Дочь Гингемы.

Глава седьмая. ЛЮДУШКА-ГОЛУБУШКА.

Ранним утром Корина собрала в котомку немного еды и покинула дом на краю деревни Озерки, в котором прожила почти три года. На опушке леса ее поджидал Нарк, нетерпеливо переминаясь с лапы на лапу. Ему до смерти надоело жить в сырой норе, которую он вырыл в глубоком овраге.

Нарк очень обрадовался, узнав о предстоящем путешествии. При виде хозяйки волк стал прыгать вокруг нее, словно игривый щенок.

— Фу, Нарк, перестань! — со смехом отмахнулась от него Корина. — Ты поцарапаешь мне щеки своим шершавым языком!

— Прости, Коринушка, — рыкнул волк, преданно глядя на девушку. — У-у-у, как же мне надоела эта проклятая деревня! Все Жевуны как Жевуны, копаются на своих полях и огородах и нам, волкам, жить не мешают. А эти прямо помешались на грибах и ягодах. Целыми днями так и шастают по лесу, носа из норы не высунешь!

— Хватит скулить, — строго сказала девушка. — Поехали к дороге из желтого кирпича. Нам нужно в деревню Сосенки — она находится где-то неподалеку.

— А что мы будем делать в Сосенках? — осведомился волк.

— У меня есть план, — объяснила Корина. — Я хочу для начала стать королевой Фиолетовой страны.

— У-у-у!

— Не вой, Наркуша. Я все обдумала. Болтливые птицы рассказали мне, что некогда в Сосенках жил сам правитель Фиолетовой страны. Тогда он был еще обычным Жевуном-дровосеком, и у него была невеста.

— Ну и что? — удивился волк.

— А то, дурачок, что с пустыми руками к Железному Дровосеку мне идти не хочется. Еще примет меня за какую-нибудь самозванку! Другое дело, если я принесу письмо от его бывшей невесты. Увидишь, как этот железный чурбан обрадуется! Теперь понял?

— Нет, — честно признался Нарк. — А что такое «письмо»?

Корина только рассмеялась и безнадежно махнула рукой. По старой привычке она уселась на волка верхом, но ее ноги лишь слегка оторвались от земли.

— Э-э, ты зачем пригнулся, плут? — строго спросила она.

— Я не пригнулся, — обиженно отозвался Нарк.

Юная волшебница не сразу сообразила, что произошло.

— А-а, да я просто выросла! — улыбнулась она, слезая с мохнатого зверя. — Все, отъездилась я на твоей широкой спине, дружище. Ладно, пойду пешком. Жаль, что я пока не знаю заклинания Виллины, а то бы мы с тобой могли мгновенно переноситься с места на место. Хм-м… а если нам, Наркуша, превратиться в птиц или, скажем, мух?

Волк вздрогнул всем телом.

— У-у, только не это! — завыл он. — Не хочу быть мухой! Разве у нас с тобой нет крепких ног, хозяйка?

Корина пожала плечами, но возражать не стала.

Девушка и волк пошли по хорошо нахоженной тропинке в лес. Часа через два они оказались на дороге из желтого кирпича. Здесь друзья свернули налево и направились в северо-западную часть Голубой страны.

Нарк бежал чуть впереди своей хозяйки, настороженно принюхиваясь и прислушиваясь. Он ощущал множество запахов, и не все из них были волку знакомы.

К вечеру друзья дошли до развилки. Лес в этом месте был особенно глухим. Высокие старые ели нависали над дорогой, полностью закрывая небо. Со стороны небольшого болотца ползли языки серого тумана.

— Бр-р-р, холодно! — вздрогнула Корина, потирая озябшие руки. — Неужели здесь нет никакого жилья? Что-то мне не очень хочется ночевать под деревом.

— Посмотри, хозяйка! — вместо ответа сказал Нарк.

Дочь Гингемы

Он подбежал к перекрестку. Вправо от большой дороги уходила поросшая травой и усыпанная белыми камнями тропинка. В самом ее начале стоял покосившийся трухлявый столб, на котором висела на одном гвозде широкая доска. На ней было коряво написано:

«ЭЙ, ПУТНИКЪ! ЗАХХОДИ В ГОССТИ К АДДИНОКОМУ И БАЛЬНОМУ ПРИБАЛЬНОМУ, НО ОЧЧЕНЬ БАГГАТОМУ ЕНВАЛЛИДДУ!».

— Это еще что за «енваллидд»? — удивилась Корина, разглядывая доску. — А-а, понимаю, это значит «инвалид». Интересно, что за грамотей написал эту галиматью?

Нарк оскалил зубы.

— Какая разница, хозяйка? — бодро рыкнул он. — Кто бы ни писал, он должен жить неподалеку. Я чувствую много-много запахов Жевунов и еще один, сильный и незнакомый. Фу, и до чего же неприятный! На звериный не похож… Давай-ка я пойду на всякий случай вперед, хозяйка!

Корина хотела было согласно кивнуть, но затем спохватилась.

— Нет, — возразила она, упрямо сдвинув брови. — Хватит мне прятаться за твою широкую спину, Нарк! Как-никак, я теперь чародейка и должна уметь постоять за себя. Настала пора всерьез испытать свои силы. Подумай сам: разве я смогу стать королевой, если буду бегать от всех опасностей? Решено, пойду одна. А ты… ты переночуй где-нибудь в лесу, тебе не привыкать.

Волк пытался возражать, но Корина на этот раз была неумолимой. Она даже несколько раз сердито топнула ногой, и Нарк струхнул. Корине ничего не стоило превратить его в мышь или жабу. Волк уныло опустил голову и поплелся в глубь леса.

«Девчонка на самом деле стала могучей волшебницей, — утешал он себя. — Конечно, до Гингемы ей пока далеко, но связываться с ней опасно любому. Интересно, чей этот противный-препротивный запах? Может быть, старый кабан? Нет, не похоже…».

Тем временем Корина шла по тропинке в глубь леса. По обеим сторонам росли небывало высокие и мрачные ели, и сердце юной волшебницы сжималось от страха. Она уже стала жалеть, что отослала Нарка, но самолюбие не позволяло ей позвать друга на помощь.

Пройдя полмили, Корина увидела старый замок, окруженный высокими каменными стенами и широким рвом. Мост через ров был опущен, и рядом не было видно никакой стражи. Подойдя ближе, девушка с удивлением поняла, что замок запущен до невозможности. Воды во рву было немного, и та превратилась в грязную жижу, затянутую ряской и заросшую лилиями. Цепи подвесного моста проржавели, доски наполовину сгнили, так что идти по ним надо было с опаской. Могучие стены замка заросли хмелем и диким виноградом, а крыши башен потеряли чуть ли не половину своих красных черепиц.

— А-а, кажется, я вспоминаю это место… — пробормотала Корина. — Гингема когда-то рассказывала о нем. Ладно, посмотрим…

Немного приободрившись, девушка осторожно прошла по мосту и оказалась во дворе замка. Окна трех мощных башен ощетинились выбитыми стеклами, дубовые двери висели вкривь и вкось. И все же замок был обитаемым! Одно из окон центральной башни светилось, и из него до Корины донесся звук на удивление басистого голоса:

Э-эх! Хотел Людушка убить муху, О-ох, да не хватило у него духу. Э-эх, задумал Людушка паутину сорвать, О-ох, да не смог паука с потолка согнать!

Корина отворила покосившуюся дверь и вошла в большой зал, освещенный тремя сальными свечами. Ох, до чего же здесь было грязно! На дубовом столе громоздились грязные глиняные тарелки, засохшие хлебные корки и рыбьи кости. Среди всего этого мусора деловито жужжали мухи. Ножки стульев торчали вкривь-вкось и держались, казалось, на одном честном слове. У камина, затянутого густой паутиной, возлежал на диване большой розовощекий человек ростом с двух взрослых Жевунов. Он был толст, неопрятно одет и грязен так, словно не мылся года два. Лицо молодого толстяка было на редкость унылым. Закатив глаза к потолку, он меланхолично бормотал:

У-ух, и за что меня зовут душегубушкой, Ы-ых, а не Людушкой-голубушкой?…

— Хотите, я буду звать вас так? — улыбнувшись, сказала Корина. — По-моему, очень несправедливо обижать такого безобидного людоеда.

— Святая правда! — горестно вздохнул Людушка и скосил на гостью круглые рачьи глаза. — Меня нельзя обижать, а надо мной издеваются все, кому не лень: мыши, Жевуны, пауки и даже козы… Рад видеть такую умную и приветливую девушку! Садись, отдохни с дороги… Только не на этот стул, голубушка, у него всего три ножки. И как же зовут такую приятную во всех отношениях гостью?

— Кориной, — ответила девушка, осторожно усаживаясь на самом крепком стуле. — Я иду в деревню Сосенки и заблудилась в лесу. Вы никогда не бывали в этой деревне, Людушка?

— Нигде я не бывал, — еще горестней вздохнул Людушка. — Я такой толстый и неуклюжий, что не могу выйти даже за ворота замка. Хорошо еще, что мой покойный папашка набил подвалы вкусной-превкусной едой, не то я бы давно ноги протянул, честное-пречестное слово.

— И много там еще осталось еды? — спросила Корина и невольно сглотнула. Только сейчас она поняла, как проголодалась.

— Даже не знаю, — пожал плечами Людушка и со стонами, охами и вздохами слез с дивана. — Неделю назад еще кое-что оставалось в самых потаенных уголках да на самых высоких полках. Но сколько всякого люда с той поры здесь побывало, просто ужас! И все идут с мешками да корзинами. Прослышали, Коринушка-голубушка, про мой добрый нрав и стали шалить. Тащат все, что под руки подвернется, да еще надо мной насмехаются.

«Глупый ты, Людушка, и притом безобидный, — говорят эти лихие людишки. — Во его папашку, почитай, вся Голубая страна боялась пуще огня, а тебя даже крот лесной и тот обидеть может. Ну как тебя, дубину стоеросовую, после этого не ограбить да не обворовать?».

Вот и грабят мой замок, вот и воруют.

— А почему же вы их не прогоните? — с сочувствием спросила Корина. — Вы такой большой и, наверное, сильный…

— Это верно, я сильный, — кивнул Людушка и, с хрустом потянувшись, широко зевнул. — Сильный-пресильный! Только ленивый очень. Мне лишь бы поесть да поспать, а остальное хоть гори ясным пламенем. Замок скоро развалится, а мне лень за топор да молоток взяться. Э-эх, ладно, на мой век хватит!.. Покушать не желаешь, Коринушка?

Девушка кивнула.

— Если можно, хотя бы кусочек сушеного мяса или соленой рыбы…

— Поищем, поищем, — широко улыбнулся Людушка. — Пойду схожу в подвал, поскребу по сусекам, может, что-нибудь да найду.

— Вот и хорошо! — обрадовалась Корина. — А я пока приберу на столе.

Кряхтя и жалуясь на тяжелую жизнь, молодой людоед поплелся в угол зала и спустился по лестнице в подвал. А Корина засучила рукава платья и взялась за дело. На камине лежал кем-то забытый мешок — он годился в качестве тряпки. Девушка нашла во дворе помятое медное ведро и набрала в колодце воды. Стол не убирали, наверное, несколько месяцев, но девушка привыкла за время своих странствий к самой тяжелой домашней работе. Ей даже в голову не пришло использовать волшебные заклинания, — да и зачем, когда есть тряпка и вода?

Минут через десять Людушка вернулся, держа поднос, закрытый довольно чистым полотенцем. Хозяин замка надел синий фартук, а на шею повязал видавшую виды салфетку. Ухмыляясь, он негромко напевал себе под нос:

Хороши Жевуны в стране нашей И особенно с рисовой кашей.

— О-о, как замечательно ты прибрала мой стол! — просиял Людушка. — У меня даже аппетит разыгрался, честное-пречестное слово! Садись, Коринушка, сейчас мы кушать будем. Очень полезно кушать на ночь, ха-ха!

Девушка села на стул, не сводя взгляда с подноса. Ей показалось, что оттуда доносится запах жареных пирожков.

Людушка шумно уселся за стол, поправил салфетку на груди и облизнулся.

— У-ух, до чего я проголодался! Жаль, забыл вымыть руки перед едой. Надеюсь, ты простишь меня, Коринушка?

— Прощу, прощу, — нетерпеливо ответила девушка. — Но что мы будем есть?

Людушка с широкой улыбкой сдернул полотенце с подноса. Разочарованная Корина увидела пустое глиняное блюдо, два остро отточенных ножа и большую серебряную вилку.

— Не знаю уж, что будешь кушать ты, дорогуша, — добродушно прогудел Людушка, — а я буду есть тебя. Обожаю, понимаешь, ужинать простаками да простушками! Они весьма полезны для нашего людоедского желудка.

— Что-о? — возмущенно воскликнула Корина, вскакивая на ноги.

Вернее, она попыталась вскочить, да не тут-то было. Из спинки стула немедленно выдвинулись два металлических захвата и плотно обхватили девушку за туловище, так что она даже вскрикнула от боли.

Дочь Гингемы

— Жмет? — заботливо спросил Людушка. — Уж прости, Коринушка, ошибся я малость. Надо было усадить тебя на соседнем стуле — там захваты размером побольше. Да ничего, не беспокойся, мучиться тебе недолго осталось. Я сегодня оч-чень даже голоден и зол, честное-пречестное слово! А все почему? Целых два дня ни один глупец ко мне не захаживал. Раньше было не в пример лучше! Когда я был еще мальчиком-побегайчиком и кушал Жевунов только из баловства, они ходили ко мне в замок целыми стаями. Одним не давало покоя богатство моего папашки, другие хотели поглядеть на знаменитый замок да на меня. Всех я принимал как дорогих гостей, а затем кушал их и облизывался. Видишь, какой я стал упитанный да цветущий?

Корина с большим трудом уняла охватившую ее дрожь.

— Выходит, вы специально притворяетесь лентяем и распустехой?

— А как же! — воскликнул Людушка. — Мой папашка не раз мне втолковывал: «Умным прослыть приятно, а дураком — полезно». Куда мне с моей солидной комплекцией бегать по лесам в поисках Жевунов? Нет уж, пускай они сами ко мне приходят да еще стол перед едой убирают, ха-ха-ха!

Корина нахмурилась.

— Смотрите не подавитесь, — с угрозой предупредила она.

Людушка озадаченно взглянул на гостью.

— Что верно, то верно, — согласился он. — Уж больно ты, Коринушка, худощавая! И куда твои родители смотрели? Может быть, в вареном виде ты будешь вкуснее? Я даже стишок сочинил на эту тему:

Сними, дорогая, платочек, И полезай в кипяточек!

— Моя мамочка всегда говорила: «Не купайся, девочка, в кипятке — это вредно для здоровья», — с усмешкой ответила Корина. — Посудите сами, разве я могу ее ослушаться?

— Уж не знаю, чем тебе помочь, дорогуша, — огорченно развел пухлыми руками Людушка. — Кстати, а как звали твою мамочку?

Гингема, — небрежно ответила девушка.

Людоед вытаращил глаза от изумления.

— Как-как?!

— Колдунья Гингема, — пояснила Корина и тихо добавила что-то про себя.

Тотчас держащие ее железные обручи разомкнулись и со звоном упали на пол. Людоед с воплем попытался вскочить на ноги, но не смог даже пошевелиться. Какая-то могучая сила удерживала его на месте.

Корина пододвинула к себе глиняное блюдо и с задумчивым видом посмотрела на два длинных ножа.

— Так мы будем сегодня ужинать или нет? — спокойно осведомилась она.

— Э-э… да… то есть нет… — забормотал насмерть перепуганный Людушка. — Знаешь, Коринушка, что-то у меня аппетит пропал. И вообще, есть перед сном вредно. Особенно нас, людоедов.

— Это еще почему?

— Мы же с тобой, можно сказать, в прежние времена дружили семьями! — с пылом воскликнул Людушка. — Папашка мне не раз с восхищением рассказывал про твою мамулю-колдунью. Ох, до чего же он Гингему уважал! И она папашку не трогала, людоедским промыслом заниматься не мешала. Неужто и мы с тобой договориться не сможем? Жевуны тебя еще больше бояться станут, если я буду сидеть здесь, в лесу. Папашка часто говаривал: «Каждому правителю полезно иметь в своей стране нашего брата людоеда!».

Корина задумалась, поигрывая остро отточенными ножами. Она пока не собиралась становиться королевой Голубой страны. В Когиде даже и дворца-то не было! Но слова Людушки показались ей вполне разумными. Такой хитрый и страшный союзник мог пригодиться в будущем.

— Ладно, я подумаю, — сказала она. — А теперь давайте поужинаем на самом деле, а то у меня слюнки текут!

Сковывающие тело хозяина невидимые путы внезапно исчезли. Людушка облегченно вздохнул.

— Я мигом обернусь! — воскликнул он, с неожиданной легкостью выскакивая из-за стола. — Ты не думай, у меня подвалы ломятся от вегетарианской пищи! Есть и мед, и варенья, и соленья — все, что душе угодно. Мой папашка любил устраивать себе каждую неделю разгрузочные дни и меня к этому приучил. Я мигом!

Дочь Гингемы

Людушка торопливо побежал вновь в подвал. Корина усмехнулась, провожая его взглядом.

«Все-таки хорошо быть волшебницей, — подумала она. — Даже коварный людоед мне не страшен. А это значит, что я на самом деле повзрослела, поумнела и стану хорошей королевой Фиолетовой страны. Неужели справиться с простаком Дровосеком будет труднее, чем с этим хитрюгой Людушкой-душегубушкой?».

Вскоре хозяин замка вернулся, неся в руках огромный поднос, но не пустой, а наполненный блюдами с фруктами, печеньем, пирожками и даже вафлями.

— Кушай, Коринушка! — радостно воскликнул он, поставив все эти яства перед девушкой. — Эти вкусные вещи для меня испекли Жевуньи из деревни Омуток. За это я моих соседей никогда не кушаю и даже иногда защищаю от лихих разбойников. А все почему? Потому что в душе я добряк добряком. Скоро мне уже пять десятков годков стукнет, а я все еще словно ребенок-людоеденок. Папашка мой — это другое дело, он был самым настоящим людоедом. Может быть, и я таким стал бы, да Дровосек помешал. Слыхала небось, что моего папашку этот железный болван зарубил? А мамашка моя годом раньше в болоте утопла. Вот я и остался круглым сиротой. Пришлось до всего своим умом доходить… Да ты кушай, кушай, не опасайся, здесь все свежее и вкусное!

Юная волшебница попробовала пирожок с капустой. Он был хорош, а медовое печенье еще вкуснее. А какими сладкими были груши и виноград! Забыв об осторожности, Корина увлеклась и отведала фрукты и сладости из каждого блюда. Людушка с умилением смотрел на нее и развлекал гостью рассказами о своем трудном детстве.

Наконец Корина насытилась и с довольным видом откинулась на спинку стула.

— Уф, как было вкусно! — сказала она. — Спаси…

Неожиданно девушка почувствовала, что не может вымолвить ни слова. Язык и губы словно онемели и никак не желали слушаться.

— Что же ты не поблагодаришь меня как следует? — захихикал Людушка, с довольным видом потирая руки. — Это очень даже невежливо с твоей стороны, Коринушка! Впрочем, я не в обиде. Ведь теперь ты не сможешь произнести и своих колдовских заклинаний, верно?

Корина растерянно смотрела на него, хлопая ресницами.

— Напрасно ты съела печенье, ха-ха! — продолжал веселиться людоед. — Папашка не раз мне втолковывал: «Сынок, всегда будь готов угостить дорогого гостя ядом, снотворным или еще чем-нибудь вкусненьким». Вот я и держу в запасе печенье с соками разных травок-муравок. Одна из них так и зовется: «Помолчи, дружок». Оч-чень полезная травка! Годится против болтунов, а также колдуний. Хотя какая ты колдунья? Плохо учила тебя мамочка Гингема. Разве ты не знаешь мудрое правило: «Людям доверять нельзя, а людоедам — тем более»?

Девушка покачала головой.

— Жаль, очень жаль. Ну, ты поужинала, теперь и мне пора подкрепиться… Ой!

В зал вошел Нарк и уселся на пороге, высунув язык и насмешливо глядя на Людушку.

— Однако и глуп же ты, бр-ратец, — прорычал Нарк, — не то бы знал другую поговорку: «На каждого людоеда найдется свой железнозуб».

— Я… я пошутил! — задрожал Людушка. — Пошутить, что ли, нельзя?

Нарк в ответ так грозно зарычал, что онемение, охватившее Корину, словно рукой сняло. Что же касается людоеда, то он с испуганным воплем выпрыгнул из окна, вышибив раму.

Вздохнув с облегчением, Корина обняла за голову своего серого друга.

— Спасибо, Наркуша, — сказала она с раскаянием. — Какую же глупость я сделала! Видимо, прав был этот разбойник: нет во мне хитрости, а без нее и колдовство не всегда может помочь.

— Ничего, хозяйка! — ободрил ее волк. — Лиха беда начало. Только в следующий раз не зевай — я могу и замешкаться.

Корина подошла к окну и выглянула наружу. В лунном свете она разглядела людоеда, который стоял по колени в болотистой жиже, заполнявшей ров. С головы Людушки свисали водоросли. Около ног весело квакали лягушки. Вид у молодого людоеда был настолько жалким, что волшебница не выдержала и рассмеялась.

— Смотри не простудись, обманщик, — сказала она, — и не наглотайся лягушек — они очень вредны для людоедского желудка. Так и быть, прощу тебя, но с одним условием.

— С каким, дорогая Коринушка? — простонал хозяин замка.

— Скажи, где находятся Сосенки, в которых некогда жил Дровосек? Не верю, что ты не хотел отомстить его родным и не разыскивал эту деревню.

Глаза Людушки зажглись недобрым огнем.

— Хотел, да еще как! — хрипло ответил он. — Только дойти не мог, уж больно до Сосенок далеко… Ладно, скажу. Иди по дороге из желтого кирпича до большого оврага, а затем поворачивай налево. Выйдешь из леса и шагай прямо на север по холмистой равнине. Через день дойдешь до большой каменной стены без начала и конца. За ней-то и находятся Сосенки. Не знаю уж, как эта деревушка туда попала, но на прежнем месте ее нет, это точно. Один старый ворон так и сказал: однажды утром деревня поднялась с места и ушла по равнине к Лесу призраков.

— А ты не обманываешь? — с подозрением спросил Нарк, вспрыгнув на подоконник.

— Ну что вы! — обиделся людоед. — Даю самое честное-пречестное слово!

Корина рассмеялась и махнула рукой.

— У тебя все слова честные-пречестные, обманщик, — сказала она. — Ладно, постой там, во рву, до утра и подумай, как жить дальше. Мы с Нарком отдохнем в твоем замке. Только не вздумай сбежать: волк тебя и под землей найдет.

Людушка понурился, и Корине ответили дружным кваканьем лягушки.