Допустим, ты – пришелец жукоглазый…

(семинар молодых авторов на «Звездном Мосту-2007»).

Самое интересное в этой жизни, дамы и господа – это не наши семинары. Как ни хочется похвалиться, погладить себя-любимого по маковке, а правда дороже. Самое интересное – потом читать о них в Интернете. В частности, один молодой, но уже сильно пьющий писатель, придя на наш прошлогодний семинар в трудном для «отравленного организма» состоянии, позже в подробностях описал, как ему было плохо, тяжко («Водки из горла было слишком много…») и, главное, скучно. Он сказал следующее:

«Присутствовал на лекции Олди. Это, безусловно, была лекция, никакой не доклад. Чувствовал себя как на уроке по литературоведению. Жалко, конечно. Ожидалось некоего рода шоу. Вообще – излишняя серьёзность вредит такого плана действам. Народ всё-таки нужно развлекать, а то у него скулы от зевоты сводит. Минус вам, господа.».

Что ж, минус – так минус. Поэтому в качестве увертюры мы сразу хотим заявить: если кто-то хочет, чтобы мы его развлекли, пусть приходит после семинара. Мы спляшем качучу на столе, зажмем в углу несколько молодых талантов – то есть, найдем, чем заняться для взаимного увеселения.

А сейчас – время слегка поразмыслить. Тоже, кстати, вполне увлекательное занятие, если привыкнуть.

Обратите внимание: когда в последнее время обсуждается фантастика – на форумах, в диспутах, в ЖЖ и т.д. – от автора требуют подробного знания фортификации (как строится замок, и как он штурмуется), конструкции доспехов (чем отличается шлем-салад от шлема-бургиньона), устройства квантового двигателя и аэродинамических свойств ковра-самолета… От него практически никогда не требуют одного: знания основ ремесла писателя. Владение композиционными основами текста, приемы стилистики, художественные средства выразительности – нет, этого, извините, не надо. Хотя бы знания, каким образом в глаголах пишутся окончания «-тся» и «-ться» – и того не требуется. Литературное мастерство от азов до высшего пилотажа становится не важным. Это как бы не обязательно, а местами даже излишне. Знаешь, чем один шлем от другого отличается, и все в порядке – тут ремешок, а тут без ремешка. Более того – едва заикнешься о конструкции предложений, или отличии дактиля от ямба – в тебя летят все корки, ибо писатель пишет, как дышит. Правда, один ровно дышит и после десятикилометрового забега, а другой без одышки и на третий этаж не поднимется. Но это уже мало кого интересует.

Поэтому хотя бы здесь (и мы очень рады, что в этой аудитории вас, уважаемые коллеги, собирается много) хотелось бы поговорить о странном – о закономерностях и особенностях литературного направления «фантастика».

Мы не изрекаем истину в последней инстанции, мы просто делимся своими соображениями. И доклад хотим традиционно начать со стихотворения:

Допустим, ты – пришелец жукоглазый,
Со жвалами, в хитиновом покрове,
Рожденный на планете Ыбламаунт
В созвездии Нелепо-ли-намбяше,
И, ветром галактическим несомый,
На био-крио-трио-звездолете
К нам в мегаполис тупо залетевший,
Как залетает дура-малолетка,
Поверив ослепительному мачо.
Допустим, ты родился при Иване
Не Грозном и не Третьем – Годунове,
Хоть никаких Иванов Годуновых
В истории отнюдь не наблюдалось,
А тут, гляди, взяло и наблюлось.
И с этой исторической развилки,
Чудес в ассортименте стартовало:
Отечество без каверз процветает,
Америка накрылась медным тазом,
И в космос полетели москали.
Допустим, ты – король подземных эльфов,
Гномья лесного принц и канцлер орков,
Ты – посох мага, ты – топор героя,
Ты – болт из потайного арбалета,
И артефакт чудесный – тоже ты.
Вокруг тебя империи трясутся,
На кладбищах пируют некроманты,
Сражаются друг с другом кто попало,
А ты им и руки не подаешь,
Поскольку и велик, и бесподобен.
Допустим, ты – фантаст-недописатель,
Который допускает то и это,
Воображает множество безделиц,
Придумывает массу несуразиц
И кучу зарабатывает денег
Таким своим извилистым талантом.
Нет, денег мы, пожалуй, не допустим –
Уж больно фантастично допущенье.
Но в остальном…

Итак, сегодня мы будем говорить о фантастических допущениях. Недавно на сайте журнала «ЕСЛИ» нам предложили задать тему для опроса читателей. Мы спросили: «Что позволяет отнести художественное произведение к фантастике?». Нами были предложены несколько вариантов ответов, а результаты опроса получились следующие:

Наличие в произведении оригинального фантастического допущения: 52,21%

Личное мнение читателя, которому никто не указ: 37,38%

Наличие в произведении элементов традиционного фант-антуража: 6,85%

Книга написана автором, зарекомендовавшим себя как писатель-фантаст: 1,85%

Мнение критиков и литературоведов: 0,86%

Книга издана в соответствующей издательской серии: 0,43%

Книга награждена премией на одном из фантастических конвентов: 0,43%

Всего проголосовало: 701 чел.

Подавляющее большинство утверждений приходится на две первые позиции. Фантастическое допущение – решающий фактор, главный признак фантастики. Не книжная серия, не жанровые премии, не авторское самопозиционирование, даже не наличие традиционных элементов антуража (хотя, как по нам, у этого параметра подозрительно высокий процент сторонников!) – первое место за фант-допущением, второе – за личным мнением читателя. Личное мнение рассматривать нет смысла – оно и в Африке личное мнение, что тут комментировать?! – а допущение попытаемся рассмотреть подробнее.

Фактически опрос (на базе проголосовавшего контингента) показал отношение к фантастике, как к явлению литературы. Более половины опрошенных считает, что фантастикой художественный текст делает оригинальное фантастическое допущение. Т.е. фантастика воспринимается как творческий метод – использование особого литературного приема для усиления тех или иных качеств текста. Чем, собственно говоря, фантастика отличается от всей остальной литературы? – исключительно наличием этого самого фантастического допущения. Более ничем. Композиция текста, архитектоника сюжета, стилистические особенности, язык, персонажи, поднимаемые проблемы, психологические характеристики – все, что есть в любом, какое ни возьми, направлении литературы, есть и в фантастике. По крайней мере, должно быть. Фантастика – это не «недолитература», из которой что-то вырезано на манер аппендикса (упрощенный, облегченный вариант для ленивых и нелюбопытных), а совсем даже наоборот. Это именно литература плюс фантастическое допущение, которое, в общем, тоже литературный прием. Все находится в общей плоскости.

Это единственное отличие, никаких других у нас нет.

В фантастике можно использовать все остальные литературные приемы «иных краев и земель». Можно закрутить детективную интригу с расследованием в фантастических декорациях, можно использовать приемы романтизма, символизма или постмодернизма. Можно писать историческую фантастику – фактически исторический роман плюс фантастическое допущение. При этом, на наш взгляд, очень важно, чтобы допущение было не только фантастическим, но и оригинальным. Кое-кто, проголосовавший за данный пункт, как потом выяснилось в личных разговорах, именно этот момент не вполне осознал. Эльф в лесу и звездолет в космосе сами по себе на оригинальность давно не претендуют.

Отсутствие новизны, оригинальности превращает фантастику в конструктор «ЛЕГО»: из набора всем знакомых кубиков складывают вроде бы разные игрушки. Фантастику кастрируют, выхолащивая саму ее суть: фантазию, творческое воображение. Мы видим положительную тенденцию в том, что в опросе лидирует именно метод, инструмент в его первозданном виде – который в умелых руках может дать очень много. Хочется верить, что читатели уже объелись псевдофантастическими штамповками, и голосуют за новизну, за возвращение фантастике ее исконной сути – если помнить о первичности оригинальности.

Проблема же кроется в том, что фантастическое допущение зачастую мутирует в блеклую формальность. Все читали книги про войны эльфов, орков и магов, про имперских космодесантников, которые крошат в капусту всяких злыдней – нехороших инопланетян, отколовшихся ренегатов, межпланетные банды. Что в подобных книгах фантастического?! Звездолеты, гиперпереходы, бластеры, роботы, инопланетяне – это все уже было. Выдумано давным-давно и использовано тысячи, десятки и сотни тысяч раз предыдущими авторами. Где здесь фантастика? Что ты, дорогой автор, лично придумал? Назвал планету по-другому? У тебя звездолет не фотонный, а мультигравитационный? Эльф, маг, барон, дракон и самогон – дракон будет у меня не черный, а буро-зеленый, и у него будет четыре рога… Ах, как я здорово придумал! А эльфы у меня будут толстыми и сильно пьющими – ой, здорово, таких эльфов еще не было!

По формальным признакам это – фантастика. Но нам кажется, что это псевдолитература, мимикрирующая под настоящую фантастику и паразитирующая на ней. В итоге фантастическое допущение – решающий фактор в фантастике – начинает исчезать, уступая сцену зомби-близнецу.

Отсюда мы получаем очень интересную «жанровую» специфику. Всем известно, как мы «любим», когда фантастику называют жанром. Сами мы придерживаемся другой теории: жанр – это роман, повесть, рассказ и т.д. А фантастический роман, детективный или производственный – это типология второго порядка. Но дальше «жанр фантастики» (казалось бы, по типу допущения) начинают дробить, получая отчего-то не осколки, а те же «жанры», только маленькие: научная фантастика и фэнтези (городская, эпическая, героическая, юмористическая), киберпанк (паропанк, дизель-панк), космическая опера – ну, сами подсказывайте! – утопия-антиутопия и пр.

И вот мы задумались: а что это все есть? Как говорят приличные люди, зуб даем – не жанры. Жанр – это единство формы и содержания! Какое единство формы и содержания в киберпанке?! Никакого – совершенно разные произведения внутри ниши, разная форма, разные содержания, а вроде бы одно и то же: киберпанк, да?

И, кажется, нашли решение.

Вспоминая такую занудную вещь, как идейно-тематический анализ, мы любим повторять: тема всегда конкретна, идея всегда абстрактна. Идея – это лозунг, слоган, если угодно; главная, подспудная мысль. Она лежит на дне, как крупная рыба. Допустим, в самом простом варианте: «убивать – отвратительно», «да здравствует добро» или «всех мочить в сортире!» А если без лишних шуток: допустим, власть развращает, а абсолютная власть развращает абсолютно – вот это идея. «Не верь, не бойся, не проси» – идея. Дополнительные примеры можете подобрать самостоятельно.

Тематический же материал всегда предельно конкретен. «Конфликт магических кланов Алой и Белой Орхидеи на фоне гражданской войны в Брейкдаунском королевстве» – тема. Четко прописано: ГДЕ, ЧТО, КОГДА. Место действия, время действия, стороны конфликта. Или: «Трагедия Клинского побережья как итог действия тектонического миксера, изобретенного профессором Мураками». Опять видим – что, где, когда. Значит, тема. Вот это «что происходит» (набор действий и событий), «где происходит» (время и место, век и география) и «как происходит» (форма, в которую облекаются действия и события) и позволяет потом сказать: фэнтези, мол, или антиутопия.

Именно тематический материал некие господа взяли, выделили в отдельные нишки и назвали «жанрами». Что такое фэнтези в массовом понимании? – определенная форма структурирования тематического материала. Чисто тематические понятия – время действия (ну, примерно хотя бы), место и характер действия… Структурировали (магия, острые уши, длинные клинки) – получилась фэнтези. А это – космическая опера (галактика, звездолеты, империя притесняет повстанцев); опять тематический материал налицо. Сразу понятно – есть технологии, позволяющие летать в космос и т.д. Можно хотя бы примерно понять, о чем будет написано.

Мы еще не знаем КАК, но О ЧЕМ – уже знаем, хотя бы в общих чертах.

Фактически – краткий вариант аннотации.

Весь кромешный ужас ситуации в том, что как только тему (верней, общий контур темы) назвали жанром, так хитрый издатель тут же положил эти псевдо-жанры в основу страшного слова «ФОРМАТ». Слышали такое – «формат» в нынешней издательской ситуации? Вот он, родимый, и говорит, что в нише, где четко обозначен контур темы (космическая опера, героическая фэнтези, маг с посохом, звездолет с дюзой) становится тесновато. Все, что выходит за рамки востребованного тематического материала – НЕ-ФОР-МАТ. Издатель вас меряет даже не по приемам написания – стилистика, и т.п. Он вас меряет по организации темы. По слову, которое будет написано на книжной полке в магазине. Тематический материал позволяет читателю легко ориентироваться в содержании книги, еще не прочтя ее, еще только стоя у прилавка, знать заранее, какой материал и под каким углом лег в основу текста.

Обрисовал тему в привычных границах – попал в «формат». Вышел за рамки намеченных тематических кругов – «неформат». Даже не форма – формат.

Прокруст-разбойник.

В итоге фантастическое допущение не просто перестало нуждаться в оригинальности. Оригинальность стала лишней. Магическая контора трудится в современном мегаполисе? – отлично, валяйте, допускайте! Не вы первый, не вы сотый. И ярлык: «городская фэнтези». Без вас придумали, до вас придумали – вы не творцы, вы потребители и распространители. А ведь фантастическое допущение – не самоцель. Оно вводится как элемент повествования, способный заострить проблему, показать под неожиданным углом, довести до гротеска, рассмотреть в необычном ракурсе. Короче, фантастическое допущение вводится в текст для чего-то! Прием нужен для достижения цели. Как только он становится приемом ради наличия приема, слово «фантастическое» можете выбрасывать на помойку.

И мы для себя решили хотя бы примерно очертить типологию фантастических допущений.

1. Научно-фантастическое допущение.

(здесь можно условно наметить два типа):

– Естественно-научное допущение.

– Гуманитарно-научное допущение.

Зачастую научную фантастику сводят к научно-технической фантастике. Гиперболоид инженера Гарина, машина времени, космические корабли, фотонный двигатель, мутант-хомомух, мыслящий чип в ягодице. Аномалия известных законов природы, потрясающее открытие профессора Курочкина, новые технологии и всякие перипетии, которые с этим связаны, происходящие в обществе и жизни героев. Это и есть «естественно-научное допущение». Но история, социология, психология, право или лингвистика – это все тоже науки. По ним люди защищают диссертации, заканчивают институты; в наличии учебники и теории – чем же эти науки хуже химии, физики или астрономии?

Тем, что это другой класс наук?

Если фантастическое произведение построено на основе культурологических или социальных допущений (нюансы социума андрогинов или особенности культуры восьмиполых жукоглазов) – это тоже научная фантастика. Она оперирует научной картиной мира, использует данные конкретных наук, в их рамках делает фантастическое гуманитарно-научное допущение, на основе науки экстраполирует, интерпретирует, в конце концов… В науке ведь тоже сначала создаются гипотезы; потом, если они подтверждаются, гипотезы становятся теориями – фактически сперва тоже делается допущение. Не подтвердилось – остается фантастическим; подтвердилось – делается научным.

Назвать произведения, где используется первый тип допущения, легко. Но и со вторым не труднее: хоть из классики, хоть из новинок. «Вавилон-17» Дилэни (столкновение с новым языком, как иным способом мышления), «Vita Nostra» Дяченко (люди как части вселенской, Божественной речи), наша «Богадельня» (искусственное создание «бога» для воплощения новой реальности «по Платону»), «Око Силы» Валентинова (криптоистория) и «Человек в высоком замке» Дика (альтернативная история) – это все научно-гуманитарная фантастика, а не, скажем, фэнтези, в чем мы глубоко убеждены.

2. Мистическое допущение.

У нас как принято: ежели вампир – значит, мистика.

Г. Шолем, исследователь мистики иудаизма, однажды сказал примерно следующее: «Мистика – это плохо различимые огромные фигуры в тумане на том конце пропасти». Мы с вами стоим здесь, через пропасть перелететь, как правило, не можем, а вдали, в тумане, что-то (кто-то) шевелится. Отсюда закон мистики: мистическое допущение нельзя называть по имени. Нельзя его конкретизировать.

К примеру, если в старом доме три столетия подряд живет семья, поколение за поколением, и каждая вторая женщина в роду скоропостижно умирает от малокровия, едва достигнув тридцати трех лет – это мистика. Как только выясняется, что в доме живет клыкастый кровосос Джонни, мистика заканчивается. В ту же секунду. Допущение меняет характер, но об этом изменении – позже.

Мастера мистики – Лавкрафт, Майринк, Кафка. Когда вы хотите написать мистическое произведение, даже если читатель будет криком кричать на всех форумах: «Вы расскажите, что же там происходит?!» – отвечайте: «Не могу!» Мистика – это когда я знаю, ЧТО происходит, но я не знаю, КАК. Не знаю, КТО это делает, не знаю, какими способами. Наблюдаются и описываются только внешние эффекты проявления неизвестной силы. А как зовут силу, мы не знаем.

И не получаем ответа: то ли пикты с холмов спускаются и творят безобразия, то ли в подвале поселился Ктулху с длинными щупальцами, то ли инопланетный монстр шалит, то ли дружелюбный пришелец нас «дружелюбит», как у него получается. Мистика безымянна. Мистическое допущение – ввод на сцену фактора, у которого нет названия, четкой формы и закономерности.

Скажи: «вампир» – все, уже не мистика. Клыки есть, а мистики нет. Допущение такого рода – самое загадочное из всех фантастических допущений, как, собственно, мистике и положено. Мы бы сказали: на свету мистики нет. Как только вы допущение выведете на свет и назовете по имени… Еще Хичкок говорил: когда дверная ручка в ночи начинает со скрипом поворачиваться, всех зрителей трясет, а как зашел маньяк, весь в крови – эффект пропал, противно, но не страшно.

Мистика – скрип дверной ручки.

3. Футурологическое допущение.

В данном случае рассматривается будущее, формы и пути развития нашего (или не нашего, но это реже) социума. Космическая эра человечества, освоение галактики; умирающая или воскресшая Земля – развились или деградировали технологии, изменилось общественное устройство, и что из этого вышло; как люди живут через пятьдесят, сто, двести, тысячу, миллион лет. Стагнация, расцвет или катастрофа, человечество вымерло, перешло в волновую форму, скатилось в каменный век или к злобной анархии типа «Безумного Макса».

К примеру, возьмем всем известную повесть Стругацких «Трудно быть богом». Основное допущение какое? – футурологическое. Все остальное вытекает из него. И полевой синтезатор «Мидас», который делает золото, и космические полеты, и институт экспериментальной истории, и, наблюдатели, а позже прогрессоры – все-все-все вытекает из футурологического допущения. История Земли развивалась таким образом, что мы достигли описанной в повести общественной фазы с соответствующими техническими возможностями и этическими императивами.

Соответственно, мы видим поведение Руматы и остальных землян, обусловленное этикой общества будущего. Достигнув высот цивилизационного прогресса, мы полетели на другие планеты, столкнулись с другими социумами (в данном случае – исторически отсталым), возник институт наблюдателей, затем появились прогрессоры, у них возникли проблемы этические, цивилизационные и всякие… Для читателя (для обитателя Арканара вертолет – фантастика, и об этом – позже) имеется только футурологическое допущение, как элемент фантастики.

Ибо все остальное для читателя не фантастично, а скорее исторично и социально, или является следствиями и частными проявлениями основного ФД.

Да, в этих рамках может иметь место и социальная фантастика, и научная фантастика с акцентом на технику будущего – космические полеты, нано-технологии, биотехнологии, продление жизни, бессмертие и тому подобное. Это уже зависит от того, на чем автор желает заострить внимание читателя. А в целом база такой фантастики – футурологическое допущение, которое может быть с уклоном в НФ, в социальную, в психологическую фантастику, утопию-антиутопию; в фэнтези, в конце концов.

4. Фольклорное допущение.

Что такое фольклор и с чем его едят, наверное, объяснять не надо. В текст вводятся персонажи фольклора, ситуации фольклора, архетипы фольклора – все, что угодно. А вот цели для такого допущения могут ставиться разные. Комический эффект: царь Кощей чахнет над златом, работая клерком в банке. Трагический эффект: Емелю засадили в ГУЛАГ и заставили работать на лесоповале по щучьему велению, по чьему-то хотению. Это может быть инверсия, попытка через фольклорные допущения подчеркнуть какие-то черты нашей современности, решение проблемы на контрасте, желание столкнуть лбами повседневность и архаичность.

Повторяем, задачи могут быть совершенно разными. Но важно, что используется конкретный национально окрашенный фольклор, влекущий за собой цепочку ассоциаций – уже наработанных временем, архетипических. Возвращаясь к нашему предыдущему вампиру Джонни, – получив имя вампира, он делается не мистическим, а фольклорным допущением. Он из сказки, из легенды пришел, а не из мистики.

Фольклорное допущение, как по нам, делится на три подвида:

- Сказочное допущение:

Хорошее определение: «Сказка – жанр устного народного творчества, художественное произведение волшебного, авантюрного или бытового характера С УСТАНОВКОЙ НА ВЫМЫСЕЛ». То есть, сказка слушателями (и, главное, рассказчиком) позиционируется как вымысел: этого не было нигде и никогда. Очень важный акцент. Когда мы вводим сказочное фольклорное допущение, мы, заранее улыбаясь (или с серьезной миной), говорим:

«Мы это рассказываем для неких целей, но этого не было».

Это прием, пример, это сказка. Это вымысел. Да, «сказка – ложь, да в ней намек», но намек будет потом, а ложь – изначально, как платформа для намека.

Кроме того, в сказках добро и зло, типы персонажей, характеры и социальная роль героев – всегда статичны. Даже если в сказке разбойник раскаялся, то это его статичная, обозначенная изначально роль: раскаявшийся разбойник. А если Кощей Бессмертный вдруг перековался, психологически мотивировав это на ста пятидесяти страницах, и стал творить добро, просвещая и наставляя малых сих – это уже не сказка. В сказке такого не может быть по сказочному закону. Да, мы можем так написать свое произведение, даже Кощея ввести в роман можем, но фольклорное допущение от таких экспериментов перестанет быть сказочным, а переберется в следующие подвиды.

Речь в данном случае идет не о литературной сказке – Гауф, например, – а о сказке народной, традиционной.

- Легендарное допущение:

Чем легенда отличается от сказки? – одним, зато очень важным фактором. Здесь тоже может появиться богатырь, плут, ведьма, дед Житень… Но легенда всегда имеет жесткую и четкую привязку ко времени и месту действия – нашему, реальному: это происходило вот здесь и тогда-то.

Легенды Крыма; легенды Флоренции; легенды папуасов-киваи с острова Вату-вара. Прописано: на каком острове состоялось действие легенды, под какой горой в Крыму возник в итоге легенды некий источник целебной воды… Легенда частично основана на реальных исторических событиях. Отсюда непременный историзм легендарного фантастического допущения. Просто абстрактный упырь, вурдалак, гложущий кость на кладбище – вполне себе, если надо автору, сказочное допущение. А граф Дракула, валашский господарь Влад III, он же Влад Цепеш, воевавший с турками – легендарное допущение.

- Мифологическое (мифо-эпическое) допущение:

Этот тип фольклорного допущения, как нам видится, отличается от сказочного и легендарного тем, что миф тесно связан с очеловечиванием природы и персонификацией явлений. Боги, титаны – по большому счету, стихии или законы жизни социума. Этот крылатый за любовь отвечает, а этот – за брак. Этот – главный по морям, эта – начальница всей мудрости земной.

Дело не в том, что автор взял элементы мифа (героев, названия, местность) и ввел в свой текст. Дело в глобальности представлений внутри фантастического допущения, связанного с очеловечиванием нечеловеческих сил и явлений. Стоит ли приводить примеры? – вряд ли. Любой это сделает не хуже нас.

5. Мироформаторское допущение.

Создание новой реальности, так называемого «нового мира» – параллельного, перпендикулярного, альтернативного, волшебного, иной планеты, если речь идет о космоопере, и т.д. Причем это, естественно, может происходить и в рамках фэнтези, и в рамках НФ или социальной фантастики. В основу закладывается не изобретение, открытие или магия, не уникальный персонаж, не конкретное проявление, скажем, колдовских сил или мифологического героя. Здесь допущение – целый мир, не такой, как наш.

Мы неоднократно говорили, что принципиально новый мир выдумать невозможно. Что кентавр – это человек + лошадь. Но, тем не менее, выдуманный мир способен на первый взгляд сильно отличаться от привычного нам. Вспомните роман «Экспедиция «Тяготение» Хола Клемента – мир с совершенно другими законами гравитации. Вернее, законы общефизические те же, но очень интересно преломлены в этой конструкции мироздания – отчего возникают уникальные эффекты. Средиземье Толкиена, Экумена Ле Гуин, Амбер Желязны, далайн Логинова… Каждый человек – микровселенная. Наверное, сколько людей, умеющих фантазировать, столько может быть и миров; или даже больше – потому что один автор способен сотворить целый ряд мироформаторских допущений.

Кстати, с этим допущением нам пришлось повозиться. Мы долго сомневались, прежде чем ввели его как самостоятельное. А что делать? – есть уйма произведений, где кроме мироформаторского нет ни одного другого фантастического допущения. Взял автор, сделал карту, обозвал моря и земли не так, как у нас, взял расы, тоже обозвал их по-всякому, эти расы начали каким-то буйным образом приключаться… Сила притяжения чуть меньше, чем на Земле, зато процветает магия Зеленых и Белых кланов. Какое здесь допущение?! – только мироформаторство.

Берем описанные многими нашими знакомыми писателями истории, вполне соответствующие фрагменту Гражданской войны после Октябрьской революции, или периоду освоения пионерами Дикого Запада. Да только вместо красноармейцев у нас гномы, вместо махновцев – тролли, вместо индейцев – эльфы, а бронепоезд едет не на угле, а на заклинаниях.

И вся фантастика.

Мы сейчас не рассматриваем качество произведения. Мы рассматриваем типологию допущения. К примеру, мир, где происходит действие большинства произведений Гая Гэвриела Кея. Единственное, что позволяет отнести книги Кея к фантастике – это мироформаторское допущение. Альтернативные названия народов (хотя они, в общем-то, вполне узнаваемы), две луны в небе, капелька мистики и горстка легчайшей магии – все. В принципе, если вернуть на место исходные имена/названия и одну луну убрать, получится нормальный исторический роман с очень небольшими фантастическими «родимыми пятнами».

Две луны – это классический «голос из унитаза» в истории про Льва Вершинина. Однажды он написал чудесный исторический роман о диадохах – наследниках Александра Македонского. А роман никак не хотели издавать – не фантастика. И Льву дали совет: «Лева, сделай финт ушами. Пусть кто-то из диадохов скачет мимо ущелья, а оттуда – утробный глас (как из унитаза): «Я – великий бог Ахурамазда!…» Диадох, значит, послушал и поскакал дальше. Будет им фантастика!».

6. Фантасмагорическое допущение.

Гротеск, бурлеск, карнавал, балаган. Фантасмагорическое допущение не имеет реальных обоснований. Никаких. Оно не связано с фольклором, не несет мистической загадки, в нем нет и следа науки – ни естественной, ни неестественной, ни точной, ни гуманитарной. Нос идет гулять по Невскому проспекту. На ринге боксируют Хемингуэй и Лев Толстой. Пушкиных было сорок восемь штук. Под это нельзя подвести никакой логической базы: это ФАНТАСМАГОРИЯ.

Кстати, самое сложное фантастическое допущение, как по нам. Им надо мастерски уметь пользоваться, иначе оно теряется в собственных завихрениях.

Вот, собственно, и все фантастические допущения, которые мы смогли вычленить. И для себя поняли, что они делятся по вектору приложения на два варианта (кстати, в одном произведении могут присутствовать оба).

- Первый вариант: фантастическое допущение по отношению к читателю.

Имеется в виду то, что для читателя является фантастикой. К примеру, в нашем мире не была изобретена машина времени Уэллса. Значит, по отношению к читателю (хоть того периода, когда Уэллс писал книгу, хоть для нашего современника) – это фантастика. В нашем мире такого нет – значит, выдумка, фантазия, небывальщина. Аналогично – фэнтезийная магия и грандиозные артефакты. Наличие реально действующей магии в нашем мире пока что не подтверждено в должном объеме, следовательно – фантастика.

Оригинальный взгляд на уже известные явления, объяснение их не теми причинами, которыми принято объяснять. Финты криптоистории и альтернативной истории. Искаженный закон физики, безумное открытие – все, чего нет в нашем мире, что для читателя не совпадает с привычной картиной бытия.

- Второй вариант: фантастическое допущение по отношение к миру книги.

Фантастика по отношениюк персонажам, населяющим текст, к проблематике текста, к описанным ситуациям, к законам и правилам «книжного» мироздания. И тут возникает очень интересная закавыка: о таком варианте (векторе приложения) забывают девять из десяти писателей-фантастов.

К примеру: кольцо Всевластия во многом фантастично даже для мира, описанного Толкиеном. Оно выходит за рамки, оно за гранью обычных представлений, даже если ты – эльф или маг. Не спешите крикнуть, что все в Средиземье – ну, не все, но многие – про кольцо слышали и знают. Подумайте о другом. Автор вводит фактор, крайне необычный для подавляющего большинства. В итоге одни хотят им завладеть, другие – уничтожить, третьи – изучить… Но этот фактор для них больше, чем естественный. Для Гэндальфа и Галадриэли, для могучих и властных – тем не менее…

Спайс, Специя, Пряность – в переводах называли как угодно – для мира «Дюны», хотя там специей пользуются все подряд, во многом фантастична. Крайне редкий материал, добывается с огромным трудом, вызывает кучу эффектов; эффект действия плохо понятен… Убери из «Дюны» фантастичность, особую категорию Специи – все рассыпается. По отношению к персонажам, к проблематике текста Специя – фантастическое допущение, заостряющее проблемы.

«Хищные вещи века» Стругацких – слег фантастичен не только для нас, читателей. Хотя, увы, слег уже перестал быть для нас фантастичным… А для героев повести он по-прежнему фантастичен. Вот этот момент, когда внутри текста есть фантастика не только для читателя (в его мире нет эльфов, а в книге они имеются), но и для этих самых эльфов тоже есть фантастическое допущение, которое взрывает изнутри ситуацию с набившими оскомину эльфами – он очень важен.

Разумеется, бывает, что одно и то же фантастическое допущение является фантастическим как для читателя, так и для мира книги. Тот же гиперболоид инженера Гарина – в реальности его нет, он фантастика и для нас, и для персонажей романа. Чаще всего это происходит тогда, когда описываемая реальность, за исключением конкретного допущения, близка к реальности читателя. В «Сфере» Валентинова гипносфера – допущение фантастическое как для героев романа, так и для нас с вами, поскольку весь остальной мир фактически равен реально существующему.

Вспомним еще раз «Трудно быть богом» Стругацких. Для нас, читателей, одно допущение – футурологическое. Экстраполировали наше общество в будущее – получили ситуацию. Для мира книги, то есть для Арканара, вертолет является фантастическим допущением. И полевой синтезатор «Мидас» – тоже. Для них эти допущения иного характера – не научные, а скорее уж фольклорные.

Как по нам, это высокий пилотаж – сражаться сразу двумя допущениями, снаружи и внутри, как двумя мечами, взрывая ситуацию.

И вот снова мы вынуждены вернуться к началу разговора.

К тому, что из фантастики уходит сама фантастика. Что фантастическое допущение большинства издающихся книг для читателя зачастую является избитым и банальным. А для мира книги – так и вообще не фантастическим. Они так живут, все происходящее для них – обыденность, полная и абсолютная, даже без намека на исключительность; ничего «взрывоопасного», заостряющего проблематику, не происходит. К сожалению, с момента ковырнадцатого собирания конструктора «Лего» фантастика уходит навсегда – и для героев книги, и для читателя. Остается эрзац-кофе без кофеина, обезжиренное масло; кастрированный бык-производитель. Остается паразитирование на бренде «фантастика» – метод уходит, уступая место шаблону.

Таким образом фантастику в последнее время стало легко писать.

Таким образом в фантастике стало легко издаваться.

Здесь мы уверены, что нам возразят: сразу, не задумываясь. Многие расскажут: «у меня в издательстве не взяли книжку», «у друга не взяли книжку», у Васи, Пети, Маши зарубили текст… Но, если посмотреть статистику, увидим: издаваться стало значительно легче.

Почему?

Про «издаваться» – это отдельно и чуть позже. А вот что стало проще писать? – ее, родимую, псевдофантастику, лишенную метода допущений. Есть набор привычных блоков – собираем, перемешиваем, соли-сахара по вкусу (хорошо еще, если добавят, а то чаще варево оказывается пресным) – и слепили КАК БЫ фантастическое произведение. Сразу вспоминается анекдот про фальшивые ёлочные игрушки: на вид такие же, но совершенно не радуют.

Соответственно – верней, автоматически – повышается скорость чтения у читателя, ориентированного на этот эрзац. Не надо «въезжать» в философскую концепцию, в фантастическую область допущений, в социологическую и культурологическую среду – а главное, не надо ломать стереотипы восприятия, сталкиваясь с действительно фантастическим допущением. Знакомый по другим книгам мир, знакомые декорации и персонажи – бегают, гоняются, строят интриги, мочат друг дружку в сортире…

Называется: «фантастика», и проглатывается со страшной скоростью.

При таком «ритме потребления» читатель не уходит на глубину. Зачастую глубины просто нет, поэтому и уходить некуда. А если есть, если в книге имеется кое-что помимо набивших оскомину штампов… Умную книгу, увы, мы с вами по привычке читаем БЫСТРО. Навылет, скользя по поверхности – в метро, урывками, за один свободный вечер, ограничиваясь интересом к развитию фабулы. Кто кого убил и куда в итоге примчался – хватит, приехали, финита ля фантастика. Скорость чтения, сформированная эрзацами, делает медвежью услугу – не дает оглядеться по сторонам.

Однажды некая читательница указала нам на логически-стилистическую нестыковку в романе «Шмагия». Герой книги едет в карете, мучится расстройством желудка и думает:

«Геенна снежная поглоти виртуоза-повара из «Пузатого фавна»! С укропом, с зернышками тмина, с рассолом, душистым и пряным, поданным отдельно в фарфоровой чашечке! Ах, на донце посудинки сладко ворковала чета фазанов… Или фазаны не воркуют, а курлычут? Впрочем, неважно.».

И вот строгий критик говорит:

«Как же так? Каких размеров должна быть чашечка, чтоб на ее дне поместилась парочка жареных фазанов? С лохань, не меньше!».

Мы в ответ, не начиная авторских комментариев, всего лишь предложили перечитать критикуемый абзац еще раз. И что же? Читательница перечитала (простите за тавтологию!), все сама поняла – когда чашечка из-под рассола, опустела, на донышке стал виден рисунок: два фазана. Повторяем: мы ни слова не объясняли! Достаточно было перечитать, не торопясь.

Ну, дальше критик обиделась, написала негативный разбор фрагмента в частности и романа в целом, огромный по объему и разнообразный по содержанию… Ладно, тут спорить не будем. Допустим, роман – полная ерунда. И стилистика ни к черту. И вообще давно пора переквалифицироваться в управдомы. Речь о другом – человек читал на привычной, очень высокой скорости. Этот темп не дает уйти на глубину даже ВТОРОГО плана стилистики, осознать с налета, что речь идет о фазанах, нарисованных на донце!

Читатель не виноват: он так привык.

Верней, его приучили.

Мы это, собственно, к чему – к легкости написания псевдо-фантастики и скорости ее восприятия. Они взаимосвязаны – попкорн тоже потребляется очень шустро. А теперь вернемся к легкости издаться. Все наши дальнейшие цифры не будут иметь прямого отношения к теме доклада – фантастическое допущение. Но косвенная связь с вышесказанным – налицо. Хотя бы потому, что в 1990-м году, когда родился сэр Олди, все, о чем мы начинаем сейчас говорить, было бы фантастическим допущением – самым невероятным и оригинальным.

Итак, братцы-сестрицы, за десять лет (с 1998-го по 2007-й) у нас (в номинациях и информационных выпусках «Олдньюсов») зафиксировано 670 писателей-дебютантов. Это те, у кого вышла в свет хотя бы одна авторская книга. Часть дебютантов мы явно не учли – попросту проморгали; опять же, мы не фиксировали вторичные вещи – сиквелы-вбоквелы «Конана», «Волкодава», «Владигора», «Миров Иеро», «Рыжей Сони»… Люди, которые дебютировали в этих сериях, в статистику не попали. Пролетела мимо часть дебютантов из непрофильных издательств, книги, вышедшие малым тиражом; кое-что из серий, которые на грани фантастики и не фантастики.

Так вот, добавляя тех, кто не был учтен (мы примерно знаем, какой процент), можно четко сказать: за десять лет в фантастику пришло минимум 800 новых имен!

Это казачий полк, друзья! – и еще пару сотен неучтенных сабель сверх полка. Потому что казачий полк в былые времена, если память не изменяет, насчитывал шестьсот человек. А если им придать обоз – тех, кто дебютировал не сольной книгой, а рассказами и повестями? И не надо нас спрашивать: вы что, не любите начинающих? Любим. Большой и чистой любовью. Речь о другом – о ситуации на книжном рынке, и о приоритетах издательств, ибо вал дебютантов растет из года в год.

Вот статистика (только учтенные нами сабли):

1998 год – 32 новых писателя (они себя писателями называть не любят, а мы любим, поэтому – писатели).

1999 год – 26 писателей. (Почему мало? – вспомните дефолт 98-го. Рынок рухнул на время).

2000 год – 32 писателя.

2001 год – 55 писателей.

2002 год – 79 писателей.

2003 год – 93 писателя.

2004 год – 100 писателей.

2005 год – 102 писателя.

2006 год – 105 писателей.

2007 год – к сентябрю больше 50 писателей (гарантируем – будет за сто!).

Пять лет подряд – в среднем сотня дебютантов в год. Думаем, тенденция сохранится. Хотя, наверное, рост слегка замедлится, в связи с достижением пределов насыщения. Мораль: издаться в фантастической серии стало достаточно легко. Другое дело, что не так легко «задержаться на рынке». Любопытно, много ли дебютантов удержалось на плаву? Мы сейчас не обсуждаем: хорошие они книги пишут или плохие? Всякие есть. Мы оперируем цифрами.

235 писателей – всего одна авторская книга за период 1998-2005 г.

110 писателей – всего одна авторская книга за период 2006-2007 г.

Итого: из 670 дебютантов – 345 ограничились одной книгой. Т. е., половина (с хвостиком) после дебюта прекращает издаваться. Даже если дать поправку на дебюты последних полутора лет (дебютант просто мог не успеть выпустить в свет вторую книгу), даже если ограничиться периодом 1998-2005 г., все равно получаем: 518 дебютантов, из них 235 ограничились одной книгой (статистика плюс-минус та же).

Мораль: при таком количестве дебютов половина отсеивается вчистую. Следствие из морали: издательства работают на «валовой политике». Триада: формат, вал, темп. Издать много имен-новинок (ибо новинки кладут в первый ряд, хотя бы на неделю!) – половина вскоре отвалится, четверть отвалится чуть позже, кое-кто закрепится, а единицы могут стать популярны. Хотя в целом упор издательской финансовой политики делается не на эти многотиражные единицы, а на две основные ветви: стабильных среднетиражников и, главное, массовых разнотиражников, «вечных дебютантов».

Работать с автором по редактуре текста не имеет смысла – валовый подход не терпит пауз. Оригинальность фантастического допущения становится лишней – ломка стереотипа не поощряется рублем.

Продолжаем считать тех, кто одной книгой не ограничился:

2 книги – 78 + 28 = 106 писателей.

3 книги – 50 + 62 = 112 писателей.

4 книги – 33 + 2 = 35 писателей.

5 книг – 20 + 1 = 21 писатель.

6 книг – 25 писателей.

7 книг – 23 писателя.

8 книг – 10 писателей.

9 книг – 9 писателей.

И, самое интересное: 10 книг и более – 39 писателей.

Мораль: в первую очередь всплывает самый производительный. Мы ни на что не намекаем, пусть не «всплывает» – пусть будут взлетевшие к небесам! Но статистика дает четкое понимание: три четверти дебютов улетает в шлак. Речь не о качестве, а о количестве, а также о дальнейшей писательской судьбе дебютантов.

И здесь можно сделать очень простой вывод. Издательства (мы и не заметили) поменяли политику. Бестселлеры их, безусловно, интересуют, но не бестселлеры делают общий валовый сбор. Понятно, от автора со стартовым тиражом в двести тысяч никто не откажется – его будут любить, холить и лелеять. И стабильные авторы лонгселлеров, люди со сложившимися именами, чьи книги пусть не стартуют с высокой отметки, но нормально продаются год за годом, переиздаваясь десять, двадцать лет подряд – их тиражи лягут в основу платформы. Но сто дебютантов в год со средним тиражом каждой книги в пять тысяч – это полмиллиона экземпляров, как с куста, не считая возможных допечаток… Дешево и сердито! А прибавить сотню прошлогодних дебютантов, кто еще не успел сойти с дистанции…

А вспомнить, что у дебютанта, прорвавшегося в печать, в столе еще лежит пара романчиков, и если первый тираж продался, запасы быстренько уйдут в народ – издатель озаботится, подыщет книжную серию, подходящую по форматику…

Это не хорошо и не плохо. Долой эмоциональные оценки. Это – реальная издательская политика. Формат – четкое оправдывание читательских ожиданий. Вал – двадцать начинающих в работе удобнее одного «популярника», упрямого и капризного. Да и пишут зачастую быстрее, чем этот, который по презентациям начал шастать… Темп – здесь все понятно, типографии давно раскалились добела.

Под занавес давайте посмотрим, как дебюты распределяются в процентном соотношении по издательствам:

«Альфа-Книга»: 180 дебютов (прим. 25% всех дебютов).

«АСТ»: 180 дебютов (тоже прим. 25% всех дебютов).

«ЭКСМО»: 83 дебюта (прим. 12% всех дебютов).

«Крылов»: 35 дебютов (прим. 5% всех дебютов).

«Лениздат»: 24 дебюта (прим. 3% всех дебютов).

«Азбука»: 20 дебютов (прим. 3% всех дебютов).

Остальные издательства: примерно 27% всех дебютов (мелкие издательства, и те, где фантастика не профилирующая).

Вот, собственно, на этом Шахерезада и прекращает дозволенные речи.

Сентябрь 2007 г.