Досье Сноудена. История самого разыскиваемого человека в мире.

Эдвард Сноуден — один из самых выдающихся разоблачителей в мировой истории. Никогда раньше никто в мире не выдавал публике столько сверхсекретной информации о самых могущественных разведывательных организациях в мире. Именно это и сделал Сноуден.

Его способности поистине беспрецедентны. До появления нынешнего поколения компьютерных фанатиков никому и в голову не могло прийти, что можно улизнуть с электронным эквивалентом целых библиотек, состоящих из множества секретных картотек и сейфов, которые содержали тысячи важнейших документов и миллионы слов.

Его мотивы просто поразительны. Сноуден намеревался выставить напоказ то, чем на самом деле много лет занимались американское Агентство национальной безопасности и его союзники. Насколько известно, в данный момент он не заинтересован в материальном вознаграждении — хотя мог конечно же продать свои сведения иностранным разведывательным службам за многие, многие миллионы долларов или евро. При этом он не проявил ни левых, ни промарксистских симпатий, из-за которых его могли бы заклеймить как приверженца антиамериканских принципов. Напротив, Сноуден — ярый поклонник американской конституции и, подобно другим хактевистам,[1] является последователем либертарианского политического деятеля Рона Пола, чьи взгляды разделяют многие республиканцы.

То, о чем поведал миру Эдвард Сноуден, нельзя переоценить. Из его разоблачений ясно, что методы спецслужб, занимающихся электронной слежкой, давно вышли за рамки разумного контроля. И в значительной степени это произошло из-за политической паники в США, последовавшей вслед за террористическими атаками 11 сентября 2001 года.

Спущенные с юридического «поводка» и стремящиеся (как они сами утверждают) уберечь Америку от будущих угроз, Агентство национальной безопасности и его младший британский партнер Центр правительственной связи (Government Communications Headquarters, GCHQ), тайно связанные друг с другом посредством телекоммуникационных и интернет-гигантов, использовали все свои технические возможности, чтобы целиком «овладеть Интернетом». Они сами так выразились. Контроль за ними всегда был очень слабым и явно недостаточным.

В результате весь мир погряз в шпионской сети. Технологии, о которых Запад трубил как о силах на службе свободы личности и демократии — Google, Skype, мобильные телефоны, GPS, YouTube, Tor, электронная коммерция, интернет-банкинг и все прочее, — превращаются в могучие и эффективные механизмы слежки, которые привели бы в ужас Джорджа Оруэлла, автора романа «1984».

Guardian первой из независимых СМИ опубликовала откровения Эдварда Сноудена. Мы посчитали своим долгом сломать табу тайны, уделив должное внимание, как хотел и сам Сноуден, безопасности людей и защите секретных разведывательных документов.

Я горжусь тем, что мы так поступили, — жестокие дебаты и призывы к немедленным реформам теперь звучат во всем мире: в самих США, в Германии, Франции, Бразилии, Индонезии, Канаде, Австралии и даже в «почтительной» Великобритании. Guardian в конечном счете, из-за преследований британских правовых институтов, была вынуждена осуществлять последующие публикации через свое отделение в Нью-Йорке. Думаю, читатели этой книги смогут понять назревшую необходимость введения британского эквивалента первой поправки американской конституции, которая, помимо прочего, защищает свободу печати. Защитить нас всех может только подлинная свобода.

Алан Расбриджер, Главный Редактор Guardian. Лондон, Февраль 2014 Года.

Пролог. Встреча. Отель «Мира», Натан-Роуд, Гонконг 3 июня 2013 года, понедельник.

Не хочу жить в мире, где все, что я говорю, все, что делаю, каждый, с кем я общаюсь, каждое выражение творчества, любви или дружбы записывается…

Эдвард Сноуден.

Это началось с электронного послания.

«Я — высокопоставленный сотрудник разведывательного сообщества…».

Никаких имен, указаний на занимаемую должность, вообще никаких подробностей. Переписку с этим таинственным источником начал Гленн Гринвальд, обозреватель английской Guardian, проживавший и работавший в Бразилии. Кто же это был такой? О себе источник ничего не рассказывал. Он был неосязаемым, своего рода онлайн-призраком. Возможно, даже фикцией.

В конце концов, как это вообще могло произойти? Ведь прежде никаких крупных утечек из Агентства национальной безопасности не было. Все знали о том, что эта американская организация, занимающаяся сбором разведывательной информации по всему миру и территориально расположенная в Форт-Миде, неподалеку от Вашингтона, просто неприступна. Деятельность АНБ была покрыта плотной завесой тайны. Наружу не просачивалось ни слова. «АНБ? Нет такого агентства», — как говорили некоторые умники из вашингтонских политических кругов.

И все же у этого странного человека, как оказалось, был доступ к некоторым весьма примечательным сверхсекретным документам. Источник отправил Гринвальду образец строго засекреченных файлов АНБ. Он как бы помахал ими перед его носом! Как «призрак» смог выкрасть их, было непонятно. Если принять подлинность этих документов, то они, казалось, содержали в себе сведения глобальной важности. Получается, что Белый дом шпионил не только за своими противниками (преступниками, Аль-Каидой, прочими террористами, русскими, китайцами), а также верными союзниками (Германией, Францией), но и держал (и держит!) на крючке миллионы обычных американских граждан!

Вместе с США в этой массовой слежке участвовала и Великобритания. Британская копия АНБ, Центр правительственной связи (GCHQ), базируется в английской сельской глубинке. У Великобритании и США давно, еще со времен Второй мировой войны, наладились близкие отношения в области разведки. Как бы жестоко это ни звучало, но Великобритания всегда была надежным прислужником США. Согласно переданным документам, АНБ платило англичанам миллионы долларов за их шпионскую деятельность.

И теперь Гринвальду предстояло встретиться с этой Глубокой Глоткой.[2] Обещая новые разоблачения, источник предлагал ему покинуть свой дом в Рио-де-Жанейро и вылететь в Гонконг, находящийся на территории коммунистического Китая и за тысячи миль от Бразилии. Гринвальду такое место встречи показалось слишком уж экзотическим.

Встреча была назначена в отеле «Мира» в Коулуне, в прекрасном, современном здании в самом сердце туристического района. Гринвальда сопровождала Лаура Пойтрас, также американская гражданка, кинодокументалист по профессии и в известной степени источник постоянного раздражения для американских военных. Она-то, собственно, и стала той «свахой», которая уговорила Гринвальда обратить внимание на неизвестного отправителя.

Эти двое журналистов получили от анонима весьма подробные инструкции. Им предстояло встретиться в менее оживленной, но не самой уединенной части гостиницы, рядом с большим пластмассовым аллигатором. Они должны были обменяться заранее согласованными фразами. Отправитель таинственных писем должен был держать в руке кубик Рубика. Ах да, и звали его Эдвард Сноуден…

Казалось, их таинственный собеседник — опытный шпион. Либо шпион и заодно талантливый актер. Все, что Гринвальд до сих пор знал о нем, явно указывало на то, что перед собой он должен увидеть седовласого ветерана разведывательного сообщества. «Я думал, это будет какой-нибудь пожилой сотрудник», — позже сказал Гринвальд. Лет шестидесяти с лишним, в спортивной куртке со сверкающими золотыми кнопками, редеющей сединой, в практичных черных ботинках, в очках, в клубном галстуке… Гринвальд явственно представлял себе этого человека. Возможно, это должен был оказаться сам резидент ЦРУ в Гонконге, кто знает?

К такому предположению, как оказалось ошибочному, его подталкивали два факта: весьма привилегированный уровень сверхсекретного доступа, которым, казалось, обладал этот источник, и изощренность его политического анализа. Вместе с первой порцией разоблачений аноним направил и свой личный манифест. В нем он раскрыл свои мотивы: показать масштабы того, что сам он расценивал как государство тотального наблюдения и слежки. И утверждал, что технология слежки за людьми уже вышла за рамки закона. Не замечать этого и дальше просто невозможно.

Амбиции АНБ просто огромны, подчеркивал источник. За последние десять лет невероятно вырос объем цифровой информации, курсирующей между континентами. На таком фоне агентство постепенно отклонилось от своей первоначальной миссии — сбора иностранных разведданных. Теперь АНБ собирало данные на всех и вся. А также записывало и хранило эти данные. Сюда входили сведения, почерпнутые и на территории США, и за их пределами. АНБ тайно занималось не чем иным, как массовой электронной слежкой. Так утверждал источник.

Парочка подошла к пластмассовому аллигатору заранее. Они уселись и стали ждать. Гринвальд принялся размышлять о том, не связан ли символ аллигатора с китайской культурой. Точно он этого не знал.

Ничего не происходило. Таинственный незнакомец не появлялся. Это было странно.

В случае, если первоначальная встреча не состоится, они планировали вернуться позднее тем же утром в тот же самый коридор между блестящим внутренним торговым центром отеля «Мира» и одним из его ресторанов. Гринвальд и Пойтрас возвратились туда. Они ждали во второй раз.

А потом они увидели его — бледного, худощавого, с виду нервного, невероятно молодого человека. Потрясенный, Гринвальд даже подумал, что этот юноша еще слишком молод, чтобы бриться. Он был одет в белую футболку и джинсы. В правой руке держал кубик Рубика. Может быть, это какая-то ошибка? «На вид ему было года двадцать три, не больше. Я был совершенно сбит с толку. Все мои былые предположения рухнули», — позже напишет Гринвальд.

И этот молодой человек — если он и в самом деле был тем таинственным источником — прислал ему инструкции по поводу того, как должна проходить проверка при личной встрече:

Гринвальд. Во сколько открывается ресторан?

Источник. В полдень. Но не ходите туда, еда — полный отстой…

Обмен фразами выглядел довольно смешно. Гринвальд, уже нервничая, произнес свои строчки, изо всех сил стараясь сохранить невозмутимое выражение лица.

Затем Сноуден просто сказал: «Следуйте за мной». И все трое направились к лифту. Вокруг никого больше не было, по крайней мере, они никого не заметили. Они поднялись на второй этаж и проследовали за человеком с кубиком в руке в номер 1014. Он открыл дверь с помощью своей магнитной ключ-карты, и они вошли.

— Пришлось смириться, — сказал Гринвальд.

Их миссия уже в самом начале выглядела довольно странной. Но теперь она уверенно обретала характер сумасбродной затеи. Этот худощавый парень, с виду обыкновенный студент, конечно, был слишком молод и с виду мелковат, чтобы иметь доступ к сверхсекретным материалам. Некоторый оптимизм Гринвальд пока сохранял — он предположил, что парень мог оказаться сыном настоящего разоблачителя или его личным помощником. В противном случае эта встреча превращалась в пустую трату времени, в мистификацию жюль-верновских масштабов.

Пойтрас тайно общалась с источником в течение четырех месяцев. Она чувствовала, что узнала его — или, по крайней мере, его онлайн-версию. Она также изо всех сил пыталась подстроиться под увиденное. «Я чуть в обморок не упала, когда увидела, какой он молодой. Мне потребовались сутки, чтобы целиком перестроиться».

Однако за день Сноуден успел о себе кое-что рассказать. Ему 29 лет, и он работал по контракту в Агентстве национальной безопасности, в региональном оперативном центре АНБ в Куниа на Гавайях. За две недели до этой встречи он взял отпуск, а по сути, бросил работу, простился со своей подругой и тайно улетел в Гонконг. С собой он захватил четыре ноутбука.

Вся информация на ноутбуках была тщательно зашифрована. С их помощью Сноуден получал доступ к документам с внутренних серверов АНБ и GCHQ. Фактически это десятки тысяч документов. Большинство — с грифом «Совершенно секретно». Некоторые были с пометкой Top Secret Strap 1 — согласно британской классификации сверхсекретных перехваченных материалов — или даже Strap 2, что соответствовало наивысшему уровню секретности. Никто — кроме ограниченного круга сотрудников службы безопасности — никогда прежде таких документов не видел. Сейчас, по собственным словам Эдварда Сноудена, он становится источником самой крупной утечки разведывательной информации в истории.

Войдя в номер, Гринвальд сразу же заметил следы многодневного пребывания постояльца: неубранные подносы, тарелки с остатками пищи, грязные столовые приборы. Сноуден рассказал, что с тех пор, как две недели назад поселился в этой гостинице под собственным именем, отваживался выйти в город всего трижды. Он присел на кровать, а в это время Гринвальд начал засыпать его вопросами: где именно он работал, кто был его боссом в ЦРУ? На кону была репутация Гринвальда. И заодно репутация его редакторов в Guardian. А если бы Сноуден оказался тем, за кого себя выдавал, то в любой момент сюда могли ворваться спецагенты ЦРУ, конфисковать ноутбуки, а его самого увести прочь.

Но и у Гленна Гринвальда, и у Лауры Пойтрас возникло стойкое ощущение, что Сноуден не фальшивка, что он не водит их за нос. Его информация вполне могла оказаться правдой. Выглядели убедительными и мотивы разоблачителя. Он четко, убедительно и спокойно объяснил, что в качестве системного администратора получил представление об исключительных шпионских возможностях АНБ и в итоге разглядел множество темных сторон деятельности этого агентства.

АНБ может прослушивать «кого угодно», сказал он. Теоретически, шпионское ведомство должно вести радиотехническую разведку (SIGINT — от англ. Signals Intelligence) иностранных целей. На самом же деле, со слов Сноудена, все обстояло далеко не так: АНБ уже выуживало информацию у миллионов американцев. Данные о телефонных разговорах, заголовки сообщений электронной почты, предметные строки прослушивались и читались без какого-либо подтверждения или согласия. Из всего этого можно было составить электронный комментарий о жизни того или иного человека — узнать о его друзьях, возлюбленных, о радостях и печалях.

Вместе с британским GCHQ АНБ тайно подключило устройства перехвата информации к подводным стекловолоконным кабелям, окружающим весь мир. Это позволило США и Великобритании читать большую часть всемирной переписки. Телекоммуникационных провайдеров обязали передавать информацию спецслужбам. Более того, по словам Сноудена, с АНБ связана почти вся Кремниевая долина — Google, Microsoft, Facebook, даже знаменитая Apple Стива Джобса. АНБ утверждало, что у него есть «прямой доступ» к серверам технологических гигантов.

Наделив себя беспрецедентными возможностями тотальной слежки, американское разведывательное сообщество скрывало правду о своей истинной деятельности, рассказал Сноуден. Если Джеймс Клэппер, директор Национальной разведки, преднамеренно лгал конгрессу о программах АНБ, то тем самым совершал уголовное преступление. АНБ самым наглым образом нарушало американскую конституцию и права на неприкосновенность частной жизни. Оно даже устроило секретные лазейки в программах онлайн-шифрования — используемых для проведения безопасных банковских платежей — и тем самым ослабило эти системы для всех и каждого.

По мере того как Сноуден вел свой рассказ, деятельность АНБ, казалось, перекликается с мрачными фантазиями XX столетия. На эти мысли наталкивают произведения Олдоса Хаксли или Джорджа Оруэлла. Но окончательная цель АНБ, казалось, простиралась еще дальше: собрать все у всех и повсюду и хранить это у себя неопределенно долго. Наступил поворотный момент. Это выглядело как полная ликвидация частной жизни. Шпионские службы отняли у людей Интернет — когда-то надежную платформу для проявления собственной индивидуальности и самовыражения. Сноуден использовал понятие «паноптикум». Его придумал британский правовед, философ, экономист и общественный деятель Иеремия Бентам. Он описал это в форме круговой тюрьмы, где тюремщики могли всегда видеть своих заключенных, а те не догадывались о том, что за ними ведется наблюдение.

И именно поэтому, утверждал Сноуден, он и решил предать огласке деятельность АНБ. А заодно распроститься с прежней жизнью и карьерой. Он сказал Гринвальду, что не хочет жить в мире, «где все, что я говорю, все, что делаю, каждый, с кем я общаюсь, каждое выражение творчества, любви или дружбы записывается».

В последующие недели заявления Сноудена спровоцируют эпохальные дебаты. Они приведут в ярость Белый дом и Даунинг-стрит. Они вызовут международную панику, когда Сноуден ускользнет из Гонконга, попытается получить убежище в Латинской Америке и в итоге осядет в путинской Москве.

В Америке и Европе (хотя и не в Великобритании Джеймса Бонда) возникли оживленные споры о надлежащем балансе между безопасностью и гражданскими свободами, между свободой слова и частной жизнью. Несмотря на лихорадочную поляризацию американской политики, правые либертарианцы и левые демократы объединились в поддержку Сноудена. Даже президент Барак Обама признал, что дебаты стали запоздалыми и необходима реформа. Хотя это не помешало американским властям аннулировать паспорт Сноудена, обвинить его в шпионаже и потребовать от России его выдачи.

Борьба за публикацию истории и документов Эдварда Сноудена высветила перед журналистами ряд проблем — юридических, материальных, редакционных. Это столкнуло известную во всем мире газету, ее веб-сайт и некоторых союзников в СМИ с рядом самых могущественных людей на планете. И привело к уничтожению жестких дисков Guardian в цокольном этаже под присмотром двух экспертов британского GCHQ. Разрушение дисков — это особенно сюрреалистический эпизод в истории западной журналистики и ее битвах с государством.

Когда Сноуден сидел в своем гостиничном номере в Гонконге и рассказывал о желании запустить разоблачительную кампанию, он был спокоен. По мнению Гринвальда, он интеллектуально, эмоционально и психологически был убежден в правильности своих действий. После начала разоблачений Сноуден признал, что его, скорее всего, ждет тюремное заключение. Но в те важнейшие в своей жизни летние месяцы он излучал спокойствие и хладнокровие. Он добился непоколебимой внутренней уверенности. Ничто уже не могло заставить его свернуть с избранного пути.

Глава 1. TheTrueHOOHA. Элликот-Сити, неподалеку от Балтимора Декабрь 2001 года.

Ничего нет святее безукоризненной честности нашего духа.

Ральф Уолдо Эмерсон. Доверие К Себе. Нравственная Философия. Часть I. Опыты.

В конце декабря 2001 года некий пользователь под псевдонимом TheTrueHOOHA задал вопрос. Им оказался 18-летний американец, энергичный поклонник компьютерных игр, имеющий недюжинные навыки в области информационных технологий (ИТ). И вообще смышленый малый. Настоящее его имя было неизвестно. Но в то время все, кто переписывался на Ars Technica, популярном технологическом вебсайте, делали это анонимно. Большинство участников переписки были молодыми людьми. И каждый из них являлся страстным поклонником Интернета.

TheTrueHOOHA хотел получить рекомендации по поводу настройки собственного веб-сервера. Произошло это утром в субботу, приблизительно в 11 часов по местному времени. В своем сообщении он написал: «Зашел сюда в первый раз. Будьте добры, помогите. Вот какая у меня проблема: хочу настроить у себя хост-узел. Что мне для этого нужно?».

Вскоре от регулярных пользователей Ars посыпались разные предложения. Настройка собственного веб-сервера не представляла собой такое уж важное событие, но для этого требовался компьютер не хуже Pentium 200, большое количество памяти и приличная пропускная способность.

Новичку эти ответы пришлись по душе. Он написал: «Надо же, сколько на Ars компьютерных спецов. Настоящая сокровищница». В 2 часа ночи он был все еще в режиме онлайн (хотя к тому времени немного устал: «Уже зеваю. Пора спать, завтра с утра меня наверняка ждут новые порции материалов от компьютерных фанатов»).

На Ars TheTrueHOOHA, естественно, был новичком. Но его ответы и реплики были быстрыми и уверенными. «Если я похожу на воинственного, заносчивого 18-летнего выскочку, который не проявляет уважения к старшим, то вы, вероятно, на пути к важному открытию», — написал он. Видимо, он неодобрительно относился к своим учителям, поскольку писал: «Сами знаете, в колледжах работают не самые смышленые преподаватели».

TheTrueHOOHA стал весьма активным участником Ars. В последующие восемь лет он выдал более 800 комментариев. Он часто писал и на других форумах, в частности на #arsificial. Кто был этот человек? Казалось, круг его занятий был весьма широк; он описывал себя по-разному: то он «безработный», то несостоявшийся солдат, то «системный редактор», то сотрудник, имевший допуск к секретной информации Государственного департамента.

Не напоминал ли он небезызвестного Уолтера Митти?[3] Он жил на Восточном побережье Америки в штате Мэриленд, близ Вашингтона, округ Колумбия. Но к своим двадцати с лишним годам, похоже, превратился в международного человека-загадку. Он неожиданно появлялся в Европе — в Женеве, в Лондоне, в Ирландии (отличное место, если не считать «проблемы социализма»), Италии и Боснии. Он также ездил в Индию.

По поводу своей истинной деятельности TheTrueHOOHA помалкивал. Но кое-какие зацепки все-таки были. Несмотря на отсутствие какой-либо научной степени, он обладал обширными познаниями в области компьютерной техники и, казалось, большую часть жизни провел в режиме онлайн. То есть был эдаким самоучкой. Его политические предпочтения, судя по всему, были явно на стороне республиканцев. Он твердо верил в личную свободу, защищая, например, тех же австралийцев, которые выращивали коноплю.

Время от времени он вел себя довольно грубо. Так, одного из участников форума он обозвал «петухом», а тех, кто не согласился с его слишком категоричными представлениями по поводу социального страхования, называл «чертовыми тормозами». Даже по меркам подобных дискуссий — куда, как и в баре, каждый мог при желании явиться со своим табуретом — TheTrueHOOHA выглядел чересчур уж самоуверенным.

Другие пользователи так и не узнали настоящего имени человека, выступавшего под псевдонимом TheTrueHOOHA. Хотя и получили представление о его внешности. В апреле 2006 года, за несколько месяцев до своего 23-летия, TheTrueHOOHA поместил на сервер собственные любительские фотографии. На них оказался симпатичный и бледный молодой человек несколько вампирской внешности, который уныло смотрит в объектив. На одном из снимков у него на руке виден странный кожаный браслет.

«Симпатичный», — отметил один из участников.

«Не нравятся браслеты?» — спросил TheTrueHOOHA, когда кто-то заметил, что он похож на гомика. Он упорно настаивал на своей гетеросексуальности. И как бы вскользь добавил: «Моя подруга — фотограф».

Журналы чатов, в которых участвовал TheTrueHOOHA, охватывают широкий массив тем: игра, девушки, секс, Япония, фондовый рынок, неудачная служба в американской армии, впечатления от многонациональной Великобритании, радость от обладания собственным оружием. («У меня есть вальтер/Walther P22. Это — мое единственное оружие, но я люблю его до смерти», — написал он в 2006 году.) Эти журналы образуют в своем роде Bildungsroman,[4] или роман обретения юношеского опыта, написанный представителем поколения тех людей, которые взрослели вместе с Интернетом.

Затем, в 2009 году, активное участие в форумах прекращается. Что-то происходит. Последние сообщения становятся мрачными. В них ощущается налет горечи. В феврале 2010 года TheTrueHOOHA пишет одно из своих заключительных сообщений. TheTrueHOOHA упоминает о том, что так его беспокоит: правительственная слежка, приобретающая все более широкие масштабы. Он пишет:

«Общество, похоже, и в самом деле выработало в себе абсолютное подчинение зловещим моделям.

Интересно, хорошо ли в 1750 году расходились конверты, которые делались прозрачными при свете волшебных федеральных свечей? А в 1800-м? В 1850-м? В 1900-м? В 1950-м? Добрались ли мы туда, где находимся сейчас, по скользкому склону, на котором тем не менее могли в любой момент остановиться? Или это на самом деле произошло в результате каких-то мгновенных перемен, которые незаметно подкрались к нам в результате более широкой секретной деятельности государства?».

Последнее сообщение от участника под ником TheTrueHOOHA датируется 21 мая 2012 года. После этого он исчезает, затерявшись в необъятном киберпространстве. Но, как мы теперь уже знаем, год спустя TheTrueHOOHA, также известный как Эдвард Сноуден, отправляется в Гонконг.

Эдвард Джозеф Сноуден родился 21 июня 1983 года. Друзья называют его просто Эд. Его отец Лонни Сноуден и мать Элизабет — известная как Венди — полюбили друг друга еще в средней школе и поженились в 18 лет. Лон служил офицером в американской Береговой охране. Свои первые годы Сноуден провел в Элизабет-Сити, на побережье Северной Каролины, где расположены самая крупная авиационная и морская базы Береговой охраны страны. У него есть старшая сестра, Джессика. Как и у других бывших американских военнослужащих, у Сноудена-старшего повышенное чувство патриотизма. Он — консерватор. И либертарианец.

Но он вдумчивый консерватор. Отец Сноудена красноречив, начитан и цитирует на память произведения поэта и философа Ральфа Уолдо Эмерсона, проповедовавшего собственные принципы борьбы с диктатом коррумпированного государства. Поступая на службу в Береговую охрану США, Лон Сноуден дал клятву соблюдать Конституцию США и Билль о правах. Он относился к этому очень серьезно. Для него присяга не была лишь последовательностью пустых фраз: она подкрепляла собой торжественный контракт между гражданином и государством.

Когда Сноуден был маленьким — мальчиком с густыми светлыми волосами и ослепительной улыбкой, — он вместе с семьей переехал в Мэриленд, в пригородную зону округа Колумбия. Сноуден посещал начальную и промежуточную школы в Крофтоне, в графстве Энн-Эрандел, в городке, расположенном на полпути между Вашингтоном и Балтимором, где было много красивых особняков. Ни одна из прежних школ Сноудена не производила приятного впечатления, обе были похожи на кирпичные бункеры без окон (в первой, по крайней мере, есть хотя бы сад с кустами и одиноким деревом рядом с автостоянкой). В подростковом возрасте Сноуден перешел в расположенную по соседству среднюю школу «Эрандел-Хай», которую посещал полтора года.

Как вспоминает его отец, учеба Сноудена, по сути, сбилась с нужного ритма, когда он серьезно заболел. По всей видимости, у него был инфекционный мононуклеоз. Пришлось пропустить «четыре или пять месяцев занятий». Не мог не сказаться на учебе сына и еще один фактор: развод родителей. Их непрочный брак доживал последние дни, и среднюю школу он закончить не смог. В 1999 году 16-летний Сноуден поступил в колледж города Энн-Эрандел. В обширном студенческом городке колледжа имеются бейсбольный и футбольный стадионы; местный спортивный девиз гласит: «Вам не скрыть свою рискованную гордость».

Сноуден посещал компьютерные курсы, а позже сдал тесты и получил сертификат, эквивалентный аттестату о среднем образовании. Но его неспособность окончить среднюю школу станет источником мучительного смущения и защитного поведения. В феврале 2001 года мать Сноудена подала на развод. Три месяца спустя этот развод обрел форму юридически оформленного документа.

После расставания родителей Сноуден сначала снимал комнату с сокурсником, затем жил с матерью в Элликот-Сити, западнее Балтимора. Дом его матери расположен в автономном жилом квартале Вудленд-Виллидж (Лесная деревня), с собственным плавательным бассейном и теннисным кортом. Ее серый двухэтажный дом расположен рядом с травянистым склоном. Здесь есть детская площадка, во дворах растут герань и хоста, дамы средних лет выгуливают больших гладкошерстных собак. Это приятное и дружелюбное место. Соседи вспоминают, что часто видели Сноудена через незашторенное окно. Обычно тот сидел за своим компьютером.

Город, в котором они жили, назвали в честь Эндрю Элликота — квакера, который эмигрировал из Англии в 1730 году. В конце XVIII столетия Элликот процветал; здесь, на восточном берегу реки, располагались мукомольные фабрики, и в городе строили прочные дома из местного темного гранита. Здесь даже сохранилась одна из британских пушек. По соседству располагался Балтимор со своим портом. К XXI столетию мукомольные фабрики ушли в прошлое. В некоторых случаях их в буквальном смысле смыло волной. Главным местным работодателем в Мэриленде теперь являлось федеральное правительство. Отсюда до столицы страны Вашингтона было рукой подать.

Эдвард Сноуден жил и рос в гигантской тени одного крупного государственного ведомства. От дома его матери туда можно доехать всего за каких-нибудь четверть часа. Въезд на территорию комплекса, расположенного на полпути между Вашингтоном и Балтимором, строго запрещен. Деятельность этого ведомства носит явно секретный характер. Наполовину закрытое деревьями, там стоит гигантское зеленое здание в форме куба. Вся крыша усеяна антеннами. Имеется просторная автостоянка, большая электростанция и белый, словно огромный шар для гольфа, обтекатель антенны. Внутри видны диски спутниковых антенн, электрифицированные проволочные заборы, видеокамеры. Везде царит атмосфера сверхнадежной системы безопасности. Рядом с автомагистралью Балтимор — Вашингтон щит с надписью: «Сразу направо — Агентство национальной безопасности. Вход только для сотрудников ведомства».

Этот сверхсекретный охраняемый комплекс — штаб-квартира Агентства национальной безопасности, американской шпионской организации, которая с 1952 года занимается иностранной радиотехнической разведкой. Будучи подростком, Сноуден уже многое знал об АНБ. Его колледж располагался по соседству. В АНБ работали многие соседи его матери. Каждое утро они отправлялись туда на машинах, пересекали покрытое зеленью поле, и каждый вечер возвращались домой из комплекса площадью тысяча акров в Форт-Миде. «Дворец загадок», или, как его называют, SIGINT-Сити, является местом работы 40 тысяч человек. Это самый крупный работодатель для специалистов в области математики в Соединенных Штатах.

Для Сноудена, однако, вероятность оказаться в этом сумеречном правительственном мире была невелика. В свои двадцать с небольшим он в основном был сосредоточен на компьютерах, причем в более широком смысле. Для него Интернет был «самым важным изобретением в истории человечества». Он общался в режиме онлайн с людьми «самых разных взглядов, с которыми бы никогда не столкнулся в обычной жизни». Целые дни он проводил блуждая по лабиринтам Всемирной сети и играя в «Теккен», японскую ролевую игру. Сноуден был не только компьютерным фанатом: он старался поддерживать хорошую физическую форму, занимался кунг-фу и, если верить одному из комментариев на сайте Ars, «назначал свидания азиатским девушкам».

Но он признал, что все это не слишком способствовало его карьере. В 2003 году он отправляет такое сообщение: «Я сертифицированный системный инженер по продуктам Microsoft без степени и допуска. Проживаю в Мэриленде. Считайте, что я безработный».

Отец Сноудена тем временем переехал в Пенсильванию, где собирался повторно жениться.

Вторжение США в Ирак в 2003 году заставило Сноудена серьезно задуматься о карьере в вооруженных силах. Его отец три десятка лет прослужил в американской Береговой охране, и у Сноудена, судя по его словам, возникло сильное желание служить своей стране. «Мне хотелось участвовать в иракской войне, я чувствовал, что, как человек, обязан помочь другим людям освободиться от притеснений режима». Его мотивы, какими бы они ни казались идеалистическими, полностью соответствовали заявленным тогда целям президента Джорджа У. Буша, решившего свергнуть Саддама Хусейна. Возможно, их считали наивными.

Сноуден подумывал о вступлении в американский спецназ. Вооруженные силы предлагали тогда на первый взгляд довольно привлекательную схему, посредством которой новобранцы без какого-либо военного опыта могли пройти соответствующие испытания и получить шанс стать элитными солдатами. В мае 2004 года Сноуден принял решение и завербовался. Он отправился в Форт-Беннинг в штате Джорджия, где располагался крупный военный лагерь. Здесь новобранцам предлагался 8 — 10-недельный курс начальной подготовки, затем — более специализированный курс подготовки бойцов-пехотинцев. Потом, наконец, проводился тест на пригодность к службе в подразделениях спецназа.

Для Эдварда Сноудена его недолгий период службы в американских вооруженных силах оказался сущим бедствием. Он был в неплохой физической форме, но в солдаты не годился. Он был близоруким, его зрение составляло –6.50/ — 6.25. («Острота моего зрения заканчивалась приблизительно в четырех дюймах от глаз, и специалист по оптике поднял меня на смех», — написал он на одном из форумов.) Кроме того, у него также были необычно узкие ступни ног. «Потребовалось целых 45 минут, чтобы в Форт-Беннинге для меня отыскали подходящие военные ботинки», — пишет он на форуме Ars. Этот эпизод закончился в итоге неприятным выговором от сержанта-инструктора по строевой подготовке.

Он писал, что мало кто из его новых армейских коллег разделял его благородную цель и желание помочь угнетаемым гражданам сбросить оковы. Вместо этого его начальству хотелось научить своих подчиненных лишь строго выполнять приказы и стрелять в людей. Предпочтительно в мусульман. «Люди, тренирующие нас, казалось, озабочены лишь тем, как уничтожить побольше арабов, а не кому-то помогать», — пишет он.

Затем во время прохождения курса пехотной подготовки он умудрился сломать обе ноги. После более чем месячных колебаний армия наконец указала ему на дверь…

Вернувшись в Мэриленд, он получил работу в качестве «специалиста по безопасности» в Центре специальной языковой подготовки Университета Мэриленда. Это произошло в 2005 году (то есть начинал он с охранника, а потом постепенно перешел в сферу ИТ). Сноуден работал на секретном объекте АНБ на территории университетского городка. Видимо, благодаря своему краткому воинскому опыту он вошел-таки в мир американской разведки, хотя и на самом низком уровне. Центр тесно сотрудничал с американским разведывательным сообществом — или РС, — обеспечивая продвинутую языковую подготовку слушателей.

Сноудену, возможно, недоставало научной степени, но в середине 2006 года ему удалось получить работу в сфере информационных технологий в ЦРУ! Он быстро понял, что его исключительные навыки в ИТ могут открыть перед ним двери во многие заманчивые государственные ведомства. «Первым делом нужно сказать, что всякие там степени и корочки — это чушь собачья, по крайней мере, здесь, внутри страны. Если у тебя «действительно» за плечами десять лет твердого, подтвержденного опыта в сфере ИТ… то ты МОЖЕШЬ получить очень высокооплачиваемую работу в ИТ», — пишет он в июле 2006 года «У меня нет никакой степени, нет даже нормального аттестата об окончании средней школы, но я зарабатываю намного больше, чем платят вам, несмотря на то что мой опыт насчитывает всего шесть лет. Сюда трудно «ворваться», но, как только ты чего-то добьешься и получишь «реальную» позицию, считай, что дело в шляпе».

Сноуден выяснил, что государственная служба предлагает соискателю захватывающие возможности, в том числе поездки за рубеж и щедрые привилегии. При этом не нужно быть Джеймсом Бондом, достаточно просто занять «стандартную позицию специалиста по ИТ». Он описывает Государственный департамент как «место, где нужно быть уже сейчас».

Одной из вышеупомянутых привилегий был доступ к секретной информации: «Да, работа в ИТ на Государственный департамент гарантирует, что у вас будет допуск к совершенно секретным данным». Он также предлагает советы по карьерной стратегии. В государстве «не хватает сотрудников». Он продолжает: «Европейские посты вполне конкурентоспособны, но вам будет намного проще войти в ту или иную дверь, если вы проявите интерес к какому-нибудь ближневосточному гадючнику. Как только добьетесь своего и будете приняты, вас отправят в какую-нибудь дыру, где вы сможете выбрать себе позицию из перечня привилегированных должностей». Позже он восклицает: «Слава богу, что на свете есть войны!».

Частая смена места работы оказала большое влияние на Сноудена. В 2007 году ЦРУ направило его в первую зарубежную командировку. Он поехал в Женеву. Тогда ему было всего 24 года. Его новая работа заключалась в поддержании бесперебойного функционирования компьютерной сети ЦРУ и обеспечении компьютерной безопасности американских дипломатов, работающих в Женевской миссии (у многих местных дипломатов имелись лишь базовые навыки владения Интернетом). Сноуден отвечал за телекоммуникационные информационные системы. Он также должен был следить за отоплением и работой систем кондиционирования.

Швейцария стала для Сноудена своего рода пробуждением и в чем-то авантюрой. Ему впервые пришлось жить за границей. Женева была важным центром для шпионов — американских, русских и многих других. Здесь вертелись коммерческие и дипломатические тайны. Город был местом расположения большого сообщества банкиров, а также нескольких секретариатов ООН и штаб-квартир мультинациональных компаний; приблизительно одну треть его жителей представляли иностранцы. Город был благороден, уравновешен и хорошо организован. Большинство горожан были людьми весьма состоятельными, но здесь также осели и многочисленные представители мигрирующих низших слоев общества (Сноуден с изумлением узнал о том, как какие-нибудь нигерийцы стремительно овладевали языками, имеющими хождение в Швейцарии).

Американская миссия, где у Сноудена было дипломатическое прикрытие, располагалась в центре города — в здании из стекла и бетона постройки 1970-х годов, огороженном стеной и забором с коваными металлическими воротами. Рядом находилась русская миссия. Сноуден жил в уютной правительственной квартире, окна которой выходили на Рону, на набережную Сёже, в районе Сен-Жан-Фалез. С точки зрения образа жизни эта работа предлагала ни с чем не сравнимые преимущества. В нескольких кварталах к востоку располагалось Женевское озеро, где была резиденция американского посла. Совсем неподалеку были Альпы, а значит, и шанс позаниматься альпинизмом, покататься на лыжах и просто побродить в горах и подышать свежим воздухом.

Форумы на Ars Technica рисуют нам портрет молодого человека, который, по крайней мере первоначально, смотрел на мир через провинциальную американскую призму. Начнем с того, что Сноуден испытывал к швейцарцам смешанные чувства. В одном чате он жалуется на дороговизну («Вы, парни, не поверите, как же здесь все дорого»), на нехватку водопроводной воды в ресторанах и непомерную стоимость гамбургеров (15 долларов).

Были другие моменты культурного шока: по поводу метрической системы мер и швейцарского богатства («Господи Исусе, какие же богатые люди эти швейцарцы. Работники какого-то гребаного «Макдоналдса» зарабатывают больше меня!» — восклицает он). Но в целом он довольно тепло относится к своей новой среде. В переписке с одним из участников форума он пишет:

<TheTrueH00HA> Дороги шириной 35 дюймов.

<TheTrueH00HA> 9000 автомобилей, две трамвайные колеи и автобусная полоса.

<TheTrueH00HA> И велосипедная дорожка.

<TheTrueH00HA> Могу представить, что (машины) там все время цепляются (боковыми) зеркалами.

<TheTrueH00HA> Боюсь, я бы врезался в кого-нибудь и пришлось бы платить.

<User3> У них среди населения много иммигрантов, выполняющих низкооплачиваемую работу?

<TheTrueH00HA> Да. Много выходцев из Юго-Восточной Азии и жителей Восточной Европы, которые не говорят ни по-французски, ни по-английски.

<TheTrueH00HA> Но только не пойми меня превратно — это место удивительное.

<TheTrueH00HA> Жизнь — как на открытке.

<TheTrueH00HA> Просто здесь все кошмарно дорого.

<User4> TheTrueHOOHA: где ты?.ch?

<TheTrueH00HA> Да. Женева, Швейцария.

<User4> Клево!

<TheTrueH00HA> Да… пока что здесь все круто.

В Женеве Сноуден столкнулся с эклектичными взглядами, в том числе и с самыми радикальными. Эстонская рок-звезда Мел Калдалу, также известный как Рой Страйдер, познакомился со Сноуденом на городском мероприятии по поддержке тибетской культуры. Движение «Свободный Тибет» организовало в городе демонстрации накануне летней Олимпиады 2008 года в Пекине (штаб-квартира Международного олимпийского комитета расположена в соседней Лозанне).

Сноуден посетил несколько протибетских мероприятий, за что его кое-кто даже стал называть китайским шпионом. Вместе с клубом боевых искусств он принял участие в праздновании китайского Нового года. «Однажды он преподал мне урок военного искусства, и я был удивлен его способностями и весьма изумлен тем, что он не смог помягче отнестись к новичку», — написала Мейвени Андерсон, женевская знакомая Сноудена, в газете Chattanooga Times Free Press, которая печатается в штате Теннесси.

Как-то раз Сноуден подвез своего друга, эстонского певца Калдалу, в Мюнхен. На полупустом немецком автобане они болтали несколько часов. Темы были самыми разными: о Китае, об израильско-палестинских отношениях и о роли США на международной арене. Сноуден утверждал, что США должны действовать как мировой полицейский. Калдалу с ним не согласился. Он говорит: «Эд — определенно умный парень. Может быть, немного упрямый. Он откровенен. Ему нравится все обсуждать. Он самодостаточен. У него есть собственное мнение».

Эстонская рок-звезда и технический специалист из ЦРУ говорили о трудностях, с которыми сталкивались протибетские активисты при получении китайских виз. К Пекинской олимпиаде Сноуден относился скептически. Калдалу сказал, что израильская оккупация Палестины в нравственном плане сомнительна. Сноуден сказал, что понимает это, но считает американскую поддержку Израиля «не самым худшим» вариантом. Калдалу со своей стороны предложил «деконструктивный» подход. Парочка также обсуждала и новый мировой порядок: как быстрые перемены в сфере цифровых технологий, а также появление Facebook и социальных сетей могут повлиять на демократию и то, как люди будут управлять собой.

Пожив на американском Восточном побережье, Сноуден был сравнительно замкнутым человеком. Но теперь он переехал в Европу и общался с самыми разными людьми, в том числе и с музыкантами левого толка («самое забавное, что он тоже помешан на компьютерах», — написал Сноуден о Калдалу). Все это было, конечно, благодаря американскому правительству. Работа в ЦРУ принесла ему и другие привилегии. Когда его пытались оштрафовать за нарушение правил стоянки, он не платил, а заявлял о своей дипломатической неприкосновенности. Он также воспользовался возможностями лучше познакомиться с Европой. Судя по комментариям на форуме Ars Technica, Сноуден ездил в Сараево, где из гостиничного номера слышал, как мусульман зовут на молитву. Он посетил Боснию, Румынию и Испанию и составил собственное мнение относительно местной пищи и женщин.

Не упоминая о ЦРУ, Сноуден рассказывал Калдалу кое-что о своей работе. «Насколько я понял, он занимался чем-то вроде ИТ и работал в американском посольстве. Он сказал, что его работа связана с разъездами и что посольства должны постоянно связываться друг с другом и потому иметь безопасные платформы… Он немного саркастически отзывался об уровне компьютерной грамотности среди дипломатов. Сказал, что ему нужно установить чат-мессенджер для общения и что вообще он мог бы сделать не только это, а намного больше. Ясно, что у него за плечами большой опыт в сфере ИТ».

Иногда Сноуден задавался вопросом, не является ли Швейцария «немного расистской». В то же время на него произвело большое впечатление отношение швейцарцев к свободе личности, а также тот факт, что проституция здесь абсолютно легальна. Сноуден также проявил себя наркоманом скорости. Здесь в его распоряжении был новенький темно-синий BMW, и во время поездки в Мюнхен он разгонялся до 180 км/ч. Он признался, что удалил электронный ограничитель скорости, чтобы ездить побыстрее. И вообще хотел как-нибудь выбраться на гоночный трек и посостязаться с профессионалами. А в Италии он ездил и на мотоциклах.

Сноуден, конечно, общался с очень разными людьми, причем и с такими, кто исповедовал далеко не проамериканскую идеологию, но при этом оставался пылким сторонником капитализма и свободных рынков. Его вера была и практичной, и доктринальной. Большую часть своего пребывания в Швейцарии он спекулировал на фондовом рынке, без малейшего сожаления «шортил» свои акции и потом с благоговейным ужасом наблюдал, как в 2008 году разразился глобальный кризис, засосавший в свой вихрь США и Европу. Иногда ему удавалось кое-что заработать, но чаще он все-таки терял деньги.

Онлайн он часто пишет о своих подвигах. Защищает золотой стандарт.[5] Пренебрежительно относится к высокому уровню безработицы и видит в ней, как следует из его комментариев на Ars, «необходимость» и своего рода «поправку к капитализму». Когда один пользователь спрашивает, как «ты относишься к 12-процентной безработице?», Сноуден защищается: «До 1900 года почти все занимались собственным бизнесом, были мелкими предпринимателями. Почему 12-процентная безработица вызывает такой ужас?».

Человеком, который сильнее других повлиял на формирование у Сноудена правых взглядов, был Рон Пол, самый известный представитель американского либертарианства, у которого появилась целая армия последователей, особенно среди молодежи. Пол 30 лет провел в конгрессе, время от времени отвергая как республиканский истеблишмент, так и политический консенсус. Он был ярым противником социализма, кейнсианской экономической теории[6] и Федеральной резервной системы. Он был против американского вмешательства за границей. И еще терпеть не мог правительственную слежку.

Сноуден поддержал выдвижение Рона Пола кандидатом на президентских выборах 2008 года. На него также произвел впечатление республиканский кандидат Джон Маккейн. Он описывал его как «превосходного лидера» и «человека с реальными ценностями». Он не был сторонником Барака Обамы, но и не возражал против него. Во время выборов Сноуден сказал, что мог бы поддержать Обаму, если бы тот так или иначе объединился с Маккейном — что представлялось маловероятным. TheTrueHOOHA пишет на форуме Ars: «Нам нужен прежде всего идеалист. Хилари Клинтон, думаю, была бы для страны настоящей оспой».

Как только Обама победил и стал президентом, Сноуден как-то сразу его невзлюбил. Он критиковал попытки Белого дома ввести запрет наступательных вооружений. Своего рода путеводной звездой в мышлении Сноудена в этот и более поздний периоды стала американская конституция, в частности вторая поправка и право служить в армии. Сноуден был не в восторге от компенсационной дискриминации.[7] Он был также против социального обеспечения, полагая, что люди не должны прибегать к помощи государства, даже в трудные времена.

Некоторых участников форума возмутила такая позиция, и ему написали: «Ну да, неужели?! Значит, к черту стариков, что ли?!».

Гневный выплеск TheTrueHOOHA не заставил себя ждать: «Эх, вы, тупые придурки… моя бабушка — ей в этом году будет уже, черт возьми, восемьдесят три, и знаете что? Она до сих пор трудится парикмахершей… может быть, и вы поймете, что это такое, когда на самом деле повзрослеете и начнете платить налоги».

Другая тема разозлила его еще больше. В 2009 году Сноуден выступил с резким осуждением государственных чиновников, которые допускали утечку секретной информации в газеты. В представлении Сноудена это было худшее из всех мыслимых преступлений. В январе того же года газета New York Times опубликовала отчет о секретном плане израильтян напасть на Иран. В нем говорилось, что президент Буш «отклонил» запрос Израиля о поставке специализированных сверхмощных бомб для уничтожения подземных бункеров, которые требовались для выполнения этой опасной миссии. Вместо этого Буш заявил израильтянам, что он санкционировал «новую секретную операцию» по саботажу ядерной программы Ирана.

New York Times сообщила, что ее история основана на 15-месячном опыте интервью с действующими и прежними американскими, европейскими и израильскими чиновниками, другими экспертами и международными ядерными инспекторами.

Ответ участника форума Ars Technica под ником TheTrueHOOHA стоит привести целиком:

<TheTrueH00HA> ЧЕРТ!

Http://www.nytimes.eom/2009/01/11/washington/11iran.html?_r=1&hp.

<TheTrueH00HA> Какого черта? NYTIMES.

<TheTrueH00HA> Они что, ПЫТАЮТСЯ развязать войну?

Господи Исусе.

Они ведут себя как wikileaks.

<User19> Они просто сообщают, дурень.

<TheTrueH00HA> Они же передают секретные сведения!

<User19> Подумаешь.

<TheTrueH00HA> О непопулярной стране, окруженной врагами, уже втянутыми в войну, и о наших взаимодействиях с указанной страной по поводу нарушений суверенитета другой страны, нельзя такое дерьмо помещать в ГАЗЕТУ.

<User19> Да ну.

<TheTrueH00HA> Более того, а кто эти, черт бы их побрал, анонимные источники, которые им все это рассказывают?

<TheTrueH00HA> Этим придуркам надо прострелить яйца.

<TheTrueH00HA> Но эти напряженные перепалки также побудили Белый дом активизировать обмен развединформацией с Израилем и информировать израильских официальных лиц о новых американских усилиях по саботажу ядерной инфраструктуры Ирана, это крупная секретная программа, которую г. Буш собирается передать вновь избранному президенту Бараку Обаме.

<TheTrueH00HA> ПРИВЕТ? НАСКОЛЬКО ЭТО СЕКРЕТНО ТЕПЕРЬ? СПАСИБО.

<User19> Ну-ну.

<TheTrueH00HA> Интересно, сколько сотен миллионов долларов просто пущено на ветер.

<UseM9> Ты слишком остро реагируешь. Это здорово.

<TheTrueH00HA> Это не чрезмерная реакция. У них есть ИСТОРИЯ этого дерьма.

<User19> С цветами и пирогом.

<TheTrueH00HA> Это те же самые люди, которые трубили, что, дескать, «мы можем прослушать сотовый телефон бен Ладена», те же самые люди, которые снова и снова водили нас за нос с чертовой прослушкой. Слава богу, скоро они будут не при делах.

<User19> Ты про New York Times?

<TheTrueH00HA> Надеюсь, в этом году они наконец обанкротятся.

Несколько минут спустя чат продолжается:

<User19> Хорошо, что об этом сообщают.

<TheTrueH00HA> Здорово, когда сообщают этично.

<TheTrueH00HA> О коррупции в политике, конечно.

<TheTrueH00HA> О скандалах, да.

<User19> А что, неэтично сообщать по поводу правительственных интриг?

<TheTrueH00HA> И НАРУШИТЬ НАЦИОНАЛЬНУЮ БЕЗОПАСНОСТЬ? Нет.

<User19> Национальную безопасность.

<TheTrueH00HA> Гм, ДАААААААААА.

<TheTrueH00HA> Эти вещи засекречены не просто так. Есть основания.

<TheTrueH00HA> Это не потому, что «о, мы надеемся, наши граждане ни за что не узнают»?

<TheTrueH00HA> Это потому, что «эти вещи не будут работать, если Иран узнает, что мы делаем».

<User19> Ну-ну.

<TheTrueH00HA> Никто не должен говорить это для печати, потому что разведданные, связанные с Ираном, строго засекречены.

<TheTrueH00HA> Прямая цитата.

<TheTrueH00HA> ТОГДА ЗАЧЕМ ВЫ ГОВОРИТЕ С РЕПОРТЕРАМИ?!

<TheTrueHOOHA> Это тайные операции, и вопрос о том, согласится ли Израиль на что-то меньшее, чем обычное нападение на Иран, ставит перед г. Обамой необходимость выработки быстрых и очень непростых решений.

<TheTrueH00HA> ОНИ БОЛЬШЕ НЕ ЯВЛЯЮТСЯ ТАЙНЫМИ.

<TheTrueH00HA> Слушай, хватит дурачиться. Что, теперь нашу внешнюю политику определяют в NYTimes?

<TheTrueH00HA> А Обама?

<TheTrueH00HA> Обама только что назначил гребаного ПОЛИТИКА управлять ЦРУ!

<UseM 1> Да, в отличие от любого другого директора ЦРУ.

<User11> О, подожди, нет.

<TheTrueH00HA> Я сейчас так зол, что дальше некуда. Это совершенно невероятно.

«Гребаным политиком» был Леон Панетта, назначенный Обамой в 2009 году, несмотря на очевидную нехватку у того опыта в разведке. Этим назначением предполагалось подвести черту под скандалами в разведке в эпоху Буша, связанными с выдачей преступников, секретными тюрьмами ЦРУ и незаконным подслушиванием.

Очевидно, Сноуден знал о WikiLeaks — о сайте, который публикует секретную информацию, взятую из анонимных источников или при ее утечке. Их истории впоследствии пересекутся. Но ему WikiLeaks не нравился. Но на данном этапе антипатия Сноудена по отношению к New York Times опиралась на мнение о том, что «они еще хуже, чем WikiLeaks». Позже, однако, он продолжит обвинять газету в том, что она недостаточно быстро опубликовала явные свидетельства незаконной деятельности Белого дома. То есть, по его представлениям, газета намеренно придерживала эту информацию. Это несколько противоречащие между собой взгляды.

Естественно, обличительные выпады Сноудена против утечек секретной информации не согласуются с его собственным последующим поведением. Но есть разница между тем, что, возможно, сделала New York Times — раскрыла детали секретных операций, — и тем, что сделал сам Сноуден в 2013 году. Сноуден сейчас поясняет: «Большинство секретов, которыми обладает ЦРУ, связаны с людьми, а не с оборудованием и системами, поэтому я чувствовал себя крайне неуютно на фоне разоблачений, которые, как мне казалось, могли подвергнуть опасности любого человека».

По сути, начало разочарования Сноудена по поводу тотальной правительственной слежки выпадает как раз на период его пребывания в Швейцарии и на те почти полные три года, в течение которых он общался с сотрудниками ЦРУ. Его приятельница Мейвени Андерсон, юрист-стажер, работавшая тогда в американской миссии ООН в Женеве, характеризует его как спокойного, вдумчивого, интроспективного человека, который тщательно взвешивает и просчитывает последствия любого поступка. К концу своего периода работы в Женеве она утверждает, что Сноуден испытывает «кризис совести».

Сноуден позже рассказывал об одном назидательном для него инциденте. Он рассказал Гринвальду, как агенты ЦРУ попытались как-то завербовать швейцарского банкира, чтобы выудить из того секретную финансовую информацию. Сноуден говорил, что они добились этого, накачав его алкоголем и затем отправив на машине домой. А тот вовремя не сообразил, в чем подвох. Естественно, швейцарская полиция арестовала его за управление автомобилем в нетрезвом состоянии. Тайный агент предложил ему помощь и воспользовался этим случаем, чтобы подружиться и впоследствии завербовать банкира.

«Значительная часть того, что я увидел в Женеве, сильно разочаровала меня в том смысле, как действует мое правительство и каким образом оно оказывает влияние на этот мир. Я понял, что являюсь частью системы, которая причиняет гораздо больше вреда, нежели приносит пользы», — сказал он.

Любое решение слить американские государственные тайны носило тогда зачаточный характер; это была идея, которая только начинала медленно вырисовываться в голове у Сноудена. Кроме того, на тот момент на глаза ему еще не попались самые спорные документы, которые он впоследствии предал огласке. Сноуден говорит, что готов был дать президенту Обаме своего рода «презумпцию невиновности» и ожидал, что тот предотвратит вопиющие злоупотребления в области соблюдения гражданских свобод, начатые в эпоху Буша. В число таких проблем входила американская военная база в заливе Гуантанамо, — по сути, место «свалки» для боевиков, захваченных где-то на поле боя. Многие из тех, кто томился здесь долгие годы, никак не были связаны ни с экстремизмом, ни с Аль-Каидой.

Сноудену хотелось, чтобы Обама призвал к ответу представителей администрации Буша, которые несли ответственность за подобные злодеяния: «…предвыборные обещания Обамы и сами выборы заставили меня поверить, что он поведет нас к решению проблем, которые он обрисовывал в общих чертах, когда боролся за наши голоса. Многие американцы чувствовали то же самое. К сожалению, придя к власти, он вскоре закрыл вопрос о расследовании систематических нарушений закона, углубил и расширил ряд порочных программ и отказался тратить свой политический капитал на то, чтобы покончить с теми нарушениями прав человека, которые мы наблюдаем в Гуантанамо, где находящимся в заключении так и не было предъявлено обвинение».

А что же знали боссы Сноудена о его мрачных настроениях? И знали ли вообще? В 2009 году Сноуден поссорился с одним из своих женевских коллег. Он рассказал об этом инциденте журналисту New York Times Джеймсу Райзену. По словам Райзена, Сноуден мечтал о повышении, но как-то раз был втянут в «мелкую электронную перебранку» с начальником, с мнением которого не согласился. Несколько месяцев спустя Сноуден заполнял ежегодный бланк самооценки ЦРУ. Он обнаружил сбои в сетевом приложении для персонала и указал на них своему непосредственному боссу. Тот сначала посоветовал не обращать на это внимания, но в конечном счете разрешил Сноудену проверить восприимчивость системы к несанкционированному доступу.

Сноуден «непреднамеренно» внес кое-какие изменения в программу, доказав тем самым свою правоту. Непосредственный начальник, впрочем, утвердил его действия. Но затем менеджер более высокого ранга, с которым Сноуден ранее поспорил, увидел, что тот сделал, и разозлился. В деле Сноудена он оставил нелицеприятное замечание.

Этот относительно мелкий эпизод важен для нас по следующей причине: Сноуден, возможно, осознал тогда всю тщетность вынесения обиды на внутренние каналы. Видимо, он заключил, что жалоба вышестоящему начальству может привести разве что к наказанию. Теперь его ждали новые горизонты.

В феврале 2009 года Сноуден уволился из ЦРУ. Его персональное дело, независимо от того, что в нем содержалось, так и не попало к следующему работодателю — Агентству национальной безопасности. Теперь Сноудену предстояло работать по контракту в подразделении АНБ на американской военной базе в Японии.

После террористических атак 11 сентября 2001 года появилось больше возможностей для работы по контрактам, поскольку государство для решения задач безопасности прибегло к услугам частных компаний. Высокопоставленные должностные лица, такие как бывший директор АНБ Майкл Хейден, легко лавировали между правительством и частными корпорациями. Это была система «вращающихся дверей» — притом очень выгодная. Сноуден теперь значился в списке сотрудников компьютерной фирмы Dell. Ранние пробелы в его краткой биографии были на данном этапе в значительной степени неуместными. У него были допуск к сверхсекретной информации и выдающиеся компьютерные навыки. Какие бы дурные предчувствия ни испытывали его бывшие коллеги в ЦРУ, они затерялись в системе.

Сноуден с юношеских лет испытывал особую страсть к Японии. Он полтора года изучал японский язык; он первым стал употреблять в своих чатах на сайте Ars фразу Arigatou gozaimasu («Спасибо») и многие другие фразы. Сноуден иногда транслитерировал свое имя по-японски. В 2001 году он писал: «Всегда мечтал о том, чтобы как-нибудь добраться до Японии. Хотелось бы заполучить там непыльную работенку в госсекторе». Он увлеченно играл в «Теккен»; обыватель-воин, отважно сражающийся со злом, способствовал формированию его нравственного облика, напишет он позже. В период с 2002 по 2004 год он работал веб-мастером по обслуживанию японского аниме-сайта[8] Ryuhana Press.

Сноудену очень хотелось улучшить свои языковые и технические навыки. В 2009 году он записался в летнюю школу на территории студенческого городка при колледже Университета Мэриленда в Токио.

Однако во время пребывания в Японии онлайн-активность Сноудена несколько иссякла. Он почти прекращает писать комментарии на Ars Technica. В Японии для него наступает поворотный момент. В этот период Сноуден превращается из разочаровавшегося технического специалиста в потенциального разоблачителя. По мере того как он все чаще сталкивается с большим количеством сверхсекретных материалов, что свидетельствует о расширении масштабов шпионской деятельности АНБ, его антипатия к администрации Барака Обамы растет. «Я наблюдал, как Обама насаждает ту политику, которую, как я думал, он будет, наоборот, сдерживать», — говорит Сноуден и комментирует свой японский период фразой: «Я еще более ожесточился».

По словам Сноудена, с 2009 по 2012 год он узнал истинные масштабы всепоглощающей слежки со стороны АНБ: «Они полны решимости добиться того, чтобы любой разговор и любой поступок в мире стали им известны». Он также понял еще одну неприятную истину: надзорные механизмы конгресса, встроенные в американскую систему и предназначенные для контроля Агентства национальной безопасности, абсолютно не работают. «Вы не дождетесь, когда кто-нибудь начнет действовать. Я давно искал лидеров, но понял, что лидерство заключается в том, чтобы начать действовать первым».

К тому времени, когда в 2012 году покинул Японию, Сноуден уже вполне созрел для разоблачений.

Глава 2. Гражданское неповиновение. Региональный криптологический центр АНБ, Куниа, Гавайи.

Власть правительства, даже такого, которому я готов повиноваться — ибо охотно подчинюсь тем, кто знает больше и поступает лучше меня, а во многом даже тем, кто меня не лучше, — чтобы быть вполне справедливой, должна получить санкцию и согласие управляемых.

Генри Дэвид Торо. О Гражданском Неповиновении.

В марте 2012 года Сноуден уехал из Японии и перебрался на Гавайи. Примерно в это время он, по-видимому, сделал пожертвования своему либертарианскому политическому кумиру Рону Полу. Некто Эдвард Сноуден внес 250 долларов в фонд предвыборной кампании Пола. Деньги поступили из округа Колумбия, штат Мэриленд. В соответствующей выписке отмечено, что жертвователь является служащим компании Dell. В мае Сноуден пожертвовал еще 250 долларов, на сей раз из своего нового дома в Вайпаху на Гавайях. Он выступал в качестве «старшего консультанта» у неустановленного работодателя.

Теперь Сноуден работал в региональном криптологическом центре АНБ (Центральная служба безопасности) на главном острове Оаху, неподалеку от Гонолулу. Он все еще работал по контракту на Dell. Это один из 13 узловых центров связи АНБ за пределами Форт-Мида, занимающийся радиоэлектронной разведкой (SIGINT), и, в частности, шпионажем за китайцами. На логотипе АНБ/ЦСБ Гавайи изображены две зеленые пальмы по обе стороны островного архипелага. Основной цвет — темно-синий морской. Сверху надпись: «АНБ/ЦСБ Гавайи»; внизу — «Куниа». Это весьма привлекательное место работы.

Сноуден прибыл на этот вулканический остров в самом центре Тихого океана, задумав дерзкий план. Теперь его замысел выглядит безумным. При беспристрастном рассмотрении он почти наверняка вел за решетку, где Сноудену предстояло провести много лет либо всю оставшуюся жизнь.

План состоял в том, чтобы установить анонимный контакт с журналистами, занимающимися вопросами гражданских свобод. С настоящими журналистами, репутация и честность которых не вызывают никакого сомнения. И хотя сам процесс пока не был до конца ясен, слить им украденные сверхсекретные документы. В этих документах будут приведены доказательства незаконной деятельности АНБ. Они подтвердили бы, что агентство осуществляет программы, нарушающие американскую конституцию. Сноуден не собирался сливать государственные тайны целиком. Ему хотелось передать репортерам лишь избранные материалы, дать возможность провести собственное журналистское расследование и выработать соответствующее мнение.

Но для того чтобы подкрепить свои заявления по поводу АНБ для скептически настроенной «четвертой власти», понадобится очень большое количество документов. Сноуден это понимал. Кроме того, это также потребует определенной хитрости. И хладнокровия. И еще исключительного везения…

Теперь Сноуден занимал должность системного администратора АНБ. Он получил доступ к массам секретных материалов. Большинство аналитиков видело таких материалов гораздо меньше. Либо не видело вообще. Но как он рассчитывал заинтересовать репортеров? Как к ним обратиться? По обычной электронной почте? Немыслимо! Организовать личную встречу тоже было трудно: любая поездка должна быть согласована с вышестоящим начальством в АНБ не менее чем за 30 дней. Кроме того, Сноуден не знал репортеров. По крайней мере, он не был знаком ни с кем лично.

Его подруга Линдси Миллс, с которой они были вместе уже восемь лет, приехала к нему на Оаху в июне. Миллс выросла в Балтиморе, окончила Колледж искусств и гуманитарных наук Мэрилендского университета. Жила со Сноуденом в Японии. К своим 28 годам она сменила несколько профессий — была балериной, учителем танцев, работала преподавателем по фитнесу, занималась пилонными танцами. Самым большим ее увлечением была фотография. Собственные фото — которые она делала регулярно и зачастую в полуобнаженном виде — Линдси выкладывала в своем блоге. Этот цикл она назвала так: «Поездка Л’с. Приключения странствующей по миру супергероини шестовой акробатики».

Сноуден и Миллс арендовали на острове бунгало с двумя ванными и тремя спальнями по адресу 94 — 1044 Элеу-стрит, в утопающем в зелени спальном пригороде Вайпаху, на территории бывшей сахарной плантации, в 15 милях к западу от Гонолулу. Это синий деревянный особняк, роскошный и довольно уютный, не имеющий вида ни на море, ни на горы. Перед домом — небольшая лужайка, где росли несколько пальм и авокадо. Позади пальм было больше, и они несколько скрывали дом со стороны улицы и холмика, на котором местные подростки украдкой курили.

Табличка на входной двери с надписью «Свобода не является бесплатной», украшенная американским звездно-полосатым флагом, намекала на убеждения нынешнего постояльца. Соседи общались с ним редко. «Пару раз я видел его на противоположной стороне улицы, он кивал мне, и на том дело заканчивалось. У меня сложилось впечатление, что это чрезвычайно замкнутый человек. Весь в себе, и окружающие его не интересуют», — рассказал живший с ним по соседству Род Уэхара. Армейский ветеран в отставке, как и многие из местных, он сразу предположил, что молодой человек с короткой стрижкой тоже военный.

Во время ежедневных поездок на работу у Сноудена было много времени для размышлений. Из своего бунгало он мог видеть на западе остатки древнего вулкана Вайанаэ. Вершины гор закрывали грозные рваные облака; они могут внезапно собраться вместе, закрыть небо и обрушиться на долину обильным дождем.

Позади него, несколько южнее, располагался Пёрл-Харбор, место внезапной атаки Японии 7 декабря 1941 года. Это, как выразился Франклин Рузвельт, был день «позора», когда хваленая разведка Америки была застигнута врасплох и США оказались втянуты во Вторую мировую войну.

В то время, в рамках расширения возможностей разведки, в центре Оаху соорудили обширную систему подземных туннелей, которые назвали «Дырой». Первоначально задуманный как подземный цех для сборки боевых самолетов, он был превращен в комплекс для подготовки схем, карт и макетов японских островов для последующего вторжения на них американских войск. После войны комплекс стал военно-морским командным центром и был укреплен на случай химической, биологической и радиологической атаки противника.

В настоящее время он известен как Региональный центр управления секретными операциями по обеспечению безопасности в Куниа (англ. RSOC), и здесь размещается Американская системная криптологическая группа — агентство, укомплектованное специалистами из всех военных отраслей, а также гражданскими лицами, которые работают по контрактам. В определенный момент этот комплекс сменил наименование и стал именоваться «Туннелем».

Бунгало Сноудена находилось отсюда на расстоянии семи миль, в ближайшем поселении. Весь путь от двери до двери занимал у него всего 13 минут. Этот путь пролегал по пустынной и довольно невзрачной сельской местности. Узкая дорога с двумя полосами то ныряет вниз, то поднимается, мелькая между высоких насыпей и зарослей сорняков, затеняющих окрестный пейзаж. Водитель на такой дороге чувствует себя немного скованным. Иногда взгляд выхватывает по бокам кусочки кукурузных плантаций и участки желтеющей травы.

У «Туннеля» было два главных объекта слежки: Китайская Народная Республика и его непредсказуемый и крайне неприятный сталинистский сосед, Северная Корея. Абсолютно всем — и не только аналитикам АНБ — было ясно, что Китай превращается в крупнейшую военно-экономическую силу. Задача АНБ на Тихом океане заключалась в том, чтобы зорко следить за китайским военно-морским флотом, его фрегатами, кораблями поддержки и эсминцами, за сухопутными соединениями Народно-освободительной армии (НОА). А также за компьютерными сетями НОА. Если бы в них удалось проникнуть, они стали бы богатейшим источником сверхсекретных данных.

На данном этапе Эдвард Сноуден был экспертом по Китаю. Его объектом как раз и являлись китайские компьютерные сети. Он также преподавал курс по китайской киберконтрразведке, инструктируя высших должностных лиц министерства обороны, как защитить их данные от Пекина и его энергичных хакеров. Он был детально ознакомлен с активными операциями АНБ против китайцев, впоследствии утверждая, что у него имелся «доступ к каждому адресату».

Японцы больше не являлись противником США. Они теперь скорее входили в число нескольких преуспевающих восточноазиатских наций, которые США рассматривали в качестве ценного партнера по разведке. АНБ координировала работу в SIGINT с другими союзниками в этом регионе. Среди посетителей подземного комплекса были новый военный руководитель Агентства безопасности Южной Кореи, вновь избранный руководитель Бюро национальной безопасности Таиланда и делегации из Токио. «Туннель» также вел слежку за Таиландом и Филиппинами, поддерживая местные контртеррористические операции, как, впрочем, и в Пакистане.

По словам одного из штатных сотрудников АНБ, который давал интервью журналу Forbes, Сноуден был принципиальным и весьма компетентным специалистом в своей области, правда, характером отличался несколько эксцентричным. На территории «Туннеля» он носил толстовку с капюшоном, на которой красовалась пародия на эмблему АНБ. Вместо ключа в когтях орел имел на голове пару наушников от подслушивающего устройства. Коллеги предполагали, что толстовка от Electronic Frontier Foundation была просто шуткой.

В поведении и облике этого человека наблюдались и другие намеки на инакомыслие. На своем столе Сноуден постоянно держал экземпляр Конституции США. Он всегда ссылался на нее, когда оспаривал те действия АНБ, которые, по его мнению, нарушали основной закон страны. Он бродил по коридорам с неразлучным кубиком Рубика. Он не забывал о своих коллегах, иногда оставляя у них на столах маленькие подарки. Однажды он едва не лишился работы, вступившись за сотрудника, подвергнутого дисциплинарному взысканию.

Комплекс RSOC, где работал Сноуден, является одним из нескольких военных сооружений в этом районе. Примеров демонстрации мощи США здесь в избытке. На склоне холма маячит силуэт гигантской спутниковой антенны. Небо бороздят вертолеты «Боинг CH-47 «Чинук». Туда-сюда снуют окрашенные в камуфляж грузовики. Многочисленными внедорожниками, спорткарами и мотоциклами управляют молодые мужчины и женщины в однотипных униформах. Ездят они очень быстро. Наклейка на бампере одного из внедорожников гласит: «Залезай. Садись. Заткнись. И держись».

Комплекс RSOC почти незаметен с дороги, поскольку скрыт от обзора зарослями кизила и металлическим забором высотой 10 футов с колючей проволокой поверху. Есть только один маленький значок — «Государственная собственность. Посторонним вход воспрещен», — который указывает на то, что это официальное учреждение. Стоит свернуть с дороги, и вы съезжаете с холма к посту с двумя вооруженными часовыми в синей камуфляжной форме. За турникетом расположена парковка, на которой не меньше сотни автомобилей. Здесь же установлены плакаты, предостерегающие от вождения в нетрезвом виде. «Прошло 6 дней со времени последнего несчастного случая», — написано на одном из них.

Учитывая количество транспортных средств, отсутствие людей или зданий — здесь всего несколько домиков — несколько озадачивает, пока вы не начинаете понимать, что все спрятано под землей. Сотрудники входят в длинное, забавного вида прямоугольное строение с оранжевой крышей, примыкающее к крутому склону коричневой земли. Уклон настолько сильный, что кажется, будто строение вот-вот скатится оттуда. Ступеньки ведут к темному входу. «Двери внутри просто огромные. Это чем-то напоминает фильм про Кинг-Конга. Кажется, что для того, чтобы добраться туда, нужна уйма времени», — рассказывал работавший здесь бывший офицер ВВС.

Вынос секретных материалов отсюда было бы крайне рискованным предприятием. И потребовал бы крепких нервов от того, кто на это мог отважиться…

В блоге, который ведет подруга Сноудена Линдси Миллс, сам Сноуден появляется в странном обличье. Она называет его Э. Он в основном присутствует где-то в кулуарах — как верный друг, конечно, но такой, который склонен к таинственным и непредсказуемым исчезновениям. Как и в Швейцарии, на Гавайях Сноуден — это человек, который носит маску.

Лишь в нескольких случаях Э позирует вместе с Миллс на ее еженедельных портретах, отправляемых на Instagram. Его лица вы не увидите. На одном из снимков Сноуден стоит на пляже, нагнувшись и закатав до колен брюки. Лицо его скрыто отворотом черного зимнего пальто. По-видимому, он смеется, хотя трудно сказать наверняка. «Мир, в котором люди перемещаются, словно вороны, — пишет Миллс в своем блоге, отмечая: — Один из редких снимков Э». Кто-то замечает, что Сноуден немного похож на Квазимодо. Миллс тут же парирует: «С Э шутки плохи!».

Миллс пишет в своем блоге: «Снимаю себя ежедневно уже несколько лет подряд. Эти фотографии — не только для родителей. Досье Сноудена. История самого разыскиваемого человека в мире Досье Сноудена. История самого разыскиваемого человека в мире Я считаю, что это помогает мне выражать эмоции и контролировать свою жизнь. Вряд ли это кого-то заинтересует, но когда-нибудь я смогу поблагодарить себя за эти снимки. Или возненавидеть — в любом случае я что-то почувствую».

Портреты — это что-то вроде дневника художника — выполнены в ярких цветах, для них Миллс специально наряжается, чтобы зафиксировать определенное настроение или эмоцию. На одних она кокетничает. На других — размышляет, висит на деревьях или наблюдает гавайский закат.

На протяжении 13 месяцев своего пребывания на Гавайях Сноуден сохранял дистанцию с коллегами. По натуре он был замкнут, и у него имелись для этого особые причины. Он знал, что если у него все получится, то его разоблачение станет самым крупным со времен Документов Пентагона[9] и затмит собой раскрытие секретных документов и передачу их WikiLeaks в 2010 году рядовым американской армии Челси (ранее Брэдли) Мэннингом. Это приподняло бы завесу над массовой слежкой — не только за миллионами американцев, но и за всем миром. Но все это пока было под большим вопросом. Любая его оплошность, любое брошенное неосторожно слово, необычная заявка, неисправная флешка могут возбудить вопросы, которые в итоге приведут к катастрофическим последствиям.

Сноуден был окружен шпионами, которые занимались выявлением скрытых кодов и схем, раскрытием секретов. Если бы они обнаружили его, то, скорее всего, Сноудена тайно судили бы, признали виновным и заключили в тюрьму на долгие десятилетия. Как анонимного выродка, который пытался, но так и не смог похитить важную информацию у своих работодателей. Неудивительно, что Сноуден вел себя крайне осторожно.

Коллеги в шутку сравнивали его с Эдвардом Калленом — вампиром из саги «Сумерки», которого играет Роберт Паттинсон. Сноуден был бледным, загадочным, серьезным, и днем его видели крайне редко. Он почти никогда не появлялся на общественных мероприятиях. «Он ни с кем не разговаривал и обычно держался где-нибудь в сторонке. Просто болтался, и все. И все привыкли зазывать его криками: «Давай, Эдвард, вперед!» Как на спортивном состязании, — вспоминал один из коллег. — На одной из вечеринок мы даже заставили его произнести целую речь. В ней было приблизительно пять слов».

Свою жизнь на Гавайях Сноуден называл «райской». Именно так и описывает ее газета Honolulu Star-Advertiser: «Пульс рая». То, что подходило для новостных заголовков — «Чиновники созерцают закат в гавани», «Тихоокеанский музей авиации чтит храбрецов», «Великолепие Буша померкло на Мауи» — создавало в воображении образ тропической идиллии.

Но Сноудена здесь мало что могло развеселить. Он не занимался серфингом, не играл в гольф, даже не слонялся по пляжу. «Он был бледен, бледен, бледен, бледен, как будто никогда не выходил на солнце», — рассказывает один из его приятелей. (Барак Обама, сестра которого живет на Оаху, наоборот, не стесняется в проявлении чувств: он развлекается на пляже, занимается серфингом, любит на десерт строганый лёд с фруктовым сиропом, местный вариант рожка-мороженого с ледяной крошкой и сахарным сиропом.).

По сравнению со Сноуденом, который почти никогда не расставался со своим ноутбуком, его подруга Линдси Миллс была просто светской львицей. После прибытия на Гавайи она присоединилась к «Памела энд Поул-Кэтс» — группе, которая занималась обучением шестовой акробатике. Это был не стриптиз, а атлетические представления, которые участники клуба ежемесячно давали в молодежном баре «Меркури» в центре Гонолулу. В первую пятницу каждого месяца Миллс также принимала участие в уличных представлениях.

Несмотря на коммуникабельность, для многих своих знакомых на Гавайях Миллс оставалась загадкой. Она носила огромные солнцезащитные очки, о себе рассказывала немного. Многие даже не знали, что у нее есть парень. Создавалось впечатление, что она нигде не работает — то есть ничем не занимается, кроме фотографии и танцев, — и тем не менее ездила на новеньком внедорожнике. Источник ее процветания был загадкой.

Памела Паркинсон, или просто Пэм, которая основала группу шестовой акробатики, познакомила Линдси с акробатической труппой в Вайкики, насчитывавшей чуть больше десятка балерин, жонглеров, канатоходцев, хула-хуперов,[10] которые собирались несколько раз в неделю.

По воскресеньям они до самого заката занимались в парке, примыкающем к пляжу в Вайкики. Миллс просто расцвела в этом молодежном цветнике, хотя по сравнению с ее новыми друзьями была скорее пуританкой. «Она не смеялась над пошлыми шутками», — вспоминал один из них. Террил Леон, координатор труппы, рассказывал, что Миллс была новичком в акробатике, но имела твердое желание всему научиться. «Она отрабатывала короткие акробатические последовательности. Я кое-что подсказывал ей. Она была немного замкнута. Очень симпатичная, внимательная, бдительная, сосредоточенная и отзывчивая».

Сноуден иногда заезжал за Миллс после занятий, но редко выходил из автомобиля и почти не разговаривал с ее друзьями. «Она и сама почти не рассказывала о нем», — сказала одна из подруг. Правда, когда Сноуден куда-нибудь уезжал и подолгу отсутствовал, Миллс сетовала на проблемы таких «дистанционных» отношений. В труппе поползли слухи о ее дружбе с «партнером по акробатике», молодым мускулистым парнем по имени Боу. Но, как сама Миллс пояснила в блоге, она хранила верность своему загадочному Э.

Э тем временем все еще ждал для себя благоприятного случая. За молчаливой и скромной маской скрывался человек, который все больше разочаровывался и злился на своих работодателей…

* * *

Эд Сноуден не был первым человеком в структуре АНБ, который разочаровался тем, что увидел, а также мрачной траекторией американской политики безопасности после событий 11 сентября 2001 года. Сноуден был знаком с делом Томаса Дрейка. Дрейк, ветеран американских военно-воздушных и военно-морских сил, занимал один из административных постов в АНБ. После атак 11 сентября он выразил озабоченность по поводу секретных контртеррористических программ агентства — в частности, проекта по сбору развединформации под названием TRAILBLAZER. Дрейк чувствовал, что этот проект нарушает четвертую поправку конституции в части необоснованных обысков и арестов.

Дрейк решил поднять эти вопросы, обратившись во все необходимые инстанции. Он пожаловался своим боссам в АНБ. Он также дал показания главному инспектору АНБ, в Пентагоне, в надзорных комиссиях при палате представителей и сенате. На этом не успокоившись, он наконец отправился в редакцию газеты Baltimore Sun. Его довольно бесхитростный подход не сработал. В 2007 году к нему домой с обыском нагрянули агенты ФБР. Дрейку грозило 35 лет тюремного заключения. Лишь в 2011 году, после четырех беспокойных лет, власти сняли с Дрейка наиболее тяжкие обвинения. Признав себя виновным по менее значимым пунктам, он отделался условным сроком.

Для Сноудена Дрейк был своего рода вдохновителем (эти двое впоследствии встретятся). Карательные меры, которые власти предприняли в отношении Томаса Дрейка, еще больше убедили Сноудена, что нет ни малейшего смысла идти по такому же пути. Он знал и других людей, которые пострадали при подобных обстоятельствах. В их число входили сотрудник АНБ, который в шутку в одном из своих электронных сообщений написал: «Это НОА (Народно-освободительная армия Китая) или АНБ?» Сноуден сообщил Джеймсу Райзену, что в АНБ «немало инакомыслящих — по настроению некоторых это сразу чувствуется». Но то, что большинство все же подчинялось требованиям через «страх и ложные представления о патриотизме», рассматривалось как «повиновение власти».

Как внешний подрядчик, работающий по контракту на Dell, Сноуден не подпадал под те же нормы защиты разоблачителей, как, например, тот же Дрейк. Даже если бы он сообщил о своей озабоченности по поводу программ слежки АНБ, ничего бы не произошло, как потом он сообщил Райзену. Он считал, что его усилия «будут похоронены навсегда» и что он будет дискредитирован и уничтожен как личность. «Система не работает. О злодеяниях приходится докладывать тем, кто несет за это самую большую ответственность».

Сноуден потерял веру в сколько-нибудь существенный контроль со стороны конгресса за деятельностью разведывательного сообщества. По его ощущениям, конгресс тоже являлся составной частью этой проблемы. Он, в частности, был критически настроен по отношению к «бандитской восьмерке», группе конгрессменов, которые в курсе наиболее секретных разведывательных операций США.

К декабрю 2012 года Эдвард Сноуден твердо решил связаться с журналистами. Когда его спросили о том, когда именно он принял решение выступить с разоблачениями, Сноуден ответил: «Думаю, с каждым это происходит по-своему, но лично для меня не было какого-то одного решающего момента. Я долгое время был свидетелем унылого потока лжи со стороны высших должностных лиц. Они лгали в конгрессе — а следовательно, и всему американскому народу. Так вот, осознание того, что сам конгресс, и в частности «бандитская восьмерка», целиком и полностью поддерживал эту ложь, и заставило меня действовать. Когда такой человек, как Джеймс Клэппер, директор Национальной разведки, открыто и безнаказанно лжет общественности, это говорит о полном отсутствии демократии. Согласие управляемых не является таковым, если о нем никому не сообщают!».

В марте 2013 года на слушаниях в сенатском комитете по разведке Клэппер сообщил, что американское правительство не собирает данные на миллионы американцев. Это заявление, как покажет Сноуден, было неправдой, что Клэппер сам потом и признал.

Один из документов особенно вывел Эдварда Сноудена из себя. Ему на глаза попался секретный (2009) отчет главного инспектора АНБ — того самого, которому в свое время жаловался Томас Дрейк. Сноуден как раз занимался так называемым «отсеиванием ругательств», то есть проводил своего рода «генеральную уборку» системы, удаляя из нее ненужные материалы. Когда он открыл упомянутый документ, то не смог не прочесть его.

Это был 51-страничный подробный отчет о том, как администрация Буша осуществляла свою противозаконную программу слежки и подслушивания после событий 11 сентября 2001 года. Программа под кодовым названием «ЗВЕЗДНЫЙ ВЕТЕР» (STELLAR WIND) предусматривала сбор контента и метаданных у миллионов американцев. Без всякого ордера. Кое-какие факты о скандале с прослушиванием уже всплывали несколько лет назад, но никогда — в виде такой цельной и подробной истории. Сноуден получил неопровержимые доказательства нарушения закона со стороны американских высших должностных лиц. Без каких-либо для себя последствий. «Нельзя читать такие вещи и не понимать, что это значит для всех систем, которые мы имеем», — заявил он New York Times.

К началу 2013 года возмущение Сноудена нарастало. Но его план утечек, казалось, застопорился. На его пути возникло слишком много препятствий. Чтобы получить доступ к заключительной порции сверхсекретных документов, Сноудену требовались куда большие привилегии, чем на его нынешней должности в Dell. Злополучное выступление Клэппера на слушаниях в сенате произошло в марте. В том же месяце Сноуден устраивается на новую работу — в одну из крупнейших американских консалтинговых компаний Booz Allen Hamilton, которая на Гавайях выступала для АНБ внешним подрядчиком. Это дает ему доступ к новым хранилищам информации. По утверждению штатного сотрудника АНБ, который давал интервью журналу Forbes, Сноуден отклонил предложение присоединиться к Tailored Access Operations (Операции специального доступа) — группе элитных хакеров. Начинались заключительные напряженные недели его двойной жизни…

Последнее место работы Сноудена располагалось в центре Гонолулу. Это был разительный контраст по отношению к бункеру RSOC. Офис компании занимает 30-й этаж небоскреба Макай-Тауэр на Бишоп-стрит, в финансовом районе города. В холле бежевая меблировка, старинные карты в рамках и телевизор с приглушенным звуком, настроенный на канал Fox News. Вместо столовой без окон, заполненной стрижеными солдатами, сотрудники Booz Allen Hamilton в костюмах и гавайских рубашках прогуливаются по залитому солнцем внутреннему двору с фонтанами и выбирают себе один из множества ресторанов. В соседнем пабе, например, предлагают финики в беконе, печеный бри и соус цацики.

Председатель правления и президент компании Booz Allen Hamilton Ральф Шрейдер делал в блоге компании самодовольные заверения о безопасности: «В любых сферах деятельности наши надежные коллеги и друзья действуют сообща. Мы можем рассчитывать на них. Независимо от ситуации или стоящего перед ними вызова они всегда нас поддержат. Вот так доверяют компании Booz Allen Hamilton. Вы все можете на это рассчитывать».

Не исключено, что Сноуден выдавил из себя кривую улыбку. Он рассчитывал на то, что его новый работодатель ничего не заподозрит. Сноуден уже почти достиг роковой черты. Он знал, что кое-кто в американском правительстве будет рассматривать его действия как киберверсию Пёрл-Харбора — как внезапное нападение. Тот факт, что это произойдет «изнутри», от предполагаемого «предателя», породит целую волну возмущения. То, что сам Сноуден рассматривал бы свой поступок как акт патриотизма, направленный на защиту американских ценностей, нисколько не смягчил бы реакцию и месть официального Вашингтона.

Даже сама фамилия Сноуден вполне соответствовала человеку, который отважился на столь рискованное предприятие. В 1590-х годах в Великобритании католический священник Джон Сноуден сделался двойным агентом, работая на лорда Бергли, главного казначея королевы Елизаветы. Историк Стивен Олфорд описывает этого Сноудена как «хитрого, умного и самоуверенного» человека. Он должен был шпионить на континенте за католическими эмигрантами, которые общались с испанцами и затевали заговоры против Елизаветы. Сноуден использовал шифры, секретные письма и другие хитрости. Во времена Елизаветы таких людей называли espial, то есть «осведомителями» или «тайными агентами» (французское слово «шпионаж» вошло в употребление лишь в XVIII столетии).

Но Эдвард Сноуден, современный espial, не мог выступать под собственным именем, если собирался обратиться к американским репортерам, пишущим на тему национальной безопасности и пока понятия не имеющим о его существовании. Чтобы вступить с ними в контакт, ему нужен был псевдоним. Учитывая серьезность и важность всего того, что он затеял, псевдоним TheTrueHOOHA представлялся довольно бессодержательным. Сноуден придумал кое-что новенькое. Он выбрал себе прозвище Verax, прилагательное из классической латыни, которое означает «говорящий правду». Слово verax довольно редкое. Оно неожиданно появляется в трудах Тита Макция Плавта, Цицерона и Горация Квинтия Флакка и используется в применении к оракулам и сверхъестественным силам.

Сноуден как раз и намеревался стать эдаким пророческим голосом, вещающим из самых глубин разведывательного сообщества. Как и в случае с его настоящей фамилией, с этим прозвищем тоже связана целая история. Два малоизвестных британских диссентера тоже называли себя Verax. Один из них, Генри Данкли, жил в XIX столетии. Это был социальный критик баптистского толка, который использовал упомянутый псевдоним в своих статьях, публикуемых в Manchester Examiner. Второй, Клемент Уолкер, был в XVII веке парламентарием от графства Сомерсет. Во время гражданской войны был приговорен к тюремному заключению и умер в лондонском Тауэре. Интересно отметить, что антонимом verax является латинское слово mendax. Mendax означает «вводящий в заблуждение», его использовал Джулиан Ассанж из WikiLeaks еще в бытность свою молодым австралийским хакером. Массовые публикации на WikiLeaks утечек американских военных документов по Афганистану и дипломатических телеграмм Государственного департамента не так давно привели в ярость Пентагон и консервативные круги США. Возможно, намек Сноудена был преднамеренным.

Для стороннего наблюдателя его жизнь никак не изменилась. Записи в блоге его подруги — с оглядкой на прошлое — кажутся едкими и трогательными. 1 марта Миллс пишет, что станет «международной женщиной тайны» и что ее вечернее выступление в этот день пронизано темой агента 007.

Выступление проходит успешно. Три дня спустя она пишет: «Когда я была ребенком, большинство моих друзей и подруг играли, наряжались и мечтали стать принцессами, суперменами или владельцами ранчо (у меня есть довольно чудные друзья). Я же воображала себя шпионкой. Мне хотелось носиться по подземным туннелям коллектора, спасаясь от коварных врагов, подслушивать разговоры взрослых и все докладывать Генералу Мяу (своей кошке). Поэтому возможность сыграть Бонда и его малышку — пусть и совсем недолго, всего несколько минут, — во время предстоящего выступления в пятницу очень меня воодушевила. Шпионская тема, должно быть, подсознательно настолько засела у меня в голове, что вечером следующего дня Э и я в качестве очередного фильма для совместного просмотра одновременно выбрали Skyfall».[11].

«007. Координаты: „Скайфолл“» (англ. Skyfall) — двадцать третий фильм из серии фильмов про английского агента Джеймса Бонда, героя романов Яна Флеминга. Название фильм получил в честь родового поместья Бонда. Роль самого Бонда в третий раз исполнил Дэниел Крейг.

Одиннадцать дней спустя, 15 марта, в ее блоге появляются новости: «Нас уведомили о том, что к 1 мая нужно освободить жилище. Э меняет работу. А я рассчитываю предпринять небольшое путешествие обратно на Восток. Поеду ли я вместе с Э или одна? В Антарктиду?.. Раскручу-ка я свой волшебный шарик и посмотрю, где мне суждено приземлиться».

Вечером 30 марта Сноуден вылетает на материковую часть США. В последующие пару недель он посещает учебные семинары в офисе Booz Allen Hamilton неподалеку от Форт-Мида; по соседству с SIGINT-СИТИ расположены офисы различных компаний-подрядчиков. Новая зарплата Сноудена составляет 122 тысячи долларов в год плюс пособие на жилье. 4 апреля он обедает со своим отцом. Лон Сноуден рассказывает, что его сын показался ему тогда чересчур озабоченным. Что-то не давало ему покоя. «Как обычно, мы обнялись. Он сказал: «Я люблю тебя, папа». А я в ответ: «Я люблю тебя, Эд».

В середине апреля Миллс и Сноуден получают ключи от своего нового дома на Гавайях. От прежнего его отделяют всего две улицы. Миллс пишет: «Больше всего в переездах я люблю время перед распаковкой вещей, когда можно побродить по светлым и пока пустующим комнатам (наверное, в прежней жизни я была кошкой). Некоторое время мы делились своими представлениями о том, как будет выглядеть та или иная комната, когда мы затащим и расставим там все вещи. Мы даже обсуждали шелковые занавески в двухэтажном зале».

Сноуден в последний раз появляется в ее фотоблоге. Парочка позирует на голом полу в одной из комнат. Миллс в изумительном синем платье лежит на спине и улыбается; мысли Сноудена, как всегда, уловить трудно, поскольку камера фиксирует лишь его затылок. Его очки лежат неподалеку. Что сейчас у него в голове?

Во второй половине апреля Миллс едет домой, на Восточное побережье США. Вместе с матерью она обходит антикварные магазинчики, помогает той украсить дом и встречается со старыми друзьями. В начале мая она возвращается в Гонолулу. Пишет в блоге о том, что ее будто разрывает между двумя различными мирами. Сноуден тем временем обустраивается на своей новой работе в Booz Allen.

Или, может быть, так кажется лишь на первый взгляд. На самом деле Сноуден, по-видимому, сливает данные с серверов АНБ. «Благодаря работе в Booz Allen Hamilton я получил доступ к перечням машин во всем мире [которые] были взломаны АНБ», — рассказал Сноуден в интервью Washington Post, добавив, что именно из-за этого он и принял предложение о переводе на новое место.

Несколько месяцев спустя в АНБ все еще пытались разобраться, что же именно произошло; Сноуден подробно не объяснил, как он все это проделал. Но, будучи системным администратором, Эдвард Сноуден имел доступ во внутреннюю сеть ведомства — NSAnet. Она была установлена после событий 11 сентября 2001 года с целью улучшить взаимосвязь между различными частями разведывательного сообщества США.

Сноуден был одним из приблизительно тысячи системных администраторов АНБ, имевших доступ ко многим частям этой системы (другие пользователи со сверхсекретным допуском не имели возможности видеть все засекреченные файлы). Он мог открыть любой файл, не оставив за собой электронных «следов». По словам одного источника в разведке, он был «призрачным пользователем», который мог часто посещать «священные» места агентства. Возможно, он также использовал свой статус администратора, чтобы убедить других предоставить ему свои логины и прочие детали для входа в систему. Британский GCHQ доверчиво делится с АНБ сверхсекретными материалами, а АНБ, в свою очередь, фактически делает их доступными для целой армии внешних подрядчиков. То есть через параллельный интранет GCHQ (GCWiki) у Сноудена был доступ и к британским тайнам…

Хотя точно неизвестно, как именно Эдвард Сноуден собирал материал, по-видимому, он записывал документы АНБ на флеш-накопители. Такой же метод использовал и Мэннинг, работавший в окрестностях Багдада и направивший на WikiLeaks четверть миллиона американских дипломатических телеграмм, которые записал на CD с надписью «Леди Гага».

Вообще, использование флешек большинству сотрудников запрещено. Но «системный администратор» мог заявить, что он восстанавливал разрушенный профиль пользователя и поэтому ему необходимо осуществить резервное копирование данных. Затем флешку можно было просто унести, чтобы восполнить «зазор» между системой АНБ и обычным Интернетом.

Почему же никто не поднял тревогу? Неужели в АНБ проспали? Находясь на Гавайях, Сноуден смог через так называемый клиент-терминал получить дистанционный доступ к серверам АНБ, расположенным в Форт-Миде, на расстоянии от него приблизительно пять тысяч миль. Когда Сноуден подключался к системе, находясь отсюда за шесть часовых поясов, большинство местных сотрудников уже спали. Его деятельность начиналась тогда, когда АНБ погружалось в дрему. Кроме того, Сноуден был чрезвычайно квалифицированным специалистом своего дела. По словам Андерсон, его женевской приятельницы, он был «гением информационных технологий», а значит, мог незаметно проникнуть в обширную внутреннюю систему ведомства.

Проработав четыре недели на новом месте, Сноуден жалуется своему начальству в Booz Allen на плохое самочувствие. Он хочет отдохнуть и согласен на неоплаченный отпуск. Когда его спрашивают, в чем дело, он говорит, что у него эпилепсия. От этого же страдает и его мать, Венди, которая использует собаку-поводыря.

Затем 20 мая Эдвард Сноуден исчезает.

В блоге Линдси Миллс частично отражены боль и переживания, которые девушка испытывает, когда понимает, что Э ушел из ее жизни. 2 июня становится ясно, что с ним что-то не так.

Она пишет: «В то время как я терпеливо молила Всевышнего о более активном для себя расписании (жизни), не уверена, что мне хотелось выбросить на свалку свои впечатления за последние полгода, которые зафиксированы в моем ноутбуке. Мы беседуем о библейских делах — о потопах, об обмане, о потерях… Я чувствую себя одинокой, потерянной, ошеломленной и отчаянно нуждаюсь в передышке от своей биполярной жизни».

Через пять дней Миллс удаляет свой блог. Она также спрашивает себя, не стоит ли удалить и свой аккаунт из Twitter. Обилие творческих материалов, накопившихся за несколько лет, в том числе множество собственных фотографий и несколько снимков Э…

«Удалять или не удалять?» — пишет она в Twitter. И решает все-таки оставить…

Глава 3. Источник. Рио-де-Жанейро, Бразилия Декабрь 2012 года.

Тот, кто хочет жить по-человечески, должен быть нонконформистом.

Ральф Уолдо Эмерсон. Доверие К Себе. Нравственная Философия. Часть I. Опыты.

C вершины горы Пан-де-Асукар, название которой переводится как Сахарная Голова, открываются потрясающие виды на залив Гуанабара и острова в океане, мост Нитерой, широкую полосу изумительных пляжей Рио и на знаменитую статую Христа на горе Корковаду. Внизу — далеко внизу — виден деловой центр города, где мерцают силуэты небоскребов. А вдали, наверху, видна огромная статуя Христа Искупителя с распростертыми руками.

По обе стороны выгнутого, когтеобразного побережья лежат знаменитые пляжи Рио — Копакабана и Ипанема. За пляжем Копакабана длительное время сохранялась дурная слава. Да, здесь, рядом с желто-синими бразильскими флагами можно встретить непристойные скульптуры из песка, изображающие обнаженных женщин с большими ягодицами. Но в наши дни Копакабана — это скорее место для пожилых богачей. Мало кто еще может позволить себе жить в роскошных квартирах, окна и лоджии которых выходят на это дивное атлантическое побережье.

Утром, по будням, здесь появляются местные жители, которые не спеша бродят вдоль пляжей или выгуливают своих избалованных собачек. По велосипедным дорожкам снуют скейтбордисты. Здесь полно фреш-баров, ресторанов, уличных кафе. На берегу загорелые местные жители играют в футбол — страстное увлечение и главное национальное достояние Бразилии — или волейбол. Большая часть жизни для многих проходит именно здесь, в благоухающей тени каучуковых деревьев и кокосовых пальм. Но девушка на пляже Ипанема — зрелище редкое. Вероятнее всего, вы встретите ее бабулю…

Из юго-западного роскошного района Гавеа мы попадаем в Флореста-да-Тижука, самый большой городской лес в мире, где обитает множество обезьян-капуцинов и туканов. Здесь обычно на несколько градусов прохладнее, чем на пляжах у самого моря. Продолжая свой путь, вы доберетесь до отдельно стоящего горного дома. Табличка на металлических воротах предупреждает: «Cuidado Com O Cao!» («Осторожно, собака!») Предупреждение является излишним: из-за ворот и так слышны лай и вой. Собаки — маленькие, большие, черные, серовато-коричневые — приветствуют посетителей, весело прыгая и вставая на задние лапы. Экскрементами загажен весь двор. Рядом журчат горные ручьи. Если и существует рай для дворняжек, то, скорее всего, он именно здесь.

Один из несобачьих обитателей этого дома — Гленн Гринвальд. Этот 46-летний американец — один из видных политических обозревателей своего поколения. Гринвальд десять лет проработал в системе федеральных и штатных судов. Сын еврейских родителей, гей, грубоватый и радикальный сторонник гражданских свобод, Гринвальд по-настоящему обрел голос в эпоху Буша. В 2005 году он оставил свою практику, решив целиком сосредоточиться на литературном творчестве и журналистике. Его блог в Интернете привлек множество читателей. С 2007 года он ведет постоянную рубрику на Salon.com.

Из своего дома в Рио Гринвальд часто выступает в качестве эксперта на американском сетевом телевещании. Для этого ему нужно съехать с горы вниз на своем красном KIA (который пахнет псиной) и зайти в студию на городском ипподроме. Сотрудники службы безопасности тепло приветствуют его. Гринвальд хорошо владеет португальским. В студии есть камера, стул и стол. Камера снимает сидящего за столом журналиста в безупречном костюме адвоката: чистая рубашка, прекрасный дорогой пиджак, галстук. А под столом — но этого уже не видят зрители в Нью-Йорке или Сиэтле — на Гринвальде пляжные шорты и сандалии.

Этот гибридный прикид говорит о широкой двойственности, о разделении сугубо личного и профессионального. В частной жизни Гринвальд человек мягкий и добрый. Он большой любитель животных; он и его партнер Дэвид Миранда уже подобрали с десяток бездомных собак. Они также берут на время животных у других людей и еще держат кошку. Гринвальд и Миранда познакомились в 2005 году, когда журналист приехал в Рио в двухмесячный отпуск. На второй день своего пребывания в городе Гринвальд отправился на пляж, где его и увидел Дэвид Миранда. У них быстро наладились теплые отношения. По словам Гринвальда, он живет в родном городе Миранды потому, что американское федеральное законодательство отказалось признать однополые браки (сейчас, правда, признает). Миранда работает с ним в качестве журналиста-ассистента. При встрече Гринвальд производит впечатление мягкого, легкого в общении, разговорчивого и доброго человека.

Однако в профессиональном плане Гринвальд совершенно другой: непримиримый, безжалостный, едкий и готовый в любой момент постоять за себя. Он неутомимый противник официального американского лицемерия. Гринвальд подвергает язвительной критике деятельность администраций Джорджа У. Буша и Обамы. Гражданские права, атаки беспилотников, военные действия за рубежом, разрушительные схватки США с мусульманским миром, мировая «пыточная» в тюрьме на военной базе в Гуантанамо — ничто не укрылось от зоркого глаза и изобличительного пера Гринвальда. Он столь же ревностно бичует пороки власть имущих, как и знаменитый Джонатан Свифт. В своих длинных комментариях Гринвальд вел хронику злоупотреблений и преступлений американского правительства по всему миру. Откровенная и честная позиция Гринвальда по поводу неприкосновенности частной жизни снискала ему славу едва ли не самого известного критика программ государственной слежки в Америке.

Поклонники считают его радикальным героем в революционных традициях Томаса Пейна, отважного журналиста-памфлетиста. Противники расценивают его как раздражителя, даже предателя. Две его книги посвящены порокам и злоупотреблениям во внешней политике в эпоху Буша. Третья книга, With Liberty and Justice for Some («Со свободой и справедливостью для избранных») (2011) поднимает вопрос о двойных стандартах в американской системе уголовного судопроизводства. Гринвальд убедительно заявляет, что одни правила действуют для бесправных и совсем иные — для высокопоставленных нарушителей закона, которые неизменно избегают каких-либо неприятностей и ответственности. Книга затрагивает тему важную как для Гринвальда, так и для Сноудена: это скандал по поводу незаконного подслушивания с санкции администрации Белого дома, когда никто так и не понес никакого наказания.

В августе 2012 года Гринвальд прекратил сотрудничество с Salon.com и стал внештатным обозревателем британской газеты Guardian. И не прогадал. Редактор газеты, Алан Расбриджер, рассматривает Guardian как редакционное пространство отличное от большинства американских газет. Здесь куда меньше того почтения и подобострастия к власти предержащей, которые — справедливо или незаслуженно — в значительной мере формируют лицо американской журналистики. Guardian шире, чем большинство медиатаблоидов, использует новые цифровые технологии, которые радикально изменили старый порядок.

Расбриджер пишет: «Думаю, мы всегда были более восприимчивыми к доводу о том, что газеты могут лучше описывать происходящее в мире, привлекая для этого множество голосов. Причем совершенно не обязательно, чтобы все эти голоса принадлежали традиционным журналистам, которые теперь публикуются на самых различных платформах и отличаются большим разнообразием стилей. Именно так в Guardian появился Гленн Гринвальд».

Таким образом, Гринвальд как бы олицетворяет собой дебаты по вопросу о том, что значит быть журналистом в XXI столетии, в новом беспокойном мире цифрового самоиздания, в котором полно блогеров, непрофессиональных репортеров и социальных сетей. Некоторые назвали эту цифровую экосистему за рамками традиционной печати «пятой властью», дабы как-то отделить ее от «четвертой». В Голливуде даже использовали это название в фильме о WikiLeaks.

Однако при этом Расбриджер добавляет: «Гринвальду не очень нравится, когда его причисляют к «пятой власти» — в значительной степени потому, что политики, юристы и люди, занятые в журналистике, постоянно пытаются ограничить защиту (например, в отношении различных источников или секретов) людей, которых они считают (но с трудом могут определить) добросовестными журналистами. Но он как-то ухитряется находиться сразу в двух лагерях, в старом и новом».

Гринвальд наверняка верит в партизанский подход к журналистике — но только такой, который основан на фактах, на свидетельствах и на данных, поддающихся проверке. Детали он использует для эффективного противодействия своим оппонентам, добиваясь опровержений даже от таких «храмов» американской достоверности, как Washington Post и New York Times.

В беседе с Биллом Келлером, бывшим редактором New York Times, Гринвальд признает, что «представители медиаистеблишмента» сделали за последние десятилетия ряд «превосходных репортажей». Но он утверждает, что модель, принятая в американской журналистике, — когда репортер откладывает в сторону свое субъективное мнение в интересах более высокой истины — привела к «отвратительной журналистике» и некоторым заразным привычкам. Среди них чрезмерное — на грани подхалимства — почтение, выражаемое американскому правительству, и ошибочное приравнивание — в интересах пресловутого «равновесия» — истинных и ложных представлений.

Идею о том, что у журналистов не может быть никакого мнения, Гринвальд называет «мифической». Особое презрение он испытывает к одному конкретному классу журналистов — к тем, которые, по его мнению, являются марионетками Белого дома. Он не стесняется в выражениях и называет их подонками. Вместо того чтобы критиковать и изобличать власть предержащую, утверждает он, пресс-корпус округа Колумбия зачастую выполняют роль их услужливых придворных.

Между тем Келлер и другие вдумчивые газетные редакторы проводят собственный критический анализ «пропагандистской журналистики». Келлер говорит: «Суть в том, что, как только вы публично объявили о своих субъективных предположениях и политических ценностях, человеческой натуре свойственно желание их отстаивать, а в этом случае волей-неволей приходится минимизировать факты или выбирать соответствующие доводы, причем делать все так, чтобы поддержать заявленную точку зрения».

В последующие месяцы к субъективным взглядам Гленна Гринвальда будет приковано такое пристальное внимание общественности, которого он даже не мог предположить…

* * *

В декабре 2012 года один из читателей Гринвальда прислал ему электронное сообщение. Оно ничем не выделялось среди других; множество подобных сообщений Гринвальд получает ежедневно. Отправитель никак себя не назвал. Он (или, возможно, это была она) написал следующее: «У меня есть материал, который может вас заинтересовать».

«Его сообщение выглядело довольно туманным», — вспоминает Гринвальд.

Таинственный корреспондент обратился с необычной просьбой: он попросил Гринвальда установить на ноутбуке программу шифрования PGP.[12] После установки этой программы две стороны могут обмениваться в режиме онлайн зашифрованными сообщениями. При правильном использовании PGP гарантирует корреспондентам достаточную приватность (аббревиатура PGP (Pretty Good Privacy) означает «Вполне хорошая приватность»); она предотвращает вмешательство и перехват отправляемых сообщений третьими лицами. Источник не объяснил, для чего необходима такая мера предосторожности.

Впрочем, у Гринвальда не было возражений — он уже давно подумывал о том, чтобы установить себе инструмент, широко используемый репортерами, ведущими журналистские расследования, WikiLeaks и другими лицами и организациями, желающими отгородить себя от правительственной слежки. Но было две проблемы. «В техническом плане я человек неграмотный», — признается Гринвальд. Кроме того, у него возникло подозрение, что у человека, который настаивал на шифровании информации, может оказаться не все в порядке с головой…

Несколько дней спустя его корреспондент вновь прислал ему электронное сообщение.

Он спросил: «Вы сделали это?».

Гринвальд ответил, что пока нет. Журналист попросил дать ему больше времени. Так прошло несколько дней.

Потом снова пришло сообщение. В нем тот же вопрос: «Вы сделали это?».

Неизвестный корреспондент, видимо раздраженный беспомощностью Гринвальда, теперь изменил стратегию. Он составил краткое видеоруководство, которое выложил на YouTube. В нем шаг за шагом показывалось, как правильно загрузить и установить на компьютере программу шифрования — в стиле самообучалки для «чайников». У этого видео было кое-что общее с «Академией Хана»: его автор оставался анонимным, присутствуя где-то за кадром. Видео содержало ряд простых команд. «Я видел экран компьютера и графические символы. Рук я не видел. Этот парень вел себя очень уж осторожно», — рассказывает Гринвальд.

Несколько закопавшись в работе, Гринвальд через несколько дней попросту забыл об этом. «Я хотел сделать это. Я часто сталкиваюсь с хакерами», — пишет Гринвальд. Но потом, сославшись на занятость, добавляет: «Он все-таки не делал ничего такого, чтобы я отдал ему предпочтение».

Пять месяцев спустя, во время их встречи в Гонконге, Гринвальд понял, что его потенциальный источник тогда, в конце 2012 года, был не кто иной, как Эдвард Сноуден. Сноуден входил в число читательского сообщества Гленна Гринвальда. Ему пришлись по душе взгляды журналиста, его активность и бескомпромиссный подход к правительству. Сноуден обратился к нему напрямую, но попытка не удалась. «Сноуден сказал мне: «Не могу поверить, что у вас ничего не получилось. А по интонации звучало как «Ну и идиот!».

Сноуден, будучи на Гавайях, находился в тысячах миль от Бразилии. Вероятность их личной встречи была крайне невелика. Поэтому очень важно было наладить онлайн-контакт. Но все-таки Гринвальд оказался слишком рассеян, чтобы выполнить простые инструкции Сноудена. Должно быть, разоблачитель очень сильно расстроился. Гринвальд говорит: «Он, наверное, думал так: «Я, видите ли, готов взвалить на себя весь тот гребаный риск, распрощаться с прежней жизнью, готов осуществить самую крупную в мире утечку секретной информации, а он [Гринвальд] даже не удосужится разобраться с этой программой шифрования».

Как следствие фиаско с установкой PGP, несколько недель пролетели впустую. У Сноудена, казалось, нет безопасного маршрута связи с Гринвальдом. Обозреватель продолжал работать, не покидая своего уединенного горного дома. Из соседних джунглей к нему во двор часто наведывались местные обезьяны. Они затевали драки с собаками, иногда забрасывая их ветками и ретируясь потом в густые бамбуковые заросли. Гринвальд постоянно находился среди животных; он говорит, что это очень хорошая отдушина от политики и нескончаемого потока тем и комментариев на Twitter.

В конце января 2013 года Сноуден снова попробовал наладить с ним контакт, но уже по-другому. Он направил электронное сообщение Лауре Пойтрас. Он надеялся наладить анонимный канал общения с этой кинодокументалисткой, которая дружила с Гринвальдом и тесно с ним сотрудничала. Пойтрас была еще одним критиком американских служб безопасности — и одной из наиболее заметных их жертв.

Почти десять лет Пойтрас работала над трилогией полнометражных фильмов об Америке после событий 11 сентября 2001 года. Первый фильм «Моя страна, моя страна» (2006) описывает многострадальный Ирак после американского вторжения через историю одного из жителей, суннитского врача, который выдвигал свою кандидатуру на выборах 2005 года. Фильм захватывающий, очень трогательный и смелый — в 2007 году он даже выдвигался на «Оскар».

Съемки следующего фильма Лауры Пойтрас, «Присяга» (2010), проходили в Йемене и в заливе Гуантанамо. В нем показаны судьбы двух йеменцев, попавших в вихрь антитеррористической войны президента Буша. Один из них, Салим Хамдан, был обвинен в том, что был водителем Усамы бен Ладена. Он был задержан и отправлен в тюрьму Гуантанамо. Другой, его шурин, был телохранителем бен Ладена. Прослеживая их трагические судьбы, Пойтрас подвергает уничижительной критике мрачные годы правления администрации Буша — Чейни.

Реакция американских чиновников была поразительна. В течение шести лет, с 2006 по 2012 год, сотрудники министерства национальной безопасности задерживали Лауру Пойтрас всякий раз, когда та приезжала в США. По ее словам, это случилось около сорока раз. В каждом случае ее допрашивали, конфисковали ноутбуки и мобильные телефоны и требовали рассказать, с кем она встречалась. У нее забирали камеру и блокноты с записями. Иногда ее задерживали на три-четыре часа. Но ничего противозаконного найти так и не удалось.

Однажды, в 2011 году, когда ее в очередной раз задержали в международном аэропорту имени Джона Кеннеди в Нью-Йорке, она отказалась отвечать на вопросы о своей работе, ссылаясь на первую поправку конституции. Тогда пограничник сказал ей: «Если вы не ответите на наши вопросы, то мы найдем ответы в вашем электронном оборудовании».

В ответ на преследования Лаура Пойтрас переключилась на новую стратегию. Она стала настоящим экспертом в вопросах шифрования информации. Научилась защищать исходные материалы. Она поняла, почему — с учетом роста шпионских возможностей АНБ — это иногда бывает очень важно. Она больше не брала с собой в поездки электронные устройства. Кроме того, свой следующий фильм Пойтрас решила снимать и монтировать за пределами Америки. Она временно переселилась в немецкую столицу Берлин.

В 2012 году Пойтрас работала над заключительной частью своей трилогии. Темой на этот раз была Америка и тревожный рост правительственной слежки внутри страны. Одним из интервьюируемых у нее был разоблачитель АНБ Уильям Бинни. По профессии Бинни был математиком. Он прослужил в агентстве почти сорок лет, последнее время занимал пост технического директора и участвовал в автоматизации систем зарубежного прослушивания. В 2001 году он вышел в отставку и потом выдал ряд секретов по поводу слежки внутри страны. В частности, он публично объявил об обмане со стороны руководства АНБ и сборе персональных данных жителей США.

Летом того же года Пойтрас сняла для сайта New York Times короткометражный фильм, который являлся составной частью ее незавершенного производства. В сопроводительной статье Пойтрас описала, каково это — быть «целью» АНБ.

Сноуден наблюдал, как власти обращаются с Лаурой Пойтрас. Он знал, кто она такая и через что ей пришлось пройти. Когда журналист New York Times впоследствии спросил у Сноудена, почему тот добивался встречи с Гринвальдом и Пойтрас, а не с журналистами американской газеты, Сноуден ответил: «После событий 11 сентября многие из новостных таблоидов в Америке отказались от былой роли «неусыпного ока» для власть имущих. Они фактически сняли с себя готовность бросить вызов излишествам и злоупотреблениям со стороны правительства, опасаясь, что их уличат в отсутствии должного патриотизма и накажут в период разжигания националистических идей. В чисто деловом отношении такая стратегия представлялась вполне очевидной, но то, что было выгодно для прессы, в итоге дорого обошлось общественности. Самые крупные СМИ еще только начинают оправляться от того холодного периода».

Потом он рассказал: «Лаура и Гленн — это те немногие, кто писал на весьма спорные темы на протяжении всего этого сложного периода, даже перед лицом иссушающей личной критики. Это привело к тому, что Лаура вообще стала целью ожесточенного преследования… Она продемонстрировала недюжинную храбрость, личный опыт и навыки, чтобы справиться с самой сложной задачей, которая может стоять перед любым журналистом, — сообщить о тайных злодеяниях самого сильного правительства в мире. И тем самым сделала для себя вполне определенный выбор».

В Берлине Пойтрас долго размышляла по поводу электронного послания, которое ей направил Эдвард Сноуден: «Я высокопоставленный сотрудник разведывательного сообщества. Я не собираюсь впустую тратить ваше время…» (Подобное заявление все-таки было преувеличением. Не с точки зрения доступа Сноудена к секретным материалам, а с точки зрения его должности — он был всего лишь инфраструктурным аналитиком.) Сноуден попросил у нее шифровальный ключ. Она этот ключ дала. И предприняла другие шаги, чтобы убедить Сноудена — тогда все еще анонимного корреспондента, — что понимает важность безопасной переписки. «Я довольно быстро заинтересовалась, — говорит она. — В тот момент я думала о том, законно ли все это или меня ждет какая-то ловушка. Я разрывалась на части. И в голову лезли разные мысли».

Пойтрас написала: «Я не знаю, кто вы такой и действуете ли вы на законных основаниях. Может быть, вы просто сумасшедший или пытаетесь заманить меня в какую-то ловушку».

Сноуден ответил: «Я не собираюсь ни о чем вас расспрашивать. Я лишь хочу кое-что вам рассказать».

Пойтрас спросила, знает ли Сноуден о подробностях ее задержаний при въезде в США. Он ответил, что не знает. Но пояснил, что «выбрал» ее из-за тех преследований, которым она подвергалась. У агентств безопасности имелась возможность выследить и контролировать «любого человека», не только Лауру Пойтрас, — при пересечении государственных границ, на улицах города, сказал он. «Держу пари, что вам не нравится такая система. Только вы можете рассказать всем об этом».

Если уж на то пошло, то в этот период Пойтрас была в каком-то смысле еще большим параноиком, чем тот же Сноуден. Она с подозрением и нарастающей тревогой следила за тем, как власти плетут вокруг нее заговор. И не особенно это скрывают. Тем временем на Гавайях Сноуден предпринимал беспрецедентные меры предосторожности. Он никогда не посылал сообщений из дома или офиса. «Он пояснил, что с его стороны вести диалог очень трудно. Для этого он переезжал в другое место. И никогда не связывался со мной через свои обычные сети. В общем, он создал себе определенное прикрытие», — рассказывает Пойтрас.

Поток электронных писем продолжался. Сообщения приходили по одному в неделю. Обычно она получала их в выходные, когда Сноуден мог куда-то уехать. Тон посланий был обычно серьезным, хотя иногда проскальзывали и шутливые фразы. Однажды Сноуден посоветовал Пойтрас засунуть свой мобильный телефон в морозилку. «Он — удивительный автор. Его электронные послания великолепны. Все читались на одном дыхании, как триллер», — вспоминает она. Сноудену очень хотелось поддерживать регулярную переписку, но ему трудно было находить для этого безопасные места. При этом он не сообщал о себе ничего, никаких личных деталей.

А потом Сноуден выдал ей ошеломляющую новость. Это была просто бомба. Он сказал, что у него находится президентская политическая директива № 20, сверхсекретный документ объемом 18 страниц, выпущенный в октябре 2012 года. Согласно этому документу, Обама издал тайный приказ о том, чтобы высокопоставленные чиновники службы национальной безопасности и разведки составили список потенциальных зарубежных целей для американских кибератак. Не защиты, а атак! Агентство подключается к оптоволоконным кабелям, перехватывает телефонные переговоры и вообще ведет подслушивание в глобальном масштабе, сказал он. И, по его словам, он мог это все доказать. «Я чуть в обморок не упала!» — рассказывала Лаура Пойтрас.

В этот момент кинодокументалистка начала искать для себя надежные контакты — тех, кто мог бы помочь ей подтвердить подлинность таких заявлений. В Нью-Йорке она консультировалась с Американским союзом защиты гражданских свобод (ACLU). За обедом в Вест-Виллидж, на Манхэттене, она побеседовала с обозревателем Washington Post Бартоном Геллманом. Будучи экспертом по вопросам национальной безопасности, Геллман решил, что информация неизвестного источника представляется достоверной. Но он повел себя немного уклончиво. Тем временем неизвестный корреспондент сообщил, что хотел бы также привлечь Гленна Гринвальда.

Вернувшись в Германию, Пойтрас вела себя очень осторожно, поскольку имелись небезосновательные опасения, что американское посольство в Берлине ведет за ней наблюдение. Во время работы над последним фильмом своей документальной трилогии Пойтрас связывалась с Джулианом Ассанжем, непримиримым врагом официального Вашингтона, который с лета 2012 года скрывался в эквадорском посольстве в Лондоне. Учитывая то, с какими людьми поддерживала отношения, и массу других причин, она наверняка представляла интерес для американских сил безопасности и могла не сомневаться, что ее контакты с кем бы то ни было через любые традиционные средства связи будут проверяться и отслеживаться. Телефоном точно пользоваться было нельзя; электронная почта — тоже средство крайне ненадежное. Как же она могла связаться со своим другом Гринвальдом и рассказать об этом загадочном корреспонденте?

Нужно было как-то устроить личную встречу. Другого выхода попросту не было. В конце марта Лаура Пойтрас возвратилась в Штаты. Отсюда она направила Гринвальду сообщение, предлагая встретиться лично, причем без какой-либо электроники.

Гринвальд как раз собирался лететь в Нью-Йорк, чтобы выступить в Совете по американо-исламским отношениям (CAIR), мусульманской организации гражданских прав. Они встретились в вестибюле отеля «Мариотт» в Йонкерсе, где остановился Гринвальд. Это было малообещающее, просто «ужасное» место встречи, которому предстояло стать первым этапом самой крупной утечки в истории американской разведки.

Пойтрас показала Гринвальду распечатки двух электронных сообщений. Она не знала, что неизвестный корреспондент ранее уже пытался выйти непосредственно на Гринвальда. Можно ли было ему доверять? Или это все-таки самозванец, пытающийся завлечь ее в ловушку? Пойтрас нервничала и хотела поскорее все проверить. «В этих электронных письмах не было никаких деталей, указывающих на личность отправителя. Он себя никак не идентифицировал. Он не сообщил, где работает», — рассказал Гринвальд.

Вместо фактов в электронных посланиях содержался личный манифест радикального толка, в котором Сноуден разъяснял, почему решился передать секретные материалы и какими могут быть неизбежные последствия такого поступка. «Он объяснял, чего добивается и почему пожелал взять на себя такой риск», — говорит Гринвальд. Отправитель в принципе внушал к себе доверие: «Лаура и я инстинктивно чувствовали, что во всем этом сквозит подлинный энтузиазм. Мы оба поняли, что электронные послания заслуживают доверия. [Их тон] настраивал на то, что этот отправитель отнюдь не сумасшедший. Напротив, он умен и весьма искушен в своем деле. И его послания — это не бессвязный набор слов».

У них в голове начал потихоньку формироваться образ таинственного корреспондента — умного, проницательного, политически здравомыслящего, рационального человека, который уже давно вынашивает определенный план. Отправитель раскрывался перед ними постепенно. Журналистам приходилось дожидаться каждого нового эпизода. «Он говорил о том, что очень сильно рискует, что это связано с серьезными разоблачениями, — говорит Гринвальд. — Он не производил впечатление человека легкомысленного или находящегося в плену бредовых идей».

В беседах с Пойтрас Гринвальд выработал свой собственный подход. Чтобы та или иная история могла всколыхнуть общественность, люди должны проявить к ней неподдельный интерес, доказывал Гринвальд. А интерес они проявят только в том случае, если этот анонимный источник продемонстрирует убедительные доказательства незаконной деятельности — неправильного поведения и злоупотреблений со стороны АНБ, которые выходят за рамки любых демократических мандатов. Лучший способ добиться этого заключался в том, чтобы иметь под руками документы служб национальной безопасности: без них было бы трудно стучаться в нужные двери и выносить проблемы на широкое обсуждение.

Таинственный корреспондент повел себя весьма неожиданно. Ранее Пойтрас предположила, что он всегда будет стремиться остаться анонимным. В конце концов, если только выйдет из тени, то сразу же восстановит против себя правоохранительные органы и фактически затянет петлю на собственной шее. Но Сноуден сказал ей следующее: «Я не вычищаю метаинформацию. Надеюсь, вы нарисуете на моей спине мишень и сообщите миру, что все это сделал именно я».

В другом послании Сноуден сообщил, что «трудный этап» по перемещению документов завершен, но теперь начинается опасный этап. «Я почти ощущала, насколько высоки ставки, — говорит Пойтрас. — Он очень беспокоился по поводу своих друзей и родных. Ему не хотелось остаться анонимным. Однако он не хотел, чтобы из-за него пострадали другие люди».

Сноуден, казалось, знал, что его действия, вероятнее всего, приведут его за решетку. Он предупреждал: «Вы должны правильно настроить свои ожидания. Может наступить такой момент, когда со мной нельзя будет связаться».

Как только были установлены доверительные отношения, Пойтрас сообщила Сноудену, что хотела бы взять у него интервью. Она сказала, что тот должен четко сформулировать, «почему» решил взять на себя все эти риски. Это было важно.

Об интервью Сноуден как-то не думал. Но идея была хорошей: цель состояла в том, чтобы поведать всему миру о секретных документах. Он сказал, что саму идею утечки этих материалов он вынашивал четыре года. Однажды он рассматривал возможность передачи этих материалов Джулиану Ассанжу. В конечном счете он все-таки отверг эту идею. Сайт WikiLeaks был под колпаком, а сам Джулиан Ассанж уже длительное время скрывался в иностранном посольстве. Учитывая меры безопасности, которые предпринимал Ассанж, Сноуден понимал, что достучаться до него будет трудно.

К исходу весны 2013 года идея о заключительной встрече уже витала в воздухе.

«Чтобы подготовиться и сделать это, мне потребуется от шести до восьми недель», — написал Сноуден.

* * *

Что означало загадочное «это», было пока неясно. Лаура Пойтрас возвратилась в Берлин, Гринвальд — к себе в Рио. Его жизнь текла своим чередом. Таинственный источник, конечно, представлял большой интерес. Но, как часто бывает в журналистике, то, о чем говорил Сноуден, могло оказаться куда менее привлекательным, чем представлялось на первый взгляд. «Я не сидел без дела и не строил никаких иллюзий. Он ведь вполне мог оказаться фальшивкой», — рассказывает Гринвальд. Шли недели, и в то, что нечто значительное произойдет, верилось все меньше и меньше. «Я почти не думал об этом. Я действительно не был на этом сосредоточен. Ни капельки».

В середине апреля Гринвальд получил от Пойтрас электронное послание. В нем она сообщала, что скоро почтовый курьер доставит ему пакет. В этот период ни одна из сторон не связывалась друг с другом; кроме того, Гринвальд до сих пор не установил у себя программу шифрования данных. Но пакет FedEx свидетельствовал о том, что дела движутся и, как выразился Гринвальд, «орел все-таки сел на землю».

Ему доставили пакет; в нем были два флеш-накопителя. Гринвальд сначала подумал, что на флешках записаны «многократно зашифрованные» сверхсекретные документы. На самом же деле в них содержался пакет инсталляции, с помощью которого Гринвальд мог наконец установить у себя базовую программу шифрования данных.

Сноуден снова связался с Пойтрас: «Вы должны приехать. Я встречусь с Вами. Но это опасно».

Это был следующий этап их плана. Сноуден намеревался слить им один реальный документ. В документе изобличались факты сотрудничества между АНБ и гигантскими интернет-корпорациями по вопросам применения секретной программы под названием PRISM. «У многих это точно вызовет сердечный приступ», — заявил Сноуден.

Сноуден не хотел вовлекать непосредственно Лауру Пойтрас. Вместо этого он попросил ее порекомендовать ему других журналистов, которые могли бы опубликовать материал от анонимного источника. Он хотел сделать свою сеть еще шире.

Пойтрас вновь полетела в Нью-Йорк, рассчитывая на встречу с ветераном разведки. Ей казалось, что было бы вполне естественно встретиться где-нибудь на американском Восточном побережье — скажем, в Балтиморе или в одном из особняков в Мэриленде. Она попросила хотя бы полдня на съемки, а лучше даже целый день. Затем неизвестный корреспондент послал ей зашифрованный файл. В нем была презентация PRISM в программе PowerPoint. И еще второй файл. Его краткое содержимое стало для нее полным сюрпризом: «Ваше место назначения — Гонконг».

На следующий день Пойтрас получила еще одно сообщение, в котором источник впервые представился: «Эдвард Сноуден».

Это имя ни о чем ей не говорило. Пойтрас знала, что если бы она только начала искать имя Сноудена на Google, то сразу же насторожила бы АНБ. К письму прилагалась карта и ряд инструкций по поводу будущей встречи. И еще приписка: «Вот кто я такой. Вот что теперь обо мне скажут. Вот информация, которая у меня есть».

Теперь Сноуден связался напрямую с Гринвальдом, используя их новый зашифрованный канал. «Я работал с вашим другом… Нам нужно срочно поговорить».

У разоблачителя наконец появилось то, чего он так жаждал почти шесть месяцев: прямой безопасный канал связи с вечно ускользающим от него журналистом. Очевидно, Сноуден был знаком с работой Гринвальда. Они обменялись сообщениями. Сноуден спросил: «Вы можете приехать в Гонконг?».

Этот вопрос показался Гринвальду странным и привел его в «некоторое замешательство»: что нужно человеку, который работал на американское агентство безопасности, в бывшей британской колонии, составляющей ныне часть коммунистического Китая? Да еще так далеко от Форт-Мида? «Я совершенно не понимал, какое ко всему этому отношение имеет Гонконг», — рассказывал Гринвальд. Внутренний голос настойчиво твердил ему ничего не предпринимать, никуда не ехать. Он работал над тем, что в тот момент представлялось ему очень важным; наступал срок сдачи очередной книги. «Я тогда немного подзавяз», — говорит он.

Сноуден снова попробовал надавить на него через Лауру Пойтрас, убеждая ее заставить Гринвальда лететь в Гонконг «немедленно».

Пребывая в одиночестве в своем номере китайского отеля и опасаясь, что сюда в любую минуту может нагрянуть полиция, Сноуден не находил себе места. До настоящего момента его план улизнуть с запасом сверхсекретных материалов АНБ и GCHQ блестяще осуществлялся. Этот этап он считал трудным. Но самое, казалось бы, простое — передать материалы сочувствующим журналистам — превратилось в непреодолимую проблему.

Гринвальд связался со Сноуденом через чат. «Мне хотелось лучше понять, зачем мне нужно к вам выезжать и почему это для меня важно?».

В течение последующих двух часов Сноуден объяснял Гринвальду, как правильно загрузить к себе систему Tails — одну из наиболее надежных форм связи, которая использует сеть Tor. В конечном счете задача все-таки была выполнена.

Затем Сноуден с некоторым пафосом написал: «Я собираюсь отправить вам несколько документов».

Долгожданный «пакет» Сноудена содержал около 20 документов из внутренних «святилищ» АНБ, на большинстве которых стоял гриф «Секретно». Среди них были и слайды PRISM. Были и документы, восполнявшие кое-какие пробелы по программе слежения STELLAR WIND, главной теме журналистского расследования в последней книге Гринвальда.

Попросту говоря, в руках Гринвальда оказалось настоящее сокровище — собрание очень важных, даже бесценных данных. С первого взгляда становилось ясно, что АНБ вводило в заблуждение конгресс по поводу характера своей слежки внутри страны, а скорее всего, просто лгало. Гринвальд пишет: «Я всегда сравниваю какие-то вещи с поведением собаки. Сноуден заманивал меня к себе, словно голодного пса, и совал мне под нос «конфету». Он показал мне сверхсекретные программы из АНБ. Это было невероятно. Ведь из АНБ не бывает утечек. Это взволновало меня до крайности».

Сноуден был достаточно умен, чтобы показать, что это лишь начало и что в его распоряжении огромное количество всяких тайн. Теперь Гринвальд начал понимать. Он набрал номер Джанин Гибсон, редактора американского отделения газеты Guardian в Нью-Йорке. Сказал, что звонит по очень срочному делу. Когда Гринвальд принялся рассказывать о документах АНБ, Гибсон тут же перебила его: «Нам не следует обсуждать это по телефону», — и предложила ему приехать в Нью-Йорк.

Два дня спустя, в пятницу 31 мая, Гринвальд вылетел из международного аэропорта Рио-де-Жанейро Галеао и приземлился в нью-йоркском аэропорту имени Джона Кеннеди. Оттуда он, не теряя времени, отправился в штаб-квартиру Guardian. В кабинете у Гибсон он рассказал, что его поездка в Гонконг даст возможность Guardian узнать о таинственном корреспонденте.

Этот источник мог помочь в расшифровке слитых им же документов. Многие из них были чисто техническими — ссылались на определенные программы, методики перехвата, на методы, о существовании которых никто за пределами АНБ не знал. Большинство было написано не на обычном языке, а с использованием странного лексикона, понятного лишь посвященному. Некоторые документы представляли собой бессмысленную абракадабру, столь же непостижимую, как и древнеассирийские глиняные таблички.

«Это была очень серьезная штука. И самое поразительное, что можно только себе представить, — говорит Гринвальд. — Сноуден выбрал документы, которые взволновали меня до крайности. На всех в Guardian они тоже произвели впечатление. От некоторых просто голова шла кругом. То, что мы получили, было лишь крошечной верхушкой огромного айсберга».

К обсуждению подключился Стюарт Миллар, заместитель редактора американской Guardian. По ощущению обоих руководителей, Сноуден производил впечатление переутомленного и взвинченного человека. Источник в несколько высокопарном стиле рассказывал о своей личной философии и своей катастрофической поездке «в один конец». Назад для него пути уже не было. Тон Сноудена был понятен: в конце концов, ему вскоре предстояло стать самым разыскиваемым человеком в мире.

Но редколлегия Guardian была тоже поставлена перед непростым выбором: они собирались навлечь на себя гнев АНБ, ФБР, ЦРУ, Белого дома, Государственного департамента и, вероятно, многих других секретных и неизвестных пока ведомств.

Гибсон и Миллар сошлись во мнении, что единственный способ обменяться «верительными грамотами» с источником заключается в личной встрече с ним. Гринвальду предстояло на следующий день совершить 16-часовой перелет в Гонконг. Пойтрас тоже собиралась приехать, независимо от него. Но Гибсон назначила к ним в команду третьего участника, старого вашингтонского корреспондента Guardian Ивена Макаскилла. Этот 61-летний шотландец был опытным политическим репортером. Он был спокоен, вел себя очень сдержанно и всем нравился.

Всем, кроме Пойтрас. Она была чрезвычайно расстроена. С точки зрения Лауры Пойтрас, лишний человек мог разволновать Сноудена, окончательно выбить его из колеи. Сноуден и так был уже на грани. Присутствие Макаскилла могло отдалить его и даже привести к срыву всего замысла. «Она настаивала, чтобы Макаскилл никуда не ехал, — говорит Гринвальд. — Она совершенно вышла из себя». Гринвальд попытался выступить посредником, но безуспешно. Накануне поездки Пойтрас и Гринвальд впервые поругались. Обстановка накалялась. Гринвальд думал, что Макаскилл является своего рода корпоративным представителем Guardian, что это осторожный и занудный человек. Позже он обнаружил, что шотландец был самым радикальным из всей троицы, готовый опубликовать многое из того, что вызывало общественный интерес.

В аэропорту ДФК эта несговорчивая троица села в самолет авиакомпании Cathay Pacific. Лаура Пойтрас заняла место в хвостовой части лайнера. Она путешествовала за свой счет. Гринвальд и Макаскилл, летевшие за счет Guardian, расположились на местах премиум-экономкласса. «Ненавижу экономкласс!» — заявляет Гринвальд, имея в виду, что совсем не выспался с тех пор, как 48 часов назад прибыл из Бразилии.

Когда самолет набрал скорость и взмыл в небо, возникло ощущение свободы. В воздухе нет Интернета — по крайней мере, не было в июне 2013 года. Сюда не могло проникнуть даже всевидящее око АНБ. Как только табло «Пристегнуть ремни!» погасло, Пойтрас тут же подсела к Гринвальду: место перед ним оказалось свободно. Она принесла с собой подарок, который им обоим не терпелось поскорее раскрыть: флешку. Сноуден тайно передал ей вторую порцию секретных документов АНБ. Этот последний набор данных был намного объемнее, чем первоначальный. В нем содержалось три-четыре тысячи файлов.

На протяжении всего полета Гринвальд как прикованный сидел за своим ноутбуком. Заснуть было невозможно. Его словно загипнотизировали: «Я не мог оторваться от экрана ни на секунду. Адреналин был на пределе». Время от времени, когда другие пассажиры дремали, Пойтрас вставала со своего места и с усмешкой на губах подходила к Гринвальду. «Мы болтали и хихикали, словно школьники. Мы обнимались и чуть ли не танцевали», — рассказывает он. Их радостные восклицания разбудили соседей, но им было уже все равно.

Все началось как азартная игра. Но теперь материал превращался в сенсационную новость, которая затмит собой все остальное. То, что показал им Сноуден, все больше походило на занавес, приоткрывая который можно показать всем истинную природу вещей. Когда самолет пошел на посадку, а вдали замелькали огни Гонконга, Гринвальд впервые ощутил в себе уверенность. У него не было больше ни капли сомнений. Сноуден не фальшивка, не подставное лицо, он оказался настоящим. Его информация была тоже настоящая. Все было по-настоящему.

Глава 4. «Дворец загадок». Агентство национальной безопасности, Форт-Мид, штат Мэриленд. 2001–2010 годы.

Эти возможности в любое время могут обернуться против американского народа, и ни у одного американца не останется частной жизни, и это — возможность контролировать все что угодно: телефонные разговоры, телеграммы, не важно что. Спрятаться будет негде…

Сенатор Фрэнк Чёрч.

Истоки тотальной слежки за интернет-пользователями во всем мире можно отследить довольно точно. Фактически она началась 11 сентября, в день террористических атак, которые напугали и привели в невиданную ярость Соединенные Штаты Америки. В последующее десятилетие в Америке и в Великобритании власти предприняли новую политическую инициативу: они решили вторгнуться в частную жизнь людей. Этому способствовало и бурное развитие технологий электронной слежки и прослушивания.

Запутанная сеть Интернет потихоньку превратилась в то, что Джулиан Ассанж, пусть и с некоторым преувеличением, назвал «самой большой машиной шпионажа, которую когда-либо видел мир». Но до появления на мировой сцене Эдварда Сноудена мало кто знал правду об этом.

Агентство национальной безопасности — самая крупная и самая закрытая из американских спецслужб — так и не смогла заблаговременно предупредить о внезапной атаке Аль-Каиды, предпринятой против башен-близнецов в Нью-Йорке. В то время агентством руководил Майкл Хейден, малоизвестный генерал военно-воздушных сил.

У Джорджа Тенета, директора ЦРУ и номинального главы всех 16 спецслужб, был к Хейдену вопрос. На самом деле этот вопрос возник у вице-президента Дика Чейни, и в этом смысле Тенет был просто передаточным звеном. Вопрос был прост: мог ли Хейден добиться большего? Тенет и Чейни задавались вопросом: может ли генерал более активно применять чрезвычайные полномочия АНБ и вычищать, словно пылесосом, обширные массы электронных сообщений и телефонной информации и оборачивать все это против террористов?

За пять десятилетий, начиная со дня его основания в 1952 году, Агентство национальной безопасности накопило невероятный научно-технический опыт. Еще в 1970-х годах сенатор-реформист Фрэнк Черч предупредил, что АНБ в силах «создать в Америке тотальную тиранию».

Среди его соседей в Мэриленде множество секретных американских военных объектов, таких как Форт-Детрик, центр биологических исследований армии США, окрещенный журналистами «лабораторией смерти», и Эджвудский арсенал, главная научно-производственная база химического оружия. Но самым секретным ведомством является АНБ. Его бюджет и персонал — тоже государственная тайна.

Задача АНБ заключается в сборе разведывательной информации по всему земному шару. Это означает перехват любых электронных сигналов: в радио, СВЧ-диапазонах, перехваты сигналов со спутников. И еще интернет-связь. При этом мониторинг ведется тайно, без всякого оповещения. Пункты перехвата агентства расположены по всему миру: на американских военных базах, в посольствах и в других местах.

Его возможности поддерживаются в секретной программе Five Eyes («Пять глаз») по сбору и обмену разведывательной информацией в рамках соглашения, заключенного сразу после Второй мировой войны. В соответствии с программой Five Eyes АНБ делится информацией с четырьмя другими англоязычными странами: Великобританией, Канадой, Австралией и Новой Зеландией. Теоретически эти страны — союзники, которые не шпионят друг за другом. А практически? Все-таки шпионят.

Юридически АНБ не может делать все, что ему вздумается. Четвертая поправка к Конституции США запрещает несанкционированные обыски и аресты американских граждан. Обыски и в том числе подслушивание переговоров являются законными только в отношении конкретного подозреваемого и при наличии «вероятной причины»[13] и выдачи судебного ордера.

Эти гарантии не просто неуместные или «антикварные» ограничения. В 1970-х годах президент Никсон продемонстрировал, как можно злоупотребить такой властью. Он приказал АНБ в соответствии с печально известной программой MINARET прослушать телефоны ряда американцев, которых он невзлюбил. Среди незаконных внутренних объектов подслушивания со стороны АНБ были некоторые американские сенаторы, боксер Мохаммед Али, писатель Бенджамин Спок, актриса Джейн Фонда, борцы за равноправие чернокожего населения Уитни Янг и Мартин Лютер Кинг, а также другие критики и противники вьетнамской войны. Скандал, связанный с программой MINARET, привел к принятию в 1978 году закона о контроле деятельности служб внешней разведки (FISA). Согласно этому закону, АНБ не имеет права заниматься подслушиванием на территории США, не имея на то соответствующего ордера.

Куда проще жилось британским партнерам АНБ в Центре правительственной связи (GCHQ), которые избежали прямого столкновения со своей конституцией и могли оказывать давление на государственных министров, чтобы получить от тех все, что нужно, прикрывшись завесой тайны. Британский Акт о правовом регулировании следственных полномочий 2000 года (RIPA) будет скоро «истолковываться» как предоставляющий юридический карт-бланш GCHQ на осуществление массовой слежки на британской земле и передачу результатов этой слежки АНБ — при условии, что один из концов этой линии связи расположен за рубежом.

В GCHQ даже не скрывали своего удовлетворения (это позднее выявлено в ряде документов) по поводу того, что «по сравнению с США режим надзора за нами гораздо слабее».

В 2001 году все обстояло именно так. В течение 72 часов после разрушительных террористических атак 11 сентября Хейден подвел агентство к пределу его существующих юридических полномочий.

На фоне чрезвычайной ситуации Хейден тайно разрешил своему агентству сопоставить номера известных террористов с американскими телефонными номерами, с которых осуществлялись международные звонки. Агенты довольно быстро «отвлеклись» от своей главной задачи; в течение двух недель АНБ было готово передать ФБР номер любого американского абонента, который связывался с любым афганским абонентом. Во внутренней истории АНБ позже назовут это «более агрессивным применением» полномочий Хейденом, нежели его предшественниками.

Таким образом, на вопрос Чейни и Тенета в 2001 году Хейден вынужден был дать ответ, который его боссы сочтут неудовлетворительным. Что еще он мог сделать? Ничего. Ничего в рамках существующих полномочий АНБ.

Позже в разговоре по телефону Тенет задал Хейдену еще один вопрос. Что можно было бы сделать, если бы у вас было больше полномочий?

Как оказалось, АНБ могло сделать очень много…

До террористических атак 11 сентября 2001 года АНБ уже проводило один эксперимент, который вынуждено было прекратить из-за юридических ограничений FISA. Идея заключалась в формировании так называемых «цепочек контактов» по записям переговоров, или метаданных. Формирование цепочки контактов — это процесс установления соединений между отправителями и получателями и их контактами. При должной тщательности оно создает карту соединений между людьми, без фактического прослушивания их телефонных звонков или чтения содержимого их электронных сообщений. Задолго до появления Facebook АНБ уже вовсю забавлялось с тем, что вышеупомянутая социальная сеть впоследствии торжественно представит как «социальный граф».[14].

Но возникла проблема. В 1999 году служба по делам разведки министерства юстиции США приняла решение, что метаинформация подпадает под определение FISA об электронной слежке. Это означало, что формирование контактной цепочки являлось вполне законным по отношению к неамериканским абонентам. А если оно применялось к американцам, то тогда АНБ нарушало закон.

Дело усложнялось тем, что электронные коммуникации даже между иностранцами за границей могли осуществляться через США, поскольку данные разбиваются на цифровые «пакеты», вместо того чтобы просто перенестись по телефонной линии из пункта А в пункт Б. FISA защищает транзитные передачи внутри США. И все же именно так развивались глобальные телекоммуникации.

Однако после 11 сентября 2001 года для Хейдена, Тенета, Чейни и Джорджа У. Буша оставался один выход. Они могли пойти в конгресс, который так жаждал войны, и попросить больше полномочий путем внесения соответствующих поправок в FISA. Когда еще дымились развалины башен-близнецов, конгресс проявил великодушие к исполнительной власти. В начале октября палата представителей подавляющим большинством приняла Патриотический акт, предоставивший федеральным следователям больше полномочий при расследовании террористических дел. Естественно, они подмахнули бы и поправки к директивам FISA.

Но администрация Буша отказалась открыто просить себе больше власти. Вместо этого Белый дом просто велел Хейдену тайно расширять масштабы слежки. В официальной истории АНБ высказывается предположение о том, почему это было сделано. «Случайные факты свидетельствуют о следующем. Государственные чиновники опасались, что общественные дебаты вокруг любых изменений в FISA скомпрометируют разведывательные источники и методы».

Таким образом, АНБ под руководством Хейдена занялось подготовкой новой программы — такой, которая при выходе за традиционные границы полномочий будет держаться в строжайшей секретности. Программа охватывала четыре аспекта: телефонные переговоры, телефонные метаданные, интернет-коммуникации в форме электронных сообщений и поисковых запросов в Сети, а также интернет-метаданные. АНБ предстояло собрать как можно больше такой информации. Снова вернули формирование контактных цепочек при коммуникациях иностранцев с американцами, и АНБ теперь имело возможность подключаться к иностранным коммуникациям, даже при прохождении соответствующих цифровых пакетов по территории США. Эта программа получила изящное кодовое наименование STELLAR WIND («ЗВЕЗДНЫЙ ВЕТЕР»), хотя некоторые из технологов АНБ стали потихоньку называть ее Big Ass Graph («Граф Большой Задницы»). Агенты ФБР дали программе ироничное прозвище «Заказ пиццы», поскольку многие перехваченные этой программой «подозрительные» сообщения в итоге оказывались, например, заказом еды навынос. 4 октября 2001 года программа STELLAR WIND вступила в действие, а ее официальное название было объявлено 31 октября, на Хеллоуин. Запуск программы был санкционирован президентом Бушем, и первоначально на нее было выделено 25 млн долларов.

О STELLAR WIND мало кто знал. Директиву Буша Хейден хранил у себя в сейфе. Знал главный правовед АНБ — и еще около 90 сотрудников ведомства, которые занимались реализацией программы, — он же торжественно благословил ее, назвал абсолютно законной. Но не было получено первоначального одобрения суда: лишь в январе 2002 года об этой программе узнал председатель Суда по контролю за внешней разведкой США (Foreign Intelligence Surveillance Court (FISC); его коллеги, за исключением одного, узнали о ней лишь через четыре года. Даже внутренний «сторожевой пес» АНБ, главный инспектор, узнал о STELLAR WIND лишь в августе 2002 года, почти через год после ее фактического запуска.

Не стали исключением и большинство членов американского конгресса. Круг посвященных (и то лишь в некоторые детали) лиц ограничивался наиболее высокопоставленными представителями Демократической и Республиканской партий в комитетах по разведке от сената и палаты представителей. К январю в АНБ вошли демократ Кен Иноуи и республиканец Тэд Стивенс, лидеры сенатского комитета по ассигнованиям,[15] который осуществляет контроль за «кошельком» сената. К январю 2007 года примерно 60 человек на Капитолийском холме знали о деталях программы STELLAR WIND. И это из 525 американских законодателей…

Но с самого начала STELLAR WIND, по-видимому, получила энергичную поддержку крупнейших телефонных компаний и интернет-провайдеров. Это было крайне важно. В отличие от бывшего СССР или современного Китая американское правительство не владеет и не контролирует оптоволоконные кабели и устройства коммутации, даже те их участки, которые проходят по территории США. Для того чтобы АНБ могло рассчитывать на сбор «урожая» в виде данных о телефонных разговорах и электронных сообщений, оно нуждалось в тесном сотрудничестве с этими компаниями.

Согласно внутренним отчетам АНБ, неназванные «партнеры частного сектора» начали обеспечивать агентство телефонным и интернет-контентом из-за границы в октябре 2001 года, в первый же месяц работы программы. В следующем месяце в АНБ стали поступать метаданные телефонных и интернет-коммуникаций внутри США.

Объем коммуникационного трафика между упомянутыми компаниями и АНБ был огромен. Инфраструктура, которая контролировалась тремя «корпоративными партнерами» (как их называло АНБ), представляла около 81 процента международных звонков, пересекающих территорию Соединенных Штатов. Столь тесное и секретное партнерство с телекоммуникационными компаниями для АНБ отнюдь не новшество: по сути, именно так АНБ с самого начала и вело свою деятельность. Эти долговременные отношения, наряду с патриотическими чувствами нации, которые испытали на себе серьезный удар 11 сентября, предусматривали наличие восприимчивой аудитории от упомянутых фирм. Например, двое из трех «корпоративных партнеров» контактировали с АНБ даже до официального запуска программы STELLAR WIND и всегда услужливо справлялись: «Что нам сделать, чтобы помочь?».

В последующие два года еще по крайней мере три телекоммуникационные фирмы выразили готовность оказать поддержку проекту STELLAR WIND — хотя начали проявляться и признаки напряженности. Дополнительные данные не запрашивались благодаря приказу судьи, вынесенному вне судебного заседания. Это был односторонний запрос со стороны АНБ, просто уведомление от генерального прокурора Джона Эшкрофта, который периодически возобновлял действие программы. Но Эшкрофт вовсе не был судьей. Одна из этих трех фирм оказывала просто «минимальную» поддержку агентству. Две другие были даже более «колеблющимися». Одна из них, от которой АНБ хотело бы получать электронный контент, воспротивилась этой инициативе агентства по причине «проблем, связанных с корпоративной ответственностью». Другая хотела бы привлечь юристов со стороны, чтобы те проанализировали законность ее согласия с таким запросом. АНБ, посчитав, что слишком рискует, отозвало свой запрос.

В министерстве юстиции также возникла озабоченность по поводу законности программы. Сообщалось, что заместитель генерального прокурора Джеймс Коуми отказался подписывать пролонгации программы во время болезни своего босса Эшкрофта. В 2004 году не только глава АНБ Хейден, но также и сам президент Буш-младший пытались оказать давление на New York Times, чтобы не допустить в прессе утечек об этой секретной программе. «Администрация Буша активно вводила нас в заблуждение, утверждая, что никогда не сомневалась в законности операций по наблюдению и слежке», — говорит Эрик Лихтблау, один из авторов газеты, который наряду с Райзеном освещал скандальные события в газете.

В декабре 2005 года худшие опасения АНБ все-таки сбылись. На первой странице New York Times красовался заголовок: «БУШ РАЗРЕШАЕТ США ШПИОНИТЬ ЗА АБОНЕНТАМИ БЕЗ САНКЦИИ СУДА». В статье раскрывалась лишь маленькая верхушка этого огромного айсберга. Автор сосредоточил внимание на необоснованном перехвате АНБ международных телефонных звонков американцев и их электронного почтового трафика. Он не углублялся в вопросы сбора метаданных, которые, по существу, обеспечивали ведомство информацией обо всех пользователях социальных сетей внутри США и их контактах за рубежом.

Осуждая политику ведущего американского таблоида, Буш начал публично отстаивать программу, называя ее одним из самых крупных успехов национальной разведки после событий 11 сентября. Пойдя дальше и даже проявив определенную хитрость, Буш подтвердил наличие только тех частей STELLAR WIND, о которых сообщила New York Times, и дал программе новое, политически более звучное название, которое частично «заткнуло рот» многим ее критикам: Terrorist Surveillance Program («Программа слежки за террористами»).

Как и в любом аспекте политики национальной безопасности президента Буша, последующее негодование в значительной степени носило предвзятый и предсказуемый характер: республиканцы из кожи вон лезли, отстаивая несанкционированную слежку как меру необходимую, чтобы помешать террористам; демократы так же быстро осудили ее как конституционное злодеяние.

В октябре 2001 года Нэнси Пелоси, конгрессмен от штата Калифорния, либеральный лидер фракции меньшинства в палате представителей и опытный парламентский тактик, занимала пост в комитете по разведке и присутствовала на первых брифингах Хейдена. Представители администрации Буша и их союзники обвинили Пелоси в отказе от программы, которую она раньше отстаивала.

Пелоси не стала отмалчиваться. Она рассекретила письмо, которое написала Хейдену через считаные дни после запуска программы STELLAR WIND, в котором выражала беспокойство: «Я буду выражать свою озабоченность до тех пор, пока не разберусь в юридической подоплеке принципа «достаточности полномочий», который лежит в основе вашего решения о выборе надлежащего способа продолжать это дело».

Пелоси была не единственной, кого лично затронули эти разоблачения. Сразу после публикации в New York Times проблемы возникли у Вито Потенцы. В обязанности генерального советника АНБ входило взаимодействие с телекоммуникационными компаниями и интернет-провайдерами. Он должен был убеждать, что их сотрудничество носит абсолютно легальный характер. Но это было легко держать в секрете. Теперь, когда СМИ выплеснули эту историю, телекоммуникационные компании стали опасаться за свое будущее и легальность своих действий, понимая, что скоро их могут вывести на чистую воду. Но при этом не собирались завершать свое сотрудничество с АНБ.

Один из сервис-провайдеров предложил Вито Потенце вариант решения проблемы. Не просите, чтобы мы предоставляли вам телефонные метаданные. Заставьте нас сделать это. «Провайдер предпочел, чтобы его заставили выполнить это требование в соответствии с постановлением суда», — говорится во внутренней истории АНБ.

Поэтому в первые месяцы 2006 года юристы АНБ и министерства юстиции тесно сотрудничали в вопросе секретной «легализации» процесса сбора телефонных метаданных внутри страны. Это дало бы возможность избежать санкций такого же секретного суда FISC, который теперь был проинформирован о программе STELLAR WIND. Результатом стала так называемая «оговорка о регистрации деловых операций» (business records provision) Патриотического акта — это ныне его печально известный раздел № 215.

Согласно положениям раздела № 215, принятого после событий 11 сентября и уже проклинаемого активистами борьбы за гражданские права, власти получали право заставлять фирмы передавать им материалы, «относящиеся» к «продолжающемуся» террористическому расследованию. Втиснуть в эти законодательные требования массовый сбор метаданных абонентов было сложно. Имели ли хоть какое-то отношение записи телефонных разговоров американцев к какому-либо текущему расследованию преступления в сфере терроризма — вопрос сомнительный. Метаданные больше походили на информацию, которая накопилась до расследования, и тем самым были созданы предпосылки для того, чтобы предугадать нить расследования.

И все же не столь давно введенный в курс дела суд FISC оказался весьма восприимчивым. «Есть реальные основания полагать, что материальные предметы розыска относятся к санкционированным расследованиям угроз… проводимым ФБР», — написал состоявший в FISC судья Майкл Говард 24 мая 2006 года при вынесении секретного решения о судебных постановлениях, которых так добивались крупные телекоммуникационные компании.

Кит Александер, следующий директор Агентства национальной безопасности, должен был описать эти отношения с телекоммуникационными компаниями и провайдерами интернет-услуг во время оживленных слушаний на заседании комитета по разведке при палате представителей 29 октября 2013 года. «Мы обратились за помощью к этой отрасли. Ну хорошо, если быть точнее, мы заставили эти компании помогать нам в соответствии с постановлением суда», — сказал он.

Возможно, еще точнее было бы, наверное, сказать, что «отрасль» сама вынудила Александера заставить ее помогать ему в соответствии с постановлением суда…

Затем администрация Буша решила модернизировать FISA в угоду новой «Программе слежки за террористами» (TSP) и обеспечила себе еще более надежное юридическое прикрытие, убедив конгресс в 2008 году принять спорный закон о поправках к FISA (FAA). Поправки к закону (FAA) позволяли вести прослушки без получения ордера, если у следователей есть основания подозревать о наличии заговора с участием другой страны. По сути, закон разрешил «прочесывать» любые международные контакты граждан США.

Эти поправки фактически узаконили и благословили перехваты любых коммуникаций между американцем и иностранцем. Иностранец вовсе и не обязательно должен был подозреваться в терроризме: достаточно было «разумно» заподозрить наличие у него ценных разведсведений. И при этом он не должен был даже находиться за границей: достаточно было «разумно» предположить, что во время перехвата разговора или электронного письма он находится где-то за океаном. Чиновники одобряли действие этих поправок ежегодно…

В соответствии с одной из самых важных оговорок к закону любой телекоммуникационной фирме, которая участвовала в этой массовой слежке, предоставлялся явный юридический иммунитет. Этот иммунитет имел обратную силу и был вполне ожидаем. По существу, ни одному партнеру АНБ из частного сектора никогда не грозили обвинения в совершении уголовного преступления или нанесении финансового ущерба.

Закон FAA был принят в середине 2008 года, в самый разгар президентских выборов. Для АНБ это был огромный успех. То, что начиналось как тайное беззаконие, которым полностью управляла исполнительная власть, теперь получило явное одобрение конгресса, многие из членов которого плохо понимали его значение. В лексиконе АНБ теперь значился новый термин: «702», ссылка на нормативный акт FISA, который был изменен в результате принятия FAA и который теперь давал зеленый свет для интенсивного ведения АНБ заграничной слежки и сбора информации, якобы связанной с терроризмом.

Борцы за гражданские права горько сожалели о том сражении, которое они сначала оспаривали, а теперь проиграли. Американский союз защиты гражданских свобод предупреждал, что теперь начнется массированная слежка, и под этот каток наверняка попадут и сами американцы. Для них это станет неожиданностью, которой они не смогут противостоять. Это походило на ордера на задержание, выпущенные британскими колониальными властями — о несанкционированных обысках и арестах, которые послужили толчком к Войне за независимость и собственно принятию конституции.

В палате представителей, где FAA прошел в июне при соотношении 293 — за и 129 — против, подавляющее большинство голосов против было подано демократами. Но демократы в комитете по разведке были склонны проголосовать за принятие этого закона. Среди них были ветеран комитета Джейн Харман, а также ее предшественница, а ныне спикер палаты Нэнси Пелоси. По-видимому, она все-таки сумела переступить через свои прежние убеждения.

В сенате закон был принят при удобной разнице 69 — за и 28 — против. Все 28 несогласных оказались демократами. Но что примечательно: нашлись демократы, которые поддержали АНБ. Одной из них оказалась Диана Фернстейн, которая на следующий год стала председателем комитета по разведке. Другим был Джей Рокфеллер, который тогда как раз занимал этот пост и который осудил эти действия властей, когда о них рассказала New York Times…

А третий представлял собой либеральную надежду начала XXI столетия, это был сенатор от штата Иллинойс, преподаватель конституционного права Барак Хусейн Обама…

В 2007 году в одной из первых речей начавшейся президентской гонки он пообещал: «Я обеспечу нашу разведку и правоохранительные органы инструментами, в которых они нуждаются, чтобы выслеживать террористов, не нарушая нашу конституцию и не покушаясь на свободу. Больше не будет незаконного подслушивания американских граждан. Службы национальной безопасности не будут шпионить за американскими гражданами, которые не подозреваются в преступлении. Никто не будет следить за гражданами, все злодеяния которых выражаются лишь в том, что они протестовали против ошибочно начатой войны. Никто больше не будет игнорировать закон тогда, когда это неудобно».

9 июля 2008 года Барак Обама, кандидат на пост президента от Демократической партии, проголосовал за принятие закона FAA.

После принятия закона FAA политические споры по поводу несанкционированной слежки достигли апогея. На протяжении всего срока президентства Обамы несколько раз проводилось голосование по поводу слежки и шпионской деятельности — как по поводу продления действия Патриотического акта, так и самого FAA, — но на эти вещи обращали не так много внимания. Обама так и не понес ответственность за массовую шпионскую деятельность, которую сам же и санкционировал.

Одна из причин этого заключалась в том, что голосование по поводу принятия закона FAA в значительной степени вернуло былую завесу тайны, которой была окутана деятельность АНБ. В то время как несколько энтузиастов хотя бы поверхностно знали о STELLAR WIND, у общественности не было никаких доказательств того, что АНБ тайно собирает телефонные метаданные всех американцев. У общественности не было доказательств наличия у АНБ широких договоренностей с крупными интернет-провайдерами в соответствии с программой под названием PRISM.

Было, однако, одно предостережение. В 2011 году интервью репортеру WIRED Спенсеру Акерману, который вскоре стал редактором отдела информации по национальной безопасности в Guardian, дал Рон Уайден, сенатор-демократ от штата Орегон, участвовавший в работе комитета по разведке. Как и во время собственной речи незадолго до важнейшего голосования по Патриотическому акту, он дал понять, что в распоряжении правительства имеется секретная интерпретация Патриотического акта. Она, по его словам, настолько отличалась от текста этого закона, что, по сути, представляла собой совершенно новый закон — тот, по которому конгресс не проводил никакого голосования.

«Мы сталкиваемся с несоответствием между тем, что думает общественность, что говорит закон и что тайно думает американское правительство по поводу того, что говорит закон, — сказал Уайден. — Когда у вас есть такое несоответствие, вас наверняка ждут проблемы». Если бы американский народ заметил это несоответствие, добавил он, то был бы удивлен и напуган. Но Уайден поклялся хранить секретные данные и отказался точно сформулировать, что он имел в виду.

Таким образом, несмотря на подозрения и загадочные споры, все новые факты о самых больших и назойливых внутренних и внешних программах слежки скрывались от американской общественности, во имя которой эти программы и разрабатывались.

Когда Эдвард Сноуден садился в самолет, вылетающий в Гонконг в 2013 году, материал, который хранился в его ноутбуках, был настоящей бомбой.

Глава 5. Человек в комнате. Отель «Мира», Натан-Роуд, Гонконг 4 июня 2013 года, вторник.

Макаскилл. Как вы думаете, что с вами теперь будет?

Сноуден. Ничего хорошего.

Ивен Макаскилл не был в Гонконге посторонним человеком. Но во время своих поездок в тогдашнюю британскую колонию в начале 1980-х его звали Юань Май. Именно так он подписывал свои статьи в газете China Daily. Тогда молодой Макаскилл жил в Пекине. Он, по крайней мере теоретически, был членом пропагандистской ячейки Китайской коммунистической партии. На самом деле он был командирован сюда весьма респектабельной газетой Scotsman в Эдинбурге. Он в свое время откликнулся на объявление о приглашении на работу англоговорящего журналиста.

Работа в China Daily была не такой напряженной, как это, возможно, казалось со стороны, так как запрещались любые намеки на политику. Макаскилл выполнял роль наставника китайских журналистов. Выражалась надежда, что они смогут выпускать современную англоязычную газету. Предполагалось сделать газету интересной. Наряду с написанием обязательных статей о производстве зерна на Тибете Макаскилл взял интервью у брата последнего китайского императора Китая, а также у первого альпиниста, покорившего Эверест с китайской стороны. Он написал о китайском ядерном физике, который впоследствии — возможно, в качестве раскаяния за свои деяния — проектировал детские площадки.

«Люди здесь все еще носили костюмы в стиле Mao и ездили на велосипедах», — вспоминает Макаскилл. Это был весьма экзотический мир для молодого шотландца, который вырос в одной из съемных квартир в холодном Глазго.

Макаскилл стал одним из наиболее уважаемых журналистов Guardian. Некоторые британские журналисты запятнали свою репутацию, прибегая иногда к телефонному хакерству, различным уловкам и прочим актам мелкого мошенничества, но Макаскилл был в этом смысле человеком честным и прямым. Будучи представителем весьма уважаемой профессии, никогда не шел окольными путями и вел себя порядочно. Он был одним из тех немногих, к кому не относилась эпиграмма Хамберта Вулфа:

One cannot hope to bribe or twist Thank God! The British journalist But, seeing what the man will do Unbribed, there’s no occasion to.
(Нельзя надеяться на то, что можно подкупить или обмануть — И слава богу! — британского журналиста. Но, видя, что этот человек натворит, Если его не подкупить, нет никакой возможности этого избежать.)

Своей честностью Макаскилл, возможно, был обязан родителям, которые состояли в свободной пресвитерианской церкви. Их маленькая сектантская группа составила себе бескомпромиссное представление о человеческих грехах. Его семья проводила лето на острове Харрис (Гебридские острова). Это давнее убежище несгибаемых кальвинистов призвано было укреплять евангелистское кредо. Выходец из рабочей среды конца 1950-х, Макаскилл с детства знал, что воскресенье — это день, целиком посвященный церкви. Танцы, музыка и внебрачные связи были строго запрещены. Ложь, естественно, тоже не приветствовалась.

В возрасте 15 лет Макаскилл открыл для себя книги. Стал увлеченно читать. Потом как-то резко сделался атеистом, перестал ходить в церковь. Это произошло внезапно. Однажды в воскресенье местный священник целую проповедь посвятил такому пороку, как длинные волосы; Макаскилл был единственным лохматым подростком в пастве. Непомерно длинные волосы отращивали себе участники группы «Битлз», борода тоже становилась все более и более модной. Он поступил в Университет Глазго, решив изучать историю. «Это изменило всю мою жизнь», — говорит он. Там, в университете, он понял, что студенты, которые получали частное образование, были ничем не лучше его; с виду жесткие социальные ограничения оказались более «прозрачными», чем он думал раньше.

После окончания университета, в 1970-х годах, Макаскилл стал работать в газете Glasgow Herald. Сначала он устроился стажером. Тогда еще процветала старая школа журналистики, когда репортеры Herald были настоящими королями, а не просто обозревателями газеты, звездами сегодняшних популярных СМИ. Еще существовал обряд «большой выпивки». Репортеры, которые в данный момент были свободны и не заняты написанием большой статьи, собирались в «Россе», соседнем баре, расположенном в конце темного мощеного переулка. Если у кого-то появлялась интересная тема и требовался репортер, он отправлялся в этот бар.

Дела Макаскилла в Herald шли отлично, но он часто испытывал то, что в немецком языке именуется словом Fernweh, то есть тягу к дальним странствиям. В 1978–1979 годах он провел два года в далекой Папуа — Новой Гвинее, где занимался стажировкой местных журналистов. После командировки в Китай он перешел в Scotsman, затем переехал в Лондон в качестве политического корреспондента. В 1996 году он попросился на аналогичную должность в Guardian. Накануне собеседования у Расбриджера Макаскилл сильно нервничал; впоследствии редактор сказал ему: «Это худшее собеседование, которое я слышал в своей жизни».

Однако Макаскилл все-таки получил место в Guardian. Он вел репортажи о победной предвыборной кампании Тони Блэра в 1997 году; в 2000 году он стал редактором отдела дипломатической информации и писал об иракской войне и палестино-израильской интифаде. В 2007 году журналист переехал в Вашингтон.

Поначалу Обама произвел на него положительное впечатление. «Довольно хороший президент», — как-то сказал он. Но в дальнейшем преследования вашингтонской администрацией журналистов и их конфиденциальных информаторов все больше и больше разочаровывали его. Отношения между исполнительной властью и прессой становились более мрачными и отвратительными, полем этой битвы становился контроль цифровой информации.

Таким образом, Джанин Гибсон, редактор из американского отделения Guardian, вполне могла положиться на Макаскилла как на хладнокровного и честного репортера. Перед ним была поставлена интересная задача: проверить, был ли таинственный «разоблачитель АНБ» Гринвальда тем человеком, за кого себя выдает. В понедельник 3 июня Макаскилл с комфортом устроился в отеле W в Коулуне, в то время как пара его внештатных компаньонов отправилась знакомиться с предполагаемым источником утечек сверхсекретной разведывательной информации.

Макаскилл скоротал день, съездив на остров Гонконг, где посетил старые места. Стояла жаркая и влажная погода. Позже, вечером того же дня, возвратился Гринвальд и сообщил новость: Сноуден оказался невероятно, смехотворно молодым человеком! Он согласился встретиться с Макаскиллом. На следующее утро они взяли такси и приехали в отель «Мира». В вестибюле их уже поджидала Лаура Пойтрас. Она проводила их в номер 1014.

Оказавшись в номере 1014, Макаскилл сразу заметил сидящего на кровати молодого человека. На нем была обыкновенная белая футболка, джинсы и кроссовки. Они обменялись рукопожатиями, и Макаскилл представился: «Ивен Макаскилл из Guardian. Рад знакомству». Перед ним был тот самый Эдвард Сноуден. Он жил здесь в весьма стесненных условиях. В номере имелись кровать и ванная; на полу лежал небольшой черный чемодан. Звук включенного большого телевизора был снижен до минимума. Окно гостиничного номера выходило на Коулунский парк; посреди благоухающей зелени прогуливались родители с детьми; небо было пасмурным и унылым, моросил дождь.

На столе были остатки обеда. Покидая Гавайи, Сноуден не мог взять с собой большой багаж. У него было четыре ноутбука и футляр — для самого большого из них. Он захватил с собой единственную книгу: «Рыболов. Теневое президентство Дика Чейни», автором которой был Бартон Геллман из Washington Post. В ней рассказывалось о том, как вице-президент Чейни тайно запускал «специальные программы» после событий 11 сентября 2001 года; рассказывалось и о программе STELLAR WIND, детали которой частично раскрыли на страницах New York Times.

В шестой главе, которую, судя по потрепанной бумаге, Сноуден листал довольно часто, говорилось: «Американское правительство отслеживало электронную почту, факсы и телефонные звонки собственных граждан в их собственной стране… Собирались миллиарды телефонных файлов регистрации и заголовков электронных сообщений… Аналитики редко когда находили такую информацию даже отдаленно связанной с пресловутой террористической угрозой».

Встреча с Макаскиллом шла гладко до тех пор, пока журналист не извлек из кармана свой iPhone. Он спросил у Сноудена, не возражает ли тот, если их интервью будет записано, и нельзя ли заодно сделать несколько снимков на камеру телефона. Сноуден тут же замахал руками, как будто его ткнули электрошокером. «Это то же самое, как если бы я пригласил к нему в спальню агента АНБ», — говорит Макаскилл. Молодой техник объяснил, что шпионское ведомство способно превратить обыкновенный мобильный телефон в устройство слежки; принести включенный телефон к нему в комнату было элементарной ошибкой с точки зрения оперативной безопасности. Макаскилл вышел и оставил телефон снаружи.

Вообще, Эдвард Сноуден предпринял беспрецедентные меры предосторожности. Он забаррикадировал дверь подушками, чтобы не дать подслушать себя снаружи, из коридора; подушки были сложены вдоль боковых краев двери и поперек, по нижнему краю. Вводя пароли в свои компьютеры, он надевал на голову огромный красный капюшон, частично перекрывавший и ноутбук, чтобы эти пароли нельзя было вычислить по снимкам со скрытых камер наблюдения. Он с чрезвычайной неохотой расставался со своими ноутбуками и вообще старался не упускать их из виду.

В тех случаях, когда Сноуден покидал свой номер — это происходило всего три раза, — он применял классический шпионский трюк, слегка усовершенствованный под нынешнюю азиатскую обстановку. За дверью он ставил стакан с водой, а рядом клал кусочек бумажного носового платка, на котором был характерный узор, сделанный соевым соусом. Расчет был прост: если кто-то войдет в номер, вода прольется на бумагу и изменит узор на ней…

Сноуден отнюдь не страдал от паранойи. Он просто хорошо знал, против чего отважился выступить. Во время своего пребывания в Коулуне он почти всегда ждал, что вот-вот в дверь постучат, сюда ворвутся люди и уволокут его прочь. Он объяснил: «ЦРУ вполне могло меня выследить. Ко мне могли явиться их агенты или кто-нибудь из партнерских ведомств. Они работают в тесном сотрудничестве со многими странами. Или они могли бы заплатить и нанять совершенно посторонних людей. Здесь ведь недалеко есть резидентура ЦРУ, в [американском] консульстве в Гонконге. Я уверен, что на следующей неделе они здесь все переполошатся. Вот под каким страхом мне придется жить всю оставшуюся жизнь, как бы долго это ни продолжалось».

Он сообщил Макаскиллу, что один из его друзей принимал участие в операции выдачи ЦРУ преступника в Италии. Почти наверняка он имел в виду выдачу мусульманского священника Абу Омара в 2003 году, который был схвачен средь бела дня в Милане, доставлен на местную американскую авиабазу и впоследствии подвергнут пыткам. В 2009 году итальянский судья обвинил миланского резидента ЦРУ Роберта Селдона Лейди и 22 других американца, большинство из которых были оперативными сотрудниками ЦРУ, в похищении людей. Лейди впоследствии признался: «Конечно, это была незаконная операция. Но это наша работа. Мы ведь ведем войну с терроризмом».

Сноуден чувствовал себя чрезвычайно уязвимым вплоть до того момента, когда была предана огласке первая история о массовом сборе метаданных американцев телефонной компанией Verizon. (Как только были опубликованы статьи, основанные на его разоблачениях АНБ, тут же начались его поиски. Но он чувствовал, что подобная публичность одновременно станет и своего рода защитой.) Очевидно, перед публикацией рисковали и сами журналисты. Что случилось бы с ними, будь они пойманы с секретными материалами?

Лаура Пойтрас начала съемку, Сноуден уселся на кровати, а Макаскилл приступил к официальному интервью. Он попросил Сноудена уделить ему от полутора до двух часов. Интервью Гринвальда, проведенное днем ранее, представляло собой набор вопросов опытного сутяжника, который решил устроить «ковровое бомбометание», используя весьма сомнительного свидетеля; прорыв наступил тогда, когда Сноуден заговорил о комиксах и играх.

Макаскилл, в отличие от него, был более методичен и вел себя как настоящий репортер, тем самым восполняя пробелы, допущенные Гринвальдом. Он задавал главные, основополагающие вопросы. Мог ли тот предъявить свой паспорт, номер карточки социального страхования, водительские права? Где он проживал в последнее время? Какую получал зарплату?

Сноуден объяснил, что на Гавайях его зарплата и пособие на жилье до того, как он перешел в Booz Allen Hamilton в качестве инфраструктурного аналитика, составляли в сумме около 200 тысяч долларов в год (при переходе в Booz Allen Hamilton он пошел на сокращение в зарплате; Макаскилл суммировал его прежнюю и текущую зарплату, из-за чего некоторые несправедливо обвинили Сноудена в завышении своих доходов).

Сноуден ожидал, что столкнется с определенным скептицизмом. Он привез из Куниа много документов. «У него было до нелепости огромное количество всяких удостоверений личности», — говорит Гринвальд.

Макаскилл задал еще ряд вопросов. Как Сноуден участвовал в разведывательной деятельности? В каком году он поступил в ЦРУ? Сноуден рассказал Макаскиллу о своей работе в Швейцарии и Японии и о новом назначении на Гавайях. Какое у него было удостоверение в ЦРУ? Сноуден тоже его показал. И почему он прилетел в Гонконг? Это был, пожалуй, один из самых сложных вопросов. Сноуден ответил, что у Гонконга «репутация свободы, несмотря на то что это Китайская Народная Республика», и здесь поддерживаются традиции свободы слова. И, по его утверждению, ему как американцу было «действительно трагично» осознавать, что пришлось [ради свободы слова] приехать именно сюда.

А когда он принял роковое решение стать разоблачителем?

«Вы наблюдаете явления, которые способны вас встревожить. Видя все это, вы понимаете, что некоторые из этих явлений оскорбительны, невыносимы. Вы все сильнее осознаете, какие это злодеяния. Думаете, я проснулся однажды утром и решил, что все, пора? Нет, это был долгий, естественный процесс».

Сноуден рассказал, что в 2008 году не голосовал за Обаму, но «поверил» его обещаниям. (Вместо этого он проголосовал за «третье лицо» — имелся в виду либертарианец Рон Пол.) Он намеревался «раскрыть» то, что узнал, но решил подождать, что произойдет после президентских выборов. То, что произошло, сказал он, оставило у него в душе глубокое разочарование: «Он продолжил политику своего предшественника».

Все это было понятно. Но кое-что в биографии Сноудена выглядело немного странным. Сноуден говорил, что не учился в университете. Вместо этого он посещал общинный колледж в Мэриленде. Это несколько насторожило Макаскилла — как мог пусть даже такой умный парень, как Сноуден, так быстро получить столь важную и высокооплачиваемую работу без соответствующей степени? На протяжении своей недолгой шпионской карьеры Сноуден успел поработать везде: в Агентстве национальной безопасности, в ЦРУ и в Разведывательном управлении министерства обороны, как по контракту, так и по прямому найму.

Потом Сноуден упомянул, что прошел базовую армейскую подготовку, готовясь вступить в американский спецназ. И с этими планами пришлось распрощаться только после того, как он сломал себе ноги. «Я подумал: боже, он какой-то фантазер, — признается Макаскилл. — Это словно какое-то приключение из журнала Boy’s Own».

Но постепенно Макаскилл убеждался, что рассказ Сноудена о жизни был правдой, несмотря на некоторые маловероятные и даже плутовские моменты. Журналист перешел к ключевой проблеме: «То, что вы делаете, — это преступление. Скорее всего, остаток жизни вы проведете в тюрьме. Почему вы на это решились? Это действительно стоит того?».

Ответ Сноудена показался Макаскиллу убедительным: «Мы уже видели достаточно преступных деяний со стороны правительства. И было бы лицемерием этого не замечать. Они сузили общественную сферу влияния». Он признал, что его, скорее всего, не ждет «ничего хорошего». Но сказал, что не жалеет о своем решении и не хочет жить в мире, «где все, что я делаю и говорю, записывается». Как объяснил Сноуден: «АНБ создало инфраструктуру, которая позволяет ему перехватывать все что угодно. При таких возможностях автоматически проглатывается огромное количество коммуникаций». Федеральные агентства, по сути, украли у нас Интернет, сказал он. Они превратили его в машину шпионажа за целыми народами.

Макаскилл раньше уже встречался с разоблачителями — в бытность корреспондентом в британской палате общин. По большей части это были политические деятели. Одни допускали утечку информации из амбиций, другие — из мести; многие были чем-то недовольны, чувствовали себя в чем-то обделенными. Но у Сноудена было все по-другому. «Он обладал чувством идеализма. Это был акт патриотизма», — говорит Макаскилл.

Сноуден не раз подчеркивал свое твердое убеждение в том, что Интернет должен быть свободным. На одном из его черных ноутбуков красовалось подтверждение его позиции: этикетка Electronic Freedom Forum («Электронного форума свободы»), американской группы, которая выступает за прозрачность Интернета. На нем было написано: «Поддерживаю онлайн-права». Другая этикетка относилась к анонимному роутеру Tor, который используется для маскировки происхождения интернет-сообщений.

Как вашингтонский корреспондент, Макаскилл отчасти понимал этот порыв Эдварда Сноудена. В 2008 году шотландец освещал избирательную кампанию Барака Обамы. Он признал, что для Сноудена и многих других американцев Конституция США является особенным документом: это хранилище основных свобод граждан. Сноуден считал, что хитроумные нападки американского правительства на собственную конституцию сродни вражеской оккупации — это отвратительное и незаконное вторжение. Свои собственные деяния он рассматривал исключительно с патриотической точки зрения. В своих утечках видел не акт предательства, а необходимые коррективы в шпионской системе, которая утратила былую функциональность и подконтрольность.

«Америка, по существу, хорошая страна, — говорил он. — У нас есть хорошие люди с хорошими ценностями. Но существующие властные структуры преследуют собственные цели, стремясь расширять свои возможности за счет свободы всего народа».

Критики впоследствии обвинили Сноудена в самовлюбленности, утверждая, что именно желание привлечь внимание к собственной персоне заставило его выдать секреты АНБ. У Макаскилла сложилось о Сноудене иное впечатление — как о застенчивом человеке, которому гораздо комфортнее находиться дома, перед своим ноутбуком, нежели в центре всеобщего внимания. «Это приятный и учтивый человек. Он настроен на дружеский лад. И он очень скромный, — говорит он. — Многие думают, что он хотел прославиться. Вовсе нет». Когда Макаскилл сделал несколько снимков, было видно, что Сноуден явно стесняется. Комфортнее всего он чувствовал себя, когда говорил о технических деталях слежки. «У него есть настоящее увлечение. Ему очень комфортно ощущать себя среди компьютеров. Это его мир».

В области Интернета Гринвальд и Макаскилл были, по сути, «чайниками» и слабо себе представляли, как что работает (по сравнению с ними Лаура Пойтрас — просто гуру). Эти двое мужчин с большим трудом пытались разобраться в тонкостях программы PRISM. Сноуден показывал им сложные схемы. Он объяснял аббревиатуры, рассказывал о магистралях передачи данных, о методиках перехвата. Пребывая в стихии двусмысленных кодовых наименований программ АНБ, он не вел себя снисходительно, а был терпелив и старался все тщательно разъяснить, разжевать. Для людей непосвященных это был специальный жаргон, непостижимое буквенно-цифровое «спагетти».

Будучи британцем, Макаскилл почти машинально спросил, участвовала ли его страна в этом массовом сборе информации. Лично ему это представлялось маловероятным. Добродушные англичане в большинстве своем воспринимали Центр правительственной связи (GCHQ) как сборище ученых в твидовых костюмах, которые, пыхтя своими трубками, взламывают нацистские военные шифры и попутно играют в шахматы.

Макаскилл знал, что GCHQ давно сотрудничает с США в области разведки, но резкий ответ Сноудена его явно озадачил. Сноуден сказал: «GCHQ ведет себя еще хуже, чем АНБ. Еще более назойливо».

Это была еще одна часть сенсационной информации.

* * *

Всякий раз, когда Макаскилл и Гринвальд отправлялись к Сноудену, им казалось, что его уже не будет в номере, что он будет арестован, схвачен и отправлен в какой-нибудь из современных «гулагов».

На следующий день, 5 июня в среду, Сноуден все еще был на месте, в своем номере в отеле «Мира». Для них это были хорошие новости. Значит, никто его пока не схватил. Плохо было то, что рано или поздно АНБ и полиция должны нагрянуть к его подруге на Гавайях. Отсутствие Сноудена было, наверное, замечено, а когда сотрудник АНБ не появляется на работе, подобная процедура осуществляется автоматически. Сноуден выглядел, как обычно, спокойным, но его возмутила перспектива возможного общения властей с Линдси Миллс. Он опасался, что полицейские начнут шантажировать и запугивать ее…

До сих пор Сноуден совсем немного рассказал о своей личной жизни; главное внимание он уделял информации о массовой слежке со стороны США. Его мать, Венди, работала в окружном суде в Балтиморе. С тех пор как 20 мая Эдвард исчез, она пыталась связаться с ним. Венди поняла, что с ее сыном что-то случилось.

Сноуден стал сильно переживать: «Члены семьи не знают, где я и что со мной происходит. Прежде всего я боюсь, что они явятся к моим родным, друзьям, к моей подруге. Ко всем, кто хоть как-то со мной связан». Он признался: «От этого я ночами не сплю».

Неприятный визит домой сотрудников АНБ едва ли был сюрпризом. И, поскольку теперь он был у них на крючке, вероятность того, что в его гонконгское убежище скоро явятся непрошеные гости, с каждым днем становилась все выше и выше. Ведь он выкрал тысячи сверхсекретных документов агентства. Макаскилл сочувствовал Сноудену. Перед ним был молодой человек, который попал в беду. Его будущее представлялось совершенно безрадостным. Эдвард Сноуден был почти того же возраста, что и дети Макаскилла. «Знаете, мне не хотелось бы, чтобы кто-нибудь из моих детей оказался в таком затруднительном положении», — говорит он.

Но ЦРУ пока Сноудена не обнаружило. И это было одним из самых непостижимых аспектов в деле Сноудена: почему американские власти не засекли его раньше? Как только они поняли, что он исчез, могли бы направить запросы в авиакомпании и по регистрации рейсов быстро определить, что парень бежал в Гонконг. Отыскать его там было бы сравнительно просто. Сноуден зарегистрировался в отеле «Мира» под собственным именем. Он даже оплачивал счета собственной кредитной карточкой. На ней, кстати, уже кончались средства, и это был для него еще один источник беспокойства: Сноуден боялся, что его преследователи могли заблокировать карточку.

Одно из объяснений сложившейся ситуации заключается в том, что США не захотело бы проводить операции спецслужб в коммунистическом Китае. Другое — в том, что американские власти не столь всемогущи, какими кажутся на первый взгляд. Такое представление — связанное скорее с бюрократической некомпетентностью, а не напряженностью в китайско-американских отношениях — кажется наиболее вероятным объяснением в свете последующих неумелых попыток Белого дома экстрадировать Эдварда Сноудена из Гонконга.

* * *

Совместный полет на край света, встреча с Эдвардом Сноуденом, а затем кропотливая работа над серией сенсационных репортажей — все это сильно сблизило трех известных в мире журналистов, которые до этого не слишком ладили друг с другом. Они все-таки сдружились: несговорчивый американский гей, энергичная кинодокументалистка и британский профессиональный репортер и альпинист, который вместо обычного Yes произносил Aye — совсем как Скотти из знаменитого фантастического сериала «Звездный путь». На почве совместных переживаний и неопределенности постепенно возник дух крепкого товарищества. Все трое чувствовали: все, что они делают, имеет огромное общественное значение. И при этом все трое сильно рискуют…

Макаскилл совершал восхождения на Маттерхорн, Монблан и Юнгфрау. Его спокойствие и выдержка теперь очень ему помогали.

Первоначальная антипатия Лауры Пойтрас по отношению к Макаскиллу исчезла. Он начинал ей нравиться. «Ивен как-то плавно и вместе с тем идеально и мгновенно влился в нашу команду», — рассказывал Гринвальд. Расбриджер назвал это партнерство «любовным фестивалем».

Тем же вечером Гринвальд быстро набросал черновик статьи о Verizon. Из секретных документов Сноудена было видно, что АНБ тайком собирало все данные о телефонных звонках клиентов этой крупнейшей американской телекоммуникационной компании. Трое журналистов решили, что эта история станет первой в целой серии громоподобных разоблачений. Но они опасались, как бы не опоздать. Макаскилл и Гринвальд допоздна обсуждали текст статьи. Они сидели в комнате Гринвальда в отеле W, окна которого выходили на гавань и холмы материкового Китая. Отсюда были видны также небоскребы на острове Гонконг и мост, ведущий в аэропорт…

Гринвальд набирал и правил текст на ноутбуке, затем передавал его Макаскиллу. Макаскилл печатал на своем компьютере и передавал Гринвальду тексты на флешке; так они сидели, работали, постоянно обмениваясь флешками. Электронная почта не использовалась. Журналисты уже не следили за временем. Макаскилл прилег поспать. Когда он встал, Гринвальд все еще работал. Сноуден рассказал Питеру Маасу из New York Times: «Особенное впечатление на меня произвела способность Гленна работать без отдыха по многу часов подряд» (Гринвальд засыпал только в полдень).

Они отправили заключительный вариант на электронный адрес Джанин Гибсон в Нью-Йорк. Эта статья, конечно, должна была спровоцировать беспрецедентный и непредсказуемый переполох.

Но теперь главный вопрос заключался в том, готова ли будет Guardian все это опубликовать…

Глава 6. Сенсация! Американское отделение Guardian, «малый офис», Нью-Йорк. Июнь 2013 года.

Хиггинс. Вы можете пойти, но вы уверены, что они опубликуют?

Тернер. Опубликуют.

Фильм «Три Дня Кондора», 1975 Год.

Больше десяти лет 33-летний Спенсер Акерман занимался темой национальной безопасности и деятельности различных спецслужб. Он налаживал контакты, сплетничал с сенаторами и внимательно следил за действиями администраций Буша и Обамы в период после событий 11 сентября. Практических результатов было мало, и это кого угодно могло повергнуть в уныние. Правда, в 2005 году New York Times обнаружила наличие несанкционированной программы слежки президента Буша, которая имела кодовое наименование STELLAR WIND. Однако такая утечка была крайне необычна, это был, по сути, луч света, пробившийся из доселе совершенно непроницаемого секретного мира. (New York Times тянула с публикацией этого материала целый год. В конце концов он все-таки был опубликован, но только после того, как репортер Джеймс Райзен запланировал включить его в свою книгу.).

Акерман приехал из Нью-Йорка. Он отличался непокорным нравом и мог в минуты стресса лечь на пол и сделать несколько отжиманий. Когда самолеты террористов ударили в башни-близнецы, 21-летний Акерман находился неподалеку: он учился в колледже в Нью-Джерси. «Вот это была сенсация», — рассказывает он, объясняя свой интерес к теме национальной безопасности. Работая сначала в журнале New Republic,[16] а затем — в WIRED, в частности ведя его блог Danger Room («Комната опасностей»), посвященный вопросам национальной безопасности, он больше всего внимания уделял расследованию программ слежки АНБ. Здесь были кое-какие зацепки. Но крайне мало фактов. Агентство отмалчивалось по поводу своей деятельности и своей отдаленностью от окружающего мира напоминало орден молчаливых картезианских монахов.

В 2011 году Акерману позвонили из офиса Рона Уайдена, демократа от штата Орегон и одного из жестких критиков правительственной слежки. Он приехал взять у сенатора интервью. Давая довольно туманные ответы на вопросы журналиста — поскольку не имел права раскрывать секретную информацию, — Уайден выразил глубокую озабоченность по поводу Патриотического акта, действие которого конгресс вновь собирался продлить. В частности, сенатор сказал, что исполнительная власть придумала для себя юридическую интерпретацию, которая совершенно не стыкуется с тем, что фактически заявлялось в этом акте. Причем собственную интерпретацию правительство не предало огласке. Получается, что никто не мог ее оспорить. Но Уайден намекнул, что Белый дом с помощью казуистики пытается скрыть от всех гигантские масштабы своих программ сбора информации.

Что же происходило? В электронном сообщении, направленном в WIRED, Акерман размышлял о том, что правительство собирает массу информации о частных лицах. Но АНБ категорически отклонило все домыслы о том, что оно якобы шпионит за американцами. В 2012 году генерал Кит Александер неожиданно появился на хакерской конференции в Лас-Вегасе. Главный босс шпионской службы США впервые посетил такое мероприятие, как DEfCon. Сменив выглаженный генеральский мундир на мятую футболку и джинсы, Александер выглядел на сцене довольно нелепо. В своем выступлении он заверил аудиторию, что его ведомство не ведет «абсолютно» никаких «файлов» или «досье» на «миллионы или сотни миллионов» американцев.

Действительно ли это было наглой ложью? Или просто семантической отговоркой, в которой под словом «файлы» понималось нечто другое, скажем записи данных о телефонных разговорах? Для Акермана и других журналистов, пишущих на тему национальной безопасности, это были провокационные аспекты одной большой головоломки. Принятый после 11 сентября 2001 года Патриотический акт являлся весьма соблазнительной приманкой. Но детали оставались неясными. Для того чтобы обойти различные юридические преграды, чиновники вполне могли воспользоваться тайными судами, всеобщей неразберихой и секретностью. Но не было доказательств. И поскольку из АНБ почти не происходило никаких утечек, представлялось крайне маловероятным, что кто-нибудь в скором времени покажет истинный размах правительственной слежки.

В конце мая Акерман оставил работу в WIRED. У него появился шанс стать редактором отдела информации по национальной безопасности в американском отделении Guardian. Офис располагался на Фаррагут-сквер в Вашингтоне, в каких-то трех кварталах от Белого дома. Американский редактор Джанин Гибсон попросила Акермана сначала приехать в Нью-Йорк. По ее словам, она хотела, чтобы тот провел там неделю и получше «сориентировался» в новой для себя обстановке. Акерман не совсем понял смысл такой «ориентации». Тем не менее ему не терпелось произвести впечатление на новых работодателей и загрузить их новыми идеями, и он отправился в Нью-Йорк.

Дату своего приезда, 3 июня 2013 года, он выбрал совершенно случайно.

Акерман поднялся на шестой этаж здания, расположенного по адресу Бродвей, 536. По сравнению, скажем, с New York Times, офис американской Guardian (SoHo) довольно небольшой и не производит особого впечатления: открытое помещение в виде перевернутой буквы L; несколько компьютеров, несколько мест для встреч и кухня — с чайником, печеньем и кофеваркой. На стенах — черно-белые портреты, сделанные всемирно известным фотографом из Observer Джейн Боун. В кабинете редактора когда-то висела и фотография молодого Руперта Мердока.

А внизу был виден вечно шумный Бродвей: магазины, кафе, толпы туристов. В пяти минутах ходьбы по Спринг-стрит находится знаменитый бар Mother’s Ruin с его лепным кремовым потолком.

Американский офис Guardian выглядит, наверное, так, как могли бы выглядеть СМИ, если бы печатные газеты постигла участь динозавров. Он просто пропитан цифровыми технологиями. В штате 31 человек, а бюджет составляет всего 5 млн долларов. (В New York Times, к примеру, 1150 человек работает только в информационном отделе.) Приблизительно половина журналистов — американцы, в основном это молодые люди, хорошо разбирающиеся в цифровой технике. У многих татуировки вполруки, а у одного — даже на целую руку. Задача, по словам Гибсон, состоит в том, чтобы быть полностью американской версией лондонского отделения Guardian, предлагая читателям свое, особое мнение о событиях в мире.

С момента создания в июле 2011 года аудитория американского Guardian существенно выросла. Но даже в этом случае британские журналисты едва ли могли тягаться с такими новостными гигантами, как New York Times, Post или Wall Street Journal. (Ходила такая шутка, что в 2012 году на ежегодном обеде для прессы, который президент устраивает в Белом доме, американскому отделению Guardian предоставили всего два места, одно — рядом с туалетами, а другое — возле лифта для подачи блюд.).

Как потом ярко продемонстрируют события последующей недели, в том, что ты не являешься частью вашингтонского «клуба», есть и свои преимущества. Гибсон это и не скрывала: «Никто не попросит нас сыграть на бис. Поэтому нам в общем-то нечего терять».

Сайт Guardian был третьим по величине среди газетных веб-сайтов в мире, причем задолго до того, как на горизонте замаячил Эдвард Сноуден. Но Белый дом, по-видимому, имел смутное представление, о чем говорит это название, что Guardian собой, по сути, представляет — газету, рекламное издание, блог? — или оно как-то связано с натурой его инновационного британского редактора Джанин Гибсон.

Акерман так и не получил ту самую «ориентировку», которую пообещала ему Гибсон. Он несколько часов наблюдал, как Гибсон и ее заместитель, шотландец Стюарт Миллар, сидели запершись в ее кабинете и о чем-то совещались. Иногда она выходила, брала какой-нибудь документ или наливала себе стакан воды, после чего снова исчезала за матовой стеклянной дверью. По словам 41-летнего Миллара, который переехал ил Лондона в Нью-Йорк в 2011 году, «каждый раз, когда мы выходили в туалет или просто попить воды, были похожи на сурикатов, которые выскакивают из своих норок, кивают друг другу, предупреждают об опасности и шмыгают обратно». Судя по всему, затевалось какое-то большое дело.

Во время ланча Гибсон наконец попросила Акермана присоединиться к ним с Милларом. Все трое направились в «Эдс-лобстер-бар», что за углом, на Лафайетт-стрит. В ресторане было полно народу; троица с трудом нашла себе место и заказала роллы из лобстеров. Акерман начал было дружескую болтовню, но двое британцев сразу перебили его. После чего редактор выдала сногсшибательную новость. Она сказала ему: «Никаких ориентировок не будет. У нас уже есть хорошая история, и мы хотим вас тоже привлечь к ее публикации». Гибсон сообщила Акерману о разоблачителе, скрывающемся в одной из третьих стран. По ее словам, доносчик уже активно сотрудничает с Гринвальдом и Макаскиллом. Все вместе они готовили материалы о… шпионских программах Агентства национальной безопасности.

Акерман был ошеломлен. «На некоторое время я просто потерял дар речи, — рассказывает он. А потом добавляет: — Я ведь сам целых семь лет работал по этой теме, связанной с несанкционированной слежкой. И уже много чего смог раскопать».

Гибсон проинформировала его о диапозитивах PRISM и о секретном постановлении суда, обязывающем Verizon передавать данные телефонных разговоров всех своих американских клиентов. Акерман схватился за голову и закачался. «О господи! Ну и дела!» — бормотал он, прежде чем наконец взял себя в руки.

Он был чрезвычайно взволнован. Его давние подозрения все-таки подтвердились: администрация Барака Обамы тайно продолжала и даже расширила программы массовой слежки, запущенные в эпоху Буша. Акерман спросил у Гибсон, известно ли ей что-нибудь о STELLAR WIND. Естественно, ответила она. «[У меня в голове] запели птички. Бабочки затрепетали крылышками, — вспоминает он словно сладкий сон. — Это было то, чего я добивался долгие семь лет. — И дальше: — Я думал, что этот белый «кит» уже на кончике моего гарпуна. А оказалось, что здесь не одна, а целая масса историй».

Последствия представлялись просто ошеломляющими. Секретное постановление суда в отношении компании Verizon было выпущено 25 апреля 2013 года. В соответствии с ним один из крупнейших поставщиков телекоммуникационных услуг в США обязан был передавать АНБ данные о телефонных звонках миллионов своих американских клиентов. Verizon передавала эти сугубо частные материалы на «постоянной ежедневной основе». Компания сообщала АНБ обо всех звонках и запросах в ее системах, как на территории США, так и за ее пределами. Это было сенсационное доказательство того, что АНБ является своего рода «неводом», который забрасывался в безбрежное море частной информации и наполнялся сведениями о миллионах американских граждан, независимо от того, совершили ли они какое-нибудь преступление и имеют ли хотя бы отдаленное отношение к террористической деятельности…

Этот документ был выпущен секретным Судом по контролю за внешней разведкой США (FISC). Подписанный судьей Роджером Винсоном, он предоставлял американской администрации на 90-дневный период неограниченные полномочия по выкачиванию телефонных метаданных. Этот период завершился 19 июля. «Ничего более захватывающего я в жизни не видел. Это постановление секретного суда FISC не видел никто, — говорит Акерман. — Да я в своих самых пылких и заговорщических снах представить не мог, что они [правительство] пойдут на такое». И был ли этот трехмесячный запрос одноразовым? Существовали ли другие подобные приказы? На это не было ответа. Сноуден предоставил лишь один относительно свежий документ. Но теперь возникли подозрения о том, что АНБ заставляло и других крупных мобильных операторов делиться с ними информацией в аналогичной манере.

В нью-йоркском офисе Guardian Гибсон разработала осторожный план. Он состоял из трех частей: получить исчерпывающую консультацию юриста; выработать стратегию подхода к Белому дому; получить черновую копию материала от репортеров в Гонконге. АНБ, по-видимому, пока не догадывалось о том, какое его ждет «цунами». Как ни странно, Guardian начала действовать как классическая спецслужба — работали втайне, резко ограничили круг посвященных лиц и использовали зашифрованную связь. Никакой переписки по обычной электронной почте и никаких звонков по телефону. Предварительный план Гибсон написала на белой лекционной доске. (Позднее он был назван «Легендой о Фениксе» — по аналогии с хитом французского музыкального электронного дуэта Daft Punk.).

Те, кто знал о Сноудене, представляли собой крошечную группу людей, которым удалось проникнуть в самое сердце американских государственных секретов. Вообще, газетчики по своей природе — неисправимые сплетники. В связи с этим вся информация держалась в строжайшей тайне — как в ленинской партийной ячейке. Большинство сотрудников понятия не имело о том, чем занимаются их коллеги.

Планировалось сначала опубликовать статью о Verizon. Из всех тысяч переданных Сноуденом документов эти были пока наиболее понятными широкой публике. «Это было однозначно, совершенно ясно», — говорит Миллар. Следующей на очереди была история об интернет-проекте под кодовым названием PRISM. Потом — о том, что США вели активную кибервойну. И наконец, если удастся, сведения о системе обработки и визуализации больших массивов данных под названием BOUNDLESS INFORMANT («БЕЗГРАНИЧНЫЙ ИНФОРМАТОР»).

Задача усложнялась тем, что журналисты, работающие над предстоящими разоблачительными публикациями, были разбросаны по всему миру — в Гонконге, в США, в Великобритании. Акермана отправили обратно в Вашингтон. Ему поручили подготовиться к беседе с представителями Verizon. И в нужный момент наладить связь с Белым домом. В Лондоне Алан Расбриджер, главный редактор Guardian, направился в аэропорт вместе с редактором дипломатического отдела Джулианом Боргером. Они собирались сесть в ближайший самолет до Нью-Йорка.

Для Джанин Гибсон, которая раньше была онлайн-редактором сайта guardian.co.uk, наступил весьма напряженный и нервный период. Любая ошибка могла стать непоправимой. Возникло множество проблем. «Никто раньше не видел эти документы. Документы суда FISC были настолько секретными, что их просто не с чем было сравнить», — рассказывает Гибсон. Она с тревогой мысленно спрашивала себя, не является ли текст постановления суда каким-нибудь мошенничеством — уж слишком он был хорош и потому вызывал подозрения.

Одной из самых больших проблем был американский закон о шпионаже. Американский регулирующий режим был более свободным, чем его британская копия. А в лондонской штаб-квартире Guardian обстановка была менее спокойная: британское правительство могло запросто добиться судебного запрета и применить так называемое «правило кляпа».[17] Но даже в США, на родине Первой поправки к Конституции, потенциальные последствия публикации сверхсекретного материала АНБ были серьезны. Ведь это была самая крупная утечка.

Представлялось вполне вероятным, что американское правительство может обратиться в суд. И собрать Большое жюри. Целью было бы заставить Guardian раскрыть личность своего источника. Миллар и Гибсон встретились с двумя ведущими адвокатами СМИ — сначала с Дэвидом Корцеником и позднее с Дэвидом Шульцем. Эта парочка правоведов помогла им определиться с дальнейшими действиями.

Закон о шпионаже, принятый во время Первой мировой войны, представлял собой довольно любопытную часть законодательства. Согласно этому закону, «хранение, передача или сообщение» материалов американской разведки иностранному правительству считалось преступлением. Этот законодательный акт был довольно неопределенным. Было не ясно, например, применялся ли закон к журналистам, которые могли опубликовать материалы национальной безопасности. Прецедентное право здесь мало чем могло помочь: было крайне немного случаев судебного преследования такого рода.

Были, правда, некоторые основания для оптимизма. Во-первых, за почти сто лет своего существования закон о шпионаже никогда не использовался против средств массовой информации. Казалось маловероятным, что данная администрация захочет в этом смысле стать первой. Во-вторых, сейчас создавался весьма подходящий политический контекст. Белый дом оказался в центре общественного негодования из-за неоднократного преследования представителей прессы, занимающихся журналистскими расследованиями. Так, министерство юстиции получило данные о телефонных звонках репортеров Associated Press, писавших о неудавшемся заговоре Аль-Каиды. Удивительное вторжение в операцию по сбору новостей! Согласно другой утечке, объектом преследования властей стал репортер канала Fox News. После громкого скандала генеральный прокурор Эрик Холдер заявил конгрессу, что его министерство не будет преследовать журналистов за то, что те занимаются журналистикой…

Тем не менее для Guardian было важно продемонстрировать, что она ведет себя ответственно. Газета должна была показать, что предпринимает все разумные шаги, чтобы не нанести вреда американской национальной безопасности. И что публикует только те материалы, которые вскрывают лишь широкие «очертания» правительственной массовой слежки, не вдаваясь в оперативные детали. Главный критерий заключался в следующем: есть ли у общественности подлинное право на получение информации согласно первой поправке? Единственная цель заключалась в том, чтобы спровоцировать дебаты, которых долго добивались Сноуден и настойчивые критики в сенате, такие как Уайден и его коллега в комитете по разведке Марк Юдалл.

События развивались стремительно. Макаскилл из Guardian передал из Гонконга два слова: «Гиннесс хорош».[18] Эта кодовая фраза означала, что теперь он убежден в подлинности Сноудена. Гибсон решила дать АНБ четырехчасовое «окно» для комментариев, чтобы у агентства была возможность все опровергнуть. По британским меркам такой срок выглядел вполне справедливым. За это время можно сделать ряд звонков, согласовать линию поведения. Но с точки зрения официального Вашингтона, где отношения между администрацией и журналистским корпусом складывались в угоду первой и иногда напоминали загородный клуб, это было просто возмутительно.

В среду Акерман приступил к работе в вашингтонском офисе. Он приветствовал своего нового коллегу Дэна Робертса, шефа местного бюро Guardian, но про свою нереальную миссию не сказал ни слова. Около 13.00 он заказал разговор с Verizon. Затем позвонил сотруднице Белого дома Кейтлин Хейден. Хейден являлась главным представителем Совета национальной безопасности (СНБ), отвечающего за координирование американской стратегии национальной безопасности и внешней политики. Председателем СНБ был президент страны. Хейден не взяла трубку.

Тогда Акерман отправил ей электронное сообщение. В теме сообщения говорилось: «Нам нужно срочно поговорить».

«Здравствуйте, Кейтлин.

Оставил вам голосовое сообщение — надеюсь, оно до вас дошло. Я теперь работаю в Guardian, и мне нужно срочно поговорить с вами по поводу американских программ слежки. Думаю, лучше всего обсудить это по телефону… Пожалуйста, позвоните мне, как только сможете».

Хейден была занята. Так уж совпало, что именно в этот день в Белом доме было объявлено о том, что посол Сьюзен Райс назначается советником по национальной безопасности президента Барака Обамы и директором Совета национальной безопасности. Хейден ответила, что свяжется с ним через час. В полдень она действительно позвонила. Акерман рассказал ей, что у Guardian есть копия секретного документа суда FISC и что газета намерена опубликовать это сегодня же. «Кейтлин чрезвычайно расстроилась», — говорит Акерман.

Оправившись от шока, Хейден записала детали, о которых рассказал Акерман. Она пообещала «сообщить это своим людям». Настроение этих людей, должно быть, граничило с замешательством: что это еще за Guardian и где эти мерзкие британцы раздобыли такую утечку?

В 16.00 Хейден связалась с Акерманом по электронной почте. По ее словам, Белый дом хотел бы, чтобы он «как можно скорее» связался с соответствующими ведомствами — министерством юстиции и Агентством национальной безопасности. Акерман позвонил в минюст и поговорил с пресс-атташе АНБ Джуди Эммел. Эммел никак не выдала своих чувств. «Мое сердце лихорадочно билось», — вспоминает Акерман.

Теперь, следуя указаниям Гибсон, Акерман отправил Кейтлин Хейден сообщение, в котором предупредил, что редактор назначила для публикации крайний срок: 17:15.

Затем Гибсон позвонила сама Хейден, непосредственно из Белого дома. Она предложила провести в 17:15 селекторное совещание. Белый дом собирался направить на него своих компетентных представителей. В эту группу входил заместитель директора ФБР Шон М. Джойс. Этот уроженец Бостона имел репутацию человека действия: он занимался расследованием деятельности колумбийских наркоторговцев, активно участвовал в контртеррористических операциях, являлся американским атташе по правовым вопросам в Праге. Борясь с преступностью и предотвращая угрозы национальной безопасности, Джойс провел 75 операций ФБР внутри страны и за рубежом. Теперь он занимался в ФБР вопросами разведки.

Вместе с ним был вызван Крис Инглис, заместитель директора АНБ. Инглис так редко взаимодействовал с журналистами, что многие считали его полумифической личностью, эдаким «единорогом». У Инглиса была блестящая карьера. Получив образование в области машиностроения и вычислительной техники, он быстро поднимался по служебной лестнице в АНБ. Прежде чем стать вторым штатским помощником генерала Александера, он с 2003 по 2006 год работал в Лондоне в качестве старшего сотрудника связи (SUSLO). В качестве высокопоставленного сотрудника разведки США он осуществлял взаимодействие с GCHQ и британской разведкой. По-видимому, он узнал о Guardian именно во время своего пребывания в Лондоне.

Еще в эту группу был назначен Роберт С. Литт, известный как Боб, — главный юрисконсульт директора Управления национальной разведки. Выпускник Гарвардского и Йельского университетов, Литт шесть лет проработал в министерстве юстиции в середине и конце 1990-х годов и знал о тайном суде FISC. Литт был умным, приятным, словоохотливым, ярким собеседником. «Он знает, что делает. Умный. Пожалуй, самый умный из них», — рассказывал Акерман.

Со стороны Guardian выступали Гибсон и Миллар. Двое британских журналистов сидели в небольшом кабинете Джанин Гибсон, из окон которого открывался невыразительный вид на шумный Бродвей. Акерман тоже был приглашен участвовать — из Вашингтона. Казалось, силы явно неравны — несколько чужаков против столь внушительной миссии из Вашингтона.

Выставляя «тяжеловесов», Белый дом, возможно, посчитал, что тем самым может выставить себя в выгодном свете, а в случае необходимости запугать Guardian и заставить британцев придержать публикацию истории о Verizon. На несколько дней — это уж точно, но, может быть, и вообще ничего не публиковать. Стратегия была вполне рациональной. Но она подразумевала несколько предпосылок. Во-первых, предполагалось, что Белый дом контролирует ситуацию. И возможно, администрация недооценивала Гибсон. «Именно в такие моменты ты и видишь, чего стоят ваши редакторы», — заключает Акерман.

Общей темой официальных заявлений — все они давались, естественно, на фоне происходящего — было то, что история о Verizon отнюдь не беспристрастна. Что она вводит в заблуждение и изобилует неточностями. Но высокопоставленные чиновники администрации выразили желание сесть за стол переговоров и объясниться. Их предложение в основном состояло в том, что Гибсон будет приглашена для беседы в Белый дом.

Такой подход оправдывал себя в прошлом, например с New York Times в 2004 году, когда журналисты этой газеты впервые узнали о существовании программ несанкционированной слежки президента Буша. Предполагалось, что после «беседы» Guardian уже не будет испытывать такого энтузиазма по поводу своей публикации. Подтекст был такой: вы, британцы, толком не разбираетесь в том, что здесь на самом деле происходит, и поэтому зачем пороть горячку? «Наверное, они думали, что смогут как-то повлиять на меня или оказать давление», — говорит Гибсон.

Но у нее были совсем другие планы. С ее точки зрения, подобная встреча должна стать для правительства разумным поводом выразить обеспокоенность по поводу «определенных» проблем в сфере национальной безопасности. Бобу и «компании» она заявила, что, по ее мнению, оглашение этого секретного постановления суда вызовет огромный общественный интерес. Это постановление, пояснила она, носит весьма общий характер, в нем нет оперативных деталей, фактов или результатов. И здесь трудно усмотреть опасность нанесения какого-либо ущерба, то есть наличие достаточно серьезных доказательств для возбуждения дела. При этом Гибсон сказала, что готова внимательно выслушать мнения своих оппонентов.

Эти люди привыкли получать то, что им нужно, и манера поведения Гибсон явно сбила их с толку. Даже в те моменты, когда обстановка сильно накалялась — как сейчас, — редактор Guardian разговаривала с ними очень дружелюбно, чем еще сильнее обезоруживала. На своем предыдущем посту в качестве медиаредактора Guardian Гибсон приходилось сталкиваться со многими людьми, которые пытались на нее надавить. Среди них были шумный телеведущий CNN Пирс Морган и британский премьер-министр Дэвид Кэмерон — в то время всего лишь начальник отдела по связям с общественностью телекомпании Carlton.

По мере того как давление извне нарастало, Гибсон чувствовала, что ее речь все более приобретает характерный для британцев официальный оттенок. «Я заговорила с ними как Мэри Поппинс», — шутит она. Миллар тем временем искал в Google информацию, набирая запросы «Директор Национальной разведки», «Боб Литт», «Крис Инглис», «Шон Джойс». Что собой представляли эти люди? На Акермана, следящего за переговорами из Вашингтона, работа Гибсон производила большое впечатление; он передал ей в чате несколько слов поддержки.

После 20 минут беседы Белый дом был расстроен. Переговоры зашли в тупик. Литт и Инглис отказались выразить какую-либо озабоченность, объясняя это тем, что одно только «обсуждение» по телефону секретного документа, связанного с деятельностью Verizon, представляет собой уголовное преступление. Наконец один из членов правительственной группы не выдержал. Выйдя из себя, в духе звезды полицейского сериала он закричал: «Вы не должны это публиковать! Ни одна серьезная служба новостей не стала бы этого издавать!».

Гибсон напряглась; былое изящество и легкость исчезли. Ледяным голосом она ответила: «При всем уважении решения о том, что издавать, а что нет, принимаем мы».

«Как вы смеете так с нами разговаривать?» — возмущается Миллар. Вспоминая об этом, он добавляет: «Было ясно, что администрация не собиралась предлагать нам что-либо существенное. А мы все равно собирались публиковать эти материалы. Это был сигнал к началу игры».

Группа от Белого дома упирала на то, что тем самым журналисты только усугубляют проблему. Гибсон ответила, что не может связаться с главным редактором, который находится на другой стороне Атлантики. Она сказала: «Окончательные решения здесь принимаю я». Потерявшая терпение группа свернула селекторное совещание: «Кажется, мы зашли в тупик, из которого нет выхода».

Гибсон пресекала попытки администрации дезориентировать ее, сохраняя спокойствие и в то же время придерживаясь законного пути. Акерман говорит: «Она ни в чем не уступила. Ее ничем нельзя было перешибить. — И добавляет: — Администрации Обамы потребовалось немало времени, чтобы осознать, что не они контролируют ситуацию, а она… Часто ли они взаимодействуют с людьми вне их «клуба»?».

Эта встреча наглядно продемонстрировала различия между газетными культурами по обе стороны Атлантики. В США виртуальной монополией обладают три крупнейшие газеты. Практически не имея конкуренции, они ведут охоту за аудиторией в очень неторопливом, даже джентльменском темпе. Политические культуры тоже различаются, и пресса в массе своей очень почтительно относится к президенту. Если бы кто-нибудь из журналистов на пресс-конференции задал Обаме жесткий или обескураживающий вопрос, то это уже стало бы новостью.

А на так называемой Флит-стрит[19] дела обстоят совершенно по-другому. В Лондоне 12 общенациональных газет ведут постоянную утомительную борьбу за существование по дарвиновскому принципу выживания сильнейшего. Тиражи газет уменьшились, а конкуренция выросла. Если у вас есть сенсация, вы ее публикуете. Если это не сделали вы, значит, сделает кто-нибудь еще. Это очень жестокий мир, где, если ты не будешь достаточно расторопен, тебя сожрут с потрохами.

Американские власти теперь попытались оказать давление в самой Великобритании. Из британской службы безопасности МИ-5 позвонили Нику Хопкинсу, редактору отдела безопасности в лондонской штаб-квартире Guardian; сотрудники ФБР, в свою очередь, связались со вторым по значимости сотрудником газеты, заместителем главного редактора Полом Джонсоном. (Заместитель директора ФБР Джойс начал разговор в таком духе: «Здравствуйте, Пол, как поживаете? Мы здесь беседовали с госпожой Гибсон. И у нас нет ощущения, что разговор удался…») Попытки выйти лично на Алана Расбриджера оказались неудачными. Главный редактор был все еще на борту самолета. Предварительно он дал понять, что целиком полагается на Гибсон…

Федеральные чиновники теперь выглядели не сердитыми, а скорее грустными. Но находящийся в Вашингтоне Акерман занервничал. Он спрашивал себя, не явятся ли к нему на Дюпон-Серкл[20] крепкие ребята с «пушками», готовые забрать его и подвергнуть допросу с пристрастием. Он рассуждал так: «Мы только что провели нелицеприятный разговор по телефону с тремя чрезвычайно властными и чрезвычайно раздосадованными людьми, один из которых является заместителем руководителя ФБР».

А в Гонконге Сноуден и Гринвальд тоже не находили себе места; они сомневались, что у Guardian хватит духу опубликовать этот материал. Гринвальд сообщил, что если Guardian испытывает колебания, то он согласен издать это сам. Уходило драгоценное время. И Сноудена могли раскрыть в любую минуту.

После 19:00 американское отделение Guardian выполнило то, что намеревалось сделать. Материал был опубликован. С любых точек зрения это была сенсация, но — только самая первая. Впереди будут и другие…

В статье за подписью Гринвальда говорилось: «В настоящее время Агентство национальной безопасности собирает данные о телефонных звонках миллионов американских клиентов Verizon, одного из крупнейших телекоммуникационных провайдеров Америки. Это делается в соответствии с сверхсекретным постановлением суда, выпущенным в апреле».

Несмотря на неудачное селекторное совещание, Белый дом, должно быть, до конца не верил в то, что Guardian все-таки осмелится издать секретный приказ. Через несколько минут после публикации Кейтлин Хейден послала Акерману вопрос: «Вы все-таки решились на это, ребята?».

Высшие должностные лица скептически относились к подобной головокружительной скорости публикации. В АНБ, должно быть, взялись за поиски утечки, но не осознавали, что в распоряжении Guardian не один сверхсекретный документ, а тысячи. Гибсон говорит: «Мы действовали стремительно. Мы понимали, что у нас действительно крайне мало времени, чтобы предать эти истории огласке, прежде чем начнутся преследования».

Сноуден утверждал, что разоблачения, связанные с Verizon, спровоцируют общественную бурю. Гибсон и Миллар не были в этом так убеждены; история была хорошая, это уж точно, но какой она вызовет резонанс? Выполнив все, что было намечено на день, Акерман пригласил свою жену Мэнди на обед в корейский ресторан, где первым делом заказал большую порцию пива. Недавно опубликованный материал по Verizon он перекачал к себе на iPhone. Он показал его Мэнди. «Боже мой!» — воскликнула она. Акерман заглянул к себе на Twitter: новости о публикации Guardian распространялись стремительно. Он с опаской огляделся. А вдруг те двое за соседним столиком — агенты ФБР?

Подобная паранойя была вполне понятна. С этого времени Guardian стала объектом интенсивного преследования со стороны АНБ. Внезапно мир изменился. Все занервничали. Было не совсем ясно, на каком юридическом основании АНБ шпионит за журналистами, выполняющими свою работу и защищенными первой поправкой конституции. Но становилось очевидно, что былой неприкосновенности их электронной «приватности» пришел конец. В 19:50 Миллар вышел из офиса, сел в метро и вернулся к себе домой в Бруклин; сегодня у его близняшек был пятый день рождения, и он хотел успеть поглядеть на них перед сном. (Миллар сказал дочери: «Я не хотел пропустить твой день рождения, любимая». А она в ответ: «Но ты все-таки его пропустил, папа».).

Через какие-нибудь 20 минут Миллар уже мчался обратно на работу и с удивлением обнаружил, что по адресу Бродвей, 536 уже вовсю ведутся какие-то земляные работы. Прямо перед офисом Guardian начали вскрывать тротуар, и для вечера среды активность коммунальщиков вызывала удивление. Старый асфальт очень быстро заменили новым. Еще одна бригада землекопов почему-то затеяла работы у дома Гибсон в Бруклине. У офиса вашингтонского бюро Guardian также трудились строительно-ремонтные бригады. Вскоре каждый человек, который участвовал в публикации утечек Сноудена, мог отметить для себя ряд необычных совпадений: это были «таксисты», которые не знали дорогу или забывали потребовать с клиента оплату, «мойщики окон», которые все время задерживались рядом с кабинетом редактора.

В последующие несколько дней ноутбуки Guardian неоднократно испытывали сбои в работе. Особенно не повезло Гибсон. Одно ее присутствие катастрофически сказывалось на работе техники. Ее зашифрованные чаты с Гринвальдом и другими журналистами прерывались, и возникали подозрения, что их все-таки подслушивают. На одном из подозрительных компьютеров она приклеила листок с надписью: «У нас гости! Не использовать». Даже если бегло взглянуть на документы Сноудена, становится ясно, что АНБ может «посредничать» где угодно, — иными словами, незаметно подключаться в сеанс связи между двумя сторонами и скачивать сугубо частную информацию. Все «игроки», вовлеченные в историю Сноудена, прошли путь от новичков в области кодирования данных до знатоков. «Нам нужно было как можно скорее овладеть шпионским ремеслом», — рассказывает Гибсон.

В тот вечер уставшие после напряженной работы журналисты принялись готовить к публикации следующий эксклюзив: о программе PRISM. В полночь в офис пришли Расбриджер и Боргер; находясь еще на борту самолета, Расбриджер штудировал разделы американского законодательства, и в частности закон о шпионаже. Сев утром в метро в направлении станции «Спринг-стрит», ближайшей к нью-йоркскому офису Guardian, они случайно проехали свою остановку. Перебежав на другую сторону платформы, зашли в поезд, следующий в противоположном направлении. «Зато оторвемся, это собьет их с толку», — пошутил Расбриджер, подразумевая, что за ними может быть хвост. После того как он пролистал черновой вариант следующей истории, о PRISM, настроение у него было ликующее…

Материал был отличный. АНБ утверждало, что у него есть секретный прямой доступ к системам Google, Facebook, Apple и других американских интернет-гигантов. В соответствии с данной программой, о которой раньше никто не знал, аналитики АНБ могли собирать контент электронных сообщений, историю поисковых запросов, информацию о лайв-чатах и переданных файлах. В распоряжении Guardian имелась соответствующая презентация PowerPoint в объеме 41 слайда, помеченная грифом «Строго секретно» и запрещенная для демонстрации даже иностранным союзникам. Очевидно, она использовалась для обучения аналитиков. В документе говорилось о «сборе непосредственно с серверов» крупнейших американских провайдеров услуг. Можно было предположить, что Кремниевая долина будет от этого всячески открещиваться…

Когда группа снова собралась утром на совещание, предстояло вынести непростые редакционные решения. Сколько этих слайдов может опубликовать Guardian? И нужно ли вообще это делать? На некоторых из них сообщались детали ранее неизвестных разведывательных операций за границей. Предавать их огласке особого смысла не было. Было также важно — с юридической точки зрения и в интересах справедливости — попытаться выяснить реакцию американских технологических компаний. Это задание получил Доминик Раш, бизнес-репортер Guardian.

И теперь еще Белый дом… PRISM представляла собой еще большую тайну, чем история с Verizon. Сколько раз нужно предупредить Белый дом, прежде чем начать публикацию?

Гибсон сняла трубку: предстоял еще один непростой разговор. На другом конце линии был Боб Литт и пресс-секретарь Управления национальной разведки Шон Тернер; другие службы безопасности тоже были проинформированы. Гибсон объяснила, что Белый дом получает еще один шанс выразить озабоченность по поводу определенных проблем в сфере национальной безопасности. Ее спросили, причем в довольно шутливом тоне: «А вы могли бы направить нам копию своей истории, чтобы мы могли взглянуть?» Но Гибсон ответила: «Мы не собираемся этого делать».

Многие из слайдов вызывали вопросы. Проблема заключалась еще и в том, что плагины для просмотра слайдов в Белом доме и в Guardian не совпадали; отсюда возникали различия в некоторых цветах. Однажды Гибсон сказала: «Искренне сожалею. Забавно, когда вы говорите о фиолетовом поле». Со стороны Guardian — смех, со стороны Белого дома — смущение. Это был один из моментов «межкультурной» путаницы.

Естественно, АНБ было против публикации любого из слайдов; неважная для ведомства неделя превращалась в настоящее бедствие. Гибсон, однако, настаивала на том, что Guardian должна раскрыть даты, когда Microsoft, Yahoo и прочие технологические гиганты поставили свои подписи под агрессивной программой PRISM; этот слайд имел ключевое значение. «Нам нужно это издать. Для меня это главное, — сказала она, подчеркивая: — Все оперативные данные мы оттуда убрали».

Администрация Обамы, очевидно, еще не полностью осознала, что фактически утратила контроль над огромной порцией сверхсекретных материалов АНБ. Гибсон скептически относилась к тому несуществующему «рычагу», доступному американским официальным властям. В Guardian, следуя консервативному подходу, решили опубликовать лишь три из 41 слайда. Белый дом был проинформирован о том, что публикация состоится в 18:00. А несколькими минутами ранее Washington Post, в распоряжении которой тоже имелся подобный материал, опубликовала собственную версию о программе PRISM. Сразу возникло подозрение, что кто-то в администрации заранее предупредил руководство этой газеты. Однако статье в Washington Post недоставало главного: ошеломляющих опровержений со стороны Facebook и других о том, что они были замешаны в массовой слежке АНБ.

В полдень Гибсон, Расбриджер и другие сотрудники Guardian собрались в большом конференц-зале. Это место в шутку называли «Кронатом», подразумевая штаб-квартиру GCHQ в Англии, имеющую форму пончика, и повальную страсть сотрудников SoHo к кронатам (нечто среднее между круассаном и пончиком). Несколько молодых практикантов как раз уплетали кронаты за соседним столом. «Кронат», возможно, был не лучшим каламбуром. Но в те лихорадочные времена это прозвище как-то закрепилось.

Все были в приподнятом настроении: опубликованы две мощные разоблачительные статьи, Сноуден до сих пор находился в игре плюс напряженное противостояние с Белым домом. После череды долгих утомительных дней, перетекающих в душные ночи, рабочая обстановка напоминала неопрятную комнату в студенческом общежитии. На столах — картонные коробки из-под пиццы; стаканы из-под сока или кофе, взятые навынос в соседних ресторанчиках, и прочий мусор. Кто-то пролил капучино. Расбриджер схватил ближайшую газету на столе и принялся демонстративно вытирать, заявив: «Мы в буквальном смысле вытираем полы газетой New York Times».

Разоблачения Эдварда Сноудена становились настоящей бурей. В пятницу утром Guardian опубликовала президентскую директиву, датированную октябрем 2012 года, которую Сноуден передал Лауре Пойтрас. Из этого 18-страничного документа следовало, что, согласно приказу Барака Обамы, чиновники должны были составить список потенциальных объектов за рубежом для проведения американских кибер-атак. Как и у других сверхсекретных программ, у этой тоже имелось собственное название: «Наступательные кибероперации» (Offensive Cyber Effects Operations — OCEO). Директива предусматривала «уникальные и нетрадиционные возможности для продвижения американских национальных интересов во всем мире с предварительным предупреждением противника или объекта либо без такового». Применение таких возможностей, как утверждалось в директиве, должно в потенциале привести к «незначительным» или «серьезным» повреждениям.

Эта история вызвала в Белом доме серьезное замешательство. Во-первых, США постоянно жаловались на агрессивные и разрушительные кибератаки из Пекина, направленные на американскую военную инфраструктуру, Пентагон и другие цели. Эти жалобы теперь выглядели явно лицемерными; США делали абсолютно то же самое. И во-вторых, что куда более неприятно, Обама должен был в тот день встретиться со своим китайским коллегой Си Цзиньпином. Встреча на высшем уровне была запланирована в Калифорнии. Пекин уже отверг нападки официальных американских лиц. Высшие должностные лица КНР утверждали, что у них есть горы свидетельств американских кибератак и они не менее серьезны, чем те, которые якобы ведут против них необузданные китайские хакеры.

С каждым часом становилось ясно, что на утечки обратил внимание и сам президент США. Программы АНБ помогали защищать Америку от террористических атак, заявил Барак Обама. Он добавил, что невозможно обеспечить 100-процентную безопасность и 100-процентную приватность: «Мы в этом смысле достигли нужного баланса».

Расбриджер и Гибсон смотрели выступление Обамы по телевизору: все потихоньку начали осознавать всю серьезность и масштабы шумихи, которую спровоцировала Guardian. Гибсон вспоминала: «Неожиданно он заговорил о нас. И мы почувствовали: «О боже! Пути назад уже не будет».

Гибсон снова набрала номер Кейтлин Хейден и предупредила ее, что к публикации готовится очередная история разоблачений, на этот раз о программе BOUNDLESS INFORMANT («БЕЗГРАНИЧНЫЙ ИНФОРМАТОР»). Эта сверхсекретная программа дает АНБ возможность выкачивать в любой стране огромные массивы информации из компьютеров и телефонных сетей. Используя собственные метаданные АНБ, этот инструментарий может показать, где именно сосредоточены вездесущие шпионские усилия агентства, — в основном это Иран, Пакистан и Иордания. Все это было передано Сноуденом в виде «глобальной тепловой карты». Оказывается, в марте 2013 года агентство собрало из компьютерных сетей во всем мире ошеломляющие 97 миллиардов информационных точек!

Гибсон снова обратилась в Белый дом, приглашая озвучить официальную реакцию администрации. «Я просто собираюсь выразить свое мнение», — сообщила она Хейден. Та ответила: «Пожалуйста, не делайте этого». В АНБ, наверное, скрепя сердце все-таки признавали тот факт, что Guardian ведет себя весьма ответственно. И с подчеркнутой любезностью. Вечером того же дня позвонил сам Инглис. Темой разговора стала, естественно, программа BOUNDLESS INFORMANT. Заместитель руководителя АНБ решил прочитать Гибсон получасовую лекцию о том, как устроен и работает Интернет; он, видимо, считал, что она в этом ничего не смыслит. Однако Гибсон отмечает: «Они отчаянно искали пути наладить с нами контакт».

Как и большинство файлов Сноудена, документы по BOUNDLESS INFORMANT носили узкоспециализированный характер, в них было непросто разобраться. В Guardian планировали опубликовать их несколько позднее. Собрав вокруг себя коллег-журналистов, Расбриджер вслух, построчно, зачитал черновой вариант статьи, намеченной к публикации. Несколько раз он замолкал.

«Лично я не все понял», — сказал Миллар.

Очень быстро выяснилось, что предстоит еще больше работы. В Гонконге Гринвальд попытался отыскать новые документы на эту тему. Кое-что он нашел, тогда историю переписали, и на следующее утро она была опубликована. Сотрудникам, которые не были посвящены в отношения с Эдвардом Сноуденом и не знали о его существовании, Гибсон сказала, что на выходные они свободны и могут это время располагать собой как кому заблагорассудится. Но журналисты все равно пришли на работу. Они хотели посмотреть, чем же закончится эта сумасшедшая неделя.

Кроме того, стало известно о том, что Эдвард Сноуден заявил о своем твердом намерении объявить о себе всему миру…

Глава 7. Самый разыскиваемый человек на планете. Отель «Мира», Натан-Роуд, Гонконг 5 июня 2013 года, Среда.

Если бы я был китайским шпионом, то почему не полетел прямиком в Пекин? Я мог бы сейчас жить во дворце…

Эдвард Сноуден.

Когда Guardian опубликовала первый из сенсационных репортажей об АНБ на основе материалов Эдварда Сноудена, в Гонгонге было около 15:00. Явившись на следующее утро к нему в гостиницу, трое журналистов застали Сноудена в приподнятом настроении.

Его разоблачения были опубликованы и теперь занимали первые строчки новостей на CNN. Сноуден увеличил громкость своего телевизора. Ведущий CNN Вольф Блитцер беседовал с тремя экспертами-политологами, все они оживленно обсуждали личность таинственного источника, передавшего Guardian сенсационный материал. Кто такой, этот автор утечек? Возможно, это сотрудник Белого дома? Какой-нибудь недовольный генерал? Суперагент КГБ? Порой доходило до смешного. «Забавно было наблюдать, как они вместе размышляют, кто же допустил такую утечку, сидя рядом с этим человеком», — вспоминал Макаскилл.

Реакция общественности удивила даже Сноудена. Люди, обсуждающие это событие в Интернете, в широкой массе оказались вполне благосклонны к неизвестному разоблачителю; все громче раздавались голоса о восстановлении четвертой поправки к конституции. Быстрая публикация была для Сноудена хорошим знаком: это говорило о том, что Guardian действует добросовестно. Его целью было всколыхнуть общественность, зажечь дебаты; он чувствовал, что история о Verizon вполне достигла этой цели.

Макаскилл задавался вопросом, не начнет ли разоблачитель проявлять чрезмерное самодовольство или чопорность по поводу того, что оказался, по сути, в центре мировых событий. Но тот был спокоен и внимательно слушал CNN. Казалось, он наконец осознал истинные масштабы случившегося. С этого момента пути назад для него не было. Если бы он сейчас отправился домой на Гавайи, то был бы немедленно арестован. А дальше — долгие годы заключения. Сноуден понимал, что отныне его жизнь уже никогда не будет прежней.

Что же дальше? Наиболее вероятный сценарий, по мнению самого же Сноудена, заключался в том, что в ближайшее время его арестует китайская полиция. Здесь же, в Гонконге. Потом его ждут юридические тяжбы. Возможно, это растянется на несколько месяцев. Может быть, даже на год. В конце концов его экстрадируют в США. А потом… потом десятки и десятки лет в тюрьме…

Сноуден перекачал на портативные диски огромное количество материалов. Сюда входили не только внутренние файлы АНБ, но также и британские материалы, из Центра правительственной связи (GCHQ), которые доверчивые британцы любезно передали своим американским коллегам.

«А сколько здесь записано британских документов?» — спросил у него Макаскилл.

Сноуден ответил, что «приблизительно 50–60 тысяч».

Он долгие месяцы планировал свое сотрудничество со СМИ. И был крайне скрупулезен. Сноуден выдвинул ряд строгих условий для последующей обработки и публикации секретных материалов. Он настаивал на том, что документы АНБ/GCHQ о массовой слежке должны направляться соответствующим субъектам. Он хотел, чтобы у гонконгских СМИ была под руками информация, касающаяся шпионажа АНБ за Гонконгом, у бразильских СМИ — материал о слежке за теми или иными лицами или организациями в Бразилии и т. д. На этом он настаивал категорически. Если бы эти материалы попали в руки сторонних противников, тех же русских или китайцев, то тогда против него могло быть выдвинуто куда более тяжкое обвинение: в государственной измене. Но предателем Сноуден себя не считал…

Сноуден хорошо понимал, что иностранные разведывательные службы тоже захотят получить его файлы, и был настроен предотвратить такую возможность. Как у шпиона одна из его задач заключалась в том, чтобы защитить американские тайны от китайцев. Он знал возможности противников Америки. Сноуден неоднократно пояснял, что он не хочет навредить американским разведывательным операциям за границей.

«У меня был доступ к полным спискам всех сотрудников АНБ. Ко всему разведывательному сообществу и тайным активам по всему миру. Я знал местоположения каждой нашей резидентуры и все поставленные перед ними задачи… Если бы я хотел навредить США, я бы, возможно, взял и отключил систему наблюдения. Но это никогда не входило в мои намерения», — заявил он.

Он выразился даже в более ярких красках, когда впоследствии был обвинен в «предательстве»: «Спросите себя: если бы я был китайским шпионом, то почему не полетел прямиком в Пекин? Я мог бы сейчас жить во дворце…».

В Гонконге Сноуден заявил, что граждане в странах, которые признавали разоблачения и сведения, представляющие общественный интерес, имеют право знать, что происходит. Он хотел, чтобы Guardian и другие ее «партнеры» по СМИ отсеяли из предоставленных материалов любые оперативные сведения, которые могли бы нанести вред текущей разведывательной деятельности американских спецслужб. Таковы были его условия, с которыми все согласились.

Были предприняты технические предосторожности. Файлы хранились на картах памяти. Они были тщательно закрыты многочисленными паролями. Ни один человек не знал всех паролей, которые необходимы для доступа к тому или иному файлу.

В распоряжении американских внештатных журналистов, к которым обратился Эдвард Сноуден, был теперь целый клад секретных материалов. В материалах утечек WikiLeaks, опубликованных Guardian в Лондоне в 2010 году, содержались американские дипломатические телеграммы и военные журналы о боевых действиях в Афганистане и Ираке. Источником утечек был (теперь уже была) рядовой армии США Челси Мэнниг. Некоторые из них — всего 6 процентов — были классифицированы как «секретные». Файлы Сноудена были совсем в другой «весовой категории». На них стоял гриф «Совершенно секретно». Разоблачение Филби, Бёрджеса и Маклина — бывших выпускников Кембриджа, перешедших на сторону русских, — в свое время назвали скандалом века в шпионских кругах.

Но столь массовой утечки документов такого уровня секретности, как у Эдварда Сноудена, не было никогда…

* * *

Сноуден обычно носил в своем номере футболку, но в четверг 6 июня Гринвальд убедил его переодеться. Сноуден надел серую отглаженную рубашку. Со своего обычного места на кровати он переместился на стул, позади было установлено зеркало. В результате комната уже не казалась такой тесной, как прежде.

Сноуден собирался записать свое первое публичное интервью. Он хотел представиться миру и признаться — или скорее с гордостью заявить, — что именно он является источником утечек из АНБ. Он сказал Гринвальду: «У меня нет ни малейшего намерения скрывать свою личность, потому что я знаю, что не совершил ничего дурного».

Это был смелый и неожиданный шаг — шаг, который Сноуден обдумывал в течение длительного времени. Его доводы произвели впечатление на журналистов и показались вполне убедительными. Во-первых, сказал он Макаскиллу, он знал, какое пагубное воздействие могут оказать на его коллег утечки от анонимных источников. Он сам был свидетелем того, какие «ужасные последствия это имеет для лиц, находящихся под подозрением». Он сказал, что не хотел бы подвергнуть своих коллег такому испытанию.

Во-вторых, он знал о мощнейших технических возможностях АНБ; в том, что его рано или поздно разыщут, он нисколько не сомневался, это был лишь вопрос времени. После публикации первых разоблачительных историй он собирался выйти из тени и раскрыть свою личность миру. Это не означало, однако, что Сноуден хотел бы подражать Челси Мэннинг, за арестом которого (теперь уже — «которой»!) в 2010 году и суровым обращением в тюрьме он внимательно следил. Сноуден сказал: «Мэннинг была классическим разоблачителем. Она была вдохновлена тем, что принесла пользу обществу». В результате Мэннинг предстала перед судом военного трибунала в Форт-Миде, рядом со штаб-квартирой АНБ, который очень быстро приговорил ее к 35 годам тюремного заключения.

По мнению Эдварда Сноудена, Мэннинг собственным примером доказала то, что разоблачитель не может рассчитывать на справедливый суд в США. Долгое тюремное заключение фактически заведет в тупик общественные дебаты, на которые так рассчитывал Сноуден.

Пойтрас снимала Сноудена и при первой встрече, но тогда ее камера оказала на молодого человека «замораживающий» эффект. Теперь же Сноуден согласился говорить непосредственно в объектив. Он был для них «первичным источником». Ранее Сноуден избегал любых контактов с представителями СМИ. Он даже старался не поворачиваться лицом к камере, когда его снимала подруга Линдси Миллс. Но вместе с тем он хорошо понимал, как много поставлено на карту. Сноуден пришел к выводу, что в конечном счете важен вердикт, который вынесет общественность. В данном контексте именно интервью помогло бы сформировать нужное мнение о нем.

Гринвальд сидел напротив Сноудена. Он задавал вопросы. Как адвокат и опытный ведущий, Гринвальд умел правильно подать себя перед камерой. Но как поведет себя Сноуден, было для него загадкой.

Сноуден, однако, будучи в таком деле, как интервью для СМИ, новичком, великолепно справился со своей задачей. Он спокойно и убедительно рассказывал о том, что заставило его решиться на столь радикальный шаг. И главное, он выглядел абсолютно вменяемым.

На вопрос о том, почему он решил стать разоблачителем, Сноуден ответил, что пытался бороться внутри системы, пока наконец не пришел к выводу, что у него нет иной альтернативы, кроме как выйти за ее пределы: «Когда вам как системному администратору подобных агентств разведывательного сообщества предоставлен привилегированный доступ, вы волей-неволей сталкиваетесь с намного большим количеством информации, чем обычный сотрудник».

То, что увидел, глубоко его «расстроило». «Даже если вы не совершаете ничего плохого, за вами все равно следят и все записывают, — рассказал он Guardian. — Возможности этих систем непрерывно расширяются с каждым годом на порядки, и в какой-то момент уже не важно, совершили вы что-нибудь или нет. В конечном счете вы все равно подпадаете под подозрение — даже если сделаете неправильный запрос или допустите еще какую-нибудь оплошность. А затем они могут с помощью этой же системы вернуться на некоторое время назад и тщательно проанализировать каждое решение, которое вы когда-либо принимали, изучить личность каждого человека, с которым вы когда-либо что-то обсуждали. На этой почве вас подвергнут обструкции, высосав свои подозрения буквально из пальца, но зато вы из невинного человека запросто превратитесь в нарушителя».

Объясняя свое решение начать разоблачения и имея в виду все обозримые последствия для себя на всю оставшуюся жизнь, он добавил: «Ты осознаешь, что это мир, который ты сам помогал создавать, а он с каждым последующим поколением становится все хуже и хуже, поскольку эти поколения расширяют возможности механизмов подобных притеснений».

У Макаскилла, который словно завороженный наблюдал за Сноуденом, создалось впечатление, что тот даже лучше и увереннее смотрелся во время съемок интервью, нежели при обычном общении.

* * *

Для этих трех журналистов ночи и дни в Гонконге слились воедино: это была череда изнурительных периодов работы, наполненных волнением и изрядными порциями адреналина.

В отеле «Мира» Лаура Пойтрас занялась монтажом отснятого материала, и вскоре из интервью Сноудена получился отличный 17-минутный фильм. В самом начале — захватывающий вид на гонконгский порт, бархатное небо… А в центре название: «Разоблачитель PRISM». Они вместе обсудили, что лучше оставить, а что — выбросить, и в итоге фильм сократился до 12,5 минуты.

«Я почувствовал, как будто нас силой втолкнули в самую середину шпионского детектива», — рассказывает Макаскилл. Как же им теперь переправить этот сенсационный материал в Нью-Йорк и Лондон?

В беседе с редактором Guardian через зашифрованный чат Макаскилл посетовал на то, что их группа отчаянно нуждается в технической помощи. Дэвид Блишен, системный редактор Guardian, обладал навыками, которые отсутствуют у большинства обычных журналистов. Кроме того, он хорошо разбирался в редакционных процессах. Во время расследований WikiLeaks Блишен помогал разбираться с именами источников, которые разговаривали с американскими дипломатами и могли подвергаться опасности, если о них узнают в таких странах, как Афганистан, Ирак или Белоруссия. (Это была важная, но в конечном счете бесполезная процедура; летом 2011 года, через шесть месяцев после того, как появились первые разоблачения на основе американских дипломатических телеграмм, Джулиан Ассанж опубликовал всю неотредактированную порцию этих документов.).

Итак, вызвали Блишена; он отправился в аэропорт и на следующий день прибыл в Гонконг. Для него эта поездка тоже была ностальгической. Он родился в 1972 году, когда Гонконг был еще английской колонией, и здесь работал его отец, британский чиновник.

Когда Макаскилл присоединился к нему за завтраком, они заговорили о шотландских газетах, в которых оба работали. «Я так и не понял, почему приехал, — рассказывает Блишен. — Ивен ничего такого не сказал». Впоследствии Макаскилл велел Блишену оставить свой мобильный телефон на ресепшне гостиницы и предложил прогуляться. Как только они вышли на улицу, Макаскилл вручил ему карту памяти: маленький квадратный чип. Это была самая обыкновенная SD-карта. Хотя и довольно емкая — на 32 Гб.

Блишену нужно было передать запись интервью Сноудена в нью-йоркскую штаб-квартиру Guardian. Для начала Блишен сам прокрутил этот ролик и получил сильное впечатление от его просмотра: «Он [Сноуден] очень четко формулирует мысли. И производит впечатление принципиального человека. Если взять Ассанжа и Мэннинг, то многие могут подвергнуть сомнению их доводы. Эд казался совершенно нормальным и убедительным». Взяв смонтированный вариант записи, он вскочил в такси и помчался к себе в отель.

Таксист монотонным голосом спросил у Блишена по-английски: «Не желаете ли наведаться к девочкам? Они дешевые. И очень хорошенькие. Вам ведь нравятся азиатские девочки?».

Блишен очень спешил и дал понять, что это ему неинтересно. Таксист на мгновение задумался. Его лицо прояснилось: «О, вам нравятся мальчики! Мальчики! Такие, как я?» Блишен ответил: «Я очень устал. Я просто хочу добраться до своего отеля». Но таксист упорствовал: «А что вы будете делать в своей гостинице?» Даже несмотря на то, что на часах было 19:30, Блишен ответил водителю, что хочет просто выспаться. «Наверное, в этот день ему попался худший, самый скучный пассажир».

В отеле «Лань Квай Фонг» Блишен зашифровал видеозапись и отправил ее Джеймсу Боллу в офис Guardian в Нью-Йорке. Он загрузил видеофайл через безопасное подключение в зашифрованную папку. Пароль отправил отдельно. Дальше случилась беда. В американском офисе Guardian не смогли открыть файл. Время неумолимо истекало. В конце концов пришлось отправлять файл в незашифрованном виде — и потенциально он мог быть перехвачен АНБ, — но через безопасное соединение. К всеобщему облегчению он был благополучно доставлен и открыт.

Сноуден заранее всех предупреждал, что планирует раскрыть себя. Тем не менее в Нью-Йорке это интервью Сноудена прозвучало как своего рода очищение. Как нечто обнадеживающее. «У нас просто голова пошла кругом. Он выглядел очень круто и убедительно. В нем все внушало доверие», — рассказывает Миллар. Когда настал момент отправлять видео на публикацию, атмосфера в информационном отделе накалилась до предела. «Стало даже как-то страшновато», — добавляет Гибсон. Редакционный вопрос все равно оставался: правильно ли они поступают? И снова Сноуден сделал собственный стратегический выбор — разыгрывая с помощью все более ограниченного набора карт…

Вместе с Расбриджером в офисе находилось пять человек. Видео было выложено на сайт около 15:00 по местному времени. «Это было похоже на сбрасывание бомбы, — рассказывает Расбриджер. — Проходит несколько секунд, бомба взрывается, но все молчат и как будто бы ничего не происходит». Телевизионные мониторы в офисе были специально настроены на различные каналы; почти целый час по ним передавали записанные заранее воскресные новости. И вот примерно в 16:00 началось! Видеоролик со Сноуденом появился буквально на каждом канале. На CNN видеоинтервью показали целиком, все 12 минут.

В Гонконге было 3 часа утра, когда видео проникло в Интернет. Twitter просто взорвался от комментариев! Этот ролик стал самым популярным за всю историю Guardian.

«Очень редко бывает, чтобы разоблачитель так выглядел на публике. Мы поняли, что это видео ждет огромный успех, — вспоминает Макаскилл. — Вообще, вся наша «хореография» — сначала несколько сенсационных историй, а потом это видео — была выполнена потрясающе».

До сих пор Сноудена знали только его друзья, родные и несколько коллег. И вдруг внезапно он стал явлением глобального масштаба — не просто человеком, а громоотводом для всех видов противоречивых взглядов о государстве, для пределов частной жизни и безопасности и даже для современного мира в целом.

Все это Сноуден воспринял с хладнокровием и юмором. Сидя в своей комнате номер 1014, он вел онлайн-переписку с Гринвальдом и Макаскиллом, пошучивал насчет собственной внешности и по поводу комментариев публики. Видеозапись он просмотрел впервые именно сейчас. (Пойтрас раньше отправила ему свой фильм, но из-за проблем с интернет-подключением он тогда не смог его скачать.) Вывод был однозначен: теперь, когда Сноуден раскрыл свою личность, он сразу же сделался самым разыскиваемым человеком на планете.

Охота на него уже началась. Гринвальд дал несколько телевизионных интервью. Во время одной из трансляций на CNN в нижней части экрана появилась строчка: «Гленн Гринвальд, Гонконг». Для тех, кто интересовался местонахождением источника сенсационных утечек, это была явная подсказка. Местные китайские СМИ и иностранные журналисты тщательно проанализировали всю видеозапись. Они были сбиты с толку первыми кадрами, которые Лаура Пойтрас сняла в отеле W. И предположили, что там же находится и сам Сноуден. Однако потом выяснилось, что это не так.

В понедельник 10 июня Сноуден уже упаковывал вещи, собираясь выехать из гостиницы, и Пойтрас сняла его в последний раз. Они с ним были знакомы несколько дольше, чем все остальные, и она с самого начала в него верила. Она обняла его на прощание. «Не знаю, что он тогда планировал. Я понятия не имела, каким станет его следующий шаг», — рассказывает она.

Потом Сноуден исчез.

Макаскилл вышел из отеля W, чтобы выпить чашку кофе и купить себе новый костюм с рубашкой. В холле уже дежурила съемочная группа CNN. Когда он возвратился из магазина «Маркс и Спенсер», внизу царил хаос. В холле было не протолкнуться от наплыва телевизионщиков и репортеров. На ресепшне сказали, что того, кого они ищут, здесь нет, и попросили покинуть гостиницу. Тогда вся эта толпа отправилась в «Шератон». Перед тем как лечь спать, Макаскилл забаррикадировал стульями входную дверь. Хоть какое-то препятствие для тех, кому не терпится его увидеть, рассуждал он.

Прошло два дня. Гринвальд, Макаскилл и Пойтрас отметили окончание своей поездки вином и сыром. Они собрались в номере Лауры Пойтрас, окна которого выходили на гавань. Макаскилл выглядел совершенно измученным. Посидев немного, они разошлись.

Вскоре позвонила Пойтрас. У нее были тревожные новости. Сноуден прислал ей сообщение о том, что ему угрожает опасность. Он намекал на то, что, скорее всего, будет арестован. Макаскилл позвонил гонконгским адвокатам Сноудена, которые теперь занимались его делом. Но никто не ответил. Он позвонил в полицию. Продиктовал сообщение на автоответчик. Два часа спустя перезвонил один из адвокатов и сказал, что со Сноуденом все в порядке. В детали он вдаваться не стал, но, судя по всему, Сноуден действительно пережил опасную ситуацию.

Но сколько еще он мог протянуть до своего в общем-то неминуемого ареста?..

Глава 8. Все сигналы одновременно. Бьюд, Северный Корнуолл, Великобритания. 2007 год — по наше время.

У нас есть мозги, а у них — деньги. Это — сотрудничество, и притом весьма плодотворное.

Сэр Дэвид Оманд, Бывший Директор Gchq.

Эта структура на вершине утеса видна за несколько миль в округе. Эффектно расположенный на географическом «башмаке» Корнуолла, который далеко вдается в Атлантику, центр киберразвития британской разведки невозможно не заметить. Это полуфантастическое нагромождение гигантских спутниковых антенн, часть из которых составляют в поперечнике больше 30 метров. Тарелки установлены вокруг шарообразного обтекателя в форме огромного белого мяча для гольфа: они словно верные прихожане, распластавшиеся перед своим безликим богом. Весь комплекс огорожен. Через каждые несколько метров установлены камеры видеонаблюдения. Надпись на входе гласит: «GCHQ Бьюд». Естественно, все кругом охраняется. И посетители здесь крайне нежелательны.

Неподалеку от въездных ворот расположен так называемый Клив-Кресент, унылого вида поселок из таунхаусов. Вокруг — лесистая долина, где растут ясени, утесник и ежевика. Со стороны побережья открываются ошеломляющие виды: накатывающиеся на берег могучие волны, серое с голубым отливом море и скалистые утесы на Лоуэр-Шарпноуз-Пойнт. Над выступающим в бурное море мысом парят чайки и иногда ястребы.

В одном из файлов, похищенных Сноуденом из интранет-архива GCHQ, кратко описывается поездка в Бьюд группы стажеров. Они получили разрешение совершить обзорную экскурсию. Им позволили заглянуть внутрь гигантского обтекателя, взобраться на одну из самых крупных спутниковых тарелок (по прозвищу «Океанский бриз») и поглазеть на антенны. По пути домой они остановились поесть мороженого и помочить ноги в Атлантике. В блоге об этом путешествии есть ссылка на первоначальное предназначение центра в Бьюде — поддержка работы «Корпорации спутниковой связи для программы SIGINT». Иными словами, обеспечение британской и американской разведок информацией, перехваченной со спутников.

Великолепный обзор на этой части британского побережья издавна использовался для наблюдения. В XVIII веке таможенники подстерегали здесь контрабандистов. Викторианский священник Роберт Стивен Хокер построил себе деревянную хижину на берегу и, проводя здесь много времени в тишине, молитве и сочинении стихов, нередко становился свидетелем кораблекрушений. Утонувших моряков он вместе с прихожанами вытаскивал на берег. Во время Второй мировой войны здесь была построена военная база, Клив-Кэмп, от нее осталось призрачное оборонительное сооружение, откуда артиллеристы готовились дать отпор нацистским захватчикам.

В конце 1960-х годов на государственной территории GCHQ построило себе базу. Ее целью было вести прослушивание коммерческих линий спутниковой связи между Гунхилли-Даунс и полуостровом Лизард, расположенным в 60 милях отсюда. В Гунхилли была сосредоточена большая часть международного телефонного трафика в мире. В 2008 году база в Гунхилли была закрыта ввиду морального износа.

Однако Бьюд теперь является центром нового и весьма честолюбивого секретного проекта Великобритании. Результаты деятельности этого проекта заботливо передаются американским «кассирам» Лондона. Программа настолько засекречена, что даже ее частичное разоблачение Эдвардом Сноуденом вызывает у британских чиновников припадки ярости. Мечтой этих чиновников было «овладеть Интернетом». Именно эту фразу имел в виду Сноуден, когда говорил пораженным журналистам в Гонконге, что британский GCHQ еще хуже и еще более навязчив, чем АНБ.

Бьюд сам по себе — это небольшой морской курорт, популярный среди серфингистов и пловцов. Здесь есть поле для гольфа, главная улица с магазинчиками, в которых продают свежих крабов, открытый бассейн и магазин «Сейнсбериз».[21] Но самое главное его предназначение скрыто от глаз. Внизу открывается залив Уайдмаут. Мало кто из отдыхающих, которые плещутся в его бодрящих водах, знает о крайней важности этого берега. Именно сюда подходят главные подводные телекоммуникационные кабели с Восточного побережья США. Это соответственно Apollo North, TAT-8, TAT-14 и Yellow/Atlantic Crossing-2, также известный как AC-2. Другие трансатлантические кабели выходят на берег в соседнем Лендс-Энде. Эти стекловолоконные кабели длиной в тысячи миль управляются крупными частными телекоммуникационными фирмами, зачастую состоящими в консорциумах.

Места стыковки этих подводных кабелей министерство национальной безопасности США считает важнейшей частью американской национальной инфраструктуры (в соответствии с выдержками из американских дипломатических телеграмм). В этом новом мире управляемой интернет-связи британская позиция на западном краю Атлантики делает ее своего рода хабом, или узлом коммуникаций. До 25 процентов текущего мирового интернет-трафика пересекает британскую территорию через кабели, соединяющие США, Европу, Африку и все пункты на Востоке. Исходные пункты или точки назначения у значительной части оставшегося трафика расположены в США. Таким образом, Великобритания и США выполняют роль хостов для большинства непрерывно расширяющихся информационных потоков на планете.

Неудивительно поэтому, что шпионские ведомства обеих стран хотели воспользоваться удачным шансом и подключить свое подслушивающее оборудование ко всем этим подводным кабелям. По мере того как менялись технологии, эти две организации успешно перехватывали радиосообщения, затем — СВЧ-лучи и в конечном счете коммуникации спутниковых линий связи. Было вполне логично с их стороны теперь вклиниться в интернет-трафик и телефонные данные, которые передавались по новейшим оптоволоконным системам.

Послевоенная Великобритания изначально «зарезервировала» себе место в так называемом «Союзе пяти глаз», в который, помимо США, входят еще Австралия, Канада и Новая Зеландия. Он охватывает целую сеть станций слежения во всем мире: на Кипре, на Цейлоне, в Гонконге, в Южной Африке, на островах Диего-Гарсия и Вознесения, а также на территориях таких марионеточных государств, как Оман. Но с распадом Британской империи часть этих преимуществ была, как следствие, утрачена.

Великобритания также передала США две спутниковые станции на собственной территории — Менвид-Хилл (известный как MHS — Menwith Hill Station), на южном краю Йоркшир-Дейлса, и Кроутон, которая обеспечивает связь с ЦРУ. Но при этом британцы неизменно требовали денег. По слухам, один из руководителей GCHQ, сэр Дэвид Оманд, оптимистично заявил: «У нас есть мозги, а у них — деньги».

Благодаря Сноудену мы теперь знаем, хотя бы частично, в каких масштабах осуществлялось финансирование из-за океана. В период с 2009 по 2012 год американское правительство заплатило GCHQ по меньшей мере 100 млн фунтов стерлингов. В 2009 году АНБ передало GCHQ 22,9 млн. В следующем году размер выплат АНБ увеличился до 39,9 млн. Сюда входили и 4 млн фунтов стерлингов, выделенные на поддержку работы GCHQ для сил НАТО в Афганистане, и 17,2 млн — для того, чтобы «овладеть Интернетом». Впоследствии АНБ заплатило еще 15,5 млн на совершенствование центра GCHQ в Бьюде. Этот жест помогал «оберегать (основной) бюджет» в период жесткой экономии, введенной Дэвидом Кэмероном. В 2011–2012 годах АНБ выделило GCHQ еще 34,7 млн фунтов стерлингов.

Правда, британские чиновники фыркают, сетуя на то, что эти суммы — мизерные. «Неудивительно, что внутри альянса, существующего уже 60 лет, есть совместные проекты, в которых объединяются материальные ресурсы и опыт», — заявляет представитель секретариата кабинета министров. Но дополнительная наличность дает в руки АНБ еще больше рычагов управления. В одном из документов 2010 года в GCHQ признаются, что Форт-Мид «расширил количество интересующих его аспектов в соответствии с минимальными запросами АНБ». Говорилось также, что GCHQ «все еще не до конца выполняет требования АНБ».

Что касается прослушки, то здесь Соединенные Штаты всегда выражали определенное неудовлетворение. В одном внутреннем документе говорится: «Запросы со стороны АНБ не статичны, и в ближайшем будущем необходимо принять меры к сохранению «равномерности». Согласно другому источнику, в Великобритании больше всего опасаются того, что «американское восприятие… этого партнерства постепенно сходит на нет, что приводит к потере доступа и/или сокращению инвестиций… в Великобританию».

Иными словами, британцам нужно поддерживать свою службу на высоком уровне и всячески демонстрировать собственную ценность и незаменимость. Они ведь являлись только десятой частью остальных американских партнеров. Если бы они начали отставать в техническом плане, то могущественное АНБ могло прекратить совместный обмен развединформацией, и тогда британские возможности прыгать выше головы очень быстро сошли бы на нет.

Именно на этом фоне директор GCHQ, отвечающий за «овладение Интернетом», 19 мая 2009 года выступил со своего рода рекламой нового британского проекта. Он заявил, что агентство идет в ногу с технологическим прогрессом: «GCHQ становится все труднее обрести надежный источник трафика для поддержки своих партнеров в британском правительстве, вооруженных силах и за границей».

Но прорыв в этом вопросе не за горами, уточнил он. В Бьюде в течение двух лет велись соответствующие эксперименты, которые успешно завершены.

Проблема заключалась не в том, чтобы подключиться к интернет-каналам, — это могли сделать и США, и Великобритания. Нужно было отыскать способ чтения и анализа потоков данных внутри таких каналов на скоростях от 10 Гб/с.

GCHQ удалось построить гигантский компьютеризированный интернет-буфер. Этот буфер мог загружать и хранить вышеупомянутый трафик. В результате аналитики могли теперь «задним числом» отсортировать обширный цифровой материал. Полный контент, например электронные сообщения, оставался доступным в течение трех дней, а менее громоздкие метаданные — например, почтовые контакты и предметные строки — целых 30 дней. Малопривлекательный материал — скачанные кинофильмы, картинки или музыкальные файлы — отфильтровывался.

Проводя подобную сортировку, шпионские ведомства могли, если повезет, отобрать пригодные для использования разведданные об интересующих объектах или субъектах. Система была аналогична гигантской службе «ТВ кэч-ап»,[22] которая позволяет посмотреть любую передачу, которую пропустил зритель.

В районе Бьюда к берегу подходило несколько ключевых трансатлантических оптоволоконных кабелей. Поэтому подключиться к ним было относительно несложно и не очень затратно. После этого данные из этих кабелей перенаправлялись в RPC-1 — новый Региональный центр обработки (Regional Processing Centre), тайно построенный консорциумом частных фирм во главе с Lockheed Martin и в сотрудничестве с «Детика» (Detica), филиалом BAE Systems и разработчиком программного обеспечения «Логика» (Logica). Для процесса скрытого извлечения информации был придуман свой собственный акроним: SSE, то есть «использование специальных источников» (Special Source Exploitation).

В марте 2010 года аналитики из АНБ получили предварительный доступ к проекту, первоначально получившему кодовое наименование TINT, но который затем окрестили TEMPORA. В описании говорилось, что это «совместная исследовательская инициатива GCHQ/АНБ». Программа обеспечивает проведение «ретроспективного анализа» интернет-трафика.

Вскоре в GCHQ похвастались крупными достижениями. «Мы начинаем овладевать Интернетом. И наши текущие возможности весьма внушительны». В одном из документов говорилось об охвате более чем 2 млрд пользователей Интернета во всем мире, более чем 400 млн постоянных пользователей Facebook и о 600-процентном увеличении мобильного трафика по сравнению с предыдущим годом. Агентство полагало, что контролирует все эти события. В сообщении утверждалось, что у Великобритании теперь «самый большой доступ в Интернет среди стран союза «Пяти глаз».

Правда, не все было идеально. Отмечалось, что американские провайдеры услуг постепенно перемещаются в Малайзию и Индию, а АНБ «скупает в этих местах недвижимое имущество», чтобы поспеть за этими перемещениями. «К сожалению, этот трафик уже не пересечет Великобританию», — сетовал один из источников, предлагая Великобритании тоже последовать этому примеру и «купить недвижимость за рубежом».

Но общая тональность в обзорах GCHQ за 2010–2011 годы была весьма радостной. Агентство заявило, что однажды сумело за сутки обработать и сохранить «больше чем 39 млрд событий», тем самым «увеличив возможности извлечения уникальных разведданных при пользовании объектами наблюдения сети Интернет».

Усилия британцев произвели впечатление на партнеров в АНБ. В 2011 году в докладе о совместном сотрудничестве говорилось, что Великобритания теперь «производит больше метаданных, чем АНБ». В мае 2012 года сообщалось о создании второго интернет-центра буферизации в Челтнеме, в пределах обширного современного комплекса, который его шесть тысяч сотрудников окрестили «пончиком». На Ближнем Востоке был успешно организован и построен третий обрабатывающий центр. С появлением TEMPORA более чем у 300 аналитиков из GCHQ и 250 — из АНБ — теперь имели доступ к «огромному количеству данных».

Из файлов Сноудена видно, насколько тесно сотрудничают между собой британские и американские разведслужбы. Работая на ЦРУ в Женеве, Сноуден лично посещал Кроутон, коммуникационную базу ЦРУ, расположенную в 30 милях к северу от Оксфорда, в сельском Нортхемптоншире. Выступая под псевдонимом TheTrueHOOHA, Сноуден рассказывал, что поражен большим количеством овец, пасущихся на покрытых зеленью полях.

С 1950-х годов у АНБ имелось в Челтнеме собственное оперативное подразделение, так же как в Лондоне; сотрудники GCHQ работают в MHS. Заблаговременно предупредив о визите, другие служащие GCHQ из Челтнема тоже могут посетить этот надежно охраняемый американский аванпост.

В АНБ есть старший сотрудник связи, прикрепленный к британскому разведывательному сообществу (SUSLO); его британский коллега, работающий в Вашингтоне под дипломатическим прикрытием, именуется как SUKLO. Менее значимые по рангу сотрудники GCHQ задействованы почти на всех объектах АНБ; их называют integrees.[23] Есть даже штатный сотрудник GCHQ на тропической базе АНБ на Гавайях, где работал Эдвард Сноуден.

Обычно сотрудники GCHQ на объектах АНБ выполняют строго определенную работу. Агентство знакомит британцев с особенностями американского образа жизни, консультирует их и даже снабжает необходимым словарем, поскольку в лексиконе существуют явные различия при обозначении предметов повседневного обихода. Например, слово «багажник» в американском английском звучит не так, как на Туманном Альбионе (boot — англ., trunk — амер. англ.). Проводятся совместные совещания, учебные курсы, обмены, криптологические семинары и праздничные обеды. И судя по всему — хотя в документах Сноудена на этот счет ничего не сказано — случаются и «межведомственные» романы.

Вообще, такое сотрудничество, основанное на обмене разведывательной информацией и начавшееся еще в далеком 1947 году, развивалось довольно успешно. В одном из документов приводится «еще один прекрасный пример совместной работы АНБ и GCHQ». Англо-американское партнерство по программе радиотехнической электронной разведки SIGINT поддерживается и на сугубо личном уровне, оно выгодно для обеих сторон и проверено временем. В определенном смысле такую связь можно было бы назвать удачным «браком».

Между тем файлы Сноудена дают нам редкое представление об уединенном мире британского шпионажа. Так, зарплаты штатных сотрудников GCHQ могут быть невысоки, но организация предлагает своим лингвистам и математикам много развлечений в свободное от работы время: ночные пабы с викторинами, поездки в парижский Диснейленд, конкурсы пазлов Kryptos. Здесь даже есть своя социальная сеть — SpySpace. Главный недостаток в карьере сотрудника GCHQ — провинциальное местоположение агентства. «Будьте готовы описать, что такое Глостершир и где это находится», — говорится в справочнике по вербовке персонала.

Один из наиболее щепетильных аспектов TEMPORA — секретная роль телекоммуникационных компаний, владеющих или управляющих оптоволоконными кабелями. GCHQ называет их «партнерами по перехвату», связь с которыми обеспечивается «группами деликатных отношений». Среди упомянутых компаний некоторые из ведущих в мире фирм. BT (British Telecom), главный партнер по перехвату, имеет кодовое наименование REMEDY («Лекарство»), Verizon Business — DACRON («Дакрон»), а Vodafone Cable — GERONTIC («Старческий»). У четырех менее крупных провайдеров тоже есть кодовые наименования. В 2009 году Global Crossing именовалась PINNACE («Катер»), Level 3 — LITTLE («Малыш»), Viatel — VITREOUS («Стекловидный»), а Interoute — STREETCAR («Трамвай»).

Вышеупомянутые компании помогают осуществлять перехват данных большинства кабельных линий, проходящих через Великобританию. Места береговой прокладки этих оптоволоконных кабелей на территории Великобритании включают Лоустофт, залив Певенсей, Хоулихед (связывающий Великобританию и Республику Ирландию), залив Уайтсэндс, Гунхилли и некоторые другие приморские города.

Наименования компаний относятся к еще более секретной сфере, чем иные документы или программно-технологические разработки: им присваивается гриф Strap 2 ECI — «исключительно ограниченной информации». Раскрытие приведет к явному недовольству клиента. В одном из переданных Сноуденом документов предупреждается о потенциально «интенсивных политических осадках» на тот случай, если название той или иной фирмы станет достоянием общественности. Разведывательные источники подчеркивают, что у этих компаний нет другого выбора. Как и в США, они могут воспользоваться отговоркой, что вынуждены выполнять эти требования в соответствии с законом.

Благодаря такому корпоративному сотрудничеству, за которое телекоммуникационные компании получают значительную мзду от британских налогоплательщиков, к 2012 году GCHQ смог обрабатывать до 600 млн «телефонных событий» в день. Он подключился к более чем 200 оптоволоконным кабелям, которые проходили через Великобританию. Он был в состоянии обработать одновременно как минимум 46 из них. Это и в самом деле внушительный объем информации — более 21 петабайт в день, что в 192 раза превышает объем всей информации, хранящейся в Британской библиотеке.

И все же внутри GCHQ существуют опасения, что организация не выдерживает необходимых темпов. Одна из групп, ответственных за управление программой TEMPORA, отмечает, насколько выросла «роль миссии» агентства. Новые методики предоставили GCHQ доступ к огромному количеству новых данных — электронной почте, данным о телефонных звонках и сеансам связи в Skype. «За последние пять лет доступ GCHQ к «свету» вырос на семь тысяч процентов». Объем проанализированного и обработанного материала увеличился на три тысячи процентов. Агентство «открывало для себя новые страницы», но вместе с тем изо всех сил стремилось поддерживать заданный темп. «Сложность стоящих перед нами задач достигла такого уровня, на котором существующие рычаги управления больше не годятся для достижения поставленной цели».

Внутренний обзор за 2011–2012 годы также содержит предупреждение: «Два главных технологических риска, с которыми GCHQ придется столкнуться в следующем году, заключаются в широком распространении кодирования в Интернете и в стремительном росте количества смартфонов, используемых в качестве мобильных интернет-устройств. Со временем обе эти технологии могут начать оказывать существенное влияние на нашу текущую работу».

Агентство предсказывает, что к 2015 году до 90 процентов всего интернет-трафика будет исходить из мобильных телефонов. В 2012 году в мире уже было свыше 100 млн смартфонов. Мобильный телефон стал «самым продуктивным в истории изделием». В документе говорилось, что GCHQ запускает новый проект по «использованию мобильных устройств». Фактически это означало «получать разведданные с помощью всех дополнительных функциональных возможностей, которые предлагают устройства типа iPhone и BlackBerry». Конечная цель GCHQ заключалась в том, «чтобы использовать любой телефон — где угодно и в любое время».

Программа TEMPORA и связанные с ней проекты весьма внушительны. Но при их разработке западные шпионские агентства, казалось, не обращали внимания на более широкую картинку: в частности, на то, что теперь государство без разбору собирает коммуникации миллионов людей, без их ведома или согласия.

В прошлом для того, чтобы подслушать телефонные разговоры различных преступников или, скажем, террористов Ирландской республиканской армии, британские разведчики использовали для присоединения к медным проводам зубчатые зажимы типа «крокодил». На реализацию этих отдельных, вполне конкретных целей выдавались специальные ордеры. К тому же в те времена «плохих парней» было легче идентифицировать. Теперь же АНБ и GCHQ пропускали через себя данные невероятных масштабов. Причем источниками подавляющей части этой информации являлись абсолютно невинные люди.

Правительственные чиновники утверждают, что у них нет аналитиков, которые занимались бы просеиванием частной корреспонденции. Один из них заявил в интервью Guardian: «Подавляющая часть информации отбрасывается без всякого просмотра… у нас попросту нет для этого ресурсов… Если у вас сложилось впечатление, будто мы перечитываем миллионы электронных сообщений, то это не так. Вся эта программа не нацелена на то, чтобы просматривать внутренний трафик — переписку британцев друг с другом». Глава британской электронной разведки GCHQ 53-летний сэр Иэйн Лоббан публично повторяет любимую шпионскую поговорку об иголках в стоге сена. Под стогом в данном случае подразумевается огромный объем информации.

В этом «стоге сена», естественно, содержатся коммуникации как британцев, так и иностранцев. Массовый сбор информации службой GCHQ включал, помимо прочего, и данные, поступающие по кабелям, связывающим международные информационные центры Google и Yahoo, — там, где они проходят через британскую территорию.

Британское законодательство не препятствует неограниченному сбору иностранных разведданных. Говорят, что Акт о правовом регулировании следственных полномочий (RIPA) позволяет собирать все «внешние» интернет-коммуникации. «Мы делаем сальто, чтобы повиноваться его духу и формулировкам», — заявил один из разведчиков. Слово «внешние» — это любые данные, перехваченные в кабеле, один из концов которого находится за пределами страны. Фактически это означает, что любой человек в Великобритании, отсылающий электронное сообщение, зачастую направляет его копию прямиком в GCHQ. Это совсем не то, что обычный клиент таких компаний, как British Telecom или Google, может обнаружить в подписанном контракте, пусть даже этот текст напечатан очень мелким кеглем.

Британцы и американцы могут производить секретные поиски в этом огромном «стоге сена»: здесь можно отследить модели поведения, цепочки контактов групп друзей по интересам и конкретных людей. Секретные письма, подписанные британскими министрами иностранных дел — первым был Дэвид Милибенд от Лейбористской партии в 2009 году, следующим — консерватор Уильям Хейг, — очевидно, санкционируют подобные запросы в целях изучения политических намерений лидеров иностранных государств, распространения ядерного оружия, расследования актов терроризма и серьезных финансовых преступлений, анализа «экономического благосостояния Великобритании». Как это обеспечивается? Правительственные адвокаты на британском примере продемонстрировали, что слово «терроризм» может быть истолковано в весьма широком смысле.

Сотрудники GCHQ изрядно преуспели в обеспечении ценными разведывательными данными своих американских партнеров, и они не скрывают своего удовлетворения. Особенной похвалы со стороны АНБ они заслужили за два недавних эпизода. Первый был связан с разоблачением нигерийского террориста Умара Фарука Абдулмуталлаба, который в 2009 году совершил неудачную попытку взорвать авиалайнер, направляющийся из Амстердама в Детройт. Второй случай имел место пять месяцев спустя, когда 30-летний американец Фазал Шахзад, уроженец Пакистана, предпринял попытку взорвать начиненный взрывчаткой автомобиль на Таймс-сквер в Нью-Йорке.

АНБ «восхищалось» «уникальным вкладом» GCHQ в борьбу против американских террористов. Правда, не сообщается, в чем именно состоял этот вклад. Со своей стороны, АНБ помогало GCHQ в расследовании разрушительных терактов в Лондоне 7 июля 2005 года. Это было самое крупное злодеяние, совершенное в Лондоне со времен Второй мировой войны. Четыре террориста-смертника взорвали три состава метро и пассажирский автобус. В совокупности погибло 52 человека.

GCHQ отрицает тот факт, что не выполняет правила самопожертвования союза «Пяти глаз» и ведет слежку за американскими гражданами от имени АНБ. А АНБ отрицает, что поддерживает ту же систему «вращающихся дверей», когда дело доходит до сбора развединформации на британских подданных.

К сожалению, документы Сноудена, судя по всему, опровергают подобные заявления. Он раскопал служебные записки сотрудников АНБ, датированные 2005 и 2007 годами, из которых следует, что иногда эти два агентства действительно следят за гражданами страны-партнера. АНБ разрешено включать англичан в его базы данных массовой слежки, «когда это в интересах обоих народов». Более того, существует подробная процедура, согласно которой АНБ может шпионить за британцами даже за спиной у британских спецслужб. «При определенных обстоятельствах может быть желательно и допустимо в одностороннем порядке выбирать в качестве целей сторонних лиц и сторонние системы связи, если это соответствует насущным интересам США и необходимо для обеспечения американской национальной безопасности».

Таким образом, заявление союза «Пяти глаз» о том, что «благовоспитанные» западные партнеры не шпионят друг за другом, судя по всему, не соответствует истине. Все эти устрашающие разоблачения и последующий международный скандал означали, что — как вскоре предстояло выяснить разоблачителям и связанным с ними журналистам — их дерзость и в самом деле очень разозлила глав шпионских ведомств по обе стороны Атлантики. Самому Сноудену, Гленну Гринвальду и британским репортерам в лондонской штаб-квартире Guardian вскоре предстояло ощутить силу этого гнева…

Глава 9. Вы уже вдоволь позабавились. Офис Guardian, Кингс-Плейс, Лондон. Июнь 2013 года.

Дайте мне поэтому — что выше всех свобод — свободу знать, свободу выражать свои мысли и свободу судить по своей совести.

Джон Мильтон. Ареопагитика. Речь О Свободе Печати От Цензуры, Обращенная К Парламенту Англии (1644).

На третьем этаже здания на Кингс-Плейс уборщик перекатывал пылесос марки «Гувер», осторожно обходя группу людей, собравшихся за компьютером. Проходя мимо, он увлеченно болтал по-испански с кем-то по мобильному телефону и, казалось, не чувствовал их неловкости от его присутствия.

Под зорким оком заместителя редактора Пола Джонсона эта группа людей занималась форматированием внешнего диска LaCie. Процесс шел крайне медленно и уже затянулся до глубокой ночи. Этот внешний жесткий диск представлял собой одно из немногих неиспользованных устройств хранения информации емкостью до нескольких гигабайтов. Внешний диск предназначался для записи материалов Сноудена — тысяч засекреченных документов в зашифрованном виде.

Здесь содержалось более 50 тысяч файлов, принадлежащих британской разведке. Очевидно, GCHQ передавал их в США, и они каким-то образом попали в руки американского частного подрядчика не самого высокого ранга. Но одной из причин нервозности Джонсона было то, что обладание такими документами в Великобритании было сопряжено с особыми — и весьма пугающими — правовыми проблемами.

Нынешний ухоженный лондонский офис Guardian со стеклянными перегородками почти не напоминает нонконформистский облик манчестерской конторы этой газеты в далеком 1821 году. Зато в вестибюле красуется бюст с изображением крупного бородатого человека — это Чарльз Прествич Скотт, легендарный главный редактор газеты, отдавший ей 57 лет своей жизни. Он провозгласил знаменитый принцип «Комментарии могут быть любыми, но факты — священны», которого Guardian придерживается и по сей день.

Вдохновленный жесткостью Ч. П. Скотта, нынешний главный редактор газеты Алан Расбриджер в прошлом уже имел дело с крупными утечками, из которых самыми свежими и знаменитыми были утечки WikiLeaks. Но материалы, которые они сейчас держали в руках, были просто беспрецедентными сенсациями.

Надо отметить, что британские журналисты не могут похвастаться конституционной защитой свободы слова, как, например, их американские коллеги. Кроме того, в США существует понимание того, что журналистика обладает ключевой функцией в обществе. Хотя это иногда приводит к некоторому подыгрыванию правящим кругам, вместе с тем родилась традиция журналистских расследований. Это впервые случилось в период Уотергейтского скандала в 1970-х годах, когда два молодых журналиста Washington Post смогли «прижать к стенке» самого президента США Р. Никсона. Боб Вудвард и Карл Бернштейн своими упорными поисками обратили внимание общественности на многочисленные нелегальные действия «людей президента» в предвыборной борьбе. В результате Никсон, лишившись всех союзников и перед лицом неминуемого импичмента, ушел наконец в отставку.

У Великобритании, в отличие от США, существует репрессивная культура государственной тайны. В тот самый момент, когда Вудвард и Бернштейн принимали в Вашингтоне поздравления за свои разоблачения, молодые журналисты в Великобритании написали статью под названием «Соглядатаи». Из нее общественность впервые узнала о существовании британского шпионского ведомства. Журналистов очень быстро привлекли к ответственности и признали виновными в Лондонском Центральном уголовном суде согласно закону «О государственной тайне». Один из них, американский гражданин по имени Марк Хозенболл, был депортирован из страны как лицо, представляющее «угрозу британской национальной безопасности».

Если судить по этой истории, то публикация сверхсекретных документов GCHQ в британской газете была чревата большими проблемами.

Согласно закону «О государственной тайне», принятому на фоне страхов перед немецкими шпионами в 1911 году и обновленному в 1989 году, утечка разведывательной информации, допущенная британскими чиновниками, считается уголовным преступлением. Но в нем также содержатся пункты, которые потенциально криминализируют и деятельность журналистов. Редактора Guardian можно уличить в публикации разведывательных данных, причем подобное разоблачение должно быть признано дискредитирующим. Единственным аргументом в этом случае было бы обоснованное утверждение о том, что опубликованная статья не является дискредитирующей или, во всяком случае, никто из лиц, ее опубликовавших, не имел подобных намерений. В общем, до чисто полицейских процедур отсюда было рукой подать.

Простое обладание файлами Сноудена в Лондоне также могло привести к «правилу кляпа», если бы до британского правительства дошли соответствующие слухи. Файлы, несомненно, были весьма конфиденциальными, и, хотя по ним вряд ли можно было опознать тайных последователей Джеймса Бонда, они являлись собственностью британского правительства. Под угрозой была национальная безопасность…

* * *

Согласно британским законам, судья может направить государственный запрос о немедленном судебном запрете на все публикации такого материала и потребовать возврата файлов. Газета может попробовать оспорить это требование через суды, утверждая, что общество заинтересовано в таких разоблачениях. Но в лучшем случае Расбриджер мог оказаться втянутым в длинное, неопределенное и дорогостоящее юридическое сражение. Между тем газета была бы лишена возможности опубликовать содержимое любых документов. Поэтому судебный запрет стал бы для журналистов просто катастрофой.

На встрече с видным адвокатом Гейвином Милларом Расбриджер анализировал и взвешивал свою юридическую альтернативу. Самым безопасным вариантом было бы уничтожить все британские файлы. Столь же безопасно было вручить эти файлы политическому деятелю, имеющему допуск к государственным секретам, и попросить расследовать их содержимое. Очевидным получателем в этом случае являлся бывший министр иностранных дел от Консервативной партии Малколм Ривкинд. Он теперь возглавлял слабый парламентский комитет по разведке и безопасности, который, как предполагалось, осуществляет надзор за такими ведомствами, как GCHQ. Ривкинд, по-видимому, не читая вручил бы эти файлы обратно самим же шпионам.

Консультация Миллара — это одно. Но Расбриджеру нельзя было также забывать и о своих обязательствах перед Эдвардом Сноуденом. Редактор чувствовал, что Сноуден «рисковал жизнью, чтобы раздобыть эти материалы». Кроме того, Сноуден передал материалы Guardian, потому что не доверял конгрессу. Специальные американские суды, которые занимались делами разведки, собирались тайно. Только газета могла спровоцировать дебаты, на которые он так надеялся. Но этого не могло произойти, если бы общественность оставалась в неведении по поводу масштабов правительственной слежки.

«Из всех журналистских этических дилемм, с которыми приходится сталкиваться в жизни, эта была едва ли не самой серьезной», — говорит Расбриджер.

Он решил попросить некоторых опытных и пользующихся наибольшим доверием сотрудников, чтобы те провели детализированное исследование имеющихся файлов. Набор данных был очень обширным. Ряд документов — весьма щепетильными. Это не вызывало сомнений. Но большинство файлов носило противоречивый и «корпоративный» характер: презентации PowerPoint, учебные слайды, административные акты, диаграммы глубинного анализа данных. Многое было неясно, хотя ни у кого не возникало сомнений, что технические возможности и амбиции GCHQ весьма внушительны. А также что «особые отношения» GCHQ с его родственной организацией (АНБ) зашли удивительно далеко.

Коллектив Guardian организовал себе в одном из кабинетов небольшой «военный штаб» и предпринял жесткие меры безопасности. Была установлена круглосуточная охрана и проверка удостоверений личности, причем список допущенных лиц был крайне ограничен. Пользование мобильными телефонами было запрещено; все BlackBerry и смартфоны оставлялись на столе, и к каждому приклеивался листок с фамилией владельца. Окна импровизированного «бункера» были заклеены газетами. Все компьютеры — заменены. Ни один из них ни разу не подключался к Интернету или какой-либо другой сети. Такие предосторожности предпринимались на случай хакерства или фишинга. Между компьютерами всегда должен был оставаться «воздушный зазор», то есть их нельзя было соединять друг с другом посредством каких-либо кабелей.

Для входа применялись многочисленные пароли; каждый сотрудник знал только один пароль. Все материалы записывались на флеш-диски; по сети не отправлялось ничего. В углу монотонно гудел кондиционер. Имелся также аппарат для уничтожения бумаг.

Без естественного света и без регулярной уборки (доступ уборщиков был строго запрещен) «бункер» скоро превратился в не совсем уютное помещение со спертым воздухом. «Здесь пахнет как в подростковой спальне», — заметил один из посетителей.

На белой доске было послание Алана Расбриджера: «Эдвард Сноуден обратился к Guardian потому, что, по его словам, люди понятия не имеют о масштабах массовой слежки. Он утверждает, что технологии уже давно вышли за рамки закона и возможностей кого бы то ни было — отдельных граждан, судов, прессы или конгресса — осуществить над ними разумный контроль. Вот почему у нас оказались эти документы».

И еще: «Мы должны искать материалы, относящиеся к этим проблемам, имеющим большое общественное значение. Мы не занимаемся выуживанием общих фактов».

Группа, занимающаяся исследованием материалов Сноудена, была набрана из надежных и опытных журналистов. В их число вошли Ник Хопкинс, редактор по вопросам обороны и национальной безопасности Guardian, редактор спецпроектов Джеймс Болл, ветераны Ник Дейвис и Джулиан Боргер, которые курсировали между Лондоном и Нью-Йорком. Ведущим репортером в Бразилии был Гленн Гринвальд. В США работал Макаскилл.

Иметь материал — это одно, а вот разобраться в нем — совсем другое. Сначала репортеры понятия не имели, что означают словосочетания Strap One («Полоса один») или Strap Two («Полоса два»). Лишь несколько позже они поняли, что это были уровни секретности, причем они классифицировались выше, чем «Совершенно секретно». Гринвальд дал Макаскиллу одну полезную подсказку — искать программу под названием TEMPORA. В первый день группа засиделась до полуночи, вернувшись на следующий день на работу к 8:00 утра. Процесс упростился, когда TEMPORA вывела их на внутренний вики-сайт GCHQ, который выгрузил Сноуден.

Вскоре белая доска была исписана кодовыми наименованиями программ АНБ/GCHQ — SAMUEL PEPYS, BIG PIGGY, BAD WOLF. Начальные этапы анализа документов оказались трудными. «Документы были невероятно занудными и перегруженными узкоспециализированной технической информацией», — рассказывает Хопкинс. Например, тот же Хопкинс спрашивал: «Что такое QFD?» А кто-нибудь ему отвечал: «Query-focused database» («База данных, ориентированная на запросы пользователей»). Или «Что значит «lOgps Bearer'? Или: MUTANT BROTH? MUSCULAR? EGOJISTICAL GIRAFFE? Ну и т. д.

Шок наступил, когда выяснилось, что GCHQ прослушивал иностранных лидеров во время двух встреч участников «Большой двадцатки» в Лондоне в 2009 году. Очевидно, подобный шпионаж санкционировали лично премьер-министр Гордон Браун и министр иностранных дел Дэвид Милибенд.

Агентство организовало замаскированные интернет-кафе, оборудованные логгерами клавиатуры (программами или аппаратными устройствами, регистрирующими каждое нажатие клавиши на клавиатуре компьютера). Это давало возможность GCHQ взламывать пароли делегатов, которыми можно было воспользоваться впоследствии. GCHQ также проникал в их телефоны BlackBerry с целью просмотра электронных сообщений и информации о совершенных телефонных звонках. Группа из 45 аналитиков в режиме реального времени регистрировала все звонки во время саммита. Среди объектов прослушки были, например, министр финансов Турции и 15 других членов его делегации. Естественно, здесь не было и намека на какую-то связь с терроризмом…

Весьма пикантной оказалась и хронология разоблачений Guardian. Дэвид Кэмерон готовился организовать еще одну международную встречу на высшем уровне для стран «Большой восьмерки» на живописных берегах Лох-Эрн в Северной Ирландии. Там должны были присутствовать президенты Обама и Путин, а также главы других государств. Собирался ли GCHQ их тоже прослушивать?

Опасаясь судебного запрета, Пол Джонсон решил срочно выпустить печатное издание для уличной торговли. Ранним вечером в воскресенье 16 июня он заказал 200 специальных экземпляров. Еще 30 тысяч экземпляров были напечатаны к 21:15. В такой ситуации любому судье было бы затруднительно отдать распоряжение о прекращении публикации и распространении газеты. Он попросту не успел бы ничего сделать.

Тем вечером на телефон Расбриджера позвонили. Его номер набрал вице-маршал Королевских ВВС в отставке Эндрю Вэлланс. Вэлланс руководил уникальной британской системой D-Notice. Это консультативный комитет по обороне, с помощью которого правительство препятствует СМИ публиковать материалы, создающие угрозу национальной безопасности. Вообще, так повелось уже давно. И главные редакторы крупных изданий регулярно получают от комитета так называемые «оборонные записки», где доступно разъясняется, что следует, а чего не следует предавать публичной огласке, чтобы не нанести вред Соединенному Королевству.

В 1993 году, в русле осторожных шагов навстречу «гласности», этот комитет был переименован в Defence Advisory (DA) notices. Это изменение должно было отразить тот факт, что правительственные рекомендации — дело добровольное и каждый решает сам — нужно их соблюдать или нет.

«Добровольными» считались эти рекомендации или нет, но указанный комитет был призван несколько умерить пыл «зарвавшихся» издателей. Вэлланс уже направлял свои «частные и конфиденциальные» уведомления не только Guardian, но и в адрес BBC, Sky и другим британским вещательным корпорациям и газетам. От имени GCHQ он отговаривал их следовать примеру Guardian с ее скандальными материалами по американской программе PRISM. Британские СМИ в значительной степени послушались «рекомендаций» и не стали раздувать эту историю. Теперь вице-маршал недвусмысленно дал понять, что Guardian не сочла нужным проконсультироваться с ним заранее, прежде чем сообщать миру о прослушке во время саммитов «Большой двадцатки».

Фактически так началась борьба между британским правительством и Guardian. С тех пор как в 2010 году премьер-министром Великобритании стал консерватор Дэвид Кэмерон, Алан Расбриджер за все время провел с ним разве что получасовую беседу. «Это нельзя назвать теплыми или конструктивными отношениями», — говорит он. Но на следующий день, в то время как Кэмерон принимал лидеров «Большой восьмерки» на Лох-Эрн, Расбриджеру позвонил его пресс-атташе Крейг Оливер. Вместе с Оливером, бывшим редактором BBC, в разговоре участвовал и сэр Ким Дэрроч, высокопоставленный дипломат и советник по национальной безопасности в правительстве.

Постоянно шмыгая носом, Оливер, страдающий от сенной лихорадки, заявил, что материал о «Большой двадцатке», опубликованный Guardian, рискует попасть под определение наносящего «непреднамеренный ущерб» национальной безопасности. Он сказал, что чиновники недовольны опубликованными разоблачениями и некоторые из них хотели бы засадить Расбриджера за решетку. «Но мы не собираемся делать этого», — сказал он.

Расбриджер ответил, что Guardian со всей ответственностью отнеслась к анализу материалов, полученных от Эдварда Сноудена. Главное внимание было уделено не оперативным действиям или именам, а прежде всего хрупким граням между национальной безопасностью и частной жизнью. Газета, добавил он, хотела бы связаться с Даунинг-стрит по поводу будущих публикаций и выслушать на этот счет обоснованное мнение правительственных чиновников.

На очереди была статья о программе TEMPORA, о британских подвигах в области «глобального использования телекоммуникаций». Расбриджер осознавал, что этот материал грозит газете еще большими неприятностями от руководителей британских шпионских ведомств.

Он предложил Оливеру провести селекторное совещание, во время которого Guardian изложит ключевые детали этой истории. Цель заключалась в том, чтобы избежать фактического нанесения вреда национальной безопасности страны и заодно судебного запрета. В США Джанин Гибсон использовала такой же подход при общении с Белым домом, а у Расбриджера состоялся подобный диалог с американским Государственным департаментом в 2010 году, перед публикацией некоторых дипломатических телеграмм из материалов утечек WikiLeaks. Оливер согласился, что правительство заинтересовано в «предметном диалоге». Но когда его спросили о возможных судебных запретах, он отказался дать какие-либо гарантии, заявив неопределенно: «Ну что ж, если эта история такая выдающаяся…».

Guardian не сдавалась. О программе TEMPORA был проинформирован советник по национальной безопасности сэр Ким Дэрроч. Два дня спустя поступил официальный ответ правительства. Извиняющимся тоном Оливер сказал: «Все продвигается крайне медленно». Он пояснил, что премьер-министр лишь недавно проинформирован о Сноудене — уже после отъезда Владимира Путина и остальных гостей. Премьер был «обеспокоен». Оливер добавил: «Мы исходим из того, что у вас очень много материала».

Результатом стал личный визит самого высокопоставленного эмиссара Кэмерона, секретаря кабинета министров сэра Джереми Хейвуда. Этот чиновник консультировал трех премьер-министров и трех канцлеров. Самоуверенный, учтивый и здравомыслящий, выпускник Оксфорда и Гарварда, Хейвуд привык добиваться своего.

В 2012 году Mirror в кратком биографическом очерке, посвященном Хейвуду, охарактеризовала его как «самого могущественного из неизбранных политических деятелей в Великобритании… и о нем вы никогда не услышите». Хейвуд жил в южном Лондоне (он строил себе там винный погреб и спортивный зал). Ник Пирс, бывший глава отделения полиции на Даунинг-стрит, пошутил в беседе с журналистом Mirror: «Если бы у нас в стране была письменная конституция, то в ней должны были значиться такие строчки: «Несмотря на то что Джереми Хейвуд всегда будет находиться в центре власти, мы, как граждане, свободны и равны».

Вообще, с секретарем кабинета министров уже происходил один печальный прецедент на эту тему. В 1986 году тогдашний премьер-министр страны Маргарет Тэтчер направила сэра Роберта Армстронга в Австралию, тщетно пытаясь применить юридические рычаги, чтобы помешать огласке важной секретной информации. Британская секретная служба МИ-5 стремилась остановить публикацию Spycatcher («Охотник за шпионами») — скандальных мемуаров бывшего сотрудника ведомства Питера Райта. В своей книге Райт утверждал, что прежний генеральный директор МИ-5 сэр Роджер Холлис был советским шпионом и что МИ-5 «прослушивала и осуществляла несанкционированное проникновение» по всему Лондону. Это касалось и конференций стран Содружества. Ходили также слухи о том, что GCHQ ведет прослушку на саммитах «Большой двадцатки».

Все попытки Тэтчер завершились провалом. Армстронг был просто высмеян на свидетельской трибуне, и не в последнюю очередь за свою чопорную фразу о том, что государственные служащие иногда «экономят на правде». На такой «рекламе» биография Райта быстро разошлась по всему миру сотнями тысяч экземпляров…

21 июня в пятницу в 8:30 утра Хейвуд прибыл в офис Guardian на Кингс-Плейс. «Он выглядел явно раздраженным», — вспоминает Джонсон. По словам сэра Джереми, премьер-министр, его заместитель Ник Клегг, министр иностранных дел Уильям Хейг, генеральный прокурор и «прочие в правительстве» «глубоко обеспокоены». (Ссылка на генерального прокурора Доминика Грива была преднамеренной; именно он принимал решение по поводу судебного преследования в соответствии с законом «О государственной тайне».).

Хейвуд хотел добиться от газеты заверений в том, что в публикациях не будут раскрыты аспекты дислокации войск в Афганистане, а также резидентуры «наших тайных агентов». «Естественно», — согласился Расбриджер. Правительство выражает «признательность» Guardian за то разумное поведение, которое она до сих пор демонстрировала, добавил Хейвуд. Но дальнейшие публикации могут навредить агентам МИ-5.

Редактор ответил, что публикации Guardian о массовой слежке доминировали в новостных репортажах в США и взволновали общество. Обеспокоены были все: от Эла Гора до Гленна Бека; от Митта Ромни до Американского союза защиты гражданских свобод. Свою поддержку выразили создатель Всемирной паутины Тим Бернерс-Ли и конгрессмен Джим Сенсенбреннер, разработавший Патриотический акт. Даже президент Обама сказал, что приветствует общественные дебаты.

«Мы надеемся, что вы придерживаетесь той же точки зрения, что и Обама», — заметил Расбриджер.

На что Хейвуд сказал: «Хватит с вас дебатов. Дебаты — вещь непредсказуемая. Вам больше не нужно публиковать никаких статей. А мы не можем допустить, чтобы этот материал капля за каплей переходил во всеобщее достояние».

Вопрос о судебном иске против Guardian Хейвуд оставил открытым. Он сказал, что теперь решение о дальнейших шагах будет принимать генеральный прокурор и полиция. «В ваших руках похищенное имущество», — подчеркнул он.

Расбриджер объяснил в ответ, что меры запретительного характера бесполезны. Материалы Сноудена теперь существовали в нескольких небританских юрисдикциях. Слышал ли Хейвуд о Гленне Гринвальде? Так вот, Гринвальд живет в Бразилии. Если бы Guardian подвергли санкциям, то Гринвальд сам опубликовал бы эти материалы. Хейвуд: «Премьер-министр гораздо больше озабочен Guardian, нежели каким-то американским блогером. Разве вам не льстит тот факт, что премьер-министр придает вам такое значение?».

Продолжив, он заметил, что теперь Guardian становится объектом для иностранных держав. Сюда могут просочиться китайские агенты. Или русские. «Вы в курсе, сколько китайских агентов состоит сейчас у вас в штате?» Он махнул рукой в сторону современного жилого здания, которое виднелось вдали, по ту сторону Риджентс-канала. Офис Guardian расположен на оживленном перепутье: с одной стороны — станции «Кингс-Кросс» и «Сент-Пакрас», между ними должно вскоре вырасти здание европейской штаб-квартиры Google. На канале множество барж, плавают лысухи и шотландские куропатки. Хейвуд указал на окна и балконы частных квартир и заметил: «Интересно, где же там наши ребята?» Непонятно было, шутит он или нет.

Вообще-то на Guardian многие имели зуб. И согласились бы пойти на критические меры. «Ну а что вам известно об этом Сноудене? Многие в правительстве считают, что вас вообще нужно закрыть и что за всем этим стоят китайцы».

Расбриджер ответил, что о сверхсекретных материалах GCHQ уже знают… как минимум тысячи американцев. В конце концов, утечки спровоцировала не Guardian, а трансатлантические партнеры GCHQ. Хейвуд закатил глаза, в которых читалось: «Только не надо мне сейчас об этом!» Но он продолжал настаивать на том, что собственные процедуры проверок в Великобритании весьма строги. «В этом нет никакого общественного интереса. Все материалы тщательно изучаются парламентом. Мы просим вас умерить свой энтузиазм».

Расбриджер вежливо напомнил сэру Джереми об основных принципах свободы печати. Он подчеркнул, что сорока годами ранее подобные же аргументы сотрясали стены New York Times, когда речь шла о «документах Пентагона». Американские чиновники утверждали, что обсуждать ведение вьетнамской войны — это дело конгресса, а не прессы. Но, так или иначе, New York Times все равно опубликовала свои материалы. «Вы теперь считаете, что та публикация была ошибкой?» — спросил Расбриджер.

В общем, атака «с налета» не удалась. Правительство осознало, что Guardian будет упрямо гнуть свою линию. Для Guardian этот визит стал подтверждением того, что правительство захотело негласно прикрыть им рот. Обвинения Хейвуда были по своей природе недоказуемыми. И, как впоследствии выяснилось, британское правительство не очень-то хотело использовать свои драконовские полномочия. Причина, по-видимому, была проста: они боялись, что Сноуден и Гринвальд припасли на всякий случай какой-нибудь «ядерный» страховой полис. Если бы британское правительство призвало на помощь полицию, то тогда, возможно, в Интернет в стиле WikiLeaks были бы выброшены сверхсекретные документы, которые бы уже никто ни с кем не согласовывал…

Впоследствии Оливер Роббинс намекнул на раздумья правительства по поводу свидетельских показаний, заявив, что «пока газета выражает готовность к сотрудничеству, лучшей стратегией был бы взаимный диалог». Вместо диалога с Guardian по поводу предстоящей публикации эти двое предложили провести брифинг. А уже после указанного брифинга Guardian опубликовала бы свои материалы по программе TEMPORA, но с некоторыми изменениями.

Материалы были опубликованы на сайте Guardian в 17:28. Реакция была мгновенной. Образовалась растущая волна общественного негодования. В одном из комментариев говорилось: «Кто им [GCHQ] разрешил шпионить за нами и передавать частную информацию иностранному государству без нашего согласия?».

У Ника Хопкинса, редактора отдела национальной безопасности, были налажены определенные контакты со спецслужбами. Это составляло часть его работы. После публикации разоблачений Хопкинс предложил — с целью разрядить обстановку — провести встречу с одним из значимых сотрудников GCHQ. Тот ответил: «Да я лучше глаза себе выколю, чем встречусь с вами». На что Хопкинс сказал: «Если вы это сделаете, то не сможете прочитать наш следующий материал». Другой штатный сотрудник GCHQ заметил, что ему теперь стоит подумать об эмиграции в Австралию.

Журналисты опасались, что продолжение разоблачительных публикаций может привести к серьезным юридическим последствиям. «В какой-то момент я думал, что эта история окажется нам не по зубам», — говорит Расбриджер. Пришлось немало побегать.

В 2010 году Guardian успешно сотрудничала с New York Times и другими международными изданиями, включая немецкий Der Spiegel, когда вела репортажи по поводу утечек WikiLeaks, касающихся американских дипломатических телеграмм и военных журналов.

Аналогичные преимущества для сотрудничества существовали и теперь, особенно с американскими партнерами. Guardian могла воспользоваться в своих интересах защитой первой поправки. А в случае необходимости всю репортерскую деятельность вести в Нью-Йорке, где и так уже версталось большинство материалов под неусыпным надзором Джанин Гибсон.

Расбриджер связался с Полом Штейгером, основателем независимого новостного сайта ProPublica. Это был удачный ход. У некоммерческого ProPublica была солидная репутация; его отдел новостей дважды удостоился Пулитцеровской премии. Ему через курьерскую службу Federal Express была направлена небольшая порция отредактированных и тщательно зашифрованных документов. Этот относительно простой и не самый высокотехнологичный метод оказался вполне надежным. В лондонский «бункер» приехал репортер ProPublica Джеф Ларсон. Дипломированный специалист в области вычислительной техники, Ларсон хорошо знал свое дело. Он мог схематично объяснить механизм сложных программ поиска данных АНБ — а это уже было кое-что.

Расбриджер поддерживал диалог с Джилл Абрамсон, исполнительным редактором New York Times. Расбриджер знал ее предшественника, Билла Келлера, и был на дружеской ноге с Абрамсон. Их разговор получился довольно странным. Чисто теоретически New York Times и Guardian являлись конкурентами. Тем более, Guardian только что неплохо «похозяйничала» на традиционной территории New York Times, опубликовав ряд сенсационных разоблачений из сферы национальной безопасности. Однако New York Times, надо отдать ей должное, не стояла на месте и провела собственные расследования.

Была ли New York Times готова стать партнером Guardian и заниматься публикацией файлов Сноудена? Расбриджер прямо сказал Абрамсон, что материал очень пикантный. Не было никаких гарантий, что в New York Times когда-либо смогут взглянуть на него. По поводу использования этих материалов были согласованы строгие условия. «Обстановка [в Великобритании] с каждым днем накаляется», — сказал он. Как и в случае сотрудничества с WikiLeaks, извлечь выгоду из сделки смогли бы обе стороны: New York Times получила бы флешку, а Guardian — защиту согласно первой поправке. Абрамсон согласилась.

Что на это сказал бы Сноуден? Было маловероятно, что он сильно обрадуется. Сноуден неоднократно выступал с выпадами против New York Times. Судя по его ощущениям, эта газета вела себя вероломно и была слишком близка к американским властям.

Альтернатива, однако, была еще хуже. Guardian оказалась в сложном положении; в любой момент могла нагрянуть полиция и попросту изъять материалы Эдварда Сноудена. Все жесткие диски и прочие носители информации могли быть подвергнуты тщательному анализу. А в результате это лишь подстегнуло бы уголовное расследование в отношении самого Сноудена со стороны американских властей.

Прошло две недели, и публикации Guardian продолжались. Для тех, кто работал в импровизированном «бункере», это был весьма ответственный и напряженный период. Эти люди не имели возможности поговорить с друзьями или коллегами, они могли общаться только в узком кругу посвященных лиц. Затем, в пятницу 12 июля, вновь явился Хейвуд, на этот раз в сопровождении Крейга Оливера, на котором была розовая полосатая рубашка. Они заявили, что Guardian должна возвратить файлы GCHQ; настроения в правительстве, судя по всему, ужесточились, хотя едва ли все хорошо осведомлены о происходящем. «Нам известно, что у вас есть, — сказал сэр Джереми. — Мы полагаем, что у вас около 30–40 важных документов. Мы обеспокоены по поводу их сохранности».

Расбриджер сказал: «А вы, надеюсь, понимаете, что копия [документов] есть и в Америке?» Хейвуд: «Мы можем все деликатно уладить либо обратиться в суд». Тогда Расбриджер предложил очевидный компромисс: пусть GCHQ направит в Guardian своих технических специалистов, чтобы те проконсультировали штатных сотрудников газеты, как нужно правильно обращаться с имеющимися секретными материалами. И как, в случае чего, их уничтожить. Он пояснил, что Guardian не намеревалась передавать файлы кому-либо еще. «Мы еще работаем с ними», — сказал он. Хейвуд с Оливером ответили, что подумают об этом на выходных, но хотели бы, чтобы Расбриджер пересмотрел свой отказ возвратить материалы.

Три вечера спустя Расбриджер потягивал пиво в викторианском пабе в лондонском районе Айлингтон. От Оливера, пресс-секретаря премьер-министра, поступило сообщение. Назначил ли главный редактор встречу с Оливером Роббинсом, заместителем советника Кэмерона по национальной безопасности?

«Дж. Х. [Хейвуд] обеспокоен тем, что вы не согласовали встречу, которую он предложил».

Расбриджер был удивлен. Он написал в ответ: «О мерах безопасности [по обращению с материалами]?».

Оливер: «О возвращении материалов».

Расбриджер: «Я думал, он предлагал нам встретиться по поводу мер безопасности».

Оливер: «Нет. Он отдает отчет своим словам. Речь шла о встрече по поводу возврата материалов».

* * *

Очевидно, за прошедший уик-энд что-то изменилось. Расбриджер заявил пресс-секретарю, что о возврате файлов Сноудена никто ни с кем не договаривался.

Оливер ответил прямо и резко: «Вы уже вдоволь позабавились. Теперь пора возвращать файлы».

Расбриджер ответил: «Очевидно, мы сейчас ведем речь о совершенно разных встречах. Это не то, о чем мы договаривались. Если вы передумали, то что ж, замечательно».

Тогда Оливер обратился к «большой дубинке»: «Если вы не возвратите нам это, мы вынуждены будем поговорить вечером «с другими людьми»…

Этот разговор ошеломил Расбриджера. Начиная с того момента, когда шестью неделями ранее была опубликована первая статья по материалам Сноудена, на Даунинг-стрит относились к этому процессу весьма сдержанно — иногда проходило несколько дней в ожидании ответа. Это были бюрократические задержки на грани крайней нерасторопности. Теперь же чиновники требовали разрешения ситуации в их пользу в считаные часы! «Мы просто сидели, схватившись за голову», — заметил один из посвященных в это дело чиновников. Возможно, службы безопасности внезапно обнаружили (или осознали) неизбежную угрозу со стороны иностранной державы. Может быть, «секурократы» просто рассердились. Или Дэвид Кэмерон отдал распоряжение поскорее разобраться с этим делом.

На следующее утро позвонил Роббинс. Вообще, 38-летний Роббинс не мог пожаловаться на карьеру: Оксфордский университет, затем Казначейство, главный личный секретарь Тони Блэра, директор по разведке в секретариате кабинета министров. Роббинс заявил, что «все кончено». Министры потребовали срочного подтверждения того, что все файлы Сноудена «уничтожены». Он сказал, что технические специалисты GCHQ также хотели бы проверить эти файлы, чтобы убедиться, что они не перехвачены третьими лицами.

Расбриджер вновь повторил: «Это не имеет никакого смысла. Все материалы находятся в распоряжении наших американских сотрудников. Мы все равно продолжим репортажи из США. Вы потеряете всякий контроль и не сможете оговорить для себя никаких условий. Подобного диалога с американскими службами новостей у вас не будет».

Потом Расбриджер задал совершенно недвусмысленный вопрос: «Правильно ли я вас понял: если мы не сделаем этого, то вы закроете нас?».

«Совершенно правильно», — ответил Роббинс.

* * *

Уже днем в лондонский офис Guardian вошли Джилл Абрамсон из New York Times и ее старший редактор Дин Баке.

Предполагая будущее сотрудничество, Guardian выдвинула 14 условий, которые уместились на листе формата A4.

Согласно этим условиям, обе газеты совместно работают над имеющимися материалами. Расбриджер знал, что в новостном отделе New York Times числятся репортеры с большим опытом в сфере национальной безопасности. «Этот парень [Сноуден] — наш источник. Я думаю, вам следует относиться к нему как к своему источнику», — сказал Расбриджер. Он добавил, что ни Сноуден, ни Гринвальд не являются поклонниками New York Times. Британские журналисты тоже подключатся к работе и будут тесно сотрудничать с коллегами из New York Times.

Абрамсон криво улыбнулась. И согласилась на предложенные условия.

Вечером Абрамсон и Баке прибыли в аэропорт Хитроу, чтобы улететь домой. Сотрудники службы безопасности отвели их в сторону. Что это, выборочная проверка? Или они искали файлы GCHQ? Они ничего не нашли. Документы уже перенеслись через Атлантику…

Расбриджер и сам должен был отправиться в свой регулярный «фортепианный» вояж в живописную долину реки Ло в Центральной Франции.

Не так давно он опубликовал книгу Play it Again («Сыграй это снова»), в которой рассказывалось о том, как он сочетал ответственную редакторскую работу (в том числе связанную с публикациями WikiLeaks) с разучиванием самого волнующего произведения Фредерика Шопена — «Баллады номер один». Посоветовавшись с Джонсоном, Расбриджер решил, что может поехать, несмотря на все драматические события последних дней. Он сел в экспресс «Евростар», направляющийся в Бордо. Поначалу ему было трудно сосредоточиться на музыке. Но вскоре он полностью погрузился в пьесы Дебюсси.

По мере того как он отрабатывал свое мастерство игры на фортепьяно, события в Лондоне приобрели такой оборот, что позднее Расбриджер опишет их как один из самых странных эпизодов в длинной истории Guardian. На горизонте вновь появился Роббинс. «Он был подчеркнуто вежлив. Ни единого намека на агрессию», — вспоминает Джонсон. Чиновник заявил, что правительство хочет забрать компьютеры из офиса Guardian и подвергнуть их всесторонней проверке. Джонсон, естественно, отказался. Он сослался на обязательства перед Сноуденом и Guardian. Заместитель главного редактора предложил другую развязку: чтобы избежать закрытия газеты, сотрудники Guardian разобьют собственные компьютеры в «бункере» под наблюдением специалистов из GCHQ. Роббинс согласился.

Это была пародия на движение луддитов: людей направили для того, чтобы разбить технику.

В пятницу 19 июля в офис Guardian зашли двое представителей GCHQ. Их звали «Иэн» и «Крис». Они встретились с одним из руководителей Guardian Шейлой Фицсаймонс. А потом началось как в книжках о Джеймсе Бонде, где везде и во всем ощущалось зоркое око всемогущего Кремля. Иэн сказал ей: «У вас на столе стоят пластиковые стаканы. Они могут быть легко превращены в микрофоны. Русские могут направить вам в окно лазерный луч и превратить их в подслушивающие устройства». В Guardian эту парочку прозвали «хоббитами»…

Два дня спустя хоббиты вернулись, на этот раз вместе с Роббинсом и огромным государственным служащим по имени Кейта. Иэн, старший из хоббитов, был низкого роста, одет в рубашку и слаксы и вел себя очень энергично. Судя по акценту, он был выходцем из Южного Уэльса. Крис был высоким и намного более молчаливым парнем. Они принесли с собой какой-то большой и весьма таинственный рюкзак. Ни один из них раньше не общался с журналистами; для них это было «дело новое и неосвоенное». Вообще, при обычных обстоятельствах, панибратство с представителями СМИ было запрещено.

Иэн объяснил, как бы он мог проникнуть в секретный «бункер» Guardian: «Я бы дал охраннику пять тысяч фунтов и заставил бы его установить фиктивную клавиатуру. А спецагенты вернули бы ее назад. Мы бы видели все, что вы здесь делаете» (этот план, конечно, предусматривал ряд весьма оптимистичных предпосылок). Кейта укоризненно покачал головой: очевидно, эти реплики были здесь явно неуместны

Потом Иэн спросил: «А мы можем взглянуть на документы?» Джонсон ответил, что нет.

Затем группа из GCHQ раскрыла свой рюкзак. Внутри лежало нечто, с виду напоминающее большую микроволновую печь. Странным объектом оказалось размагничивающее устройство, или дегауссер. Оно предназначено для разрушения магнитных полей и, соответственно, стирания жестких дисков и любой информации. Такие штуки изготавливала компания Thales. (Дегауссер был назван в честь Карла Фридриха Гаусса, давшего имя единице магнетизма.).

Хоббиты смахивали не на пару хороший полицейский — плохой полицейский, а, скорее, на очень плохой полицейский — молчаливый полицейский.

Иэн: «Вам тоже понадобится такая штука».

Джонсон: «Спасибо, мы купим свой собственный дегауссер».

Иэн: «Нет, не купите. Он стоит 30 тысяч фунтов стерлингов».

Джонсон: «O’кей, тогда, наверное, не будем покупать».

Guardian согласилась купить все остальное, что рекомендовало ей правительственное шпионское агентство: угловые шлифовальные машины, дрели фирмы Dremel. «Будет много дыма и огня, — предупредил Иэн, мрачно добавив: — Можем теперь отозвать черные вертолеты…»[24].

На следующий день в полдень, субботу 20 июля, в офисе Guardian вновь появились хоббиты. Они присоединились к Джонсону, Блишену и Фицсаймонс, собравшимся в бетонном подвале на минус третьем этаже. Помещение было завалено «реликвиями» прошлых газетных эпох: строкоотливные наборные машины 1970-х годов, гигантские буквы от названия газеты, которые когда-то украшали старый офис на Фаррингтон-Роуд.

Три сотрудника Guardian, одетые в джинсы и футболки, под руководством Иэна по очереди разбивали на кусочки компьютеры: корпуса, печатные платы, микропроцессоры. Пришлось изрядно попотеть. Искры летели во все стороны. От пыли нечем было дышать.

Иэн жаловался на то, что из-за утечек из GCHQ он больше не сможет рассказать свою любимую шутку. Иэн обычно ездил на так называемые «вербовочные ярмарки», на которых заманивал смышленых выпускников вузов получать карьеру в сфере государственного шпионажа. Он даже заканчивал свою речь словами: «Если вы хотите, чтобы об этом все узнали, позвоните своей мамочке. Ну а мы сделаем все остальное!» Теперь, жаловался он, в пресс-центре ведомства ему запретили нести отсебятину.

Процесс крушения техники продолжался, и Иэн тем временем признался, что был математиком — притом уникальным. Рассказал, что в тот год, когда он присоединился к GCHQ, заявления подавало 700 человек. Из них 100 было приглашено на собеседование, а принято на работу всего трое. «Вы, должно быть, очень смышленый», — заметила Фицсаймонс. «Кое-кто так и говорит», — ответил Иэн. Крис закатил глаза. Парочка из GCHQ сняла все на камеры своих iPhone. Когда с уничтожением техники было наконец покончено, журналисты загрузили обломки в дегауссер. Все отступили назад. Иэн нагнулся и стал смотреть. Ничего особенного не произошло. Потом раздался громкий хлопок.

Процесс занял три часа. Данные были уничтожены, и теперь русские шпионы со своими тригонометрическими лазерами ничего не смогли бы сделать. Хоббиты радовались, как дети. Блишен немного затосковал. «Это была вещь, которую мы защищали. А теперь все было разбито на мелкие кусочки», — вспоминает он. Шпионы и сотрудники Guardian пожали друг другу руки. Иэн тут же заторопился к выходу. (Он сказал, что спешит, поскольку на завтра у него была назначена свадьба.) Очевидно, хоббиты нечасто наведывались в Лондон. Они уезжали отсюда с полными сумками подарков для своих семей…

«Это была чрезвычайно странная ситуация», — рассказывает Джонсон. Британское правительство заставило крупную газету разбить собственные компьютеры. Этот необычайный случай был наполовину пантомимой, а наполовину — авантюрой в стиле немецких Штази. Но это была еще не высшая точка неуклюжей деспотичности британских официальных властей. Апофеоз ждал впереди…

Глава 10. Не будьте злыми. Кремниевая долина, штат Калифорния. Лето 2013 года.

Пока они не начнут мыслить, они не восстанут, но пока они не восстанут — они не начнут мыслить.

Джордж Оруэлл. 1984.

Это была символическая реклама. Для сопровождения первого выпуска компьютера Macintosh в 1984 году Стив Джобс придумал ролик, которому предстояло очаровать мир. В нем обыгрывается сюжет знаменитого романа-антиутопии Джорджа Оруэлла «1984», где роль главного героя книги Уинстона Смита играла теперь фирма Apple. Его отважная компания боролась против тирании Большого брата.[25].

Автор биографической книги о Стиве Джобсе Уолтер Айсааксон вспоминает, что основатель Apple, по сути, представлял собой дитя альтернативной культуры. Он занимался дзен-буддизмом, курил марихуану, ходил босиком и придерживался чудаковатых вегетарианских диет. Он воплощал в себе «слияние силы цветка и процессора». Даже когда Apple превратилась в многомиллиардную корпорацию, Джобс продолжал отождествлять себя с компьютерными «диверсантами» и длинноволосыми первопроходцами — хакерами, пиратами, компьютерными фанатами и наркоманами, которые создавали будущее.

Режиссером рекламного ролика выступил знаменитый Ридли Скотт, создатель «Бегущего по лезвию» и многих других прославленных картин. На экране появляется Большой брат, который обращается к большой аудитории работников, рассаженных перед экраном бесконечными рядами. Это бритоголовые люди в одинаковой форменной одежде. Большой брат произносит речь о праздновании годовщины «Инструкций по информационной очистке» (Information Purification Directives) и о «создании сада чистой идеологии» (garden of pure ideology). Неожиданно в этот серый кошмар врывается красивая молодая женщина. На ней оранжевые шорты и белая майка на лямках. А в руках — молот! Женщину преследуют полицейские. Как только Большой брат объявляет: «Мы победим», героиня бросает молот в экран. Экран вспыхивает и разбивается; работники раскрывают рот от удивления. В этот момент появляются титры: «24 января Apple Computer представит вам Macintosh. И вы увидите, почему 1984 год не будет таким, как «1984».

Этот 60-секундный ролик увидели почти сто миллионов американцев во время просмотра матча на Суперкубок. Впоследствии ролик был признан одним из лучших рекламных роликов за всю историю телевидения. Айсааксон пишет: «Поначалу приверженцы высоких технологий и хиппи плохо ладили друг с другом. Многие из представителей альтернативной культуры рассматривали компьютеры как зловещие творения, нечто, присущее фантазиям Оруэлла, считая их уделом Пентагона и культуры власти».

В рекламном ролике отстаивалось прямо противоположное — то, что компьютеры — это крутые, революционные и мощные устройства самовыражения. Macintosh являл собой один из способов отстоять свободу в борьбе со всевидящим государством.

Почти тридцать лет спустя и уже после смерти Джобса один аналитик АНБ придумал «ответный» вариант ролика. Он подготовил сверхсекретную презентацию и, чтобы проиллюстрировать вводный слайд, переместил сюда несколько кадров из ролика Джобса — изображения Большого брата и светловолосой героини в оранжевых шортах с молотом.

Под заголовком «Служба определения местоположения iPhone» он напечатал:

«Кто знал в 1984…».

На следующем слайде был показан Джобс с iPhone в руках.

«…что это и будет Большой брат…».

На третьем слайде изображены толпы улюлюкающих клиентов, празднующих покупку своих iPhone 4; один из фанатов даже вывел это название у себя на щеке. А аналитик подписал ниже:

«…и что в качестве выгодных клиентов будут выступать зомби».

Зомби были публикой, не осознающей того, что iPhone предоставляет секретному ведомству новые шпионские возможности, — такие, которые оруэлловскому Большому брату даже не снились. Так выгодные клиенты превратились в глупую и бездушную толпу в стиле Оруэлла.

Для любого, кто отождествлял для себя цифровой век с развитием креативной мысли и властью цветов,[26] эта презентация стала настоящим шоком и своего рода надругательством над видением Стива Джобса. Личность вышеупомянутого аналитика АНБ неизвестна. Но его презентация, по-видимому, верно отражала настроения в агентстве, которое после событий 11 сентября вело себя все более высокомерно и своевольно. Сноуден назвал АНБ «самосертифицирующимся». В спорах на тему о том, кто же все-таки управляет Интернетом, АНБ дало краткий, но весьма тревожный ответ: «Мы».

На слайдах, переданных Лауре Пойтрас и опубликованных журналом Der Spiegel, видно, что АНБ разработало методики взлома айфонов. Агентство назначило несколько групп специалистов для выполнения аналогичной работы на других смартфонах, — в частности, функционирующих на платформе Android. Под этот «замес» попали и телефоны BlackBerry, ранее считавшиеся неприступными (благодаря чему ими часто пользовались различные помощники в Белом доме). АНБ может проникнуть в папки с фотографиями и в голосовую почту. Оно способно взломать Facebook, Google Earth (Google Планета Земля) и Yahoo Messenger (программа мгновенного обмена сообщениями компании Yahoo, использующая собственный протокол. Существует для платформ Windows, Mac, Linux (Unix). Особенно полезны геоданные, по которым можно определить время и местонахождение того или иного адресата. Агентство собирает в сутки миллиарды отчетов, показывающих местоположение пользователей мобильных телефонов во всем мире. Оно просеивает их — используя мощные аналитические алгоритмы, — чтобы обнаружить «сопутешественников». Это ранее неизвестные спутники или партнеры интересуемого адресата.

У другой секретной программы была эмблема, в чем-то напоминающая классический альбом группы Pink Floyd «Темная сторона Луны». На ней изображен белый треугольник, преломляющий свет в красочный спектр. Программа называлась PRISM («Призма»). Сноуден смог записать Power-Point-презентацию в объеме 41 слайда, где объяснялись функции программы PRISM.

На одном из слайдов виден перечень дат, начиная с которых технологические компании Кремниевой долины становились корпоративными партнерами шпионского ведомства. Первым поставщиком материалов в программу PRISM стала Microsoft. Соответствующее соглашение было подписано 11 сентября 2007 года, то есть ровно через шесть лет после террористических атак 11 сентября 2001 года. Затем партнерами АНБ стали Yahoo (март 2008 г.) и Google (январь 2009 г.). Затем наступила очередь Facebook (июнь 2009 г.), PalTalk (декабрь 2009 г.), YouTube (сентябрь 2010 г.), Skype (февраль 2011 г.) и AOL — America Online (март 2011 г.). По неизвестным причинам Apple продержалась дольше всех. Она стала последней крупной компанией, которая согласилась сотрудничать с Агентством национальной безопасности. Это произошло в октябре 2012 года — ровно через год после смерти Стива Джобса.

Сверхсекретная программа PRISM предоставляет американскому разведывательному сообществу доступ к огромному массиву цифровой информации — электронной почте, комментариям Facebook и мгновенным сообщениям. В АНБ это объясняют так: PRISM необходима для отслеживания иностранных террористов, живущих за пределами США. Программа сбора данных, очевидно, не требует никаких судебных ордеров и предписаний. Скорее сами федеральные судьи выражают свое полное одобрение программе PRISM в соответствии с законом FISA. К тому времени, когда Сноуден поведал миру о программе PRISM, в числе ее участников значилось по меньшей мере девять технологических компаний (намечалось сотрудничество с Dropbox, сведения о Twitter отсутствуют).

Самый болезненный и спорный вопрос — о доступе АНБ к персональным данным. На одном из ключевых слайдов утверждается, что данные собираются «непосредственно с серверов» девяти «американских провайдеров услуг», Google, Yahoo и остальных.

Еще в Гонконге Сноуден утверждал, что упомянутый «прямой доступ» — и есть принцип работы пресловутой PRISM. Он сказал Гринвальду: «Правительство США привлекает к сотрудничеству американские корпорации ради осуществления собственных целей. АНБ собрало под своим крылом такие компании, как Google, Facebook, Apple и Microsoft. [Они] обеспечивают для АНБ прямой доступ к внутренним интерфейсам всех систем, которые вы используете для общения, накопления и хранения данных или, скажем, даже для отправки поздравлений на день рождения или простого учета событий собственной жизни. Они дают АНБ прямой доступ, поэтому за ними не требуется никакого надзора, и никто не несет за это никакой ответственности».

Оказавшиеся в руках Сноудена документы по программе PRISM взяты из учебного руководства для штатных сотрудников АНБ. Обучение проводится в несколько этапов. Во-первых, сложный процесс «управления и постановки задач». Аналитики ставят для PRISM задачи по выявлению новой цели наблюдения. Затем руководитель проверяет и пересматривает поисковые термины аналитика, известные как «селекторы». После этого руководитель должен согласиться с «разумным предположением» аналитика о том, что объект проживает за пределами США. (Здесь планка выбрана довольно низкой: вполне достаточно уверенности на 51 процент.).

Как только объект слежки согласован, программа PRISM принимается за работу. Сложное оборудование, имеющееся у ФБР в технологических компаниях, помогает извлечь соответствующую информацию. У ФБР есть своя собственная база данных для отсеивания — или «исследования и обоснования» — личностей американских граждан, данные которых, возможно, попали туда по ошибке. (Эта система, однако, отнюдь не защищена от случайных ошибок.) Затем ФБР передает эти данные АНБ, которые обрабатываются целым арсеналом аналитических инструментов. В их число входят MARINA (просеивает и сохраняет интернет-отчеты), MAINWAY — модуль для обработки телефонных вызовов, PINWALE — модуль для обработки видеоинформации и NUCLEON — модуль для обработки голосовой информации.

Другой слайд свидетельствует о том, что у АНБ есть «возможность формирования отчетов в режиме реального времени». Иначе говоря, агентство получает соответствующее уведомление всякий раз, когда интересующий объект отправляет электронное сообщение, пишет текст, начинает общение на форуме или даже сжигает свой компьютер.

Слайды, предоставленные Сноуденом, дают некоторое представление о том, какую важность приобрела программа PRISM для американской разведки. По состоянию на 5 апреля 2013 года у США в базе PRISM числилось 117 675 активных объектов наблюдения. Согласно данным Washington Post, значительная часть полученных с помощью PRISM разведданных ложится на стол президента Обамы; это примерно каждая седьмая разведывательная сводка. Доступ к этому имеют и британские шпионские службы.

Вышеупомянутое учебное руководство наводит на мысль о том, что компании Кремниевой долины активно сотрудничают с АНБ, хотя и не все с одинаковым энтузиазмом. В верхней части каждого слайда, посвященного программе PRISM, видны корпоративные логотипы всех девяти технологических гигантов. Среди них и Apple Стива Джобса. Эти логотипы напоминают разноцветных бабочек…

* * *

По утверждению Сноудена, именно возрастающая озабоченность в связи с разработкой и активным использованием программы PRISM и вынудила его стать разоблачителем. Это был один из первых документов, которые он передал Гленну Гринвальду и Лауре Пойтрас. Но PRISM — лишь один важный элемент большой и весьма тревожной картины. За последнее десятилетие США тайно работали над сбором практически всех коммуникаций, поступающих и покидающих территорию США.

Первоначальная задача АНБ заключалась в сборе развединформации за рубежом. Но ведомство, по-видимому, слишком отклонилось от своей первоначальной цели, словно сорвавшийся с якоря огромный супертанкер. Теперь оно впитывает значительные объемы внутренних коммуникаций. В эту новую эпоху больших данных агентство перешло от конкретного к общему — от поиска объектов наблюдения за границей к «всеобъемлющей, автоматической, массовой слежке».

Еще одной операцией агентства является ее секретная программа кабельной прослушки, запущенная параллельно британскому проекту TEMPORA и получившая кодовое наименование UPSTREAM. Она предоставляет АНБ прямой доступ к стекловолоконным кабелям, по которым передаются данные интернет-трафика и телефонных звонков.

На одном из слайдов UPSTREAM определяется как «сбор коммуникаций и инфраструктур через волоконно-оптические кабели во время прохождения по ним информации». На слайде изображены карта США и коричневые кабели, простирающиеся по обе стороны — через Тихий и Атлантический океаны. Эти толстые пучки кабелей выглядят словно щупальца огромного морского существа. По-видимому, у США есть аналогичный доступ к международным кабелям в Южной Америке, Восточной Африке и Индийском океане. Кабели на слайде заключены в зеленые петли. Петли связаны стрелками с прямоугольником под названием UPSTREAM. Ниже расположен прямоугольник PRISM. Он выделен другим цветом. Соединение обоих прямоугольников — задача специалистов по сбору данных в агентстве: «Вы должны использовать и то и другое».

По словам Джеймса Бэмфорда, который, в свою очередь, ссылается на более раннего разоблачителя АНБ Уильяма Бинни, UPSTREAM перехватывает до 80 процентов коммуникаций. А PRISM «подбирает» все то, что пропускает UPSTREAM…

Сноуден имел в виду UPSTREAM, когда рассказывал Гринвальду: «АНБ не ограничивается только разведкой за рубежом. Оно перехватывает все коммуникации, которые пересекают территорию США. Нет буквально ни одного пункта входа или выхода на континентальной части США, где не производился бы мониторинг, сбор и анализ коммуникаций».

Поскольку большой объем мирового интернет-трафика проходит через США, а 25 процентов его пересекает также и Великобританию, у секретных ведомств двух стран есть возможность доступа к большей части важнейших коммуникаций. Это подтверждается в отчете главного инспектора АНБ за 2009 год, который оказался в руках Эдварда Сноудена. В нем говорится: «Соединенные Штаты осуществляют разведывательную деятельность за рубежом многими способами. Один из самых эффективных способов заключается в сотрудничестве с коммерческими организациями, чтобы получать доступ к информации, которая иначе была бы недоступна».

Отчет ссылается на «преимущество Америки в качестве первичного узла для международных телекоммуникаций». В нем говорится о том, что у АНБ в настоящее время налажены отношения с более чем «ста американскими компаниями». Это сотрудничество между частным сектором и шпионским агентством ведет начало еще со времен «Второй мировой войны».

Благодаря связям с двумя неназванными компаниями АНБ в состоянии прослушивать весь мир, или, как выразился главный инспектор, имеет доступ к «большим объемам иностранных коммуникаций, пересекающих Соединенные Штаты через стекловолоконные кабели, шлюзовые коммутаторы и сети передачи данных».

У США есть то же самое «преимущество», когда речь идет о международной телефонной связи. Большинство международных звонков на своем пути к вызываемому абоненту направляется через небольшое количество коммутаторов или «перевалочных пунктов» в международной телефонной системе. Многие из них находятся в США. Эта страна — «главный перекресток для международного коммутируемого телефонного трафика», говорится в отчете. В нем приводятся яркие цифры: из 180 млрд минут телефонных коммуникаций в 2003 году 20 процентов поступили из США или завершились в США, а 13 процентов прошли транзитом через территорию США. Показатели интернет-трафика еще выше. В 2002 году лишь небольшая часть международного интернет-трафика прошла по неамериканским маршрутам.

Партнерство АНБ и телекоммуникационных компаний оказалось очень прибыльным. За доступ к 81 проценту международных телефонных звонков Вашингтон ежегодно выплачивает частным телекоммуникационным гигантам сотни миллионов долларов. Сколько платит британское правительство своим «партнерам по перехвату», в частности British Telecom и Vodafone, неизвестно. Но эти суммы наверняка очень значительные.

К концу прошлого десятилетия возможности АНБ были просто ошеломляющими. Агентство при поддержке Великобритании и других членов «Союза пяти глаз» имело доступ к стекловолоконным кабелям, телефонным метаданным и серверам Google и Hotmail. Аналитики АНБ стали самыми могущественными шпионами в истории человечества. Сноуден утверждает, что они в состоянии выбрать себе в качестве объекта слежки кого угодно и в любое время, в том числе и самого президента…

«АНБ и разведывательное сообщество в целом сосредоточены на получении разведданных отовсюду и любыми возможными средствами, — говорит он. — Первоначально мы видели, что оно сосредоточено на узком секторе иностранной разведки. Теперь же ясно, что [слежка] происходит внутри страны. Для этого АНБ нацеливается на коммуникации каждого человека. Оно проглатывает их по умолчанию, как само собой разумеющееся. Оно собирает их в своих системах. Оно фильтрует и сортирует их, анализирует и измеряет их и хранит их длительное время просто потому, что это самый легкий, эффективный и ценный способ добиться поставленной цели».

Перехваченные Сноуденом файлы придают вес утверждению последнего о том, что как аналитик АНБ он обладал сверхвозможностями.

«Намереваясь сделать объектом пристального внимания человека, связанного с иностранным правительством или подозреваемого в терроризме, они с этой целью перехватывают и собирают его коммуникации. Любой аналитик в любое время может начать слежку за любым человеком. Можно ли будет перехватить эти коммуникации, зависит от диапазона сенсорных сетей и полномочий, которыми наделен аналитик. Не у всех аналитиков есть возможности следить за кем угодно. Но я, не выходя из-за стола, мог начать слежку за кем угодно — за вами, за вашим бухгалтером, за федеральным судьей и даже за президентом, будь у меня соответствующий персональный электронный адрес».

* * *

Разоблачения программы PRISM спровоцировали резкую реакцию у жителей залива Сан-Франциско. Сначала возникло замешательство, затем — гневный протест. Обитатели долины Санта-Клара, где расположено большинство крупных технологических фирм, любят считать себя оппозиционерами. Настроения в Купертино и Пало-Альто пропитаны либертарианством и антиистеблишментом,[27] характерными для хакерского сообщества. В то же время эти фирмы конкурируют в борьбе за государственные заказы, нанимают к себе в штат ради этого бывших членов вашингтонской администрации и тратят миллионы долларов на лоббирование нужных им законов и поправок к ним.

Заявление о том, что они сотрудничают с самым могущественным шпионским агентством Америки, грозило настоящим корпоративным бедствием и являлось публичным оскорблением самоимиджа Долины и образа всей инновационной технологической отрасли, бросающей вызов традициям и авторитетам. Компания Google гордилась своим заявлением о миссии: «Не будь злым»; Apple использовало емкий императив Стива Джобса «Думай иначе»; в рекламной компании Microsoft подчеркивается: «Ваша конфиденциальность — наш приоритет». Теперь эти громкие корпоративные лозунги стали для их создателей горькой насмешкой…

Перед тем как Guardian опубликовала материал о программе PRISM, репортер американского филиала газеты Доминик Руше внимательно просмотрел свой блокнот с записями и визитницу. Он позвонил Саре Штейнберг, бывшему представителю администрации Обамы, а ныне работающей в отделе по связям с общественностью в Facebook, а также Стиву Даулингу, главе PR-отдела в Apple. Он позвонил в Microsoft, PalTalk и другие компании. И все, кому он позвонил, отрицали какое бы то ни было добровольное сотрудничество их компаний с Агентством национальной безопасности.

«Все пребывали в панике. Они сказали, что никогда не слышали об этом [PRISM], — вспоминает Руше. — Они заявили, что никому не предоставляли прямого доступа. Я просто задыхался от телефонных звонков со стороны все более высокопоставленных технических руководителей, у которых возникало ко мне больше вопросов, чем ответов».

Технологические компании заявили, что передавали информацию АНБ только в соответствии с конкретным постановлением суда. Никаких «бланковых полисов», по словам их представителей, не было. В Facebook сообщили, что за истекшие шесть месяцев 2012 года они передали анкетные данные от 18 тысяч до 19 тысяч пользователей различным американским правоприменяющим органам, — не только АНБ, но также ФБР, федеральным агентствам и местной полиции.

Некоторые компании подчеркнули, что подготовили отводы в судах FISC, чтобы рассказать больше о секретных запросах информации со стороны государственных структур. В Google настаивали: «Никакому правительству, включая американское, мы не предоставляем доступа к нашим системам». Главный инженер-разработчик Google Йонатан Цунгер заметил: «Мы вели холодную войну не для того, чтобы восстановить у себя в стране Штази. В Yahoo заявили, что компания два года боролась за большую прозрачность и оспаривала поправки к закону 2008 года «О контроле деятельности служб внешней разведки». Эти усилия пока что не увенчались успехом.

Документы АНБ тем не менее недвусмысленно намекают на пресловутый «прямой доступ»…

На вопрос о том, как объяснить такое несоответствие, один из руководителей Google назвал это «загадкой». Он не придал слайдам о PRISM большого значения, назвав их элементом довольно слабого «внутреннего маркетинга». И добавил: «Не существует никакого закулисного способа передачи данных АНБ. Все происходит официально. Они направляют нам судебные постановления. Закон обязывает нас их исполнять».

Но в октябре 2013 года выяснилось, что «черный ход» все-таки существует — именно тот, о котором вовлеченные компании ничего не знали. Газета Washington Post выяснила, что АНБ тайно перехватывало данные у Yahoo и Google. Метод был весьма оригинальный: «на британской территории» агентство проникало в частные оптоволоконные каналы, которые связывают Yahoo и собственные информационные центры Google по всему миру.

Кодовое наименование этой операции АНБ — MUSCULAR. Похоже, именно британцы и выполняют фактический взлом от имени США. (На одном из слайдов, посвященных MUSCULAR, говорится: «Действует с июля 2009 года». И далее: «В Великобритании сосредоточен доступ к большим объемам международной информации».

Компании передают данные своих клиентов на большие расстояния, стремясь доставить их в целости и сохранности. Однако данные передаются между информационными центрами, расположенными в Европе и Америке, по арендованным частным интернет-кабелям, защищенным специальными протоколами безопасности. Именно в эти кабели удалось проникнуть специалистам из АНБ — в местах их прохождения по территории Великобритании. Обращает на себя внимание компания Level 3 Communications (в распоряжении Level 3 находится одна из самых больших сетей магистральных каналов передачи данных в мире); судя по всему, она выступает «кабельным оператором» Yahoo и Google: в сверхсекретных британских документах Level 3 называют «партнером по перехвату», компания имеет кодовое наименование LITTLE. Видимо, эта компания со штаб-квартирой в Колорадо должна заявить, что исполняет законные требования в странах, в которых осуществляет свою деятельность.

Один из аналитиков АНБ нарисовал по-детски простую схему, на которой объясняется принцип работы программы. На ней изображены две области: «Общественный Интернет» и «Облако Google». А между ними нарисовано улыбающееся лицо: именно здесь, в области интерфейса, АНБ осуществляет перехват информации. Схема вызвала тысячу комментариев в Twitter. «После просмотра такого количества слайдов создается ощущение, что АНБ хвастается своими всемогущими программами, — пишет Джеф Ларсон из ProPublica. — Они говорят нам: «Мы можем взломать любые шифры! Мы можем перехватить протоколы!».

В одном из документов управления по закупкам АНБ сообщается, что благодаря своему «закулисному» доступу агентство может проникнуть в сотни миллионов учетных записей пользователей. Данные передаются обратно в штаб-квартиру АНБ в Форт-Миде, где и хранятся. Объемы просто умопомрачительные. Всего за 30 дней в конце 2012 года во «Дворец загадок» было направлено 181 280 466 новых отчетов, в том числе метаданные.

Google и Yahoo резко и даже яростно отреагировали на разоблачения. Главный юрист Google Дэвид Драммонд заявил, что крайне возмущен тем размахом, с которым американское правительство «перехватывает данные с наших частных оптоволоконных сетей». Yahoo повторила, что понятия не имела о закулисном киберворовстве со стороны АНБ.

К осени 2013 года все технологические компании заявили, что стараются защитить свои системы от подобного несанкционированного вмешательства со стороны АНБ. В определенной степени их усилия увенчались успехом. Дело в том, что возможности АНБ по «высасыванию» мировых коммуникаций не столь фантастические, как это кажется со слов того же Сноудена. Подключиться к глобальным информационным потокам — это одно, а вот иметь возможность их прочитать — совсем другое. Особенно если эти данные зашифрованы.

* * *

23 октября 1642 года на полях севернее английского Оксфорда сошлись две армии. Одной командовали сторонники короля Карла I, другой — английский парламент. Битва при Эджхилле стала первой в кровопролитной гражданской войне. Сражение шло с переменным успехом. Парламентские войска палили из пушек; роялисты устраивали кавалерийские атаки; неопытные солдаты с обеих сторон разбегались прочь. Некоторые отличились больше в мародерстве, нежели в истреблении противника. В этой битве обе стороны понесли тяжелые потери, но ни одна не добилась победы. А сама война растянулась на долгих семь лет.

Два столетия спустя, 21 июля 1861 года, произошла еще одна битва. На сей раз армия Союза выступила против армии Конфедерации в первом крупном наземном сражении американской Гражданской войны. Местом сражения выбрана местность по берегам речки Бул-Ран, притока Потомака в Вирджинии. Северяне ожидали легкой победы. Вместо этого армия южан провела яростную контратаку. Войска северян были разбиты. Бригадный генерал Ирвин Макдауэлл и остатки его армии бежали в сторону Вашингтона. Битва показала, что легких побед ждать не приходится.

Много лет спустя американские и британские шпионы обдумывали названия для двух новых сверхсекретных программ. Их нынешние сражения, в отличие от упомянутых выше, были чисто электронными. А в качестве противника выступали более совершенные методы кодирования информации. Для ведения новых сражений выбрали такие названия: BULLRUN и EDGEHILL. Здесь явно сделан акцент на гражданских войнах прошлого. Видимо, он имеет особое значение? Конечно, ведь шпионы теперь собирались объявить войну корпорациям их собственных стран.

Криптография была впервые использована в Древнем Египте и Месопотамии. Цель, — как тогда, так и сейчас, — состояла в том, чтобы защитить те или иные тайны. Во время Первой и Второй мировых войн шифрование и криптоанализ — возможность расшифровки закодированной информации о передвижениях войск противника — играли ключевую роль. Но это был в значительной степени «заповедник» государств — участников военного противостояния. Шифрованием активно занимались британские специалисты Блетчли-Парка,[28] а также советские контрразведчики.

Однако к 1970-м годам стали появляться программы кодирования данных наподобие PGP. Они были доступны как для частных лиц, так и для коммерческих организаций. Таким образом, развитие техники кодирования бросило очевидный вызов западным спецслужбам, которые стремились во что бы то ни стало продолжать чтение донесений своих противников. Администрация Клинтона отреагировала на новые веяния тем, что попыталась устроить для себя «лазейку» в коммерческих системах кодирования. Это позволило бы задействовать АНБ. Но попытка закончилась политическим крахом. Группа сенаторов обеих партий и технических руководителей заявила о том, что для Долины это неприемлемо. Кроме того, это нарушило бы четвертую поправку…

К 2000 году, когда шифрование все шире применялось поставщиками услуг и частными лицами в ежедневных онлайн-коммуникациях, АНБ тратило миллиарды долларов на поиск методик расшифровки новых кодов. В перечень интересующих агентство объектов входили поисковики, интернет-чаты и форумы, электронная почта, анкетные сведения пользователей, данные телефонных переговоров, даже банковские и медицинские сведения. Основной задачей было преобразовать «шифротекст» — зашифрованные данные в «необработанном» виде, то есть фактически математическую бессмыслицу — в «открытый», то есть незашифрованный текст.

В 2010 году в документе британского GCHQ отмечалось, что со временем, с «изменением информационных потоков» и «более широким распространением методик кодирования» возможности союзников могут ухудшиться.

Поначалу казалось, что службы, занимающиеся «прослушкой», терпят фиаско, или, по крайней мере, оказались в безвыходном положении. В одном из просочившихся документов 2006 года говорится о том, что на тот момент агентство смогло взломать линии связи одного из иностранных министерств атомной энергетики, системы туристического бронирования и трех зарубежных авиакомпаний, просочившись в виртуальные частные сети, которые их защищали.

Только в 2010 году благодаря проектам BULLRUN и EDGEHILL АНБ добилось существенного прогресса. Оно использовало суперкомпьютеры для взлома алгоритмов, основных элементов кодирования. (С помощью алгоритмов генерируется ключ для шифровки и расшифровки сообщений. Чем длиннее ключ, тем эффективнее кодирование.).

Но важнее всего другое: из файлов Сноудена явно следовало, что АНБ лжет, вводит в заблуждение. Несмотря на политический запрет «закулисной» деятельности, агентство продолжало действовать на свое усмотрение и устраивало тайные «лазейки» в коммерческих программах шифрования, используемых миллионами людей. Оно сотрудничало с разработчиками и технологическими компаниями для внедрения в оборудование и в программное обеспечение умышленных недостатков, которыми затем можно было бы воспользоваться. Иногда это сотрудничество получалось добровольным; иногда приходилось запугивать компании применением мер правового принуждения. При необходимости АНБ могло выкрасть ключи шифрования путем взлома серверов, где эти ключи хранились.

Неудивительно, что АНБ и GCHQ искренне желали сохранить детали этих наиболее засекреченных программ в тайне от общественности. Один из документов 2010 года из числа переданных Эдвардом Сноуденом дает понять, насколько скудны сведения о BULLRUN и о том, насколько эффективен этот проект. Чтобы проинформировать британский персонал в Челтнеме на недавних прорывах АНБ, в результате через компьютеры аналитиков устремился расшифрованный интернет-трафик, использовались презентации в PowerPoint.

В презентации говорится: «За истекшее десятилетие АНБ вело активные комплексные исследования по взлому широко распространенных технологий интернет-кодирования. Теперь криптоаналитические возможности появляются в режиме онлайн. Огромное количество зашифрованных интернет-данных, которые до настоящего времени отбрасывались, теперь пригодны для использования».

Для того «чтобы воспользоваться этими возможностями», говорится на слайде, применяются «новые крупные системы обработки данных». Штатные сотрудники GCHQ, которые ранее почти ничего не слышали о BULLRUN, были весьма удивлены новыми выдающимися возможностями АНБ. В одной из внутренних докладных записок говорится: «Непосвященные были просто ошеломлены». В первой партии опубликованных материалов Сноудена не раскрывались детали о том, какие именно компании сотрудничают с АНБ в сфере контршифрования. Из них также неясно, у каких коммерческих продуктов могут быть вышеупомянутые «лазейки». Но эти файлы дают некоторое представление о масштабах проекта BULLRUN. В бюджетном отчете американского разведывательного сообщества говорится, что в 2013 году на эту программу было выделено 254,9 млн долларов (PRISM, в отличие от него, обходится ежегодно всего в 20 млн долларов). Начиная с 2009 года агентство потратило более 800 млн долларов на программу SIGINT. Программа «активно привлекает американские и иностранные ИТ-отрасли для тайного влияния и/или открытого использования их коммерческих продуктов», чтобы сделать их «пригодными для эксплуатации», говорится в отчете.

Радует то, утверждают в АНБ, что обычные граждане понятия не имеют, что их ежедневные зашифрованные коммуникации теперь весьма и весьма уязвимы. Когда АНБ вводит «проектные изменения» в коммерческие системы шифрования, говорится в 178-страничном отчете бюджетного года, «для потребителя и других противников… безопасность систем остается целой и невредимой».

Джеймс Клэппер, директор национальной разведки, подчеркивает важность шифровки. «Мы вкладываем деньги в инновационные криптоаналитические возможности, чтобы одержать верх над конкурентными методиками шифрования и использовать интернет-трафик», — пишет он.

Агентство не испытывает недостатка в амбициях. Из файлов Сноудена видно, что АНБ взламывает системы кодирования 4G-смартфонов. Оно нацелено на онлайн-протоколы, используемые для обеспечения безопасности банковских и деловых операций, такие как HTTP и SSL. Оно хочет «сформировать» международный рынок информационного кодирования. В скором времени АНБ ожидает получить доступ к «данным, проходящим через сетевой концентратор крупного провайдера» и к «крупным одноранговым голосовым и текстовым коммуникационным системам». Все это сильно напоминает систему Skype.

Тем временем британцы продолжали работу над собственным параллельным проектом EDGEHILL. Один из файлов Сноудена показывает, что британским шпионам удалось просочиться к трем интернет-провайдерам и в 30 типов виртуальных частных сетей (VPN),[29] используемых фирмами для дистанционного доступа к своим системам. К 2015 году они рассчитывают расширить этот перечень, соответственно, до 15 Интернет-компаний и 300 VPN.

Шпионские ведомства утверждают, что дешифровальные возможности играют ключевую роль в их миссии и что без этого они были бы неспособны выследить террористов и собрать ценную разведывательную информацию об иностранных противниках. Проблема, как указывает газета New York Times, состоит в том, что кампания АНБ, направленная на обход и ослабление безопасности линий связи, может иметь весьма серьезные непредвиденные последствия.

Умышленно внедряя «черные ходы» в системы шифрования, агентство сделало эти системы уязвимыми. Оно сделало их пригодными для использования не только правительственными учреждениями, которые действуют с добрыми намерениями, но и любыми лицами, в распоряжении которых могут оказаться шифровальные ключи. Например, хакерами или спецслужбами противника. Как это ни парадоксально, в своем стремлении обезопасить жизнь американцев АНБ сделало американские коммуникации менее безопасными, тем самым подорвав безопасность всего Интернета.

Главным американским агентством, которое устанавливает нормы безопасности в киберпространстве, является Национальный институт стандартов и технологии (NIST). Судя по всему, АНБ тоже нанесло ему непоправимый вред. Из документов Сноудена видно, что в 2006 году АНБ внедрило «черный ход» в один из главных стандартов шифрования этого института. (Стандарт генерирует случайные простые числа, используемые для кодирования текста.) Секретные меморандумы АНБ подтверждают, что, судя по всему, роковой дефект, обнаруженный двумя криптографами Microsoft в 2007 году, был разработан именно Агентством национальной безопасности. После этого АНБ протолкнуло новый стандарт другой организации международных стандартов — и заодно всему остальному миру, — хвастливо заявив: «В конечном счете единственным редактором [стандарта] стало АНБ».

Ведомства США и Великобритании также приложили значительные усилия к взлому системы Tor, популярного инструмента, обеспечивающего анонимное сетевое соединение. С помощью Tor пользователи могли сохранять анонимность в Интернете при посещении сайтов, публикации материалов, отправке сообщений и при работе с другими приложениями, использующими протокол TCP. Как ни странно, одним из самых крупных покровителей Tor является как раз американское правительство. Государственный департамент и министерство обороны — на территории которого размещается АНБ — обеспечивают до 60 процентов финансирования системы. Причина здесь проста: журналисты, активисты и участники различных кампаний в авторитарных странах, таких как Иран, используют Tor, чтобы уберечь себя от политических репрессий и онлайн-цензуры.

Однако к настоящему времени АНБ и GCHQ были неспособны деанонимизировать большую часть трафика Tor. Вместо этого эти агентства проводили атаки на веб-браузеры, такие как Firefox, что позволяло им получить контроль над конечным компьютером интересующего объекта. Они научились «помечать» некоторую часть трафика, проходящего через систему Tor.

Правда, несмотря на все усилия, АНБ и GCHQ, по-видимому, еще не выиграли новую гражданскую войну в сфере криптографии. При надлежащей подготовке и приобретя некоторый технический опыт, корпорации и отдельные лица (в числе которых, естественно, могут попадаться и террористы, и педофилы) все еще успешно используют шифрование информации для защиты своей частной жизни.

Скрывающийся в Гонконге Эдвард Сноуден признавал: «Шифрование работает. При правильном использовании мощные системы шифрования — одна из немногих вещей, на которые вы можете смело положиться».

Кто-кто, а он-то это знает…

Глава 11. Бегство. Терминал F, международный аэропорт Шереметьево, Москва, Российская Федерация. 23 июня 2013 года, воскресенье.

Нам вот все представляется вечность как идея, которую понять нельзя, что-то огромное, огромное! Да почему же непременно огромное? И вдруг, вместо всего этого, представьте себе, будет там одна комнатка, эдак вроде деревенской бани, закоптелая, а по всем углам пауки, и вот и вся вечность?

Федор Достоевский. Преступление И Наказание.

Поспешно выехав из отеля «Мира» в Гонконге, Эд Сноуден исчез. Его местная консультативная группа в составе барристера Роберта Тиббо и юрисконсульта Джонатана Мэна была в курсе, куда он направился. Знал об этом и еще кое-кто. У Сноудена был тайный ангел-хранитель — житель Гонконга с хорошими связями. Сам американец уже давно проявлял интерес к Китаю — еще с тех пор, как работал на ЦРУ в Женеве и выражал симпатии движению «Свободный Тибет».

Детали этого бегства до конца неясны. Но, по-видимому, покровитель пригласил Сноудена погостить у одного из своих друзей. Другой адвокат, Альберт Хоу, говорит, что Сноуден кочевал по нескольким домам, чаще оставаясь по крайней мере в одном из них в районе Новых территорий, почти у самой границы с материковым Китаем. Он растворился в плотной людской массе многомиллионного мегаполиса…

Тиббо, специалист в области защиты прав человека, привык иметь дело с клиентами, оказавшимися в затруднительных ситуациях. Канадец по национальности, весьма обходительный, уже лысеющий, Тиббо помогал «униженным и оскорбленным»: жителям Шри-Ланки, оказавшимся перед угрозой высылки на родину, пакистанцам, которым отказали в предоставлении убежища, беженцам, с которыми поступили несправедливо.

Одно из дел с его участием относится к самой темной главе эпохи правления Тони Блэра. В 2004 году в Гонконг вместе с семьей прибыл ливийский исламист Сами аль-Саади. Он-то думал, что возвращается в Великобританию, на родину. Вместо этого сотрудники МИ-6, действующие совместно с разведывательными службами Каддафи, схватили его и затолкали в самолет, взявший курс на Триполи. Там Саади был заключен в тюрьму, подвергнут допросам и пыткам. Вскоре после этого Блэр, тогдашний британский премьер-министр, заключил сделку с ливийским диктатором. Компрометирующая роль британской разведки МИ-6 в этом деле всплыла сразу после падения режима Каддафи в 2011 году.

Как и Саади, Сноуден был всего лишь очередным «клиентом», которого, как опасался Тиббо, западные разведслужбы схватят и будут держать в одной из темных, вонючих и сырых камер. Тиббо и Сноуден впервые встретились после того, как Эд съехал из гонконгского отеля. Адвокат отказался углубляться в детали, ссылаясь на конфиденциальность клиента. Но он, очевидно, полагал, что Сноуден — это яркий и рациональный актер, который делает осознанный выбор. И еще, что это молодой человек, который по уши увяз в неприятностях. В последующие две недели Тиббо занимался текущими делами, выступая от имени Сноудена; зачастую эта работа затягивалась до ночи.

Адвокаты вскоре окунулись в шпионский мир Сноудена. Альберт Хоу описывает их встречу с разоблачителем. Однажды ночью он в согласованном заранее месте сел в автомобиль и обнаружил в салоне Сноудена, на котором были шляпа и темные очки. Сноуден не произнес ни слова, рассказал адвокат в интервью Washington Post. Когда они подъехали к дому, где Сноуден остановился, он шепотом попросил всех спрятать свои телефоны в холодильник. В последующие два часа адвокаты провели с ним беседу. Хоу принес обед: пиццу, колбаски, куриные крылья и пепси. «Не думаю, что у него когда-либо был хорошо продуманный план. Я действительно считаю, что он просто ребенок», — заявил он впоследствии.

У адвокатов сложилось негативное мнение. Вполне возможно, Сноудену удалось бы в конечном счете выйти победителем и избежать выдачи американским властям. Но все-таки наиболее вероятный вариант развития ситуации заключался в том, что ему придется сидеть в тюрьме, пока суды Гонконга будут рассматривать его заявление о предоставлении политического убежища. Юридическая волокита могла растянуться на годы. Сноуден с ужасом думал о том, что за решеткой он будет лишен доступа к компьютеру.

Он не возражал против самого ограничения свободы. Но мысль о разлуке с Интернетом была для него невыносимой. «Он никуда не выходил и все свое время проводил на крошечном пространстве, но, по его словам, это нормально, потому что у него есть компьютер, — рассказал Хоу в интервью газете New York Times. — Вот если лишить его компьютера, тогда это было бы для него невыносимо».

После этой встречи Альберту Хоу задали несколько вопросов. Внесут ли за Сноудена залог в случае ареста? Может ли он каким-то образом бежать из страны? Разоблачитель поставил гонконгские власти перед непростой дилеммой. Эта территория — часть Китая, но управляется «одной страной и двумя системами»; у нее есть воображаемая автономия, но ответственность за международную деятельность сохраняет за собой официальный Пекин.

С одной стороны, китайские шпионы, конечно, были бы заинтересованы в удержании Сноудена, если бы были уверены, что получат доступ к десяткам тысяч сверхсекретных документов АНБ. С другой стороны, если бы Гонконг отказался его репатриировать, то это привело бы к большой напряженности в китайско-американских отношениях. США уже начинали оказывать давление. Крупный международный скандал представлялся не самым лучшим выходом из ситуации.

Играли роль и другие факторы. Дело Сноудена могло поднять неудобные вопросы для китайских властей в их собственной стране. Многие китайцы не осознавали, что их собственные службы безопасности также участвуют во внутреннем шпионаже: прослушивают телефоны, перехватывают сообщения электронной почты, не говоря уже о цензуре. Оставить у себя Сноудена — значит рано или поздно спровоцировать ненужные внутренние дебаты по вопросам, которые в настоящее время намеренно не поднимались.

Сообщалось, что глава исполнительной власти в Гонконге Лян Чжэньин провел множество встреч со своими высшими советниками, пытаясь решить, как отреагировать на американский запрос о задержании Эдварда Сноудена.

Общественное мнение в Гонконге было в значительной степени на стороне Сноудена, чему поспособствовали его тщательно отобранные разоблачения. 12 июня Сноуден дал интервью газете South China Morning Post. Он рассказал, что США перехватили миллионы китайских частных текстовых сообщений. «АНБ делает все, что ему вздумается: проникает в сети китайских мобильных операторов и перехватывает все данные ваших СМС-сообщений», — поведал он газете. Кроме того, предположил он, агентство атаковало престижный китайский университет Синьхуа, на территории которого располагался узел коммуникаций крупной цифровой сети. Оттуда можно было собирать данные миллионов китайских граждан…

В течение многих лет Вашингтон горько сетовал на промышленное воровство и кибершпионаж со стороны Пекина. В многочисленных документах GCHQ и АНБ Китай и Россия фигурируют как две страны, наиболее активно занимающиеся кибершпионажем. Теперь оказалось, что АНБ делает то же самое, только в гораздо больших масштабах.

Сноуден, должно быть, надеялся, что за его утечки гонконгское правительство отнесется к нему с известной долей сочувствия. После общения Альберта Хоу с властями посредник связался со Сноуденом. Он сообщил новости. Суть их заключалась в том, что судебные власти Гонконга независимы. И вполне возможно, что Сноудену действительно придется некоторое время провести в тюрьме. Но — и в этом, пожалуй, заключалось самое важное — он также сообщил, что правительство будет только приветствовать его отъезд из страны.

Ho Хоу хотел дальнейших гарантий. Пекинскому корреспонденту Guardian Тане Брэниган, которая прилетела в Гонконг, он заявил: «Я беседовал с правительственными чиновниками, желая удостовериться, действительно ли они хотят его отъезда, и в случае, если они этого хотят, — предоставят ли ему безопасный выезд».

В пятницу 21 июня американское правительство официально предъявило Сноудену обвинение в шпионаже. И направило запрос о его срочной экстрадиции. «Если Гонконг не начнет действовать, то тем самым усложнит наши двусторонние отношения и вызовет вопросы о соблюдении им правовых норм», — заявил высокопоставленный представитель администрации Барака Обамы.

В ситуации, когда его юридические возможности сокращались с каждым часом, Сноуден принял судьбоносное решение. Он уехал.

* * *

А в шести тысячах миль отсюда еще один человек, находящийся в бегах, проявлял живой интерес к происходящим событиям. Джулиан Ассанж отчаянно пытался наладить контакт с беглым подрядчиком АНБ. Ассанж — основатель и самозваный главный редактор WikiLeaks. Он уже больше года скрывался в крошечном эквадорском посольстве в Лондоне.

Ассанж нашел себе убежище в жилом доме — по адресу 3b, 3 Hans Crescent — после того, как у него тоже иссякли все возможности. Летом 2012 года британский Верховный суд постановил, что ордер на его экстрадицию, выданный шведскими властями, действителен. Ассанж подлежал выдаче Швеции в ответ на спорные подозрения в сексуальных домогательствах по отношению к двум шведским женщинам.

Ассанж, не теряя времени, направился в эквадорское посольство, и ему весьма оперативно было предоставлено политическое убежище. Некоторым такая тактика показалась несколько экстравагантной. Во время холодной войны венгерский кардинал Йожеф Миндсенти провел 15 лет в американском посольстве. Но на дворе был 2012 год, а не 1956-й. Среди пентхаусов лондонского района Найтсбридж едва ли можно было заметить признаки государственной тирании; вместо советских танков на улицах стояли «бентли» и «феррари». Из-за того что Ассанж ушел в тень, WikiLeaks на некоторое время тоже затих и выпускал совсем мало новых материалов. Ассанж, по утверждению Дэвида Кара из New York Times, «выглядел как забытый человек».

Теперь Ассанж пробивал себе путь в драму Эдварда Сноудена. Здесь многое является загадкой. Но известно, что он действовал через посредников и через гонконгских адвокатов.

Эти события предшествовали видеопризнанию Эдварда Сноудена, а после него Ассанж удвоил усилия.

С точки зрения Ассанжа, такой подход был логичен. Сноуден — это еще один антиамериканский разоблачитель, которому грозили крупные неприятности. То есть в чем-то он был похож на него. В 2010 году Ассанж слил тысячи секретных документов, полученных от американского рядового Мэннинга. Их публикация в сотрудничестве с Guardian и другими газетами произвела мировой фурор. Мэннинг был заключен в тюрьму, а Большое жюри занялось расследованием причастности Ассанжа к этим утечкам. Связи Ассанжа со шведскими женщинами стояли особняком, хотя бывший хакер потом часто — а некоторые скажут: «цинично» — путал эту парочку. Но Ассанж действительно имел некоторый опыт в решении проблем с политическим убежищем. И история Эдварда Сноудена также дала ему шанс выйти из тени.

Идеологически эти двое субъектов имели много общего: страстное увлечение Интернетом и тяга к «прозрачности», либертарианской философии, когда речь заходила об информации, и большой опыт в защите цифровых данных. В какой-то момент Сноуден рассматривал возможность передачи файлов АНБ именно Джулиану Ассанжу. Впоследствии он передумал, посчитав такую операцию слишком рискованной. Фактическое заключение Джулиана Ассанжа в эквадорском посольстве в Лондоне, прямо под носом у британских властей и их союзников АНБ, означало, что, скорее всего, он находится под колпаком, все его телефоны прослушиваются, а переписка перехватывается.

По характеру Сноуден был совершенно не похож на Ассанжа. Он был застенчивым, с трудом переносил телекамеры и не хотел находиться в центре внимания СМИ. Он никогда не искал славы. Мир журналистики был для него совершенно чуждым. Ассанж — полярная его противоположность. Ему нравилось приковывать к себе внимание общественности. Харизматичный Ассанж был остроумен и обладал отличным чувством юмора, но вместе с тем мог подвергнуть оппонента язвительной критике и насмешкам. Переменчивый характер Ассанжа приводил к появлению у него как поклонников, так и недоброжелателей: сторонники взирали на него как на радикального паладина, который отважно сражается на поприще государственных тайн, а противники считали его невыносимо самовлюбленным человеком.

Ассанж разработал для себя план, в котором было два ключевых элемента. Во-первых, нужно было обеспечить для Сноудена такое же политическое убежище, которое заполучил и он сам от популистского президента Эквадора Рафаэля Корреа, представителя левых латиноамериканских лидеров, недружелюбных к американским властям. Во-вторых, нужно было помочь Сноудену физически добраться из Гонконга в Кито. Это было отнюдь не просто с учетом того, что за ним теперь охотилось ЦРУ и едва ли не все спецслужбы на планете.

Ассанж начал обсуждать эти вопросы со своим другом Фиделем Нарваэсом, эквадорским консулом в Лондоне. Они с ним давно подружились. Цель заключалась в том, чтобы обеспечить Сноудена некоторыми официальными бумагами — временным проездным документом, или, еще лучше, дипломатическим паспортом, который ускорил бы его путь к прохладным и серым Андам. В конечном счете Ассанж отправил в Гонконг свою бывшую подругу Сару Харрисон с документами, обеспечивающими неприкосновенность их обладателю. Эти «охранные грамоты» были подписаны Нарваэсом. Харрисон, 31-летняя будущая журналистка и активистка WikiLeaks, была человеком надежным, и на нее вполне можно было рассчитывать.

Оптимальным местом для изгнания Сноуден всегда видел Исландию. Он считал, что на этом острове действовали одни из самых прогрессивных законов СМИ в мире. Но путь в Рейкьявик из Гонконга лежал через США либо через европейские государства, власти которых могли арестовать его по запросу американского правительства. В Эквадор же можно было безопасно добраться через Кубу и Венесуэлу. А уж эти страны вряд ли стали бы отдавать американцам «под козырек».

К сожалению, эта поездка также была сопряжена с транзитом — через Россию.

Кто же подал Сноудену идею отправиться в Москву? Вопрос на миллион рублей, не меньше. Тиббо, адвокат Сноудена, отвечать на него не стал. Он просто дал понять, что ситуация была «сложной». Сара Харрисон говорит, что ей и Сноудену хотелось избежать пролета над Западной Европой. Большинство возможных изменений маршрута было связано с пересадками на самолеты в США — явно не вариант для Сноудена. Похоже, однако, что в маршруте Сноудена действительно просматривается след Джулиана Ассанжа.

Ассанж часто критиковал США и другие западные страны, когда дело касалось злоупотреблений в области соблюдения прав человека. И эта критика никогда не заставляла себя долго ждать. Но он отказывался выступать против правительств, которые шли в русле его собственных усилий всячески избежать экстрадиции. Это особенно касалось России. В американских дипломатических телеграммах, опубликованных на сайте WikiLeaks, рисуется мрачный портрет этой страны в эпоху правления Владимира Путина. Из них следует, что Кремль, его могучие шпионские ведомства и организованная преступность сделались фактически неразличимыми и сама Россия — это, по сути, «виртуальное мафиозное государство».

В 2011 году Ассанж заключил выгодную телевизионную сделку с каналом Russia Today (RT), глобальным англоязычным пропагандистским каналом Путина. Задача этого канала состоит в том, чтобы обвинять Запад в лицемерии, замалчивая при этом недостатки России. Судьба внутренних русских разоблачителей печально известна. Список российских оппозиционных журналистов, уничтоженных при весьма туманных обстоятельствах, весьма длинный. В него входит небезызвестная Анна Политковская (застреленная в 2006 году) и активный борец за права человека Наталья Эстемирова (похищенная и убитая в Грозном в 2009 году).

Взгляд Ассанжа на мир был, по существу, эгоистичным и манихейским,[30] при этом все страны делились на те, которые его поддерживали (Россия, Эквадор, Латинская Америка в целом), и те, которые не поддерживали (США, Швеция и Великобритания). По словам Джемимы Хана, одного из многих деморализованных бывших сторонников WikiLeaks, «проблема лагеря Ассанжа в том, что, по словам Джорджа У. Буша, он видит мир только через призму тех, «кто с нами или против нас».

В воскресенье 23 июня 2013 года долговязый Сноуден в серой рубашке и с рюкзаком прибыл в гонконгский аэропорт Чек-Лап-Кок. С ним была молодая сотрудница WikiLeaks Сара Харрисон. Утро выдалось жарким и влажным. Парочка молодых людей нервничала. Они зарегистрировались на стойке «Аэрофлота» на самолет, следующий рейсом SU213 в Москву, и прошли обычные предполетные процедуры. У Сноудена был документ о неприкосновенности за подписью друга Ассанжа Фиделя Нарваэса, доставленный ему Сарой Харрисон. За ними наблюдали несколько китайских чиновников в штатском. Для любого из сотрудников ЦРУ отъезд Эдварда Сноудена, вероятно, был просто невыносим…

Чисто теоретически этот дерзкий поступок Сноудена был невозможен. За день до этого власти США аннулировали американский паспорт Сноудена. Они также передали по факсу гонконгским властям документы на экстрадицию Сноудена, требуя его ареста. Но в Гонконге заявили, что в документах обнаружены ошибки, и они не в силах помешать отъезду Сноудена до тех пор, пока эти ошибки не будут исправлены.

Вскоре после этого на высоте около 40 тысяч футов над землей Сноуден и его компаньонка принялись за первый из двух положенных в этом полете горячих обедов. А на земле возникла международная неразбериха, когда американские чиновники обнаружили, что Сноуден выскользнул из их сети и уже находится на пути в Москву. Ублюдок все-таки сбежал от них! Для мировой супердержавы «не слишком аргументированное» объяснение Гонконга явилось настоящим унижением. Сноуден не только удрал, но теперь, по-видимому, еще и направился в объятия к ярым противникам Вашингтона — в Россию, на Кубу и Венесуэлу!

В Капитолии почти не скрывали своего раздражения. «Каждая из этих стран является противником Соединенных Штатов, — кипел от злости Майк Роджерс, председатель комитета по разведке палаты представителей. — Американское правительство должно лишить его всех юридических возможностей вернуться обратно. Когда вы думаете о том, что он говорит, чего хочет и каковы его действия, то приходите к выводу, что это лишено всякой логики». Сенатор-демократ Чарльз Шумер высказался не менее резко: «Владимиру Путину, похоже, всегда не терпится вставить палки в колеса Соединенных Штатов, будь то Сирия, Иран и теперь, конечно, Сноуден».

У генерала Кита Александера, директора АНБ и бывшего босса Сноудена, тоже не было повода для радости: «Ясно, что [Сноуден] это — человек, который предал оказанное ему доверие. Это — человек, который, с моей точки зрения, выступает не с благородными намерениями».

Китайцы, однако, не выражали сожаления. Как бы в ответ агентство Синьхуа раскритиковало США за «лицемерный» шпионаж: «Соединенные Штаты, которые долго пытались играть роль невинной жертвы кибератак, оказались самым большим злодеем нашей эпохи».

Когда Сноуден находился на борту Аэробуса A330-300, Джулиан Ассанж выступил с заявлением. Он претендовал на то, чтобы считаться главным спасителем Сноудена. Он сказал, что билет Сноудена оплачен WikiLeaks. Когда американец находился в Гонконге, эта организация также предоставила ему юридическую помощь и консультацию. Впоследствии в интервью газете South China Morning Post Ассанж уподобил себя «контрабандисту людьми».

Отметив, что Сноуден — последний «звездный» игрок команды WikiLeaks, Ассанж заявил: «Господин Эдвард Сноуден, американский разоблачитель, который публично огласил свидетельства о глобальном режиме слежки со стороны спецслужб США и Великобритании, покинул Гонконг совершенно легально. Он направляется по безопасному маршруту в демократическое государство с целью отыскания политического убежища, в сопровождении дипломатов и консультантов по юридическим вопросам от WikiLeaks».

Московским журналистам пришлось отложить свои воскресные планы. Они дружно отправились к терминалу F международного аэропорта Шереметьево, куда должен был прибыть Сноуден для последующей пересадки на другой рейс.

Аэропорт назвали так в честь знаменитой русской аристократической династии. Шереметевы служили нескольким царям, невероятно разбогатели, построили два московских дворца — в Останкине и Кускове. Граф Николай Шереметев влюбился в бывшую крепостную Прасковью Жемчугову и тайно на ней женился. Их роман породил множество историй и сюжетов.

Перед небольшой дверью собралась большая толпа российских и международных корреспондентов. Именно отсюда должны были появиться прибывающие пассажиры; более смышленые представители прессы принесли фотографии Сноудена, чтобы показать его попутчикам из Гонконга.

На территории терминала присутствовали также и агенты русских спецслужб в штатском. На вопрос о том, какое государственное ведомство представляют, они отмахивались, притворяясь бизнесменами из Мюнхена или журналистами государственного канала НТВ. Здесь же были и представители Венесуэлы, подтверждая предположения о том, что возможным местом назначения Сноудена является именно Каракас. Появился посол Эквадора, который приехал в аэропорт в своем BMW 7-й серии. Он казался потерянным, когда блуждал по терминалу, спросив у группы журналистов: «Вы знаете, где он? Он прибывает сюда?» Один из репортеров ответил: «А мы думали, что вы знаете».

Когда самолет приземлился в Москве в 17:00 по местному времени, автомобили российских служб безопасности были уже наготове. Министр иностранных дел Эквадора Риккардо Патино, находящийся во Вьетнаме, передал через Twitter, что Сноуден уже рассматривал вариант политического убежища в его стране. Но где он был? Агентство «Интерфакс» объявило, что Сноуден забронировал место на рейс «Аэрофлота» на Кубу, вылетающий на следующий день. Он, по-видимому, скрывался в транзитной зоне московского аэропорта. Источник внутри «Аэрофлота» заявил — ошибочно, как потом выяснилось, — что Сноуден устроился в небольшой комнате гостиницы в терминале E.

А что же в Кремле, знали о прибытии Сноудена? Президент Путин утверждал, что ему сообщили о присутствии Сноудена на вылетевшем в Москву рейсе лишь за два часа до того, как самолет приземлился в Шереметьеве. Он заметил, что, аннулировав паспорт Сноудена, американцы допустили элементарную профессиональную ошибку: они «по сути, заблокировали его дальнейший перелет».

В характерной для себя манере, смешивая сарказм и искреннее сожаление, Путин назвал Сноудена «подарком к Рождеству Христову». По его словам, российские власти действительно искренне удивлены, что в результате такого хитросплетения Сноуден оказался в России. Однако, по утверждению вполне надежной газеты «Коммерсантъ», Сноуден тайно провел два дня в российском консульстве в Гонконге. Сам Сноуден, правда, это категорически отрицает.

Собственное отношение Путина к действиям разоблачителей, несомненно, носит отрицательный характер. Позже он назвал Сноудена «странным парнем». «Молодой человек, ему 30 лет с небольшим, о чем он думает, я не представляю. Как он собирается строить свою будущую жизнь? В принципе он обрек себя на достаточно сложную жизнь. Что он будет дальше делать, я даже не представляю», — сказал он.

Путин был офицером КГБ, который служил в коммунистической Восточной Германии в 1980-х годах и возглавлял агентство — преемника КГБ, Федеральную службу безопасности (ФСБ). Он неодобрительно относится к предателям. В 2006 году русский перебежчик, офицер ФСБ Александр Литвиненко, умер в Лондоне после попадания в его организм радиоактивного полония. Британское правительство считает, что здесь не обошлось без российских спецслужб…

Проведя 13 лет во власти, Путин сделался более недоверчивым, более склонным к заговорщическим объяснениям у себя в стране и за границей и более убежденным, чем когда-либо, в собственных беспрецедентных возможностях. Отношения с Западом и особенно с США он рассматривал через призму советской ксенофобии. С учетом своей подготовки в академии КГБ, он, должно быть, задавался вопросом, не был ли Сноуден американским орудием обмана, классическим трюком в стиле холодной войны.

Но в действительности Сноуден, конечно, оказался для него подарком. Он предоставил для Кремля отличную возможность выделить то, что он расценивал как двойные стандарты со стороны Вашингтона, когда дело касалось прав человека, государственной слежки и экстрадиции преступников. Путин, должно быть, получал удовольствие от возможности подчеркнуть паритетность отношений с Соединенными Штатами. Эта идея лежала в основе его представления о возрожденной России — оппозиционного полюса по отношению к США в решении глобальных проблем. Американцы должны были попросить его вернуть Сноудена!

В считаные часы после того, как самолет с Эдвардом Сноуденом приземлился в Шереметьеве, прокремлевские голоса деловито предположили, что Российская Федерация должна предложить ему политическое убежище.

На следующий день репортерский цирк в Шереметьеве продолжился. Несколько наиболее энергичных репортеров купили себе билеты и теперь рыскали в транзитной зоне аэропорта в поисках Сноудена; некоторые обосновались здесь на несколько дней. Другие получили кубинские визы и купили себе билеты на тот же самый рейс «Аэрофлота» в Гавану. Все предполагали, что Сноуден полетит на этом самолете.

Московская корреспондентка Guardian Мириам Элдер ожидала у выхода на посадку, чтобы пройти в самолет. Что-то явно назревало. Сотрудники «Аэрофлота» вели себя более резко, чем обычно. Они мешали телевизионщикам снимать самолет через окно аэропорта. Кругом бродили внушительного вида охранники.

Элдер так и не смогла сесть в самолет: у нее не было визы. Другие журналисты толпой зашли на борт лайнера и принялись искать беженца. Сноуден и Харрисон забронировали себе места 17A и 17C, рядом с иллюминатором. Юсси Ниемелайнен, корреспондент финской газеты Helsingen Sanomat, забронировал себе место 17F — достаточно близко, чтобы переброситься хотя бы парой слов с самым разыскиваемым человеком в мире. Этого хватило бы для великолепной статьи на первой полосе. За считаные минуты до взлета в салоне по-прежнему не было ни малейших признаков Эдварда Сноудена. Его место пустовало. Ожидался приход оставшихся четырех пассажиров.

Затем по самолету шепотом разнеслось: «Не улетает, не улетает!» Сноуден так и не прибыл. Некоторые из российских журналистов принялись скандировать: «Шампанского, шампанского!» Но стюард мрачно объявил, что во время 12-часового перелета на Кубу потребление алкоголя на борту строго запрещено, будут поданы только безалкогольные напитки. «Вы будете смеяться, — рассказал Ниемелайнен. — Во время поездки я смотрел «Маппет-шоу». Очень подходящее мероприятие для такого случая».

Сноуден пребывал в неопределенности. В последующие несколько недель Кремль на весь мир трубил о том, что Сноуден так и не ступил на российскую территорию, — в конце концов, у него не было российской визы, и российские власти, по сути, не знают, что с ним делать. В то же самое время Москва стремилась извлечь максимум выгоды из его пребывания в аэропорту Шереметьево. Точное местонахождение Сноудена было тайной. Чисто теоретически он оставался в транзитной зоне аэропорта. Но никто не мог его там найти. Вероятно, власти расценивали «транзит» как некое весьма эластичное понятие, своего рода волнистую линию, которую можно было в случае необходимости провести через ту или иную карту. Возможно, Сноуден находился в надежно охраняемом «Новотеле». Или где-то в другом месте.

После прилета Сноудена в Москву американо-российские отношения дали трещину. Один из приоритетов внешней политики Обамы состоял в том, чтобы «перезагрузить» связи с Москвой; они стали напряженными при президенте Джордже У. Буше после войны в Ираке и вторжения России в Грузию в 2008 году. «Перезагрузка» уже была под вопросом — из-за разногласий по множеству международных проблем, включая Сирию, планы США по противоракетной обороне в Центральной Европе, взаимные обвинения по поводу военной операции НАТО в Ливии и осуждение в США российского торговца оружием и, предположительно, бывшего агента КГБ Виктора Бута.

Обама пытался несколько потворствовать президенту Дмитрию Медведеву, временному преемнику Путина и, казалось, фигуре менее воинственной. Но Медведев, по сути, никогда не действовал независимо. В 2011 году Путин отодвинул его в сторону и возвратился в качестве президента на третий срок. В перехваченной телеграмме один американский дипломат сравнил Путина с Бэтменом, а Медведева — с Робином. Такое сравнение раздражало Путина. Это был, как он выразился, еще один пример американского высокомерия.

Теперь Обама призывал Россию экстрадировать Сноудена. Министр иностранных дел России, мудрый политик Сергей Лавров, парировал удар, ответив, что Сноуден фактически не находится в России и никогда не пересекал ее границу. Путин вообще исключил выдачу Сноудена. Он указал, что у России с США нет соответствующего двустороннего договора. Он также утверждал — хотя в это трудно поверить! — что у секретных служб России нет к Сноудену никакого интереса. Два дня спустя Барак Обама объявил, что не будет тратить геополитический капитал на возвращение Сноудена.

Негласно, однако, администрация делала все возможное, чтобы пресечь дальнейшие перемещения Сноудена: она оказывала давление на союзников, помещая имя Сноудена в списки авиапассажиров, подозреваемых в связях с террористами (таковые допускаются на борт самолета только после прохождения специальной проверки), пыталась дезориентировать страны Южной Америки. Первоначально проявив благосклонность к намерению Сноудена получить политическое убежище, все более равнодушным становился Эквадор. Американский вице-президент Джо Байден позвонил Корреа, в красках изложив тому, какие могут быть последствия, если Кито примет у себя Сноудена. Корреа тут же аннулировал документ о неприкосновенности Сноудена, заявив, что он был выдан по ошибке. Эквадор, по-видимому, уже был сыт Ассанжем по горло, а посол этой страны в Вашингтоне отметил, что «всем заправляет», судя по всему, WikiLeaks. 30 июня Сноуден направил запрос о политическом убежище в 20 стран мира. В этот перечень, помимо прочих, входили Франция, Германия, Ирландия, Китай и Куба.

На следующий день, 1 июля, Сноуден через WikiLeaks выступил с заявлением. Он сообщил, что уехал из Гонконга «после того, как стало ясно, что моя свобода и безопасность находятся под угрозой за то, что я говорю правду», и поблагодарил «друзей, новых и старых, родных и других людей» за то, что до сих пор находится на свободе.

Затем Сноуден раскритиковал Обаму за то, что тот использовал Байдена с целью «оказать давление на лидеров наций, у которых я запросил политического убежища, чтобы те отвергли мои ходатайства». Ранее президент обещал не участвовать в каких-либо дипломатических «махинациях». Теперь это заявление выглядело явно не соответствующим действительности.

Сноуден продолжал: «Подобный вид жульничества со стороны мирового лидера — это не справедливость и не выходящий за рамки закона вид наказания для изгнанника. Это старые и неприятные инструменты политической агрессии. Их цель состоит в том, чтобы напугать — не меня, а тех, кто придет после меня».

Белый дом отстаивал «право человека на запрос политического убежища», но теперь сам же и отказывал ему в этом, сетовал Сноуден: «Администрация Обамы теперь приняла на вооружение стратегию использования гражданства как орудия… В конечном счете [она] не боится разоблачителей вроде меня, Брэдли Мэннинга или Томаса Дрейка. Мы ведь лишены гражданства, заключены в тюрьму либо просто бессильны. Нет, администрация Обамы боится вас. Она боится информированной, сердитой общественности, требующей для себя конституционного правительства, которое ей было обещано, — и должна требовать».

Заявление завершалось словами: «Я несгибаем в своих убеждениях и вдохновлен усилиями, предпринятыми многими людьми».

Ссылка на «конституционное правительство», по-видимому, выражала суть претензий Сноудена; его мотивом для разоблачений стали нарушения американской конституции со стороны Агентства национальной безопасности. Тем не менее в других частях текста заявления подозрительно ощущалась «рука» Ассанжа, особенно строчка от второго лица: «Нет, администрация Обамы боится вас». Сноуден ранее попросил Гринвальда помочь ему составить проект личного манифеста. Гринвальд отказался, хотя и остался едва ли не самым ярым общественным сторонником Сноудена. Теперь казалось, что у него появился новый литературный помощник. Это был Джулиан Ассанж…

* * *

2 июля 2013 года в Кремле проходила встреча представителей крупнейших газовых экспортеров. Одним из гостей был Эво Моралес, президент Боливии. Родом из местных индейцев, который с трудом прочитал собственную инаугурационную речь, Моралес отнюдь не являлся поклонником американцев. В интервью испаноязычной службе телеканала Russia Today на вопрос об Эдварде Сноудене президент Боливии ответил, что не получил от разоблачителя АНБ ходатайства о политическом убежище. Но если бы он его прислал, то Боливия приняла бы Сноудена.

В тот же день Моралес и его окружение вылетели из Москвы на родину. Через несколько часов полета пилот передал тревожную новость: Франция и Португалия отказали президентскому самолету в пролете через их воздушные пространства. Дальше — хуже. Их примеру последовали Испания и Италия. В отчаянии пилот связался с местными властями в Австрии и совершил вынужденную посадку в Вене. Что, черт возьми, происходило?!

Кто-то в американском разведывательном сообществе «предупредил» официальный Вашингтон, что на борту своего самолета Моралес тайно перевозит Эдварда Сноудена. Образцовое донесение в режиме реального времени! Наконец они добрались до него! Единственная проблема заключалась в том, что Сноудена на борту не оказалось. Белый дом нажал аварийную кнопку у своих европейских союзников из-за грубой ошибки разведслужб. Возможно, это произошло в результате продуманной дезинформации со стороны русских. Или классического просчета ЦРУ.

В Вене президент Боливии и его министр обороны Рубен Сааведра горевали, сидя в креслах аэропорта, расстроенные тем, что США посмели так унизить маленькое суверенное государство. Когда у него спросили, находится ли на борту его самолета Эдвард Сноуден, Сааведра даже побледнел. «Это — ложь, дезинформация. И все это спровоцировано американским правительством, — сказал он. — Просто произвол какой-то! Это оскорбление. Это нарушение конвенций и соглашений по международным авиаперевозкам».

Левые страны Латинской Америки отреагировали возмущением. Вице-президент Боливии Альваро Гарсия заявил, что Моралес был «похищен империалистами». Венесуэла, Аргентина, Эквадор и другие страны высказали решительный протест. Из VIP-зала аэропорта Моралес сделал ряд телефонных звонков, рассчитывая на то, что запреты на пересечение воздушного пространства будут сняты. Четверо его пилотов дружно заснули в красных кожаных креслах. Моралес провел в венском аэропорту 15 часов, прежде чем наконец смог продолжить свой полет на родину. Прилетев, он осудил принудительное изменение маршрута его самолета, назвав инцидент «открытой провокацией североамериканского империализма».

Это был, конечно, позорный эпизод. В Вашингтоне представители Государственного департамента признали, что обсуждали вопрос о полетах Сноудена с другими странами. Подобное неуклюжее вмешательство продемонстрировало, что карикатура на США в образе задиристого хулигана, готового топтать международные нормы, в данном случае была совершенно правильной. Но оно также показало, что план Сноудена добраться до Латинской Америки едва ли выполним — если только он не согласится на путешествие через Атлантику на борту российской атомной субмарины…

* * *

Через три недели после того, как Сноуден прилетел в Россию, Татьяна Локшина, заместитель главы московского бюро международной правозащитной организации Human Rights Watch (HRW), получила электронное сообщение. У нее непростая работа, цель которой — защита российских граждан от злоупотреблений и нападок Кремля. С момента возвращения Путина на пост президента России в марте 2012 года эта работа приобрела еще более жесткий характер. Президент начал самое масштабное в постсоветской эпохе наступление на права человека. Это произошло в ответ на массовые протесты против его правления в Москве и, в меньшей степени, в других крупных городах. Протесты начались в конце 2011 года после фальсифицированных, по мнению многих, результатов выборов в Думу. Локшина выступила с рядом весьма резких высказываний, как на русском, так и на английском языках. Она — одна из тех активистов, кто открыто высказывался против нарушения в сфере прав человека.

В то, что она получила по электронной почте, было трудно поверить. Некто Эдвард Джозеф Сноуден просил Локшину прибыть в зал прилета международного аэропорта Шереметьево. Там «один из сотрудников аэропорта будет ждать вас с табличкой G». Наверняка какой-то розыгрыш? «От приглашения, написанного, возможно, одним из самых разыскиваемых в мире людей, отдавало духом шпионского триллера холодной войны», — написала Локшина в своем блоге. Она получила еще несколько звонков от некоторых известных СМИ.

Вскоре стало ясно, что в подлинности приглашения сомневаться не приходится. Позвонили из службы безопасности аэропорта и попросили назвать номер ее паспорта. На Белорусском вокзале Локшина села в аэроэкспресс; пока она находилась в пути, ей позвонили из американского посольства. Один из американских дипломатов хотел, чтобы она передала Сноудену сообщение. Суть его сводилась к следующему: по мнению правительства США, он является не правозащитником, а правонарушителем, преступником, который должен понести ответственность за свои преступления. Она согласилась передать Сноудену это сообщение.

В Шереметьеве Локшина отыскала человека с табличкой G9. Его нашли еще по меньшей мере 150 репортеров, отчаянно пытавшихся добиться интервью со Сноуденом. «Я привыкла к толпам и журналистам, но то, что увидела перед собой, было просто безумием: орда кричащих людей, бесчисленные микрофоны и камеры, представители национальных и международных СМИ. Я боялась, что в этом столпотворении меня просто разорвут на кусочки», — написала она позже.

Человек с табличкой G9 был одет в черный костюм. Он объявил: «Приглашенные проследуют за мной». Он повел их по длинному коридору. В группе оказалось еще восемь приглашенных. Среди них российский омбудсмен, депутат Госдумы и другие представители правозащитных организаций — независимых, но имеющих связи с Кремлем и верным ему ФСБ.

Локшину и других посадили в автобус и перевезли к другому входу. Там они увидели Сноудена. Он был в мятой серой рубашке и, по-видимому, в неплохом расположении духа. Вместе с ним была Сара Харрисон. «Первое, что пришло мне в голову, было то, как молодо он выглядит — совсем как студент», — написала потом Локшина. Там еще был переводчик.

Встав за столом, Сноуден зачитал заранее подготовленное заявление. Его голос был громким, а иногда — хриплым. Сам он выглядел застенчивым и нервным; это была его первая публичная пресс-конференция. Притом весьма необычная. В течение многих лет Кремль критиковал и порочил правозащитные организации, считая их шпионами и лакеями Запада. Теперь правозащитников едва ли не носили на руках. Кремль очень хотел подчеркнуть этот политический жест.

Сноуден начал: «Здравствуйте. Меня зовут Эд Сноуден. Немногим более месяца назад у меня была семья, дом в райском месте, где я жил с большим комфортом. У меня также была возможность без какого-либо ордера на обыск читать ваши электронные сообщения».

Он продолжал: «Любые сообщения любых людей по любым каналам связи в любое время. Это своего рода возможность менять судьбы людей. Вместе с тем это является серьезным нарушением закона. В частности, четвертой и пятой поправок к конституции моей страны, статьи 12 Всеобщей декларации прав человека, а также многочисленных уставов и договоров, запрещающих подобные системы массовой, всеобъемлющей слежки…».

В этот момент по системе оповещения аэропорта на русском и английском языках громко объявили, что бизнес-зал находится на третьем этаже, рядом с выходом на посадку № 39. Сноуден немного ссутулился и улыбнулся; его небольшая аудитория тоже рассмеялась. Когда он продолжил, по залам аэропорта передали еще одно сообщение. «За последние недели я слышал это много раз», — хрипло сказал Сноуден. Харрисон пошутила: она выучила эти объявления так хорошо, что могла бы подпевать диктору.

Независимые доводы Сноудена были интересны. Он сказал, что постановления американского секретного суда FISC «стоят выше конституции и могут узаконить эти преступления. Эти постановления… дискредитируют основное понятие справедливости — гласность». Он также дал оценку собственным действиям в русле решений Нюрнбергского суда в 1945 году: «Физические лица имеют международные обязательства, которые превосходят национальные. Поэтому каждый гражданин обязан и имеет право на нарушение внутренних законов своей страны, чтобы предотвратить преступления против мира и человечества, если таковые происходят». И отверг критику в свой адрес, суть которой сводилась к тому, что он преднамеренно хотел нанести вред — или даже непоправимый ущерб — американской национальной безопасности: «Соответственно, я сделал то, что счел правильным, и начал кампанию, чтобы устранить эти злоупотребления. Я не стремлюсь к обогащению. Я не стремлюсь продать секреты США. Я не сотрудничаю с иностранными правительствами, чтобы гарантировать себе безопасность. Вместо этого я рассказал общественности то, что знал, чтобы все понимали: все, что влияет на всех нас, нужно обсудить открыто всем миром. И я попросил у всего мира справедливости. Нравственное решение рассказать общественности о шпионаже далось мне дорогой ценой, но это сделано правильно, и я не жалею об этом».

Глобальное преследование со стороны американского правительства Сноуден воспринял как «предупреждение для всех тех, кто может заговорить, как я… Правительство Соединенных Штатов внесло меня в запретный список для полетов… [Америка] пригрозила санкциями странам, которые будут отстаивать права человека и убежища, провозглашенные ООН. США пошли на беспрецедентный шаг, обязав своих военных союзников угрожать латиноамериканскому президенту, обещавшему мне статус политического беженца». Все эти действия своей страны он назвал «опасными».

После этого он выразил признательность странам, которые предложили ему поддержку и убежище «в условиях открытой агрессии» со стороны США. Сноуден назвал в числе этих стран Россию, Венесуэлу, Боливию, Никарагуа и Эквадор:

«Я их благодарю и уважаю за то, что они первыми выступили против нарушения прав человека открыто и не показали свое бессилие. Отказываясь идти на компромисс из-за своих принципов перед лицом запугивания, они заслужили уважение всего мира. Я намерен поехать в каждую из этих стран, чтобы выразить мою личную благодарность народам и их лидерам».

И затем прозвучало новое заявление: Сноуден сообщил, что запросил убежище в России. Он пояснил, что это временный шаг, вызванный обстоятельствами, и он предпринимается до тех пор, пока не появится возможность уехать в Латинскую Америку. Ему хотелось, чтобы активисты правозащитных организаций попросили США и Европу не препятствовать его передвижениям. Встреча с журналистами длилась 45 минут.

«Первое — господин Сноуден не фантом: такой человек существует», — сказал адвокат Генри Резник, когда он и другие приглашенные встретились с толпой журналистов в терминале F. «Я пожал ему руку. Почувствовал кожу и кости, — заявил российскому телевидению Владимир Лукин, уполномоченный по правам человека в России. — Он [Сноуден] сказал, что, конечно, обеспокоен свободой своего передвижения, точнее, ее отсутствием, но что касается остального, то на условия жизни он не жалуется. Он сказал: «Я бывал и в худших ситуациях».

Сноуден не рассчитывал на длительное пребывание в России. Однако в итоге застрял здесь надолго. Все это значительно усложнило его собственную историю и комментарии о статусе вынужденного изгнанника. Теперь критикам было проще: в их глазах он перестал быть просто политическим эмигрантом, а скорее превратился в Кима Филби XXI века (британский перебежчик, долгое время работавший на Советы).

Другие критики сравнивали Сноудена с Берноном Ф. Митчеллом и Уильямом Г. Мартином, двумя аналитиками АНБ, которые в 1960 году дезертировали в Советский Союз и провели там остаток своей жизни. Обратившись в дипмиссию СССР в Мексике, Митчелл и Мартин попросили политического убежища, а заодно сообщили послу, что в советской шифровальной машине есть техническая неисправность, из-за которой секретные материалы русских становятся легкой добычей АНБ США. Информацию проверили, и она подтвердилась. После этого двое американцев были переправлены на Кубу. Там их переодели в матросов, и на советском сухогрузе они отплыли в Одессу, а затем на самолете прилетели в Москву. 6 сентября 1960 года они появились на пресс-конференции в Доме журналистов. Там они выступили с осуждением своего бывшего работодателя, заявив, что США шпионят за своими союзниками. Они утверждали, что их правительство проводит провокационную политику. Она может привести Соединенные Штаты и Россию к ядерной войне, которая закончится уничтожением обоих государств. Они выражали озабоченность по поводу проводимой США политики преднамеренного нарушения воздушного пространства других стран с целью разведки. А лживые заявления в американской прессе об отсутствии таких нарушений рассчитаны на обман общественного мнения.

По свидетельству Мартина и Митчелла, разведывательные провокационные полеты над территорией СССР проводились с 1951–1952 годов.

Подобные аналогии были все-таки несправедливы. Сноуден не был предателем. Он не был похож ни на Митчелла, ни на Мартина, ни на Филби. Но, как бы там ни было, 30-летний американец теперь полностью зависел от Кремля и его секретных агентств…

Любого, кто хоть немного знаком с Россией — кто в курсе войн в Чечне, фальсификаций на выборах, преследования критиков, — выступление Сноудена должно было слегка насторожить. Возможно, в случае с самим Сноуденом Россия действительно выступила защитницей прав человека. Но это происходило не потому, что российское правительство искренне отстаивало права человека. Путин скорее рассматривал Сноудена в качестве пешки в новой большой игре, как прекрасную возможность поставить Вашингтон — извечного оппонента Москвы — в неловкое положение.

Незадолго до пресс-конференции Сноудена произошел один из самых невероятных моментов в мировой юридической истории. В России состоялся суд над… мертвым человеком. Здесь поневоле вспомнишь о «Мертвых душах» Николая Гоголя. Тверской суд Москвы вынес приговор в отношении скончавшегося в СИЗО аудитора британского фонда Hermitage Capital Сергея Магнитского и гендиректора организации Уильяма Браудера. Фигуранты обвинялись в уклонении от уплаты налогов на сумму более 522 млн рублей. По данным следствия, обвиняемые фальсифицировали налоговые декларации и незаконно использовали льготы, предназначенные для инвалидов. Суд признал Сергея Магнитского виновным в организации схемы по уклонению от уплаты налогов и прекратил дело в отношении его в связи со смертью. Уильям Браудер (подданный Великобритании на суде не присутствовал) был признан виновным в совершении двух преступлений по статье 199 УК РФ (уклонение от уплаты налогов и сборов с организации) и заочно приговорен к девяти годам колонии общего режима. Там, где должен был находиться обвиняемый, стояла лишь пустая клетка. Это был какой-то дадаистский спектакль.

37-летний аудитор Сергей Магнитский умер в следственном изоляторе Матросской Тишины в 2009 году. До этого Магнитский раскрыл факты массового мошенничества в сфере уклонения от уплаты налогов в Министерстве внутренних дел РФ. Вовлеченные коррумпированные чиновники арестовали его; в тюрьме ему было фактически отказано в лечении, и его подвергали пыткам. Дело приобрело широкий международный резонанс после того, как США и некоторые государства ЕС запретили въезд ряду российских чиновников и заморозили их заграничные активы.

Неделю спустя состоялся суд над оппозиционным лидером Алексеем Навальным. Адвокат и антикоррупционный блогер, имеющий солидную поддержку у представителей среднего класса, иногда высказывающий крайне националистические взгляды, Навальный был самым известным оппонентом Путина. (Сам Путин не называл его по имени, а лишь пренебрежительно упоминал как «тот господин».) Навального приговорили к пяти годам за «хищения» на деревообрабатывающем предприятии «Кировлес». Впоследствии исполнение приговора было отложено — судя по всему, из-за внутренних разногласий высокопоставленных кремлевских чиновников.

Между тем в весьма характерном для КГБ стиле Путин провел новый закон, согласно которому все неправительственные организации, которые финансировались Западом, должны были зарегистрироваться как «иностранные агенты». Накануне зимних Олимпийских игр в Сочи Государственная дума приняла в первом чтении закон против «гей-пропаганды». Эти шаги являлись частью более широкой политической стратегии, через которую Путин обращался непосредственно к своим наиболее крепким сторонникам — рабочим, пенсионерам, государственным служащим, — фактически проигнорировав мнение образованной и своенравной московской «буржуазии».

По утверждению активистов правозащитных организаций, которые встретили Сноудена в Шереметьеве, у него теперь было несколько новых телохранителей. Кто же они? Судя по всему, они были тайными агентами ФСБ.

Федеральная служба безопасности — элитная секретная спецслужба России. Это необыкновенно изобретательная и обладающая огромными ресурсами организация, которая действует в соответствии с собственными секретными правилами. После краха Советского Союза КГБ был распущен. Но он отнюдь не исчез. В 1995 году большинство функций бывшего КГБ перешло к новой ФСБ. Номинально на нее возложены те же функции, что и на ФБР и другие западные правоохранительные организации: уголовное преследование, противодействие организованной преступности и терроризму. Но самая важная его функция — контрразведка.

Одним из адвокатов, приглашенных на пресс-конференцию к Эдварду Сноудену 12 июня, был Анатолий Кучерена. Впоследствии Сноуден в электронном сообщении обратился к Кучерене за помощью. Кучерена согласился. Он возвратился в Шереметьево два дня спустя и провел длинную беседу со Сноуденом. Он познакомил его с российским законодательством. А также предложил Сноудену отказаться от других ходатайств о предоставлении политического убежища. «Почему он выбрал меня, я не знаю», — говорит адвокат.

На следующий день Кучерена приехал вновь и составил для Сноудена прошение в миграционную службу РФ о предоставлении временного убежища в стране. Кучерена неожиданно принял на себя роль общественного защитника Сноудена, его канала общения с остальным миром. «Сейчас он хочет остаться в России. У него есть варианты. У него есть друзья и много сторонников… Думаю, все будет в порядке», — заявил Кучерена репортерам.

Не ясно, почему Сноуден обратился именно к Анатолию Кучерене. Правда, это очень известный адвокат с большими связями. Он предан официальному Кремлю и публично поддерживал кампанию Путина в 2011 году, когда тот возвратился на пост президента. Крупный, седой, дружелюбный, 52-летний Кучерена привык иметь дело со знаменитостями. (Он представлял интересы нескольких российских звезд, включая кинорежиссера Никиту Михалкова.).

Но помимо контактов в высшем свете, у Кучерены есть и другие весьма полезные связи. Он член Общественного совета при ФСБ — органа, который Путин создал в 2007 году. Миссия этого совета весьма туманна, особенно с учетом того, что он связан с таким секретным ведомством; он призван якобы «развивать отношения» между службой безопасности и общественностью. Тогдашний директор ФСБ Николай Патрушев одобрил работу Кучерены; он — один из пятнадцати членов этой палаты. Его коллеги-адвокаты поговаривают, что он все-таки не является агентом ФСБ как таковым. Скорее, предполагают они, это просто «человек системы».

Мало кто считает Кучерену независимым игроком в этом щекотливом деле. Он стал одним из весьма немногих людей, которым разрешили встретиться с Эдвардом Сноуденом. Во время своих поездок в аэропорт Кучерена привозил подарки. Среди них были путеводители по России и Москве. Адвокат также выбрал несколько классических произведений, «чтобы помочь Сноудену понять менталитет русского народа»: «Преступление и наказание» Ф. М. Достоевского, сборник рассказов Антона Чехова и труды историка Николая Карамзина. С «Преступлением и наказанием» Сноуден справился быстро. Прочитав избранные труды Карамзина, автора первой подробной и всесторонней истории Российского государства, он попросил принести ему полное собрание сочинений. Кучерена также привез ему книгу о кириллице, чтобы помочь в изучении русского языка, а также сменную одежду.

Сноуден не мог никуда выйти — по словам Кучерены, «он дышит отвратительным воздухом, воздухом аэропорта», — но на здоровье не жаловался. Тем не менее психологическое давление от тягостного ожидания все-таки сказывалось. «Ему тяжело, ведь он все время в состоянии ожидания, — сказал Кучерена. — С другой стороны, Эдвард абсолютно независим; он целиком следует своим убеждениям. Что касается реакции, он убежден и искренне верит, что сделал это прежде всего для того, чтобы американцы и все остальные люди узнали, что за ними шпионят».

* * *

Как только Сноуден прибыл в Россию, все громче стал звучать один вопрос: получили ли от него русские похищенные документы АНБ? 24 июня New York Times процитировала высказывания «двух западных экспертов по разведке, которые «работали на крупные государственные секретные агентства». Не предлагая никаких доказательств, эксперты заявили, что, по их мнению, китайскому правительству удалось скачать содержимое четырех ноутбуков, которые Сноуден привез с собой в Гонконг.

Сноуден категорически отрицает эти утверждения в СМИ, которые распространяются с головокружительной быстротой. Он также настаивает, что не делился с Москвой никакими материалами по АНБ. «Я никогда не передавал информацию какому бы то ни было правительству, и они никогда ничего не скачивали с моих ноутбуков», — заявил Сноуден в двух интервью Гринвальду в июле. Гринвальд яростно защищал Сноудена от любых домыслов по данному вопросу.

Сноуден превосходно разбирался в защите цифровой информации. Когда он работал в ЦРУ и АНБ, в его задачу входило обучение американских сотрудников национальной безопасности и служащих ЦРУ защите данных в условиях нарастающих угроз во внешней цифровой среде. Он вел занятия в разведывательном управлении Министерства обороны (DIA), которое занимается сбором первоклассных разведданных для Министерства обороны США. Как это ни парадоксально, Сноуден теперь оказался в той самой враждебной среде, о которой сам читал лекции: в окружении агентов иностранной спецслужбы.

Сноуден написал об этом Гордону Хамфри, бывшему сенатору от Республиканской партии из Нью-Хэмпшира. В письме «г-ну Сноудену» Хамфри сообщил: «При условии, что вы не допустили утечки информации, которая навредила бы какому-либо агенту разведки, я считаю, что вы поступили правильно, разоблачив то, что я расцениваю как значительное нарушение Конституции Соединенных Штатов». (Хамфри также назвал Сноудена «храбрым разоблачителем», который выставил напоказ «растущее высокомерие нашего правительства».).

Ответ Сноудена стоит процитировать целиком:

«Г-н Хамфри.

Благодарю Вас за слова поддержки. Хотелось бы, чтобы Ваши принципы разделяло побольше наших законодателей, — тогда предпринятые мной действия не потребовались бы.

СМИ исказили мои действия и намерения, дабы отвлечь общественность от существа конституционных нарушений и вместо этого сосредоточиться на личностях. По-видимому, они считают, что в любой современной истории должен быть «плохой парень». Возможно, так и есть. Возможно, в такие времена любить свою страну — значит навлечь на себя ненависть со стороны ее правительства.

Если история докажет, что так и есть, я не буду избегать этой ненависти. Я без колебаний приму обвинения в злодеянии и буду нести это бремя остаток жизни как гражданский долг, позволив тем немногим, кто управляет всем и кто не осмелился так поступить, использовать меня как оправдание.

Мои намерения, которые я охарактеризовал в общих чертах, когда все это началось, состоят в том, чтобы сообщить общественности, что то, что делается от ее имени, фактически делается против нее. Я по-прежнему придерживаюсь этого убеждения. Хотя репортеры и чиновники, возможно, никогда этому не поверят, но я не передал никакой информации, которая навредила бы нашим людям — будь то агенты спецслужб или кто-либо еще, — и у меня нет ни малейшего намерения это делать.

Более того, ни одна разведывательная служба в мире — даже наша собственная — не сможет скомпрометировать тайны, которые я продолжаю охранять. В то время как об этом не сообщалось в СМИ, одна из моих специальностей заключается в том, чтобы обучать сотрудников разведывательного управления Министерства обороны США защите такой информации от компрометации даже в обстановке наивысшей высокой угрозы (имеется в виду Китай).

Вы можете не беспокоиться: никто не заставит меня раскрыть эту информацию, даже под пытками.

С благодарностью за Вашу службу стране, которую мы оба любим,

Эдвард Сноуден».

В этом письме Сноуден изложил свои главные, наиболее близкие темы: любовь к родине, гражданский долг, стремление защищать конституцию. Тон письма был благородным и местами мелодраматическим: «Если история докажет, что так и есть, я не буду избегать…» Но оно не оставляло сомнений в том, что Сноуден осознавал опасность, исходящую от иностранных спецслужб, и предпринял меры, чтобы сохранить свои материалы в целости и сохранности.

Бартон Геллман из Washington Post, один из немногих, кому удалось в числе первых побеседовать со Сноуденом, говорит, что, по его мнению, тот надежно защитил эти данные от возможного несанкционированного копирования. «Думаю, он принял меры к тому, чтобы сделать этот архив нераскрываемым на период своего нахождения в России», — заявил Геллман в интервью американской радиосети NPR. Он добавил: «Это не значит, что у него нет ключа. Просто открывать больше нечего. Он перекрыл доступ к шифровальной информации на то время, пока находится в России».

Но ничто из вышесказанного, конечно, не подразумевало, что Кремль не интересует содержимое ноутбуков Сноудена. У специалистов ФСБ огромный опыт по части электронной слежки. Как его предшественник, КГБ, ведомство активно занимается прослушкой, скрытым видеонаблюдением и «подставками». В отличие от АНБ ФСБ также использует так называемое «наблюдение по подозрению».

Идея западных спецслужб заключалась в том, чтобы отслеживать цель без его/ее ведома. ФСБ, в отличие от них, участвовала и в так называемой «демонстративной слежке».

Используя тактику, усовершенствованную в 1970-х годах восточногерманской тайной полицией Штази, агенты ФСБ вламывались в дома предполагаемых «врагов». Обычно это были западные дипломаты и кое-кто из иностранных журналистов. Но ФСБ играла ведущую роль в подавлении внутреннего инакомыслия и преследовала также и русских, в том числе тех, кто работал на американское или британское посольства. Группа агентов проникала в квартиру «подопечного». Они намеренно оставляли следы своего пребывания: открытые окна, отключенные батареи центрального отопления, снятые телефонные трубки, книги по сексу возле кровати.

Подобные методы психологического запугивания еще более распространились во время президентства Владимира Путина в 2004–2008 годах, когда под угрозой «оранжевой» революции кремлевская паранойя обострилась. В 2009 году тогдашний американский посол Джон Бейрли отправил в Государственный департамент довольно откровенную телеграмму — одну из нескольких тысяч подобных посланий из России, которые похитила Челси Мэннинг. В ней говорилось: «Нападки на персонал посольства за истекшие несколько месяцев достигли небывалого за многие годы уровня. Сотрудники посольства подвергаются клевете в СМИ. Члены семей стали объектами ужасных в психологическом отношении утверждений о том, что их супруги, работающие в государственном секторе, якобы погибли от несчастных случаев. Участились наглые проникновения в жилища, и подобные действия против работающих здесь наших сотрудников набирают рекордные обороты. У нас нет сомнений, что за этими действиями стоит ФСБ».

Тогда это была действительно ФСБ. Как ни странно, службы безопасности Кремля также осуществляли широкую слежку за населением страны в стиле АНБ.

Российская общенациональная система дистанционного перехвата называется СОРМ (Система технических средств для обеспечения функций оперативно-разыскных мероприятий). Технические основы СОРМ разработал КГБ в середине 1980-х годов; с учетом быстрых технологических перемен эта система была обновлена. СОРМ-1 предназначена для перехвата информации с обычных и мобильных телефонов, СОРМ-2 — для перехвата интернет-трафика, а СОРМ-3 собирает данные всех коммуникаций, включая контент и записи, и отправляет их на длительное хранение.

Если механизм контроля за подобными процессами в США был нарушен, то в России он просто не существовал. Документы Сноудена показывают, что АНБ вынуждало телефонных операторов и интернет-провайдеров передавать информацию об их клиентах. Легальным этот процесс делали постановления секретного суда FISC. Компании могли оспорить — и оспаривали — эти постановления в суде и утверждали, что им нужно позволить обнародовать больше деталей из того, что требовали от них правительственные агентства.

В России офицеры ФСБ также нуждались в постановлении суда, чтобы начать подслушивание. Как только они получали такое постановление, им не нужно было его кому-то предъявлять. Телекоммуникационные компании никто не информировал. По данным Андрея Солдатова, эксперта по российским службам безопасности, ФСБ не обязана связываться с сотрудниками интернет-провайдера. Вместо этого агентство активирует специальный контроллер в штаб-квартире ФСБ, который связан защищенным кабелем непосредственно с устройство СОРМ, установленным в сети интернет-провайдера. Такая система существует по всей стране: в каждом российском городе есть специальные подземные кабели, которые соединяют местное отделение ФСБ со всеми провайдерами в регионе. В результате ФСБ в состоянии осуществлять бесконтрольный перехват электронного трафика активистов оппозиции и прочих «врагов».

* * *

Колеса российской бюрократии вращаются медленно. В этом случае, однако, причиной для задержки была не инерция официальных властей. Путин тщательно взвешивал вероятные последствия предоставления политического убежища Эдварду Сноудену. 24 июля Анатолий Кучерена заявил, что статус Сноудена все еще не решен. Тем временем Сноуден оставался в транзитной зоне московского аэропорта.

Адвокат указал, что Сноуден теперь размышляет о долгосрочном пребывании и даже о работе в России: он намеревается остаться в стране и «изучать русскую культуру». Он, очевидно, уже знал несколько слов по-русски: «Привет» и «Как дела?». Сноуден даже попробовал грузинские сырные лепешки хачапури.

1 августа 2013 года, через 39 дней после прилета в Москву, Эдвард Сноуден покинул аэропорт. Россия предоставила ему временное убежище сроком на один год. Государственный канал «Россия-24» передал репортаж об отъезде Сноудена. Он улыбался, нес рюкзак и большую сумку. Его сопровождала довольная Сара Харрисон. Оказавшись наконец за пределами транзитной зоны, он обменялся несколькими словами с Кучереной. После этого Сноуден сел в серый автомобиль без номеров. Автомобиль уехал. Эдвард Сноуден исчез.

Кучерена показал репортерам копию нового временного документа Сноудена, который давал ему возможность передвигаться по России. Его имя, СНОУДЕН ЭДВАРД ДЖОЗЕФ, было напечатано заглавными буквами русского алфавита. Там еще был отпечаток пальца и новая фотография. Сотрудники службы безопасности заявили, что Сноуден покинул транзитную зону приблизительно в 15:30 по местному времени. Россия, очевидно, не стала об этом заранее оповещать США.

Кучерена заявил, что не сообщает никаких подробностей по поводу того, куда направляется Эдвард Сноуден, поскольку тот является сейчас «самым разыскиваемым человеком на планете». В заявлении от WikiLeaks говорилось, что он и Сара Харрисон направляются «в безопасное и конфиденциальное место». В нем была ссылка на слова самого Сноудена: «За истекшие восемь недель мы убедились, что администрация Обамы не проявляет уважения к международным и отечественным законам, но в конце концов побеждает закон. Я благодарен за то, что Российская Федерация предоставляет мне убежище в соответствии со своими законами и международными обязательствами».

Американская реакция была довольно резкой. Белый дом объявил, что Обама отменяет двустороннюю встречу с Путиным, которая планировалась во время предстоящего сентябрьского саммита «Большой двадцатки» в Петербурге, на котором Россия играла роль председателя. Пресс-секретарь президента Джей Карни заявил, что Белый дом «крайне разочарован». Карни фактически обвинил Сноудена в передаче конкурирующей иностранной державе американских государственных тайн: «Одно только обладание такой весьма секретной информацией за пределами областей безопасности — это и огромный риск, и преступление. Поскольку нам известно, что он много недель провел в России, существует огромный риск, связанный с… удалением этой информации из областей безопасности. Вы не должны этого делать, вам нельзя это делать, это неправильно».

Республиканский сенатор Джон Маккейн пошел еще дальше. Маккейн, которым когда-то восхищался Сноуден, когда писал комментарии на форумах под псевдонимом TheTrueHOOHA, резко критиковал попытки Белого дома «перезагрузить» отношения с Москвой. Такая политика, по мнению Маккейна, является приспособленческой, она только поощряет неприглядное поведение Путина. Маккейн написал в Twitter: «Сноуден остается в стране прозрачности и прав человека. Пора снова нажать на кнопку «Сброс» #Russia».

Куда отправился Сноуден?

Красная площадь и Кремль — великолепный ансамбль высоких крепостных стен и золотых куполов. В конце Красной площади красуются купола величественного собора Василия Блаженного.

Если пройти отсюда мимо гостиницы «Метрополь» и статуи Карла Маркса, то вы выйдете к большому, малопривлекательному зданию в стиле классицизма. Это и есть та самая Лубянка. Когда-то здесь располагалась штаб-квартира КГБ, теперь это главное здание ФСБ. Внутри этого здания ответ на поставленный выше вопрос о перемещениях и месте пребывания Сноудена наверняка известен. А тем временем российские журналисты предположили, что Сноуден разместился в президентском санатории в окрестностях Москвы…

Хакер, ставший разоблачителем, обрел для себя убежище. Но чем дольше он оставался вне поля зрения общественности, тем больше казалось, что он — пусть и неофициально — являлся пленником всемогущей ФСБ…

Глава 12. Der Shitstorm! Бывшая штаб-квартира Штази, Норманенштрассе, Восточный Берлин. Октябрь 2013 года.

Грубиц. С Дрейманом все в порядке, не так ли?

Вислер. Я проконтролировал его.

«Жизнь Других». 2004.

В фойе — статуя человека с бородкой. Это Железный Феликс Дзержинский, руководитель тайной полиции Ленина. На стене висит карта уже несуществующего государства — Германской Демократической Республики (ГДР) — накануне его драматического краха в 1989 году. Карта разделена на районы. Крупные города отмечены полужирным шрифтом: (Восточный) Берлин — столица страны в коммунистическую эпоху, — Дрезден, Магдебург, Лейпциг…

В этом малопривлекательном здании в районе Лихтенберг когда-то размещалась штаб-квартира министерства государственной безопасности ГДР — организации, более известной по ее сокращенному названию Штази. Штази были созданы по образу и подобию Чрезвычайной комиссии (ЧК) Феликса Дзержинского. Отчасти эта служба выполняла функции управления уголовного розыска. Но вместе с тем это была также шпионская служба и политическая тайная полиция. В течение почти четырех десятилетий — с 1950 года и вплоть до падения Берлинской стены — Штази вели обширную кампанию против «врагов» ГДР. Эти враги были по большей части врагами внутренними. Целью Штази было «знать все».

На первом этаже располагается кабинет человека, который руководил этой кампанией, — Эриха Мильке, руководителя Штази с 1957 по 1989 год. С современной точки зрения его кабинет выглядит достаточно скромным. Здесь удобное кресло, мебель 1960-х годов, старомодный телефон с дисковым набирателем и электрическая пишущая машинка. В соседней комнате есть кровать — на тот случай, если Мильке нужно было прилечь отдохнуть в течение дня. В один из шкафов встроен скрытый ленточный магнитофон. На том же этаже имеется большой конференц-зал. Всякий раз, когда Мильке встречался с генералами Штази, их беседы записывались на пленку.

Если судить по стандартам советского блока, Восточная Германия была весьма успешным членом социалистического лагеря. За относительно короткий период здесь удалось создать едва ли не самую совершенную систему слежки в истории. Количество агентов Штази выросло с 27 тысяч в 1950 году до 91 тысячи в 1989 году. Еще 180 тысяч работали в качестве Inoffizielle Mitarbeiter (IM), или неофициальных осведомителей. Реальные показатели были, видимо, еще выше. Все они шпионили за своими друзьями, коллегами, соседями и членами семей. Мужья шпионили за собственными женами. К моменту падения ГДР двое из каждых 13 ее граждан были информаторами.

Излюбленным способом Штази держать под колпаком инакомыслящих граждан было подслушивание. Были распространены подслушивание в различных формах и тайное наблюдение. Штази контролировали 2800 почтовых адресов; в день вскрывалось до 90 тысяч писем. Это была очень трудоемкая работа. Большая часть собранных сведений не представляла никакой ценности с точки зрения разведки. Восточногерманский вариант «Дворца загадок» рухнул 15 января 1990 года, когда рассвирепевшая толпа протестантов ворвалась в святая святых Эриха Мильке на Норманенштрассе и устроила здесь настоящий погром.

Учитывая тоталитарный статус Восточной Германии — сначала нацисты, затем коммунисты, — едва ли удивительно, что откровения Сноудена вызвали здесь настоящую бурю. Негодование немецких официальных властей по поводу слежки со стороны американских спецслужб хорошо отражало новое существительное: der Shitstorm. Этот англицизм вошел в немецкий словарь Duden в июле 2013 года, когда разоблачения, связанные с деятельностью АНБ, разлетелись по всему миру. Der Shitstorm означает повсеместное негодование, выражаемое через Интернет, особенно на социальных медиаплатформах.

Западная Германия, существовавшая бок о бок со Штази, всегда была в той или иной степени овеяна ореолом гестапо. Воспоминания о широкомасштабной государственной слежке до сих пор свежи в головах многих людей, живущих на территории ныне объединенной страны. Многие из недавних наиболее успешных немецких фильмов и литературных произведений, таких как «Жизнь других» — выразительная фантазия на тему ГДР 1984 года — или «Одни в Берлине» Ганса Фаллады (о жизни супружеской пары в эпоху нацистов), драматизируют болезненный опыт прошлого, когда фактически каждый человек был под колпаком.

По этим причинам право на частную жизнь прочно заложено в немецкой конституции. В статье для Guardian Джон Ланчестер отметил, что юридическая история Германии сосредоточена прежде всего на том, чтобы особенно выделить права человека: «В Европе и США границы между гражданином и государством основаны на абстрактной концепции прав человека, которая формируется с точки зрения того, что нужно государству». (Британское же общее право несколько отличается и сосредоточено не на существовании абстрактных прав, а на исправлении конкретных ошибок, нарушений.).

Вообще, немцы испытывают интуитивную неприязнь к методам слежки Большого брата; даже в наши дни в Германии не так много камер видеонаблюдения на улицах, в отличие от той же Великобритании. Например, компания Google столкнулась здесь со значительными преградами, когда в 2010 году приступила к реализации своего проекта Street View.[31] Кликните где-нибудь на карте Германии, и вы все еще обнаружите крупные пикселизированные участки. Свою первую перепись населения после воссоединения Германия опубликовала лишь летом 2013 года; предыдущие переписи в 1980-е гг. были в значительной мере проигнорированы, поскольку люди ощущали дискомфорт, передавая свои персональные данные государственным чиновникам.

Эпохи Адольфа Гитлера и Эрихов — Эриха Мильке и Эриха Хонеккера, коммунистического босса ГДР, — завершились. Или, по крайней мере, так считало большинство немцев. Деятельность АНБ после трагических событий 11 сентября заставила многих воспринимать немецкую конституцию как неудачную шутку. Из файлов Сноудена явственно следовало, что шпионы АНБ вели в Германии весьма активную деятельность, во многих отношениях превосходя своих бывших «коллег» из Штази. В течение 10 лет ведомство даже прослушивало телефоны немецкого канцлера Ангелы Меркель, одного из самых влиятельных политических деятелей Европы. Меркель выросла в ГДР и не понаслышке знакома с жизнью в условиях тотальной государственной слежки. И здесь американское шпионское ведомство, видимо, допустило одну из своих самых грубых и недальновидных оплошностей.

А начиналось все так. Немецкий журнал Der Spiegel напечатал статью о том, что АНБ регулярно перехватывает коммуникации миллионов немцев. В среднем за месяц американское ведомство собирает приблизительно 500 млн телефонных коммуникаций, данных электронной почты и текстовых сообщений. В пересчете на обычный день получается 20 млн телефонных звонков и 10 млн интернет-коммуникаций. В статье отмечалось, что в Рождественский сочельник 2012 года АНБ перехватило приблизительно 13 млн телефонных звонков. Иногда эти показатели получались значительно выше. 7 января 2013 года под колпак АНБ попало почти 60 млн коммуникаций. Все эти данные поступали и хранились в Форт-Миде.

Кроме того, АНБ осуществляло изощренную кампанию межгосударственного шпионажа против иностранных дипломатических миссий в США. Что касается подслушивания китайцев или русских, это объяснимо. Все-таки они являются идеологическими противниками США. Но вместе с тем АНБ шпионило и за дружественными посольствами. Таких посольств было как минимум 38, согласно информации в файле, датированном сентябрем 2010 года. В этот перечень входили миссии ЕС, французское, итальянское и греческое посольства, а также посольства ряда других американских союзников, включая дипмиссии Японии, Мексики, Южной Кореи, Индии и Турции.

Агентство применяло самые разнообразные методы слежки. Его сотрудники вставляли жучки в электронное оборудование, в информационные кабели и применяли специализированные антенны. В соответствии с программой под кодовым наименованием DROPMIRE, агенты АНБ вставили жучок в аппарат факсимильной связи в офисе ЕС в Вашингтоне. Объектом прослушки также являлось здание Юста Липсия в бельгийской столице Брюсселе, где проводятся совещания высокопоставленных представителей Евросоюза.

Германия и Франция всегда были верными союзниками США и членами НАТО. Их правительства разделяли общие ценности, интересы, стратегические обязательства. Немецкие и американские солдаты воевали и погибали вместе в Афганистане. Однако с точки зрения АНБ его шпионские действия в отношении Франции и Германии вполне укладывались в понятие fair game. Ни одна из этих стран не являлась членом Союза «Пять глаз», этого эксклюзивного англоязычного клуба. Они считались «сторонними иностранными партнерами». В одном из внутренних документов АНБ прямо говорится: «В качестве объектов наблюдения мы можем выбрать — и выбираем — большинство сторонних иностранных партнеров». В соответствии с системой обработки и визуализации больших массивов данных BOUNDLESS INFORMANT Германия для США значится в той же категории мониторинга, что Китай, Ирак или Саудовская Аравия.

К тому времени, когда Барак Обама посетил Берлин в июне 2013 года, скандал, связанный с АНБ, внес напряженность в немецко-американские отношения. После разоблачений немецкие комментаторы начали сравнивать АНБ с гестапо. Это сравнение, конечно, во многом преувеличено. Но разоблачения Сноудена действительно вызвали в Германии сильное беспокойство.

Обама и Меркель проводили пресс-конференцию в офисе канцлера в Берлине. Кстати, здание Канцлерамта сами берлинцы называют стиральной машиной — из-за круглого элемента из стекла и квадратной формы. Они совершили короткую, но исторически важную прогулку к Рейхстагу с его полупрозрачным куполом и к Бранденбургским воротам. Главными в повестке дня значились разоблачения Сноудена, связанные с деятельностью АНБ…

Обама пробовал перестраховаться. Себя он описывал как стойкого критика своего предшественника. Он заявил, что пришел на этот пост, испытывая «здоровый скептицизм» к американскому разведывательному сообществу. Однако, как он объясняет, после более пристального ознакомления он почувствовал, что программы слежки устанавливают «надлежащий баланс» между безопасностью и гражданскими правами. АНБ сосредоточилось на «очень узкой» сфере терроризма и оружия массового поражения: «Это отнюдь не та ситуация, когда мы нацеливаемся на электронные сообщения обычных немецких, американских или французских граждан, или кого бы то ни было еще». Обама настаивал на том, что система имеет «узкую направленность». И что она спасает жизни, в том числе — жизни немцев.

Меркель это не убедило. Она признала, что совместное с США использование разведданных помогло предотвратить исламистский террористический заговор в земле Зауэрланд в 2007 году. Тем не менее немцы встревожились: «Наши люди крайне обеспокоены тем, что ведется всесторонний сбор информации».

В интервью Guardian и другим европейским газетам Меркель высказалась очень резко. Она описала этот шпионский скандал как «чрезвычайно серьезный»: «Использование жучков для подслушивания друзей в наших посольствах и представительствах ЕС недопустимо. Холодная война закончена. Безусловно, борьба с терроризмом крайне важна… но при этом нет никаких сомнений в том, что все эти вещи нужно соразмерять».

И все же создавалось впечатление, что Меркель хотелось избежать полномасштабной конфронтации с Америкой, и здесь сказался ее легендарный прагматизм. Тем временем Der Shitstorm бушевал в СМИ по всей Германии, причем как в печатных, так и в онлайн-публикациях. Общий тон был весьма тревожным. Немецкий поэт, писатель, переводчик, издатель и общественный деятель левого толка Ганс Магнус Энценсбергер ссылался на «переход к постдемократическому обществу». Стойкий консерватор Ганс Петер Уль назвал этот скандал «тревожным звонком». Озабоченность выразила даже правая газета Frankfurter Allgemeine Zeitung. По мнению ее редакции, опубликование файлов Сноудена крайне важно, если мы говорим о будущем как о времени, в котором сохранилось понятие свободы.

Однако Меркель хотелось несколько сгладить этот скандал в преддверии всеобщих выборов в сентябре 2013 года, в то время как ее оппоненты из социал-демократической партии (SPD), наоборот, стремились его раздуть. Стратегия SPD привела к обратным результатам. Выяснилось, что бывший канцлер Герхард Шредер еще в 2002 году одобрил соглашение с США о масштабном совместном использовании развединформации.

Итак, теперь самым обычным немцам предстояло решить, раздувать этот скандал дальше или нет. Одни сотнями выходили на улицы и размахивали плакатами с антишпионскими лозунгами; другие собирались на предвыборных митингах сторонников Меркель и трубили в вувузелы.[32] В Берлине группа в масках с изображением Сноудена собралась в районе Тиргартен, рядом с классической колонной Победы, где в 2008 году Обама — тогда еще кандидат в президенты — выступил с незабываемой речью об основных направлениях внешней политики. Участники держали в руках баннеры с надписями «Nobama», «1984 — сейчас» и «Те, кто жертвует свободой и безопасностью, не заслуживают ни того ни другого». А дальше, на знаменитой Унтер-ден-Линден, работали землеройные машины, краны и грузовики: шло строительство неоклассического дворца на месте бывшего Дворца республики, символа коммунистической диктатуры.

К началу выборов былое негодование постепенно отодвинулось на второй план. Глава ведомства федерального канцлера Роланд Пофалла объявил, что дело АНБ «закрыто». Меркель в третий раз одержала победу. Показатели же новой Партии пиратов Германии, которая преуспела на региональных выборах и выступала за защиту информации, резко упали — всего до 2,2 процента. Она не смогла пройти в бундестаг. Очередной номер журнала Der Spiegel вышел под заголовком: «Затишье вместо Shitstorm».

И затем в октябре 2013 года пришла новая сенсационная новость: АНБ прослушивало телефон самой фрау Меркель!

Журналисты Der Spiegel обнаружили мобильный телефон Ангелы Меркель в документе АНБ из архива Эдварда Сноудена. Ее номер сопровождался коротким текстом: «GE [Немецкий] канцлер Меркель». Сам документ — за номером S2C32 и под грифом «Совершенно секретно» — поступил из Европейского отдела (European States Branch) Специальной службы сбора информации (Special Collection Service — SCS) АНБ. Его раскрытие могло нанести «серьезный ущерб» отношениям между США и «иностранным правительством», говорилось в документе.

Журналисты позвонили в ведомство федерального канцлера. Немецкие чиновники начали расследование. Его результаты имели эффект разорвавшейся бомбы: согласно заключению экспертов, с большой степенью вероятности можно было утверждать, что немецкий канцлер стала объектом американских спецслужб. Согласно немецким источникам, Меркель пришла в ярость. Ее представитель Штеффен Зайберт заявил, что подобные методы, если они будут доказаны, являются «совершенно недопустимыми», что это «серьезное нарушение».

Как ни смешно, но Меркель сняла трубку, набрала номер Обамы и прямо спросила его, что, черт возьми, происходит. Президентский ответ был весьма уклончив; Обама пытался уверить Ангелу Меркель, что США не прослушивают ее телефон и не собираются этого делать в будущем. Или, как выразился представитель Белого дома Джей Карни: «Президент заверил канцлера, что Соединенные Штаты не отслеживают и не будут отслеживать коммуникации канцлера».

Не нужно быть Альбертом Эйнштейном, чтобы понять: Белый дом ничего не говорил о том, что происходило в прошлом. Выяснилось, что АНБ прослушивало телефон Меркель с 2002 года, начиная с первого президентского срока Джорджа У. Буша. У Меркель был личный и офисный телефоны; агентство прослушивало личный, который она использовала главным образом в качестве руководителя Христианско-демократической партии (CDU). Подслушивание прекратилось лишь за несколько недель до берлинского визита Обамы в июне 2013 года. Согласно заявлению Сьюзен Райс, советника Обамы по национальной безопасности, американский президент ничего не знал об этом.

Хорошо известно, что немецкий канцлер являлась большой поклонницей мобильной связи. И действительно, мобильный телефон был ее центром управления. На саммите ЕС в Брюсселе в 2008 году она использовала его в общении с французским президентом Николя Саркози; они обменивались текстовыми сообщениями. В 2009 году Меркель получила в распоряжение новый закодированный смартфон. Но, по-видимому, АНБ удалось и туда отыскать «окольный» путь. Но если сам президент не знал о подслушивании, то кто тогда знал?

* * *

Подобная малоприятная слежка, возможно, давала США некоторое преимущество на дипломатических встречах на высшем уровне и позволяла «заглянуть» в мысли своих друзей и противников. Но по мере появления в СМИ новых и новых разоблачений, спровоцировавших дипломатические кризисы в странах Европы, в Мексике и Бразилии, возникал вполне разумный вопрос, насколько оправданны такие методы.

Конечно, они наносили огромный ущерб репутации США. Барак Обама оказывался во все большей изоляции на мировой арене и странным образом не обращал внимания на гнев со стороны его союзников. Человек, который когда-то очаровал Нобелевский комитет просто потому, что не был Бушем, утратил былую популярность. Европейцам он больше не нравился. «Барак Обама — не лауреат Нобелевской премии мира. Он — возмутитель спокойствия», — написал Роберт Россман в Süddeutsche Zeitung. На обложке журнала Stern Обама был назван Der Spitzel — информатор.

Хуже того, против Обамы выступили другие нобелевские лауреаты. Более пятисот ведущих авторов в мире предупредили, что подобные масштабы массовой слежки подрывают демократию и фундаментальные права человека во всем мире. «В своих мыслях, в своем окружении и в своей переписке все люди имеют право оставаться в покое и вне стороннего наблюдения», — говорилось в заявлении. Слежка со стороны корпораций и целых государств сводила это базовое правило к нулю.

Ай-ай-ай! Для Обамы, президента и интеллигента, такие вещи не могли проходить безболезненно. Среди подписавших обращение были пять лауреатов Нобелевской премии по литературе — Гюнтер Грасс, Орхан Памук, Джон Максвелл Кутзее, Эльфрида Елинек и Тумас Транстремер — и многие другие именитые представители стран от Албании до Зимбабве.

Скандал с АНБ превращался в настоящее бедствие для внешней политики американской администрации. Редактор Guardian Джулиан Боргер написал: «С каждой новой утечкой Америка теряет свое «мягкое» влияние, а вместе с ней утрачивает и «жесткую» силу… Ничто не может оказаться для иностранного лидера столь же болезненным, как осознание, что его мобильные телефоны подслушиваются страной, в которой он всегда видел друга и союзника».

Буря по поводу прослушивания мобильного телефона Ангелы Меркель на той же неделе докатилась и до Франции, когда Le Mond опубликовала новые удручающие разоблачения шпионской деятельности АНБ. Der Shitstorm[33] превратился в la tempête de merde.[34] Из материалов, переданных Гринвальдом и опубликованных газетой, было совершенно ясно, что США также вели широкомасштабную шпионскую деятельность и во Франции. Масштабы просто поражали. За 30 дней, с 10 декабря 2012 года по 8 января 2013 года, АНБ перехватило данные 70,3 млн телефонных звонков французов.

Согласно данным, опубликованным в газете, АНБ ежедневно осуществляет до 3 млн перехватов данных; причем 24 декабря 2012 года и 7 января 2013 года таких перехватов было по 7 млн. В период с 28 по 31 декабря перехватов не было. Неужели у шпионов АНБ тоже бывают выходные? В документах ничего об этом не сказано.

Шпионаж против Франции ведется под секретным кодовым наименованием US-985D. Германии присвоены собственные шпионские коды: US-987LA и US-987LB. Программы слежки включают DRTBOX (используется для сбора данных) и WHITEBOX — для записи контента. Кроме того, для описания слежки за французскими дипломатами в США используются секретные аббревиатуры. Такая же картина и в Италии. Специализированная служба сбора данных, шпионившая за Ангелой Меркель, прослушивала и итальянское руководство — из посольских помещений в Риме и Милане. Итальянские метаданные «глотались» миллионами…

Реакция французского правительства была двоякой. В соответствии с ныне часто повторяемым ритуалом для объяснений был вызван американский посол в Париже Чарльз Ривкин. Президент Пятой республики Франсуа Олланд позвонил Обаме и выразил свое недовольство, в то время как его министр иностранных дел Лоран Фабьюс охарактеризовал ситуацию как «совершенно недопустимую». «Когда речь идет о новых коммуникационных технологиях, то здесь, очевидно, нужно соблюдать правила», — заявил министр внутренних дел Франции Мануэль Вальс.

Но французская реакция оказалась в целом более умеренной, чем в Германии. В июне Олланд грозил приостановить трансатлантические торговые переговоры, но его ответ был нерешителен, и его риторика была адресована избирателям внутри страны. Одна из газет, Le Parisien, охарактеризовала его ответ как «джентльменский». Все знали, что Франция имеет собственные секретные службы и является лидером промышленного шпионажа. Что еще более важно, Парижу явно хотелось сохранить добрые отношения с Вашингтоном. При всем том французские политические деятели действительно были искренне ошеломлены самим размахом слежки со стороны АНБ.

К этому моменту своим обеспокоенным союзникам по всему миру США давали один и тот же шаблонный ответ. В Белом доме заявили, что вопросы, поднятые Францией и другими «недовольными» европейцами, вполне «законны», добавив, что Вашингтон пересматривает «метод сбора разведывательной информации» с тем, чтобы «отыскать должный баланс» между безопасностью и правом на частную жизнь. С другой стороны, Кейтлин Хейден, представитель Совета национальной безопасности, отметила: «США собирают иностранные разведывательные данные так же, как и другие страны». Иными словами, «мы шпионим за вами, и вы — за нами. Опуститесь на землю, господа».

Директор Национальной разведки Джеймс Клэппер — человек, который ввел в заблуждение конгресс, — заявил, что Le Monde располагает неверными фактами. Клэппер отрицал, что АНБ записало 70,3 млн телефонных звонков французов. Он не сообщил никаких подробностей, но, по-видимому, имел в виду, что АНБ располагало лишь метаинформацией. Он предположил, что западные спецслужбы тоже занимаются подобной деятельностью.

То есть, по сути, европейцы оказались лицемерами. Прав ли Клэппер?

В некоторой степени ответ на этот вопрос — положительный. Западные спецслужбы также шпионили, хотя и не привлекая такого количества ресурсов, как АНБ. Они работали в тесном сотрудничестве с американским разведывательным сообществом, и так продолжалось десятилетиями. Федеральная разведывательная служба Германии (Bundesnachrichtendienst — BND), например, делилась информацией с Форт-Мидом, передавая, помимо прочего, метаданные и даже копии двух своих цифровых шпионских систем — Mira4 и Veras. Сам Сноуден отмечал эти довольно тесные связи, заявив журналисту и активисту движения за свободу в Интернете Джейкобу Аппельбауму, что АНБ находится «под одной крышей» с Германией и «большинством других западных государств».

Степень этого сотрудничества могла оказаться обескураживающей. На одном из слайдов, посвященных программе BOUNDLESS INFORMANT, который Гринвальд передал норвежскому таблоиду Dagfbladet, сказано, что АНБ ежедневно перехватывает около 1,2 млн телефонных звонков норвежцев. В военной разведывательной службе Норвегии, однако, заявили, что информация на слайде истолкована неправильно. А потом уточнили, что Норвегия сама перехватывала звонки из Афганистана, после чего передавала информацию в Форт-Мид. Это заявление, однако, плохо вяжется с текстом на слайде PowerPoint: «Миссия никогда не бездействует». Это говорит о том, что сбор метаданных в соответствии с данной программой ведется отнюдь не с благосклонного согласия соответствующей страны. И есть отдельные слайды для каждой страны, включая Норвегию и Афганистан.

Общая картина была ясна. И вызывала сильное беспокойство. С посторонней помощью или без, но АНБ фактически проникло в коммуникации любого человека. Согласно одному из документов, опубликованных Le Monde, говорилось, что в период с 8 февраля по 8 марта 2013 года АНБ собрало 124,8 млрд элементов телефонных данных и 97,1 млрд элементов компьютерных данных. Эти цифры относились ко всему миру. В передовой статье газеты отмечалось, что новые технологии сделали возможным воссоздать наяву планету «Большого брата». И не надо быть семи пядей во лбу, чтобы предположить, какая страна играет роль «Немезиды» Уинстона Смита.

* * *

Основная миссия АНБ заключается в обеспечении национальной безопасности. По крайней мере, так было задумано. Но к концу 2013 года создалось впечатление, что операции АНБ по сбору разведывательных сведений направлены на нечто более простое и емкое — мировое господство.

Ангела Меркель, как выяснилось, оказалась не единственным иностранным светилом, в телефон к которому пробралось АНБ. Из докладной записки АНБ, датированной еще 2006 годом, текст которой опубликовала Guardian, явствует, что ведомство прослушивало телефоны по меньшей мере 35 мировых лидеров. Агентство обращалось в Белый дом, Государственный департамент и Пентагон с просьбой совместно использовать их адресные картотеки; таким образом, оно получило возможность добавить в свою систему наблюдения и телефонные номера иностранных политических деятелей. Один не в меру энергичный чиновник сообщил целых 200 номеров, в том числе и номера 35 мировых лидеров. АНБ немедленно включило их в «работу».

Впоследствии АНБ подслушивало и других лидеров, в том числе президента Бразилии Дилму Руссефф и ее мексиканского коллегу Энрике Пенья Ньето. Вообще, подобные явления выглядели по меньшей мере странными, поскольку обе страны имели весьма положительные отношения с Соединенными Штатами. Предшественник Руссефф, популист левого толка Луис Инасио Лула да Силва, однажды вызвал раздражение в Вашингтоне, пригласив к себе в страну с визитом тогдашнего президента Ирана Махмуда Ахмадинежада. Однако Руссефф после своего вступления на высший государственный пост в 2011 году всячески стремилась улучшить отношения с Белым домом. Она дистанцировалась от Тегерана и приняла у себя Обаму, который ранее отменил свой визит в Бразилию.

Но АНБ не интересовали эти добрые межгосударственные отношения; американских шпионов волновали прежде всего личные мысли Дилмы Руссефф. На слайде АНБ, полученном журналом Der Spiegel, показано, что американским аналитикам удалось получить доступ к ее электронным и СМС-сообщениям. В Форт-Миде исследовали «методы коммуникации и круг лиц, связанных с бразильским президентом Дилмой Руссефф и ее ключевыми советниками», — сообщалось в Der Spiegel. Агентство также обнаружило и ряд других «значимых объектов» в кругу приближенных к ней лиц.

Подслушивая демократически избранных лидеров, АНБ втайне нацелилось на самую крупную компанию страны — нефтяную фирму Petrobas, находящуюся под государственным управлением. Petrobas входит в первые три десятка крупнейших мировых компаний. Контрольный пакет акций здесь принадлежит государству, и эта фирма — главный источник дохода для бразильского правительства. Компания разрабатывает несколько новых крупных нефтяных месторождений на атлантическом шельфе.

Из файлов, переданных Гленном Гринвальдом бразильской программе теленовостей Fantastico, следует, что АНБ проникло в виртуальную частную сеть Petrobas. Это удалось с помощью секретной программы под кодовым названием BLACKPEARL. Среди других объектов BLACKPEARL — сеть глобальных банковских переводов Swift, французское министерство иностранных дел и Google. В одном из документов британского GCHQ под названием «Эксплуатация сетей» говорится о том, что Великобритания и США регулярно перехватывают частный сетевой трафик энергетических компаний, финансовых организаций, авиакомпаний и иностранных правительств.

Неудивительно, что Руссефф крайне неодобрительно отнеслась к шпионской деятельности АНБ, рассматривая это как возмутительное нарушение суверенитета Бразилии. Белый дом ответил на ее протесты общими фразами, использовав ту же схему, что и в объяснениях с немцами и французами. В сентябре Руссефф заявила об отмене своего официального визита в Вашингтон, который был намечен на 23 октября. Обама позвонил Руссефф в тщетной попытке убедить ее все-таки изменить мнение. В отсутствие «своевременного расследования… для такой поездки не созданы надлежащие условия», — заявил источник в бразильском правительстве.

В лучшем случае действия АНБ в Бразилии выглядели явно недружественными. В худшем — являлись ярким примером промышленного шпионажа, того самого, который США осуждали с пеной у рта, когда этим занимались китайцы или русские. В АНБ заявили, что занимаются совсем другим. Так, в интервью газете Washington Post представитель АНБ заявил: «Наш отдел не участвует в экономическом шпионаже ни в какой сфере, включая киберпространство». Клэппер с оттенком огорчения утверждал, что США не похищают производственные секреты у иностранных фирм и не передают их американским компаниям, чтобы обеспечить тем конкурентные преимущества.

Весьма неуклюжая формулировка Клэппера относительно целей АНБ не слишком успокоила Дилму Руссефф. В своей речи в ООН в сентябре президент Бразилии заявила, что ныне разоблаченная «глобальная сеть электронного шпионажа» США вызвала гнев и возмущение всего мира. Помимо того что это публичное оскорбление отношений между дружественными государствами, это еще и нарушение международного права, заявила она с трибуны. Утверждения представителей Белого дома о том, что АНБ, так или иначе, борется с терроризмом, приводили Руссефф в бешенство. «Бразилия знает, как себя защитить», — сказала она.

Если уж на то пошло, то южный сосед США — Мексика — стала объектом еще большего «вторжения». Согласно данным немецкого Der Spiegel, против президента Ньето и его проамериканского предшественника Фелипе Калдерона АНБ проводило изощренную шпионскую кампанию. Эту щекотливую миссию выполняло специальное отделение АНБ — Tailored Access Operations (Операции специального доступа) (TAO).

В мае 2010 года TAO удалось проникнуть в почтовый сервер, на котором, помимо прочего, хранился адрес электронной почты президента Калдерона. Тот же самый домен использовали и другие члены мексиканского кабинета. В АНБ восторженно хлопали в ладоши. Теперь у них появилась возможность читать «дипломатическую, экономическую и личную переписку», что обеспечивало «углубленное понимание политической системы и внутренней стабильности Мексики». Операция получила кодовое наименование FLATLIQUID. Два года спустя АНБ снова занялось этим делом. По данным бразильского телеканала Globo, сотрудникам американского шпионского ведомства удалось прочитать частные электронные сообщения Ньето, когда тот был еще кандидатом в президенты.

Главная тайная цель США в Мексике заключалась в слежке за местными наркокартелями. В секретном документе, датированном апрелем 2013 года, на который ссылается журнал Der Spiegel, приведены приоритеты (от 1 — низкий приоритет — до 5 — высокий), которые официальный Вашингтон расставил в своей тайной деятельности в Мексике. Торговля наркотиками — 1; руководство страны, военный потенциал и внешняя торговля — 3; контрразведка — 4. В другой операции — в августе 2009 года — АНБ успешно взломало электронные адреса высокопоставленных должностных лиц из секретариата общественной безопасности Мексики, выудив полезную для себя информацию о наркобандах и «темах дипломатических бесед».

Как осуществляется такой шпионаж? АНБ отслеживает мобильную телефонную сеть Мексики в рамках операции под названием EVENINGEASEL. В этом задействованы комплекс АНБ в Сан-Антонио, штат Техас, а также американские станции подслушивания в городах Мехико и Бразилиа. Ресурсы агентства просто огромны. В начале лета 2012 года обеспокоенное тем, что Ньето может не задействовать нужные силы для борьбы с торговцами наркотиками, АНБ усиленно прослушивало мобильный телефон Ньето, а также телефоны еще «девяти из близких к нему членов кабинета». С помощью соответствующего программного обеспечения отсеивались наиболее важные конкуренты.

* * *

К началу 2014 года было ясно, что эффект от разоблачений Эдварда Сноудена намного превышает таковой от утечек WikiLeaks. Публикация американских секретных дипломатических телеграмм в конце 2010 года действительно имела весомые последствия. Группе американских послов пришлось выехать на родину; другие сменили свои посты. Публикация этих телеграмм пришлась на начало Арабской весны,[35] подлив масла в огонь народного негодования против коррупционных режимов в Тунисе, Ливии и Египте. Не все последствия этих событий оказались отрицательными. Как это ни парадоксально, но репутация американской дипломатической службы даже повысилась. Американские дипломаты, вообще говоря, предстали умными, интеллигентными и принципиальными людьми. У некоторых даже обнаружился подлинный литературный талант.

Однако, что касается файлов Сноудена, здесь последствия оказались куда более ощутимыми. Постепенно — и не всегда отчетливо — создавалось впечатление, будто мир проходил «перезагрузку», примиряясь с тем, что США шпионят не только за иностранными лидерами, но и за всем гражданским населением. Вопрос — для европейских союзников и для конкурирующих авторитарных режимов — заключался в том, как на это реагировать. Судя по всему, АНБ рассматривало близких американских союзников с общими ценностями и историей вовсе не как союзников. Скорее они были frenemies (от англ. friends + enemies), то есть отчасти друзьями, отчасти противниками.

Здесь наметилось несколько тенденций. После «мобильного кризиса» Ангела Меркель призвала к созданию новой системы, которая регулировала бы действия секретных служб стран-партнеров. На начальных этапах утечек Сноудена АНБ и BND еще пытались что-то исправить. Теперь Меркель и Олланд заявили, что хотели бы к концу 2013 года обсудить новое трансатлантическое соглашение о запрещении взаимного шпионажа. Великобритания и другие государства ЕС могли тоже подписаться под этим кодексом поведения, который должен был отрегулировать деятельность служб безопасности и разведки.

Тем временем Меркель не терпелось получить ответы на свои вопросы, однако администрация Обамы пока была немногословна. В частности, немецкому канцлеру хотелось знать масштабы шпионской деятельности АНБ против немцев. Кроме того, до сих пор висели в воздухе и вопросы, касающиеся ее лично. Кто именно санкционировал за ней наблюдение? Каковы были мотивы?

В документах утечки предполагается, что США и его британские партнеры из Центра правительственной связи (GCHQ) использовали свои посольства за границей в качестве станций подслушивания, чтобы шпионить за местными правительствами. В Берлине это выглядело особенно дерзко: американское посольство на Паризерплац находилось на расстоянии всего нескольких сотен метров от офиса Ангелы Меркель и здания парламента. Отсюда АНБ и ЦРУ могут шпионить за всем правительственным кварталом. Антенны, которыми ощетинилась крыша посольства США, в Der Spiegel назвали «Гнездом».

Та же история повторялась и в других местах. В 2010 году в распоряжении АНБ было 80 станций слежения под крышами иностранных посольств, разбросанных по всему миру. Девятнадцать из них находилось в европейских городах, включая Париж, Мадрид, Рим, Прагу и Женеву, где Сноуден поработал сотрудником одного из подразделений ЦРУ. У американцев также была шпионская станция во Франкфурте-на-Майне.

Остальные члены «Союза пяти глаз» занимались собственной шпионской деятельностью. В одном из документов Сноудена, опубликованном совместно отделением Guardian в Австралии и Австралийской радиовещательной корпорацией, отмечено, что австралийская секретная служба тайно прослушивала президента Индонезии Сусило Бамбанга Юдойоно, а также его жену Ани, ведущих министров и доверенных лиц. Сверхсекретная слайд-презентация поступила из министерства обороны Австралии и Службы радиоперехвата (Defence Signals Directorate). Документ датирован ноябрем 2009 года. Между тем еще одна утечка показывает, что АНБ шпионило за 25 главами государств — участников саммита «Большой двадцатки» 2010 года в Торонто. Тайная операция проводилась из американского посольства в Оттаве. В этом была активно задействована и собственная спецслужба Канады, Центр безопасности коммуникаций.

Как и его коллеги из Германии, Мексики и Бразилии, президент Индонезии тоже пришел в ярость от подобного недобрососедского поведения Австралии. Отношения между двумя странами резко пошли на спад, были приостановлены сотрудничество с Австралией по предотвращению контрабанды людей, совместные военные учения и обмен разведданными. Премьер-министр Австралии Тони Эбботт отказался принести извинения. И при этом он даже не подтвердил, что вышеупомянутый шпионаж вообще имел место. Вместо этого дебаты в Австралии стали угнетающим эхом аналогичных событий в Великобритании, когда некоторые политические деятели и газеты, находящиеся в собственности Мердока, набросились на СМИ, опубликовавшие сенсационный репортаж.

В Европе рассерженные политики пытались сформулировать ответ на разоблачения Сноудена. Эта тема доминировала на встрече на высшем уровне ЕС в Брюсселе. Меркель сообщила своим коллегам, что проблема не в ее личном мобильном телефоне, а в том, что он фактически олицетворяет собой «телефоны миллионов европейских граждан». Немецкие политические деятели призвали приостановить переговоры по торговому соглашению с США до тех пор, пока Белый дом не даст исчерпывающий ответ. Кое-кто предлагал также снять со Сноудена свидетельские показания в Москве. И еще предоставить ему политическое убежище. Однако Меркель это категорически отвергла.

Саммит поставил Великобританию в щекотливое положение. Дэвид Кэмерон стал объектом скрытой критики. Он ушел от ответа на вопросы о том, вовлечен ли GCHQ в прослушивание высокопоставленных лиц и видел ли он распечатки с мобильного телефона Ангелы Меркель. Вполне вероятно, что любая информация, оказавшаяся в распоряжении АНБ, потом поступала в GCHQ. Возможно даже, что подслушивание проводилось через Менвит-Хилл, европейский узел коммуникаций АНБ в Норт-Йоркшире. Кэмерон просто не стал выгораживать своих «отважных шпионов».

Европейские парламентарии голосовали за новые, более жесткие правила защиты неприкосновенности информации. Их цель заключалась в том, чтобы прекратить сбор данных ЕС такими компаниями, как Google, Yahoo или Microsoft, после чего эта информация оказывалась на серверах АНБ. Их предложение, явно направленное против программы PRISM, предусматривало ограничение совместного использования информации ЕС со странами, не относящимися к Евросоюзу. Также оговаривались право граждан ЕС стирать свои цифровые записи из Интернета, равно как и наложение крупных штрафов на фирмы, которые будут нарушать эти правила.

Эти меры несколько выпадали из первоначального пакета предложений, внесенных Европейской комиссией в 2012 году, после лоббирования со стороны американцев. США утверждали, что эти новые правила негативно скажутся на ведении бизнеса. Кремниевая долина с этим согласилась. Но шпионские разоблачения АНБ укрепили настроения в европейском лагере, дав стимул тем, кто настаивал на реформах. (В конце концов Великобритания все-таки пришла на помощь США, когда Кэмерон убедил союзников из ЕС отложить голосования по новым правилам до 2015 года.).

Реакция ЕС стала частью более широкой тенденции по «деамериканизации» Интернета, возникшей после очередной волны разоблачений. Уже в 2012 году некоторые страны, включая Россию, Китай и ряд ближневосточных государств, предприняли шаги, направленные на то, чтобы поставить киберпространство под более серьезный внутренний контроль. Теперь в том же направлении двигались европейцы и латиноамериканцы. Бразилия и Германия начали работу над резолюцией Генеральной Ассамблеи ООН, призванной ограничить шпионаж со стороны АНБ.

Возникло новое модное словечко — «киберсуверенитет». Общей целью раздраженных союзников США было затруднить для АНБ доступ к национальным данным. Для авторитарных стран, таких как Россия, это был своего рода «бонус». Более плотный государственный контроль Интернета облегчал шпионаж за собственными гражданами и давал возможность более эффективно подавлять инакомыслие.

Наиболее яростной была реакция со стороны Бразилии. В октябре Дилма Руссефф объявила о планах постройки нового подводного кабеля, который свяжет Южную Америку с Европой. Теоретически это перекрыло бы доступ для США, и АНБ было бы намного тяжелее перехватывать информацию из Бразилии. Президент также размышляла по поводу закона, который вынудил бы Google и прочих американских технологических гигантов хранить данные для бразильских пользователей на местных серверах. Между тем тысячи федеральных служащих получили указание пользоваться только зашифрованной электронной почтой. Все эти действия ускорились после публикации разоблачений Эдварда Сноудена.

Некоторые специалисты сомневались по поводу эффективности ответного удара Бразилии. Они отмечали, что, если Бразилия не отыщет себе конкурента Google, АНБ по-прежнему будет в состоянии скачивать необходимые данные — в случае необходимости — по постановлению суда. Как бы то ни было, разоблачения Сноудена, по-видимому, вызвали процесс, который президент Google Эрик Шмидт назвал «балканизацией»[36] Интернета. То, что, как предполагалось, является универсальным инструментом, угрожает теперь стать фрагментированным и «территориально зависимым», предупреждал он.

В Германии немецкая телекоммуникационная компания Deutsche Telekom (крупнейшая в Европе и третья по величине в мире) выступила с инициативой создания новой национальной интернет-сети. Ее лозунг «Электронная почта: сделано в Германии» намекал на то, что потребители будут так же уверены в надежности своей электронной почты, как и в немецкой посудомоечной машине. Электронные сообщения между немецкими пользователями больше не будут проходить через американские серверы. Трафик главным образом будет удерживаться в пределах Шенгенской зоны ЕС (в которую, кстати, не входила Великобритания!). Цель была достаточно прозрачна: преградить путь не в меру любопытным англоязычным шпионам.

Возможно, одним из самых неожиданных последствий утечек Сноудена был возврат… пишущей машинки. После того как выяснилось, что АНБ подслушивает индийских дипломатов (американцы, озабоченные индийскими аэрокосмическими и ядерными программами, разместили жучки в индийской миссии в ООН и в посольстве страны в Вашингтоне), правительство этой страны вновь обратилось к старой технологии. С лета 2013 года индийская высокая комиссия в Лондоне вновь стала использовать пишущие машинки. Никакая сверхсекретная информация больше не сохраняется в электронной форме, заявил газете Times of India верховный комиссар Джаймини Бхагавати. Дипломатам приходится все чаще выходить на улицу: «В здании посольства секретные данные не обсуждаются. Весьма утомительно выходить в сад каждый раз, когда нужно обсудить с коллегами что-нибудь важное и щепетильное».

К аналогичному выводу пришли русские. Сверхсекретная Федеральная служба охраны Российской Федерации (ФСО) — подразделение ФСБ, которое, как полагают некоторые, охраняет Эдварда Сноудена, — заказало для себя крупную партию пишущих машинок.

Революция в мире персональных компьютеров, которая коренным образом преобразовала систему коммуникаций, фактически потерпела крах. Те, кто беспокоился о неприкосновенности информации и частной жизни, по сути, возвращались в доинтернетовскую эпоху. Снова в моде были пишущие машинки, рукописные примечания и тайные свидания. Возврат к почтовым голубям был лишь вопросом времени…

* * *

Неуклюжие операции АНБ в области международного шпионажа наделали много шума. В одном из документов говорилось, что агентство в попытке дискредитировать группу шести мусульманских «радикалов» даже следило за тем, насколько часто те смотрят порнографические фильмы. Но ни один из упомянутых «радикалов» не был террористом. Слежка за процессом поиска и навигации в Интернете напоминала форму несанкционированного наблюдения, которая в Итоне привела к созданию комиссии Чёрча.[37].

Создавалось ощущение, что история повторяется. Некоторые знатоки предположили, что США занимались подобной деятельностью многие десятилетия.

Клаус Арндт, бывший немецкий депутат, ответственный за наблюдение за службами безопасности Германии, усмотрел в истории Сноудена эхо предыдущих скандалов. В интервью Der Spiegel Арндт заявил, что вплоть до 1968 года США вели себя в Западной Германии как оккупирующая держава, которой они когда-то и были, и подслушивали того, кого хотели. После этого американцам для ведения слежки приходилось просить разрешение у немецких чиновников. Однако в Западном Берлине США вели себя так, «как будто их войска только что вошли в город», и так продолжалось вплоть до 1990 года, сказал Арндт. Он вспоминал, как один американский майор поссорился со своей подругой и приказал вставить жучок в ее телефон, а также распорядился о перехвате ее писем. Арндт заявил, что у него нет иного выбора, кроме как согласиться на запрос.

А как насчет современных методов США? Арндт заявил, что беспорядочный сбор данных малоэффективен и что оценка обширной «кучи данных» — дело почти безнадежное. Однако американцы всегда были немного «сумасшедшими по поводу информации», сказал он, и, кроме того, они — все еще «гегемоны» в его собственной стране.

Итог разоблачений Сноудена он подвел единственной фразой: «Чисто теоретически мы являемся суверенной страной. Практически — нет».

Глава 13. Кладовка для метел. Офис New York Times, Восьмая авеню, Нью-Йорк. Лето — зима 2013 года.

Ты часто сюда заходишь, #nsapickuplines.

Из Комментариев В Twitter.

Эта комната — прославленная «кладовка для метел». У стены — несколько картин, принадлежащих ныне покойному Артуру Сульцбергеру-старшему. На одном из снимков — газетчик с сигарой во рту, а выше — надпись: «Большой брат следит за тобой». (В примечании сказано, что Артур пересмотрит картины, «когда вернется». Он умер в 2012 году.) Здесь есть флуоресцентная лампа, маленький стол, несколько стульев. Никаких окон. На металлической полке стоят коробки с конвертами кремового цвета. Они принадлежат Артуру Сульцбергеру-младшему — наследнику Сульцбергера-старшего и действующему издателю New York Times. Снаружи в коридоре вывешены фотографии лауреатов Пулитцеровской премии. Довольно внушительная группа людей. Из местного кафетерия доносится размеренный гул голосов.

Офисы газеты New York Times расположены на Восьмой авеню, в самом центре Нью-Йорка. Именно отсюда Guardian продолжила публикацию утечек из АНБ совместно с New York Times — после того, как был фактически закрыт ее офис в Лондоне. Эта «кладовка» была надежно защищена. Доступ туда был строго ограничен; в офисе работала охрана, были установлены видеокамеры и предприняты другие меры безопасности. Расположение на американской территории означало, что журналисты, которые там работали, могли ощутить на себе то, чего так не хватало в Лондоне: защиту американской конституции.

В США администрация Обамы дистанцировалась от факта уничтожения жестких дисков в лондонской штаб-квартире Guardian. Хотя это деяние получило широкое осуждение со стороны организаций ЕС, остальной части мира и в специальном докладе ООН по вопросам свободы слова. Очевидно, разоблачения Сноудена не могли обрадовать Белый дом. Но власти США понимали, что первая поправка к конституции гарантирует свободу печати. Поэтому, как отметили официальные представители Белого дома, вышеупомянутые события в Америке просто исключены.

Через два дня после того, как «хоббиты» из GCHQ проследили за процессом разрушения компьютеров, британское правительство попросило Guardian назвать их американских партнеров. Редактор ответил, что они сотрудничают с New York Times и некоммерческой организацией ProPublica.

Но прошло еще три с половиной недели, прежде чем министерство иностранных дел Великобритании предприняло хоть какие-то шаги. 15 августа Филип Бартон, представитель посла Великобритании в США, наконец позвонил Джилл Абрамсон, исполнительному редактору New York Times. Он попросил о встрече. Абрамсон, так или иначе, планировала поехать в Вашингтон. Ранее она договорилась там о встрече с Джеймсом Клэппером, переживающим непростые времена директором Национальной разведки. Вопрос был не в самом Сноудене, а в той тревожной частоте, с которой администрация оказывает давление на репортеров газеты, особенно на тех, которые освещают темы, связанные с разведкой.

«У нас большой опыт (он исчисляется десятилетиями) публикации щепетильных историй, связанных с национальной безопасностью», — рассказывает Абрамсон. В 1972 году New York Times издала документы Пентагона, это случилось в эпоху Артура Сульцбергера-старшего. «Мы не склонны к опрометчивым действиям. Мы воспринимаем их [представителей администрации] весьма серьезно. Но если ведется война против терроризма, люди должны знать рамки этой войны».

Заместитель посла пригласил Абрамсон заехать в британское посольство. Расбриджер отговаривал ее от этого шага, опасаясь слежки. Абрамсон в конечном счете согласилась встретиться в резиденции посла, а не в самом посольстве, которое располагалось на британской территории: кто знает, что могли придумать здесь британские шпионы? Во время встречи Бартон попросил вернуть документы Сноудена либо уничтожить их. Он объяснил, что утечки, связанные с участием Великобритании, очень беспокоят его правительство. Абрамсон не подтвердила, но и не отрицала тот факт, что New York Times имеет в своем распоряжении материалы Сноудена. Она обещала подумать.

Два дня спустя она перезвонила Бартону, сообщив, что New York Times отклонила его просьбу. По словам Абрамсон, «встреча была скучной и ничем не примечательной. Больше я о них ничего не слышала». По-видимому, британское министерство иностранных дел просто совершало некие формальные действия. Расбриджер уже объяснял, что материалы не сосредоточены в одном месте, они, выражаясь юридическим языком, находятся в многочисленных юрисдикциях. Нью-йоркская ProPublica также несколько месяцев сотрудничала с Guardian, о чем в резиденции премьер-министра на Даунинг-стрит, 10 были прекрасно осведомлены. Но британцы так и не предприняли ни единой попытки вступить с ними в диалог.

Летом и осенью того же года Guardian-США опубликовала еще несколько примечательных материалов. Выяснилось, что АНБ шпионило за 35 мировыми лидерами, занималось взламыванием защитных кодов и совместно с GCHQ шпионило за британскими гражданами. Это был очевидный прощальный подарок США от Тони Блэра в заключительные дни его пребывания на посту премьер-министра. АНБ также разработало процедуры слежки за британцами за спиной у GCHQ, если, по их мнению, того требовали интересы США. Это был, пожалуй, самый неджентльменский шаг. В соответствии с соглашением стран — участниц Союза «Пять глаз», британцы и американцы не должны шпионить друг за другом. Было не ясно, подслушивали ли в АНБ — случайно или намеренно — самого Дэвида Кэмерона. В вышеупомянутом списке из 35 фамилий он не значился, но зато значились некоторые из его собеседников.

Эти разоблачения разлетелись по всей планете. Видеоинтервью Гринвальда уже побило на сайте Guardian все рекорды по просмотрам. Затем Сноуден, все еще скрываясь в Гонконге, организовал на сайте сеанс вопросов и ответов. Габриэль Дэнс, редактор газеты в США, сделал новый интерактивный справочник по теме массовой слежки — «АНБ: расшифровано», в котором текст и наглядная графика чередовались с видеовставками. «Сага» Сноудена продемонстрировала, что современные технологии способны в очень сжатые сроки спровоцировать глобальный интерес к таким историям. И особенно в США, потому что там эти события оказали трансформирующий эффект на расстановку политических сил. Когда в прессе появились первые разоблачения, реакция на Капитолийском холме была негативная. Политики активно осуждали как содержание утечек, так и самого Эдварда Сноудена. В этом вопросе члены конгресса инстинктивно примкнули к службам безопасности.

Правда, некоторые политики с независимым суждением поддерживали Сноудена с самого начала. Одним из таковых был кумир Сноудена Рон Пол. Пол заявил, что США должны быть благодарны молодому разоблачителю за услугу, которую он оказал стране, поведав о «несправедливости», совершаемой правительством. Поддержал отца и сын Пола Рэнд, сенатор Республиканской партии от штата Кентукки. Он назвал слежку АНБ за американцами «общим наступлением на конституцию».

Сноудена похвалили правый комментатор Гленн Бек и либерал Майкл Мор, а также Джон Кэссиди из New Yorker. В Twitter одобряющий комментарий пришел от Альберта Гора. Другие крупнейшие СМИ выражали крайнюю враждебность, но при этом взывали прежде всего к чувствам или предубеждениям своих читателей. Например, Джеффри Тубин, юрисконсульт CNN, назвал Сноудена «напыщенным себялюбцем, который заслуживает того, чтобы его посадили в тюрьму».

В своих публичных выступлениях большинство членов конгресса отзывалось о Сноудене негативно и в одинаковой манере. Но с глазу на глаз многие говорили совершенно по-другому. Члены палаты представителей и сената, возможно, были не в восторге от утечек и от самого Сноудена, укрывшегося на территории России. Но у них возникла озабоченность о масштабах массовой слежки, примеры которой продемонстрировал Сноуден. И с каждыми новыми разоблачениями эта озабоченность в конгрессе росла.

Масштабы беспокойства на Капитолийском холме стали очевидны в конце июля, почти через два месяца после того, как в Интернете появились первые разоблачения Эдварда Сноудена. Молодой конгрессмен от штата Мичиган Джастин Эмаш разработал поправки к ежегодному санкционирующему законопроекту[38] министерства обороны. Его цель представлялась весьма экстравагантной: положить конец массовому сбору АНБ данных о телефонных звонках американцев. По словам Эмаша, ему хотелось «защитить четвертую поправку… и частную жизнь каждого американца».

Эмаш олицетворял отнюдь не либеральное крыло демократов, как можно было бы ожидать. Он был республиканцем. Выходец из арабо-американской семьи, имеющий родственников среди сирийцев и палестинцев, Эмаш представлял либертарианское крыло своей партии. Кроме того, он был сторонником Рона Пола, яростного борца за конституцию. Он выступал против военного авантюризма и остро критиковал вмешательство государства в личную жизнь. Эмаш также участвовал в пожертвованиях для президентской кампании Рона Пола в 2008 году — так же, как и Сноуден в 2012 году.

Никто не ожидал, что поправка Эмаша будет воспринята всерьез. Однако она прошла в комитет по регламенту палаты представителей. После этого на нее обрушились администрация Барака Обамы, спецслужбы и их союзники в конгрессе. В череде закрытых совещаний в Капитолии генерал Кит Александер предупреждал о страшных последствиях для национальной безопасности; Клэппер заявил, что АНБ может лишиться жизненно важного инструмента разведки. Белый дом предпринял необычный шаг и публично возразил против предложенной поправки.

Вечером в среду 24 июля 2013 года Спенсер Акерман из Guardian в числе нескольких репортеров присутствовал на голосовании в палате представителей. С момента трагических событий 11 сентября состояние безопасности страны развивалось только в одном направлении: оно укреплялось. Теперь же впервые наметился обратный процесс. «Все были страшно возбуждены, и результат до самого конца был неясен», — рассказывает Акерман.

В конгрессе, обычно раздираемом глубокими противоречиями непримиримых группировок, внезапно объединились два крыла Республиканской и Демократической партий. С первых дней президентства Барака Обамы эти две враждующих стороны не могли достичь согласия ни по одному мало-мальски значимому вопросу. Внешне официальный Вашингтон выглядел разобщенным и дисфункциональным; единственной темой, по которой обе партии проявляли редкое единодушие, был Иран. По вопросам внутренней политики политические деятели вели себя капризно и непримиримо.

В данном случае демократ Джон Коньерс выступил одним из соавторов поправки Эмаша. Республиканское и демократическое руководства в палате представителей, равно как и Белый дом, категорически отвергли ее. Демократы и либертарианские республиканцы, активные защитники гражданских свобод, сформировали проэмашевский альянс. Подобный раскол в конгрессе был не совсем обычным. Здесь скорее вашингтонские инсайдеры выступили против либертарианцев. С организационной точки зрения это был раскол между комитетами по разведке, которые осуществляют надзор за тайными операциями, и юридическими комитетами, которые следят за точностью соблюдения законов и конституции.

Дебаты стали едва ли не самыми страстными за многие годы; овациями приветствовали и сторонников, и противников поправки. Ведущим оппонентом Эмаша был Майк Роджерс, бывший агент ФБР, председатель комитета по разведке палаты представителей и ярый сторонник АНБ. «Разве мы забыли о том, что произошло 11 сентября?» — спрашивал он. Он высмеял онлайн-кампанию в поддержку Эмаша и заявил: «Неужели мы настолько ничтожны, что способны лишь увидеть, сколько «лайков» нам прислали на Facebook?».

Республиканец Том Коттон, выступая против предложения Эмаша, заявил: «Люди, мы в состоянии войны».

Но некоторые участники, настроенные против необоснованного наблюдения, приводили аналогии из эпохи колонизации. Они уподобляли программы АНБ общим ордерам, которые давали британским таможенникам возможность обыскивать частные владения. Это было едва ли не самое эмоциональное обвинение, которое мог предъявить американский политический деятель (адвокат отца Сноудена, Брюс Фейн, привел такое же резонансное сравнение во время телевизионного интервью, упомянув о британских «общих ордерах на обыск»[39]).

Эти дебаты спровоцировали довольно странные политические союзы. Тэд Поу, лидер Чайной партии,[40] объединился с либералом Зоу Лофгреном, совершив то, чего раньше в Вашингтоне почти никогда не случалось. Но главный демократ Нэнси Пелоси высказалась категорически против поправки Эмаша. Страсти накалялись. Во время дебатов Роджерс хмурился и стучал скатанными в трубочку документами по свободной руке, словно дубинкой. Сам Эмаш смеялся — для его карьеры это был важнейший момент — и шутил с коллегами.

Когда наступило голосование, результат получился шокирующий. Поправка была отклонена, но при соотношении голосов всего лишь 217 к 205. Мало кто ожидал, что недовольство в конгрессе достигло такого уровня. Это стало отражением поляризации мнений по всей Америке. Страна была втянута в полномасштабные дебаты. Для одних вопрос стоял так: безопасность или частная жизнь. Для других по-другому: кто такой Сноуден: разоблачитель или предатель. Для одних это было важно, для других — нет.

Для Белого дома, АНБ и Управления директора Национальной разведки голосование было сродни клинической смерти. Было ясно: что-то нужно менять. Абсолютистской мантры о том, что Сноуден — «маленький предатель с Гавайев», как выразился Александер, было уже недостаточно. Белый дом начал намекать на компромисс. Слушания в конгрессе были намечены на осень; начали поступать запросы о принятии изменений в законодательстве, чтобы как-то обуздать АНБ; началась работа над новыми законопроектами.

9 августа, во время пресс-конференции перед летним перерывом, Барак Обама высказал первые существенные замечания по поводу кризиса. Он выдвинул стратегию большей прозрачности. Но, по большому счету, он не заявил ни о каких ограничениях в отношении массовой слежки.

Барак Обама предложил назначить новую комиссию для пересмотра разведывательной политики. Он также объявил о больших надзорных правах суда FISC по контролю иностранной разведки и о рассекречивании юридического обоснования, которое в соответствии с разделом 215 Патриотического акта подводило основу под сбор телефонной информации.

Президент признал, что США обладают «значительными» возможностями в области шпионажа. Но он сказал, что, в отличие от других, репрессивных режимов, власти ведут себя сдержанно и не бросают своих «собственных граждан за решетку за то, что те говорят в онлайне». Его реформы, сказал Обама, предназначены для того, чтобы американцы могли доверять разведслужбам Соединенных Штатов и были уверены в том, что те действуют «в соответствии с нашими интересами и ценностями».

У него было также припасено послание и для неамериканцев — эдакому «подвиду», который, согласно американским законам слежки, вообще не имеет никаких прав на частную жизнь. «Всем остальным в мире хочу еще раз пояснить, что Америка не заинтересована в шпионаже за обычными людьми».

Все это представлялось достаточно разумным. Но скептики задавались вопросом, какую именно реформу имел в виду Обама: настоящую или в кавычках. Иными словами — видимость реформы, в условиях которой АНБ продолжит осуществлять свои методы массовой слежки. В конце августа была представлена новая комиссия. Обама пообещал сформировать «первоклассную группу внешних экспертов». Этими «независимыми» экспертами, как оказалось, фактически стали бывшие чиновники из сферы разведки, имеющие тесные связи с администрацией Обамы.

Борцы за гражданские права заскрежетали зубами. Председателем комиссии был назначен Майкл Морелл, бывший заместитель директора ЦРУ; двумя другими участниками были Ричард Кларк, бывший координатор контртеррористических операций при Билле Клинтоне и Джордже У. Буше, и Питер Суайр, главный консультант по вопросам конфиденциальности Бюро менеджмента и бюджета Белого дома при Клинтоне. Комиссия получила несколько печальное наименование: «Директор обзорной группы Национальной разведки по разведке и коммуникационным технологиям». Здесь же содержалась и подсказка: советники работали в офисах DNI, возглавляемой Джеймсом Клэппером. Доклад комиссии, который составлялся в конце 2013 года, направлялся потом в Белый дом.

Критики крайне негативно отнеслись к созданной комиссии, заявив, что это лишь мнимая прозрачность, а ее членов назвали марионетками Белого дома. Возможно, это несправедливо. Но с точностью утверждать было трудно, поскольку заседания комиссии проводились втайне. В сентябре она провела вступительную сессию с участием групп активистов гражданских свобод, включая Американский союз защиты гражданских свобод. Было назначено еще одно слушание — с участием представителей от Facebook и других технологических гигантов, все еще не оправившихся после утечек о программе PRISM.

Кремниевая долина набросилась на Белый дом. Руководители Facebook, Google, Microsoft, Apple и Yahoo заявили, что разоблачения Сноудена — это настоящая катастрофа для их фирм, причем особенно большой вред нанесен их деятельности в Европе и Азии. Потери составили миллиарды долларов. По утверждению технологических гигантов, администрация США должна была разобраться в ситуации и предпринять срочные меры. Эта беседа состоялась до того, как выяснилось, что АНБ проникло в информационные центры Google и Yahoo, осуществив, по сути, государственный киберналет на две крупнейшие американские фирмы.

Летом представителям технологических компаний удалось выведать то же самое: АНБ юридически принуждало их к сотрудничеству. Любые данные передавались отнюдь не добровольно, а в соответствии с судебным постановлением. За несколько дней до появления на слушаниях президенты компаний Кремниевой долины собрались в Сан-Франциско на конференцию TechCrunch. Общее настроение было крайне неспокойным. Марисса Майер из Yahoo заявила, что ее компания вынуждена повиноваться постановлениям суда FISC, несмотря на то что она их явно не одобряла: «Когда вы проигрываете и не подчиняетесь, это измена». Марк Цукерберг из Facebook выразился лаконично: «Правительство само все провалило».

Однако во время слушаний в комиссии по надзору технологические компании ничего не говорили об ограничении слежки со стороны АНБ. По мнению некоторых участников слушаний, главная их цель состояла в том, чтобы поведать своим клиентам о том, как они всеми силами стремятся защитить их данные.

Однако новости о том, что АНБ взломало информационные центры Google и Yahoo, послужили толчком к движению за изменение правил игры. В совместном заявлении технологические гиганты потребовали внести кардинальные изменения в соответствующие разделы американского законодательства. В открытом письме Бараку Обаме и конгрессу они потребовали запретить массовый сбор данных шпионскими ведомствами. Они написали: «Во многих странах баланс существенно сместился в пользу государства и отдалился от прав человека — тех прав, которые закреплены в нашей конституции. Это подрывает свободы, которые так заботливо лелеем. Настала пора перемен».

Подписи под письмом поставили руководители Apple, Google, Facebook, Microsoft, Yahoo, Linkedin, Twitter и AOL. Они, естественно, действовали исходя из собственных экономических интересов. Но вышеупомянутые фирмы также излагают пять «принципов реформ». Главный из них заключается в том, что правительства — США, Великобритании и остальных стран — должны прекратить слежку, не основанную на реальных подозрениях. Вместо того чтобы шпионить за всеми подряд, они должны сосредоточиться «на определенных пользователях в законных целях».

В Google добавили, что разоблачения Сноудена рискуют превратить обычный Интернет в Сплинтернет (Splinternet) — Интернет, поделенный на части, переставший быть единой сетью, то есть фактически расколоть его. «Возможность свободного доступа к данным, невзирая ни на какие границы, — это основа здоровой мировой экономики XXI столетия».

* * *

В этом новом мире — таком, каким он стал после разоблачений Эдварда Сноудена, — АНБ столкнулось с настоящей катастрофой в области связей с общественностью. С момента своего основания ведомство пережило четыре характерные эпохи. Сначала было создание и формирование. Этот период длился с 1952 по 1978 год. Завершился период докладами сенатского комитета во главе с Фрэнком Чёрчем, когда вскрылись непростительные факты внутренних злоупотреблений: преследования Мартина Лютера Кинга со стороны ФБР, программы покушений ЦРУ и список лиц для наблюдения, насчитывавший 75 тысяч американцев. Работа комиссии Чёрча ознаменовала начало широких реформ. Одной из них стало принятие закона «О контроле деятельности служб внешней разведки», согласно которому для ведения шпионажа на территории США требуется соответствующая санкция суда.

Вторая эпоха АНБ — с 1978 по 2001 год — была, по сути, эпохой ограничений, когда агентство действовало в рамках, установленных комиссией Чёрча. После событий 11 сентября 2001 года наступил этап «свободы»: когда спецслужбы получали общественную поддержку и обширное финансирование от Белого дома. Разоблачения Эдварда Сноудена положили начало новой, неуверенной четвертой эпохи. Теперь АНБ попало под самый пристальный и дискомфортный контроль за всю свою историю.

Оно также стало объектом довольно забавных шуток.

На SIGINT очень быстро придумали каламбур — LOVEINT. Это произошло в то время, когда сотрудники АНБ использовали мощные средства шпионажа для слежки за чьим-нибудь другом или подругой. По утверждению агентов АНБ, случаев LOVEINT было немного, и все, кто этим занимался, уволены или серьезно наказаны, и о большинстве таких злоупотреблений сообщили сами сотрудники. Сенатор Диана Фейнштейн, председатель сенатской комиссии по разведке и преданный соратник АНБ, заявила, что эпизод LOVEINT происходил не чаще раза в год.

И все же эта история просочилась в Twitter. В считаные часы огромную популярность завоевал хэштег #NSApickuplines. Так, Джей Розен, профессор журналистики Нью-Йоркского университета, написал: «Ты свободна в пятницу. Хочешь со мной пообедать?».

@sickjew написала: «А ты частенько сюда заходишь».

@Adonish_P продолжал в той же манере: «Я всю жизнь точно знал, где ты находишься».

Возможно, самую смешную шутку придумал пользователь © benwizner, который обыграл укоренившуюся привычку АНБ к масштабному сбору информации. Он написал: «АНБ заходит в бар и говорит: «Дайте мне все ваши напитки. Мне нужно выяснить, какой из них себе заказать».

Для генерала Александера все это выглядело унизительно. За восемь лет работы во главе самой крупной спецслужбы в мире Кит Александер в итоге накопил больше власти и ресурсов, чем любой предыдущий руководитель американской разведки. В его «империю» входили три могущественных «владения»: АНБ, Центральная служба безопасности и Кибернетическое командование США (учрежденное министерством обороны в 2009 году с целью сосредоточить национальные усилия в кибервоенной сфере). У Александера был официальный акроним: DirNSA. Его подчиненные придумали и другие, более насмешливые прозвища: «Император Александер» или «Александер-Придурок» (англ. Alexander the Geek — видимо, дав понять, что до Alexander the Great ему еще далеко).

На первый взгляд Александер кажется несколько занудным человеком. Он небольшого роста, слегка шепелявит и, по-видимому, слишком повернут на всякого рода технических штучках. Но при всем том он — искусный политик. Прежде чем кто-либо услышал имя Сноудена, Александер проводил для влиятельных конгрессменов развлекательные поездки в АНБ. Он показывал им свой командный центр в Форт-Миде, точную копию мостика на фантастическом корабле «Энтерпрайз» из телесериала «Звездный путь». Те, кто с ним хорошо знаком, говорят, что у него сильное восприятие истории и собственной роли в ней. Это — место, где Великие Люди Совершают Великие Подвиги в Борьбе Против Зла.

Но если Александер и старшее руководство его ведомства надеялись в нужный момент получить поддержку от Белого дома, им предстояло горькое разочарование. В своей августовской речи Обама не преминул отдать должное «мужчинам и женщинам нашего сообщества разведки». Он назвал их «патриотами», которые любят свою страну и разделяют с ней одни и те же ценности. Но визит президента в Форт-Мид так и не состоялся, и никакой показной сплоченности перед камерами продемонстрировано не было.

АНБ пришлось отстаивать собственные действия и доказывать, что спорные шпионские программы агентства фактически узаконены. АНБ все это делало на фоне растущего общественного антагонизма. (На одном из видеороликов на YouTube показано, что Александер получил более 16 тысяч «дислайков».) После откровений Сноудена отношение к разведывательному сообществу впервые изменилось с 11 сентября 2001 года. В июле опрос, проведенный Washington Post/ ABC, показал: 39 процентов респондентов считают, что важнее сохранить неприкосновенность частной жизни, нежели подобными методами бороться с терроризмом; в 2002 году этот показатель составлял всего 18 процентов.

Теперь, когда вопрос о массовой слежке особенно обострился, администрация Барака Обамы сделала то, что ей всегда хорошо удавалось: заняла выжидательную позицию. Внутри «Дворца загадок» к этому отнеслись скептически, и сквозь скептицизм проглядывало вполне очевидное раздражение. Агентство, ориентированное на развитие за счет внутренних факторов, привыкло идти своим путем. Действующие сотрудники не могли открыто высказать свое мнение. Но бывшие сотрудники АНБ не скрывали, что, по их мнению, Белый дом попросту сделал их козлами отпущения.

«Ни президент, ни высокопоставленные представители администрации не оказали агентству никакой поддержки, и это не осталось незамеченным ни высшими должностными лицами, ни рядовыми сотрудниками в Форт-Миде», — сетовал Джоул Бреннер, бывший главный инспектор АНБ, на страницах журнала Foreign Policy, ссылаясь на своих коллег. Журнал привел высказывания бывших сотрудников службы разведки, которые заявляли, что моральный дух в АНБ сейчас крайне низок. Расследования и проверки, последовавшие после утечек Сноудена, наряду с бюджетными сокращениями, означали, что, как ни крути, тучи над шпионскими ведомствами сгущаются…

На одной из официальных фотографий в Белом доме зафиксирован этот момент отчуждения между агентством и администрацией президента. В ноябре Барак Обама и вице-президент Байден провели встречу со старшими военачальниками. Местом встречи был выбран кабинет в Белом доме. Обама сидит в центре, лицом к камере, его правая рука поднята, он делает знак, что хочет высказаться. На дальнем конце овального стола сидит в одиночестве генерал Кит Александер, по бокам на стене висят две картины, как бы подчеркивающие его уединенность. По-видимому, президент и руководитель АНБ за обедом о чем-то беседовали. Но других фотографий сделано не было.

За подобную утрату политического влияния АНБ в значительной степени нужно было пенять на себя. Шаги Александера в ответ на утечки Сноудена выглядели неумелыми. Первоначально он утверждал, что программы внутреннего сбора информации помогли предотвратить 54 террористических заговора, подразумевая, что последние планировались на территории США.

Заместитель Александера Крис Инглис впоследствии признал, что более десятка этих заговоров имели хоть какое-то отношение к территории США. Потом он заявил, что лишь один из них, возможно, был сорван в результате массовой слежки за американцами. (Он также весьма неоднозначно высказался относительно того, были ли эти заговоры реальными; некоторые из его выступлений указывают скорее на финансовые операции и связанные с ними нарушения.).

Но самый большой ущерб АНБ на Капитолийском холме нанес не Александер, а Клэппер, руководитель всех шпионских агентств. Клэппер солгал Рону Уайдену на сенатских слушаниях в марте. На вопрос о том, собирает ли АНБ «какие-либо данные на всех американцев, на миллионы или сотни миллионов из них», Клэппер дал безоговорочный и решительный ответ: «Нет, сэр. — А потом добавил: — Ненамеренно».

Этот ответ ему потом припомнили. Лгать конгрессу — дело все-таки серьезное. После откровений Сноудена Клэппер стремился как-то сгладить или обойти свой мартовский ответ, описывая его как «наименее неправдивый ответ» из тех, которые можно услышать на публичных слушаниях. Но это не сработало: от помощников Уайдена было получено соответствующее предупреждение и требование исправить свои показания. Клэппер внял им и заявил, что просто «запамятовал» о такой вещи, как сбор данных о телефонных звонках внутри страны. Эти «исправленные» показания тут же спровоцировали требования об увольнении Клэппера со службы или об отставке. Джеймс Клэппер принес публичные извинения сенатской комиссии — но не лично Рону Уайдену.

Однако нашлись и лояльные сторонники, которые с пеной у рта защищали АНБ от нападок. Одним из них была Диана Фейнштейн, глава сенатского комитета по разведке. На следующий день после того, как Сноуден вышел из тени и выступил с публичным заявлением, Фейнштейн сделала бескомпромиссное заявление. «Я не рассматриваю его как разоблачителя. Думаю, это предательство, — сказала она. — Он нарушил присягу. Он нарушил закон». Фейнштейн отрицала, что сбор данных о телефонных звонках и интернет-коммуникациях представляет собой слежку, заявив, что АНБ просто накапливает информацию из телефонных счетов.

Однако после того, как выяснилось, что агентство проникло и в личный мобильный телефон Ангелы Меркель, Фейнштейн сразу изменила свою позицию. Она потребовала «общего пересмотра» всех разведывательных программ и ворчала, что возглавляемый ею комитет по разведке сената «недостаточно проинформирован». По поводу шпионажа за дружественными странами и премьер-министрами она сказала: «Что касается сбора в АНБ разведданных на лидеров американских союзников — включая Францию, Испанию, Мексику и Германию, — позвольте мне заявить однозначно: я категорически против этого».

Позиция Фейнштейн оказалась противоречивой — как для сторонников, так и для критиков АНБ. С одной стороны, это был щелчок по носу за деятельность, которая всегда являлась частью ключевой миссии агентства: сбор иностранной разведывательной информации. С другой стороны, Фейнштейн оставалась защитником необычных и новых программ массовой слежки АНБ — тех самых, которые, по сути, и подтолкнули Эдварда Сноудена к его разоблачениям.

Несмотря на эти колебания, лояльность Фейнштейн по отношению к агентству под вопрос никогда не ставилась. Осенью 2013 года она предложила законопроект по «преобразованию» АНБ. Он представлял собой одну из нескольких законодательных инициатив. По сравнению с другими ее вариант, естественно, предусматривал максимально мягкие преобразования агентства. В нем предлагалось внедрить ограниченные изменения, в основном сохраняя статус-кво, а в некоторых случаях даже расширяя и без того огромные полномочия агентства.

Это поняли не сразу. 31 октября более десятка репортеров собралось у дверей специального комитета сената по разведке на втором этаже здания Сената США имени Харта, где проходило закрытое заседание. В воздухе витали подозрения о том, что Фейнштейн попробует все замять, но за несколько дней до этого сенатор слишком далеко зашла, когда раскритиковала слежку АНБ за лидерами союзнических государств. Секретного текста предложенного ею законопроекта никто в глаза не видел.

Через полчаса после начала заседания пресс-группа Фейнштейн объявила, что ее законопроект, закон о совершенствовании FISA, был одобрен при соотношении голосов 11 к 4. Закон увеличивал «прозрачность важнейших разведывательных программ» и запрещал «массовый сбор записей». Однако в считаные минуты эти новости разлетелись повсюду. При ближайшем рассмотрении оказалось, что законопроект предусматривает прекращение массового сбора контентов — то, чем АНБ занималось далеко не в первую очередь. Пресс-релиз был обманчив. Реальность заключалась в том, что предложение Фейнштейн укрепляло и даже расширяло полномочия АНБ в сфере массового шпионажа…

В частности, в нем предусматривалось, что АНБ может «просеивать» иностранные электронные и телефонные коммуникации в целях поиска нужной информации об американцах. Впоследствии Фейнштейн не высказала никаких сожалений по этому поводу. Она заявила, что угроза террористических нападений велика, как никогда, и добавила: «Думаю, существует огромное недоразумение в отношении этой базы данных АНБ и в отношении того, насколько жизненную роль она, в моем понимании, играет в защите страны».

Другие сенаторы, однако, выдвинули более жесткие предложения с целью обуздания агентства. Одним из них стал Джим Сенсенбреннер, глава юридического комитета палаты представителей. Сенсенбреннер являлся первичным автором Патриотического акта, целью которого было обеспечить, чтобы американские шпионы могли эффективно бороться с терроризмом в мире после 11 сентября. Теперь он заявил, что администрации Буша и Обамы извратили законопроект, использовав его для того, чтобы шпионить за невинными американцами. Это был классический момент в стиле Франкенштейна, когда ученый вдруг понимает, что его детище — отнюдь не та замечательная вещь, к которой он так стремился, а монстр, вышедший из-под контроля…

Исправляя собственную ошибку, Сенсенбреннер предложил собственный вариант реформы АНБ под броским названием USA Freedom Act («Закон о свободе»). Этот законопроект, разработанный совместно с сенатором Патриком Лихи, предусматривает крупные ограничения в деятельности спецслужб. Среди них — прекращение огульного массированного сбора данных о телефонных переговорах. По мнению Сенсенбреннера, разрешить собирать такие данные можно только в отношении тех лиц, которые явно подозреваются в терроризме. Кроме того, необходимо учредить должность нового «специального защитника», который мог бы отстаивать гражданские свободы, в частности интересы, связанные с тайной частной жизни, и оспаривать секретные правительственные запросы в суде FISC. По сути, Сенсенбреннер предложил вернуться к «целевой» модели шпионажа. Он заявил: «Профессионалы разведки должны преследовать фактические цели, а не копаться в наших личных данных».

Тем временем сенаторы Уайден и Юдалл, два неутомимых критика АНБ в «досноуденовские» времена, предложили собственный законопроект, направленный на то, чтобы остановить необоснованный шпионаж за американцами. По мнению Уайдена, кандидатуру нового директора АНБ должен утверждать сенат.

В кремлевском стиле Белый дом дал понять, что одобряет «чистку» наверху. Генерал-полковник Кит Александер подтвердил свой уход из АНБ в марте 2014 года. (По данным Wall Street Journal, ссылающегося на высших официальных лиц США, Александер предложил уйти в отставку еще в июне 2013 года. Тогда Белый дом отклонил ее.) Другие чиновники поговаривали в кулуарах о том, что неплохо бы одновременно отправить куда-нибудь подальше и Клэппера. Чисто теоретически, ревизию в разведке должен был провести Клэппер. Практически же он теперь был лишним человеком, поскольку сам себе вырыл яму, солгав на слушаниях в конгрессе.

АНБ пользовалось любой возможностью, чтобы напомнить американцам о событиях 11 сентября 2001 года и о своей роли в обеспечении безопасности страны. Критики же АНБ указывали, что Ангела Меркель точно не является членом Аль-Каиды. В интервью журналу Der Spiegel сенатор Джон Маккейн призвал к «генеральной уборке» в американском сообществе разведки начиная с самых верхов. На вопрос о том, почему американские спецслужбы прослушивали канцлера Меркель, он дал весьма краткий ответ: «Причина, я думаю, в том, что они могли это сделать».

Но к началу 2014 года создалось впечатление, что большинство программ, о которых рассказал миру Эдвард Сноуден, продолжают действовать. Белый дом пообещал большую прозрачность, но, по-видимому, не захотел покончить с массовой слежкой и его электронным эквивалентом бентамовского паноптикума.[41].

Согласно данным New York Times, Барак Обама неохотно заявил, что реальной альтернативы массовому сбору метаданных, в том числе метаданных американцев, не существует. Администрация намекала на то, что могла бы сократить срок хранения такой информации — с пяти до трех лет. Но едва ли это можно считать существенной уступкой.

Судебные власти, однако, придерживались иного мнения. В декабре 2013 года федеральный судья Ричард Леон фактически нанес по АНБ мощный удар. Он вынес заключение о том, что массовый сбор агентством данных о телефонных звонках американцев, по-видимому, является нарушением Конституции США. Программа слежки, как он выразился, по своим масштабам напоминает события в известном романе Оруэлла. А потом добавил, что «правительство не приводит ни одного прецедента, когда подобный анализ АНБ метаданных фактически предотвратил неизбежную атаку террористов». Леон заявил, что нарушения конституции, вероятно, продолжатся. Для правительства оставалась лишь одна лазейка: подать апелляцию.

Цель Сноудена осуществилась: в стране и во всем мире разгорелись нешуточные дебаты, которых он так добивался. Но с точки зрения законодательной реформы было еще слишком рано говорить, что в ближайшее время в этой сфере произойдут значимые перемены…

Тем временем враждебное отношение администрации к автору утечек нисколько не ослабевало. Ни сам Барак Обама, ни госсекретарь Джон Керри не отступали от своих позиций в отношении к человеку, которого Керри назвал «предателем своей страны». Президентское помилование? Нет, об этом не могло быть и речи. Обвинений в шпионаже никто со Сноудена не снимал. Его обвиняли в несанкционированной передаче информации о государственной собственности и преднамеренной передаче засекреченной разведывательной информации неуполномоченным лицам.

По возвращении из Москвы Сноуден мог столкнуться с весьма неприятной для него перспективой: провести до 30 лет в тюрьме. Кроме того, ему могли быть предъявлены новые обвинения. Законодательство также не исключает и смертной казни по совокупности предъявленных обвинений. Несмотря на то что в результате его разоблачений фактически изменился ход мировой политической истории, всем было ясно, что Эдвард Сноуден еще не скоро окажется дома, в кругу родных и близких.

Глава 14. Убить гонца, принесшего дурные вести. Камера предварительного заключения, аэропорт Хитроу, Лондон. 18 августа 2013 года, воскресенье.

Пожалуйста, не ссылайтесь на шпионскую деятельность. Крайне важно, чтобы МИРАНДА не знал о причине его задержания.

Сообщение Службы Безопасности Ми-5.

Воскресным утром в английской глубинке двое пожилых мужчин надували резиновую лодку. Одним из них был 59-летний Алан Расбриджер, главный редактор Guardian. Журнал New Yorker описывает его так: «Он носит квадратные очки в черной оправе, а на голове у него копна темных волос, закрывающих уши. По виду он вполне мог бы сойти за какого-нибудь библиотекаря». Компаньоном Расбриджера был его друг Генри Портер. 60-летний Портер пишет для Vanity Fair и Observer, он издает триллеры и активно участвует в кампаниях по защите гражданских свобод.

Эти два журналиста реализовали свою давнюю и слегка эксцентричную детскую мечту: проплыть на лодке по Эйвону в Уорикшире, наслаждаясь спокойными видами речных берегов. Они отправились в путь из городка Стратфорд-он-Эйвон, родины Барда.[42] В пути они рассчитывали пострелять шотландских куропаток или обыкновенных уток. Идея этой поездки, возможно, пришла к ним прямо со страниц «Сенсации»[43] (Scoop), восхитительного романа о прессе, написанного английским сатириком Ивлином Во.

Главный герой «Сенсации», журналист Уильям Бут, зарабатывает себе на жизнь тем, что пишет статьи в рубрику о природе. Когда Бута отправляют освещать военные действия в отдаленную африканскую страну, он берет с собой в дорогу надувную лодку. (Прообразом Бута стал Билл Диидес, легендарный редактор Daily Telegraph, который в 1935 году приехал в охваченную войной Эфиопию, захватив с собой четверть тонны багажа.).

Выходные на природе, в упоительной тишине, нарушаемой лишь мягкими всплесками воды в реке, должны были стать для Расбриджера очередной отдушиной на фоне изнурительных редакторских будней. Но идиллия продлилась недолго. Все еще находясь на берегу реки, он ответил на внезапно поступивший звонок на мобильный телефон. Оказалось, что в аэропорту Хитроу полиция арестовала Дэвида Миранду, 28-летнего друга и коллегу Гленна Гринвальда! Его задержали в соответствии с приложением 7 к британскому закону «О противодействии терроризму»! У него даже конфисковали рюкзак!

Этот закон, принятый в 2000 году, был нацелен прежде всего на убийц и террористов. Его цель — дать возможность полиции задерживать на въезде в Великобританию потенциальных джихадистов или членов Ирландской республиканской армии (IRA), планирующих покушения или теракты. Это, конечно, драконовский раздел законодательства: он не требует никаких «вероятных причин» или конкретных подозрений. Цель задержания — серьезная: оценить, может ли данное лицо быть вовлечено в «совершение, подстрекательство или подготовку террористических актов».

Миранда, понятно, не был никаким террористом. Британские власти отлично это знали. Он был всего лишь другом и напарником известного журналиста. Они заподозрили, что у него могут оказаться копии файлов Эдварда Сноудена, относящихся к деятельности АНБ и GCHQ, исследованием и публикацией которых как раз и занимался Гринвальд. Главная цель спецслужб, как они сами позже признали, состояла в том, чтобы просто завладеть этими файлами и выяснить, какой именно информацией располагает Гринвальд.

11 августа Миранда отправился из их дома в Рио-де-Жанейро в Берлин. Промежуточная посадка предстояла в лондонском Хитроу. В немецкой столице он провел несколько дней с журналисткой Лаурой Пойтрас, коллегой и другом Гринвальда. Они обсуждали кинопроекты. Он осмотрел кое-какие достопримечательности и провел несколько ночей в гостинице. Теперь он летел домой, и снова через Великобританию. Британцы и американцы не спускали с него глаз — возможно, это были те же самые люди, которые прослушивали и телефон Ангелы Меркель.

Тщательно зашифрованные файлы Сноудена, которые вез Миранда, составляли основу многочисленных статей Гринвальда и Пойтрас для Guardian и других международных изданий, включая французскую Le Mond, немецкий Der Spiegel и американские Washington Post и New York Times. Один из файлов содержал указатель (сгенерированный в специальной программе) на 58 тысяч документов Гринвальда, относящихся к GCHQ. Там содержались и другие зашифрованные материалы. Пароль к указателю был записан на листке и спрятан в бумажнике Миранды.

Расбриджер ничего не знал о деталях поездки Миранды. Гринвальд забронировал для Миранды авиабилет через нью-йоркский офис газеты, и все это было частью непрерывной работы, которую финансировала газета. В этом заключалась одна из опасностей работы с внештатными сотрудниками: Guardian получала счета на оплату, но не всегда контролировала процесс в деталях.

В моменты кризиса Расбриджер излучает спокойствие и мягкость. Кен Аулетта из New Yorker называет его «невозмутимым». Описывая его, Аулетта отметил, что внешность Расбриджера обманчива; внутри он суров и несгибаем. Одна из его задач как редактора состоит в том, чтобы спокойно реагировать на многомерные и неоднозначные проблемы.

История Сноудена была, естественно, в числе таких проблем. На своем планшетном компьютере Расбриджер нарисовал размашистую паутинообразную диаграмму, на которой были отмечены разнообразные проблемы, связанные с материалами Сноудена. Это были проблемы юридические и редакторские. И еще физические — потребность в обеспечении безопасности этих материалов. В различных «юрисдикциях» было множество действующих лиц; сомнительные союзы между четвертым[44] и пятым сословиями.[45] По-видимому, шпионские агентства теперь активно прослушивали внештатных сотрудников Guardian. Это серьезно осложняло их связь с редакцией.

За 18 лет на посту редактора Guardian Расбриджер стал свидетелем многих сенсационных историй. Именно он стоял во главе все эти годы, когда издание из скромной британской газеты левого толка трансформировалось в глобальный цифровой бренд. В 2009 году Guardian опубликовала материал о скандальном прослушивании телефонов в газетной империи Руперта Мердока, что впоследствии привело к закрытию бульварного таблоида News of the World и драматической череде арестов. В 2010 году Расбриджер опубликовал наделавшие шуму утечки WikiLeaks. Но то, что передал журналистам Эдвард Сноуден, стало, конечно, самой крупной сенсацией.

Теперь редактор был озабочен, и прежде всего тем, как помочь Миранде. Полиция держала его в аэропорту Хитроу с 8:05 утра. Согласно закону «О противодействии терроризму», его могли задержать на девять часов. Расбриджер позвонил Джил Филлипс, корпоративному руководителю юридической службы. Она была в деревне в Уилтшире. Слишком далеко от Хитроу. Филлипс позвонила в «Биндменс», крупную юридическую компанию, специализирующуюся на защите гражданских прав и свобод. В аэропорт сразу же отправился один из адвокатов фирмы Гевин Кендалл.

Следующие четыре часа Расбриджер и Портер усиленно работали веслами. Они плыли вниз по течению от Стратфорда до Билдфорда — деревушки, где Уильям Шекспир рухнул под дикой яблоней после состязания «кто больше выпьет». Свой сотовый телефон редактор держал в водонепроницаемом пакете; он то и дело распаковывал его, чтобы узнать последние новости.

Миранда описывает свое содержание под арестом как «пугающее и напряженное». Полиция потребовала паспорта у всех пассажиров, сошедших с самолета; когда дошла очередь до Миранды, его молча препроводили в помещение предварительного содержания. Там ему сказали, что он будет подвергнут проверке в соответствии с антитеррористическим законодательством. «Это меня сильно напугало, — рассказывает Миранда. — Услышав слово «терроризм», я был просто потрясен и сказал, что не имею никакого отношения к терроризму».

Два сотрудника, проводящие дознание, заявили ему, что если он не ответит на их вопросы, то отправится в тюрьму. Они обшарили его рюкзак. Они отобрали его вещи: ноутбук фирмы «Самсунг», личные фотографии, DVD-диск. Кроме того, они забрали две закодированные флешки и жесткий диск.

Миранда хотел, чтобы позвонили Гринвальду. Что тот выступит в качестве его адвоката. Полицейские отказали ему, заявив, что Гринвальд не является зарегистрированным в Великобритании адвокатом. Они предложили ему позвонить дежурному солиситору, но Миранда отказался, побоявшись общаться с незнакомым человеком. У него не было переводчика. В конечном счете полиция действительно позвонила Гринвальду в Бразилию — разбудив того ни свет ни заря (в Рио было 6:30 утра, а в Великобритании — 10:30) и сообщив, что Миранда задержан по подозрению в терроризме. «Я был очень расстроен, потрясен и сильно переживал за него», — рассказывает Гринвальд.

Эти двое полицейских фактически ничего не спросили у него о терроризме. Они не выпытывали, является ли он членом террористической группы. По словам Миранды, вопросы, которые ему задавали, «казались произвольными и неконкретными… У меня сложилось впечатление, что они расспрашивали меня только для того, чтобы потянуть время и успеть изучить материалы».

Эту нехватку необходимого, казалось бы, любопытства и должного пристрастия объясняют документы, полученные при последующем судопроизводстве из МИ-5, службы безопасности Британии. Несколькими днями раньше МИ-5 и АНБ решили задержать Миранду в Хитроу и перехватить у него документы. Они знали наверняка, что он везет ценный материал — либо через службу перехвата, либо через осведомителя, — и отчаянно пытались узнать общий объем утечек Сноудена. Шпионам выпал невероятный шанс. Но они еще, по-видимому, стремились не дать Миранде и его друзьям понять, что их предали.

15 августа — за три дня до задержания — агенты МИ-5 связались с контртеррористическим подразделением SO15 лондонской полиции. Непосредственно задержание Миранды агентство попросило провести старшего офицера полиции Джеймса Стокли. Агентство заполнило так называемый «разыскной лист» (ports circulation sheet — PC) с официальным запросом. В том месте, где требовалось, чтобы автор запроса подтвердил возможную связь объекта задержания с терроризмом, представитель МИ-5 написал: «Неприменимо».

К сожалению, полиция имела право провести обыск и изъятие багажа пассажиров и при этом не давать никаких объяснений. Это предусматривалось приложением 7 к закону. Это весьма спорный пункт, являющийся объектом регулярных жалоб, однако к нему предъявляются определенные технические требования. Приложение 7 может применяться лишь для того, чтобы оценить, участвует ли то или иное лицо в «террористических актах».

Полиция указала на имеющуюся проблему. МИ-5 переписала «разыскной лист». Причем дважды. В заключительном варианте текст был такой: «Разведданные указывают на то, что МИРАНДА, вероятно, может быть вовлечен в шпионскую деятельность, которая противоречит интересам национальной безопасности… По нашим оценкам, Миранда сознательно перевозит материал, огласка которого подвергнет опасности жизнь людей. Кроме того, это раскрытие или угроза такого раскрытия предназначены для того, чтобы оказать влияние на правительство, и производится с целью продвижения некоей политической или идеологической инициативы. Поэтому данное деяние подпадает под определение терроризма, в связи с чем мы просим, чтобы дело расследовалось в соответствии с приложением 7».

Заявление было абсурдным. Стиль изложения был выбран таким, чтобы он напоминал формулировки документа, описывающего терроризм. Но авторы конечно же знали, что Миранда никому не угрожал. Он тем более не собирался добиваться каких-то там «идеологических целей». Вынесенное определение скорее относилось к фанатику, который угрожал взорвать самолет.

В МИ-5 объяснили свое беспокойство: «Пожалуйста, не ссылайтесь на шпионскую деятельность. Крайне важно, чтобы МИРАНДА не знал о причине своего задержания. Мы были бы благодарны, если бы данное задержание выглядело как можно более рутинным и чтобы ничто не указывало на то, что это сделано по требованию Службы безопасности».

* * *

Использование приложения 7 против человека, который явно не был террористом, являлось очевидным злоупотреблением и заодно тревожным прецедентом, когда правительство ставило журналистов на одну планку с террористами. Впервые резко критикуемый раздел закона был использован против журналиста, который перевозил первоисточник. На фоне принудительного уничтожения компьютеров в штаб-квартире Guardian 20 июля этот прецедент выглядел как весьма тревожный удар по свободе печати.

Во время летних переговоров с Guardian на Даунинг-стрит ни разу не заикнулись о том, что газета тем или иным образом замешана в терроризме. «Если бы существовала реальная опасность преступления, связанного с терроризмом, можно было бы ожидать немедленного наложения судебного запрета», — рассказывает Алан Расбриджер. В соответствии с законом о полиции и доказательствах по уголовным делам 1984 года журналистские материалы находятся под защитой. В МИ-5 должны были получить одобрение суда на задержание Миранды. Вместо этого британская секретная служба обошла судебную процедуру, использовав антитеррористическое законодательство.

В конце концов Миранда был выпущен на свободу в 17:00 и препровожден на самолет, вылетающий в Рио. Но уже без своих материалов. Адвокату удалось увидеться с ним лишь незадолго до истечения вышеупомянутых девяти часов. (Свыше шести часов в соответствии с приложением 7 удерживался лишь каждый двухтысячный человек. Одним из таких задержанных стал Миранда.) Новости о его задержании вызвали международный скандал. Бразильское правительство выразило «глубокую озабоченность». Оно заявило, что использование приложения 7 в данном случае было «неоправданным».

Гринвальд встретил опустошенного Миранду в аэропорту Рио-де-Жанейро. Гринвальд охарактеризовал испытание, через которое пришлось пройти его партнеру, как «неудавшуюся попытку запугивания… Очевидно, это результат эскалации их [США и Великобритании] нападок на процесс сбора информации и на журналистику», — писал он впоследствии. Потом он, не сдержав эмоций и слегка хватив через край, добавил: «Даже мафия соблюдала этические правила и не преследовала членов семей тех, кому угрожали».

Утверждение о том, что «Гринвальд и компания» продвигали свои «политические или идеологические цели» почти таким же способом, как Аль-Каида, вызвало ярость у защитников гражданских свобод, которые в один голос заявили о произволе. Если это правда, то налицо угроза демократии, говорилось в заявлении группы Liberty. В Брюсселе тоже царило удивление. Совет Европы, который занимается правами человека, обратился к британскому министру внутренних дел Терезе Мей. Ее попросили объяснить, как инцидент с Мирандой согласуется со статьей 10 Европейской конвенции о правах человека, гарантирующей свободу слова.

Выразительный комментарий поступил от лорда Фэлконера, министра Лейбористской партии, который в свое время был инициатором принятия закона «О противодействии терроризму». «В данном случае государство превысило свои полномочия, — заявил он. — Но совершенно ясно, что [закон] не распространяется на господина Миранду ни по букве, ни по духу».

Позиция Терезы Мей тем не менее никак не изменилась. С ней был солидарен и Оливер Роббинс, заместитель советника по национальной безопасности, который вынудил Guardian разбить собственные компьютеры. Адвокаты, представляющие интересы Миранды, оспорили его задержание в Высоком суде. В своем письменном показании под присягой Роббинс заявил, что разоблачения Эдварда Сноудена нанесли ущерб национальной безопасности страны. Он не привел никаких доказательств, но обвинил Гринвальда в «ненадлежащей безопасности при хранении секретной информации».

Выглядело это довольно нелепо: ведь именно британское агентство GCHQ утратило контроль над секретной информацией, а не Guardian! Роббинс никак не упомянул о ненадежной и порочной практике обмена разведданными с АНБ, из которой, очевидно, следовало, что тысячи американских чиновников — и мимолетные частные подрядчики — могут читать сверхсекретные файлы GCHQ.

* * *

Через два дня после того, как полиция задержала Миранду, Расбриджер в ответ впервые рассказал о том, что произошло в цокольном этаже Guardian: как усердно трудились сотрудники, разбивая собственные жесткие диски и прочие части компьютеров. Саймон Дженкинс описал этот эпизод как «самый необычный акт цензуры государственной власти в интернет-эпоху»; два сотрудника британского Центра правительственной связи, которые контролировали процесс, выглядели словно «сжигатели книг, посланные сюда испанской инквизицией».

Редактор Guardian повсюду носил с собой в кармане маленькую частицу разрушенного компьютера. Он берег ее, как святыню. «Это — своего рода экспонат, символ противостояния государства и журналиста», — говорит он.

Откровения Расбриджера и нелепость произошедшего с Мирандой оказали гальванический эффект на британских политических деятелей. Как будто электрический шок наконец расшевелил тело, пребывавшее ранее в состоянии комфортной дремоты. С тех пор как 5 июня Guardian опубликовала свою первую статью об АНБ, во всем мире разгорелись нешуточные дебаты. В Германии царили волнение и озабоченность; в США конгресс рассматривал варианты дополнительных ограничений работы спецслужб; в Великобритании же к этой теме проявляли полное безразличие. Большинство членов парламента и газеты проигнорировали этот случай. Горстка консерваторов отмахнулась, бросив фразу «шпион шпионов». На Даунинг-стрит заявили, что здесь нет ничего примечательного…

Откуда такая тишина? Одно объяснение напрашивалось сразу. Когда появились первые разоблачения Сноудена, вице-маршал Королевских ВВС в отставке Эндрю Вэлланс, руководитель британской службы D-Notice 7 июня 2013 года тайно разослал в BBC и газеты циркулярное письмо, напоминая им о проблемах национальной безопасности. Эти уведомления он рассылал от имени GCHQ…

В его «частном и конфиденциальном» письме говорилось: «Недавно появилось множество статей на тему о том, какими способами британские разведывательные службы получают информацию из иностранных источников… Разведывательные службы обеспокоены, что дальнейшее развитие этой темы может нанести ущерб национальной безопасности и, возможно, подвергнуть опасности британский персонал».

Считается, что D-Notice, это мрачное «похмелье» эпохи холодной войны, направляет добровольные советы и уведомления; они, как предполагается, предостерегают патриотические организации СМИ от необдуманной публикации щепетильных сведений военного характера. На практике же эта организация, которая при игнорировании своих советов начинает прибегать к разного рода угрозам, служит хорошим способом прекратить или, по крайней мере, значительно ослабить общественные дебаты. Те средства массовой информации, которые сообщили о разоблачениях Сноудена, первоначально сделали это под давлением, особенно это касалось финансируемой государством BBC. Таким образом, D-Notice не давала накалиться британской общественной температуре.

Были и другие причины — связанные с культурой. Великобритания в XX веке не испытала на себе такой тоталитарный кошмар, как та же Германия или оккупированные нацистами или Советами страны. Британцы считали, что свобода — это дело само собой разумеющееся. В этой стране не было революций с 1688 года, да и та, последняя, в общем-то не в счет, поскольку была бескровной.[46] Кроме того, шпионы в британской популярной культуре всегда были «хорошими ребятами»: тот же Джеймс Бонд в колоритных фантазиях Иэна Флеминга или преданные профессионалы из телевизионной драмы BBC «Шпионы».

Джонатан Фридленд из Guardian отмечает, что у Великобритании «в корне отличная, скажем, от США концепция власти». У нее нет Билля о правах, письменной конституции или американской идеи о том, что «мы, люди», суверенны. Британская система скорее все еще несет на себе «отпечаток своих истоков в монархии», когда власть проистекает все-таки сверху вниз. Англичане по-прежнему остаются подданными, а не гражданами. Отсюда их недостаточная реакция на вторжение со стороны правительства.

«Вы видите перед собой не плотно сжатые губы былого английского стоицизма, а негодующее пожимание плечами и привычку оказывать почтение, которая сидит в нас так глубоко, что мы едва ее замечаем», — говорит Фридленд.

В антиутопии Олдоса Хаксли «О дивный новый мир» граждане с удовольствием жуют сому, препарат, который дает им счастье и забвение. Кроме нескольких обеспокоенных интеллигентов — альфа-экземпляров, таких как Бернард Маркс, — будущие жители Лондона с радостью играют в гольф с препятствиями, неразборчивы в сексе или смотрят Feeling Pictures (чувственные картинки). Примерно так же летом 2013 года в Великобритании ощущают себя те, кто пишет о разоблачениях Сноудена.

Однако по мере поступления все более тревожных подробностей о массовом сборе данных британским GCHQ некоторые все же расшевелились и открыли глаза. Они начали задаваться вопросом о том, не пора ли создать систему, которая сможет по-настоящему контролировать деятельность спецслужб Великобритании. Бывший член кабинета министров Крис Хьюн заявил, что правительству не рассказали о программе TEMPORA, которая была протестирована в 2008 году и полностью реализована в 2011 году. Хьюн присутствовал на заседаниях Совета национальной безопасности. Но даже он и другие участники пребывали в неведении. Кто же все это санкционировал?

Очевидно, шпионские агентства не проинформировали о своих новых, более агрессивных технологиях ни одного политического деятеля, кроме министра иностранных дел Уильяма Хейга. Они эффективно ввели в заблуждение парламентскую комиссию, которая занималась проектом закона о правительственных коммуникациях. Его предложило министерство внутренних дел. Этот закон дал бы возможность полиции, службам безопасности и другим национальным управлениям получать массовый доступ ко всем британским метаданным и электронным сообщениям. А компании должны были бы хранить эти данные в течение 12 месяцев. Работа над законопроектом была прекращена весной 2013 года после протестов со стороны Ника Клегга, лидера Либерально-демократической партии и партнера по коалиции Дэвида Кэмерона.

Политические препирательства по данному законопроекту носили, как теперь выяснилось, в значительной степени бутафорский характер. В GCHQ уже разрабатывали секретный вариант мероприятий, предусматриваемых данным законопроектом. Об этих действиях агентство помалкивало. В совместной докладной записке от МИ-5, МИ-6 и GCHQ не было никаких упоминаний о массовом сборе данных. Законодатели почувствовали себя обманутыми.

«Думаю, что мы расценили бы это как весьма ожидаемое событие», — заметил представитель тори лорд Бленкатра, он же Дэвид Маклин в бытность членом парламента. А потом добавил: «Некоторые люди весьма скупы на слова, когда речь идет об истине».

За несколькими исключениями, члены оппозиционной Лейбористской партии проявили удивительное немногословие по данной проблеме. Лидер партии Эд Милибенд не высказал ничего существенного. Когда GCHQ проводил испытания TEMPORA, Лейбористская партия была представлена в правительстве. Брат Милибенда Дэвид в период с июня 2007 по май 2010 года занимал пост министра иностранных дел при Тони Блэре и при Гордоне Брауне. Согласно документам, в 2009 году Дэвид Милибенд подписал секретные свидетельства, предоставившие GCHQ юридическое прикрытие для хакерских операций по проникновению в оптоволоконные кабельные информационные системы.

Другим «сторожевым псом», который не смог ни залаять, ни хотя бы порычать, оказался комитет по разведке безопасности (ISC), парламентский орган, который осуществляет надзор за тремя шпионскими ведомствами Великобритании. Его председатель, сэр Малкольм Рифкинд, до разоблачений Сноудена не слышал даже названия TEMPORA — хотя, по его словам, он был в курсе широких возможностей GCHQ в области слежки. Он также фыркает по поводу прослушки кабелей и говорит, что подобная практика ведется еще со времен Второй мировой войны.

Рифкинд персонифицирует саму проблему с комитетом ISC: то есть якобы это послушный «пес» исполнительной власти, а не общественности. Рифкинд — бывший министр иностранных дел и министр обороны от Консервативной партии. В свою бытность в британском правительстве он получал сводки от МИ-6 — агентства, которое, по его мнению, и надо призвать к ответу. Премьер-министр лично подбирал кандидатуры членов комитета ISC, отметая тех, от кого можно было ждать неприятности. По словам Хьюна, «Все его ставленники в парламенте — оплаченные члены секретных ведомств».

Чисто внешне ISC выглядит слабым, слишком приближенным к правительству и не испытывающим особого желания подвергнуть обструкции британских секурократов. В комитете небольшой штат, работающий неполный рабочий день, и всего девять межпартийных членов. Возникает законный вопрос: как такая организация может обеспечить надлежащий надзор за спецслужбами? (Бюджет трех агентств составляет порядка £2 млрд, а штат — более 10 тысяч сотрудников.) Рифкинд на это не обращает внимания. Он говорит, что в начале 2013 года ISC обрел новые полномочия, подотчетен парламенту и может теперь заставить передавать необходимые материалы. Бюджет комитета, по его словам, также вырос: с 700 тысяч до 1,3 млн фунтов стерлингов.

Возможно, наибольшая слабость комитета ISC в том, что его члены не… ну, в общем, не молодеют. Большинство находится на закате своей политической карьеры. Как и 80-летняя председатель сенатского комитета по разведке Диана Фейнштейн, Малкольм Рифкинд уже далеко не молод. Способны ли они как предполагаемые регуляторы в данной сфере разобраться в весьма сложных и насыщенных техническими данными документах? Расбриджер приводит пример пожилого члена британского кабинета, который весьма поверхностно следил за историями Сноудена и чья основная деятельность в разведке выпала на середину 1970-х годов. «Проблема заключается в том, — признался этот видавший виды политический деятель, — что большинство из членов парламента на самом деле не понимает, что такое Интернет».

Из файлов Сноудена видно, как представители GCHQ кичатся гибкостью британских законов о слежке и сравнительно слабым контролем сверху, что является весьма привлекательным аргументом для американцев. (Другие два преимущества, согласно сверхсекретному документу 2013 года, — это «география» и «партнерства» Великобритании.) Юридический режим Великобритании не слишком подвержен «эластичной» интерпретации. Он формировался в аналоговую эпоху, задолго до технологического бума и Больших данных.[47].

Согласно устаревшему акту о правовом регулировании следственных полномочий 2000 года (RIPA), проконтролировать все то, что GCHQ может сделать со своим обширным банком присвоенных данных, можно лишь с помощью секретного предписания за подписью министра иностранных дел. В нем перечислены категории, в которых GCHQ может запустить поиски в собственной базе данных. Доступ же АНБ к британским данным ограничен, по-видимому, лишь «джентльменским соглашением» сторон. А шпионы, как всем известно, не джентльмены…

В 2000 году, когда был подписан Акт RIPA, глобальный переход в сфере телекоммуникаций к сети подводных оптоволоконных кабелей только начинался: но ни один обычный человек, наверное, не мог предвидеть, что невразумительные инструкции RIPA позволят GCHQ так глубоко просочиться в Интернет. Буферизация потоков глобальных данных стала возможной лишь в 2008–2009 годах. Идея «непрерывного сбора всех сигналов» показалась бы бессмысленной. Онлайн-коммуникации и социальные СМИ еще переживали период младенчества. По мере стремительного развития технологий британское законодательство в части шпионажа хранило молчание и потворствовало массовому сбору информации.

Бывший директор государственного обвинения (главный прокурор) Великобритании Кен Макдональд говорит, что эти «удручающие преобразования» сделали RIPA и прочее законодательство в сфере разведки «антисовременными».

Однако в том, что касалось шпионской деятельности, не требовалось никаких изменений. Дэвид Кэмерон, Уильям Хейг и другие государственные министры утверждали — несколько по-детски, — что в Великобритании лучший в мире режим надзора. Они настаивали на том, что здесь вообще не о чем спорить. Единственное, что заслуживает внимания, — это вероломное поведение Guardian, которая — правда, на этот счет не было приведено ни одного примера — работает на «плохих парней».

Один из представителей Уайтхолла выразился о Сноудене нецензурно. Стелла Ремингтон, бывший руководитель британской контрразведки МИ-5, заклеймила его и Джулиана Ассанжа, назвав «своекорыстными болванами». (Сама госпожа Стелла была на литературном фестивале, где раскручивала свою новую карьеру в качестве автора шпионских романов.) Эдвард Сноуден действовал не из патриотических устремлений, кипятились чиновники. По их мнению, это самовлюбленный предатель и, скорее всего, китайский агент. Более тонкий критик из числа неоконсерваторов заявил, что Сноуден действовал из ощущения «тысячелетнего права поколений».

В октябре 2013 года Эндрю Паркер, новый босс МИ-5, в первом же своем публичном выступлении отругал СМИ за публикацию утечек Сноудена. Ему не пришлось приводить название газеты [Guardian]; он заявил, что эти разоблачения дали «преимущество террористам… Мы оказываемся перед лицом международной угрозы, а GCHQ обеспечивает множество важнейших наводок, на которые мы полагаемся. Обнародование масштабов деятельности GCHQ наносит большой ущерб», — сказал он. Другой несчастный «инсайдер» говорил, что теперь «наши объекты наблюдений уходят на дно». Он утверждал: «Если вы говорите о возможностях SIGINT, то у вас их нет».

Насколько соответствуют истине эти утверждения?

Никто и не спорил, что у Великобритании и США много противников: террористы, враждебные режимы, преступные организации, ядерные державы и иностранные хакеры, стремящиеся овладеть секретами и нанести побольше вреда. И при этом никто не возражает против индивидуального, выборочного наблюдения: именно этим всегда и занимались шпионские ведомства. Проблема в наблюдении глобальном, стратегическом, в неуемном и неконтролируемом переваривании миллиардов коммуникаций обычных людей, о чем и поведал миру Эдвард Сноуден.

Любые утверждения правительства о нанесенном ущербе всегда носили неконкретный характер. Их было невозможно ни доказать, ни опровергнуть.

Романист Джон Ланчестер, который целую неделю изучал секретные файлы GCHQ, усомнился в том, что публикация информации по поводу широких возможностей слежки может как-то помочь Аль-Каиде. Он отметил, что у Усамы бен Ладена в Абботтабаде не было даже телефонной линии, не говоря уже об электронной почте, компьютерах или мобильных телефонах. «Плохие парни» знали, что в определенный момент их электронные коммуникации могут быть запросто перехвачены. Как пишет Ланчестер, отсутствие у бен Ладена электронного «следа» само по себе таило в себе риск: это был верный знак шпионам, что что-то здесь не так.

Найджел Инкстер, бывший заместитель руководителя МИ-6, пришел к аналогичному заключению: «Я чувствую, что наиболее заинтересованные деятельностью АНБ и GCHQ и так уже много знают или о многом догадываются».

Но для британских правых газет заявления служб безопасности были крайне важны. И возможность обрушиться на Guardian — газету весьма непопулярную на Флит-стрит с момента публикации ею фактов о телефонном хакерстве. Этот скандал значительно приблизил перспективу государственного регулирования газетной отрасли, против чего крайне негативно настроены Sun, Daily Mail и Telegraph. Все эти газеты проигнорировали утечки Сноудена. Можно в принципе дать им скидку на то, что таким конкурентам без реального доступа к документам трудно печатать сенсационный материал…

После речи Паркера Daily Mail обрушила патриотический натиск на Guardian, назвав ее «газетой, которая помогает противнику». По мнению Daily Mail, Guardian виновна в «смертельной безответственности». Журналисты, добавила Daily Mail, не могут брать на себя решение вопросов национальной безопасности, подняв вопрос о том, что сделала бы сама Daily Mail, окажись в ее распоряжении файлы Сноудена. В целом получилось любопытное отречение от журналистики со стороны газеты, которая в других контекстах энергично отстаивает принципы независимости и свободы печати.

Остальная часть мира, однако, выразила иную точку зрения. Приблизительно два десятка весьма уважаемых редакторов из самых разных мировых таблоидов поддержали Guardian и роль прессы в информировании общественности и призвании к ответу власть предержащую. Некоторые из крупных изданий — New York Times, Washington Post, Der Spiegel — опубликовали собственные репортажи и расследования, связанные с утечками Сноудена. Другие — такие, как Haaretz, Hindu, El Pais — не стали этого делать. Но все признали, что разоблачения стимулировали вполне законные дебаты: о роли шпионских организаций и о «надлежащих ограничениях в сфере прослушки», как выразилась Джилл Абрамсон из New York Times.

Для немцев еще свежи воспоминания о «деле «Шпигеля» 1963 года, когда легендарный редактор журнала Der Spiegel Рудольф Аугштейн был арестован и заключен в тюрьму за публикацию утечек из области обороны. Этот случай стал своего рода аттестацией послевоенной демократии в Западной Германии: Аугштейн был в итоге освобожден, а баварский министр обороны, который, собственно, и посадил его за решетку, Франц Йозеф Штраус, вынужден был уйти в отставку. Новость о разрушении компьютеров в штаб-квартире Guardian заняла первые полосы всех немецких газет…

Редактор Hindu Сиддхартх Варадараджан между тем отметил, что шпионская деятельность, о которой написали различные газеты, «даже близко не связана с борьбой с терроризмом».

Он написал: «Усама бен Ладен не нуждался в откровениях Эдварда Сноудена о проекте PRISM, чтобы понять, что США прослушивают каждый бит электронных коммуникаций: он уже давно отошел от мира телефонии и вернулся к старому и надежному способу обмена информацией: курьерской доставке. Но миллионы людей в США, Великобритании, Бразилии, Индии и в других местах, включая национальных лидеров, энергетические компании и прочих, за которыми шпионят просто так, не осознавали того, что их частная жизнь поставлена под угрозу».

Все это никак не тронуло Даунинг-стрит. Премьер-министр был решительно настроен расправиться с «гонцом», принесшим дурные вести. Он намекал на то, что если Guardian продолжит свои скандальные публикации, к ней могут быть предъявлены обвинения. В своей речи в Брюсселе Дэвид Кэмерон заявил, что он не может позволить себе легкомысленно относиться к работе разведывательных служб. При этом Кэмерон всячески избегал щекотливых вопросов о том, замешана ли Великобритания в подслушивании телефона Ангелы Меркель…

Малоизвестный представитель тори, Джулиан Смит, предположил, что газета скомпрометировала личности британских агентов (чего на самом деле не было) и «потенциально виновна в изменническом поведении». У подобных нападок Смита было бы больше оснований, если бы не его собственная оплошность. Он принимал гостей в парламенте. Туда приехали представители Менуитхилла, сверхсекретного объекта АНБ в Норт-Йоркшире — в его избирательном округе. Впоследствии Смит, член парламента от Скиптона и Рипона, сфотографировался вместе с разведчиками на фоне готического собора. Этот снимок Смит поместил к себе на веб-сайт. И все увидели стоящих рядом агентов АНБ и GCHQ. Смит заявил, что они дали согласие на съемку…

Британская стратегия заключалась в том, чтобы жестко разговаривать на тему национальной безопасности, в то же время игнорируя удручающие факты о слежке сотрудников GCHQ за друзьями и союзниками. В ноябре это дело просочилось из кабинетов парламентской комиссии, с ветерком прокатилось по берегам Темзы и наконец добралось до неоготических дверей Королевского суда Лондона. Суд, расположенный рядом с кафе, был местом двухдневных дебатов по пересмотру ранее вынесенного решения. На улице моросил восхитительный лондонский дождь. В зале суда адвокаты в париках торжественно листали свои папки. У одного из королевских адвокатов был при себе «Справочник по антитеррористическому законодательству»; на обложке книги был снимок здания с балюстрадой, на крыше которого торжественно реял британский флаг…

Адвокаты, представляющие интересы Миранды, оспаривали использование пунктов приложения 7 для задержания своего подзащитного. В поддержку Миранды выступала коалиция из 10 организаций СМИ и свободы слова. Бразилец выступал в качестве истца; ответчиками были министерство внутренних дел и полиция. Заседание проводила коллегия во главе с лордом-судьей.

Королевский адвокат Мэтью Райдер изложил факты: Миранда находился в пути из Берлина в Рио, когда был задержан в Хитроу полицией в рамках «борьбы с терроризмом». Он вез с собой журналистские материалы. Статьи на основе этих материалов вскрыли ранее неизвестные факты массовой англо-американской правительственной слежки и спровоцировали «международные дебаты». Власти злоупотребили правом Миранды на свободу слова. Их действия были несоразмерны с поставленными целями и несовместимы с законом о противодействии терроризму.

Однако доводы Райдера, по-видимому, не произвели впечатления на трех почтенных судей. Лорд-судья Лоз неоднократно перебивал адвоката. Его учтивые вмешательства свидетельствовали о проницательности. Но было совершенно ясно, что судья не слишком искушен в вопросах, связанных с Интернетом. Всем троим судьям было уже под семьдесят. Когда адвокат Миранды упомянул о программе PRISM, Лоз тут же прервал его словами: «Значит, они [секретные службы] не могут прочитать электронные сообщения террористов!».

Лоз также весьма неодобрительно относился к журналистским расследованиям. «Я на самом деле не в курсе, что понимается под термином «ответственный журналист», — сказал он в какой-то момент. — Это не делает журналиста всезнайкой в вопросах безопасности… Это — всего лишь риторика».

Другие судьи, члены истеблишмента, проявили мало сочувствия к Сноудену и ситуации, в которой тот оказался. «Должна быть какая-то компенсация за то, что Сноуден отсиживается в России. Это очевидная мысль», — вмешался судья Оусли.

«Почему это Россия разрешила Сноудену остаться? Сноуден находится в России с зашифрованными материалами. Разве ему в голову не приходит мысль о том, что русские захотят это расшифровать?» — заявил судья Опеншоу.

Было крайне тяжело убедить судей о самой важной, ключевой проблеме, стоящей на фоне этого дела. Гленн Гринвальд в связи с этим заявил: «Самый серьезный и проблематичный аспект реакции ответчиков на эту претензию — это приравнивание публикации статей, основанных на материалах национальной безопасности, к террористическим актам».

У властей не нашлось никаких аргументов. В министерстве внутренних дел запросто заявили, что оно действовало в интересах национальной безопасности.

Власти хотели знать, «где именно господин Миранда вписался в широкую сеть Эдварда Сноудена». Вовлеченные журналисты не были мотивированы общественным интересом, но зато «продвигали политические или идеологические цели».

Через день после окончания судебного заседания — когда Лоз и «компания» удалились на некоторое время, чтобы поразмыслить над решением, — действие снова переместилось в Вестминстер и в один из парламентских комитетов. В фильме 2013 года «Координаты «Скайфолл» из киноэпопеи о Джеймсе Бонде главу МИ-6 (ее зовут М) играет Джуди Денч. В одном из эпизодов она выступает в качестве свидетеля в общественном расследовании. Группа парламентариев из комитета ISC забрасывает ее вопросами. (Они раздражены, потому что в МИ-6 потеряли жесткий диск с именами тайных агентов…).

Обстановка вокруг Денч — M потихоньку накаляется. Отрицательный персонаж фильма — офицер-предатель Рауль Сильва, роль которого с психопатическим упоением играет Хавьер Бардем. Бардем — Сильва врывается в зал переодетым в полицейского. Он открывает огонь. К счастью, на спасение босса вовремя прибывает Джеймс Бонд (Дэниел Крейг). Председатель ISC Гарет Мэллори (в его роли — британский актер Ральф Файнес) не растерялся в трудной ситуации. Ему удается застрелить нескольких «плохих парней»…

Первые реальные общественные слушания ISC 7 ноября прошли в куда более спокойной обстановке. Вокруг стола, имеющего форму подковы, расположились сэр Малкольм Рифкинд и девять членов парламента и пэров. Никакого негодяя по имени Бонд здесь не было. Вместо этого лакей с золотой цепочкой открыл дверь для именитых свидетелей комитета. Рядом друг с другом уселись в ряд руководители МИ-5, МИ-6 и GCHQ: Эндрю Паркер, сэр Джон Сойерс и сэр Иэйн Лоббан. Позади них разместились другие чиновники сумеречного Уайтхолла (и еще огромный телохранитель, без сомнения вооруженный взрывающейся ручкой).

Ранее встречи комитета ISC с британскими боссами разведки проводились в частном порядке. Данная же транслировалась по телевидению в прямом эфире, ну, или почти в прямом. Передача шла с двухминутной задержкой — на тот маловероятный случай, если кто-нибудь из присутствующих ляпнет лишнее. Открывая 90-минутный сеанс, сэр Малкольм приветствовал слушания как «значительный шаг вперед в обеспечении прозрачности наших спецслужб». Он не стал упоминать о том, что руководители спецслужб получили свои вопросы заранее. Шпионы выходили из тени!

Любого, кто рассчитывал на то, что Лоббан и «компания» смогут пролить свет на разоблачения Сноудена, ждало разочарование. Руководители спецслужб защищали свою миссию: ее законность, уместность, объекты и методы наблюдения. Большую часть передачи казалось, что Эдвард Сноуден вообще не существует. На вопрос о том, как «младшему клерку» удалось получить доступ к тайнам GCHQ, Паркер заявил, что в британских агентствах соблюдаются «строгие меры безопасности».

Рифкинд поинтересовался: «Можем ли мы предположить, что вы обсуждаете с вашими американскими коллегами те сотни тысяч человек, у которых, по-видимому, имеется доступ к вашей информации?».

Паркер ответил: «В этих обсуждениях участвуют все трое».

Не последовало никакого объяснения того, каким образом АНБ допустило самую крупную утечку в истории западной разведки.

Рифкинд задал еще один вопрос. Он выступил здесь в роли дружелюбного теннисного игрока, который подбрасывает в воздух мяч, чтобы по нему мог ударить партнер. «Почему вы считаете, что необходимо собирать информацию на большинство людей, чтобы защитить нас от меньшинства потенциальных злодеев?».

Лоббан ответил, использовав свою любимую аналогию — стог сена. Он сказал: «Мы не тратим время на массовое прослушивание телефонных разговоров или чтение электронных сообщений». Вместо этого GCHQ, по его словам, занимается «расследованием». Ему нужен доступ к «огромному стогу сена» — коммуникациям в Интернете, — «чтобы вытащить оттуда [нужную] иголку». Босс GCHQ не дал в обиду своих подчиненных. Они, по его словам, настоящие патриоты и исполнены желания разыскивать и ловить террористов и серьезных преступников.

«Если бы они все время шпионили и выслеживали, то у меня попросту не было бы под руками рабочей силы», — заявил Лоббан. Потенциальные объекты наблюдения становятся все более неуловимыми, и работа непрерывно усложняется, добавил он. За предыдущие пять месяцев потенциальные террористы почти ежедневно совещались о том, как лучше приспособить свои методы коммуникации, сказал он. (Отсюда, по крайней мере, ясно, что GCHQ по-прежнему их подслушивает.).

Потом взял слово Сойерс, который подверг обструкции «злодеев», уже давно не дававших ему покоя: глобальные СМИ. Он самонадеянно заявил, что откровения Сноудена нанесли «большой ущерб… Они подвергли опасности наши операции. Ясно, что сейчас наши противники с ликованием потирают руки. А Аль-Каида просто упивается». Но он при этом ничего толком не разъяснил.

Некоторые участники комитета ISC, пусть и мягко, но поднажали на трех боссов спецслужб. Лорд Батлер, бывший секретарь кабинета министров, заметил, что, по-видимому, закон, принятый в 2000 году, уже не так «соответствует своей цели в современном мире», с учетом того, что за это время возможности спецслужб «чрезвычайно выросли». Сойерс и Лоббан ответили, что готовы принять изменения правовых аспектов своей работы, но предложить эти изменения должны политики.

В целом слушания проходили в довольно комфортной обстановке.

Американский или европейский зритель, если бы таковой присутствовал на этих слушаниях, был бы поражен прежде всего тем, о чем умолчал достопочтенный комитет. Он едва коснулся важных вопросов, поднятых после разоблачений Сноудена, и фактически обошел стороной проблему массовой слежки, посягательств на гражданские свободы и частную жизнь. Не было задано никаких вопросов о роли GCHQ в перехвате британского трафика между собственными информационными серверами Google. Ничего не было сказано о подслушивании телефона германского канцлера Ангелы Меркель или о шпионаже за лидерами дружественных стран. И ничего — о доверии корпоративным партнерам из сферы телекоммуникаций, которые оказывали помощь, выходящую «далеко за рамки» того, что они были вынуждены делать.

За неделю до этого сэр Тим Бернерс-Ли — человек, который изобрел Интернет, — описал секретные усилия Великобритании и США, направленные на ослабление и подрыв сервисов интернет-кодирования, как «ужасные и глупые». Об этом тоже никто не спросил.

Алан Расбриджер был вынужден указать своим критикам на очевидное. Сноуден — к своему счастью — доверил все-таки свои файлы журналистам. Они добросовестно поработали (проведя консультации с правительствами и государственными агентствами), обнародовав лишь малую толику того, что содержалось в переданных материалах. Именно СМИ, как это ни парадоксально, уберегли спецслужбы от куда большей катастрофы…

Если правительства, чиновники и руководители разведслужб захотели хорошенько пнуть газеты, это их дело. Но они должны учитывать, что может натворить следующий разоблачитель без участия профессиональных журналистов. Он или она могут попросту разместить все в нецензурируемых международных сетях. «Будьте осмотрительны в своих желаниях», — предупредил главный редактор Guardian.

* * *

События получили и свой завершающий аккорд. В начале декабря 2013 года действие переместилось в парламент. Специальный комитет по внутренним делам — под председательством высокомерного Кита Ваза от Лейбористской партии — вызвал Расбриджера на объяснения. Это само по себе выглядело странно: в странах с развитой демократией редакторы газеты обычно не должны отчитываться перед законодателями за принятие того или иного редакционного решения; в конце концов, к этому и сводится понятие свободы печати.

Тем не менее Ваз внезапно спросил Расбриджера: «Вы любите нашу страну?» Возможно, у председателя, задавшего такой вопрос, были самые дружественные намерения. Но вопрос был явно с маккартистским душком. Расбриджер ответил утвердительно, заявив, что он «немного удивлен таким вопросом», а затем добавил: «Но да, мы — патриоты, и одна из составляющих нашего патриотизма — это природа демократии, природа свободной прессы».

Редактор спокойно рассказал о работе журналистов Guardian за предыдущие шесть месяцев — о том, как ответственно они подошли к вопросу публикации файлов Сноудена, о взаимодействии с правительством и об огромном общественном интересе к этим публикациям. Однако у представителей тори были совсем иные намерения. Многие поговаривали о том, что Расбриджеру самое место — за решеткой.

Самые причудливые вопросы поступили от члена парламента от партии консерваторов Майкла Эллиса. Ранее в своих репортажах Guardian сообщала, что в GCHQ есть «отделение» Stonewall, организации по защите прав гомосексуалистов. Информация об этом была размещена на сайте Stonewall. Негодующий Эллис обвинил Расбриджера в передаче похищенного материала и раскрытии «сексуальной ориентации» людей, работающих в GCHQ.

«Вы меня совершенно неправильно поняли, господин Эллис. Среди сотрудников GCHQ есть геи. Разве это кого-нибудь удивляет?» — сказал Расбриджер. Эллис ответил: «Это не смешно, г-н Расбриджер». Он обвинил газету в выдаче и других «секретов», она, в частности, написала о том, что штатные сотрудники GCHQ вместе с семьями посетили парижский Диснейленд.

Эти нападки со стороны политических противников Guardian, возможно, выглядели дикими и даже глуповатыми. Но уголовное расследование дела Сноудена выглядело достаточно реальным. Выступая перед членами того же комитета, Крессида Дик, заместитель комиссара Скотленд-Ярда, подтвердила, что детективы проводят расследование и выясняют, не нарушили ли здесь «некоторые люди» закон. А именно — раздел 58a Закона «О противодействии терроризму». В нем говорилось, что сообщение любой информации о штатных сотрудниках службы разведки, которая «может оказаться полезной для террористов», является преступлением. Не только секретная информация, но и вообще все что угодно: фотографии, адреса, даже кличка кота того или иного сотрудника…

Дик заявила: «Мы должны установить, сообщали они [эти «некоторые люди»] такую информацию или нет. Такая работа связана с большим количеством материалов».

Журналисты, которые опубликовали откровения Сноудена, испытали едва ли не самое сильное вдохновение в своей жизни. Их работа всколыхнула всех, вызвала огромный общественный интерес. А теперь они оказались в роли подозреваемых…

Эпилог. Ссылка. Где-то под Москвой. 2014 — …?

И в Сибири бывает счастье.

Антон Чехов. В Ссылке.

На протяжении девяти недель Эдвард Сноуден вел себя практически незаметно. Промелькнула нечеткая фотография — на ней молодой человек, который перевозит тележку с покупками через одну из московских улиц. (Фальшивка, скажете вы? Ведь с виду человек совсем не похож на Сноудена!) Другой снимок более убедителен. На ней Сноуден на туристическом корабле плывет по Москве-реке. Лето. На нем кепка, внизу видна борода. Вдалеке виден мост и золотые купола храма Христа Спасителя, в свое время взорванного Сталиным и восстановленного в эпоху Бориса Ельцина. Немного в стороне — высокие стены Кремля.

Целью этих утечек в российских СМИ было создать у всех впечатление, будто Сноуден ведет «нормальную» жизнь. Учитывая его весьма щекотливые обстоятельства, это представляется маловероятным. Все указывает на прямо противоположное. Новостное агентство Lifenews.ru, опубликовавшее данный снимок, известно своими связями со службами безопасности России. Адвокат Сноудена Анатолий Кучерена между тем заявил, что его клиент потихоньку осваивается в стране, изучает русский язык и получил новую работу в крупной интернет-фирме. Но в социальной сети В контакте (русский эквивалент Facebook) и в других источниках утверждают, что это не так.

В октябре Сноуден вновь вышел из тени. В Москву на встречу с ним прилетели четверо американцев. Все они тоже были разоблачителями, которые в свое время служили в американских службах безопасности и разведке. Вот их поименный список: Томас Дрейк, бывший высокопоставленный представитель АНБ, за развитием дела которого тщательно следил Эдвард Сноуден; бывший аналитик ЦРУ Рэй Макговерн; Джесслин Рейдак, работавшая в министерстве юстиции, и Колин Роули, бывший агент ФБР.

Это была необычная поездка. Перед отправлением из Вашингтона эти четверо наняли себе адвоката — на случай, если при повторном въезде в США у них возникнут проблемы. Они также не захватили с собой никаких электронных устройств. Как отметила Рейдак, США могли отследить их местонахождение по мобильным телефонам или ноутбукам и таким образом определить и место, где скрывается Сноуден. При возвращении в США власти могли провести обыск их багажа и под любым предлогом конфисковать все эти устройства.

В Москве эту четверку усадили в минивэн с затонированными стеклами и увезли в неизвестном направлении. С ними встретился Сноуден. WikiLeaks опубликовал видеоролик. Настенные картины с пейзажами, люстра и пастельные тона на заднем плане указывают на недешевый отель, которых в Москве в избытке. Тем не менее, вероятнее всего, съемки проводились в каком-нибудь правительственном особняке. Как потом писал Макговерн, американцы нашли своего соотечественника в хорошей физической форме, отдохнувшим, в добром расположении духа и умиротворенным, готовым высказаться. Сноуден пошутил, что никак не может быть российским шпионом: он сказал, что к своим шпионам Россия относится намного лучше и не держит их по месяцу в транзитной зоне аэропорта.

Прибывшие соотечественники вручили Сноудену премию общества имени Сэма Адамса[48] «за чистоту и честность в разведке». Они также передали ему послание. Суть его в том, что, не в пример сарказму и злобе официального Вашингтона, многие американцы у него на родине, в том числе и в сообществе разведки, искренне поддерживают его. По словам Рейдак, Сноуден — проницательный и скромный человек — беспокоился не о себе, а о том, что может произойти с Гринвальдом, Пойтрас и молодой активисткой Сарой Харрисон из WikiLeaks, которая сопровождала его на пути из Гонконга.

Сноуден следил за развитием событий. За обедом он объяснил своим гостям, почему решился на такой непростой шаг. В Америке отношения между теми, кто правит, и всеми остальными «все больше и больше вступали в противоречие с тем, что мы ожидаем как свободная и демократическая нация», — сказал он. Он противопоставил ожидающую его участь — изгнание и всяческое очернение за то, что он говорит правду, — с судьбой Клэппера, который за свою ложь не понес вообще никакого наказания.

Потом он вернулся к своей главной теме: о том, что программы массовой слежки АНБ «не делают нашу жизнь безопаснее». По его словам, «они вредят нашей экономике. Они наносят вред нашей стране. Они ограничивают нашу способность говорить, думать, жить и заниматься творчеством, вступать в отношения, свободно общаться… Существует большая разница между легальными программами, законным шпионажем, законным правоприменением, когда все это конкретизировано, основано на разумном, индивидуализированном подозрении и обоснованных действиях, и массовой слежкой по методу всеобщей облавы, когда населения целых стран попадают под своего рода «зоркий глаз», который видит все, даже когда этого и не требуется».

Вместе с бывшими сотрудниками американских спецслужб в Москву прилетел отец Эдварда, Лон Сноуден. Они встретились и общались отдельно.

Три недели спустя у Сноудена был другой посетитель. На сей раз это был 74-летний адвокат Ханс Кристиан Штребеле, член бундестага от фракции «Союз 90/Зеленые». В Германии скандал с подслушиванием телефона Ангелы Меркель встряхнул политические круги страны. Штребеле привез Сноудену приглашение выступить перед парламентской комиссией бундестага, которая занимается расследованием американского шпионажа в Германии. Штребеле сидел за столом вместе со Сноуденом и Сарой Харрисон; они долго беседовали, иногда шутили. Напоследок был сделан совместный снимок.

Сноуден передал Штребеле распечатку письма для госпожи Меркель и немецкого парламента. В этом послании он заявил, что почувствовал «моральный долг действовать» после того, как стал свидетелем «систематических нарушений закона моим правительством». Поделившись своими опасениями, он столкнулся с «едкой и продолжительной кампанией преследования». Сноуден также написал, что его «акт политического самовыражения» привел к обнадеживающей реакции во всем мире, в том числе к принятию «множества новых законов», и в целом к большей просвещенности общества.

По мнению Сноудена, действия Белого дома, направленные на криминализацию его поступка, стремление навешать на него обвинения в уголовных преступлениях несправедливы. Он был готов сказать то же самое американскому конгрессу — если бы ему предоставили такую возможность. «Говорить правду — не преступление».

Внимание читателя здесь привлекает один параграф. Хотя открыто Сноуден не говорит об этом, но создается впечатление, что в будущем он надеется уехать из России. Свое послание он закончил словами:

«Когда эта ситуация разрешится, надеюсь побеседовать с вами в вашей стране. Спасибо за ваши усилия в деле поддержки международных законов, которые нас защищают.

С наилучшими пожеланиями,

Эдвард Сноуден».

Несколько дней спустя Сара Харрисон попрощалась со Сноуденом и улетела в Берлин. С ним в Москве она находилась в течение четырех месяцев. Проконсультировавшись с юристом, она отказалась возвращаться в Великобританию. Немецкая столица и, в частности, Восточный Берлин теперь стали пристанищем растущего числа «коллег»: Лауры Пойтрас, журналиста Джейкоба Аппельбаума и Сары Харрисон. Для любого, кто хоть немного знаком с историей, это выглядело довольно нелепо: страна, где в свое время свирепствовало Штази, стала островом свободы для прессы!

Гринвальд тем временем объявил о своем уходе из Guardian, решив присоединиться к новому медиапроекту миллиардера Пьера Омидьяра, члена совета директоров eBay.

Какие перспективы ждут Сноудена, если тот решит все-таки покинуть Москву ради новой жизни в Западной Европе? Политические деятели левого толка, интеллигенция и писатели обратились к немецкому правительству с просьбой предоставить ему убежище. Была даже запущена кампания по переименованию берлинской улицы рядом с американским посольством в Сноуденштрассе. (Один художник даже установил там новый уличный знак и поместил соответствующий видеоролик на свою страничку в Facebook.) Но стратегические отношения Германии с Америкой гораздо важнее судьбы отдельно взятого человека — по крайней мере, в представлении Ангелы Меркель, ставшей канцлером уже в третий раз…

Поэтому Сноуден пока остается в Москве. Адвокат Кучерена мягко напомнил всем, что если бы Эдвард Сноуден действительно уехал из России, то утратил бы свой статус беженца. Нравится ему это или нет, но сейчас он является гостем Российской Федерации. И в некотором смысле — ее пленником. И никто толком не знает, как долго еще продлится эта ссылка. Месяцы? Годы? Десятилетия?

Выражения признательности.

Вот перечень лиц, которых автор книги хотел бы искренне поблагодарить за содействие:

Спенсер Акерман, Ричард Адамс, Джеймс Болл, Дуглас Берч, Джейн Берч, Дэвид Блишен, Джулиан Боргер, Роури Кэрролл, Сара Черчуэлл, Ник Дэвис, Линдси Дэвис, Мартин Дьюхерст, Мириам Элдер, Питер Флинн, Шейла Фицсаймонс, Нора Фицджеральд, Кемлин Ферли, Джанин Гибсон, Гленн Гринвальд, Лаура Хассан, Бернард Хоболд, Хеннинг Хофф, Ник Хопкинс, Пол Джонсон, Кейт Конноли, Джефф Ларсон, Дэвид Лей, Пол Льюис, Ивен Макаскилл, Джастин Маккарри, Стюарт Миллар, Сара Монтгомери, Ричард Нор тон-Тейлор, Филипп Олтерманн, Анна Палай, Джил Филлипс, Лаура Пойтрас, Марк Райс-Оксли, Алан Расбриджер, Фиби Теплин и Джон Уоттс.

Примечания.

1.

Хактевист — компьютерный хакер, действующий с целью протеста против какого-либо общественного явления или в рядах какого-либо социального движения.

2.

Глубокая Глотка — псевдоним источника информации, использовавшегося журналистами Р. Вудвордом и К. Бернстайном в расследовании Уотергейтского скандала. Личность источника информации была раскрыта только в мае 2005 года, когда бывший заместитель директора ФБР У. М. Фелт сделал заявление, что он и является Глубокой Глоткой, а Вудворд подтвердил это. (Здесь и далее, кроме особо оговоренных случаев, примеч. пер.).

3.

Уолтер Митти — персонаж рассказа Дж. Тербера из сборника «Тайная жизнь Уолтера Митти» (1939). Неловкий, робкий человек, находящийся под каблуком своей жены. Убогость своей повседневной жизни скрашивает фантазиями о рискованных приключениях, в которых он настоящий мужчина и герой. Имя его стало нарицательным.

4.

Воспитательный роман (нем.).

5.

Золотой стандарт — денежная система, при которой национальные денежные единицы имеют установленное законом золотое содержание и подлежат свободному размену на золото; впервые был введен в 1717 году по инициативе Исаака Ньютона; с 1834 года стал применяться в США; остальные крупные страны присоединились к стандарту в 1870-х годах; период с 1880 года по 1914 год называется классическим золотым стандартом; в 1925–1931 годах действовал в более мягкой форме золотовалютного стандарта; действовал до 1933 года.

6.

Кейнсианская экономическая теория — макроэкономические концепции, в соответствии с которыми капиталистическая экономика сама по себе не обеспечивает полное использование своих ресурсов, и для достижения полной их занятости можно применить фискальную и кредитно-денежную политику.

7.

Компенсационная дискриминация — прием на работу с намеренным предоставлением преимуществ традиционно дискриминируемым группам; первоначально политическая программа, направленная на ликвидацию расовой дискриминации.

8.

Аниме — японская анимация, ее сюжеты обычно заимствуются из популярных в Японии комиксов manga.

9.

Документы Пентагона — сверхсекретное исследование предыстории участия США в войне во Вьетнаме общим объемом около семи тысяч страниц, проведенное по указанию министра обороны Р. Макнамары по поручению президента Л. Джонсона. В 1971 году бывший высокопоставленный сотрудник министерства обороны Д. Эллсберг передал 47 томов этих документов в распоряжение газет New York Times и Washington Post. Администрация Никсона попыталась наложить предварительное ограничение на публикацию документов, но решением Верховного суда по делу «New York Times против Соединенных Штатов» (1971), на основании права народа знать правду и конституционной свободы слова и печати, правительству было предписано опубликовать эти материалы, за исключением отдельных документов и страниц, которые, по мнению суда, могли бы в случае опубликования нанести ущерб национальной безопасности. В изложении этого документа, появившемся в газете New York Times 13 июня 1971 года под заголовком «Вьетнамский архив», участие США в войне во Вьетнаме рассматривалось как аморальное, а методы информирования общественности о ней как бесчестные. Эллсберг был отдан под суд по обвинению в шпионаже, но затем оправдан. Суд отметил попытки его компрометации со стороны администрации.

10.

Хула-хуп — пластмассовый гимнастический обруч, выпущенный в 50-х годах XX века и мгновенно ставший популярным как у детей, так и у взрослых, особенно тех, кто надеялся с его помощью похудеть. Так назван потому, что телодвижения, за счет которых обруч раскручивается вокруг талии, напоминают ритмику гавайского танца хула.

11.

Премьера фильма (в Великобритании, Европе и СНГ) состоялась 26 октября 2012 года и была приурочена к 50-летию кинобондианы. Фильм первым во франшизе о Джеймсе Бонде вышел в формате IMAX. Фильм получил преимущественно хорошие отзывы критиков и продолжил общую тематику нового Бонда, созданную после перезагрузки франшизы в 2006 году. Картина, превысив отметку в 1 млрд долларов, побила рекорд кассовых сборов среди всех фильмов о Джеймсе Бонде и обосновалась на восьмой строчке «самых кассовых фильмов в истории кинематографа». Картина вышла на DVD и BD 18 февраля 2013 года.

12.

PGP (Pretty Good Privacy) — общедоступная программа шифрования, использующая схему с открытыми ключами. Автор — Филипп Циммерман.

13.

Вероятная причина — сумма фактов и обстоятельств, позволяющих предположить, что конкретное лицо могло совершить данное преступление. Наличие такой причины — обязательное условие для ареста и возбуждения уголовного дела. Критерии вероятной причины определены Верховным судом США.

14.

Социальный граф (англ. Social graph) — это граф, узлы которого представлены социальными объектами, такими как пользовательские профили с различными атрибутами (например: имя, день рождения, родной город и т. д.), сообщества, медиаконтент и т. д., а ребра — социальными связями между ними.

15.

Комитет по ассигнованиям — постоянный комитет одной из палат конгресса США, в функции которого входит проверка законопроектов об ассигновании и их представление в конгрессе; комитет по ассигнованиям палаты представителей играет основную роль в корректировке, допуске к рассмотрению, ускорении или задержке прохождения финансовых законопроектов; комитет по ассигнованиям сената, в свою очередь, служит своеобразным апелляционным органом для обжалования действий комитета по ассигнованиям палаты представителей.

16.

Новая «республика» (англ. The New Republic) — американский журнал о политике, литературе и искусстве.

17.

«Правило кляпа» — приказ судьи участникам процесса не обсуждать дело с лицами, не имеющими к нему прямого отношения; запрет на публикацию материалов, относящихся к делу, и информации о судебном процессе.

18.

Фраза по-английски звучала так: The Guinness is good (отсюда связь между словами Guinness («Гиннесс») и genuine («подлинный»).

19.

Флит-стрит — улица в Лондоне, где до недавнего времени располагались редакции главных британских газет; центр газетной индустрии страны. Этим собирательным названием именуется вся британская пресса.

20.

Дюпон-Серкл — район в нескольких кварталах от Белого дома в Вашингтоне, известный старинными особняками начала XX века. В 60-х годах был местом проведения студенческих митингов протеста. Известен также как престижный жилой район недалеко от Посольского ряда, а также район многих общенациональных общественных организаций. Назван так в 1882 году в честь героя Гражданской войны адмирала Сэмюэла Ф. Дюпона. В честь победы адмирала под г. Порт-Ройал, штат Северная Каролина, на площади установлен мраморный фонтан с фигурами, символизирующими море, звезды и ветер.

21.

Сейнсбериз (Sainsbury’s) — название фирменных гастрономов и продовольственных магазинов самообслуживания одноименной компании.

22.

Телевидение catch-up («вслед за эфиром») — это технология, позволяющая смотреть телевизионные передачи с помощью Интернета через некоторое время после их выхода в телевизионный эфир.

23.

Все (фр.).

24.

Черные вертолеты (англ. Black helicopters, ZОGАвиа, Black-Air) — американская городская легенда. Кратко заключается в следующем: у ФБР/ЦРУ/ООН/ЧО/ZOG/инопланетян есть черные-черные вертолеты без огней и каких-либо маркировок, не издающие при полете и посадке ни звука. На них люди в черном прилетают за теми, кто пытается раскрыть человечеству правду, и увозят в неизвестном направлении. Таким образом, если вы узнали что-нибудь, что скрывают власти, или внезапно этим вашим властям понадобились ваши выдающиеся диагностические способности, за вами уже вылетел черный вертолет (так как вы узнали о черных-черных вертолетах). Ждите.

25.

Старший брат (другой, менее точный вариант перевода — Большой брат) (англ. Big Brother) — персонаж романа Джорджа Оруэлла «1984», единоличный лидер государства Океания и партии Ангсоц.

26.

«Власть цветам» — кредо «людей-цветов», считавших, что преобразить общество можно с помощью проповеди «всеобщей любви» и духовной чистоты, символом которой являются цветы, а не путем политической и экономической борьбы.

«Люди-цветы» («дети-цветы») — группы молодежи 1960-х годов, часто из обеспеченных семей, которые отвергали официальную мораль общества потребления и создавали контркультуру. Многие, включая хиппи, видели выход из «социального тупика» в отказе от цивилизации, в свободной и братской любви, символ которой — цветок. К этой категории часто относили и противников войны во Вьетнаме, в частности из-за того, что некоторые демонстранты вставляли в стволы оружия национальных гвардейцев цветы, а возможно, из-за разноцветной одежды.

27.

Антиистеблишмент — социальные группы, институты, индивиды, противостоящие основным принципам устройства общества и деятельности политической и экономической элиты.

28.

Блетчли-Парк (англ. Bletchley Park), также известный как Station X, — особняк, расположенный в Блетчли (в городе Милтон-Кинс), в историческом и церемониальном графстве Бакингемшир в центре Англии. В период Второй мировой войны в Блетчли-Парке располагалось главное шифровальное подразделение Великобритании — Правительственная школа кодов и шифров (англ. Government Code and Cypher School, GC&CS), позже получившая имя Центр правительственной связи (англ. Government Communications Headquarters, GCHQ). Здесь взламывались шифры и коды стран оси, и, что более значимо, именно здесь была спланирована операция «Ультра», нацеленная на дешифровку сообщений «Энигмы».

29.

Виртуальная частная сеть (VPN) — подсеть корпоративной сети, обеспечивающая безопасное вхождение в нее удаленных пользователей. Подсети используются для безопасной пересылки через Интернет конфиденциальных данных за счет инкапсуляции (туннелирования) IP-пакетов внутрь других пакетов, которые затем маршрутизируются.

30.

Манихейство — религиозное учение, в основе которого лежит дуалистическое учение о борьбе добра и зла, света и тьмы как изначальных и равноправных принципов бытия; в переносном смысле — любая политическая доктрина, четко разделяющая действующие силы политики на добрые и злые; основано в III в. Мани, который, по преданию, проповедовал в Персии, Средней Азии, Индии; распространилось в 1-м тысячелетии н. э. от Китая до Испании, подвергаясь гонениям со стороны зороастризма, римского язычества, христианства, ислама и др.; в VIII в. — господствующая религия в Уйгурском царстве; оказало влияние на средневековые дуалистические ереси.

31.

Google Street View («Просмотр улиц») — функция Google Maps и Google Earth, позволяющая смотреть панорамные виды улиц многих городов мира с высоты около 2,5 метра.

32.

Вувузела — рожок длиной до метра, ставший широко известным во время чемпионата мира по футболу 2010 года.

33.

Дерьмовый ураган (нем.).

34.

Ураган дерьма (фр.).

35.

Арабская весна — волна демонстраций и путчей, начавшихся в арабском мире 18 декабря 2010 года. Произошли перевороты в Тунисе, Египте и в Йемене; гражданские войны в Ливии (привела к падению режима) и в Сирии (продолжается); гражданское восстание в Бахрейне; массовые протесты в Алжире, Ираке, Иордании, Марокко и Омане и менее значительные протесты в Кувейте, Ливане, Мавритании, Саудовской Аравии, Судане, Джибути и Западной Сахаре. Столкновения на границе Израиля в мае 2011 года также были вдохновлены местной Арабской весной.

36.

«Балканизировать» — создавать в регионе несколько маленьких враждебных друг к другу государств, разделять на мелкие враждующие группы.

37.

Комиссия Чёрча (англ. Church Committee) — общепринятый термин, относящийся к комиссии сената США с официальным названием «Отдельная комиссия сената Соединенных Штатов по изучению правительственных операций в области разведывательной деятельности» (англ. United States Senate Select Committee to Study Governmental Operations with Respect to Intelligence Activities). Была создана в 1975 году под председательством сенатора Фрэнка Чёрча (представитель Демократической партии от Айдахо). Была предшественником Комиссии сената США по разведке, расследовала законность разведывательной деятельности ЦРУ и ФБР после раскрытия этой деятельности в ходе Уотергейтского скандала.

38.

Санкционирующий законопроект — законопроект, который подлежит принятию конгрессом США в целях реализации специальных программ и их финансирования, а также продолжения финансирования уже осуществляемых программ. В таких законопроектах может быть указана конкретная сумма финансирования или разрешено выделение «необходимых средств». За принятием санкционирующего законопроекта следует принятие законопроекта об ассигнованиях.

39.

Общий ордер — ордер, не указывающий лиц, подлежащих задержанию или аресту, предметы, подлежащие выемке, и т. п.; Общий ордер на обыск — ордер, дававший английским таможенникам широкие полномочия на обыск любого дома в поисках контрабандных товаров, что широко практиковалось в 1750-х годах. Впервые законность таких обысков была подвергнута сомнению в массачусетском суде в 1761 году. Интересы колонистов защищал Дж. Отис, заявивший, что такие обыски нарушают принцип неприкосновенности жилища, являющийся частью англосаксонского права. Практика обысков была прекращена, но возобновилась после принятия в 1767 году законов Тауншенда. При этом американские судьи часто отказывались подписывать такие ордера. Недовольство ордерами отражено также в претензиях к метрополии, содержащихся в Декларации независимости. Четвертая поправка к Конституции США запрещает необоснованные обыски и изъятия имущества.

40.

Чайная партия США была создана в 2009 году путем переписки в Интернете противников политики Барака Обамы, которого подозревают в симпатиях к социалистам. Чайная партия не является как таковой политической партией, это горизонтальная структура без четкого руководства, однако ряд наблюдателей рассматривают ее как конкурента существующей в США двухпартийной системы. Название партии было взято по аналогии со знаменитым «Бостонским чаепитием» (случай, когда американцы выбросили в море груз чая с английского корабля в Бостоне), с которого началась в 1773 году борьба колонистов за независимость от Великобритании.

41.

Бентам Иеремия (Джереми) (1748–1832) — английский обществовед-теоретик и реформатор, юрист; один из основателей философии утилитаризма; предложил количественную модель счастья, которая стала одним из первых примеров анализа соотношения выгод и затрат; один из основоположников легальной школы права; противник концепции естественного права и общественного договора. Паноптикумом называется проект идеальной тюрьмы Иеремии Бентама, когда один стражник может наблюдать за всеми заключенными одновременно. В проекте тюрьма представляет собой цилиндрическое строение со стеклянными внутренними перегородками. Стражник находится в центре, но невидим для заключенных. Узники не знают, в какой точно момент за ними наблюдают, и у них создается впечатление постоянного контроля. Таким образом, они становятся идеальными заключенными. Одна из известных реализаций подобного проекта — тюрьма Пресидио-Модело на кубинском острове Пинос (ныне Хувентуд), где с 1953 по 1955 год содержался Фидель Кастро.

42.

Бард Эйвона — прозвище Шекспира, родившегося и похороненного в г. Стратфорд-он-Эйвон.

43.

Ироническая фантасмагория, сравнимая с произведениями Гоголя и Салтыкова-Щедрина, но на чисто британском материале. Что вытворяет Ивлин Во в этом небольшом романе со штампами колониальной прозы, прозы антивоенной и прозы сельской — описать невозможно, для этого цитировать бы пришлось всю книгу. Итак, произошла маленькая и смешная в общем-то ошибка: скромного корреспондента провинциальной газетки отправили вместо его однофамильца в некую охваченную войной африканскую страну освещать боевые действия. Но одна маленькая ошибка влечет за собой другие, совсем не маленькие, и скоро не смешно становится всем, кроме читателей…

44.

Четвертое сословие, четвертая власть — пресса.

45.

Пятое сословие — Британская радиовещательная корпорация.

46.

Революция 1688 года, или «Бескровная революция»; последнее название, однако, отражает только характер перехода власти в Англии и не учитывает войны с якобитами в Ирландии и Шотландии.

47.

Большие данные (англ. Big Data) в информационных технологиях — серия подходов, инструментов и методов обработки структурированных и неструктурированных данных огромных объемов и значительного многообразия для получения воспринимаемых человеком результатов, эффективных в условиях непрерывного прироста, распределения по многочисленным узлам вычислительной сети, сформировавшихся в конце 2000-х годов, альтернативных традиционным системам управления базами данных и решениям класса Business Intelligence. В данную серию включают средства массово-параллельной обработки неопределенно структурированных данных, прежде всего решениями категории NoSQL, алгоритмами MapReduce, программными каркасами и библиотеками проекта Hadoop.

48.

Премию Сэма Адамса вручают в память об агенте ЦРУ, который в 1967 году открыто сообщил о тысячах мирных жителей Вьетнама, уничтоженных американскими солдатами.

Оглавление.

Досье Сноудена. История самого разыскиваемого человека в мире. Пролог. Встреча. Отель «Мира», Натан-Роуд, Гонконг 3 июня 2013 года, понедельник. Глава 1. TheTrueHOOHA. Элликот-Сити, неподалеку от Балтимора Декабрь 2001 года. Глава 2. Гражданское неповиновение. Региональный криптологический центр АНБ, Куниа, Гавайи. * * * Глава 3. Источник. Рио-де-Жанейро, Бразилия Декабрь 2012 года. * * * * * * Глава 4. «Дворец загадок». Агентство национальной безопасности, Форт-Мид, штат Мэриленд. 2001–2010 годы. Глава 5. Человек в комнате. Отель «Мира», Натан-Роуд, Гонконг 4 июня 2013 года, вторник. * * * * * * Глава 6. Сенсация! Американское отделение Guardian, «малый офис», Нью-Йорк. Июнь 2013 года. Глава 7. Самый разыскиваемый человек на планете. Отель «Мира», Натан-Роуд, Гонконг 5 июня 2013 года, Среда. * * * * * * Глава 8. Все сигналы одновременно. Бьюд, Северный Корнуолл, Великобритания. 2007 год — по наше время. Глава 9. Вы уже вдоволь позабавились. Офис Guardian, Кингс-Плейс, Лондон. Июнь 2013 года. * * * * * * * * * Глава 10. Не будьте злыми. Кремниевая долина, штат Калифорния. Лето 2013 года. * * * * * * * * * Глава 11. Бегство. Терминал F, международный аэропорт Шереметьево, Москва, Российская Федерация. 23 июня 2013 года, воскресенье. * * * * * * * * * * * * * * * Глава 12. Der Shitstorm! Бывшая штаб-квартира Штази, Норманенштрассе, Восточный Берлин. Октябрь 2013 года. * * * * * * * * * * * * Глава 13. Кладовка для метел. Офис New York Times, Восьмая авеню, Нью-Йорк. Лето — зима 2013 года. * * * Глава 14. Убить гонца, принесшего дурные вести. Камера предварительного заключения, аэропорт Хитроу, Лондон. 18 августа 2013 года, воскресенье. * * * * * * * * * Эпилог. Ссылка. Где-то под Москвой. 2014 — …? Выражения признательности. Примечания. 1. 2. 3. 4. 5. 6. 7. 8. 9. 10. 11. 12. 13. 14. 15. 16. 17. 18. 19. 20. 21. 22. 23. 24. 25. 26. 27. 28. 29. 30. 31. 32. 33. 34. 35. 36. 37. 38. 39. 40. 41. 42. 43. 44. 45. 46. 47. 48.