмете индивидуальные характеристики, эти люди лучше его. Кто-то лучше, если сравнивается смелость, кто-то лучше, если сравнивается доброта, кто-то лучше, если сравнивается красноречие, кто-то лучше, если сравнивается достоинство. Относительно, морально эти люди лучше его.

Цзы-си поднялся со своего коврика и спросил...

Он, должно быть, был очень озадачен.

«Тогда почему эти четверо служат вам?».

Почему? Если эти четверо некоторым образом лучше вас, вы должны служить им. Почему они служат вам? И Учитель сказал:

«Садись, я скажу тебе».

Эти слова Учителя — «Садись» — очень метафоричны. Когда Цзы-си встал, это означало, что он взволновался, возбудился, его ум запутался, тысяча и одна мысль начала грохотать в нем. Он не мог поверить в это. Да, это было правдой. То, что говорил Учитель, было правдой. Каждый чувствовал, что эти четверо имели великие качества, что они тем или иным образом затмевали Учителя. Цзы-си, должно быть, был очень любопытен. Он забыл, что вам не полагается стоять перед Учителем, что вам не полагается задавать вопросов, пока вы стоите перед Учителем.

Это просто символы — символические, метафорические вещи. Когда вы задаете вопрос Учителю, вы должны задавать его в определенной позе, склонившись вниз, в глубокой восприимчивости. Вопрос должен исходить из очень скромного положения. И вопрос должен исходить в глубокой тишине, не от смущенного ума, не от возмущения, не от волнения. Он должен исходить от тихого, спокойного ума, от успокоенности.

Учитель сказал: «Садись». Ученик, должно быть, забылся. Ответ Учителя, должно быть, очень сильно взволновал его. Он забыл, что делает. Он, должно быть, действовал бессознательно.

Учитель говорит: «Садись, прежде всего, садись». И не только тело должно сесть, глубокое указание направлено к уму. Пусть ум установится. Только тогда можно будет понять, что собирается сказать Учитель... Вот что он имеет в виду, когда говорит: «Садись, я скажу тебе».

Запомните: только тогда, когда ум находится в глубоко установившемся состоянии, вы будете восприимчивыми. В противном случае, если ум волнуется и над всем поднимаются облака и пыль, вы - в своего рода шторме. Как тогда вы можете воспринять ответ Учителя?

Это не философские дискуссии, здесь есть проникновение в реальность, в вашу собственную природу. И ответы на задаваемые вопросы не предназначены для удовлетворения досужего любопытства.

Однажды так случилось, что к Будде пришел великий философ. Будда сидел под деревом.

Этот человек, Будда, должно быть, очень сильно любил деревья. Он всегда сидел под деревьями. Он стал просветленным под деревом, хотя это не такая уж большая вещь — стать просветленным под деревом; так было со многими. Но вы будете удивлены, узнав, что Будда также родился под деревом. И также под деревом он умер.

Хотя Будда был сыном короля, он не был рожден во дворце. Его мать путешествовала, они вошли в сад, и она внезапно почувствовала, что боль нарастает. Другого места не было, и она опустилась на землю, под дерево, и Будда родился. Позднее под деревом он стал просветленным, и затем, когда он умирал, он снова лег под дерево и умер под ним.

Он, должно быть, очень сильно любил деревья. Пять столетий после него дерево оставалось его символом. За пять столетий не было создано ни одной его статуи — только раскрашивались деревья. Деревья были помещены в храмы, и люди поклонялись деревьям. Во всяком случае, это было очень красиво.

Я хотел бы снова напомнить вам: дерево — это символ религии, потому что оно растет. И оно растет из внутренней сердцевины.

Будда сидел под деревом, и этот великий философ сказал: «Сказали ли вы уже все, что знали?» Будда был уже очень старым — почти восемьдесят лет — и в течение нескольких месяцев он должен был уйти. Великий философ проделал долгий путь, чтобы узнать, сказал ли он все, что знал.

Будда взял в свою руку несколько сухих листьев и спросил философа: «Как вы думаете, сэр? Сколько листьев у меня в руке? Больше ли их, чем сухих листьев в этом лесу?» Дорожки, весь лес, были полны сухих листьев; ветер дул повсюду, и сухие листья создавали много шума и много музыки. Философ посмотрел и сказал: «Что за вопрос вы задаете? Как вы можете иметь больше листьев в вашей руке? У вас их несколько, самое большее дюжина, а в лесу их миллионы». И Будда сказал: «Так запомните. То, что я сказал, это только как несколько листьев в моей руке. А то, что я не сказал, это как сухие листья в этом лесу».

Философ сказал: «Тогда еще один вопрос. Почему вы не сказали всего этого?» Будда сказал: «Потому что это не поможет вам достичь нирваны, это не поможет вам медитировать — вот почему я не сказал этого. И более того, это не может быть сказано. Даже если я хотел сказать это, это не может быть сказано. Вы должны будете пережить и тогда узнаете это. Это идет через переживание, это идет через существование».

Учитель скажет что-то только в том случае, если он почувствует, что это поможет вашему просветлению. Учитель скажет что-то только тогда, когда он почувствует, что вы готовы воспринять. Учитель скажет что-то только тогда, когда он увидит, что есть ясность и ум открыт; что есть прозрачность и вы готовы, с великой скромностью и почтением, воспринять это. Вы не придирчивы, вы не собираетесь дискутировать, обсуждать. Только в великой симпатии, в великой любви, когда ученик во взаимопонимании с Учителем, могут быть переданы такие вещи. Это деликатные вещи.

Учитель говорит: «Садись». Садиться не только физически — успокоиться внутри, не быть взволнованным.

«Я скажу тебе. Йен-ю добр, но он не может сдерживать импульс, когда тот не ведет к добру».

Это разница между религией и моралью. Вслушайтесь хорошенько. Сядьте и вслушайтесь хорошенько. Многие из вас стоят. Садитесь, и я скажу вам.

«Йен-ю добр, но он не может сдерживать импульс, когда тот не ведет к добру».

Эта доброта не является осознанностью. Нужно быть способным иногда не быть добрым. Великая доброта способна быть доброй и не быть доброй, и то и другое. Если ваша доброта такова, что вы не можете быть недобрым, то это не сила, это слабость. Если вы не можете действовать по-разному, то это просто означает, что вы зафиксированы, вы не текучи. Иногда необходимо быть жестким.

Я слышал об Учителе дзэна, он вел повозку, в которой сидела женщина со своим ребенком. Выпало много снега, и утро было очень холодным, на небе не было солнца, было облачно. Учитель начал замерзать, и женщина в повозке тоже. Он увидел, что она постепенно становится голубой и теряет сознание. Тогда он взял ребенка, вытолкал женщину из повозки и уехал прочь.

Женщина была шокирована. Она осталась стоять там на снегопаде, её ребенок увезен прочь — что же это за человек? И он забрал повозку. Она пустилась бежать, кричать, вопить, проклинать — и через полмили, благодаря тому, что она бежала, проклинала, кричала и вопила, она оказалась совершенно в порядке!

Тогда Учитель остановил повозку, посадил её и сказал: «Теперь все в порядке. Я должен был сделать это, иначе ты умерла бы».

Иногда быть по-настоящему добрым, предполагает, что вы можете быть и недобрым. Если вы не можете быть недобрым, тогда ваша доброта немногого стоит. Она культивирована. Она не исходит от осознанности.

Теперь подумайте. Если бы вы были на его месте, вы не смогли бы поступить так же. Это выглядит аморально. Но это не так.

В традиции дзэна есть тысячи случаев, выглядящих очень аморально. Иногда Учитель кидается на ученика, бьет его, выбрасывает его из окна. И история говорит, что тот становится просветленным — становится просветленным, когда выпадает из окна. Людям, незнакомым с методами дзэна, это кажется абсурдным. Как можно стать просветленным подобным образом?

Но вы должны принять во внимание, что ученик, может быть, работал в течение двадцати лет — медитировал, работал, медитировал, работал. И тогда однажды Учитель обнаруживает, что остался только тонкий слой неосознанности, очень тонкий слой. Он наблюдает за учеником, но тот не может пройти через этот тонкий слой. Запомните, когда бессознательное является очень толстым, вы можете бороться с ним, но когда оно очень тонко, бороться с ним очень трудно. На самом деле приходит момент, когда оно так тонко, что вы думаете, что его уже нет. Оно почти как прозрачное стекло; оно так прозрачно, что вы не видите его. Тогда как же бороться с ним? Только Учитель может видеть, что вы еще позади стекла. Вы видите очень ясно, почти так, как если бы не было стекла. Но вы еще за стеклом. В эти моменты Учитель будет очень жестким. Он будет делать что-то весьма шокирующее. В этом шоке будет разбит этот тонкий слой. И только когда он разбит, не ранее, вы сможете узнать, что что-то было перед вашими глазами. Когда он уйдет, вы поймете, что это был тонкий слой — тонкая пленка, настолько тонкая и прозрачная, что вы не могли никак узнать о ней". Тогда вы почувствуете благодарность по отношению к Учителю.

«Садись, я скажу тебе. Йен-ю добр, но он не может сдерживать импульс, когда тот не ведет к добру».

Эта доброта импульсивна. Вы почти её жертва — вы не хозяин её. Если вы не можете помочь, но лишь являетесь добрым, то это импотенция.

В Японии есть статуя Будды, очень редкая статуя, потрясающей значимости. Один из моих друзей отправился в Японию, где кто-то дал ему копию, пластиковую копию этой статуи. Мой друг является джайном, и он не мог понять её, потому что она выглядела несколько нелогично и неисторично.

У статуи Будды в одной руке был меч. Меч? Никто не знал, что Будда носил меч. Он не был Мухаммедом, он не был Кришной. Меч? Но у этой статуи в одной руке был меч.

И одна сторона лица была очень сильно освещена этим мечом — оно не выглядело, как лицо Будды, оно выглядело, как лицо Арджуны, великого воина, великого солдата. Выражение лица было резким. В другой руке статуя несла лампу, маленькую глиняную лампу, и с этой стороны выражение лица было очень спокойным, очень тихим, очень похожим на выражение лица Будды.

Это очень абсурдно. Когда мой друг вернулся из Японии и показал мне эту статую, он сказал: «Я не понимаю этого. Что это означает?» Я сказал: «Это имеет большое значение. Это выражение дзэна. Оно показывает, что ваша тишина должна быть также могучей и сильной».

Лампа мира должна быть способна в любой момент стать мечом, когда это понадобится. И меч должен быть способен стать лампой мира в любой момент, когда это понадобится. Нужно быть текучим, все полярности должны встречаться в одном.

Человек богат, когда в нем встречаются все полярности. Когда все противоречия потеряли свою противоречивость и стали друзьями, когда вы можете подружить противоречия, тогда вы действительно богаты. Это состояние религиозного человека. Моральный человек может выбирать, религиозный человек живет в отсутствии выбора.

«Йен-ю добр, но он не может сдерживать импульс, когда тот не ведет к добру».

Даже когда это не принесет никакого добра, а на самом деле может принести вред, — и тогда он не может сдерживать импульс. Он не способен сдерживать его. Он не способен откликаться на реальность. Он действует в соответствии с принципом. Поэтому Учитель говорит: «По доброте он лучше меня, но чего-то еще не достает в его доброте. Он впал в крайность. Он потерял равновесие, баланс. А сбалансированный человек — это цель; ни хороший, ни плохой, а как раз посередине; ни хороший, ни плохой, а как раз тот, кто трансцендировал, вышел за пределы и того и другого.

И он способен быть и тем, и другим, в зависимости от того, что может потребовать ситуация. Вслушайтесь в смысл: способность быть всем — это способность религиозного человека.

«Цзы-кун красноречив, но не может держать свой язык».

Если вы красноречивы, но не можете молчать, то ваше красноречие бессмысленно. Если слова не исходят из тишины, они мертвы. Если слова не исходят из вашей внутренней пустоты, они не полны. Когда слова исходят из вашей внутренней пустоты, они несут наполненность; когда они исходят из вашей тишины, когда они пропитаны вашей тишиной, они несут вокруг себя музыку, они несут свою собственную поэзию и жизнь.

Когда вы не можете быть тихим, когда вы должны говорить и не можете иначе, тогда ваши слова лишены смысла, являются тарабарщиной. Тогда в них нет поэзии, тогда они очень обыкновенны. Наблюдали ли вы это? Иисус говорит те же слова, что и вы, Будда использует те же слова, что и вы, — так в чем же разница? Когда вы говорите определенные слова, они не несут смысла, совсем не несут. Когда Иисус говорит те же слова, они потрясающе значимы — так огненно живы, так пылают его жизненностью. Откуда они идут? Они исходят из его тишины.

Иисус, бывало, постоянно возвращался в тишину. Когда он приходил к людям, в течение нескольких дней он общался с ними, встречался, обращал их, а затем однажды он неожиданно говорил: «Теперь я пойду в горы или в пустыню. Я хотел бы побыть в тишине». Он оставлял даже своих учеников и уходил один в дикие места, чтобы побыть в тишине. Разговаривая, он выпускал свою тишину, тишина растрачивалась в словах — теперь ему снова надо было пойти и наполниться тишиной. Тогда он снова наполнялся поэзией, тогда он снова наполнялся песней, тогда его слова не были обыкновенными словами, они были полны света. Тогда они разили вас и доходили прямо до сердца.

Запомните, слова идут в точности на ту глубину, из которой они исходят. Если мои слова исходят из моего сердца, они коснутся ваших сердец. Если они исходят только из моей головы, они коснутся только ваших голов. Такова зависимость.

Видели ли вы стрелка из лука, оттягивающего свой лук? Чем сильнее назад он оттягивает лук, тем сильнее вперед полетит стрела. Если лук не оттягивать назад, стрела упадет тут же.

Чем глубже тишина вашей внутренней сердцевины, из которой исходят ваши слова, тем дальше они пойдут, как стрела — в сердца людей.

Учитель сказал:

«Цзы-кун красноречив, но не может держать свой язык».

Красноречие не важно, когда речь идет о религии. Красноречие важно в политике, но в религии красноречие вторично. Основную, фундаментальную важность имеет тишина. Слова вторичны, безмолвие первично. Если слова исходят из тишины, тогда они имеют некоторое значение. Если они не исходят из тишины, они просто тарабарщина.

Учитель сказал:

«По красноречию он лучше меня».

Но он делает различие. Цзы-кун, должно быть, практиковался в красноречии, но не знает, что такое тишина. Он не может сдержать свой язык.

«Цзы-лу храбр, но не может быть осторожным».

Когда вы храбры, но не можете быть осторожным, вы превращаетесь в дурака — вы становитесь безрассудно храбрым, вы становитесь глупым. Храбрость сама по себе не имеет ценности. Она может быть самоубийственной, она может вести к убийству. Храбрость сама по себе не имеет ценности, если только в ней не содержится свет осознанности, бдительности. Это то, что есть осторожность.

«Цзы-лу храбр, но не может быть осторожным».

Его храбрость немногого стоит. Или он создает неприятности другим, или он создает неприятности себе. Его храбрость бесполезна. Храбрость полезна, но не из-за храбрости, а из-за осторожности.

Посмотрите на эти вещи. Это простая притча, но Учитель показывает, что есть мораль и что есть религия. Если вы красноречивы, вы забудете о тишине. Если вы храбры, вы забудете об осторожности. Если вы добры, вы забудете о том, что иногда доброта не приносит добра. Вы станете фиксированным. Вы будете иметь только один полюс, а другой полюс будет отсутствовать. Вы будете половиной, вы не будете целым.

Быть положительным и отрицательным вместе — вот что такое религиозный человек. Аморальный человек выбрал один полюс, отрицательный; моральный человек выбрал другой полюс, положительный, — религиозный человек живет в отсутствии выбора. Он не выбрал ничего, но использует все, что бы ни потребовалось. Иногда он отрицательный, аморальный, а иногда он положительный, моральный. Но ничто не держит его. Он не придерживается ни положительного, ни отрицательного. Он свободный человек. У него есть свобода. Он использует все, и ничто не использует его.

«Цзы-чан держит себя с достоинством, но не может отбросить чопорность в компании».

Вы можете держать себя с достоинством, но если ваше достоинство поддерживается эго, тогда вы не можете быть гибкими. А с эго как вы можете быть по-настоящему достойными? Как эго может быть достойной вещью? Как эго может придать вам привлекательность? Это будет лишь поверхностная поза, пустота, поза импотенции, ничего внутри, просто хранилище без содержимого.

«Цзы-чан держит себя с достоинством, но не может отбросить чопорность в компании».

Человек должен быть способен иногда и отставить свое достоинство. Если вы всегда соблюдаете свое достоинство, вы не можете смеяться, если вы всегда соблюдаете свое достоинство, вы не можете радоваться, если вы всегда соблюдаете свое достоинство, вы станете бесчеловечным, вы потеряете всю человечность.

Замечали ли вы это? Люди, которые могут иногда становиться недостойными, имеют больше привлекательности. Тот, кто может смеяться, смеяться иногда, как дурак, обладает большей мудростью, чем человек, одержимый мудростью, но не умеющий смеяться. Тот вынужден защищать свою мудрость, должен быть постоянно настороже. Он не может смеяться, он не может позволить себе смеяться, поскольку люди подумают, что он дурак. Он и есть дурак. Мудрый человек способен также иногда быть дураком.

Вы, должно быть, слышали, что в старые дни великие короли имели, бывало, при дворах дураков — придворных дураков. И вы удивитесь, узнав, что они не были обыкновенными дураками, они были одними из мудрейших людей страны. Король, бывало, имел и мудрецов, и дурака — для равновесия. Иначе мудрецы сделали бы жизнь очень трезвой, сухой, тупой, печальной. Была бы потеряна вся радость. Иногда вы можете стать слишком серьезными, и сама серьезность может стать барьером на пути рассмотрения вещей. Дурак был необходим. Когда все становились слишком серьезными, он делал что-то или говорил что-то и разряжал атмосферу.

Например, король серьезно думал о том, чтобы всю страну сделать моральной. Никому нельзя говорить неправду. На неправду должен быть наложен запрет. Мудрецы все согласились; на самом деле, поскольку эти мудрецы были его слугами, они пошли даже дальше него, без чувства меры. Один мудрец сказал даже, что, конечно, это правильное дело — неправда должна быть запрещена, и тот, кто будет замечен в какой-нибудь неправде, должен быть немедленно приговорен к смерти. Он должен быть повешен на рыночной площади для того, чтобы все знали, какая будет цена за любое слово неправды.

Дурак слушал. Он сказал: «Хорошо. Тогда завтра утром увидимся со всеми вами у ворот». Они сказали: «Что ты имеешь в виду?» Он сказал: «У ворот». А королю он сказал: «Приготовьте виселицу, потому что я собираюсь сказать неправду». Король сказал: «Ты что, сошел с ума?» И он ответил: «Я всегда был безумен. Но увидимся со всеми вами у ворот — приготовьте виселицу. Я буду первым, кого надо будет повесить».

Это был вызов. Виселица была приготовлена, и на следующее утро, когда открылись городские ворота, дурак въехал на своем осле. Король спросил: «Куда ты собираешься, дурак?» Он был очень зол, потому что надо было подняться утром очень рано, чтобы добраться до ворот. И дурак сказал: «Я собираюсь на виселицу».

Возникла проблема. Если вы убьете его, он сказал правду, если вы не убьете его, он солгал. Он сказал: «Я собираюсь на виселицу. Приготовьте её. Я собираюсь умереть на виселице». Все эти мудрецы и король были озадачены. Что делать с этим человеком? Он говорил ложь. Если вы убьете его, ложь станет правдой. Если вы не убьете его, ложь останется безнаказанной.

И дурак засмеялся. Он сказал: «Вы все дураки. Кто может запретить неправду, и кто может запретить аморальность? Все нужно в пропорции».

Каждый великий король, бывало, имел дурака, потому что мудрецы имеют тенденцию впадать в крайности. А впадать в крайность — это род глупости. Чтобы сохранять равновесие, нужно иногда забывать о всяком достоинстве, нужно иногда расслабляться в компании, отбрасывать чопорность, смеяться, как дурак, быть как ребенок — быть человеком.

Пойдите и посмотрите на ваших махатм — они никогда не бывают человечны. Они не смеются, они не шутят, они не делают ничего, что доказывало бы их человечность. Они держатся выше человеческого. Поэтому, если они выглядят печально, в этом нет ничего неожиданного; если их глаза выглядят тупыми и печальными, если они выглядят мертвыми, то это естественно.

«Цзы-чан держит себя с достоинством, но не может отбросить чопорность в компании. Даже если бы я мог собрать добродетели этих четырех людей вместе, я бы не хотел поменять их на свои собственные».

Теперь послушайте это потрясающе важное утверждение.

«Даже если бы я мог собрать добродетели этих четырех людей вместе, я бы не хотел поменять их на свои собственные».

То, что ваше, является истинным, а то, что вы берете от других, неистинно. Заимствованное никогда не является истинным. Заимствованное, имитируемое, всегда ложно. Мораль — это имитация, религия — всегда ваше собственное. На кусте розы цветет цветок розы; где-нибудь на пруду цветет лотос. Лотос исходит из семени лотоса, роза исходит из розового куста. Роза не может заимствовать лотос, лотос не может заимствовать розу. Когда цветет религия, она ваша; когда вы пытаетесь быть моральными, вы заимствуете, вы имитируете, вы пытаетесь стать копией кого-то.

Христианин — это тот, кто пытается стать копией Христа; поэтому христианин безобразен, а Христос прекрасен. Христос — это цветок розы, он цветет из своего собственного куста — в этом было его преступление. Евреям не нравилось это, они хотели, чтобы он стал Моисеем, они хотели, чтобы он стал цветком лотоса. А он проявил свою собственную самость. Он сказал: «Я буду своим собственным бытием. Я буду самим собой». В этом было его преступление, и евреи не могли простить его. Но и Моисей был цветком из своего собственного бытия, он не имитировал никого. Ни один религиозный человек не был имитатором. А все так называемые религиозные люди, являющиеся имитаторами, — они вовсе не религиозные.

Никогда не заимствуйте. Даже если ваш цветок мал, это хорошо, он ваш. Даже если чей-то другой цветок очень велик, издает больше аромата, имеет больше цвета, не заимствуйте его. Ваш хорош. Это ваше предназначение. Бог хочет, чтобы вы цвели из своего собственного бытия.

Умирал великий хасидский мистик. Его имя было Йосия. Кто-то рядом с ним сказал: «Йосия, заключил ли ты мир с Моисеем?» Йосия открыл глаза и сказал: «Забудьте все об этом Моисее. Он не важен. Я умираю, а вы говорите всякий вздор». Человек испугался — что он говорит? Благочестивый еврей в момент смерти говорит: «Забудьте о Моисее». И Йосия сказал: «Послушайте, сейчас я умираю и предстану перед Богом. Он не спросит меня: «Йосия, почему ты не был Моисеем?» Он не спросит у меня этого. Он спросит: «Йосия, почему ты не был Йосией?» Поэтому забудьте все о Моисее. По крайней мере, в этот последний момент оставьте меня одного. Позвольте мне собрать мое бытие, с тем, чтобы я мог предстать перед Богом на своих собственных ногах. Я напрасно провел всю свою жизнь, и теперь в конце вы снова спрашиваете: «Заключил ли ты мир с Моисеем?» Что я должен делать с Моисеем? Если Моисею нечего делать со мной, что мне делать с Моисеем?».

Иногда ко мне приходят люди и спрашивают: «Вы согласны с Буддой?» Я говорю: «Чепуха! Он никогда не соглашался со мной, так почему я должен беспокоиться о согласии с ним? Он делал своё, я делаю своё. Откуда возникает вопрос о согласии?».

Почему вы должны соглашаться с кем-либо? Если вы можете согласиться с собой, вы в согласились с Богом. Достаточно, более чем достаточно. Если вы согласились с собой, если вы восприняли свое бытие — кончено. Ваше путешествие подошло к концу. Теперь вы можете цвести.

Учитель сказал:

«Даже если бы я мог собрать добродетели этих четырех людей вместе, я бы не хотел поменять их на свои собственные».

Это значило бы механически заимствовать одно у одного, другое у другого. Заимствовать у столь многих людей... это была бы сборка, это была бы механическая вещь.

Автомобиль должен быть собран, дерево растет. Дерево — это символ религии, а автомобиль — это символ морали. Вы можете собрать автомобиль. Вы можете пойти на рынок и купить различные детали из различных мест и собрать его. Вы можете сделать свой собственный автомобиль из всякой всячины. Но вы не можете собрать дерево. Вы не можете пойти в один сад, взять ветку, в другой сад, взять другую ветку, где-то взять цветы, где-то листья, где-то еще корни — дерево не может быть собрано.

Вы не можете собрать религию. Религия не рождается на сборочной линии.

«…я бы не хотел поменять их на свои собственные. Вот почему они служат мне с чистым сердцем».

«Они знают, что я обладаю органическим единством, и они знают, что они обладают лишь механическим единством. Они знают, что они имеют таланты, но их таланты фиксированы, и они знают: я имею что-то, идущее изнутри вовне, текущее из центра к моей периферии. Они знают это, поэтому служат мне с чистым сердцем. Они велики на том или ином пути, но их величие имеет измерение».

Это последнее, что нужно понять. Человек морали имеет измерение, одно измерение. Он движется в одном измерении. Человек религии не имеет измерений, он неизмерим. Все измерения доступны ему.

Спортсмен выставил свою лошадь на дерби в Кентукки. Лошадь выиграла двадцать корпусов. После этой победы лошадь выставлялась на более чем дюжине гонок на различных дорожках и в каждой приходила последней.

Озадаченный спортсмен взял лошадь показать ветеринарному психиатру. После тщательного обследования ветеринар повернулся к спортсмену и сказал: «Это очень простой случай: проблема с этой лошадью в том, что у нее однодорожечный ум!».

Мораль — однодорожечная вещь, одномерная. И моральный человек становится кривобоким, потому что, когда он движется в одном измерении, все другие измерения страдают. Если вы хотите быть очень добрым, откуда вы собираетесь получать энергию? Из других измерений? Это так, как если бы чья-то голова стала слишком большой, а все тело сжалось бы и стало маленьким. Или чьи-то ноги стали большими, а все тело сжалось и стало маленьким. Таков облик морального человека.

Религиозный человек пребывает в органическом единстве, в равновесии. Его голова, его руки, его тело, его ум, его душа — все в глубокой гармонии, в согласованном ритме. Он — оркестр.

Над этой притчей надо глубоко медитировать. Помните всегда, никогда не заимствуйте; помните всегда, никогда не имитируйте; помните всегда, что вы должны расти, а не ограничивать себя. Вы должны стать деревом, вы должны цвести как дерево. Вам не следует быть эффективным механизмом, вам нужно быть деревом, так чтобы ваше благоухание могло разноситься ветрами. Это будет ваше подношение к ногам Бога.

И помните, Он спросит: «Йосия, почему ты не Йосия?» Он спросит: «Почему ты упустил свое бытие? Почему ты не прибыл сюда со своим бытием? Почему ты упустил свою жизнь, следуя другим людям? Я всегда был внутри твоего сердца, ожидая тебя, но ты так и не вошел туда. Ты следовал за Моисеем, Мухаммедом, Махавирой, Кришной. Ты следовал за каждым. Ты заглядывал в каждый укромный уголок, за каждый угол, но ты так и не вошел в свое собственное бытие. А Я сидел там и ждал тебя».

Когда вы входите в свое собственное бытие, вы приходите домой, вы приходите к Богу. Бог — это не что иное, как имя вашей внутренней сердцевины.

Глава 8. РАДИ ГАРМОНИИ.

4 марта 1977 года, Пуна, Индия.

Первый вопрос:

Каждому очень приятно и радостно делать свое дело, но какую следует занять позицию, если наши «дела» входят в конфликт? Я всегда уступаю ради гармонии, и тогда необходимость делать что-то чужое уносит всю радость этого. Кроме того, гармония сама по себе не мое дело.

Прежде всего, если ваше дело — конфликт, то пусть будет так. Тогда не пытайтесь навязать никакой ложной гармонии поверх конфликта, поскольку ложная гармония никогда не будет истинной, она никогда не будет удовлетворяющей. Она безобразна. Истинный конфликт прекрасен — более прекрасен, гораздо более прекрасен, чем навязанная гармония, потому что в этом случае конфликт продолжается глубоко внутри. Вы никого не обманываете, вы только думаете, что обманываете. Реальность нельзя обмануть, вам придется страдать от последствий.

Если конфликт является вашим делом, то пусть так и будет. Вот послание Дао. Оно не имеет отношение к гармонии, оно относится к состоянию всеприятия. Если конфликт — ваше дело и вы допускаете его, то он является вашей гармонией, вы будете в гармонии со своей природой.

Трудно, ведь вы немедленно создаете идеалы. Вы думаете, Дао — это гармония. Да, это так, но не как идеал. Когда вы расслабляетесь и делаете свое дело, каким бы оно ни было, — обратите внимание на мои слова, каким бы оно ни было, — тогда вы в гармонии.

Так что первое: вам не следует навязывать себе ничего, иначе вы упустите путь Дао.

Каждому очень приятно и радостно делать свою дело, но какую следует занять позицию, если наши «дела» входят в конфликт? Пусть будет конфликт. Все, что случается, случается. Что вы можете сделать? Конфликт должен быть воспринят с большим уважением. Вам бы не хотелось иметь конфликта, но это нежелание - от вашего эго. Если Бог желает, чтобы был конфликт, он должен быть. Расслабьтесь, и пусть конфликт будет.

Двигаться по пути Дао — это двигаться расслабленно. Что бы ни случилось, должно быть полное приятие этого — и действия, и последствия. Если конфликт приносит несчастье, то его нужно принять. Вы должны течь с рекой, куда бы она ни вела. Если она ведет на юг, хорошо; если она ведет на север, хорошо; если она никуда не ведет, хорошо; если она утопит вас, хорошо. Это полное доверие.

Я всегда уступаю... Значит, вы не пребываете в состоянии всеприятия. Если вы уступаете, то вы уступаете против себя. Никогда не уступайте. В этом нет нужды. Лучше побеждать, лучше проклинать, чем уступать. «Уступать» означает, что вы делаете это с неохотой, но все же делаете — ради гармонии. Но гармония упускается с самого начала. Так, если вы уступаете своей жене, она никогда не простит вам, если вы уступаете своему мужу, он никогда не простит вам, поскольку все ваше существо будет вибрировать в антагонизме. Вы скажете что-то на словах, это будет у вас на устах, но ваше существо отвергнет это, вступит с этим в противоречие. Ваше существо будет широко оповещать об этом — глазами, лицом, жестами, всем. Ваши слова не смогут спрятать этого.

Поэтому таким путем ничего не достигается. Вы уступаете, вы теряете свою собственную внутреннюю гармонию, но из этого не создается внешняя гармония. Внешняя гармония приходит только в том случае, если есть внутренняя гармония. Если вы гневаетесь, гневайтесь, гневайтесь тотально. Рискуйте всем. Тогда вы будете в гармонии. Будет трудно понять, но позвольте мне сказать это: если вы действительно гневаетесь на свою жену, она будет счастлива, более счастлива, чем когда вы уступите ей, потому что в этом случае вы будете подлинным. Кто же не любит подлинного человека? Теперь она может доверять вам: когда вы гневаетесь, вы гневаетесь, вы не фальшивый, вы не псевдо. И когда вы любите, вы любите, вы не фальшивый, вы не псевдо. Теперь вы надежны.

В противном случае даже во время занятий любовью она будет чувствовать, что вы ненадежны. Может быть, вы думаете о том, чтобы заняться любовью с какими-то другими женщинами, или, по крайней мере, думаете о какой-то другой женщине. А может быть, той женщины, с которой вы сейчас, и вовсе нет в вашем уме. Занимаясь любовью с ней, вы можете думать о других, и вас не будет здесь, и это будет чувствоваться, и это будет ранить — женщина все время знает, что вы фальшивы. Когда вы улыбаетесь, вы не улыбаетесь, когда вы говорите: «Я люблю тебя», вы на самом деле не говорите этого. Вы всегда уступаете ради гармонии. Вы не правы. Но если вы не в гармонии внутри себя, как вы можете быть в гармонии со своей женой, со своим другом, со своим мужем, с кем угодно? Сначала будьте в гармонии с самим собой — это означает допускать все, что бы то ни было.

Это новая революция, происходящая по всему миру, новая психология человека. Ушли дни подавления, ушли подавленные люди. Они никогда не жили, они только притворялись. Они были пустыми жестами. В их жизнях не было материи.

Вот ваша жизнь, живите ею — живите ею в любом климате, не пытайтесь зафиксировать климат. В течение года вы можете видеть, что иногда идет дождь, иногда жарко, иногда зима, иногда светит солнце, иногда очень облачно. Поэтому земля так и прекрасна. Она не однородна, она богата. Человеческая жизнь должна быть жизнью многих климатов, многих цветов. Человеческая жизнь должна быть радугой, оркестром. Она не должна быть отдельной нотой. Человек, имеющий одну ноту в своей жизни, — это монотонный человек, он бедный человек, тупой человек. Он не радуется своей жизни — он также не разрешает никому другому радоваться своей жизни. Где бы он ни был, он будет мертвым грузом, он будет делать людей серьезными, мрачными, нелюбящими, неживыми. Не становитесь такими, быть таким — это быть грешником, по крайней мере, в моем определении. Это то, что я называю грехом.

Добродетельный человек — это человек всех климатов. Добродетельный человек — это человек потрясающего богатства. Он владеет целым оркестром, всеми возможными нотами в своем бытии. И вы можете любить только человека, владеющего всеми возможными нотами, всеми потенциальными цветениями. Он всегда новый, никогда он не старый.

В гневе гневайтесь. Не уступайте. В любви любите; в ненависти ненавидьте. Будьте искренними, в гармонии с самим собой — вот что такое Дао. И тогда случится чудо: когда вы в гармонии с самим собой, вы начнете быть в гармонии с другими людьми и они начнут уважать вас. Вы подлинный, вы основательный человек. Вы не пустотелый, вы реальный, у вас есть спинной хребет.

Как может жена уважать человека, который всегда уступает? Невозможно. Ни одна жена не сможет уважать такого мужа. Как вы можете уважать человека, у которого нет спинного хребта, который постоянно ползает по полу, всегда говорит «да»? Это невозможно. Это не истинный человек.

Никогда не уступайте. Не уступайте, живите своей жизнью, что бы она ни принесла... Если иногда она приносит конфликты, то это необходимо. Шторм тоже необходим. Шторм так же необходим, как тишина. Гнев так же необходим, как сострадание. В жизни требуются все полярности.

И тогда случится чудо. Когда другой человек начнет чувствовать, что вы истинный, тогда постепенно через это уважение, через эту любовь конфликт исчезнет. Когда вы любите человека, когда вы уважаете человека, когда вы видите, что человек истинный и подлинный, тогда конфликта все меньше и меньше. Между двумя фальшивыми людьми всегда конфликт. Конфликт — это следствие пребывания вместе двух фальшивых людей. Когда вместе живут два истинных человека, конфликт мало-помалу исчезает, поскольку они начинают понимать друг друга и нет путаницы, нет возможности для какой-либо путаницы. Все ясно, прозрачно. Тогда конфликт мало-помалу исчезает. Конфликт исчезает без всякого риска для вашей внутренней гармонии. Тогда и вы, и другой человек — оба в гармонии.

Но первый шаг — это быть во внутренней гармонии с самим собой. Только тогда вы можете быть в гармонии с другими, иначе нет. Если вы не достигли внутренней гармонии, как вы можете достичь внешней? Упущено основное.

Этот вопрос от Анандо. Он может стать очень подлинным человеком, отсюда и этот вопрос. Он знает, где он упускает, его вопрос не является просто интеллектуальным. Я понимаю. Я глубоко заглянул в его существо. Это его проблема. Анандо, вы должны отбросить её, вы должны быть истинным. И какова бы ни была цена, её нужно заплатить. Жизнью нужно заплатить за это. Нужно заплатить каждым моментом прекрасного, каждым моментом радости. Это не дается даром, это нужно заработать.

Необходимость делать что-то чужое уносит всю радость этой гармонии. Конечно, это приносит несчастье. Вот почему в мире так много несчастных. Очень редко встретишь счастливого человека, потому что редко встретишь человека, живущего подлинно, бунтующего, живущего своей собственной жизнью и не идущего на компромиссы. Идти на компромисс — это отравлять свое бытие. Никогда не идите на компромисс. Лучше умереть, чем идти на компромисс. Умереть, если необходимо, но умереть бескомпромиссным — тогда вы не осквернены, не отравлены. Тогда вы прекрасны. Тогда вы имеете достоинство.

Вы будете иметь то же достоинство, что и Иисус, когда его распинали. Что он делал, этот человек? Почему люди были так злы на него? Он пытался жить своей жизнью, и в этом было его преступление. Это всегда было преступлением. Что делал Сократ? Почему люди были так злы на него? Он пытался жить своей жизнью.

Эти ничтожные люди не могут терпеть всякого счастливого человека. Эти ничтожные люди так глубоко в несчастье, что всякий счастливый человек порождает огромную ревность, создает великое беспокойство в их существе — они не могут терпеть его. Само присутствие счастливого и бунтарского человека показывает им, насколько они нереальны. Счастливый, истинный человек становится предметом для сравнения.

Я не говорю, что путем расслабления, путем приятия своего бытия, путем пребывания в позиции Дао вы избежите всякого несчастья, — я не говорю так. Вы будете счастливы. Вы будете иметь много боли, можете страдать многими страданиями, но все же вы будете счастливы. И все те страдания только добавят вам вкуса, они дадут вам почувствовать вкус жизни.

Я не говорю, что путь усыпан розами, — есть шипы, они всегда вместе с розами. Всякий раз, когда вы находите одну розу, вы находите сто шипов. Но все же я говорю, отправляйтесь за розами. Шипы причинят страдание, но дело стоит того. Те розы настолько ценны, что страдание — ничто. Если вы хотите избежать шипов, у вас никогда не будет роз — вот что вы делали до сих пор, Анандо. Вы избегали шипов, и поэтому вы упускали розы. Они всегда вместе. Вы будете несчастны — только несчастны. Ваше несчастье будет пустым несчастьем.

Иисус также идет через боль, но его боль полна радости — в этом разница. Три человека были распяты в тот самый день — были распяты также два вора. По каждую сторону от Иисуса был вор. Они оба кричали и плакали, но Иисус молчал. И люди бросали камни, и говорили безобразные вещи, и оскорбляли Иисуса, как только могли, но Иисус молчал, молчал так, как будто ничего не происходило.

Один из воров заинтересовался. Так бывало редко. Он кричал и плакал, а его не оскорбляли. Никто не интересовался им. Все оскорбления были направлены на Иисуса. И тогда он услышал, как Иисус говорит Богу: «Отец, прости этих людей, ибо они не ведают, что творят». Когда вор услышал это, он не мог поверить своим ушам. Он сказал: «Так похоже, что ты на самом деле сын Божий. Благослови меня, прежде чем я уйду». И Иисус сказал: «Не беспокойся. Ты будешь со мной в компании Бога, в царстве Божьем, сегодня». В этот момент вдохновения, в этот момент понимания, вор преобразился. Он умер тихо, и покой окружил его. Он был счастлив умереть с Иисусом. Он стал частью Иисуса. И он не плакал, смерть не имела значения, он двигался к более глубокой и высокой жизни.

Другой вор кричал и плакал — и также умирал. Оба вора умирали, но по-разному. Один просто умирал, другой имел видение более высокой жизни. Несчастье одного было пустым, несчастье другого стало полным радости.

Вот различие между людьми. Есть несчастные люди, болезненные люди, чье несчастье пусто, бесцельно. И есть потрясающе счастливые люди, очень редкие, и они тоже страдают. Иногда они страдают больше других людей, потому что они никогда ничего не избегают, они безудержно идут вперед.

Анандо, делайте свое дело и делайте его истинно. Никогда не идите на компромисс. Никогда ни с кем не идите на компромисс, даже с Богом. Нет компромисса. Будьте самим собой. Это единственная молитва.

Второй вопрос:

Когда я буду готов отсечь свою руку и дать её вам, как знак?

Вопрос идет от притчи, которую я рассказывал вам, — притча о Бодхидхарме и Синко. Бодхидхарма девять лет сидел лицом к стене. К нему приходили люди и спрашивали его, но он не отвечал. Люди говорили ему: «Почему ты все время смотришь в стену?» И он говорил: «Я жду, чтобы пришел правильный человек. Когда он придет, я повернусь и посмотрю на него». Потом пришел Синко. Было очень холодное утро, и падал снег. Он стоял там, на падающем снегу, и снег собирался вокруг его тела, и он замерзал.

Прошел целый день, и тогда он сказал Бодхидхарме, что сейчас принесет свою жертву. Он отсек себе руку мечом, передал её Бодхидхарме и сказал: «Теперь повернитесь ко мне, иначе я отсеку себе голову». Бодхидхарма немедленно повернулся и сказал: «Подожди! Не нужно идти так далеко. Итак, ты пришел. Я ждал тебя девять лет. У меня есть послание для тебя. Когда послание будет доставлено, я исчезну».

Синко (под именем Эка) стал вторым Патриархом дзэна в Китае. Послание было доставлено.

Спустя четыре года, когда Бодхидхарма уходил от своих учеников, он задал четырем из них вопрос: «Что есть истина?» Первый ученик ответил, что истина не находится ни в писаниях, ни в традиции, ни в словах. И Бодхидхарма сказал: «У тебя моя кожа».

Он спросил второго, и второй сказал: «Истина должна быть пережита, это не концепция, о ней нельзя думать. Это не философия. Это существование». И Бодхидхарма сказал: «У тебя моя плоть».

Он спросил третьего, и третий сказал: «Истина — это когда вас нет, когда исчезает эго. Истина — это когда больше нет ума. Истина — это состояние без-ума». И Бодхидхарма сказал: «У тебя мои кости».

Затем он спросил четвертого ученика — это был тот же Синко, отдавший ему свою руку. Когда он спросил Синко, тот посмотрел на Учителя, упал к его ногам, и остался безмолвным. Бодхидхарма поднял его, крепко обнял и сказал: «У тебя мозг моих костей. Теперь я готов уйти. У тебя есть все, что есть у меня. На вопрос об истине только молчание может быть ответом».

Остальные были опечалены, но они все же что-то говорили. Не сказав ничего, четвертый ученик сказал все. Это был Синко.

Вопрос исходит из этой самой притчи. Когда я буду готов отсечь свою руку и дать её вам, как знак?

Первое: я не так груб, как Бодхидхарма, он был варваром. На самом деле, в Китае он был известен как индусский варвар с юга. Я не такой варвар. Сейчас двадцатый век, сэр, такие вещи не нужны. Вы должны будете принести мне более утонченные дары. Рука? Что я буду делать с вашей рукой? У меня будут неприятности с полицией! Так что, пожалуйста, не делайте этого.

И вещь, сделанная когда-то, сейчас бессмысленна. Вы будете повторяться, вы не будете оригинальным. Это совсем не будет оригинально, это будет имитацией. Вы делаете это потому, что знаете притчу. Это не исходит из вашего существа, это не ваш отклик.

И вы даже спрашиваете меня: «Когда я буду готов отсечь свою руку?» Синко не спрашивал. Он делал. Вы спрашиваете меня: «Когда?» Даже если я скажу вам, что время пришло, вы не будете готовы, потому что этот вопрос исходит от алчности, а не от понимания.

Притча — это символическая вещь. Помните всегда, что, когда я рассказываю вам притчи, не надо понимать их буквально. Они метафоричны. Отсечение руки — это символ.

Символ чего? Рука — это символ действия. Когда Синко отсекает свою руку, он говорит: «Сэр, я готов отбросить всю свою деятельность, все свои действия. Я готов отбросить свое состояние делателя». Вот что он говорит. Рука — это символ.

Поэтому если вы готовы отбросить свое состояние делателя, это будет реальная вещь. Немедленно, в тот момент, когда вы перестали быть делателем, вы станете истинным существом, вы станете Богом.

Вы потерялись в своих действиях — делать то, делать это; вы думаете о том, как сделать то, не делать этого; иногда вы чувствуете себя удачливым и очень эгоистичным, иногда неудачником и очень униженным. Меняется счастье и несчастье — вы так и продолжаете. Вы движетесь по кругу, по колесу.

Стать медитатором означает отбросить колесо деятельности. Я не говорю ничего не делать, я говорю позволить Богу делать это, вы являетесь лишь средством Бога. Вот в чем смысл отсечения руки.

Еще одно в этой притче, о чем я никогда не говорил вам: Бодхидхарма вернул руку, и снова Синко стал целым. Если вы отсечете руку, её нельзя будет вернуть, и вы не сможете снова стать целым. Руки не растут, как деревья. Если вы отрежете ветку, она вырастет снова. Нет, даже для такого человека, как Бодхидхарма, природа не меняет своих законов; она никогда не меняет своих законов. Природа очень нейтральна, вот почему никогда не случается чудес. Природа никогда не допускает исключений. Это абсолютно.

Это просто означает, что Синко уступил свою деятельность, подчинил свою деятельность, а Бодхидхарма вернул её снова, потому что Синко больше не был делателем, поэтому ему можно было разрешить делать. Теперь через него делателем был Бог, или Всеобщее, или Целое, или Дао.

Над этими притчами надо медитировать. Их не следует понимать просто буквально, иначе вы упустите смысл. Они являются великими метафорами, они поэтичны. Они не логичны, они символичны. Они указательны. В дзэне есть высказывание, созданное Лин-чи, великим Учителем дзэна: «Не кусайте меня за палец. Посмотрите, куда я показываю».

Не кусайте мой палец.

Третий вопрос:

Можете ли вы уже сказать одному из своих учеников: «Итак, это случилось!»?

Если этого не случилось, то будет неправдой сказать так, а если это случилось, то будет напрасным говорить это. Какой смысл говорить, если это случилось? В любом случае это бессмысленно.

Если это не случилось, я не скажу этого, а если это случилось, зачем я должен говорить? Вы знаете, я знаю — это будет не выраженное словами понимание. Я не собираюсь говорить каждому, что это случилось, запомните. Я никогда никому не скажу, что это случилось. Это случается со многими, это будет случаться со многими; на самом деле это никогда не случалось со столь многими людьми, как это происходит в наше время.

Но я не собираюсь никому ничего говорить. Вы бы хотели, чтобы я сказал что-нибудь, поскольку тогда вы смогли бы построить вокруг этого великую политику. Если я скажу Манише: «Маниша, это случилось с тобой», — то все остальные будут ревновать. Тогда вы будете пытаться доказать, что это не случилось с ней. Как это может случиться с Манишей раньше, чем с вами? Невозможно!

Знаете ли вы, что когда Бодхидхарма дал Синко свое одеяние, он сказал ему еще одну вещь? «Теперь беги. Бери это одеяние и беги так далеко, как можешь, иначе другие ученики убьют тебя». Учеников было пятьсот. Так что против Синко, который был просто бедным человеком, было бы четыреста девяносто девять. Они убили бы его, определенно убили бы. Они преследовали его. В тот момент, когда они осознали, что это случилось с Синко и ему дано одеяние, они начали преследовать его. Куда он подевался? Он бежал мимо пристанищ в горах, бежал так далеко, как мог, — как Учитель сказал ему.

Они схватили его. Великий ученый, ожидавший, что это должно было случиться с ним, первым схватил его. Он был очень опасным человеком. Он сказал: «Отдай мне одеяние». Синко сказал: «Ты можешь взять одеяние, потому что одеяние — это только вещь. Ты можешь взять его». Он бросил одеяние на землю и сказал: «Ты можешь взять его. Но помни, если ты еще не способен взять его, это будет преступление против Учителя».

И ученый начал трястись, дрожать и покрываться испариной, потому что он, конечно, не был готов. У него было эго. Он попытался взять одеяние, но не смог поднять его, оно было слишком тяжело. Не то, чтобы одеяние стало тяжелым, он, должно быть, стал слишком дрожащим, нервным.

Запомните, я говорю снова: чудес никогда не бывает. Если вы спросите буддистов, они скажут, что это было чудо. Одеяние стало таким тяжелым, что этот человек не мог поднять его. Это неправда. Этот человек стал слишком дрожащим, естественно. Синко стоял там, как свидетель, — в полной тишине, в великой медитации, в великом исступлении, наблюдая. И он сказал: «Запомни одну вещь: если ты не готов, ты совершишь преступление против Учителя. Если готов, ты можешь взять это».

Как вы можете обмануть человека, подобного Синко, ставшего зеркалом? Он, должно быть, видел все невежество этого ученого, спрятанное под так называемым знанием. Тот должен был дрожать. Тот должен был пытаться взять одеяние, но не мог поднять его с земли. Он упал к ногам Синко и сказал: «Я сожалею. Мне не нужно одеяние. Скажи, что он передал тебе».

В течение многих лет преследовали и пытались убить Синко.

Так было всегда. Я никому не собираюсь говорить, что с ним случилось это, потому что я не заинтересован в создании какой-либо политики. Когда это случилось, это случилось. Вы будете знать, я буду знать, и нет необходимости, чтобы об этом знал кто-либо другой. Вы будете знать, что я сказал вам это в глубокой тишине. Не будет произнесено ни единого слова, но послание достигнет вас. Вы будете знать о моем узнавании — что я узнал, что я благословил, что я похлопал вас по спине и сказал: «Да, это случилось». Но это не будет в столь многих словах; ни слова не будет издано. Это будет жест, и вы поймете, и никто другой не поймет.

Будет так.

Четвертый вопрос:

Должен ли я отбросить прочь всю свою самоуверенность?

Я не думаю, что вы можете сделать это, потому что у вас её нет.

То, что вы называете самоуверенностью, — это просто недостаток её, отсюда ваша потребность в ней. Человек настоящей самоуверенности никогда не несет такой большой багаж. Зачем ему нести его? Почему он должен заботиться о самоуверенности? Она есть у него. Никто не может отнять её у него, никто не может украсть. Невозможно потерять её, не нужно носить её. Когда вы носите её, вы показываете только одно — её нет у вас.

Люди, у которых нет никакой самоуверенности, создают в качестве подделки ложную самоуверенность. Они дрожат внутри, внутри они боятся. Глубоко внутри пребывает трусость, но на поверхности они притворяются храбрыми людьми, очень смелыми. Глубоко внутри пребывает невежество, но на поверхности они очень знающие. Глубоко внутри они не знают ничего, но на поверхности они готовы к всевозможным ответам на каждый возможный вопрос.

Зачем вам нужна самоуверенность? Если вы есть, самоуверенность будет с вами как тень. Она будет следовать за вами. Вы не носите своей тени, вы не оглядываетесь назад снова и снова, чтобы увидеть, идет она или нет, вы не страхуетесь от этого. Вы не беспокоитесь. Она следует за вами. Когда вы стали самим собой, самоуверенность всегда будет с вами.

Если вы еще не являетесь самим собой, вы просто эго. Запомните это различие между вами самими и эго. Вы сами божественны, эго человечно. Эго порождено образованием, обществом, амбицией, политикой, моралью и всем таким; вы сами не произведены, вы открыты. Эго — это изобретение, вы сами — открытие.

Вы должны управлять своим эго, потому что иначе оно уйдет в считанные часы. Если вы не управляете им постоянно, если вы не постоянно на страже, оно будет потеряно. Поэтому вы должны быть на страже. Конечно, это создает большое напряжение, большую тяжесть в голове. Вы становитесь тяжелым человеком, вы становитесь очень трудным. Ваше течение прекращается. Вы замораживаетесь.

Это очень глупо, но это то, что вы имеете. Вот почему вы боитесь, вот почему вы спрашиваете: «Должен ли я отбросить прочь всю свою самоуверенность?» Нет того, что может быть отброшено прочь. Как можете вы отбросить свою тень? Или вы можете? Какие есть способы отбросить свою тень? Нет таких способов. Никто никогда не был способен отбросить прочь свою тень. Когда вы открыли самого себя, когда вы стали целостной душой и узнали свой центр, тогда самоуверенность следует за вами, как тень. Вы не можете отбросить её прочь.

Она есть у Будды, она есть у Махавиры, она есть у Лао-цзы — у вас нет её. Поэтому вы постоянно боитесь, что она может быть отнята. Если она есть, она не может быть взята у вас; если она есть, она не может быть отброшена вами. Она может быть отнята только в том случае, если её нет, она может быть отброшена только в том случае, если её нет. Это выглядит парадоксально, но это один из фундаментальных законов жизни. Вы думаете только о том, чего нет; то, что есть, не нуждается в мысли о его удержании, то, что есть, просто есть само по себе.

Итак, если вы хотите отбросить самоуверенность, то это значит, что её у вас нет. И пожалуйста, отбрасывайте. Пожалуйста, бросайте, потому что это бессмысленно, бесполезно, её нет у вас, это подделка, это фальшивая монета.

Теперь я хотел бы даже усилить этот парадокс. Первое, я говорю, у вас нет её, поэтому как вы можете отбросить её? Затем, я говорю, у вас её нет, поэтому, пожалуйста, отбрасывайте. Носить её — напрасная трата энергии. Вы носите просто идею, самой самоуверенности у вас нет. И в тот момент, когда вы отбрасываете свою так называемую самоуверенность, вы будете в состоянии открыть себя. Ложное должно быть понято как ложное, только тогда реальное открывает себя. Ложное, понятое как ложное, — это первый шаг к реальности. Пусть ложное прекратится, а реальное войдет. Носите ложное, и вы не позволите реальному проникнуть в ваше бытие.

Пятый вопрос:

Эта игра Учитель-ученик рулетка Раджниша, но я знаю заряд холостой, не правда ли?

Да, это так, но он убьет все равно.

Как раз на днях я читал чьи-то воспоминания. Автор пишет, что однажды в Саннене Джидду Кришнамурти проводил небольшую дискуссию. Собралось несколько человек, чтобы задавать вопросы, на которые он отвечал. Неожиданно поднялся человек и сказал: «Прекратите все это. Это почти так, как будто мы, слепые, темной ночью ищем черную кошку, которой нет». Кришнамурти поднялся и сказал: «Сэр, но она есть».

«Позвольте мне повторить это. Кришнамурти сказал: «Сэр, но она есть».

Я хотел бы сказать вам, да, заряд холостой, но он убивает. Он исцеляет, он убивает, он разрушает, он воссоздает. На самом деле, он убивает потому, что он холостой, потому что пустота убивает. Он исходит из моей пустоты, он часть моей пустоты. Если вы позволите моей пустоте войти в вас, она убьет вас и оживит вас в совершенно другой плоскости, в новом измерении. Да, это будет крест, распятие на кресте — и также воскресение.

Заряд убивает только потому, что он холостой. Он как незаполненный чек — стоимость его зависит от вас. Если вы воспринимаете его полностью, он имеет потрясающую ценность; если вы отклоняете его, он просто клочок бумаги. Вы должны будете написать на нем сумму. Я просто даю вам пустой чек. Он будет зависеть от вашей смелости, какую сумму вы сможете написать на нем.

И не скупитесь, когда заполняете пустой чек.

Шестой вопрос:

Иногда я по-настоящему чувствую, что другой человек это ад. Что можно сказать тогда о любви и пребывании с кем-то?

Другой является адом только как продолжение того, что вы чувствуете этого другого, как другого. Есть способ чувствовать другого, не как другого, но как свое продолжение — это истинно тоже, реальность такова на самом деле.

Другой не является другим. Когда вы любите, что вы имеете в виду под любовью? Любовь означает только такое вот переживание: другой не является другим. Что еще есть любовь? Что вообще такое любовь? Любовь — это переживание, в котором вы чувствуете, что другой не является больше другим, другой — это я, другой — это мое существо. Может быть, в телесном плане вы остаетесь раздельными, в плане мышления остаетесь раздельными, но глубоко внутри центры начинают перекрываться, сливаться, теряют определенность. Вот что такое любовь.

Другой является адом, только если ваша любовь — притворство, тогда другой на самом деле — ад. Если вы лишь играете в игру и просто пытаетесь эксплуатировать другого, как средство, то и он будет пытаться эксплуатировать вас, как средство. Никто не хочет быть сведен до положения средства, каждый хочет настоять на своем. Отсюда так много несчастья во имя любви. Оно исходит не от любви, оно исходит из ложной любви, притворной любви.

Любите, и тогда вы узнаете, что другой не является другим. Если вы можете любить глубоко, бесконечно, вы мало-помалу осознаете, что даже деревья не являются другими, даже звезды не являются другими.

Это то, что я называю стать санньясином, — влюбиться во всеобщее. Это то, что Лао-цзы называет Дао, — влюбиться во всеобщее, заниматься любовью с Богом. Это предельная тантра — заниматься любовью с Богом, быть влюбленным в целое.

Естественно, когда вы занимаетесь любовью с женщиной или с мужчиной, это мимолетно, потому что, когда два маленьких крошечных индивидуума занимаются любовью, не следует ожидать ничего большего. Даже то, что происходит, — уже чудо. Если вы действительно хотите вечного оргазма, постоянного оргазма, то вам нужно любить целое, вам нужно влюбиться в целое. Занимайтесь любовью с Богом, тогда Бог не является другим. Всякий раз, когда приходит любовь, другой исчезает. Это знак любви — другого больше нет. И когда другого как другого больше нет, это небеса — достигается рай. Когда другой есть как другой, это ад — рай теряется.

Восьмой вопрос:

Вы сказали, что настоящая мораль это тень просветления. Но как тогда жить до наступления просветления?

Когда вы спрашиваете «как», вы снова спрашиваете в целях дисциплины. Когда вы спрашиваете «как», вы спрашиваете ради методов, приемов. Почему вы не можете просто жить? Разве животные не живут? Разве деревья, разве птицы не живут, не спрашивая никакого «как»? Почему вы по поводу всего постоянно носитесь с этим «как»? Как любить? Как молиться? Как дружить? Как сострадать? Как быть в тишине? Как жить?

Отбросьте «как», и пусть жизнь возьмет свой собственный курс. Она возьмет. Она не ждет никакого «как». Это то, что Дао называет естественностью, спонтанностью, татхатой, состоянием всеприятия. Пусть жизнь возьмет свой собственный курс. Кто вы такой, чтобы постоянно вымешиваться? Разве вы не можете просто кушать? Почему вы спрашиваете, как кушать, как ощущать вкус? Разве вы не можете просто вкушать? Просто есть, хорошо прожевывать, наслаждаться.

Пусть жизнь движется, не пытайтесь руководить ею. Пытаясь руководить, вы достаточно потеряли в управлении. Пытаясь исправить, вы разрушили всю её красоту. Всеми вашими целями и идеологиями вы отравили свое существо. Будьте естественными.

Но для эго это очень трудно. Трудность исходит от эго, не от жизни. Жизнь можно жить без всякого «как», но от эго исходит затруднение. Эго говорит, что тогда вы будете подобны животному. Ну и что! Быть животным, — что в этом плохого? Человек — это животное. Нет ничего плохого в том, чтобы быть животным. Нет животного безобразнее человека. Ни одно животное не совершило столько насилия на земле, как человек. Ни одно животное не разрушило природу так, как человек. Что неправильного с животными? Слышали вы когда-нибудь, чтобы животное стало Адольфом Гитлером, или Иосифом Сталиным, или Мао Цзе-дуном? Они не убивали. Они не насиловали и не грабили. Они не учиняли войн. Это человек несет в мир безобразие.

Но эго говорит, что вы должны быть выше животных. Пытаясь быть выше животных, вы падаете ниже их. Будьте естественными, не пытайтесь исправить, и вы обнаружите, что происходит великое преобразование. Через природу приходит Бог — не через исправление, не через какие-либо усилия эго, но через отсутствие усилий, через глубокое доверие и самоотречение.

Разве вы можете не доверять Богу, давшему вам жизнь? Вы не задавали такого вопроса, когда были в утробе матери: «Как жить девять месяцев?» Вы жили хорошо, вы делали все хорошо, совершенно хорошо — иначе вас не было бы здесь. Там не было преподавателей йоги, чтобы учить вас определенным позам, чтобы учить вас, как дышать, как делать пранаяму и пратьяхару, и какая асана будет наилучшей. Вы никого не спрашивали. Некого было спрашивать. Вы жили в утробе естественно и росли. Бог заботился о вас, заботилось целое, все было обеспечено.

Затем вы родились, затем стали ребенком — вы не спрашивали, как дышать, как ходить, как говорить. Все пришло само собой. Разве вы можете не доверять жизни? Однажды вы стали молодым человеком, пришла юность, в вашем существе начала пробуждаться любовь. Однажды вы станете старым, жизнь начнет исчезать, затем однажды придет смерть, и круг завершится.

Почему вы всегда пытаетесь вмешиваться? Дао говорит, что вы должны быть в состоянии ву-вей, в состоянии невмешательства. Пусть целое делает свое дело. Это очень радикальная позиция, это самая величайшая революционная позиция. «Как?» — это очень по-детски. Йога — это для детей. Дао — для взрослых.

Поэтому не спрашивайте: «Но как тогда жить до наступления просветления?» Просто живите. А просто жить, я говорю вам, — это фантастика. Это выше всего!

Девятый вопрос:

Как быть даосским психотерапевтом в институте умственных расстройств с сильной конфуцианской ориентацией? Другими словами, как быть исцелителем, а не вредителем?

Вы можете быть даосом где угодно; никто не может воспрепятствовать вам, никакие препятствия не остановят вас, потому что быть даосом означает идти на предельный риск. Я не говорю, что у вас не будет неприятностей, я никогда не говорил этого. У вас будут неприятности, определенно будут неприятности, но такая неприятность — это хорошо, благотворно. Это боль при родах.

Да, когда вы становитесь естественным, вы постоянно будете в неприятностях — неприятности будут приходить отовсюду. Никто не естественен, поэтому повсюду вы будете странным человеком. Вначале никто не будет чувствовать себя с вами легко. Поскольку вы легки с собой, никто не будет чувствовать себя легко с вами — ведь они не легки сами с собой. Они очень напряженные люди. Они легки в общении с напряженным человеком, но они просто теряются с человеком ненапряженным. Что делать?

Однажды я путешествовал на поезде и в купе был только еще один пассажир. Естественно, он хотел поговорить со мной и хотел как-то войти со мной в контакт. Видя его беспомощность, я оставался очень холодным. Когда он пытался спросить что-нибудь, я просто отвечал «да» или «нет». И я не проявлял никакого интереса. Когда он предложил мне чашку, я сказал: «Я не возьму её». Когда он предложил мне сигарету, я сказал: «Я не курю». Когда он приготовил напиток, а он был врачом, я сказал: «Я не пью». Тогда он сошел с ума. Он сказал: «Тогда как я могу быть дружелюбным с вами? Как? Мы пробудем в этом купе вместе сорок восемь часов, и похоже, что между нами не будет никакого мостика». Я сказал: «Не будет».

И я наблюдал за ним. Он становился все более и более сумасшедшим. Он открывал свой чемодан и закрывал его снова, он перебирал свои одежды и снова укладывал их, открывал окно, закрывал окно, снова читал ту же газету и время от времени посматривал на меня, как будто говоря: «В чем дело?» А я сидел холодный и тихий, я наслаждался этим.

Через два часа он позвал проводника и сказал: «Я хочу перейти в другое купе». Проводник спросил, все ли здесь в порядке. Он сказал: «Все в порядке, только этот человек слишком молчаливый. Это задевает. Это сводит меня с ума. Он просто сидит тут, и я должен смотреть на него, поскольку я здесь один. Похоже, с ним нет возможности общаться».

Я не причинял никакого вреда, я не сказал ему ни единого слова, — но он так сильно обеспокоился.

Когда вы тихи, вы обнаружите, что людям нелегко с вами. Ваше молчание вносит совершенно иной мир, мир, на который они не настроены. Вы вносите совершенно новую музыку, музыку, которую они совершенно не знают. Вы выводите их на новый путь бытия, к которому они не готовы.

Вы спрашиваете меня: «Как быть даосским психотерапевтом в институте умственных расстройств с сильной конфуцианской ориентацией?» Целый мир представляет собой институт с конфуцианской ориентацией менталитета. Конфуций — учитель миллионов, действительно целого мира. И целый мир стал институтом умственных расстройств. Очень трудно найти человека в здравом уме. Нездоровье стало нормой.

Поэтому, если вы в институте умственных расстройств, не беспокойтесь слишком сильно, поскольку в институте вы или в мире, это все равно. Нет большой разницы — лишь небольшая разница в степени.

Вы можете быть даосом где угодно, поскольку даосизм не нуждается в выполнении каких-либо условий. Первое, что вы должны понять, это следующее: не думайте о сумасшедших людях, как о психах, не думайте о них, как о сумасшедших. Это неуважительно. Их семьи думают, что они сумасшедшие, поэтому их поместили в больницу или в институт. Политики думают, что они сумасшедшие, священники думают, что они сумасшедшие, все думают, что они сумасшедшие. Но я говорю вам, что они только другие, не обязательно сумасшедшие. Определенно, они другие, но кто знает, кто на самом деле сумасшедший? Об Иисусе думали, что он сумасшедший, о Мансуре думали, что он сумасшедший, о Франциске думали, что он сумасшедший, о Рамакришне думали, что он сумасшедший. Но кто сумасшедший?

Эти люди другие, это точно. Будьте уважительны. Может быть, своим уважением вы поможете им вернуться назад, стать более бдительными.

Теперь вот что необходимо понять: когда человек сходит с ума, это просто показывает, что он был слабейшим звеном в группе, в которой он жил, например в семье. Если семья является невротической, каковыми и являются семьи, тогда слабейший член семьи становится невротиком. И через этого человека начнет протекать весь невроз семьи. Он станет козлом отпущения. Он может быть более слабым, более хрупким, он может быть более чувствительным, чем другие. У него может быть более мягкое сердце, более мягкое строение. Поэтому весь невроз семьи будет течь через него, и вся семья начнет называть его сумасшедшим. И они начнут думать о том, как привести его к психиатру.

А он был полезен, для невротической семьи он был средством безопасности. Семейный невроз создал невроз человека, потому что он был самым уязвимым в семье. Может быть, он был самым разумным, самым чувствительным, самым мягким, поэтому и подвергся воздействию первым. Другие были более твердыми, более бесчувственными, более камнеподобными — он был более подобен розе и поэтому был разбит.

Потом он приходит к психиатру, а психиатр готов приклеить ему ярлык: это шизофреник или он страдает маниакально-депрессивным психозом, то или другое. Он помечен ярлыком. Семья счастлива — они были правы. А он ничего не может сказать, потому что семья говорит, что он сумасшедший, и люди там, где он работал, говорят, что он сумасшедший, и теперь, наконец, психиатр подтверждает, что он сумасшедший.

Психиатр на службе общества. Психиатрия — это часть политики. Как в старые дни священник был на службе общества, теперь на службе общества психиатр. Теперь психиатр выполняет ту же функцию, что и священник. Старый заговор продолжается. Политики и священники были вместе — вели заговор против человека, но теперь священник потерял свой престиж, поэтому его заменили психоаналитик и психиатр. Теперь эти на службе, и политик использует их.

Вы поместили человека в больницу для умалишенных. В этот момент вы фиксируете идею о том, что он сошел с ума абсолютно. Идея о том, что он сумасшедший, которой вы наделили его, необратима. Теперь все доказывает, что он сумасшедший, — лечение, лекарство, доктора, сестры, вся атмосфера. Вы гипнотизируете его в сумасшествие.

Первое, что надо делать, если вы действительно хотите быть даосом в институте умственных расстройств, это помочь человеку почувствовать, что он не сумасшедший, а просто другой. Видите, какая разница? Одно только слово «другой». В основном с ним нет ничего плохого, он просто не похож на других. Тогда вы не разрушаете его самоуважения, тогда вы не разрушаете его достоинства, вы помогаете его достоинству. Тогда вы не навязываете ему гипнотической идеи о том, что он сумасшедший, вы помогаете ему разгипнотизироваться. Помогите ему как человеку, не как пациенту. Никто не пациент.

Помогите ему с уважением, без всякого унижения с вашей стороны.

Не навешивайте ему ярлык, нельзя навешивать ярлык на человека. Люди так бесконечны, люди так великолепны — как можно навешивать на них ярлык маниакально-депрессивного психоза или шизофрении? Такие ярлыки опасны, очень опасны. Ведь никто точно не знает, что такое шизофрения, никто точно не знает. Нет точного определения ненормального, сумасшедшего. Так что не играйте такими словами.

Помогите понять человеку, что он другой. Помогите человеку понять, что он будет находиться в толпе, совершенно отличающейся от него, и поэтому он должен быть немного осторожным — вот и все. Если вы сможете придать ему немного больше осознанности, вы окажете для него великое благодеяние. Вот и все, что нужно.

На Востоке мы делали это столетиями. На Востоке в старые времена, если человек сходил с ума, его не отводили к доктору, терапевту, его отводили в определенное святое место, в храм. Почему? Потому что сумасшествие рассматривалось как проявление божественного. Это красиво, думать о сумасшествии, как о проявлении божественного. В нем есть что-то от божественного, от божественной естественности, от божественного хаоса. В нем есть что-то, идущее за пределы обычного интеллекта. Такого человека отводили в храм, и в храме на него не смотрели как на сумасшедшего, на него смотрели как на человека, находящегося на более высокой ступени.

Люди молились на него, и он оставался преданным Богу. И в большинстве случаев это помогало. Люди снова становились нормальными — что бы мы ни понимали под этим. Они возвращались домой, они оказывались в состоянии легче уживаться с людьми.

В Японии, в храмах дзэна, до сих пор делают так. Человека не рассматривают как сумасшедшего, его просто воспринимают как человека в тревоге, как человека отличающегося. Ему помогают пребывать в монастыре, но никто ничего с ним не делает. Он оставлен в одиночестве. Потребности его удовлетворяются. И мало-помалу, в течение трех, четырех недель, он устанавливается. Волнение, бывшее в нем, успокаивается. На самом деле изъять человека из его семейного окружения — это помочь ему.

И институты для умалишенных не должны так называться. Они должны быть домами уважительной помощи людям, домами иного рода.

Не думайте о себе, как о докторе, думайте о себе, как о друге. Не думайте о себе, что вы выше пациента. Вы никто, чтобы прописывать лечение, вы просто должны понять человека и помочь ему стать более осознанным.

Помочь может многое. Большую помощь окажет музыка, а не лекарство. Гораздо более существенную помощь окажет медитация, а не что-либо иное, и особенно полезной будет динамическая медитация. Просто помогите ему очиститься. Он собрал в своем сердце слишком много хлама, который ему не разрешали нигде выбрасывать. Помогите ему выбросить этот хлам. Не давите на него более. Его подавляла семья, его подавляло общество, теперь вы, по крайней мере, можете помочь ему.

То, что я называю динамической медитацией, может иметь потрясающую ценность для будущей психиатрии. Так помогите ему вынести прочь свое безумие, как бы он себя ни чувствовал. Если он хочет вопить, позвольте ему. И не давайте ему почувствовать вину за то, что он делает что-то неправильно. Все в полном порядке. Нет ничего плохого в том, чтобы вопить. Он, должно быть, ждал этого с самого своего детства. Он хотел вопить, вопить и вопить, а ему никто не разрешал. Теперь вопль стал слишком тяжелой ношей. Её нужно сбросить. Позвольте ему вопить. Позвольте ему кричать и плакать. Позвольте ему кататься по земле. И постепенно вы увидите, что все неистовство исчезает. Постепенно он охладится, он установится. Тогда дайте ему методы медитации в молчании — дза-дзэн, випассана и другие. Сначала — методы очищения, затем — методы молчания. Это как два крыла.

И будьте уважительны. Служите ему, не лечите его — и вы будете в состоянии лечить его.

Десятый вопрос:

В своих беседах о Патанджали вы говорили о необходимости развивать третью психологию психологию пробужденного ума, которая дополнила бы уже существующие психологии ненормального и нормального ума. Вы также сказали, что Гурджиев пытался развить такую психологию, но потерпел неудачу, после чего Успенский оставил его.

Бхагаван, могли бы вы рассказать немного об общей форме и содержании вашей третьей психологии? Например, можно ли её преподавать так же, как преподают первую и вторую психологии? И какие преимущества можно ожидать от преподавания такого предмета?

Прежде всего, эта психология имеет содержание, но не имеет формы; она не формальна. В этом первое основное различие.

Второе: её нельзя преподавать как предмет. Это не предмет. Вы не можете сделать её курсом обучения. Она не может стать учебником.

Что же тогда можно делать? В университетах, колледжах, школах можно создать благоприятные условия, в которых люди могли бы медитировать. Эта психология не имеет формы, вы не можете преподавать её — но она имеет содержание, его можно изучать. И вы не можете навязывать её. Медитацию нельзя навязывать. Вы можете лишь создать благоприятные условия: храм в университетском городке, зал медитации, подземные кельи, куда люди могли бы приходить, сидеть в молчании и быть сами с собой. Вы можете обеспечить динамическую медитацию, чтобы позволить людям очиститься, и тогда вы сможете дать им благоприятные условия, в которых они могли бы сидеть в молчании и в одиночестве, центрированными, укорененными в своем бытии.

Это не может быть предметом преподавания, это нельзя сделать обязательным. Только интересующиеся, имеющие желание, стремящиеся, только они смогут приходить туда. Проявляющим желание вы можете давать наставление, как быть молчаливым, как сидеть в молчании, — общие наставления. Они также должны быть очень неопределенными, неуловимыми. Если вы попытаетесь быть очень, очень конкретными, то это станет шаблоном, а в шаблоне никакая медитация невозможна. Медитация — это течение, ему нельзя дать шаблон. Поэтому могут быть даны только подвижные образцы.

И каждый должен выработать свои собственные образцы, поскольку каждая индивидуальность так отличается от другой, что медитация одного, не может быть медитацией другого. Медитация Будды не может быть медитацией Иисуса. Конечно, в медитации есть нечто общее, но у каждого будет свой собственный путь.

Это все равно как у портного. Он отрезает от одного и того же материала, но для различных людей шьет различные одежды. Материал общий, но одежды различны.

Медитация, качество медитирующего сознания — это общее.

Это следует запомнить. Прежде всего, людям нужно помочь, чтобы они смогли безусловно отбросить все, что сдерживает их. Никто не должен осуждать их. Если они хотят визжать, кричать, вопить, это нужно разрешить им. Если они хотят танцевать, это должно быть разрешено им. И в этом заключается красота: когда человек сходит с ума сам по себе, он не сумасшедший, глубоко внутри он всегда остается под контролем. Возникает потрясающий контроль, и он сбрасывает свой груз.

Когда человек сбросил свой груз, он может начать второй шаг — випассана, методы молчания типа дза-дзэн. Просто скажите им сидеть в молчании. Если придут мысли, наблюдать. Не бороться с мыслями. Их придет меньше, если человек действительно очистился. Придет не так много мыслей, их движение будет очень, очень медленным. Обычно ваш ум постоянно в напряженной гонке, но теперь мысль приходит лишь изредка, и наступает перерыв. Вы будете более молчаливыми. Мысли будут приходить и уходить, но вам не нужно беспокоиться. Просто наблюдайте. Вам не о чем беспокоиться — хорошо или плохо, от вас не требуется суждения. Просто будьте наблюдателем.

Эти маленькие инструкции и наставничество, дающее эти инструкции, — вот и все что требуется. Если люди пришли с проблемами, наставник сможет разрешить их. Наставник, конечно, сам должен быть медитирующим, иначе он не сможет помочь. Это не значит, что он слышал о медитации и поэтому будет в состоянии помочь, нет. Это не значит, что он читал о медитации, и поэтому сможет помочь, нет. Он сам должен быть медитирующим.

Это то, что я пытаюсь делать здесь. Я не заинтересован в университетах, в образовательной системе, потому что я знаю, что без тысяч медитирующих все это тщетно, невозможно, не может быть сделано. Поэтому, прежде всего, нужно создать тысячи медитирующих. С этими тысячами медитирующих мои интересы переместятся в университеты. Тогда эти медитирующие могут пойти в университеты, в колледжи, в школы, они смогут создать там подходящие условия. Их присутствие, их собственный опыт помогут другим людям.

Но в медитации основное — это свобода. Она не может быть навязана. Вы не можете в школе заставить всех приходить и медитировать в определенное время. Это навсегда разрушит медитацию.

Это следует совершать поэтически. Поэзия разрушается университетами, колледжами, школами, потому что там людей заставляют читать её. Когда людей заставляют читать поэзию, они теряют к ней весь интерес. Никогда в своей жизни они больше не будут читать поэзию. Поэзия так прекрасна, что её не нужно навязывать. Нужно создать лишь условия. Можно приглашать поэтов, чтобы они читали свои стихи. Люди могли бы задавать им вопросы и внимать их объяснениям. Или можно попросить поэтов создавать стихи в присутствии школьников или студентов университетов и колледжей, чтобы они смогли увидеть, как возникает поэзия, как восходят стихи, как человек изливается поэзией.

Они могут петь с поэтом, они могут танцевать с поэтом, они могут наслаждаться поэзией, но в этом не может быть никаких экзаменов. Поэзия — такая большая вещь, что её нельзя уложить в экзамен. Можно экзаменовать по математике. Это такая безобразная штука, что если вы разрушите её, то вы не разрушите ничего. Но поэзия, нет, пожалуйста, нет. Не касайтесь поэзии. Экзамены её разрушают.

Просто создайте условия. Поэты должны переезжать из одного университета в другой. Поэтов нужно вызывать из одного университета в другой. Они должны быть там, а люди, интересующиеся поэзией, должны сидеть рядом с ними и ждать, потягивать чай с поэтом и ждать. Если поэзия возникнет, они должны суметь увидеть её рождение. Тогда они могут петь с поэтом и спрашивать о нем.

Медитация будет подобна этому; ведь медитация еще выше поэзии. У поэзии, по крайней мере, есть слова, у медитации нет слов. Медитация — это поэзия без слов; поэзия — это медитация в словах. Музыка — медитация с инструментами, поэзия — медитация со словами, но медитация не имеет слов, не имеет инструментов — только звук, только тишина. Это высочайший пик человеческого сознания. Её нельзя преподать, но её можно выучить.

Этот вопрос от Брайана Льюиса. Он профессор из Англии. Красивый человек. Он может оказать большую помощь в создании возможностей в своем собственном университете.

Но помните, здесь бесполезны учебники и это не учебный предмет, вы не сможете сделать из медитации учебного курса, у нее нет формы. У нее есть содержание. Это содержание — Бог. Вот в этом весь Бог — в содержании медитации.

И последний вопрос:

По поводу вопроса Дивьи пришло, по крайней мере, полдюжины других вопросов. Теперь все хотят для себя особого места. А я не собираюсь разрешать что-либо кому-нибудь еще, поскольку все это имитирующие вопросы, они не исходят из вашего собственного переживания. Вы просто ревнуете к Дивье. Ревность должна быть отброшена. Послушайте вопросы и вы поймете.

Дорогой Бхагаван. Вы самый отъявленный и возмутительный сукин сын, которого я когда-либо встречала. Сначала вы говорите, что никто не является особенным, потом вы даете Дивье постоянное место на самом переднем плане и воздаете ей почести, как королеве. Я тоже хочу на первый ряд и я водворюсь там императрицей!!!

Это от Амиды.

Вот вопрос Дивьи был совершенно другим. Она не интересовалась никаким рядом — ни первым, ни вторым. И она не требовала. Её вопрос заключался в том, что она чувствовала вину в том, что цепляется за свое место. Она хотела освободиться от этого собственничества. Её вопрос был совершенно другим.

Вы совершенно забыли её вопрос. Её вопрос был: «Бхагаван, почему я цепляюсь за свое место? Почему я не могу отбросить это? Я отбросила все, почему же и не это место? Почему у меня такое чувство собственничества к нему? Почему я не могу оставить это как есть?» Это был совершенно другой вопрос. Она не просила этого места, запомните. Она не просила разрешения сидеть здесь всегда, она просила помочь ей отбросить это. Поэтому я дал это место ей.

Но Амиде — нет. Вся ваша идея исходит из ревности. Вся ваша идея исходит от состязательности. Это мерзко.

Второй вопрос:

Какого дьявола предполагается, что я найду свое место, если к тому времени, когда я прихожу сюда, здесь уже сидят триста двадцать пять человек?

Это от Видьи. Итак, ваше место триста двадцать шестое. Вот ваше место.

И третий вопрос:

Бхагаван, могу ли я получить место рядом с Дивьей?

Это от Дэвиша. Нет, никогда. Вы должны подчиняться Шиве, и куда он укажет, там будет ваше место. Я бы хотел, чтобы он менял ваше место каждый день.

Никогда не имитируйте. Тогда вы упустите всю красоту. Никогда не задавайте вопрос, потому что его задали другие. Разве вы не можете придумать изначально свой вопрос? Даже вопрос должен быть заимствован. По крайней мере, в этом будьте творческими людьми. По крайней мере, задавайте свои собственные вопросы.

И никогда не ссылайтесь ни на кого другого, поскольку, что бы я ни сказал одному, я не скажу этого кому-нибудь другому. Что бы ни было правильно для одного, может быть неправильно для другого. То, что является лекарством для вас, может быть ядом для кого-нибудь другого. Мои ответы всегда будут отличаться.

Всегда держите это в уме — пусть придет ваш собственный вопрос. Будьте подлинными. И никогда не становитесь жертвой. Это все жертвы. В этих вопросах, не место главное — главное эго. Отсюда и сама формулировка вопроса.

Дэвиш спрашивает место рядом с Дивьей. Знаете ли вы, что Дивья собирается в ад? Готовы ли вы иметь место рядом с ней и там? Как долго вы будете следовать за Дивьей и как вы связаны с ней? Место рядом? Вы хотите быть копией? Будьте оригинальными. Бог любит оригинальных. Копий никогда не любят, копии мерзки. Найдите свое место. Почему рядом с Дивьей? Откуда взялась Дивья? Никогда не думайте в понятиях другого. Вы здесь связаны непосредственно со мной, не через Дивью или кого-нибудь еще.

Мои санньясины — это не организация. Каждый санньясин связан со мной. Вы связаны с другими санньясинами только потому, что вы связаны со мной и они связаны со мной. Но вы не связаны напрямую. Это не организация. Поскольку так много людей связаны со мной, вы, естественно, связаны друг с другом, но это вторично. Ваши глаза должны быть направлены прямо на меня, никто не должен пользоваться посредником. Вы должны стоять лицом ко мне, вы должны сталкиваться со мной, и столкновение должно быть абсолютно непосредственным и прямым.

Глава 9. УЧИТЕЛЬ — НАСТОЯТЕЛЬНАЯ НЕОБХОДИМОСТЬ.

5 марта 1977 года, Пуна, Индия.

Лань-шу сказал врачу Вэн-чи: «Ваше искусство столь утонченно. У меня болезнь, можете ли вы вылечить её?».

«Вам нужно только потребовать. Расскажите мне симптомы вашей болезни».

«Я не считаю, что это честь, когда вся округа восхваляет меня, и это не бесчестье, когда вся страна поносит меня; у меня нет радости, когда я выигрываю, и нет беспокойства, когда проигрываю; я одинаково смотрю на жизнь и на смерть, богатство и бедность, другого человека и свинью, себя и другого человека; я живу в своем собственном доме, как постоялец в гостинице, и смотрю на своих соседей, как если бы это было в чужой варварской стране».

«Из-за всех этих недугов титулы и награды не стимулируют меня, наказания и поощрения не вызывают во мне трепет, процветание и упадок, выгода и ущерб не изменяют меня, радость и печаль не влияют на меня. Вследствие этого мне невозможно служить моему принцу, иметь дела с моими родственниками и друзьями, обращаться с женой и детьми, управлять слугами. Что это за болезнь? Какое искусство может излечить её?».

Вэн-чи приказал Лань-шу встать спиной к свету. Сам он отошел назад и рассмотрел Лань-шу с расстояния, стоя лицом к свету. Затем он сказал: «Хм. Я вижу ваше сердце. Место размером с квадратный дюйм пусто — вы почти мудрец. Шесть отверстий вашего сердца входят друг в друга, но одно из них закрыто. Может ли быть это причиной того, что вы считаете мудрость мудреца болезнью? Мое поверхностное искусство не может ничего сделать для исцеления этого».

Притча...

Однажды в саду Учителя жила обезьяна. И поскольку обезьяны — любопытный народ, она стала любопытствовать по поводу Учителя. Она видела, что Учитель сидит в молчании, ничего не делая, и потихоньку начала подбираться к нему — что делает этот человек? Это была тайна. Конечно, для обезьяны самым таинственным было то, что кто-то сидит тихо, ничего не делая.

Беспокойство так естественно для обезьяны, поэтому пребывание в покое, в тишине?.. Не сошел ли этот человек с ума? Постепенно она начала подбираться поближе, чтобы понаблюдать за ним. Чем ближе она подходила, тем сильнее удивлялась. Не только сам человек молчал, но и пространство вокруг него было потрясающе тихим. Даже обезьяна смогла почувствовать вибрацию, когда подошла поближе.

Она полюбила этого человека, и быть рядом с ним стало одним из её любимых занятий. Всякий раз, когда она находила время и Учитель сидел в саду, она подходила ближе и садилась рядом с ним.

Однажды она спросила Учителя: «Что ты делаешь? Пожалуйста, расскажи мне. Я отдаюсь тебе. Прими меня как ученика».

Учитель посмотрел на обезьяну, почувствовал великое сострадание к ней и сказал: «Я не делаю ничего. Ты тоже сможешь делать это. Это неделание. Сиди тихо — весна придет, и трава вырастет сама. Ты просто сиди в молчании. Когда наступит нужный момент, ты внезапно наполнишься потрясающей радостью, и покоем, и Богом. Тебе не нужно ничего делать. Всякое делание в тебе — это возмущение, оно создает рябь, создает волны. А когда твой ум в волнении, Бог не может войти. Бог входит, когда ум — спокойная поверхность, когда все тихо и безветренно. Он входит через дверь безмолвия, — но это возможно только в том случае, когда ты — неделатель. Итак, ты можешь делать это, можешь попытаться».

Обезьяна покачала головой. Она сказала: «Это невозможно. Я думала, что если здесь есть что-то, что я могу делать, я делала бы это, но это невозможно. Если бы ты сказал мне достать луну, я смогла бы принести её; если бы ты сказал мне передвинуть Гималаи, я смогла бы сделать это; если бы ты сказал повернуть вспять воды Ганга, я смогла бы сделать это — ведь известно, что в старые времена другие обезьяны, например Хануман, делали это. Я обезьяна, у меня есть запас сил, я тоже могу сделать это — но сидеть тихо, ничего не делать? Сэр, это невозможно. Это против моей природы, это сведет меня с ума. Если Бог приходит через тишину, то тогда Бог не для меня и я не для Бога».

Человеческий ум — это не что иное, как обезьяна. Человек не очень сильно изменился. Чарльз Дарвин говорит, что человек эволюционировал только на поверхности — глубоко внутри он так же беспокоен, как и другие обезьяны. Человек эволюционировал не очень сильно. Настоящий человек родится только тогда, когда ваша внутренняя обезьяна полностью исчезнет, предельно исчезнет.

Быть человеком означает быть не-умом. Постоянная болтовня ума внутри вас, внутренний разговор, монолог продолжается день и ночь, из года в год, от рождения до смерти. Что бы вы ни делали, не имеет значения, он продолжается глубоко внутри вас. Эта болтовня — единственная вещь, являющаяся нерелигиозной, единственный грех, изначальный грех. Когда эта болтовня прекратится, с вами начнут происходить чудеса. Откроются такие великие тайны, что вы не сможете вместить их. В вас начнет изливаться такое обширное небо, что вы не сможете поверить в это. Это невероятно. Вы начнете расширяться. Тогда вся вселенная будет чем-то внутри вас. Тогда не вы будете во вселенной, а вселенная будет в вас. Тогда звезды, и луны, и солнца будут вращаться в вашем сердце.

Но если это случится без Учителя, вы сойдете с ума. Это ум держит вас цельными. Кем бы вы ни были, хоть и обезьяной, это ум держит вас цельными. Ум — ваша болезнь и ваша нормальность. Благодаря уму вы привязаны к земле. Без ума вы не были бы привязаны нигде. Вы были бы так свободны, так вольны, что могли бы рассеяться. Кто сдерживал бы вас? Каково было бы тогда ваше определение? Ум ушел, эго уходит. Эго — это центр ума, самое сердце обезьяны. Ум ушел, ушла алчность. Ум ушел, ушла амбиция. Ум ушел, ушло состязание. Ум ушел, ушли прошлое и будущее. Ум ушел, ушли ислам, христианство, индуизм. Ум ушел, ушли национальности — индиец, немец, китаец. Ум ушел, тело больше не ваше. Ваша собственная мать — не ваша мать, ваш собственный отец — не ваш отец, ваш собственный сын — больше не ваш сын. Все взаимоотношения исчезли, потому что взаимоотношения существуют в уме.

Только подумайте о моменте, когда ум внезапно ушел, — где вы будете? Что вы будете? Вы потеряете всю индивидуальность. Вы просто расплавитесь и исчезнете, испаритесь. Это будет схождение с ума... поэтому без Учителя путь очень рискован. И когда проблеск запредельного впервые придет к вам, он потрясет вас, и вы не сможете увидеть его положительные стороны — вы увидите только отрицательные. Вы увидите, что от вас забирают, вы не сможете увидеть, что вам дают. Естественно, вы знакомы со своим прошлым, и прошлое быстро забирают от вас. Вы просто увидите себя исчезающим.

И для нового, рождающегося у вас еще не будет никакого языка; для нового, рождающегося у вас еще не будет никакой концепции. Новое, рождается невидимо, его нельзя коснуться, его нельзя слышать, его нельзя понюхать, нельзя ощутить его вкус. Оно вне чувств. Вы никогда ранее не встречали это новое, которое происходит сейчас, как же вы узнаете его? Новое не будет узнано, а старое исчезает, поэтому вы будете чувствовать себя сходящим с ума, распадающимся на части, умирающим. Вашим переживанием будет смерть, или вашим переживанием будет сумасшествие. Вы будете думать, что с вами случилось какое-то бедствие. Благословение будет выглядеть как бедствие, поскольку вы не можете видеть его как благословение, ваши глаза еще не подготовлены для этого. Вы можете видеть только бедствие, вы можете видеть только отрицательную сторону. Это то, что христианские мистики называют «потемки души»: свет так ослепителен, что кажется почти тьмой.

Смотрели ли вы когда-нибудь прямо на солнце? В течение секунд вы будете ослеплены, вы не сможете видеть. Это будет так ослепительно. Это не темнота, но света слишком много, и ваши глаза не могут принять его, они не могут поглотить его. И если, посмотрев на солнце в течение нескольких секунд, вы оглянетесь вокруг, то обнаружите потрясающую темноту. Если будете смотреть на солнце достаточно долго, вы ослепнете.

Почему свет ослепляет? Почему? Потому что наши возможности ограничены. Мы можем воспринимать свет лишь в крошечных количествах — тогда мы имеем возможность распознавания. За пределами этих ограничений способность распознавания теряется. Это и случается, когда вы впервые входите в мир не-ума: он кажется безумием — темная ночь души, безумная ночь души.

Все религии отметили этот факт, поэтому все религии настаивают на том, что, прежде чем входить в мир не-ума, следует найти Учителя — он нужен, чтобы помочь вам, поддержать вас. Вы будете распадаться на части, но его присутствие даст вам смелость, даст вам надежду. Он поможет вам интерпретировать новое. В этом значение Учителя: интерпретировать то, что не может быть интерпретировано, указать на то, что не может быть сказано, показать то, что невыразимо. Он будет с вами, он придумает для вас методы и способы продолжить ваш путь — иначе вы можете сбежать оттуда.

И помните, нельзя сбежать. Если вы начнете бегство, вы просто станете бешеным. Суфии называют таких людей маета. В Индии они известны как сумасшедшие парамахамса. Вы не сможете вернуться назад, потому что будет некуда, и вы не сможете пойти вперед, потому что все будет во тьме. Вы увязли. Вот почему Будда говорит: «Счастлив человек, нашедший Учителя».

Сам я не был таким счастливым, как вы; я работал без Учителя. Я искал, но не мог найти ни одного. Я точно искал, я искал достаточно долго, но я не смог найти ни одного. Очень редко удается найти Учителя, редко найдешь существо, которое стало не-существом, редко найдешь присутствие, которое стало почти отсутствием, редко найдешь человека, являющегося просто дверью в божественное, открытой дверью в божественное, которая не будет препятствовать вам, через которую вы сможете пройти. Это очень трудно.

Сикхи называют свой храм гурудвара, дверь Учителя. Это в точности то, чем является Учитель — дверью. Иисус снова и снова говорит: «Я врата, я путь, я истина. Придите и следуйте за мной, пройдите сквозь меня. И если вы не пройдете сквозь меня, вы не сможете достичь».

Да, иногда случается, что человек вынужден работать без Учителя. Если Учителя нет, то приходится работать без Учителя, но тогда путешествие очень опасно.

В течение года я был в том же состоянии, о котором говорит эта притча. В течение года было почти невозможно узнать, что случилось. В течение года мне было даже трудно удержаться среди живых. Просто удержаться среди живых было трудным делом — пропал весь аппетит. Дни проходили, и я не чувствовал никакого голода; дни проходили, и я не чувствовал никакой жажды. Я должен был заставлять себя есть, заставлять себя пить. Тело перестало существовать настолько, что я должен был ранить себя, чтобы почувствовать, что я еще в теле, Я должен был стучать головой о стену, чтобы почувствовать, что голова еще здесь. Только тогда, когда она болела, я чувствовал себя немного в теле.

Каждое утро и каждый вечер я пробегал от пяти до восьми миль. Люди думали, что я сошел с ума. Почему я бегал так много? Шестнадцать миль в день! Просто чтобы почувствовать себя, почувствовать, что я еще есть, не терять контакта с собой, чтобы дождаться, когда мои глаза настроятся на то новое, что случилось.

И я должен был держать себя ближе к себе. Я не разговаривал ни с кем, потому что все стало таким несовместимым, что даже сформулировать одно предложение было трудно. Посреди предложения я забывал, что говорю; посреди пути я забывал, куда иду. Тогда я должен был возвращаться назад. Я читал книгу — прочитывал пятьдесят страниц — и внезапно вспоминал: «Что я читаю? Я ничего не помню». Такова была моя ситуация.

Дверь в кабинет психиатра с треском отворилась, и внутрь ворвался человек.

— Доктор! — закричал он. — Вы должны помочь мне. Я уверен, что потерял свой ум. Я не могу ничего вспомнить — ни того, что было год назад, ни даже того, что случилось вчера. Я, должно быть, сошел с ума!

— Хм-м-м-м, — протянул психиатр. — А когда вы впервые осознали эту проблему?

— Какую проблему? — озадаченно спросил человек.

Это была моя ситуация! Даже составить полное предложение было трудно. Я вынужден был держать себя взаперти в своей комнате. Я взял за правило не говорить, не произносить ничего, потому что сказать что-нибудь означало сказать, что я сумасшедший.

Так было год. Я просто лежал на полу, и смотрел в потолок, и считал от единицы до ста и обратно, от ста до единицы. Просто остаться способным считать, уже было что-то. Я забывал снова и снова. Снова поймать фокус, обрести перспективу заняло у меня один год.

Это случилось. Это было чудо. Но это было трудно. Не было никого, чтобы поддержать меня, не было никого, чтобы сказать мне, куда я иду и что случилось. На самом деле все были против меня — мои преподаватели, мои друзья, мои доброжелатели. Все были против. Но они не могли ничего поделать, они могли только осуждать, они могли только спрашивать, что я делаю.

Я ничего не делал! Это было вне меня; это случилось. Я сделал что-то, не зная того, я постучался в дверь, и дверь открылась. Я медитировал многие годы, просто сидел тихо, ничего не делая, и мало-помалу я начал входить в то пространство, в то пространство сердца, где вы пребываете и не делаете ничего, где вы просто присутствие, наблюдатель.

Вы даже не наблюдатель, потому что вы не наблюдаете — вы просто само присутствие. Слова не адекватны, поскольку, какое бы слово ни использовать, кажется, что это сделано. Нет, я не делал этого. Я просто лежал, сидел, гулял — глубоко внутри не было делателя. Я потерял все амбиции; не было желания быть кем-нибудь, не было желания достичь чего-либо — ни даже Бога, ни даже нирваны. Болезнь буддовости полностью исчезла. Я был просто отброшен к самому себе.

Это была пустота, а пустота сводит с ума. Но пустота — единственная дверь к Богу. Это означает, что достигнет только тот, кто готов сойти с ума, никто другой.

Но если у вас есть Учитель, все просто. Он может держать вас за руку, когда вы теряете все дорожки в своем существе. Он может стать вашей поддержкой. Если вы любите вашего Учителя, эта любовь станет последним звеном связи. Все связи исчезнут, но эта останется. Она исчезнет только тогда, когда вы достигли своей собственной перспективы, своей собственной ясности. Это как пуповина. Ребенок живет в утробе матери девять месяцев, и если вы оборвете пуповину, он умрет. Он живет за счет её. Это единственная связь.

Точно так же, если вы любите Учителя, между вами и Учителем возникает тонкий серебряный шнур — явление, совсем не видимое для других, но хорошо заметное ученику. Он может почти коснуться его. Вы становитесь соединенным с вашим Учителем от вашего пупка. Учитель — ваша мать, Учитель — ваша утроба. И эта пуповина, этот невидимый серебряный шнур питает вас, пока вы не будете готовы, пока беременность не созреет, пока вы не будете готовы возродиться и не станете дышать сами.

Учитель — это настоятельная необходимость. Если вы сможете найти его, вы счастливы. Тогда он будет все интерпретировать для вас, и темнота будет выглядеть светом, болезнь будет выглядеть здоровьем; проклятие он преобразует в благословение. На самом деле это благословение, но вы интерпретируете его как проклятие. Он ничего не делает, он просто показывает вам, в чем дело.

Вот на таком фоне вслушайтесь в эту историю.

Лань-шу сказал врачу Вэн-чи: «Ваше искусство столь утонченно. У меня болезнь. Можете ли вы её вылечить?».

Этот человек, должно быть, похож на меня, несчастный. Он, должно быть, работал без Учителя. Теперь он думает, что у него болезнь. Это естественно, так это проявляется — выглядит как болезнь. Все старое ушло; ваша старая разумность больше не действует, ваша старая память больше не действует, вашей старой индивидуальности больше нет. Вы не можете сказать: «Кто я?» Ваше имя, ваш адрес, все стало несущественно. Вы не принадлежите никому, вы не принадлежите никакому месту. Впервые вы посторонний в этом мире, вы незнакомец. Ни с чем не связанный, оторванный от корней, вы как дерево, вырванное с корнем и начавшее умирать.

Так случается, что, когда вы впервые входите во внутреннюю пустоту, в состояние не-ума, вас вырывают с корнем из земли. Перед тем как вы начнете расти корнями в небо, будет промежуток времени, интервал, в котором будет много страдания, если рядом не будет никого, кто предупредил бы вас о предстоящем благословении. Если рядом не будет никого, чтобы дать вам надежду, тогда потемки души станут вашей могилой.

Лань-шу сказал врачу Вэн-чи: «Ваше искусство столь утонченно. У меня болезнь, можете ли вы её вылечить?».

«Вам нужно только потребовать. Расскажите мне симптомы вашей болезни».

«Я не считаю, что это честь, когда вся округа восхваляет меня, и это не бесчестье, когда вся страна поносит меня; у меня нет радости, когда я выигрываю, и нет беспокойства, когда проигрываю; я одинаково смотрю на жизнь и на смерть, богатство и бедность, другого человека и свинью, себя и другого человека; я живу в своем собственном доме, как постоялец в гостинице, и смотрю на своих соседей, как если бы это было в чужой варварской стране».

Определенно, этот человек должен был находиться в ужасной тревоге, в великом беспокойстве. Он больше не мог поддерживать связи с людьми. Он потерял язык для связи.

Что же происходит?

Первое, он говорит: «Я не считаю, что это честь, когда вся округа восхваляет меня, и это не бесчестье, когда вся страна поносит меня». Он теряет свое эго. Это эго чувствует хорошо, когда кто-то восхваляет вас, и плохо, когда кто-то поносит, оскорбляет вас. Вы живете через него, вы судите о своей жизни через него, это ваш способ связываться с людьми. Вы говорите, что любите кого-то, потому что тот подкрепляет ваше эго. Вы говорите, что ненавидите кого-то, потому что тот доставляет вам неудовольствие, поносит вас, его присутствие является унизительным. То, как он говорит, то, что он говорит, задевают ваше эго. Не питают вас, морят вас голодом. Вы ненавидите этого человека. Иногда так случается, что вы даже не знали этого человека, вы встречаетесь с ним впервые, — но мгновенно вы чувствуете, что ненавидите его, потому что его вибрация каким-то образом идет против вашего эго. То, как он ходит, то, как он смотрит на вас, то, как он разговаривает, — он пытается захватить первенство. Может быть, это вне сознания, но вы чувствуете, что он пытается доказать свое превосходство над вами. Как-то он заставляет вас чувствовать себя подчиненным. Вы ненавидите его. Вы любите всякого, кто дает вам почувствовать ваше превосходство, он нравится вам; вы говорите, что он прекрасен.

Ваш критерий — ваше эго. Когда вы отбросили эго, тогда кто ваш друг и кто ваш враг? Когда вы отбросили эго, тогда что правильно и что неправильно? Когда вы отбросили эго, тогда что делать и чего не делать? Тогда как вы будете грешником и как вы будете праведником? Когда вы отбросили эго, тогда вы отбросили всю двойственность, дуальность, вы стали единым. Эта единость сводит вас с ума.

Есть красивая притча из жизни святого Тукарама в Махарастре. Однажды он возвращался домой — он был бедным человеком, очень бедным человеком — он возвращается домой. Кто-то дал ему десять палочек сахарного тростника. Возвращаясь домой, он встречает много нищих и детей по дороге и раздает эти палочки сахарного тростника. Он держит только одну палочку для себя, девять он раздает. Он очень счастлив; счастлив, потому что мог дать что-то, счастлив, потому что имел что-то дать, счастлив, потому что, когда давал эти палочки сахарного тростника нищим, они благодарили его, счастлив, потому что дети были очень счастливы — они смеялись и наслаждались, они побежали по своим домам с палочками сахарного тростника.

Он приходит домой очень счастливый, очень, очень счастливый. Он рассказывает все жене: «Кто-то подарил мне десять палочек сахарного тростника. Девять я раздал, одну принес для себя и тебя».

Конечно, как это бывает с женами, она очень сильно сердится. Они бедные, и эти десять палочек сахарного тростника были бы пропитанием для них. Несколько дней они голодали, и вот теперь этот дурак раздал палочки. Она так рассердилась, что взяла палочку сахарного тростника и стала бить ею Тукарама. Она сильно бьет его по голове. Палочка разламывается надвое, и Тукарам смеется. Он говорит: «Вот ты и дуалист. Я верю в одно, ты веришь в два. Хорошо. Теперь палочек две — ты можешь взять одну, и у меня будет одна. Но я думал, что мы — одно, поэтому я думал, что одной палочки будет достаточно».

Ваше понимание отличается. Ум человека все преобразует в два. Энергия, которую вы называете свет и тьма, — одна, но вы называете её двумя именами: тьма и свет. Энергия, которую вы называете жизнь и смерть, — одна, но вы называете её двумя именами: жизнь и смерть. Энергия, которую вы называете ненависть и любовь, — одна, но вы называете её двумя именами: ненависть и любовь. Вы — Тукарамова жена.

Весь этот человеческий мир существует на дуальности. На дуальности основывается язык, на дуальности основывается выражение. Когда человек начинает чувствовать единость — когда исчезает эго и исчезает само явление дуальности, — тогда человек чувствует себя единым с деревьями, единым с птицами, единым со скалами, единым с рекой, единым с луной, единым с солнцем. Конечно, человек начнет чувствовать, что что-то идет не так. Кто он?

Если в этом состоянии на вас бросится лев, вы совсем не будете беспокоиться. Возможно, что вы даже будете наслаждаться всем этим — лев ест вас, — потому что вы не отделены ото льва. Вы будете настроены очень хорошо. Вы будете радоваться тому, что лев голоден и ест вас. Вы будете львом. Нет дуальности.

Но в этом состоянии, в начале, человек будет, естественно, думать: «Что я, сошел с ума?» Нет врага, нет друга, восхваление не значит ничего, поношение не значит ничего...

Как раз прошлой ночью один молодой человек спросил меня: «Бхагаван, можно я рассержу вас?» Я сказал: «Если вам так нравится, вы можете делать это, но вы не сможете рассердить меня, потому что вы также не сможете и доставить мне приятное. Сделать мне приятное или неприятное невозможно. Что вы можете сделать, чтобы доставить мне неприятность, что вы можете сделать, чтобы доставить мне приятное? Для меня и то и другое — все равно».

«Я не считаю, что это честь, когда вся округа восхваляет меня, и это не бесчестье, когда вся страна поносит меня».

Этот человек обеспокоен, очень сильно обеспокоен, вырван с корнем. Что случилось? Люди, бывало, оскорбляли его раньше, и он впадал в ярость. Теперь ничего не происходит. Он что, стал импотентом? Потерял всю свою энергию? Люди, бывало, восхваляли его, и он был счастлив, но теперь ничего не происходит. Теперь, даже если люди украшают его гирляндами, ничего не происходит. Или если иногда они оскорбляют его, бросают в него башмаками, и тогда ничего не происходит.

Однажды на публичной встрече в Бароде так случилось, что кто-то бросил в меня башмаком. Он, может быть, думал доставить мне неприятность. Я попросил его дать мне другой башмак, поскольку, что мне было делать с одним? Он был очень разочарован. Он был очень озадачен. Позднее он написал мне письмо: «Что вы за человек? Я оскорбил вас, а вы попросили у меня другой башмак!» Он не ожидал такого.

Но когда это случается в первый раз, вы становитесь дезориентированными. Вы не знаете, что есть что.

Второе: «У меня нет радости, когда я выигрываю, и нет беспокойства, когда проигрываю».

Исчезает сравнение, исчезает состязательность, уходит ревность — все это тени эго. Когда эго исчезает, они не могут задержаться надолго. Они должны следовать примеру. Они уходят вместе с эго, они приходят вместе с эго. Они компаньоны эго.

«У меня нет радости, когда я выигрываю, и нет беспокойства, когда проигрываю».

Что терять в жизни? И что выигрывать? Все, в чем вы нуждаетесь, не может быть потеряно. Ваша самая существенная сердцевина никогда не может быть потеряна. И эта самая существенная сердцевина не может быть получена — когда вы начнете всматриваться в свое существо, она уже там. Вы такой, как всегда, думающий выиграть и приобрести, но она — это то, что не может быть потеряно, не может быть отнято. Никто не может забрать её. Она не может быть разрушена, поскольку является самой вашей природой. Когда вы начинаете движение в измерение предельной реальности, то нечего выигрывать и нечего проигрывать. Сравнение, ревность и состязание, уходят вместе с эго, как тени эго.

Третье: «Я одинаково смотрю на жизнь и на смерть, богатство и бедность».

Родилась невозмутимость. Когда уходит эго и уходят его тени, остается самьяктава, невозмутимость. Вы начинаете смотреть на вещи и при этом не думаете, что это плохо, а это хорошо, это должно быть, а этого быть не должно. Все хорошо или все плохо. Все равно. Это равный глаз, невозмутимость, то, что в Индии мы называем самьяк-дришти, глаз, который видит все равным, который видит маленькое, как большое, большое, как маленькое, который видит бесполезное, как ценное, ценное, как бесполезное, который видит золото и грязь, как одно и то же.

Жизнь и смерть, богатство и бедность — все кажется этому человеку одинаковым, и он очень сильно обеспокоен. Что происходит с ним? Потерял ли он интерес к жизни или умер где-то в своем существе?

Четвертое: «Я живу в своем собственном доме, как постоялец в гостинице, и смотрю на своих соседей, как если бы это было в чужой варварской стране».

Когда вы теряете свой ум, конечно, вы становитесь незнакомцем. Теперь у вас нет никакого общего языка с кем-либо другим. Теперь ваш язык — тишина, а люди не понимают тишину. А вы не понимаете их слова. Вам требуется время, чтобы настроиться на вашу внутреннюю тишину, а затем вернуться в ум и начать использовать его снова. Это требует времени, иногда годы, иногда всю жизнь. Приходится учиться, начиная с азбуки.

Когда ваш ум уходит, то если вы хотите поддерживать связи, вам снова придется начать использовать его. Вот почему Будда говорит, что много людей осознали, но лишь очень редкие становятся Учителями. Учитель — это тот, кто осознал и снова вернулся в мир ума, снова стал владеть языком, снова стал способен использовать ум.

Осознавший человек — это тот, кто прошел за пределы ума, но который не может более поддерживать связи с людьми, отставшими позади. Учитель — это тот, кто прошел за пределы ума и снова обрел способность использовать ум. Теперь не ум использует его, он использует ум, он — Учитель.

Но чтобы вернуться назад, нужны огромные усилия, нужно великое сострадание. Если вы не питаете к людям потрясающую любовь, то когда вы достигнете состояния Будды, станете ли вы беспокоиться? Зачем беспокоиться? Почему бы не остаться в тишине? Почему бы не наслаждаться блаженством, доставшимся вам, благословением, сошедшим на вас? Зачем тревожиться о глупых людях? Все равно они не понимают, они понимают неправильно. Самое большее, они не поймут, самое худшее, они поймут неправильно. И они создадут вам ненужные проблемы — они распяли Иисуса, они отравили Сократа, они убили Мансура.

Мансур мог бы хранить молчание, он мог бы избежать всего этого. Другие говорили ему об этом. В те дни в той части мира, где жил Мансур, было много просветленных людей. Просветление приходит, как волна: когда она приходит, многие люди увлекаются ею. Было много просветленных людей, одним из них был Джунаид. Джунаид сказал Мансуру аль-Хилладжу: «Прекрати разговоры, храни молчание, иначе они убьют тебя». Были и другие просветленные, они все приходили к Мансуру и говорили ему: «Храни молчание! Эти мусульмане вокруг опасны!».

Но аль-Халладж не слушал. Он начал кричать с крыш домов: «Я — Бог! Ана-эль-хак! Я — истина. Я достиг. Придите и испытайте вкус». Он стал предлагать всем свою чашку чая. Люди были в ярости. Кто это, говорящий, что он Бог? Для людей это выглядело, как предельный эгоизм. Кто-то называет себя Богом? Это было последней каплей — этот человек страдает манией величия, он думает, что он Бог. Они были очень сильно оскорблены. Они убили его, но даже когда они убивали его, Мансур смеялся, и последнее, что он сказал, было снова: «Ана-эль-хак! Я — Бог!».

Он был Учителем. Он старался помочь людям. Учитель — это тот, кто прошел за пределы ума и вернулся. Учитель — это тот, кто поднялся на вершину и спустился в долину, чтобы отвести на вершину других. Не каждый просветленный является Учителем. Из тысячи просветленных только один становится Учителем — ведь подняться на вершину очень трудно, но вернуться с вершины, вернуться в долину еще труднее. И это неблагодарная работа! Вы принимаете так много беспокойства, но никто не скажет вам спасибо. Вас будут ругать. Вам скажут: «Зачем ты вернулся? Почему ты не даешь нам отдохнуть? Зачем ты принес нам так много проблем? Почему бы тебе не оставить свою вершину для себя? Зачем ты кричишь и тревожишь наш сон? Мы счастливы там, где мы есть. Нам не нужны эти сны о вершине». Они разозлятся.

Можно понять их гнев. Вы тревожите их жизнь. Они обосновались в долине, наслаждаются тысячью и одним способом. Конечно, все это бессмысленные сны, но в этот момент сны выглядят осмысленными, в этот момент даже сон выглядит реальностью, и он поглощает их. И вот с вершины назад в долину возвращается человек и начинает трясти каждого, начинает тревожить и беспокоить их сны. Кто-то видел прекрасный сладкий сон — он злится, потому что его сон нарушен. Он должен отомстить. «Почему ты не идешь на свою вершину? Если ты достиг, иди. Забудь нас. Мы не беспокоим тебя, почему ты беспокоишь нас?».

Но эти немногие люди, вернувшиеся в долину, они очень редки. Их сострадание бесконечно, достичь Бога — это просто самость, принести его людям — это служение. Будда снова и снова настаивал, что, медитируя, всегда нужно помнить о сострадании. Не забывайте сострадание. Очень просто забыть сострадание, когда медитируешь, поэтому постоянно помните. И при завершении своей медитации, не забывайте сострадания. Принесите его назад людям. Растите в сострадании и медитации одновременно для того, чтобы, когда медитация приведет вас к дому, сострадание вернуло бы вас в долину, назад в иностранные земли, где проживают варвары, не понимающие вашего языка, где есть много возможностей того, что вас распнут. Но это ничто для просветленного человека — быть распятым, это ничто. Это безразлично. Если распятие может помочь людям, он полюбит и распятие. Он полюбит все, что поможет людям.

Очень вероятно, что Иисус помогал тем людям, которые распинали его. Очень вероятно, что Иуда не был против Иисуса, но был агентом Иисуса. Очень вероятно, что Иисус спланировал все это дело, — ведь эти люди так крепко спали, что, если бы не произошло что-то очень сенсационное, они никогда не проснулись бы.

Распятие на кресте было чем-то действительно сенсационным. На две тысячи лет оно не позволило многим людям снова отправиться спать. Это было самым сенсационным событием за всю историю человечества. Иисус оставил глубочайший след. Будда не оставил такого глубокого следа, не оставили такого следа ни Махавира, ни Патанджали, ни Лао-цзы. Иисус оставил глубочайший след — как если бы с распятием на кресте история разделилась надвое: до и после. Все, что было до Иисуса, стало несущественным, а все, что было после Иисуса, обрело новое значение.

Христианский календарь является самым важным календарем. Есть и другие календари, но нет календаря такой важности. Джайны имеют свой календарь, их календарь начинается с Махавиры, но он не является таким важным. Индуисты имеют свой календарь, их календарь начинается с великого императора Викрамадитья, но король есть просто король, нечего и сравнивать с христианским календарем.

С Иисусом история просто разделяется на две части. С Иисусом что-то потрясающе ценное входит в человеческое сознание. И это произошло благодаря распятию. Его кровь еще жива, его кровь еще вопиет, его кровь еще взывает к людям. Если бы он не был распят, его, должно быть, забыли бы. Многие люди забыты, полностью забыты. Есть большая вероятность того, что он был в заговоре с заговорщиками, что он помогал им.

Но когда впервые проблеск входит в ваше существо, вы почувствуете: «Я живу в своем собственном доме, как постоялец, в гостинице, и смотрю на своих соседей, как если бы это было в чужой варварской стране».

Это потому, что вы потеряли ваш старый язык, а новый надо выучить. Это трудно — учить новый язык, нужно настоящее усилие, чтобы выучить новый язык, — ведь когда вы достигли внутренней тишины, если вы создаете слово, оно расплавляется и исчезает. Вы очень стараетесь создать слово, но оно не создается и исчезает. Для человека, достигшего внутренней тишины, весь язык — как бы писание по воде: вы даже не написали еще, а слово ушло.

Из-за всех этих недугов — естественно, этот человек думает, что он очень болен, это недуги, — «титулы и награды не стимулируют меня».

Пятый симптом: «...титулы и награды не стимулируют меня, наказания и поощрения не вызывают во мне трепет, процветание и упадок, выгода и ущерб не изменяют меня...».

Когда приходит невозмутимость, когда вы стали самьяк-дришти, когда вы достигли равного глаза... Иисус говорит: «Достигните единого взгляда, и, если вы сможете достичь единого взгляда, все ваше тело наполнится светом». Когда вы начнете смотреть на вещи так, как если они есть одно и то же — нет ничего превосходящего, нет ничего подчиненного, навозная куча и алмаз имеют одну и ту же ценность или одно и то же отсутствие ценности, действительного различия не существует, — тогда приходит это пятое состояние, трансценденция, переход всех пределов.

«...титулы и награды не стимулируют меня, наказания и поощрения не вызывают во мне трепет, процветание и упадок, выгода и ущерб не изменяют меня...».

Все идет своим чередом, но он остается трансцендентным, он остается отстраненным, ничто не касается его. Он стал цветком лотоса. Цветок лотоса в воде, но вода не касается его; цветок лотоса исходит из грязи, но он вне грязи, вне всякой грязи. Можете ли вы найти что-нибудь, подобное цветку лотоса. Это трудно — вот почему на Востоке цветок лотоса стал символом самого просветления. Будду изображают сидящим на цветке лотоса. Вишну стоит на цветке лотоса. Предельное состояние сознательности, сахасрара, означает цветок лотоса с тысячью лепестков.

Цветок лотоса — символ, метафора трансценденции. Вы движетесь, но ничто не касается вас — это то, что люди дзэна имеют в виду, когда говорят: «Когда Учитель идет по реке, вода не касается его ног». Он трансцендентен. Он живет в мире, и он живет не в мире. Это не болезнь, это великие сиддхи, великое достижение. Но когда это случается впервые, оно выглядит как недуг.

Шестое: «Радость и печаль не влияют на меня».

Когда радость и печаль не могут повлиять на вас, вы внезапно чувствуете, что стали пустыней. Вся ваша жизнь состоит из радостей и печалей — печалей вы не хотите, радостей страстно желаете. Вся ваша жизнь существует на двух крыльях радости и печали. Когда и радость, и печаль исчезли или стали бессмысленными или когда вы достигли равного взгляда, невозмутимости, вы достигли трансцендентности, радость и печаль выглядят одинаково, что бы ни случилось, все хорошо, — тогда вы будете чувствовать себя так, как будто бы вы стали пустыней. Это состояние, которое в Индии называют витрага. Это тот, кто прошел за привязанности, за отчужденности, кто перестал различать, что нравится, а что — нет; тот, кто совсем не знает, что есть польза, что есть вред; тот, кто снова стал ребенком.

Седьмое: «Вследствие этого мне невозможно служить моему принцу, иметь дела с моими родственниками и друзьями, обращаться с женой и детьми, управлять слугами. Что это за болезнь?».

Седьмое означает свободу. Когда вы полностью свободны от эго и от всех теней, которые оно приносит; когда вы свободны от всякой двойственности; когда вы свободны от всяких различий и начинаете жить в мире, представляющем одну энергию, без высокого, без низкого; когда Бог и дьявол теряют свои определения, обнимают друг друга, любят, занимаются любовью друг с другом; когда жизнь и смерть встречаются и становятся одним; когда весь мир есть одно, — в этом состоянии вы свободны. Но сначала свобода будет выглядеть так, как если бы вы полностью сошли с ума.

«Мне невозможно служить моему принцу...».

Теперь невозможно служить никому.

«...иметь дела с моими родственниками и друзьями...».

Теперь это невозможно. Они будут думать, что вы сумасшедший, а вам они будут казаться призраками, фантомами, нереальными.

«...обращаться с женой и детьми, управлять слугами...».

В этом состоянии вы не можете служить и не можете управлять. Вас нет — как вы можете служить и как вы можете управлять? Свобода означает, что вас нет; свобода означает быть свободным от себя. Свобода не означает, что вы стали свободными, свобода означает, что вас больше нет, свобода означает, что вы стали свободными от себя. Теперь никого нет; есть только глубокая пустота.

Эта пустота кажется пустой человеку, у которого нет Учителя. Она и мне казалась пустой. Но нет пути назад, ощущается просто беспомощность. Нельзя вернуться назад, но не знаешь, куда идти вперед, потому что больше нет никакого вперед — все пути исчезли. В этот момент возникает Дао. Вот почему я говорю «путь без пути». Дао — это путь без пути. В этот момент исчезают все пути; вы смотрите назад, и нет ничего.

В Китае есть красивая буддийская история.

В один городок, как гром среди ясного неба, прибыла очень красивая молодая леди. Никто не знал, откуда она пришла; её происхождение было совершенно неизвестно. Но она была так прекрасна, так обворожительно красива, что никто даже не подумал, откуда она явилась. Люди собрались вместе, весь городок собрался, и все молодые люди, почти триста молодых людей, хотели жениться на этой женщине.

Женщина сказала: «Посмотрите, я одна, а вас триста. Я могу выйти замуж только за одного, поэтому сделайте вот что. Я приду снова завтра; я даю вам двадцать четыре часа. Я выйду за того, кто сможет повторить "Лотосную сутру" Будды».

Все молодые люди бросились по домам; они не ели, они не спали, они декламировали сутру всю ночь, они пытались зазубрить, впихнуть её в себя. Десять преуспели. На следующее утро женщина явилась, и этим десятерым было предложено декламировать. Женщина слушала. Все они выступили успешно.

Она сказала: «Хорошо, но я одна. Как я могу выйти за десятерых? Я снова дам вам двадцать четыре часа. Я выйду за того, кто сможет также объяснить смысл "Лотосной сутры". Попытайтесь понять: декламация — это простая вещь, вы механически повторяете что-то и не понимаете смысла».

Совсем не было времени, только одна ночь, а «Лотосная сутра» — длинная сутра. Но когда вам вскружили голову, вы можете сделать все, что угодно. Они бросились назад, они сильно старались. На следующий день появилось трое. Они поняли смысл.

И женщина сказала: «Затруднение по-прежнему остается. Число уменьшилось, но затруднение остается. От трех сотен до трех — это существенно, но по-прежнему я не могу выйти за троих, я могу выйти только за одного. Поэтому, еще двадцать четыре часа. Я выйду за того человека, который не только понял эту сутру, но и ощутил её вкус. Итак, в двадцать четыре часа попытайтесь ощутить вкус её. Вы дали объяснения, но объяснения интеллектуальны. Хорошо, лучше, чем вчера, вы показали некоторое понимание, но понимание — это тоже интеллектуальное. Я бы хотела видеть некоторый медитативный вкус, некоторый аромат. Я хотела бы видеть, что лотос вошел в ваше существо, что вы стали чем-то от лотоса. Я хотела бы почувствовать аромат этого. Итак, завтра я приду снова».

Пришел только один человек, и он определенно достиг. Женщина взяла его в свой дом за городом. Человек никогда не видел этого дома; дом был очень красив, почти как из мира грез. И в воротах стояли родители этой женщины. Они приняли молодого человека и сказали: «Мы очень счастливы».

Женщина вошла, а он поболтал немного с родителями. Потом родители сказали: «Идите. Она, должно быть, ждет вас. Вот её комната». Они показали ему. Он вошел, он открыл дверь, но там никого не было. Комната была пуста. Но там была дверь, ведущая в сад. Он посмотрел: может быть, она вышла в сад. Да, она, должно быть, вышла, потому что на дорожке были её следы. Поэтому он пошел по следам. Он прошел почти милю. Сад кончился, и он теперь стоял на берегу красивой реки, — но женщины не было. Следы также исчезли. Были только две туфельки, золотые туфельки, принадлежащие женщине.

Теперь он был озадачен. Что случилось? Он оглянулся — не было ни сада, ни дома, ни родителей, ничего. Все исчезло. Он оглянулся снова. Не стало туфелек, не стало реки. Все вокруг было пустотой — и великим смехом.

И он засмеялся тоже. Он женился.

Это красивая буддийская история. Он женился на пустоте, женился на том, что было ничто. Это тот брак, которого искали все великие святые. Это момент, когда вы становитесь невестой Бога или гопи Кришны.

Но все исчезает: дорожка, сад, дом, женщина, даже следы. Все исчезает. Остается только смех, смех, возникающий из самого живота вселенной.

Но когда это случается впервые, если вас не ведут медленно-медленно, вы сойдете с ума.

Эта буддийская история говорит, что его вели медленно-медленно. Женщина была Учителем. Эта женщина — символ Учителя. Она вела его медленно-медленно. Первое, декламировать сутру; второе, понять интеллектуально; третье, дать знак того, что вы живете ею. Это три шага. Она привела его к ничто, к пустоте.

Учитель ведет вас медленно-медленно; постепенно подготавливает вас.

Этому человеку не довелось иметь Учителя. Он пришел к пустоте, к предельной пустоте, но он думал, что это болезнь.

Вэн-чи приказал Лань-шу встать спиной к свету. Сам он отошел назад и рассмотрел Лань-шу с расстояния, стоя лицом к свету. Затем он сказал: «Хм. Я вижу ваше сердце. Место размером с квадратный дюйм пусто. Вы почти мудрец. Шесть отверстий вашего сердца входят друг в друга, но одно из них закрыто. Может ли быть это причиной того, что вы считаете мудрость мудреца болезнью? Мое поверхностное искусство не может ничего сделать для исцеления этого».

Это различие между современной и древней медициной. Древняя китайская медицина, акупунктура, иглоукалывание, не так велика, как современная медицина; и древняя индийская медицина, аюрведа, не так велика, как современная медицина. Современная медицина имеет дело только с физическим, она ничего не знает о том, что вне него. Древняя восточная медицина имеет дело больше с метафизическим, с парапсихологическим. Теперь медленно начинает возникать некоторое понимание на Западе; радионика, фотография Кирлиана, акупунктура и аюрведа входят в западное сознание.

Но древняя восточная медицина была не просто медициной, не только исцеляла тело, но исцеляла и душу. Восток говорит, что тело лишь показывает симптомы, но симптомы — это не сама болезнь. И не симптомы нужно лечить. Лечить нужно болезнь, тогда исчезнут и симптомы. Подход аллопатии состоит в том, чтобы лечить симптомы и думать при этом, что болезнь исчезнет. Это невозможно; это путь от внешнего к внутреннему, невозможный путь. Что происходит? Мы имеем дело со своего рода подавлением.

Может быть, причиной является вся христианская традиция подавления. Сам западный ум склонен к подавлению. Поэтому, какой бы симптом ни был обнаружен, нужно подавить его. Симптомы подавляются, а болезнь не лечится совсем. Болезнь остается внутри, поэтому она находит другой путь для выхода. Поэтому вы лечите одну болезнь, а рождается другая; вы лечите эту, рождается третья.

На Востоке мы никогда слишком не интересовались симптомами. Не следует лечить симптомы, следует лечить человека. И еще одно: Восток знает, что болезнь — это не всегда болезнь, есть несколько болезней, являющихся благословением. Когда человек движется за пределы тела, тело не будет здорово так, как раньше, не может быть — ведь возрастает расстояние между внутренним существом и телом. Ломаются мосты. Вот почему просветленный человек никогда не возродится снова: он не может снова войти в тело, потому что мосты сломаны. Поэтому просветленный человек, однажды просветленный, никогда не может вернуться. Он уходит навсегда — гате, гате, пара гате; ушел, ушел, ушел навсегда — ушел вовне, откуда нет возврата, ушел в точку без возврата.

Но все начинается в этой жизни. Если вы становитесь просветленным, вы теряете связь со своим телом. Тело никогда не будет таким здоровым, каким оно было раньше. Но такие болезни — не настоящие болезни, это просто симптомы того, что ваше внутреннее существо преобразуется. Внутри вас происходит что-то вроде потрясающей революции, внутри вас происходит радикальное изменение. Так что с телом будет много изменений.

Этот человек, этот врач, Вэн-чи, должно быть, был не просто врачом, он, должно быть, был человеком потрясающего проникновения в суть. Что он говорит? Он говорит: «Я вижу ваше сердце. Место размером с квадратный дюйм пусто». Это начало просветления. Этот человек лишь на шаг ниже. Как раз на один шаг ниже. Еще один шаг, и все его сердце станет пустым местом; впервые он будет иметь то, что называют «пространство сердца». Обычно ваше сердце в суматохе, в суматохе по поводу тысячи и одной вещи: полезно, бесполезно, существенно, несущественно — ненужный хлам. Ваше сердце в суматохе, у него нет пространства.

А если у сердца нет пространства, Бог не может войти в вас. Он входит только тогда, когда пространство готово, когда у вас есть для него место, это место — ваше сердце.

Согласно Дао, на карте внутреннего сознания имеется семь отверстий. Это в точности то же, что и семь чакр. Каждое отверстие Дао связано с одной чакрой йоги. Имеется семь чакр: муладхара, свадхистхана, манипура, анахата, вишуддха, аджна, сахасрара. Эти чакры йоги связаны с каждым отверстием сердца. Когда вы проходите сквозь одну чакру, открывается одно отверстие сердца; когда вы проходите сквозь вторую чакру, открывается второе отверстие сердца; когда вы проходите сквозь третью чакру, открывается третье отверстие сердца. В йоге не говорят об этих семи отверстиях, потому что это все запутает и усложнит. В этом нет необходимости. Достаточно одной карты.

Даосы не говорят о чакрах, потому что в этом нет необходимости — их карты тоже достаточно. Когда открывается одно отверстие, вы прошли сквозь одну чакру, когда открывается другое отверстие, вы прошли сквозь другую чакру.

Этот человек имеет шесть отверстий, лишь одно еще закрыто. По карте йоги это означает, что он достиг аджна чакры, третьего глаза — вот почему он стал одноглазым. Он прошел за двойственность, он трансцендировал. Он как раз ниже седьмой чакры. Если он пройдет к седьмой, его седьмое отверстие будет открыто. Когда открыты все семь отверстий сердца, вы исчезаете, потому что вы — всего лишь обстановка, окружающая среда, которая создает суматоху в сердце. Когда все запоры исчезают, тогда эти семь отверстий уже не семь, поскольку им нечего делить. Они становятся одним отверстием. Создается пространство сердца.

Это то, что Будда называет пустотой, анаттой, небытием. Это то, что Будда называет шуньей, переживание пустоты. И когда ваше сердце стало пустым, тогда ничто не упускается, все ваши семь чакр открыты, вы стали цветком лотоса. Вся тысяча лепестков открыта, ваш аромат распространяется во все стороны. Вы стали Буддой.

Этот врач был действительно редким человеком, он имеет редкое проникновение в Дао. На самом деле в древние дни индуистский врач, врач аюрведы, должен был проходить через йогу. Вы удивитесь, вы не видите, в чем здесь открытие. Он не только должен был пройти через йогу, он должен был пройти через большую поэзию. В старые дни индуистский врач назывался кавирадж, поэт. Что за чепуха! Почему вайдья, врач, должен был называться кавираджем, великим поэтом? Какая поэзия в болезни? Что поэзия должна делать с лечением?

Есть связь. Человек — это не только физическое, человек — это не только проза. Внутри человека поэзия. Человек — это не только то, что предстает перед глазами, в человеке есть невидимое царство поэзии, песни, танца, празднования. Индуистский доктор аюрведы должен понимать тонкие слои поэзии жизни, песню жизни, ритмическое течение внутреннего бытия. И он должен быть великим знатоком йоги.

То же относится и к даосским врачам. Они должны были проходить через глубокую медитацию, поскольку в те старые дни многие люди были в поиске. Мир не был так духовно беден, как сейчас. Материально мир очень богат сейчас, он никогда не был так богат, — но духовно он очень беден, он никогда не был так беден. В те времена мир был очень богат духовно, и миллионы людей были в поиске, и миллионы людей подходили близко к внутренней реальности. И, естественно, они должны были идти к врачу, когда случались вещи вроде этой.

Это было повседневным делом, это не было редкостью. Врач должен был снова и снова приходить к таким людям, которые на самом деле не были больны, но которые сдвинулись внутри себя так сильно, что их тело страдало, их ум страдал — или, по крайней мере, это выглядело как страдание. Поэтому врач должен был рассказать им, что это не физическая болезнь.

«Я вижу ваше сердце. Место размером с квадратный дюйм пусто. Вы почти мудрец».

Запомните, он говорит «почти мудрец» — как раз на краю этого, почти мудрец, не очень далеко, цель как раз за углом, очень близко, в пределах досягаемости, еще один шаг — и путешествие будет завершено.

«Вы почти мудрец. Шесть отверстий вашего сердца входят друг в друга, но одно из них закрыто».

Как раз одно. Он еще держится за что-то из-за своей индивидуальности, еще держится за что-то из-за своего эго — последний остаток, последняя тень, последнее пятно эго.

«Может быть, поэтому вы считаете, что мудрость мудреца — это болезнь. Вы нашли сокровище, величайшее сокровище, вы благословенны, но вы полагаете, что у вас болезнь. Причина может быть в этом, — говорит врач. — Одно отверстие еще закрыто — может быть, поэтому вы придерживаетесь этого неправильного понятия, что вы больны».

Этому человеку нужен Учитель. Учитель — единственный врач, который мог бы помочь этому человеку. Будда снова и снова говорит: «Я не философ, я врач». Великие мудрецы были врачами, метафизиками, потому что они лечили не только физическое, но и метафизическое, то, что лежит за пределами. Или называйте их парафизиками — они лечили не тело, они лечили душу; они лечили не форму, но внутреннюю пустоту, которая скрыта формой. Ваше тело и ум — просто формы. Вы — пусты.

Но если вы рядом с Учителем, вы никогда не будете ощущать это, как пустоту. В тот момент, когда это случится, Учитель поможет вам понять это, и это начнет выглядеть, как наполненность. Это наполненность, не пустота, но это так ново, что вы ощущаете его как пустоту, — ведь всего того, что вы знали, больше нет. Поэтому вы чувствуете так, как если бы все, что вы знали, ушло и все стало пусто.

Только подумайте... в вашей комнате много обстановки. Однажды я остановился в доме очень богатого человека. Как часто случается, что богатые люди не имеют достаточно вкуса. Очень трудно иметь и вкус, и деньги; редкая комбинация — быть культурным и быть богатым, иметь высокий полет души и денежные накопления. Очень трудно управляться и с тем и с другим. Такое случается очень редко, лишь случайно.

Этот человек был очень богат. Он был королем биди, одним из крупнейших производителей биди в Индии. И, естественно, когда вы производите биди, у вас не может быть много вкуса. Я остановился в его доме. Он дал мне лучшее свое помещение, но оно было загромождено обстановкой. Там была обстановка всех сортов; на самом деле помещения не было: войти и выйти было очень трудно.

Он спросил меня: «Как вам нравится помещение?».

Я сказал: «Это не помещение вовсе. Нет вопроса о том, нравится или не нравится. Как-то мне удалось войти и как-то — выйти. Это не помещение вовсе».

Он сказал: «Что вы имеете в виду?».

Он собрал все конструкции мебели, античные, современные; все виды вещей — радио, телевизор — все было там, но не было помещения. Все это, все эти вещи и были помещением в его понимании.

Он сказал: «Но чего здесь не хватает? Телевизор есть, телефон есть, радио есть, радиола есть — чего нет? Скажите мне, и мы закажем».

Я сказал: «Вы не поняли меня. Ваше понимание помещения — это список обстановки, находящейся здесь, а мое понимание помещения — это пустота внутри этих четырех стен».

Слово «помещение» означает пустоту. Если обстановку полностью вынести, то когда этот человек войдет в помещение, он скажет, что оно пусто, потому что помещение — это обстановка: радиола, телевизор, радио, то, другое. Это его понимание помещения. Если все забрать, он скажет: «Что случилось с этим помещением? Все пусто. Просто пусто». Для него это больше не помещение.

Для Лао-цзы это будет помещение, для меня это будет помещение. Теперь можно войти в это помещение, можно быть в этом помещении, есть пространство, есть пространственность.

Когда ваш ум уходит впервые, вы внезапно ощущаете пустоту, потому что весь тот прежний шум был тем, что вы воспринимали как себя; он был вашим пониманием своего существа. Когда ум внезапно уходит, вы ощущаете пустоту.

Я слышал о человеке, который был смотрителем маяка. Это старая история, может быть, столетняя. В те дни на каждом маяке стояла пушка, которая стреляла каждые пять минут постоянно, все двадцать четыре часа. Это был единственный способ подать сигналы кораблям, проходящим мимо.

Этот человек жил там, спал там, и хотя пушка стреляла каждые пять минут, она никогда не беспокоила его. Он жил там тридцать лет.

Потом однажды что-то испортилось, и пушка перестала стрелять. Он крепко спал, это было посреди ночи. Он подпрыгнул и сказал: «Что случилось? Что не так? » Он чувствовал себя очень плохо.

Его ум привык к выстрелам пушки каждые пять минут. Это больше не было шумом, это была его атмосфера, это был его ум, это была часть его ума. Теперь неожиданно пушка больше не стреляла, и из-за этого его сон был прерван. Но звук пушки никогда не прерывал его сон.

Вот так и случается: когда все, что вы знали о себе, внезапно исчезает, вы ощущаете пустоту. Это не пустота. Это наполненность тишиной. Это новая наполненность, это полностью новое существование. Бог сходит к вам, но вы не чувствуете Бога. Вы продолжаете ощупывать свою старую обстановку, а её нет, и вы сильно пугаетесь: «Что случилось со мной? Я сошел с ума?».

«Я вижу ваше сердце, сказал врач. Место размером с квадратный дюйм пусто. Вы почти мудрец. Шесть отверстий вашего сердца входят друг в друга, но одно из них закрыто. Может ли быть это причиной того, что вы считаете мудрость мудреца болезнью? Мое поверхностное искусство не может ничего сделать для исцеления этого».

Эта притча очень связана со всей моей жизнью. Я тоже был приведен к вайдье, к врачу. На самом деле меня водили ко многим докторам и ко многим врачам, но лишь один вайдья аюрведы сказал моему отцу: «Он не болен. Не тратьте своего времени». Конечно, они таскали меня из одного места в другое. Многие люди давали мне лекарства, и я говорил отцу: «Почему ты беспокоишься? Я в полном порядке». Но никто не верил тому, что я говорил. Они говорили: «Помолчи. Ты только прими лекарство. Что в этом плохого?» Поэтому я принимал лекарства всех сортов.

Был только один вайдья, который был человеком проникновения, его имя было Пандит Бхагхират Прасад. Его дочь живет здесь в Пуне, замужем за врачом. Этот старый человек уже ушел, но он был редким человеком проникновения. Он посмотрел на меня и сказал: «Он не болен». Он начал плакать и сказал: «Я сам искал этого состояния. Он счастливый. Я в этой жизни упустил это состояние. Не водите его ни к кому. Он достигает дома». Он плакал слезами счастья.

Он был искателем. Он искал по всей стране от одного конца до другого. Вся его жизнь была поиском. У него была некоторая идея о том, что это такое. Он стал моим защитником — моим защитником от докторов и других врачей. Он сказал моему отцу: «Оставьте это мне. Я позабочусь». Он никогда не давал мне никаких лекарств. Когда мой отец настаивал, он давал мне сахарные пилюли и говорил: «Это сахарные пилюли. Прими, чтобы просто успокоить их. Они не причинят вреда, они и не помогут. На самом деле никакая помощь и невозможна».

Этот человек, Вэн-чи, должно быть, был человеком такого же рода. Он сказал: «Мое поверхностное искусство не может ничего сделать для исцеления этого».

Вы должны пройти через это. Хотя вы будете искать кого-то, кто может помочь, запомните, что эта помощь не будет лечением — никто не может лечить это — помощь всего лишь поможет вам понять, что случилось, поможет вам воспринять это и войти с ним во взаимопонимание, чтобы процесс стал быстрее. Тогда тот, кто почти мудрец, становится совершенным мудрецом.

Глава 10. ПЕСНЬ ВСЕХ ПЕСЕН.

6 марта 1977 года, Пуна, Индия.

Первый вопрос:

Иисус, Будда, Т.Д.Судзуки были моими Учителями в течение последних пяти лет. При любых своих проблемах я взывал к помощи во имя Иисуса. Теперь вы мой Учитель. Что делать мне с остальными? Иисус говорит, что человек может служить только одному Учителю. Он будет или любить одного и ненавидеть других, или ненавидеть одного и любить других. Пожалуйста, прокомментируйте.

Первое: быть учеником не означает быть моногамным. Быть учеником просто означает быть готовым к учению. Настоящий ученик через одного Учителя подключается ко всем другим возможным Учителям. Ваш Учитель становится звеном связи со всеми Учителями прошлого, настоящего и будущего.

Но человеческий ум очень узок. Мы все обращаем в ревность и собственничество. Не делайте этого, по крайней мере, с Учителем. Вам трудно постичь, как это вы сможете любить двух Учителей, но проблема в том, что вы рассматриваете двух Учителей, как двух. Если вы действительно полюбили меня, то вы полюбили через меня Иисуса, вы полюбили через меня Будду, вы полюбили через меня Заратустру. Если вы действительно полюбили меня и поняли меня, то вы поняли всех Учителей. Если вы не полюбили и не поняли меня, тогда возникает проблема. Тогда возникает выбор: выбрать Иисуса, Будду или меня.

И если такой вопрос возникает, то это означает, что вы еще не ученик, вы совсем не связаны со мной. Если вы связаны со мной, тогда проблемы нет. Тогда вы впервые внезапно почувствуете, что связаны со всеми известными и неизвестными Учителями. Они все оживут через меня. В этом значение Учителя. Если Учитель закрывает ваш ум и делает его уже, то это вовсе не Учитель.

Запомните это. Вы можете еще взывать к Иисусу, вы можете еще взывать к Кришне. Между мной и ними нет состязания. На самом деле все мои усилия здесь направлены к тому, чтобы сделать вас способными взывать к ним более интенсивно. Когда вы взываете к Иисусу, вы, в действительности, взываете ко мне; когда вы взываете ко мне, вы, в действительности, взываете к Иисусу. Это просто имена. Иисус — это пустота, пустота, о которой мы говорили как раз вчера. Все его сердце — все семь отверстий его сердца — открыты. Он — это дверь. То же и Будда, и Кришна. Какое различие вы можете сделать между двумя пустотами? Можете ли вы?

Я слышал... Маленький мальчик играл в саду, когда его отец пришел домой из учреждения, усталый. Мальчик возликовал и спросил отца: «Что ты делаешь в учреждении целый день?».

Отец так устал, что не проявил интереса к вопросу ребенка, и поэтому сказал: «Ничего». Мальчик остановился, озадаченный на мгновение, и потом сказал: «Но как ты узнаешь, когда ты кончил делать это?».

Если вы ничего не делаете, то как вы узнаете, что это закончилось? Если вы делаете что-то, вы знаете, когда это закончилось, поскольку здесь есть определение. Но «ничего» не имеет определения.

Если Иисус — это ничто, и Будда — ничто, и я — ничто, то как вы различаете нас? Как вы отмечаете, где кончается ваш Учитель и начинается Иисус? Между мной и Иисусом нет забора, поэтому, если вы входите в меня, тем самым вы входите в Иисуса, Будду, Кришну, Лао-цзы — вы входите во всех. Если вы входите в Иисуса, то вы входите в меня. Так что отбросьте ваши глупые идеи.

Но вам определенно легче связываться со мной. Я здесь, живой, присутствую, а Иисуса нет здесь уже две тысячи лет. Все, что вы знаете об Иисусе, это не об Иисусе, а о людях, которые говорили что-то об Иисусе. Все, что вы знаете об Иисусе, не является прямым, не является непосредственным. Две тысячи лет искажения, две тысячи лет разрушения, две тысячи лет интерпретации изменили много. Смысл выбора живого Учителя в том, что вы можете узнать и мертвых Учителей тоже. Иисуса нельзя узнать напрямую — между ним и вами стоят две тысячи лет, миллионы защитных экранов, много дыма. Все, что вы знаете об Иисусе, сомнительно, неопределенно. Это не может быть определенным. Даже когда вы стоите лицом к лицу со мной, все, что вы знаете обо мне, сомнительно, что же говорить об Иисусе и что же говорить о Кришне — через пять тысяч лет?

А Кришна искажен еще больше, чем Иисус, поскольку индуисты — великие ученые. Последователи Иисуса были очень простыми людьми — рыбак, крестьянин, дровосек. Даже если бы они захотели исказить Иисуса, они не смогли бы. Они не имели достаточно способностей. Они не были знающими людьми. Но среди индуистов — брамины и ученые. Участь Кришны была гораздо хуже из-за всех этих браминов, и комментаторов, и интерпретаторов — и пяти тысяч лет комментариев.

Библия не имеет ни единого комментария, Гита имеет тысячу комментариев. Если вы сейчас захотите узнать, что сказал Кришна, то это почти невозможно. Вы сойдете с ума, если пройдете через всю эту тысячу комментариев. И это только самые знаменитые, я не говорю обо всех комментариях. Если подсчитать все комментарии, их будут тысячи и тысячи. Если вы пройдете через все эти комментарии, вы просто сойдете с ума, потому что они говорят такие разные вещи, вещи, диаметрально противоположные друг другу. Как вы можете связаться с Кришной?

Единственный способ создать такую связь — это найти живущего Учителя, которому вы можете отдаться: живого Учителя, который еще в теле, чья пустота еще окутана и благоговейно хранится телом и умом, чье внутреннее пространство еще существует внутри плоти. Через него вы ощутите вкус пустоты и через этот вкус узнаете всех людей, которые когда-либо существовали на земле, ведь это и есть вкус пустоты.

Подумайте об этом на своем пути. Когда вы идете во дворец, стены из мрамора, но когда вы идете в домик бедного человека, в хижину, стены другие. Они могут быть сложены только из кирпича, а может быть, просто из листьев и бамбука. Но внутреннее пространство дворца и хижины — одно и то же. Стены разные — во дворце стены из мрамора, очень дорогие, а у хижины бедного человека стены из бамбука, — но пустота, которую окружают стены дворца и стены хижины, одна и та же.

Пространство одинаково. Кришна говорит на одном языке, Будда на другом, Иисус еще на одном, но медитация, внутреннее переживание — одно и то же.

Если вы выбрали меня — позвольте мне сказать вам это — если вы выбрали меня, то вы выбрали всех. Через меня вы сможете понять всех, кто жил до сих пор, и всех, кто будет жить после. Я могу даже дать обещание на будущее, поскольку вкус пустоты никогда не будет другим. Много больше просветленных людей придет на землю — завтра, послезавтра, столетие за столетием. Мы не знаем их имена, но это не имеет значения, поскольку, когда бы ни появился на земле просветленный человек, вкус будет тем же самым. А вы постарайтесь ощутить мой вкус. Этот вкус так ясен — это вкус горячего перца, вы не сможете пропустить его!

Иисус, Будда, Т.Д.Судзуки были моими Учителями в течение последних пяти лет. Хорошо, они подготовили вас к приходу ко мне, иначе вас не было бы здесь. Почувствуйте благодарность, почувствуйте признательность. И всегда оставайтесь благодарными им, потому что без них, вас не было бы здесь. Они подготовили путь. Могло бы так случиться, что если бы вы пришли ко мне на пять лет раньше, то вы не поняли бы ни слова. Вас подготовил Судзуки. Вам помог Кришнамурти. Они дали вам направление, теперь вы лучше поймете меня.

Позвольте мне рассказать вам одну очень красивую историю.

Учитель Танка Теннен, великий Учитель дзэн, однажды посетил храм и остановился там на ночь. Настоятель храма был очень счастлив, поскольку Танка Теннен был очень знаменитым Учителем, и большим благословением храму было то, что он пришел сюда. Но ночью Теннен сделал нечто такое, что было невероятно для настоятеля храма. Ночь была холодная, и Теннен сжег деревянного Будду, чтобы развести огонь. Настоятель храма был шокирован. Когда он увидел огонь в храме, он ворвался туда и нашел, что одна из великих статуй Будды отсутствует, а голова её обгорела наполовину. Он закричал: «Что вы сделали? Вы сумасшедший? Вы сожгли моего Будду!».

Теннен засмеялся и помешал пепел своим посохом. Настоятель спросил: «Что вы теперь делаете, вы, сумасшедший?» Теннен сказал: «Я пытаюсь найти останки Будды», — кости, то, что индуисты называют цветами.

Настала очередь смеяться настоятелю. Он сказал: «Вы определенно сумасшедший. Деревянный Будда не имеет останков». Теннен спросил: «Вы уверены?» Настоятель сказал: «Да, я уверен. Как может деревянный Будда иметь останки?» Тогда Теннен сказал: «Принесите и других Будд тоже. В вашем Храме их много, так много вам не нужно. Ночь холодная, и я дрожу. Посмотрите, живой Будда дрожит, а деревянные Будды сидят на своих пьедесталах. Принесите их».

Настоятель не мог этого сделать, но Теннен принес еще двух Будд и бросил их в огонь. В этот момент настоятель начал немного сомневаться в своих собственных словах о том, что у деревянного Будды нет останков. Теперь он начал чувствовать свою вину. Если бы он не сказал этого, то, по крайней мере, два Будды были бы спасены. Теперь он виноват. Этот человек сумасшедший, но что он делает здесь и почему он не остановит его? Но он не мог. Он сам сказал, что деревянный Будда не имеет останков, как же он мог остановить Теннена?

Великое сомнение возникло в нем, и поэтому, как говорит история, настоятель опустился в ад.

Но не Теннен. Он сжег Будду, но он никогда не опускался ни в какой ад — он достиг нирваны.

Странная история, очень нелогичная. Если Теннен сошел бы в седьмой ад, мы бы поняли. Это было бы по заслугам. Но Теннен в нирване, сидит с самим Буддой, может быть, принимает чашечку чая, беседует. А настоятель страдает в седьмом аду. Эти люди дзэн — странные. Что за истории они создают?

Но в ней есть логика, великая логика. Логика в том, что, когда Теннен сжег Будду, в его уме не было сомнения, ни единого сомнения. На самом деле это был не Будда вовсе, это было просто дерево. Что за чушь называть дерево Буддой. Лишь то, что вы вырезали в нем форму, не делает из него Будду. Поскольку он был так уверен, он мог принести две другие статуи и радоваться огню — ночь, определенно, была холодная.

Я полностью одобряю то, что сделал Теннен. Он делал правильно. И Будда, должно быть, наслаждался этим в нирване! Сидя там в своей мокше, он должен был наслаждаться этим. Этот человек поступал правильно, совершенно правильно. Это было то, чему он учил всю свою жизнь: не ищи бесформенного в форме, не ищи послания в слове. Иди глубже. Входи в бесформенное. Не ищи душу в теле. Иди глубже. Достигни внутренней пустоты.

Теннен так и сделал. Когда он помешивал своим посохом в пепле, что он говорил этим? Он говорил, что это просто деревянное тело, в нем даже нет костей. Что же говорить о душе? Это просто дерево, мертвое дерево. Он был абсолютно уверен; его уверенность была предельно абсолютна.

Но настоятель сомневался. Он стал немного сомневаться: «Что я сказал? Не совершил ли я преступления?» Он должен был испытывать трепет в позвоночнике. Он должен был дрожать. Этот страх, это сомнение, эта дрожь бросили его в ад.

Если вы действительно пришли ко мне, вопрос о том, что делать с Иисусом, что делать с Кришнамурти, что делать с Судзуки, никогда не возникнет. Если возникает сомнение, то это просто показывает, что вы еще на пути — вы еще не достигли. Вы как раз посередине, в преддверии, между прошлым и настоящим.

Если вы приходите ко мне, вы увидите все лица, любимые вами. Иногда мое лицо будет как у Кришнамурти. Те, кто близко, знают это. Иногда мое лицо будет как у Кришны. Те, кто любит меня, знают это. Иногда мое лицо будет как у Будды. Те, кто действительно отдались, видели это.

Вы еще немного в отдалении, вы еще колеблетесь. Прошлое тянет вас назад. Вы не можете идти безудержно вперед. Если вы подойдете по-настоящему близко, вопрос исчезнет сам по себе, и вам ничего не надо будет делать с Иисусом, или Буддой, или Судзуки, или Кришнамурти. И помните, они подготовили вас.

В этой истории о Теннене есть и другая часть. Я хотел бы рассказать её вам тоже.

Говорят, что когда Теннен сам был ищущим, он пришел к великому Учителю по имени Матеси. Матеси посмотрел ему в глаза, пожал ему руку и сказал: «Нет, нет, я не ваш Учитель — по крайней мере, не сейчас. Идите к Сакито». Сакито тоже был Учителем, и он был противником Матеси. Его монастырь располагался на соседнем холме. Матеси сказал: «Нет, нет, я не ваш Учитель — не сейчас. Идите к Сакито. Он есть ваш Учитель». Он не сказал «он будет», он сказал «он есть».

Поэтому Теннен пошел к Сакито.

Теперь почувствуйте деликатный и тонкий вкус этого. Ведь Теннен воспринял Матеси как своего Учителя, он должен был следовать его совету. Он не мог сказать: «Я не пойду. Вы есть мой Учитель». Это было бы глупо, это было бы непослушанием. Он сказал: «Хорошо, Учитель, если вы говорите так, я могу пойти куда угодно. Сакито — мой Учитель».

Другие присутствовавшие подумали: «Бедный парень, куда он идет? Он должен был настоять на том, чтобы остаться. Он должен был заставить себя. Он должен был ждать в дверях, запереть их и настаивать на том, что Матеси — его Учитель и что он останется с ним. Бедный парень. Куда он идет?» Но Теннен был действительно чист. Он сказал: «Хорошо, если вы говорите так, я могу пойти, куда угодно. Если вы пошлете меня в ад, я пойду и туда».

Он пошел к Сакито. В течение трех лет он служил Учителю — медитировал, служил, медитировал, служил. Через три года Учитель сказал: «Теперь вы готовы. Я собираюсь посвятить вас в санньясу». Теннен подошел, поклонился ему в ноги и сказал: «Да, Учитель, посвятите меня». Ни единого сомнения не возникло в его уме: «Что происходит сейчас? Если он инициирует меня, то что же тогда мой Учитель, Матеси? На самом деле я его ученик. Он послал меня сюда, и теперь во мне возникает беспокойство. Этот человек говорит, что инициирует меня». Сакито обрил ему голову, поскольку буддийские бхикшу должны быть обриты, и велел ему повторять клятву буддийского бхикшу. Он сказал: «Повторяйте все, что я скажу». Но когда Теннен услышал первое предложение, он закрыл оба своих уха и выбежал прочь, смеясь.

Буддийский монах должен принять клятву, традиционную клятву: «Я никогда не совершу никакого преступления, я никогда не совершу ничего незаконного, я не украду, я не убью, я не буду делать то и это» — тысяча и одна вещь, длинный список. В тот момент, когда Сакито сказал ему: «Примите эту клятву», Теннен закрыл свои уши руками так, что не мог слышать, рассмеялся и убежал. Ученики Сакито сказали: «Мы всегда думали, что он немного сумасшедший».

Кто-то последовал за ним, схватил его за пределами ашрама и спросил: «В чем дело?» Он сказал: «Я никогда не совершал никакого греха. Как может человек совершить грех? Все учение Будды в таком случае ложно, иллюзорно. Я никогда не совершал ничего неправильного, как я могу совершить это в будущем? Что за чушь эта клятва? Я иду к моему Учителю и собираюсь сильно ударить его. Почему он послал меня к такому дураку?».

Он бросился в монастырь своего старого Учителя, но его не было там. Когда он вошел в храм, только статуя Будды восседала в нем. Он вспрыгнул на плечи Будды и уселся на нем. И он был так безумен, что несколько учеников Матеси вошли, посмотрели со стороны и сказали: «Он кажется сумасшедшим. Сидит на Будде!» Они бросились к Учителю и сказали ему: «Пришел странный монах и уселся на плечи деревянного Будды. Что нам делать?».

Матеси сам пошел посмотреть. Он узнал молодого ищущего и понял, что тот пробудился. Он сказал: «Ты так невинен. Ты — сама природа, само Дао. Теннен означает природа, Дао, невинность. И теперь я — твой Учитель, а ты мой ученик».

Теннен сошел вниз с деревянной статуи, пал к ногам Учителя Матеси и сказал: «Я благодарен вам за то, что вы дали мне мое монашеское имя».

И Учитель сказал: «Теперь я твой Учитель, а ты мой ученик. Эти три года с Сакито были нужны. Эти три года были настоятельной необходимостью».

Итак, пребывание со мной должно сделать вас благодарными всем тем, с кем вы были прежде. И я не говорю это только о Кришнамурти, Иисусе, Судзуки и людях, подобных им, я говорю это даже об обыкновенных людях, с которыми вы жили: о родителях, у которых вы родились, о ваших друзьях и врагах, о преподавателях, учивших вас в школе, колледже, университете. Они все были частью вашего роста. Если забыть хотя бы одного, вы не были бы здесь.

Поэтому почувствуйте благодарность к своим родителям, к своим друзьям, к своим врагам, к своим Учителям, к своим преподавателям; почувствуйте благодарность ко всем своим связям, бывшим в прошлом, ведь то, что есть здесь, — это кульминация всего того, что было.

И не задавайте такого вопроса: «Теперь вы мой Учитель. Что делать мне с остальными?» Нет, это плохой вкус. Поклоняйтесь им. Продолжайте поклоняться им, продолжайте быть им благодарными.

Иисус говорит, что человек может служить только одному Учителю. Вы неправильно поняли Иисуса. Он не говорит здесь, что двум просветленным Учителям вы служить не можете. Он не сравнивает двух просветленных Учителей; он не говорит, что вы можете служить только Иисусу, или Будде, или Кришне, — он не говорит этого. Христиане интерпретировали это таким образом — вы, якобы, можете служить только одному Учителю, и если вы верите в Иисуса, то должны верить в Иисуса абсолютно, должны верить, что Иисус — это единственная дверь, единственный рожденный сын. Другие, может быть, хорошие, святые люди, но не настоящие просветленные Учителя.

Это абсолютно неправильная интерпретация слов Иисуса. Когда Иисус говорит, что вы можете служить одному Учителю, вглядитесь в контекст (английское master — учитель, хозяин). Он говорит о служении деньгам или Богу. Вот какой контекст. Или вы служите миру, мирским желаниям: алчности, амбициям, политике, — или вы служите Богу, и это предполагает медитацию, отсутствие желаний, покой, тишину. Вы не можете служить двум хозяевам. Вот в чем его различие. Вы не Можете служить сразу мамоне и Богу.

Человек не может быть одновременно религиозным и политическим, даже такой человек, как Махатма Ганди. Никто не может быть политическим и религиозным одновременно. Если вы по-настоящему политический, то религия забыта, — но вы впитали это, вы насытились этим. Это скажется на вашей жизни, хотя это может не сказаться на вашем знании. Для вас может оказаться невозможным вести беседы обо мне, но это преобразует вашу жизнь некоторым тонким образом. В следующий раз, когда вы будете в гневе, внезапно вы обнаружите, что это свойство изменилось. В следующий раз, когда вы будете заниматься любовью с вашей женщиной или вашим мужчиной, вы обнаружите, что это свойство стало более медитативным, менее сексуальным. В следующий раз, когда кто-то оскорбит вас, внезапно вы обнаружите, что вас ничто не беспокоит, что вы не задеты этим, это не затронуло никакой раны. В следующий раз, когда вы будете стоять перед зеркалом, вы рассмеетесь над самим собой.

Вы смеялись над другими, но это насилие. Когда начинаешь смеяться над собой, то становишься немного мудрее. Тогда узнаешь свою смехотворность, свою собственную глупость. А когда человек начинает смеяться над собой, он становится менее смехотворным, он становится более и более осознающим, бдительным, — поэтому он и может смеяться. Он видит свою собственную глупость. А когда вы можете видеть свою собственную глупость, вы становитесь более мудрым. Только дураки не осознают, что они дураки; мудрые люди всегда осознают, что есть тысяча и одна глупость. Чем более мудрым вы становитесь, тем более осознающим вы являетесь — осознающим во всем.

Слушайте меня медитативно и любите меня медитативно, тогда моя любовь не отвлечет вас от Иисуса, Кришны, Будды. Тогда моя любовь обогатит другие ваши любови, моя любовь обогатит вашу жизнь. Я здесь, чтобы обогатить вас, а не обеднить вас. Без Иисуса вы будете немного беднее, определенно, немного беднее. Такой красивый человек, как Иисус, не должен быть забыт, не должен быть брошен в забвение. И такой красивый человек, как Будда...

Человечество очень сильно пострадало из-за своего моногамного ума. Буддисты совсем не думают об Иисусе, христиане не думают о Будде. Какое бедствие! Какое несчастье! Если христианин сможет также любить Будду, его христианство пойдет очень глубоко, и если буддист сможет также понять Иисуса, он будет гораздо больше, гораздо лучше понимать Будду. И если вы сможете понять Махавиру, и Мухаммеда, и Заратустру, и Лао-цзы, всех вместе, и сможете любить их всех вместе, как различные выражения одного и того же божественного, то, определенно, ваша жизнь будет жизнью императора. Прямо сейчас это жизнь нищего. Христианин — нищий, индуист — нищий, мусульманин — нищий. Я хочу, чтобы вы стали королями, королями королей.

Все эти люди пели одну и ту же песнь, песнь всех песней. Языки различны, выражения различны, жесты различны, но содержание одно и то же.

Второй вопрос:

Есть ли такая возможность, сэр, чтобы, люди неправильно понимали вас?

Вы говорите о возможности? Все возможности, сэр! В лучшем случае они не поймут меня, в худшем — поймут меня неправильно. Это происходит каждодневно.

Как раз на днях я говорил о том, чтобы быть естественными и подлинными в ваших взаимоотношениях. Так один санньясин вне лагеря кинулся на другого санньясина, и они начали бить друг друга. Они думали, что это я сказал так: я сказал быть естественными. Они, должно быть, чувствовали гнев, они, долж