Дождь из высоких облаков.

Влюбленным.

А значит, верящим в чудо —

Посвящается.

Часть первая. БОИ БЕЗ ПРАВИЛ.

Глава 1.

День рождения Артемки отмечали на даче Марины.

Выдался яркий осенний вечер, на солнце было совсем тепло. Надежда, игравшая с именинником в бадминтон на лужайке, разогрелась и стянула вязаную кофту, оставшись в легкой маечке.

– Надя, какая ты красивая! – вдруг изумился Артемка, любуясь ею. – И что я раньше этого не замечал?

– Наверное, сегодня ты повзрослел, Артемка. – Надя подбросила и поймала волан. – Сколько тебе исполнилось?

– Мало, – серьезно сказал он, щурясь от солнца. – Всего шесть лет...

– Это уже много! Ну, давай дальше играть!

– Нет, Надь-Надь, погоди! – Мальчик подманил ее ракеткой. – Давай с тобой договоримся.

– О чем? – Она подошла, присела возле него на нагретую траву и приготовилась слушать.

– А вот о чем. – Артемка взволнованно огляделся и зашептал: – Давай договоримся... Когда я вырасту большой, то женюсь на тебе!

– Женишься? – весело изумилась она.

– Ну да! Потому что ты такая красивая!.. Только ты меня жди и замуж ни за кого не выходи!

– Хорошо, я согласна... Значит, ты мне делаешь предложение?

– Какое предложение? – смешно наморщил лоб Артемка.

– Ну, когда мужчина хочет жениться, он делает предложение своей невесте, – принялась объяснять Надежда. – Предлагает руку и сердце. Так заведено.

– А, ну, значит, я предлагаю! – нашелся именинник. – Предлагаю тебе жениться на мне. То есть нет! Я на тебе женюсь!

– Договорились, – сдерживая улыбку, кивнула она. – Только мне придется очень долго ждать, когда ты вырастешь.

– Ну и что!

– Пройдет много лет, я состарюсь. И перестану тебе нравиться.

– Нет, никогда не перестанешь! – крепко обнял он ее за шею. – Потому что ты такая красивая и хорошая-хорошая! – И вдруг с новым вопросом внимательно заглянул ей в глаза: – Надь-Надь! А тебе сколько лет?

Марина, слышавшая издали заговорщиков, шла к ним и улыбалась.

– Много уже, Артем. – Надя переглянулась с подругой. – Целых двадцать семь!

– Это что за нежности? – нарочито строго спросила Марина. – И что за «Надь-Надь»? Нужно называть «тетя Надя»!

– Только ты маме ничего не рассказывай! – громко прошептал Артем. – Это тайна!

– И кто же у женщины спрашивает возраст, Артем? – продолжала та журить сына. – Ну-ка, давай беги к отцу носить дрова. Он там баню топит.

– Мы с тобой договорились! – Артем погрозил пальцем и умчался.

– У тебя уже жених вырос, – грустно пошутила Надежда, провожая Артемку взглядом. – Предложил мне выйти за него замуж. Говорит: «Ты такая красивая!».

– Поздравляю! – И обе рассмеялись, но тут же сделали серьезный вид – за кустами мелькнула Артемкина рожица.

– Ты и правда сегодня красивая, – подтвердила Марина. – Димка у меня спрашивает: «Что это с ней?».

– Неужели заметно? – усмехнулась Надя. – Чудеса... Я поеду, Марин, уже вечер.

– А баня?!

– Ну не обижайся! Понимаешь, завтра у меня важный и насыщенный день. Надо пораньше лечь. Я и так все время не высыпаюсь.

– Школьный товарищ? – угадала закадычная подруга.

– Да... И остался у меня один школьный товарищ. Завтра намерен показать мне свой образ жизни.

– Надо полагать, у него... своеобразный образ.

– Не знаю. – Надежда нехотя поднялась, подобрала кофту. – Но представляю... Какие-нибудь скачки, казино, ночные клубы. Куда еще богатые ходят?

– Тогда пойдем, выпьем на посошок? – Марина обхватила ее за плечи и повела к беседке, где был накрыт стол. – Знаешь, мне показалось... Ты слишком жестко с ним обращаешься. Будто на коротком поводке держишь...

Она налила шампанского в бокалы.

– Сэр Дюк у меня с пятого класса носит портфель.

– Сэр Дюк?

– Это у него школьное погоняло. А фамилия – Сердюк...

Марина звонко расхохоталась:

– Значит, ты будешь Сердючка?!

– Скорее, он Петров, – сухо отрезала Надя. – Ну, давай, за моего жениха, Артема Дмитриевича!

Они чокнулись и выпили.

– Он похож на сэра, – заключила Марина. – Такой важный... А танцор твой с зонтиком не объявлялся?

– С апреля ни звука. Даже не звонит...

– Все-все, про танцора не будем, – поспешила закрыть больную тему подруга.

– Вчера ехала с работы, – вдруг задумчиво проговорила Надя, – одна в маршрутке... И впервые ощутила страх одиночества.

– Еще чего! – вскинулась Марина. – Ей со всех сторон предложения сыплются, а она про одиночество!

– Дома не могу ночевать... Так страшно бывает!

– Здрасьте, приехали! Ты что, совсем?

– Особенно когда за стеной плачет ребенок. А он почему-то плачет каждую ночь.

– Знаешь что, дорогая? – строго сказала Марина. – Иди к своему другу Крикалю, бери отпуск и мотай в Турцию. Можешь со своим сэром, на поводке.

– Это не интересно.

– Езжай одна! Я была в Турции – во! Правда, мужчин там нет, одни самцы, ну и черт с ними. Зато голова пустая и никаких тебе забот! Все время чувствуешь себя женщиной! А как на тебя смотрят!

– Надо перевезти с дачи папу, – глухо, будто не слыша ее, продолжала Надежда. – А то он в последний раз вместо стихов карты заказал.

– Какие карты?

– Географические. Причем крупномасштабные. Не иначе как опять куда-то собрался...

Надежда тряхнула головой, подняла бокал.

– Ладно, ухожу по-английски! Диме привет и моего женишка поцелуй!

Она допила шампанское, сняла сумочку со спинки стула, беспечно забросила за спину.

– Привет, подруга!

И пошла – по дорожке, за калитку, через поле – прямо на заходящее солнце.

Марина долго смотрела из-под руки ей вслед, пока силуэт не растворился в тревожном по-осеннему солнечном свете.

Прибежал Артемка, недоумевающе огляделся.

– Мам! А где Надя?

– Вон там. – Она указала на солнце. – Помаши ей рукой.

Артем щурился, прикладывал ладошку козырьком – рассмотреть ничего не сумел, но старательно махал рукой...

Надежда сидела у окна в полупустом вагоне электрички. Солнце прыгало по горизонту, по крышам домиков и деревьям.

Она набрала по сотовому номер, не поднося к уху, услышала механический голос – выключен или находится вне зоны...

За окном мельтешила Москва, привокзальные здания, поезда.

Электричка остановилась. Надежда вышла на Ярославском вокзале, прошла через турникеты, остановилась на площади.

Шум, суета, синий московский вечер.

Снова позвонила, заговорила в трубку:

– Пап? Привет! Я к тебе сейчас приеду... Нет, ничего не случилось. Просто соскучилась.

Выключила телефон и медленно двинулась в сторону Казанского.

Там побродила немного вдоль киосков, остановилась возле одного, где продавали атласы автодорог и географические карты. Постояла, подумала и решительно направилась в здание вокзала.

Обстановка в комнате Ивана была совсем не домашняя – скорее она служила продолжением его рабочего места в Останкино: стены в плакатах и фотографиях, компьютерная и видеотехника, кучи кассет, бумаг, книг – и во всем этом царил полнейший беспорядок. Впрочем, как и в душе самого журналиста. Он кому-то звонил и одновременно что-то искал, то и дело оглядываясь на дверь. Не найдя, вконец обессиленный, он сел в кресло и задумался, не заметив, как в комнату тихо вошла его двенадцатилетняя дочь Рита. Она спрятала что-то в раскрытую дорожную сумку, валявшуюся у порога, вздохнула по-женски, явно копируя мать, затем осторожно приблизилась и обняла отца. Тот чуть вздрогнул от неожиданности, ожил.

– Рита, ты это чего?

– Да так, взгрустнулось... Ты завтра на работу?

– Выходной – понятие относительное. – Иван посадил Риту на колени. – Крикаль требует.

– Этот Крикаль опять погонит в командировку?

– Не знаю... Мама не звонила?

– Звонила. Она сейчас в бассейне. Ты что, забыл? У нее в это время бассейн, а потом фитнес.

– Нет, я не забыл...

– Для того чтобы плод развивался нормально, маме все это необходимо. Только в солярии загорать нельзя. Не ложиться же ей на сохранение, правда?

– Какая ты у меня умница, Ритуля. – Иван погладил ее по голове.

– Никогда не говори так! – строго потребовала девочка. – Когда женщину называют умницей, подчеркивают ее глупость.

– Ой! Прости! Больше не буду!

– И еще мы с мамой сегодня в церковь идем. Знаешь, есть такой храм, «Утоли моя печали» называется. На...

– Знаю, – настороженно отозвался он. – И что вы там делаете?

– А что делают в храме, папа? Подумай, как здорово он называется – «Утоли моя печали».

– Правда здорово...

– Сдай белье в стирку, – продолжила Рита со вздохом. – На всякий случай соберу тебе сумку.

– Спасибо, друг. – Отец потрепал ей волосы. – И что бы я без тебя делал?

– Ну ладно, мне некогда. – Рита решительно высвободилась. – Давай разбирать. Я тебе помогу.

Он помедлил, нехотя согласился:

– Ну давай...

Плутовка, дожидаясь, встала рядом, а Иван поставил сумку на стул, раскрыл ее и остолбенел.

– Это тут откуда? – Он вынул компьютерный мини-диск.

– Ты же его искал? – серьезно спросила Рита, очень довольная эффектом.

– Искал... Где ты взяла?

– У тебя на столе. Спрятала, чтоб мама не увидела.

– А ты знаешь, что здесь?

– Ну разумеется. Потому и спрятала.

– Ты у меня самый лучший друг.

– Ладно, пап, давай разбирать сумку. У тебя, наверное, там белья накопилось. И все опять порохом пропахло.

Иван убрал диск в карман и вытащил большой пакет.

– Вот, отдельно складывал. Можешь вытряхнуть сразу в машину.

Рита по-хозяйски заглянула в пакет, что-то там перебрала и сокрушенно покачала головой:

– Горе мне с тобой... – Она достала колпачки. – А это что?

– Это? Колпачки от подствольного гранатомета.

– Зачем?

– Мы из них водку пьем. Вместо рюмок.

– А термос почему здесь?

– Он же пустой!

– Да, мужская логика. – Она поволокла пакет к двери. – Позвони маме, а то я в музыкалку убегаю. У детей тоже выходных нет.

Иван задумчиво постоял, затем прикрыл дверь, взял диск и сел к компьютеру.

На мониторе возникал кадр за кадром: яркий, солнечный день, берег Баренцева моря, ветрено, военные корабли на рейде, на горах еще снег, а Надежда в купальнике идет по каменистой отмели. Она что-то собирает, ракушки или камешки, убегает от волны, потом оглядывается на камеру, смеется и манит рукой.

Минуты тревожного и одновременно беззаботного счастья...

Надежда вышла на платформе «Соколово» уже в темноте, спустилась по ступеням и торопливо побежала к мерцающим деревенским огонькам.

Навстречу, как на пружинках, выкатился развеселый фокстерьер, с разбега запрыгнул на руки и полез «целоваться». Она утихомирила его восторженную страсть и понесла на руках, как ребенка.

Во всех окнах дома горел свет. Надежда вошла во двор, поднялась на крылечко и шагнула в двери.

– Добрый вечер, это мы!

За верстаком в углу просторной и типично дачной комнаты стоял длинноволосый, седой, но еще крепкий и высокий старик с аккуратной белой бородой – отец Надежды, Игорь Александрович. Резинка очков, поднятых на лоб, перехватывала его волосы, отчего он походил на былинного кузнеца, а на верстаке перед ним была закреплена длинная, сучковатая палка с изогнутым концом, которую он любовно обрабатывал широким резцом.

Отец не сразу поднял голову, молча кивнул, не отрываясь от работы. Надежда спустила на пол собаку, сняла кожаный плащ и, умывая руки под деревенским рукомойником, обратила внимание на стол: напротив друг друга два использованных чайных прибора, две тарелки с вилками, хлебница, заварник – в общем, неубранная и немытая посуда.

– Кто в гостях был? – полюбопытствовала Надежда. – Михаил Михайлович?

– Нет, – односложно отозвался отец, хотя глаза его вдруг загорелись. – Ты не знаешь этого человека... Свершилось чудо! Вернулся Харламов.

– Это кто? – между делом спросила она, разбирая возле холодильника сумки с продуктами. – Хоккеист?

– Наш техник-геолог... В общем, из той жизни. Мы считали, они погибли, вместе с Кравченко. С Таней Кравченко... А они оба живы! Я глазам не поверил...

– Здорово, – буднично обронила она, просто чтобы поддержать разговор.

Отец это понял и сразу же потерял интерес.

– Пленки напечатала? – скучно спросил он.

– Ой! – Надежда вынула пакет. – Отдавала своим на студии... Там на всех кадрах только радуга.

– Да...

– Красиво, конечно. – Она перебрала фотографии. – А почему ты снимаешь только радугу?

– Нравится...

Надежда положила пакет на верстак.

– Знаешь, пап, я вспомнила... Когда была совсем маленькая, мы с тобой ходили по полю и искали место, откуда начинается радуга.

Отец оставил молоток и резец, оперся о верстак.

– Неужели помнишь?

– Помню. И один раз нашли. Радуга начиналась возле стога сена.

– Молодец...

– А почему ты мне не разрешил войти в нее?

– Там было сыро. А ты и так промокла.

Дочь собрала посуду в тазик, налила из чайника воды и принялась мыть. И вдруг заметила на краю стола листок бумаги, исчерченный линиями и напоминающий карту.

– А это что? – Она вытерла руку и взяла бумажку.

Отец среагировал почти мгновенно.

– Абрис. – Выхватил у нее листок, сложил его и спрятал в карман. – Тебе не интересно...

И снова взялся за резец.

Надежда настороженно взглянула на его руки и приблизилась к верстаку.

– Ты что это строгаешь, пап?

– Очень крепкое дерево, – с удовольствием произнес Игорь Александрович. – Никогда такого не видел. Чем и обрабатывать, не знаю.

Она потрогала палку.

– Это какое дерево?

– Харламов сказал, медное. И впрямь будто из меди.

– А что это будет?

– Посох.

– Посох? – В глазах дочери мелькнул испуг. – Зачем тебе посох?

– Как зачем? Например, за грибами ходить, очень удобно. Да и по гололеду. Мне давно полагается третья точка опоры.

Чуть-чуть успокоил, но тревога осталась. Надежда вернулась к столу и опять занялась посудой.

– Ты есть-то хочешь? – спохватился отец. – Овощное рагу приготовил...

– Не хочу. Я со дня рождения еду. Артемке сегодня шесть исполнилось.

Игорь Александрович тяжело сел у верстака и положил резец. Уловив его настроение, она предвосхитила вопрос:

– Пап, не приставай!

– Держишь ты меня, – медленно проговорил он. – По рукам и ногам вяжешь.

Надежда взяла полотенце и присела рядом, положила голову на плечо.

– Я стараюсь, пап. Изо всех сил...

– Тьфу, – обреченно сказал отец. – До чего же вы бестолковые...

Она обняла отца, приласкалась, проговорила капризно:

– Ты что, папочка, избавиться от меня хочешь?

– Мне вон уже медное дерево на посох вырубили, – серьезно продолжил он. – А был бы внук...

– Молчи, папа!

Отец посмотрел долгим взглядом и опустил голову. Она услышала его обиду, погладила по волосам.

– Ну, прости... Не сердись. Мне самой тошно.

Он оставался неподвижным.

Надежда коснулась суковатой палки – наколола руку, резко отдернула ее.

– И правда, будто металл... – Потом поинтересовалась, стремясь помириться: – А где растут такие деревья?

Отец взглянул на нее, как на малое дитя, невесело усмехнулся:

– Не знаешь? В Тридевятом царстве растут...

Нелегальные бои без правил устраивали в заброшенной промзоне, видимо, бывшем заводе железобетонных изделий: кругом валялись бракованные плиты, блоки, заржавевшая арматура – и все это заглушал буйный, вымахавший под два метра чертополох. И тут же вкривь и вкось, как попало, приткнулись дорогие автомобили, в некоторых скучали водители. Картина причудливая и дикая одновременно.

Внутри был сооружен примитивный ринг с ковром, вместо канатов его обозначали натянутые толстые веревки. С ферм свисали театральные прожектора, освещающие ринг, так что «зал» оказывался в полумраке. Зрителей собралось около полусотни, отнюдь не «братки», вполне достойные люди, более напоминающие политиков, дипломатов.

Один, похожий на индейца, выделялся из толпы особо: он в окружении свиты сидел в пляжном шезлонге у самых канатов и в противовес взвинченной публике хранил спокойствие Будды.

Кое-кто расположился поодаль, меланхоличный официант с повязкой на волосах разносил напитки, женщины возбужденно следили за дракой крупных и сильных самцов. Дорогие костюмы и изысканные платья на фоне серых, пыльных стен и колонн цеха выглядели жалко и нелепо – и все здесь казалось незаконченными декорациями к какому-то бездарному спектаклю.

Бой на ринге шел давно, и, похоже, близилась развязка. Потные, окровавленные гладиаторы уже висли друг на друге, однако бритоголовый с фингалом все же был в лучшей форме, чем его волосатый и бородатый противник.

Оставались секунды до финала. Публика сосредоточенно ждала.

Надежда и Илья стояли возле канатов, неподалеку от сидящего «Будды», и ничем не выделялись из прочей публики, если не считать их чересчур побледневших лиц.

Бритоголовый гладиатор вышел из клинча и прямым достал противника, добавил ногой – могучий боец рухнул спиной на канаты, устоял, но голова мотнулась так, что брызги пота попали Надежде на щеку. Она отшатнулась, брезгливо утерлась и полезла в сумочку.

Илья, у которого потели очки, этого не заметил, и тогда Надежда воровато сделала шаг назад, развернулась и быстро пошла через цех в светлый проем ворот, у которых торчали охранники.

Выскочив на улицу, она все еще с отвращением утирала лицо. Из белой машины Ильи достала бутылку с водой, но в ней оказалось на донышке, хватило намочить платок, но не смыть омерзение. Надежда огляделась и с независимым видом направилась в глубь территории завода.

Была ветреная, сухая, по-октябрьски пронзительная осень...

Когда Илья выскочил из цеха, Надежды уже не было видно. Он сунулся в машину, посмотрел по сторонам, вернулся к охранникам у ворот.

– Простите... Барышню не видели?

Один взглянул тупо, молча пожал плечами, другой даже не пошевелился. Илья вошел в цех и попал под аплодисменты: все было кончено. Волосатый торжествовал победу, а его соперник лежал на ковре, и рефери прыскал на него водой.

Встревоженный Илья близоруко оглядывался, нервно протирая очки. Зрители сдержанно переговаривались, где-то смеялись – речь шла о ставках и проигрыше.

Невозмутимым оставался «Будда» в шезлонге.

А Надежды нигде не было...

Илья спохватился, достал мобильник и начал звонить – длинные гудки были ему ответом.

Привезенный из Чечни материал отсматривали вдвоем – Иван и его непосредственный руководитель Крикаль. На мелькавших кадрах солдаты играли в футбол, безбоязненно сидели у костров в «зеленке», купались, устраивали веселые потасовки друг с другом. Все это перемежалось говорящими головами офицеров и рядовых. И почему-то долго и навязчиво – горные ландшафты и стремительная река, совершенно мирная и веселая.

Крикаль остановил кадр на этой реке и встал с кресла.

– Что-то я не понял, Иван... Это война или турпоход? По пересеченной местности?

Иван будто не слышал, глядя на экран.

– Ты что там делал десять дней? С бойцами в футбол играл?

– Играл.

– Да я видел. – Крикаль кивнул на монитор. – Но у тебя вроде другая задача была...

– Я помню, – безучастно отозвался тот.

– А что ты отснял?

– Надо понимать, ты хочешь попрессовать меня?

– Пресс будет чуть позже, – чему-то усмехнулся Крикаль. – Это пока разминка, Вань.

Иван включил перемотку, спросил зло:

– Ты меня за этим вытащил из дома? В законный выходной? Оторвал от беременной жены, от любимой дочери?

– Твой материал заявлен в программе, – жестко сказал Крикаль. – И что мы покажем уважаемому телезрителю? Отдых в горах?

– Война должна вызывать отвращение, верно? – после паузы тихо заговорил Иван. – А это кровь и трупы. Это тупость военных чинов, разгильдяйство и пьянство солдат. Бессмысленная гибель, крик матерей...

– Скажешь, этого уже нет? Четыре дня назад под Шатоем сожгли колонну грузовиков. Ты с группой был в этом районе. Где? Почему здесь течет Аргун, а не горит колонна?

– Ее не сожгли.

– Как не сожгли?

– На обочине подорвали фугас. Загорелся один «КАМаз», но его потушили. Обошлось без жертв. К сожалению...

Начальник будто бы не заметил язвительного тона.

– Все каналы показывали обгоревшую колонну. Даже СNN.

– Ты же знаешь эти фокусы, Стас! С какой точки снимать...

– В чем ты хочешь убедить меня, Ваня? – Крикаль подкатил кресло и сел напротив. – Что мы врем? Показываем ужасы?

– В том, что война на Кавказе кончилась.

– Это ты так решил?

– Нет, всем известно. И некоторым нашим... и особенно не нашим политикам обидно. Мы с тобой даже знаем кому... Ты обычно коньячка наливал, а сегодня что-то зажимаешь...

Крикаль подкатился в кресле к шкафчику, извлек початую бутылку коньяка и две разных рюмки. Разливал осторожно и долго, заполняя паузу.

– Не надо озвучивать кому. – Он поднял рюмку. – Если война кончилась, то за победу?

Иван выпил не чокнувшись, достал сигарету.

– Знаешь, зачем банды Масхадова таскают по горам электростанции? Небольшие такие, японские. И запас бензина?

– Тянутся к цивилизации...

– Правильно, чтоб телевизор смотреть. Они у нас самые лучшие и внимательные зрители. Особенно новостей и таких вот авторских материалов. А сейчас им подбросили портативные, на аккумуляторах. Чтоб не так тяжело было.

Крикаль взглянул на него, как на больного.

– У тебя все в порядке, Иван?

– А догадываешься, почему ни одну съемочную группу не взяли в заложники? Хотя возможностей было! Сами в руки шли... И даже отдельным журналистам позволяют брать интервью? Например, у Басаева?

– Может, у тебя с Варварой проблемы? – деловито продолжил Крикаль. – Кстати, как протекает беременность? Кого ждете?

– С Варварой все в порядке, Стас... Иностранных журналистов берут, а наших нет. Даже выкупа не хотят. Странно, правда? И обидно... А еще есть ощущение...

– Теперь все понял! – Крикаль вскочил. – Как я сразу не сообразил! Надежда? Твоя Надежда на лучшую жизнь?

– При чем здесь Надежда?

– Как при чем? Она же узнала про беременность Варвары?

– Ты сейчас о чем говоришь? – после напряженной паузы тупо спросил Иван.

– О психологии, Вань, о мотивациях поступков, поведенческих реакциях... Она не пожелала отнимать отца у двоих детей. И наконец-то оставила тебя.

Он промолчал, подыскивая слова, – чего-то опасался.

– Продолжай, – спокойно поторопил Иван. – Ты ведь сожалеешь, что мы с ней расстались, верно? Ну, скажи? Это ведь ты нас свел с Надеждой? Помнишь командировку в Североморск?

– Я свел?! Ну, ты молодец! А кто говорил – судьба?

– Надя была права...

– Теперь я его свел! – возмутился Крикаль. – Как сводник! Да мне всегда было жалко Варвару! Которая тебе верит!

– Ну, об этом я всегда знал.

– И вообще, я устал разбираться с твоими женщинами! – вдруг взорвался шеф. – Почему я должен выслушивать одну, другую?

– Ты давай о мотивах. Это интереснее.

Крикаль налил коньяка в обе рюмки, молча выпил один и спрятал бутылку.

– И ты не обидишься?

– Ты же знаешь.

– Ладно... Глубокие разочарования и переживания меняют мировоззрение. Мы начинаем иначе видеть и мыслить...

– А если конкретнее?

– Как часто бывает, в великом безутешном горе ты прозрел! – мстительно объявил Крикаль. – Огляделся и вдруг обнаружил, что война кончилась. А продолжается она только в наших кровожадных репортажах. На самом деле мир и благодать... Такое у тебя ощущение?

Он ждал резкой реакции – провоцировал взрыв, но его не последовало. Иван разочарованно пожал плечами.

– Не угадал. От безутешного горя все видится наоборот.

– А, так надо учитывать, что ты поперечный! У тебя мозги, вывернутые наизнанку.

– Сам ты поперечный...

Крикаль пошел на добивание.

– Пока ты снимал в Чечне мирные пейзажи, Надежда собралась замуж. Знаешь за кого?.. За господина издателя по фамилии Сердюк. Помнишь «Фатум-пресс»?

Этого Иван не знал, но сделал вид, что ему безразлично.

– Замуж – это здорово.

– Были они тут у меня. Оба, – сообщил с удовольствием Стас. – Заявление принесли...

– На венчание?

– На какое венчание? На увольнение. По собственному...

– А вот в это не верю, – усмехнулся Иван и поднялся. – Надежда не уйдет с канала. Если наша контора сгорит, она еще три года на углях просидит.

Крикаль достал из папки бумагу, поднес к лицу Ивана.

– Отрабатывает две недели. И осталось ей всего девять дней.

– Фатум – это и в самом деле пресс. – Иван пошел к двери. – Тогда и я принесу какое-нибудь... заявление. По собственному...

В спину полетело яростное:

– Вань, ты просто запутался в бабах! Подумай о беременной жене!

Из трубы, торчавшей в стене приземистого цеха, текла вода. Невзирая на макияж, Надежда с удовольствием умылась, хотела утереться салфеткой, но тут зазвонил телефон в сумочке. Она ждала звонка – выхватила, глянула на дисплей и отвечать не стала, лишь усмехнулась:

– Найди меня!

Из цеха вышел рабочий-узбек, прильнул к трубе, напился и завернул кран. Надежда предусмотрительно отступила – телефон то замолкал, то вновь начинал звонить. Когда узбек ушел, она украдкой посмотрела в пыльное стекло. За окном в сумрачном свете работали люди – формовали блоки.

Надежда спряталась за кучу песка, подстелив салфетки, села на блоки и кому-то позвонила. Механический голос ответил – выключен или находится вне зоны...

Вздохнула, задумалась, подперев подбородок кулачками.

Из зарослей бурьяна вышел бродячий пес, взглянул просяще, заскулил. Надежда слегка оживилась, потянулась к сумочке.

Все бродячие собаки – тонкие психологи, за версту чуют бродяг, собачников и одиноких людей. Надя вынула шоколадку, отломила и бросила псу.

– Всегда выключен, – пожаловалась ему. – Или вне зоны.

Пес слизнул шоколадку, и тотчас же из травы явились пять щенков – выстроились полукругом.

– О! На всех не хватит!

Телефон снова подал голос. Надежда мельком глянула на дисплей и принялась делить шоколадку.

– Теперь игра в прятки...

Наконец из логова вылезла мамаша – запущенный, одичавший, но благородного происхождения пес предупреждающе залаял.

Иван со своим другом, оператором Сашей, пил чай в пустынной по-воскресному корреспондентской комнате. Основной разговор у них уже состоялся, и теперь они допивали остатки чая. Оба сидели опустошенные и хмурые.

– Может, свой проект? – безнадежно предложил Саша. – Помнишь, придумывали «Солдатскую правду»? Идея-то была отличная. Давай еще один заход?

– Была идея... Только устарела.

– Почему устарела?

– Солдатская правда нужна, когда требуется мобилизовать солдата, – объяснил Иван с отсутствующим видом. – Война кончилась, Саня. Теперь правда рядового бойца даже опасна. Никому не захочется ворошить прошлое. Ни политикам, ни военным... Нет уж, умерла так умерла.

– По-моему, ты сейчас придумываешь причины, чтоб уйти.

– Что тут придумывать, Саня? Мои воззрения на мир не соответствуют политике телекомпании. Мне так было сказано. Плюс моральный облик, вернее, аморальный...

– Крикаль за что-то тебе мстит.

– Я знаю за что...

Зазвонил мобильный телефон Ивана. Он выхватил из кармана трубку, с надеждой взглянул на дисплей, но сразу потерял интерес. Однако звонок настойчиво повторялся – пришлось отозваться.

Иван кого-то выслушал, вздохнул.

– Добро, буду, спасибо. – Он отключил телефон. – Информатор отзвонился. Придется ехать на встречу... Опять сообщит какую-нибудь гадость и денег попросит.

Он допил чай, неожиданно рассмеялся и встал.

– Кстати, Крикаль знаешь, что заявил? Сдай, говорит, мне свои информационные источники. Будто это стол, стул – казенное имущество!

Авто дружно разъезжались от цеха. Илья метался между ними, прижав трубку к уху.

В окружении свиты из цеха появился «Будда». Перед ним распахнули дверь белого «крайслера» с флажковым номером, услужливо помогли сесть.

Водитель выставил на крышу мигалку, включил зажигание и плавно тронул машину с места.

Осталось всего две машины – белая Ильи и черный джип.

Илья тоскливо постоял, засунув руки в карманы и провожая взглядом синий маяк, затем выудил из машины бинокль, поставил ее на сигнализацию и, выбрав направление, пошел искать – в другую от Надежды сторону...

В это время из ворот вышли еще двое – поверженный гладиатор и его импресарио с большой спортивной сумкой. Переодетого и умытого бритоголового еще штормило, однако он полез за руль джипа.

– Ну еще чего! – возмутился импресарио, загружая сумку.

Надежда стояла возле Останкино и ловила такси. Был тихий летний вечер, в освещенном зашедшим солнцем небе стелились высокие золотистые облака. Тепло, душно, испарения от горячего асфальта...

И вдруг ударил ветер, понесло пыль, бумагу и грянул ливень!

Это было так неожиданно, что она засмеялась, но уже через несколько секунд стала озираться в надежде найти укрытие. А ведь ничто не предвещало дождя, и зонтик она не взяла...

Дождь уже кипел и пузырился на парящем асфальте!

Плечи, спина под легкой блузкой и распущенные волосы изрядно намокли, ее уже начинал бить озноб.

А «жигулей» и драных иномарок, желающих заработать стольник, как назло, нет – дорогие и красивые игрушки останавливать нельзя, и лучше не садиться, если сами тормозят.

Дождь еще не кончился, но вдруг в небе высветилась радуга, причем один ее конец тонул в воздухе где-то совсем рядом, ближе, чем Останкинская башня, а другой вздымался высоко вверх и уходил куда-то к центру Москвы.

Забывшись, Надежда смотрела вверх и не заметила, как к ней подкатила машина – синий трехдверный джип. Водитель, склонившись, открыл дверцу:

– Садитесь, девушка!

Ни за что не села бы, но совсем продрогла, а из машины пахнуло теплом, и еще играла там музыка – кто-то пел под гитару простые слова: «Подбери меня раненого, исцели, не оставь на смерть...».

Надежда всегда садилась на заднее сиденье, но тут пришлось забираться на переднее: сзади нет двери – там ловушка. Она села и сразу же отвернулась к окну. Чуткий водитель посильнее включил отопление.

– Теперь можно расслабиться, – сказал он ей будто бы с намеком. – Видели радугу?

– Да, – в сторону ответила она.

В окне эта радуга еще светилась...

– Куда поедем?

– Павелецкая набережная.

– И все?

– Все. – Надя еще больше напряглась. – Только я пристегиваться не буду!

– Не нужно. – Он вырулил на дорогу.

– А если вас оштрафуют?

– Не оштрафуют... Это правильно, никогда не пристегивайте ремень, – продолжил назидательно водитель, набирая скорость. – Особенно когда едете с незнакомым человеком, вызывающим подозрение. И никогда не называйте номер дома. Останавливаться желательно где-то по соседству, в хорошо освещенном месте. Лучше у ближайшего магазина, куда можно заскочить, если что.

– Спасибо, я учту.

– А еще постарайтесь запомнить лицо водителя.

– И номер машины.

– Да, и номер... Вы запомнили?

– Разумеется, – пробурчала она, хотя номера-то и не заметила.

– Это хорошо... А вас не смущает, что я негр?

Надежда украдкой опасливо покосилась на водителя.

Нет! Типичный славянин, не красавец, лицо грубоватое, но глаза улыбчивые и печальные, несоответствующие внешней простоватости образа. Впрочем, как и модный автомобиль – дорогой трехдверный джип, на которых ездят обычно конченые индивидуалисты.

Он рассмеялся, угадав ее испуг. И смех его был каким-то обволакивающим, как тепло в салоне машины, как голос из динамиков и гитарный перебор. И хотя внутренний озноб еще не прошел, но она и в самом деле непроизвольно расслабилась, откинувшись на спинку сиденья, прикрыла глаза.

– Что же вы без зонтика? – как-то по отечески пожурил он.

– Подумала, сегодня не будет дождя, – проговорила Надежда непослушными от дремы губами. – Облака были высокие...

– Разве из высоких облаков не идет дождь?

Вопрос остался без ответа.

И это было последнее, что она помнила.

Водитель же преспокойно гнал машину по темнеющим улицам, стоял под светофорами, взлетал на мосты, развязки и часто посматривал на пассажирку. Ее подсохшие волосы трепетали от напора струи воздуха, черты умиротворенного лица смягчились, и чуть приоткрылись беспомощные губы. Зарозовели щеки, и Надежде стало жарко, но жар этот был не утомляющим, а благодатным.

Машина остановилась на Павелецкой набережной, ощущение покоя пробудило Надежду. Она огляделась – не узнала места.

– Где мы?

– На Павелецкой набережной.

– Простите... – Она достала деньги. – Спасибо.

Он включил свет в салоне и посмотрел на нее с усмешкой:

– Неужели я похож на бомбилу?

Незнакомец сидел, положив локоть на спинку кресла, и все – лицо, очертания плеч и расслабленная фигура – выражало огромную физическую силу и одновременно полное спокойствие, самообладание и отсутствие всяческой агрессии.

Женщины чувствуют это не разумом – солнечным сплетением.

– Нет уж, возьмите!

Она бросила деньги на торпеду, но водитель молниеносно перехватил бумажку, ловко сунул ей в руку и сжал ее в кулачок.

– Деньги я зарабатываю другим способом.

И в тот же миг выпустил руку.

Надежда так и вышла с зажатой в кулак купюрой, а он высунулся в открытую дверцу.

– Завтра зонтик можно не брать! – сказал уже в спину. – А вот послезавтра возьмите обязательно!

И только когда машина унеслась по пустынной набережной, Надежда остановилась под фонарем и с трудом разжала кулак со смятым стольником...

Надежда не спеша возвращалась к машине в сопровождении разнокалиберной своры собак. Кажется, она немного повеселела, однако вид побитого гладиатора ее вновь насторожил. Потянула ручку дверцы – машина оказалась запертой.

Надежда прислонилась спиной к автомобилю и стала открыто рассматривать бритоголового.

Тот сидел в джипе с открытой дверцей и пытался избавиться от шума в ушах. Почуяв на себе взгляд, сделал вид, что у него ничего не болит, попытался изобразить достоинство побежденного, но сильного человека. Надежда смотрела уже с вызовом и надменной усмешкой. Собаки потеряли к происходящему интерес и гуськом удалились.

– Ну, что смотришь? – угрюмо спросил наконец гладиатор. – Бабок должен?

– Ничего, терпи, – сказала ему Надежда. – Это бизнес.

Гладиатор сверкнул глазами с кровавыми прожилками, захлопнул дверцу. Джип сорвался с места, обдав ее пылью.

Надежда кому-то опять позвонила, но отвратительный голос вещал одно и то же – выключен... вне зоны...

Из не осевшей еще пыли и возник перед ней Илья.

– Ну, Петрова! Час уже бегаю!

– Открой машину, Сердюк. Сейчас дождь пойдет, а я не взяла зонтик.

– Дождь? – Он посмотрел в небо в бинокль. – Откуда дождь?

– Значит, показалось... Все равно, поехали, мне скучно, Сердюк.

Илья открыл дверцу:

– Садись, Петрова, – и тут сменил растерянный тон на восторженный. – А выигрыш?! Наши кровные оставлять нельзя. Выигранные деньги приносят удачу! – Он торопливо направился в ворота цеха.

Она сидела, прислонясь виском к стеклу, и смотрела вперед невидящим взглядом...

Закончив монтировать материал, Надежда схватила кассету и побежала сдавать выпускающему редактору. От него скорым шагом направилась в корреспондентскую комнату, где сейчас оставались лишь дежурные сотрудники, в том числе ее подруга Марина.

Что-то побросав в сумочку, она сдернула с вешалки плащ.

– Возьми мой зонтик, – предложила Марина. – Там, кажется, опять дождь.

– Сегодня мой зонтик стоит внизу, – проговорила Надя лукаво и чмокнула подругу. – У самого подъезда. Ну все, пока!

– Это любопытно! – воскликнула Марина, однако Надя уже исчезла за дверью.

По коридору пронеслась бегом. У лифта ее перехватил Тимофей, подвижный человек лет тридцати, с длинной гривой и в хиповых драных джинсах.

– Надь, ты домой? Давай подвезу!

– Спасибо, нет.

– Иван же в командировке!

– Ну и что?

– А, понял! Ладно, разговор есть. Ты пойдешь брать интервью у певички Шутовой?

– Пойду...

– Снимать будешь в гримерке? В антракте?

– Надеюсь...

– Возьми меня с собой, Надь? Во как надо!

– Пива холодного хочешь?

– Я пойду в качестве осветителя, – зашептал он. – Или аппаратуру таскать... Мне надо к Шутовой в гримерку. Не бойся, тебя не подставлю. Говорят, у нее чуть ниже пупка есть потрясная татуировка!

– Не знаю. Ниже пупка не смотрела.

На счастье, приехал лифт. Тимофей схватил ее за руку:

– Ты моя надежда, ты моя опора!.. Это же все не бесплатно, Надь!

– Прощай, Тимоша!

Двери задвинулись. Лифт, как назло, едва тащился. В холле первого этажа Надежда умерила прыть, с достоинством прошагала к дверям, независимо прошествовала мимо суровых охранников, махнув удостоверением, и, выйдя на крыльцо, в изумлении остановилась.

Синий джип стоял прямо у входа, куда позволялось подъезжать лишь автомобилям высшего руководства.

Она недоверчиво ступенька за ступенькой спустилась. Дверца машины распахнулась.

– Садитесь, девушка!

Надежда заглянула в салон – водитель сидел, как вчера, вполоборота, облокотившись на руль и спинку, улыбался, а из динамиков слышался тот же голос и гитара.

– Здравствуйте, – сдержанно кивнула она и села.

– На Павелецкую набережную? – улыбнулся он.

– Да...

– Тогда вперед! – Он запустил двигатель.

– Как вам удалось сюда заехать? – не сдержала-таки Надя любопытства.

– Очень осторожно, на первой скорости.

– Но сюда никого не впускают...

– И за деньги?

– И за деньги...

– Не знаю. – Он пожал плечами. – Меня пустили... Это ничего, если я спрошу, как вас зовут?

– Надежда, – все-таки настороженно ответила она.

– Замечательно! Надежда – мой компас земной... Меня – Андрей.

– Очень приятно.

– А мне-то как!

– Кто это поет? – спросила она.

– Наш парень... У вас работа слишком утомительная?

– Невероятно, – вздохнула Надя. – Хотели что-то предложить?

– Например, заехать в кафе или клуб, где есть живая музыка. И потанцевать.

Она не смогла скрыть удивления.

– Потанцевать?

– Нет, если вы устали...

– Я не устала!.. Вы умеете танцевать? Не прыгать, а танцевать?

Он повернул к ней голову. Веселая улыбка и печальные глаза никак не сочетались и одновременно притягивали.

– Надежда!

– Простите, Андрей... Просто я еще не встречала мужчин, умеющих танцевать. Кроме профессиональных артистов... Но вы точно не артист.

– Не артист! – засмеялся он. – Но люблю танцевать. Правда, очень редко это удается... То обстановка неподходящая, то музыка не та или нет... партнерши.

– И вы знаете хороший клуб?

Андрей лишь посмотрел на нее, опустил стекло, после чего достал спецсигнал, поставил его на крышу автомобиля, включил и помчался по встречной полосе...

Глава 2.

Белая машина выскочила на дорожную развязку, сбавила ход и уткнулась в пробку.

– Ну, не знаю! – с веселой возмущенностью выговаривал Илья. – Не знаю! Чем бы тебя еще удивить? Чтоб скучно не было!

– Тебе это нравится? – не сразу отозвалась Надежда.

– Что? Удивлять?

– Нет... Этот мордобой. Никогда бы не подумала...

– Но ты же сама попросила меня показать, как я теперь живу. И чем.

– Ты маньяк, Сердюк.

– От маньячки слышу, Петрова.

– Ну как иначе можно получать удовольствие, глядя на драку уродов?

– Эх, Надежда!.. Все это нормальное существование мужчины. Адреналин освежает чувства и мысли. Поднимает воинственный дух! Тебе же нравятся воинственные мужчины?

– Почему ты так решил?

– Насколько помню, в школе тебе нравился Боцман. И только потому, что здорово дрался.

– А ты научился драться?

– Научусь, – пообещал он. – Если ты захочешь.

– Поэтому ты и показал мне бои без правил?

Илья усмехнулся, проговорил медленно:

– Петрова, если я овладею каким-нибудь видом борьбы... То это будет что-то оригинальное... Мне и самому отвратительно смотреть... Но приходится, чтобы держать чувства в тонусе... А если это еще приносит выигрыш! Мы же с тобой выиграли! Между прочим, это наши первые деньги. Совместно нажитые.

– Совместно – это здорово, – многозначительно подтвердила она.

– А у тебя интуиция! Просто сумасшедшая. На этого лохматого никто не ставил! С тобой можно ходить в казино.

У Нади зазвонил телефон, и звонок этот чуть приубавил восторг Ильи. Надежда взглянула на дисплей и меланхолично спрятала трубку в сумочку.

– В казино не пойду, – объявила она, когда телефон смолк. – На стрит-рейсинг и футбол тоже.

– Говори куда.

– В танцевальный зал.

– Ты до сих пор танцуешь?

– Нет... Теперь очень редко. А хочется!

– Я слон, ты же знаешь...

– И слона можно научить...

– Если возьмешься, у тебя это получится.

Надежда посмотрела оценивающе – в двадцать семь лет Илья уже раздобрел и слегка оплыл к низу.

– Попробую, если сбросишь пуда два.

– Сброшу! – Он просиял. – Теперь у меня есть настоящая цель в жизни – научиться танцевать.

– Ловлю на слове! Поклянись.

– Чтоб я сдох! Надя, а сейчас куда мы едем? Давай завалимся в самый дорогой кабак и просадим выигрыш?

– Терпеть не могу дорогие кабаки...

– Куда ты хочешь?

Надежда смотрела на осенний пейзаж за стеклом.

– В лес. И чтоб был апрель, светило солнце и пели птицы...

– Жаль, сейчас не апрель!

Она отвернулась и немного опустила стекло. Пробка вроде бы рассасывалась, засвистел ветер.

– Да, апрель давно кончился.

Он посмотрел ей в затылок – не реагировала...

– Ладно, признавайся. Это он звонит?

– Кто?

Илья невесело и как-то обреченно усмехнулся:

– Который в апреле... Когда солнце светит, птицы поют. Как там его зовут?

– Ты не знаешь.

– Неужели? А не Иван ли Беспалый? Самый военный корреспондент?

Надежда села к нему вполоборота, усмехнулась:

– Наконец-то ты стал проницательным, сэр Дюк.

– Передачи его смотрю, про Чечню...

– Почти угадал, – похвалила она, опять отвернувшись.

Илья нюансам не внял.

– Неужели ты еще помнишь школьное погоняло?

– Только не помню, кто тебя так обозвал.

– Сам придумал! – Илья был почти счастлив.

– Сам?! – Странно. Человек сам себе придумывает прозвище.

– Я же в пятый класс к вам пришел. А в старой школе звали... Нет, не скажу как. Очень обидно!.. – Он покрутил головой. – Изменил всего одну букву... И все изменилось! Почувствовал себя другим человеком. Английский выучил! Даже одеваться стал соответственно...

У Надежды опять зазвонил мобильник, Илья вроде бы даже рассердился.

– Ты можешь ему сказать, что лето кончилось? А вместе с ним и весь североморский период!

– Североморский? – усмехнулась она. – Это любопытно! Ты и в самом деле почти все знаешь.

– Как не знать, если полжизни служу тебе подружкой.

– Я про Североморск тебе не рассказывала!

– А откуда тогда я знаю? Прилетела с вытаращенными глазами – встретила свою судьбу! Под холодным северным небом. На берегу Ледовитого океана... Помнишь? Правда, он женат, есть дочь! Но мы все равно будем вместе!

– Совсем забыла, Сердюк, – печально проговорила Надежда. – Да, ты прав, североморский период давно закончился.

– Почему тогда звонит? Достал уже!

– Это что, ревность?

– Я тебя пятнадцать лет ревную! Позвони сейчас же и скажи, чтоб забыл твой номер. Стер из памяти. Иначе найду его и сам сотру... И не только в телефоне.

Надежда посмотрела на него с грустной улыбкой:

– Ты мне нравишься такой, сэр Дюк. Сэрдитый! Пожалуй, я научу тебя танцевать.

Тот бросил руль и вскинул руки:

– О боги! Что я слышу?!

В Измайловском парке было сумрачно, моросил осенний дождь. В такой час и погоду гуляющих не было, на дорожке промелькнул лишь прохожий с собакой да одинокий любитель бега трусцой.

Иван скрылся под дерево за садовую скамейку и закурил. Он не видел и из-за шума дождя не слышал, как со спины к нему кто-то подошел. Информатор осторожно положил руку Ивану на плечо. Тот дернулся, выронил сигарету.

– Вы всегда так внезапно появляетесь! – Он перевел дух. – С вами инфаркт заработаешь.

– Служба такая, – усмехнулся информатор. – На будущее: всегда отслеживайте тыл, особенно если там темно.

– Спасибо за совет.

– Теперь к делу. Сегодня утром на совещание был приглашен Слухач. Он доложил, что в последние дни значительно оживились каналы Саудовская Аравия, Катар, Лондон. Все замыкаются на Москве. И отчасти на Дагестане.

– Что это значит?

– Это значит, идут активные согласования и консультации, – для тупых объяснил информатор. – Звонят с разных телефонов, произносят ничего не значащие условные фразы, например, на фарси или чеченском. Точно так же получают информацию. Никаких тебе шифров, кодов и радисток Кэт: век коммуникаций.

– То есть в любой момент в Москве могут произойти какие-то события?

– Очень неприятные и крупные события, – согласился информатор. – Скорее всего масштабный теракт. Где, пока неизвестно. Но не в любой момент. Мы просекли их тактику. Обычно за сутки перед часом Ч активность каналов резко падает. Как затишье перед бурей.

– Вы так спокойно говорите об этом...

– Не знаю, где держат свои головы журналисты, но аналитики свои – в холоде... Вам советую в ближайшие три дня никуда не уезжать из Москвы и быть начеку. Появится новая информация, я дам знать. Если мои выводы не подтвердятся, ждите сигнала «отбой». Но аванс я должен получить сейчас.

Иван достал бумажник, начал отсчитывать деньги.

– Знаете, у меня каждый раз такое чувство... будто мы заговорщики. И это мы с вами собираемся устроить теракт.

– Мы с вами профессионалы, – жестко ответил информатор, пряча деньги. – Каждый в своей области. И служим Отечеству.

И бесшумно скользнул в темноту.

Танцзал был настоящий, с паркетом, с живой музыкой и искусной театральной подсветкой, скрывающей все остальные клубные атрибуты – барную стойку и столики вдоль стен. Создавалось впечатление, что танцующая пара с номером «7» – единственная во всем пространстве и только для нее оркестр играет заводной испанский ритм.

Это была финальная часть танца, и невидимая публика затаила дыхание в ожидании его последнего аккорда.

Андрей припал к ногам Надежды и замер. Музыка оборвалась, и возникла та пауза, что отделяет вечность от мгновения. Под внезапный взрыв аплодисментов Андрей подхватил ее и вознес над собой.

– Браво! Браво! – скандировали отовсюду.

Они улыбались, раскланивались.

Свет над танцзалом смикшировался, и стало видно, что вдоль стен за столиками десятки восторженных зрителей. И это не профессиональная сцена, а ночной клуб.

Пользуясь минутной темнотой на площадке, Андрей взял Надежду на руки, и они будто растворились в пространстве зала.

Луч света выхватил ведущего на подиуме. Тот поднял руку, усмиряя аплодисменты:

– Господа! Прошу тишины, господа! Решением нашего беспристрастного жюри победа присуждается паре номер семь!

И снова крики, особенно женские, и гром аплодисментов.

– А сейчас по традиции нашего клуба – вальс победителей!

Оркестр заиграл вальс «Ночь коротка, спят облака...».

Прожектор высветил пустой столик с номером «7»...

Под этот вальс со стоянки автомобилей возле клуба сорвался синий джип и умчался по летней предутренней Москве...

А спустя некоторое время он заехал в какой-то двор и остановился перед «ракушкой».

Дом был старый, сталинский, с небольшим внутренним двориком, забитым автомобилями и «ракушками». Хилые деревца, доминошный стол и железные качели – все, что осталось от детской площадки.

Андрей выскочил из машины, открыл дверцу:

– Прошу, сударыня!

Он помог Надежде выйти, но она сразу же повисла у него на шее.

– Голова кружится! – Она осмотрелась. – Где мы, Андрей? Ты куда меня привез?

– Это мой дом. – Он показал на темные окна четвертого этажа. – Вон мои окна.

Она с любопытством спросила:

– Ты здесь живешь?

– Случается... Но редко.

Надежда подошла к качелям и села.

– Никогда бы не подумала, что у тебя есть дом, – вдруг проговорила она. – То есть место, где тебя можно найти.

– Я похож на бомжа?

– Ты похож на странника. Только посоха не хватает.

– Сейчас мы пойдем ко мне, – сказал он твердо. – И там докажу, что я люблю домашний очаг и вообще склонен к уюту.

– Потом ты предложишь чай, кофе...

– К сожалению, у меня нет ни того ни другого.

– Как же ты станешь соблазнять? Или знаешь другой способ?

– Знаю. – Он открыл «ракушку». – Сейчас покажу... Только загоню машину.

– Андрей... – Она встала. – Отвези меня домой. Пожалуйста.

Белая машина въехала в распахнувшиеся ворота и подкатилась к ступеням ротонды шестиэтажного особняка с пентхаусом. Солидного, впечатляющего новодела в английском рыцарском стиле. На цепях перед входом висела медная плита с отлитой надписью «Издательский Дом “Фатум-пресс”».

А чуть наискосок, на противоположной стороне широкого бульвара, виднелась яркая реклама современного салона для новобрачных и ресторана для свадебных торжеств.

Охранник сбежал с крыльца, распахнул дверцу, но Илья знаком указал на пассажирку. Надежда вышла из машины, кивнула охраннику, мельком оглядела здание и подняла глаза к небу. Илья млел от заслуженного удовольствия – всю жизнь ждал этой минуты, не раз представлял себе, как однажды предъявит Надежде свой успех, удивит, поразит воображение. И думал сейчас, что ему удалось, потому, скрывая эти очень мужские чувства, сказал ворчливо:

– Ну что ты выставилась, Петрова?

В пасмурном высоком небе висели неподвижные облака.

– Дождя не предвидится, – сообщила она.

– Прошу вас, леди. – Илья подал руку.

– А это что? Дом, который построил сэр Дюк?

– Да, очень скромная хижина... А если нам сначала зайти вон туда? – Он указал на противоположную сторону бульвара.

Надежда задержала взгляд на яркой вывеске салона для новобрачных и оттолкнула руку спутника.

– Дурак ты, Сердюк!

– Настанет час, – шепотом пообещал он, – и я отведу тебя на ту сторону!

– Дерзай! – позволила она.

Охранник распахнул перед ними дверь, затем открыл пролет пропускного барьера.

Внутри здания все оказалось проще, как в обычных современных офисах. Они вошли в лифт, и едва закрылась дверь, как Илья по-мальчишески попытался поцеловать Надю. И наткнулся на такой же «школьный» ответ:

– Отстань, Сердюк! – Она замахнулась сумочкой. – Сейчас ка-ак дам!

И они вдруг рассмеялись, но больше от ностальгии, чем от радости.

На шестом этаже размещалось руководство, и потому в обстановке присутствовали натуральный камень, мореный дуб и английская мягкая мебель, однако выглядело все это мрачновато. Надежда озирала непривычную обстановку и слегка ежилась. Илья открыл перед нею дверь.

– Ваш кабинет, леди. Прошу...

С видом Золушки Надежда вошла в просторную комнату с длинным столом для заседаний, огляделась. Взгляд остановился на письменном столе, где был включен компьютер, лежали бумаги и очки.

– Кажется, здесь занято...

Илья не заметил тревоги, объяснил деловито:

– Временно сидит начальник реализации. А изначально планировался кабинет пиар-директора. То есть ваше место, леди.

– Мое?

– Твое, Петрова, твое. И ждет, когда у тебя закончатся... всевозможные периоды.

Она потрогала кожаное кресло, но не села.

– Здесь и в выходные работают?

– Для реализации нет выходных. Народ жаждет духовной пищи во все дни недели.

Надя подошла к дубовому книжному шкафу, вынула наугад книгу – на обложке зверская рожа со снайперской винтовкой. Прочитала название: «Заказ на заказчика».

– Это – пища? – насмешливо уточнила она.

– Ты не смотри на обложку! – засмеялся Илья. – Это просто замануха. Под коркой умный, интеллектуальный детектив. С вечным сюжетом борьбы добра и зла.

– Да я читала!

– Ну и как?

– Пособие для убийства.

– Именно в этой книге?

– Они все одинаковые! – Она вдруг что-то вспомнила. – Сердюк, а ты издаешь поэзию?

– Ты же знаешь, не пользуется спросом. В такое время живем... – Он сделал паузу. – Но если захочешь, я буду издавать. Скажи какую – отечественную, зарубежную?

– Не могу найти Жана Фоллена.

– Ого! У тебя новые серьезные увлечения?

– Нет, все старые... Можешь издать? Для меня?

– Без проблем! Подойди сюда и посмотри в окно. Вот, можешь взять бинокль.

Она выглянула в окно – за бульваром салон для новобрачных...

Мстительно стукнула его кулаком по спине, однако сама игра эта ей все-таки нравилась.

Илья рассмеялся.

Надежда заметила дверь за шкафом.

– А это... зачем? – спросила она заинтересованно.

– Дверь на лестницу.

– Черный ход?

– Он не такой уж и черный. – Илья достал ключи и открыл замок. – Через него можно попасть ко мне в кабинет.

– А на улицу выйти?

– Запросто. Есть персональный лифт. И еще можно подняться на чердак.

– Зачем?

– Ты же не будешь круглыми сутками сидеть на работе?

Надя отступила.

– А что там? На чердаке?

– Петрова, ты что? Боишься?!

– Кто, я? Ничего я не боюсь!

Илья распахнул дверь.

– Тогда иди!

Надежда смело переступила порог...

Был летний полдень, за приоткрытым окном светило солнце и шумел дождь, капли били по жестяному сливу.

Андрей будил Надежду, теребил за уши, щекотал нос ее же волосами.

– Подъем!.. Ну, хватит спать! Время – четырнадцать десять. Обед!

За дверью спальни нескончаемо и требовательно лаял фокстерьер.

– Еще чуть-чуть, – сонно бормотала она. – Последние аккорды...

– Надя, мне пора, – сказал он в ее ухо. – Труба зовет.

– Какая труба? – Она открыла глаза.

– Водопроводная.

Она привстала, натягивая одеяло.

– Ты кто? – спросила. – Водопроводчик?

– Нет, скорее ассенизатор. – Андрей стал одеваться. – А почему твой пес лает всю ночь? Может, голодный?

– Не голодный...

– Значит, хочет погулять. Выпустить на улицу?

– Ни в коем случае! Только на поводке и под присмотром.

– А что так строго?

– Склонен к бродяжничеству. Порода такая...

Андрей рассмеялся:

– Звучит как приговор! Склонен к бродяжничеству... А если это естественное стремление к воле? Природный инстинкт? Который мы, люди, подавляем?

– Наверное, он меня ревнует, – серьезно предположила Надежда.

– Строгий у тебя охранник.

– Где ты так научился танцевать?

– В школе... бальных танцев. А ты?

– Я тоже в школе... Мне почему-то обидно.

– Почему? – Он присел и взял ее руку.

– Было так здорово... А закончилось тривиально, в постели.

– У нас ничего не закончилось, – твердо и очень отчетливо проговорил он. – Все только начинается.

– Андрей... Все-таки запусти Графа, а то он опять охрипнет.

Тот открыл дверь – пес ворвался ветром, запрыгнул на кровать, облизал лицо Надежды, завертелся юлой. И принялся лаять на Андрея.

– Ты можешь остаться? Сегодня суббота...

– Не могу.

– Андрей, ты женат?

– Нет. И никогда не был.

– Куда же спешишь?

– На самолет, – нехотя сказал Андрей. – Вылет в пятнадцать сорок.

– Хочешь, я провожу?

Он подал халат.

– Если только до порога.

– Сегодня выходной...

– Мы летим бригадой... И у нас не принято...

– Бригада ассенизаторов?

– Да... Там разные специальности. – Он взял Надю на руки. – Я скоро вернусь. Будет возможность – позвоню.

Фокстерьер с лаем вертелся у ног.

– Он не ревнует, – проговорил Андрей, – он не хочет меня отпускать.

В передней он покружил Надю на руках.

– Раз-два-три, раз-два-три... Ты моя надежда...

Поцеловал, поставил ее на ноги, резко сдернул с вешалки куртку, распахнул дверь и вышел без оглядки.

Лестница была местом, предназначенным для того, чтобы перекурить, пошептаться, поделиться сокровенным и даже, уединившись в короткие мгновения, пока никто не пробегает снизу вверх или наоборот, поцеловаться.

Если есть с кем...

– Ой, у меня до сих пор все косточки болят, – жаловалась Надежда. – И кажется, мышцу потянула...

Марина курила и хитренько улыбалась.

– Видела вчера твой зонтик... В окошко. Ничего, солидный. Кажется, «мерседес»?

– Не рассмотрела... Хорошо, была суббота. Он ушел, а я до вечера проспала! Все болит, и до сих пор голова кружится.

– Еще бы! – со знанием дела и многозначительно кивнула подруга. – Надо полагать...

Обе засмеялись громко – пробегавший мимо мужчина оглянулся.

– Не от того, о чем ты подумала, – отмахнулась Надежда. – Мы всю ночь танцевали.

– В каком смысле?

– В прямом. В каком-то ночном клубе на Садовом. И даже получили приз! Вернее, заслужили, но не получили. Так, красиво ушли... Поехали сначала к нему, но там мне что-то не понравилось. Дом мрачный, старый, и двор... Почему-то страшно стало. Поехали ко мне...

– Кто он такой-то? – Марина достала еще одну сигарету. – Хоть не бандит?

– Вроде бы нет... Но какой-то закрытый, загадочный.

– Ох, подруга! – восхищенно протянула Марина. – Да ты, кажется, влюбилась?

– Не знаю. Чувствую только, все тело ноет, а душа трепещет.

– Очень знакомое чувство. А сегодня заедет за тобой? Интересно бы посмотреть...

– Он улетел, еще в субботу.

– Куда улетел?

– Не знаю.

– Что, просто так встал и улетел?

– Нет, сказал: «Скоро вернусь. Будет возможность – позвоню...».

– Да он же авантюрист, Надя!

– Это я авантюристка. Понимаешь, он какой-то... могучий. С ним так спокойно. Я ведь у него в машине уснула! Когда он первый раз меня подвозил. Представляешь, поймать поздно вечером тачку, сесть рядом с незнакомым мужчиной и уснуть? Знаешь, где можно проснуться?

– И где же ты проснулась?

– На набережной, недалеко от дома. Сидит, мирно смотрит на меня и улыбается.

– Не просился на чашечку кофе?

– Ни на чай, ни на кофе...

– А как же теперь Ваня Беспалый? – прищурилась Марина. – Вот вернется, посмотрит в твои сумасшедшие глаза и сразу все увидит.

– Пусть Ваня смотрит в глаза своей жене.

– Крутая ты девчонка...

– У него было время. Целых пять лет.

– Надь, не дури, – стала серьезной Марина. – А если этот твой танцор больше не вернется? Никогда? Если он проходимец?

– Проходимцы так не танцуют, – задумчиво проговорила Надежда. – Если б ты знала, Марин, какой он партнер! У меня никогда такого не было, даже в школе...

– Это ты что имеешь в виду?

И снова обе расхохотались – просто так, от молодости, счастья и удовольствия.

Иван бесцельно брел по пустому сумеречному парку. Вдруг раздался выстрел или хлопок петарды, и над головой с шумом взметнулось воронье.

Он будто очнулся, взглянул в небо и быстрым шагом направился к автомобильной стоянке.

А воронье кружило над парком, оглашая дождливое пространство встревоженным криком.

Иван сел в машину, запустил двигатель, сдал назад, но вдруг вспомнил, что не знает, куда ехать. Пролистал карту Москвы, но ничего не нашел, набрал какой-то номер, подождал. Трубку сняли.

– Макс? Здорово... Да, утром прилетел. Слушай, дай-ка мне адрес издательства «Фатум-пресс»... Ага, роман хочу издать, любовный. – Он достал ручку и блокнот. – Как один мужик в бабах запутался... Потом, Макс, сейчас некогда... записываю... Домохозяек издает? Наплевать. Я теперь тоже скоро буду домохозяйкой... Ну все, до связи!

Потом набрал номер Надежды, послушал длинные гудки и бросил мобильный телефон на сиденье.

Ехал зло, рискованно, с частыми выездами на встречную полосу, в последний миг уворачиваясь от машин. И все-таки через несколько минут гонки увяз в плотной пробке. Кое-как пробившись к бордюру, Иван приткнулся на тротуаре и побежал в темный зев метро...

В пентхаусе было сумеречно из-за темной отделки, хотя окна выходили на все стороны света, а распахнутые раздвижные перегородки создавали ощущение большого, пустого и необжитого пространства.

– И что... это? – Надежда озиралась, ее первоначальный испуг сменился защитной иронией. – Павильон с декорациями? Киностудия?

– Теперь это твой дом.

– Мой дом?

– Уютная квартирка на чердаке. Самое ценное здесь камин и зимний сад. Пошли!

– Значит, ты даешь мне работу с предоставлением жилплощади?

– Петрова, я еще, между прочим, женюсь на тебе!

– И муж? – Она стремительно пошла по комнатам. – Замечательно. Сегодня мой день!.. Так, здесь надо заменить шторы. А кровать переставить головой на север. Это что? А, санблок спальни...

– Обрати внимание на кровать, – тоном гида сказал Илья. – Видишь резьбу?

– Вижу, и что?

– Это храмовая отделка буддистского монастыря. Пятнадцатый век.

– Монахи спят на таких аэродромах?

– Нет... У них в храмах идет ремонт. А наши ребята покупают то, что... им не нужно, привозят в Москву контейнерами и делают мебель. Считается – супер!

– Как спится? Кошмары не мучают?

– Если только сексуальные...

Она оценивающе взглянула на кровать.

– Ничего, ничего, мне здесь нравится...

– Ну наконец-то! – Он торопливо шел за ней.

Надя резко остановилась.

– Что?

– Тебе начинает что-то нравиться!

– Мне одно не нравится, Сердюк. – Она взяла его за пуговицу пиджака. – Очень не нравится.

Илья, прошедший огни и воды в издательском, очень хитром бизнесе, был всегда собран, осторожен и умел не выдавать своих истинных чувств. И сейчас, хочешь не хочешь, приходилось подыгрывать Надежде.

– Ты скажи, Петрова. Мы разберемся, исправим.

– Хочешь жениться на мне?

– Всю жизнь хочу!

– А кто будет делать предложение? Пушкин?

– Я уже делал тебе предложение! Целых два раза!

– Когда, сэр Дюк? Ты ничего не путаешь? Может, это было с другими женщинами?

– Петрова, кончай дурить. Ты ничего не помнишь?

Она упала в кресло-качалку перед холодным камином, щелкнула пальчиками.

– Говори!

Илья чувствовал себя отвратительно, видя, что все серьезное непоправимо разбавляется ее игрой, как мед дегтем, но знал, что иного тона Надя сейчас не потерпит. Он был вынужден продолжать неуместную игру и этим тяготился.

– Первый раз в пятом классе.

– Так, напомни событие!

– Мы с тобой дежурили. Мыли пол в классе...

– Мыли – помню...

– Это было перед Новым годом. Я сказал, что ты мне понравилась с первого взгляда. И что я хочу на тебе жениться.

Надежда внимательно, с печальным и искренним недоумением посмотрела на него:

– Честное слово, не помню, Илья!

– Конечно не помнишь. Потому что ты тогда писала записки Боцману.

Она просияла:

– О, Витя Климашкин! А ты не знаешь, где он?

– Где же Боцману быть? Мичманом служит на Северном флоте... Ты же не ходишь на вечера встречи. А в прошлом году было ровно десять лет, как мы закончили школу. Витька приезжал, весь в значках, аксельбантах. Про тебя спрашивал.

– Не люблю встречаться с прошлым. – Она покачалась в кресле. – И что же я ответила тебе?

– Дословно? – Илья навис над креслом.

– А ты помнишь дословно?

– Такое не забудешь. «Терпеть не могу очкариков, – сказала ты. – В очках они все слишком серьезные, но очень смешные, когда их снимают».

Надежда помедлила и подняла к нему лицо.

– Это я была такая умная в пятом классе?

– Не по возрасту...

– Ладно, а когда ты сделал второе предложение?

– На выпускном вечере. Это ты должна помнить!

– Покачай меня, – вдруг попросила Надя, устраиваясь с ногами в кресле. – Если бы топился камин, было бы очень уютно.

– Я сейчас затоплю!

– Не нужно, качай!

– Как скажешь. – Он стал старательно раскачивать кресло.

Надежда прикрыла глаза.

– На выпускном я сказала, что буду поступать на факультет журналистики.

– Да, и в связи с особым характером работы лучше всего быть незамужней.

Она встрепенулась, спросила с возмущенной горечью:

– Неужели я была такая глупая?

– Не по возрасту...

– И ты готов сделать мне предложение в третий раз?

– Бог любит троицу.

Надежда внезапно вскочила и пошла в глубь пентхауса, попутно отталкивая скользящие по направляющим перегородки. Илья остался на месте, ибо бежать следом было бы нелепо. Стоял с поникшими плечами, смотрел на ее удаляющийся силуэт и еще больше сутулился. Стук каблучков сместился вправо, и скоро она появилась откуда-то сбоку.

– Нет, сэр Дюк, ты еще не готов, – сказала жестко. – Не вижу цветов, не слышу слов о любви...

– Сейчас будут цветы и слова, Петрова!

– Не спеши. У тебя есть еще девять дней. Приготовься как следует.

– Почему девять?

– Столько времени придется отрабатывать на Останкино. – Надежда привычным жестом закинула сумочку за спину и пошла к выходу. – А там, сам знаешь, особый характер... И лучше быть незамужней...

– И ты сейчас вот так... уйдешь? – Мгновенно погасший Илья не мог скрыть растерянности. – Я заказал ужин из ресторана, цветы! Надя?

У двери она обернулась:

– А ну, сними очки!

– Зачем?

– Сними!

Илья опустил голову, неловко сдернул очки и, помедлив, взглянул на Надежду. Она смотрела на него грустно и радостно.

– Да, я всегда была глупая... Ты совсем не смешной, а очень даже милый. – И погладила его по щеке. – Ну потерпи еще немного, не сжигай мою лягушачью шкуру.

– Надя! – Он схватил ее руку, она вырвала ее.

– Все, не провожай меня!

И скрылась за дверью.

Возле издательства они разминулись всего на несколько секунд: Надежда уже села в такси, когда увидела подходившего к воротам Ивана. Она не ожидала такого оборота, на мгновение замерла, потом толкнула дверцу.

– Что такое? – встревоженно спросил водитель.

– Погодите минуту...

Но не вышла – передумала в последний момент. Дверца хлопнула.

Иван позвонил в калитку и ждал, засунув руки в карманы длиннополого кожаного плаща. Охранник, только что проводивший Надежду, не появлялся, а, видимо, включил двустороннюю связь: Иван что-то заговорил в белый кружок микрофона.

Его не впускали. Озябший на ветру, он ждал и что-то снова говорил, пока наконец не вышел охранник. Иван показывал ему удостоверение и опять что-то объяснял.

Надежда смотрела на него, прислонясь виском к стеклу, и ничего, кроме бабьей жалости, не испытывала.

– Поехали, – скомандовала наконец водителю и взглянула на проплывающий мимо салон для новобрачных.

Тот с пониманием вздохнул и вырулил на дорогу...

Таксист сочувствующе поглядывал на пассажирку в зеркало заднего обзора.

– Возле углового дома остановите, – попросила Надежда.

Машина остановилась. Она подала деньги.

– Вас подождать? – вдруг спросил таксист.

– Нет, спасибо.

– Но вы ведь не здесь живете?

Она насторожилась, чуть поспешно отворила дверцу, бросила грубовато:

– С чего вы взяли?

– Обычно просят подвезти к подъезду...

Надежда захлопнула дверцу и не оглядываясь направилась во двор.

Синие ветреные сумерки, низкие тучи, предчувствие холодного осеннего дождя...

Во дворе того самого сталинского дома Надежда не спеша прошла мимо одного подъезда, а возле другого, среднего, остановилась, дернула за ручку – нет, кодовый замок...

Она отошла в глубь двора, остановилась и посмотрела на окна четвертого этажа с балкончиком.

Только в трех окнах было темно...

Надежда с оглядкой приблизилась к одной из «ракушек», но тут из подъезда вышел мужик с мусорным ведром и спугнул ее. Она отступила к качелям, проверила платочком, чисто ли деревянное сиденье, села и начала тихо раскачиваться.

И вместе с нею раскачивались три темных окна...

Потом ей стало холодно, замерзли руки на железных прутьях. Она остановила качели и принялась дышать на пальцы. На улице зажглись фонари, отчего во дворе стало еще темнее. Надежда порылась в сумочке, нашла фонарик-зажигалку, попробовала – горит. Затем осторожно пробралась к «ракушке», огляделась и, прильнув к щели, посветила...

В жестяной коробке стоял синий джип с тремя дверцами.

Она выключила фонарик, взглянула еще раз на темные окна и застучала каблучками по асфальту.

Такси возле дома не было. Надежда постояла у бордюра и направилась за угол, на более оживленную улицу, вспомнив, что заметила там остановку городского транспорта.

От рекламы и фонарей было светло, однако после темноты двора ей показалось, что фары машин слепят и выбивают слезу. Она несколько раз взмахнула рукой – никто не останавливался. Достала платок, стала промокать глаза и вдруг поняла, что это идет дождь...

Охранник так и не открыл и шагом бывшего вояки удалился в особняк. Иван пнул калитку, отошел от забора и, спрятавшись под деревья, начал осматриваться. Весь периметр забора явно находился под видеонаблюдением – на одном углу здания торчали камеры, однако с тыльной стороны к территории издательства вплотную примыкал детский сад, точнее, игровая площадка с пестрыми беседками и песочницами, устроенными в густой тени старых раскидистых лип и каштанов. А поскольку уже вечерело, но охранное освещение еще не включали, то камеры вряд ли давали ясную картинку.

Еще на глаза ему попался салон для новобрачных на противоположной стороне улицы. Иван поежился от ветра и решительно зашагал в сторону яркой рекламы.

В салоне он меланхолично пробрел мимо вешалок со свадебными платьями и костюмами, отыскал то, что требовалось, – винный отдел, а точнее, стеклянный шкаф с дорогими коньяками, знаком подозвал девицу.

Та открыла дверцу, вручила Ивану темную бутылку и сама пошла за ним – сопровождать до кассы, чтоб не слинял. Иван рассчитался, сунул бутылку в карман и направился обратно через бульвар к детскому саду.

Держась подальше, он обошел стороной детсад, выбрал место, перемахнул через изгородь и приблизился к забору. В песочнице сидели подростки, курили и пили пиво, ветер срывал листву и нес ее в сторону издательства – все на руку.

Иван потряс решетку, подождал и спокойно перебрался на территорию противника.

– Эй, мужик! – окликнули подростки. – Гляди, там охрана!

Уже под стеной особняка осмотрелся: свет горел лишь на третьем этаже, а окна первого были чуть ли не вровень с землей. Иван прошел вдоль стены в одну сторону – дверь черного хода оказалась запертой, окна закрыты. С другой стороны здания он обнаружил пожарную лестницу, висевшую над широким козырьком, прикрывающим въезд в подземные гаражи.

Он вскарабкался на козырек, поднялся по лестнице до третьего этажа – пожарный выход тоже был заперт. То же самое – на всех других этажах. Последний пролет лестницы упирался в широкий стеклянный балкон чердачного этажа, в полу которого виднелся люк.

Иван толкнул его головой – поддалось!

Высунувшись по пояс, огляделся: вокруг пальмы, карликовые деревья, какие-то южные растения – зимний сад. Он выбрался из люка, открыл стеклянную дверь – в сумрачном пространстве пентхауса было тихо и пусто. Не скрываясь, Иван обошел комнаты, наткнулся на туалет – как нельзя кстати, прикрыл за собой дверь...

Потом спустился по черной лестнице на шестой этаж – в холле горел свет, но было пусто. Иван снял плащ, попробовал открыть одну дверь, вторую, третью – заперто. Тогда он сел на мягкий диван, взял рекламный проспект книг издательства «Фатум-пресс» и стал листать...

Надежда стояла под дождем на остановке неподалеку от сталинского дома, и было не понять, плачет она или радуется дождю. Спасал теплый кожаный плащ, иначе бы давно промокла. Машины не останавливались, слепили фарами и катили мимо. Наконец подъехал троллейбус, открыл двери и задержался чуть дольше, чем обычно, – словно приглашал последнего оставшегося на остановке пассажира.

Надежда решилась, запрыгнула на ступеньку задней двери, и троллейбус повез ее вдаль от темной громадины сталинского дома – в заднем стекле белым пятном светилось ее лицо...

Иван тонул в мягком английском диване и пролистывал уже третий каталог, когда в холл шестого этажа вошел Илья. Он не ожидал увидеть здесь кого-либо в выходной день и потому сбавил шаг, недоуменно взирая на незваного гостя.

– А, господин издатель? – Иван отбросил журнал, но не встал. – Да, вас поджидаю. Наслышан, наслышан... Присаживайтесь.

Илья не сробел, однако, смущенный тем, что лицо Ивана ему знакомо, но он не может вспомнить, откуда и кто он, невольно подчинился и присел на край кресла.

И этого было достаточно, чтобы гость почувствовал себя хозяином положения.

– Хотел предложить вам свой роман, – сказал он с явной насмешкой. – Но теперь сомневаюсь, нужно ли?.. Вы же печатаете кровожадные детективы для домохозяек и пенсионерок! – Иван постучал пальцем по каталогу. – Это, скажу я вам, не имеет никакого отношения к великой русской литературе.

Этим самым он еще больше сбил его с толку. Илья сел чуть глубже, но держался все так же прямо и скованно, хотя кресло располагало к вальяжности.

– Простите, какой у вас роман? – совсем уж лишнее спросил он. – Имеется в виду, жанр?

– Любовный! – язвительно изрек Иван. – Главная героиня – Надежда Петрова. Тележурналистка, занимается культурным блоком новостей... Лауреат двух журналистских премий, между прочим!

Илья вскочил как ужаленный, и сделал это зря, ибо гость рассмеялся и замахал рукой:

– Да вы сядьте! Сядьте, господин Сердюк! Ну что вы, ей-богу? Владелец «Фатум-пресса», а словно пылкий юноша...

– Зачем вы сюда пришли? – угрожающе спросил Илья.

Иван развалился и закинул ногу на ногу.

– Познакомиться, побеседовать... Может, удержать от опрометчивых шагов. Из мужской солидарности.

Илью всегда обескураживала наглость, в такие минуты он терял все нужные слова и веские аргументы.

– Как вы сюда попали? – возмутился он. – Издательство закрыто! Сегодня выходной!

– По пожарной лестнице.

– Я вызову охрану! Вас отсюда выкинут!

Иван медленно поднялся, засунул руки в карманы брюк, блатной походочкой приблизился вплотную – Илья не отступил, но зачем-то поправил галстук и застегнул все пуговицы пиджака, словно офицер перед расстрелом.

– Я с добром пришел, братан. По-мужски поговорить. Ну, на стрелку, как говорят в вашем мире, один вопрос перетереть.

– В нашем мире так не говорят!

– Как это? – цинично изумился Иван. – Ты книжки-то читаешь? Те, что издаешь? Там такое говорят! Уши вянут!

– Я не намерен обсуждать это с вами!

– А мы и не будем. У нас есть другая тема, животрепещущая.

– Не хочу с вами разговаривать!

– Напрасно, Илюша. – Иван вразвалку прогулялся по холлу. – Ты собрался сделать ответственный шаг – жениться. Умный, образованный, интеллигентный человек, правильно воспитанный родителями. Такие люди женятся раз и навсегда. Узы брака для них священны! Тем более ты достиг положения в обществе, есть вот такая собственность. – Он посмотрел в потолок. – Единая и неделимая... Но я не об этом хотел сказать.

– Слушайте, Беспалый! – Илья начал приходить в себя. – Я не нуждаюсь в ваших советах и предостережениях. И вообще, ничего не собираюсь с вами обсуждать! Тем более свою личную жизнь. Какое вам до меня дело? Что вы суетесь?

– До тебя лично, господин издатель, и в самом деле нет никакого дела. – Иван похлопал его по плечу, заставив того увернуться от руки. – Но между нами, как во всяком любовном романе, встала женщина.

– Я знаю, Надя была вашей любовницей, – жестко проговорил Илья. – Но это меня ничуть не смущает!

– Похвально. Это делает вам честь, – серьезно отметил Иван. – И свидетельствует об искренности чувств.

– И еще я знаю, что Надя вас бросила! Да! Отвергла! Она сделала выбор! И потому вы сюда прибежали! Влезли по пожарной лестнице!

– Ты слишком много знаешь, Илюша, – ухмыльнулся Иван. – И как только жив до сих пор?

– Не юродствуйте, Беспалый! Вы проиграли!

– Может, тебе даже известно, почему отвергла?

– Представьте себе! – Илья заговорил с мстительным удовольствием. – Вы соблазнили Надежду, будучи в Североморске. И несколько лет обманывали. Вводили ее в заблуждение! Вы все время обещали уйти от жены и жениться на Наде! А сами и не собирались этого делать! И в результате ваша жена забеременела!

– В результате – да! – невесело засмеялся Иван. – Любопытная у тебя логика...

В этот момент в холл быстро вошел крепкий седоватый мужчина, причесанный и ухоженный, рука под мышкой, в ухе фишка с проводком, уходящим под воротник. Цепким, всевидящим взглядом он окинул присутствующих.

– Что случилось, Илья Николаевич?

– Ага! – обрадовался Илья. – Это мой начальник службы безопасности! Вы влипли, Беспалый! Уведите его, полковник!

– Это ты влип! – дерзко перебил тот. – И я сейчас могу уйти!

– Тебя уведут!

– Ну и пусть! А ты останешься и никогда не узнаешь, зачем я приходил.

Полковник выдернул из кармана наручники – Иван кротко протянул ему руки.

– Погодите! – остановил Илья. – Я ему еще не все сказал. Вызову позже.

– Буду за дверью. – Тот послушно удалился.

– Ну, говори! – поторопил Иван. – А то твой цербер ждет.

– Вы бессовестный человек. – Прежний задор у Ильи угасал. – Вы манипулировали чувствами Нади. Вы играли с ней в дурную игру! Надя мне все рассказывала.

– И ты, как батюшка, отпускал ей грехи? Наши с ней?

– Она мне доверяла! Она мне все доверяла... еще со школы!

– И это все?

Иван молча подошел к дивану, поднял свой плащ, и Илья подумал, что соперник сейчас уйдет, – удовлетворенно усмехнулся.

– Можете спуститься на лифте. Вас выпустят.

Но Иван достал из кармана коньяк, не спеша поставил на журнальный столик и швырнул плащ обратно.

– А известно ли тебе, знаток женских душ, – с расстановкой проговорил он, – что мы оба остались в дураках? И что у Нади есть третий, который умеет танцевать? И которого она по-настоящему любит? И будет любить всю жизнь.

Он сел на прежнее место и развалился на диване, наблюдая за реакцией. У Ильи вмиг запотели очки. Он сдернул их, став беспомощным, достал платок и начал протирать линзы.

– Стаканы давай! – Иван сорвал упаковку с горлышка и выбил ударом ладони пробку. – Чего стоишь?

Глава 3.

Надежда вышла из троллейбуса где-то на Садовом кольце. Косой дождь и ветер били в спину, толкали вдоль мокрой улицы. Она прошла немного, свернула за угол и очутилась перед входом в танцевальный клуб. Швейцар в ливрее распахнул дверь и старомодно поклонился, гардеробщик принял плащ, метрдотель провел ее в просторный, освещенный посередине и полупустой зал, усадил за столик возле стены.

– Вы прекрасно выглядите!

– Спасибо.

– А вы сегодня танцуете?

– Нет, я сегодня отдыхаю.

– Приятного вечера!

Ее здесь знали...

Подбежал официант, музыканты вышли на подиум, взяли инструменты.

Испанский ритм, тот самый, под который они танцевали с Андреем, всколыхнул воздух, а дробный стук каблуков и кастаньет рассыпался по залу.

На круге оказалась профессиональная пара, которая провоцировала, зазывала немногочисленную публику. И скоро из глубины зала вышли еще двое – парень лет семнадцати и совсем юная девушка.

Он был очень серьезен, лицо застыло в маску от напряжения, а она, уже по-женски манящая, пыталась вдохновить его на радость танца.

Надежда сидела в тени, молитвенным жестом сложив ладони и прикрыв глаза...

Она вышла из электрички на платформе «Соколово» с большой сумкой и Графом на поводке. Пес закрутился, заметался по сторонам от иных, свежих запахов, прыгал в высокую траву, путался в ней и весело лаял.

На траве Надежда сняла босоножки и спустила собаку с поводка.

– Только не удирать!

Пес помчался по деревне, нюхая следы. Отыскал нужный дом, остановился и залаял.

Надежда тем временем скинула кофточку, надела темные очки и превратилась в дачницу. Она босиком вышагивала по траве с видом независимым и вдохновенным.

Во дворе дома уже поджидал Игорь Александрович. В шортах и майке, на голове бандана – заправский пират, ни дать ни взять. Но взгляд, величаво-отстраненный, делал его похожим на всемудрого отшельника.

Он открыл калитку, впустил пса, и тот запрыгал возле ног с радостным визгом.

– Но-но, ушастый! – строго сказал хозяин. – Соскучился, что ли?

– Привет, пап! – Надежда чмокнула его в щеку. – Ты нас не ждал?

Он перевел взгляд на сумку.

– Неужели в отпуск?

– Нет, пап. – Она поставила сумку и села на крылечко. – Слушай внимательно... Тут сухой корм для Графа. Но много не давай, он меры не знает. Опять колики замучают. И смотри, чтоб была вода...

– Есть! – по-солдатски отозвался отец.

– И еще, посади его на цепь, пап.

– На цепь?

– Боюсь, опять убежит – не найдешь.

– Нет, на цепь сажать не буду, – упрямо заявил Игорь Александрович. – Ничего себе, привезли собаку на природу!

– Тогда следи за ним. На ночь домой запускай.

– Книги привезла?

– Только два сборника, пап. Сальваторе Квазимодо Франц Верфель. Жана Фоллена не нашла...

– Опять из библиотеки?

– Пап, у нас же поэзию лет пятнадцать уже не издают. Тем более западную... Договорилась на три месяца.

– Да... – Он усмехнулся. – Значит, теперь будем жить вдвоем с лопоухим...

Отец сел рядом, и пес тут же полез к нему на колени.

– Тебе веселее будет. Но гулять обязательно на поводке! И недалеко!

– А тебе как будет?

– У меня работы много. Поздно приезжаю, он, бедный, скулит. Опять не вытерпел, на лестнице наделал.

Он взирал на дочь со спокойствием старца.

– На что мне собака?

– Ты же весной сам просил Графа?

– Если бы ты мне своего жениха привезла и показала. А лучше сразу внука. Я бы тогда успокоился.

– Пап, ну прекрати. – Надежда поморщилась. – Не надоело? Одно и то же каждый раз... – Но тут же засмеялась: – Я тебе одного жениха привозила, так ты его прогнал.

– Какой это жених? Чужой муж! Привозила она...

Надежда по-детски приласкалась.

– Не сердись, пап. Что делать, если нет уже свободных, смелых и решительных мужчин? Как ты, например? Сколько тебе было, когда ты на маме женился? Вот! А мама была в два раза моложе.

– Не заговаривай мне зубы. – Он оставался непреклонным. – Как вы наловчились увиливать! И в телевизоре вы точно такие же, ничего прямо не скажут... Любить вы не умеете, вот что.

– Ты опять обобщаешь...

Он не услышал.

– Образование получили высшее, а чувства у вас остались на уровне начальной школы. И хватает их только на собак да кошечек... Останешься вон с ушастым век доживать! И меня оставишь, с Жаном Фолленом...

– Не оставлю, – вдруг серьезно возразила она. – Кажется, я встретила того единственного. И неповторимого. Его зовут Андрей.

Отец поверил, но со старческой иронией махнул рукой:

– Потом опять что-нибудь найдется. Три жены, алименты...

– Он не женат, папа. И никогда не был...

– Молодой, что ли?

– Ему тридцать пять лет.

– И холостой? Не поверю. При нынешних-то соблазнах. Кто такой? Чем занимается?

– Не знаю, пап, – обреченно вздохнула дочь. – Говорит, ассенизатор.

– Ну! Понятно... Ничего про себя не рассказывает?

– Ничего. Ездит на джипе с мигалкой. Куда-то улетает, потом прилетает... Но как он танцует, папа! Мы с ним даже какой-то приз завоевали...

– На джипе с мигалкой и танцует? Прохиндей.

– Мне так не кажется... Он невероятно сильный человек, но при этом очень спокойный. А когда танцует – взрывной, ярый какой-то... И глаза все время печальные. Прохиндеи ведь не умеют печалиться, правда?

Отец не ответил, сдержанно приласкал собаку, пряча скупую одобрительную улыбку, и вдруг встрепенулся.

– А что мы сидим тут? Пойдем, угощу тебя свежими грибами.

– Мне уже пора. – Надежда встала. – Сейчас будет электричка... Давай книги, которые не нужны, и я поеду...

– Ладно, проводим, – согласился Игорь Александрович. – Ну что, лопоухий? Остаешься со мной? Вот уж мы с тобой побродяжим!

Они сидели в роскошном, английского стиля, кабинете Ильи, в одинаковой позе, облокотясь на приставной стол. За спиной Ивана топился камин. Перед каждым стоял стакан с коньяком и две открытых коробки с сигарами. Оба курили и гасили окурки о каталог. И окурков было порядочно – разговор шел давно, долгий и невеселый.

– Ну, давай, Илюх! – Иван поднял стакан. – Студенческий тост – за любовь.

Мрачный и уже пьяненький Илья молча чокнулся и выпил до дна не поморщившись, после чего выудил новую сигару и стал неумело прикуривать.

– Из семьи я не мог уйти сразу, – продолжал рассказывать Иван. – Из-за дочки... Маргарита слишком рано повзрослела. Все видела, все понимала... В смысле, наши отношения с женой... Не зря говорят, дочери тянутся к отцам. Тот самый случай, все время на моей стороне... И я однажды заметил, она начала дерзить Варваре...

– Варвара – это кто? – уточнил Илья.

– Моя жена.

– А-а... Ты мог уйти. И не ушел, потому что не любил Надю.

– Любил. И сейчас люблю. Не в этом дело...

– В этом, в этом, Ваня! – Илья резко пристукнул кулаком. – Тебе нравилось развлекаться с ней, ездить на дачу, на природу... А потом ты шел в семью как ни в чем не бывало... Ты никогда не думал о ней! О ней! Потому что думал о себе. И вот сейчас все это кончилось.

– Давно кончилось...

– Тем более...

Иван повесил голову.

– Наверное, ты прав, господин издатель...

– Не наверное – а прав! – Илья перевернул бутылку над своим стаканом, но в ней оказалось пусто, и удивленно пожал плечами: – Как можно любить одну женщину и спать с другой? И не год, не два, а целых пять?

– Илюха, ты мастодонт.

– Да, меня так воспитали! Вернее, я сам себя воспитал. В старых и добрых английских нравах.

– Тебя просто никогда не любили женщины.

– Как это – не любили? – возмутился Илья. – Сколько угодно! Особенно в последнее время!

– Они не тебя, Илюх, они твои бабки любили.

– Другое дело, я всю жизнь люблю одну Надежду!

– С пятого класса?

– С пятого! – Он схватил Ивана за рукав. – Пошли!

– Куда?

– Пошли-пошли!

Иван подчинился. Илья ногой распахнул внутреннюю дверь, пропустил Ивана вперед.

– Вот, смотри! Теперь это кабинет пиар-директора Надежды Петровой.

– Круто. Футбол гонять можно.

– Кабинет дождался свою хозяйку.

– Дождался?! – с насмешливым изумлением переспросил Иван.

– А теперь иди вот сюда! – Он ткнул рукой в окно. – Видишь салон? Я совсем скоро отведу ее туда!

Иван придирчиво осмотрел его с ног до головы, неожиданно ловко сдернул очки и так же ловко опять нацепил Илье на нос.

– Не исключено, – резюмировал он. – Но запомни: наша с тобой надежда на лучшую жизнь может сбежать от тебя в свадебном платье. Из магазина.

Илья поправил очки и рассмеялся:

– Это не простой магазин, Ваня! Из него обычно не сбегают!

– Почему?

– В этом салоне, в укромном месте, есть небольшой зальчик, – снисходительно поведал Илья. – И сидит там приятная тетка из местного ЗАГСа. За хорошие бабки обвенчает в три минуты. Под марш Мендельсона. А на втором этаже ра-аскошный ресторан. Для соответствующих торжеств. Сервис!

Иван молча подался обратно, в кабинет Ильи.

А тот с чувством превосходства последовал за ним, еще раз вознамерился налить коньяка, со стуком уронил бутылку на стол и нетвердым шагом двинулся к бару.

Иван педантично поставил бутылку на пол.

– Никогда не ставь пустую посуду на стол! – сказал вслед Илье. – А то будет тебе... сервис!

– У меня пусто не будет! – Тот уже открыл бар. – Гляди, нам все не выпить!

У Ивана был свой ключ, и потому он застал Надежду врасплох: она только что вернулась с работы и переодевалась в спальне. Прямые лучи летнего заходящего солнца били в окно, высвечивая комнату и ее полуобнаженную, загорелую фигуру.

Иван тихо снял ботинки, прислушался и в предвкушении радостной встречи на цыпочках прокрался к открытой двери спальни.

Заглянул, полюбовался...

– Разрешите ворваться. – И добавил громко и насмешливо: – С корабля на бал?

Надежда резко обернулась, испуганно схватила халат.

– О боже! Как напугал... – Торопливо оделась. – Между прочим, нужно стучаться.

Он постучал в дверь.

– Тук-тук! Здравствуйте! Вы меня ждали?

– Привет, ты откуда?

– Оттуда. – Иван обнял ее, хотел поцеловать в губы. Надежда увернулась, подставила щеку.

– И сразу же ко мне? – спросила легко и, отстранившись, ушла из его рук.

– Да, не смывши пыль дорог... – Ее поведение насторожило Ивана. – Мы разминулись с тобой на полминуты. Я из аэропорта в Останкино, а там говорят – только что ушла...

– Лучше бы ты заехал домой, Ваня, – посоветовала она, направляясь на кухню. – Смыл бы пыль, увиделся с женой и дочкой...

– И не увиделся бы с тобой. – Он шел следом. – Я тебе звонил из аэропорта – ты вне зоны.

– На метро ехала... А домой ты позвонил? – Она поставила чайник на плиту, включила газ.

Иван сел на табурет, расстегнул рубашку – жарко...

– Нет, разумеется...

– Готовишь сюрприз? Правильно. Когда неожиданно, всегда больше радости.

Раньше у них были совершенно иные встречи – жаркие, когда вцеплялись друг в друга еще у порога.

Иван открыл окно на кухне и закурил, наблюдая за Надеждой, хлопавшей дверцами шкафов: она была смущена, чувствовала себя неловко и от этого много двигалась, пытаясь скрыть бурю в душе.

Но он все это видел.

– Надя, не опережай события. – Это была их давняя, неисчерпаемая тема. – Все развивается по законам жанра. Варваре я уже сказал, еще до командировки...

– Есть будешь? – обыденно спросила она, гремя сковородками.

– Нет. И знаешь, она встретила это спокойно!

– А я так проголодалась. – Надежда высыпала из пакета в сковородку мороженый гуляш. – Целый день съемки...

– Я даже растерялся... Говорит: «Я давно об этом знаю и устала смотреть, как ты разрываешься».

– Не разрывайся, Ваня.

Он сделал паузу, вышвырнул окурок за окно.

– Хочешь, я останусь сегодня и навсегда? А завтра мы едем на речку купаться.

Мороженые овощи тоже полетели в сковороду.

– Ты уже однажды оставался... И обещал поехать на речку. А утром ушел.

– Потому, что позвонила Рита.

– И еще позвонит...

– Нет, она уже совсем взрослая... – Он скинул рубашку. – Итак, я остаюсь! Ну-ка, корми меня, жена! У меня появился аппетит!

– Твоя жена дома, Ваня.

– Я говорю серьезно!

– Я тоже.

– Не понял! – Он еще не терял азарта. – Муж прилетел с войны, голодный, пыльный, пропахший порохом. А она отсылает его бог весть куда! Ничего себе встреча!

– Отсылаю тебя туда, где взяла, – не глядя, проговорила она. – Там тебе будет лучше, Ваня.

Он увял, закурил еще одну сигарету.

– К тебе приходила Варвара?

– С какой же стати? Или ты сообщил ей мой адрес?

– Нет... Если только в Останкино.

Надежда чего-то испугалась и опустилась на табурет.

– Я сейчас представила... А вдруг она правда когда-нибудь придет? Кошмар... Что я скажу ей? Какими глазами смотреть стану?

– Успокойся. – Он попытался приласкаться. – Не придет. Она гордая женщина.

– Нет, я просто представила... Ваня, иди домой. Пожалуйста.

– Да что случилось?

Она на мгновение заколебалась – хотела сказать, что именно, но в последний миг передумала. Вместо этого задумчиво спросила:

– Знаешь, меня уже давно мучает одна мысль. Зачем Крикаль свел нас?

– Крикаль? – изумился он. – Ты считаешь, он свел?

– А кто отправил нас в ту памятную командировку? В Североморск? Прикрепил меня к тебе в качестве стажера?

– Это же естественно, – неуверенно ответил Иван. – Тогда ты была молодым специалистом...

– А мне кажется – неестественно... Ты просил его об этом?

– Я? Да боже упаси... Думал, это судьба свела.

– Сначала я тоже так думала... А потом начала вспоминать... И вот что странно: после Североморска Стас очень сильно изменился. По отношению ко мне. Стал приглашать в свою опочивальню, угощать чашечкой кофе, потом выдвинул на премию... Странно, да? И никогда не пытался ухаживать. Бескорыстный, как отец родной.

– Мне это никогда и в голову не приходило!

– Мне приходило... Но я подумала, коль вы с ним старые друзья, то каким-то образом это относится и ко мне. Ну, отраженным светом, особое покровительство, что ли...

– У нас со Стасом непростые отношения...

– Я это вижу. Тогда тем более странно. И мне кажется, ты знаешь, в чем тут дело. Но говорить не хочешь.

Он и в самом деле не хотел, поэтому спросил уже с раздражением:

– Надь, ты можешь объяснить, что произошло, пока меня не было?

– То, что и следовало ожидать. Когда-нибудь...

– Значит, что-то пошлое. Например, ты встретила другого.

– Что же в этом пошлого? – с вызовом спросила она.

– Надо было сразу и сказать... Кто такой?

– Не знаю. Очень хорошо танцует...

– Ах танцует! Тогда понятно... И что, выходишь замуж за этого танцора?

– Нет...

– И все равно мы с тобой расстаемся?

– Друзьями, Ваня, – деловито уточнила она. – Ты же сам чувствуешь: наше взаимное увлечение давно переросло в дружбу... Ну или во что-то подобное.

– Вот это сюрприз, – после паузы обреченно проговорил Иван. – Дружба – это, конечно, здорово...

Надежда подала ему рубашку.

– Тебя ждут дома, Ваня. Я же представляю, как там волнуются, особенно дочь...

– У тебя хорошее воображение. – Он взял рубашку и держал, будто не знал, что с ней делать. – А раньше ты этого не представляла?

– Все пять лет, начиная с Североморска. И знаешь, устала воображать...

– Варвара – жена чужая, – произнес он, глядя в окно. – Моей так и не стала...

– Вот как? – обидчиво изумилась она. – Прожили столько лет, родили ребенка. И чужая? Ты потом и обо мне вот так же скажешь...

– Нас с тобой связала судьба. На берегах холодного моря...

– А кто тебя связал с женой? Случай? Или тебя насильно женили?

– Я выкрал Варвару, – вдруг признался Иван. – Еще в студенчестве. Увел, можно сказать, из-под венца... О, какие страсти были! Ну и в результате она так и осталась чужой женой. Потому что между нами как будто все время присутствовал этот... ее бывший муж! Он, как призрак, до сих пор живет в нашем доме!..

– Значит, теперь я должна отвечать за твое прошлое? – после паузы жестко спросила Надежда.

Он удивленно поднял глаза – никогда не слышал от нее такого тона.

– Надя?..

– Извини, Ваня, я устала от неопределенности. Ступай домой.

Иван молча надел рубашку, затем в передней – ботинки, помедлил у двери.

– Надя, я ухожу!

– Оставь ключи в прихожей, – донеслось из кухни.

Брякнули о столик ключи, потом захлопнулась дверь, и от этого звука, как от выстрела, Надежда упала на стул и уронила голову в ладони.

В солидном баре выстроилось десятка четыре разнокалиберных бутылок.

– Это смотря сколько сидеть! – не сдавался Иван. – Но ты запасливый мужик! Во! Супер!

Илья вернулся с коньяком – держал бутылку как гранату и был настроен решительно.

– Я его закажу, – глухо объявил он.

– Кого?

– Этого... Который у Надежды... Третьего!

Иван отнял у него коньяк, раскупорил и разлил в стаканы.

– А закусить нечем? – спросил деловито. – Без закуски надеремся.

– Я закажу его! Только между нами...

– Кого, Илюша? Как закажешь, если ты его не знаешь?

– А ты мне скажешь кого.

– Не скажу. – Иван выпил.

– Почему?

– Я его тоже не знаю.

– Но ты же говорил, что шпионил, выслеживал и видел их вместе?!

– Выслеживал, видел. И не раз...

– В лицо видел?

– Издалека...

– Узнаешь?

Иван сел и откинулся на спинку дивана.

– Илюха, ты что? Мне хочешь его заказать?

– Нет, ты не потянешь на киллера... Ты должен будешь его опознать. А профессионалы сделают свое дело.

– Да, господин издатель, – насмешливо протянул Иван. – Похоже, ты начитался романов, которые издаешь... Или тебе вовсе нельзя пить. И на хрен тогда тебе столько коньяку?

Илья наперекор выпил полстакана, крякнул и опять взялся за сигару.

– У тебя нет мотива скрывать его.

– Я и не скрываю.

– Где они обычно появляются вместе?

– В ночном клубе на Садовом. Дважды видел там.

– Что они делали?

– Что делают в клубе? Выпивали, разговаривали. А потом долго танцевали.

– Танцевали?! Классические танцы?

– А что особенного? Между прочим, здорово. Как артисты.

– Значит, он профессиональный танцор, – голосом следователя заключил Илья. – С любителями Надя танцевать не станет.

– Я вообще впервые увидел, что она танцует!

– Потому что не любил ее! За пять лет ваших свиданий тебе ни разу не удалось разжечь в ней желания танцевать!

– Да тебе, Илюш, пора стихи писать!

Илья на издевку не обратил никакого внимания.

– Установить, где работает, – раз плюнуть. Дам поручение службе безопасности. В лицо запомнил?

– Ну, относительно...

– Составим фоторобот.

– Илюх, ты что, идиот? Или прикидываешься? Он ездит на джипе с крякалкой и мигалкой. В основном по встречной полосе.

– Крутых мы видали...

– В том-то и дело, он не крутой. – Иван подпер голову кулаками. – Вежливый, с манерами... Танцует!.. Ну и пусть танцует. А мы с тобой споем, Илюха. Что-нибудь раздольное... Или нет, давай Хазбулата... Хазбулат удало-ой, бедна сакля твоя...

Надежда ехала уже на маршрутке, одна в салоне. За окном проплыло электронное табло «01 час 55 мин. Понедельник, 21 окт.». Она сверила часы и попросила остановить за перекрестком.

Вышла возле нового многоэтажного дома, пересекла гулкий пустынный двор, уверенно набрала код домофона на одном из подъездов и стала ждать.

– Это я, Марина, – сказала в оживший микрофон. – Пусти переночевать?

Вошла в подъезд, поднялась на лифте – на пороге квартиры уже ждала заспанная подруга в халате. Говорили громким шепотом:

– Ты откуда среди ночи, чудо?

– Гуляла, привет.

– Есть хочешь? – Марина закрыла дверь.

– Еще выпить и поспать.

– Может, тебе и мужчину?

– Спасибо, воздержусь. – Надя скинула мокрый кожаный плащ, перебралась в шлепанцы. – Что-то ты сегодня распущенная...

Они устроились на кухне.

– Потому что одна дома! – засмеялась подруга. – Все мои мужчины на даче остались.

– А что мы шепчемся? – засмеялись обе.

– Воспитанные потому что!

– И мой женишок на даче? – спросила Надя.

– Он за отцом как хвостик!

– Да ведь уже холодно и сыро...

– Что ты! Они там водой обливаются! – Марина зябко передернула плечами. – У них очередное увлечение. Каждое утро и вечер по ведру ледяной воды... А отец у тебя тоже на даче?

– Давно не была, надо бы съездить к нему... Все время ощущение – что-то случится...

Марина, видя ее напряженное, беспокойное состояние, попыталась перевести разговор на другое.

– Слушай, Надь, все хочу спросить... Сколько ему лет? Он, кажется, даже воевал?

– Не поверишь... Восемьдесят.

– Ого! Значит, отец сотворил тебя после пятидесяти?

– Примерно да, как вышел на пенсию...

– Вот это были мужчины! Я тут Димку пыталась склонить... Он, знаешь, что сказал? Мне, говорит, уже тридцать четыре. В таком возрасте человек разумный уже не размножается.

Отвлечь другой темой не удалось.

– Мне кажется, у папы появились навязчивые идеи, – задумчиво проговорила Надежда. – В прошлом году он на десять дней исчезал. До сих пор не знаю, где был. Соседу по даче сказал, в Москву поехал... А сам куда-то ездил. Не нравятся мне эти походы...

– Это старческое, – определила Марина. – А как у него с памятью?

– Позавидовать можно. Стихи наизусть читает.

– Странно...

– И к нему опять кто-то приходил.

– Кто? – со знобливым страхом прошептала Марина.

– Не знаю... Уже не первый раз к нему являются какие-то люди. Они с ним пьют чай и рисуют какие-то карты. Сама видела одну такую...

– Неужели он впадает в детство?

– По поведению не скажешь, совершенно здраво рассуждает... Мало того, эти тайные гости недавно принесли ему дерево.

– Дерево?

– Ну, палку такую, сучковатую. И папа сделал из нее посох.

Марина расширила глаза от холодящего ужаса таинственности.

– А зачем ему... посох?

– Сказал, третья точка опоры. Полагается ему по возрасту, поскольку нет внука. Но самое интересное не в этом. – Надя открыла сумочку и стала копаться в ней. – Сейчас, погоди... Вот!

Вынула что-то завернутое в салфетку.

– Что это?

– Посмотри и скажи что.

Марина развернула – на салфетке лежал отпиленный от дерева сучок, размером с тюбик помады. Она повертела его в руках, взвесила, зачем-то понюхала, ковырнула ногтем.

– Железо какое-то...

– Нет, это дерево, но очень похожее на медь.

– Чудеса... А где он взял?

– Говорю же, принесли гости. Один по фамилии Харламов, как хоккеист. И папа всю ночь пилил и строгал это дерево. Я утром с полу подобрала...

– Ты бы спросила откуда.

– Я и спросила... А он говорит, из Тридевятого царства.

– Сказки читает?

– Стихи... Знаешь, мне это очень не нравится, – с тревогой продолжала Надежда. – Когда я была совсем маленькая, мы с ним однажды искали это царство. По полю ходили, сразу после дождя. Такая у нас была игра... Будто, если оказаться на том месте, откуда начинается радуга, то можно найти вход... И вот в последнее время, я заметила, он снова стал искать. Еще дождь не кончится, он в поле... Я так боюсь за него!

Марина помолчала, потом протянула с бабьим вздохом:

– Ох, господи, голова кругом! И за что такие напасти?

– Мне нужно увидеть Андрея, – вдруг выдала Надежда. – И все сразу станет хорошо.

– Не обманывай ты себя! – отмахнулась Марина. – Не забивай голову.

– Я такая слабая оказалась... Совсем не держу удара. И опускаюсь, Марин. Я опускаюсь, даже за собой уже не слежу...

– Ну это брось!

Подруга спохватилась, метнула на стол несколько тарелок, включила микроволновку.

– Курицу подогрею... Сейчас мы с тобой вина выпьем!

– Не надо, Мариша!

– Да, кстати! Ваня Беспалый прилетел. Звонил тут... Про тебя спрашивал.

– Да-да...

Надежда взяла яблоко, надкусила и вдруг заплакала громко, навзрыд. Закрыла лицо руками, спина затряслась, а яблоко выпало и покатилось через всю кухню.

Марина обняла ее и тоже заплакала.

– Надь, ну ладно, Надь. Ну что теперь делать? Забудь ты его, гада! Сколько можно реветь по нему?

Надежда что-то силилась сказать – не получалось, только стон и сдавленные всхлипы. Марина налила воды, чего-то накапала.

– Выпей, Надь. И пойдем, я тебя уложу.

– Он меня отверг! – кое-как выговорила та. – Он... он оскорбил меня!.. Он... он... А я все равно... люблю его.

У нее вмиг опухли и покраснели глаза и нос. Некрасивая, дрожащая, сквозь стиснутые зубы и рыдания она кое-как выпила и уткнулась Марине в грудь.

– Знаешь... – заикаясь от спазмов в горле, заговорила Надя. – Как мы танцевали! Как его забыть? Мы так танцевали... У меня до сих пор... кружится голова...

– Ну, убить его мало!

– Не говори... Я дома спать не могу! Эти стены, эта кровать... Все кружится... Меня тошнит.

– Тошнит?..

– Нет, просто вестибулярный аппарат уже ни к черту...

– Знаешь, клин клином вышибают! Плюнь на все и выходи замуж! Где этот твой поклонник?

– Какой?

– У тебя что, навалом их? Школьный! С которым к Крикалю приходили. Ты бы взглянула со стороны, как он на тебя смотрит! И все, между прочим, тебе прощает.

Надежда притихла на мгновение, потом спросила прерывающимся шепотом:

– Тебе показалось... он любит меня?

– Это очень заметно! Очень!.. Ты что, сомневаешься?

– Знаешь, сегодня Сердюк хотел сделать мне предложение... Третье по счету.

– И не сделал?!

– Я не позволила... Вдруг испугалась...

– Чего, недотепа?

Она попыталась перевести дух, но слезы не давали сделать это – еще давили горло. Глядя блестящими глазами в одну точку перед собой, она слово за словом, как шаг за шагом, до конца высказала то, что мучило.

– Однажды он сказал... Давно, еще на выпускном вечере... «Все равно ты будешь моей...».

– Так замечательно! Настойчивый, последовательный мужчина.

– И он сделает все, чтобы покорить меня. Не посмотрит ни на какие... условия, обстоятельства... Даже если я опущусь, стану падшей... Все равно возьмет.

– Ну, это вообще!..

– Не торопись... Сейчас он все прощает. А что будет, когда покорит? Когда завоюет?.. Я боюсь, Мариша.

Она кое-как подняла с пола яблоко и стала обтирать его ладошкой, глотая слезы.

– Пойдем, умоешься. – Марина повела ее в ванную. – А я тебе постелю...

Надежда шла как пьяная, голова у нее кружилась...

Она лежала в постели, а перед глазами продолжалось это кружение, медленно перетекавшее в сон, который снился Надежде каждую ночь.

Тот, первый, вечер в танцевальном клубе поразил ее воображение. Или, скорее, отравил...

Она танцевала во сне с Андреем. Скорее всего – классический вальс под музыку Шуберта, причем их кружение, казалось, ничто не ограничивало: ни зал, ни игра оркестра, ни время. Точнее, их танец был единственным, самым первым вальсом, по образу и подобию которого создали все остальные вальсы на земле. Но и сказкой это не выглядело, напротив, все было реально и осязаемо, потому что там, где они танцевали, все время присутствовала собака Надежды – фокстерьер, который недовольно их облаивал.

В какой-то миг Андрей подхватывал ее на руки, и Надя ощущала чувство полета, но опять-таки не оторванное от реальности, потому что все равно слышался этот лай, а они с Андреем завершали танец в постели.

Музыка незаметно смикшировалась, и остался лишь возмущенный лай пса за дверью...

Сон и явь путались, прорастали друг в друга. Андрей пытался разбудить Надежду: тихо смеялся, легонько трепал за нос и уши.

– Еще чуть-чуть, – попросила она.

– Вставай, на работу опаздываем!

Все плыло перед глазами, вместо Андрея перед ней почему-то оказалась Марина...

Потом они ехали в метро, и обе дремали. У Надежды из сумочки торчала кривая ручка мужского зонта, за которую цеплялись ноги пассажиров: вагон был набит до отказа.

На станции вывалились из дверей, встряхнулись, будто оттоптанные курицы, оправили перышки, высоко подняли головы и пошли, красивые, гордые и независимые.

Потом ехали в маршрутке по улице Королева – две важные и неприступные особы.

И когда подходили к телецентру, Марина подытожила:

– Знаешь что, подруга... Выходи ты замуж за этого издателя. И наплюй на все. Иначе психушки не миновать.

– Я подумаю... – бесцветно отозвалась Надя.

Иван спал на английском диване, укрывшись плащом, а Илья – в кресле, неудобно откинув голову на спинку. Рот у него был открыт, и могучий храп разносился по холлу. Три пустых бутылки валялись под столом, гору окурков на каталоге венчали очки.

Иван проснулся, осмотрелся и сел, глянул на часы.

– Эй, подъем! Время восемь! – попинал Илью по ноге. – Сейчас твои служащие придут! А посмотри, в каком ты виде! Стыд и срам.

Все вокруг завертелось колесом.

Илья разлепил веки – не проспался.

– Я еще посплю...

– Рабочий день начался, хрен ты моржовый!

– Да?.. – Тот встряхнулся, стал искать очки.

Иван сунул очки ему в руки. Тот подул на них, надел, огляделся.

– Какой ужас... Я сейчас все уберу!

Он попытался встать, но его заштормило – упал руками на стол и отвалился в кресло.

– У тебя уборщица есть?

– Есть...

– Придет и уберет.

Он замахал вялой рукой:

– Нет... Увидит... Это несолидно... Я никогда не позволял себе опускаться... Я сэр Дюк, понимаешь?

– Ну, сейчас ты не похож ни на сэра, ни на пэра...

– В том-то и суть...

– Ладно, сам уберу! – Иван сгреб каталог с окурками и бутылки, унес в туалет. Оттуда приволок ком туалетной бумаги. – Вытирай стол!

Илья принялся размазывать пепел и коньячную лужу, Иван надел плащ.

– Ты уходишь? – заморгал Илья испуганно и беспомощно. – И оставляешь меня... в таком состоянии?

– Привыкай, не маленький. – И тут Иван плюхнулся обратно на диван. – Ё-моё... Надо же заявление писать.

– Какое заявление?

– По собственному желанию... Слово было сказано.

Илья помотал головой:

– Погоди... Ты что такое говоришь, Вань?

– Вчера на меня Крикаль наехал...

– Кто такой?

– К кому вы с Надей приходили. – Иван пошел к двери, но вернулся с новой идеей. – Илюха, а ты на работу возьмешь?

– Тебя? – наставил тот палец.

– Меня.

Илья засмеялся и погрозил ему:

– Не возьму!.. Я Надю беру! А если взять и тебя, то вы тут опять начнете! Не потерплю!

– А роман напишу – напечатаешь?

– Роман напечатаю.

– Поклянись!

– Чтоб я сдох! А про что роман?

Иван открыл дверь.

– Про Надежду!

Надежда со съемочной группой снимала сюжет в детском театре. Совсем маленькие, пяти-шести лет, дети танцевали взрослый танец. Получалось очень мило и притягивало взгляд. Оператор косился на Надежду, ждал сигнала остановить камеру, но его не было.

Дети закончили танец и встали в исходное положение, устремив взоры на своего балетмейстера. И лишь тогда Надежда подала сигнал.

Потом она брала интервью у женщины-балетмейстера.

– ...К нам приводят даже трех-четырехлетних детей, и я считаю, это оптимальный возраст для начала танцевального образования. Чувство ритма и ритмические движения, как и колыбельные песни, закладывают мироощущение. Разумеется, если эти ритмы имеют понятный, узнаваемый смысл и принадлежат к определенной этнокультуре. Языком танца можно объясняться иногда лучше, чем словом. Например, в любви, правда?.. Танцующий человек мыслит иначе, поскольку владеет не только словом, но и более выразительным инструментом, передающим чувства, – движением...

Съемочная группа ехала по Москве в микроавтобусе, шел дождь. Надя сидела возле окна, прижавшись виском к стеклу, и вспоминала еще одну встречу с Андреем.

Одетая уже по-зимнему, она обычным путем прошла мимо охранников и, оказавшись на улице, натолкнулась на знакомый синий джип, запорошенный снегом. Дверца открылась.

– Садитесь, девушка!

Пахнуло теплом, выплеснулась песня Талькова «Россия»...

Выходящие из здания люди вынуждены были огибать машину, на Надежду поглядывали с неудовольствием, но никто не роптал. Появление Андрея было столь радостным и одновременно столь внезапным событием, что все ее чувства и эмоции словно замерли, и Надя просто стояла перед раскрытой дверцей, будто забыв, что делать дальше.

В это время на служебной стоянке Иван прогревал двигатель машины и ждал Надежду. Он курил, поглядывал то на часы, то на редкую цепочку людей, появлявшихся из дверей. Заметил похожую женскую фигуру, шагнул было вперед и отступил – обознался...

Андрей смотрел на нее, улыбался, как всегда, и не торопил, угадывая ее состояние.

Надя наконец села, с трудом захлопнула широкую дверцу.

– Ты мог бы позвонить, – проговорила совсем не к месту.

– Я опоздал? – с усмешкой спросил он.

– Нет...

– Ну тогда здравствуй!

– Здравствуй, – несколько отчужденно отозвалась Надя.

– Устала?

– Есть предложение?

– Да, съездить в одно место.

– Если танцы, то мне нужно переодеться.

Он запустил двигатель.

– Нет, сегодня у нас другая программа.

– Тогда вперед.

– Почему ты не спрашиваешь, куда поедем?

Надежда устроилась поудобнее, пристегнулась ремнем.

– Это для твоей же безопасности.

Милиционер у дверей почему-то отдал честь...

Камера стояла в пустом зрительном зале, а на сцене шла рядовая, не костюмированная, репетиция мюзикла.

Надежда и режиссер сидели рядом в зале.

Оператор отснял эпизод, развернул камеру на режиссера и корреспондента. Подал знак.

Надежда говорила в микрофон:

– Мы с детства знаем прекрасную повесть Вениамина Каверина «Два капитана». Мюзикл по мотивам этого произведения – дань моде или вы угадываете зрительский интерес? Ведь речь опять идет о войне.

Режиссер выглядел несколько напряженным.

– Наш спектакль не только о войне. Прежде всего это повесть о мужестве, о долге, чести и достоинстве. Наконец, это поэма о любви. Мы хотим поговорить со зрителем о великом и вечном, о том, что не подвержено вкусам или влиянию моды. Наши актеры поют и говорят стихами, потому что только так можно выразить эти чувства и найти прямую дорогу к сердцу зрителя. Война и любовь – вещи, казалось бы, несовместимые, взаимоисключающие друг друга, но именно в их противоборстве проявляются все главные качества человеческого духа...

На последних словах режиссера камера скользнула по пустому залу к сцене, где шел кульминационный эпизод спектакля...

Надежда монтировала сюжеты для новостей и видела этот отрывок уже на мониторе. Ей что-то не нравилось в размышлениях режиссера, в словах о войне и любви; хмурясь, она снова и снова прокручивала этот отрезок.

И потом, когда она ехала в полупустой электричке и опять вспоминала ту их встречу, эти слова рефреном звучали в сознании...

Зимнее ночное шоссе укачало Надежду, и она задремала, изредка открывая глаза. Машина то поднималась в гору, то спускалась с крутого подъема, проплывали слепящие фары встречных автомобилей, мелькнул указатель – Владимирская область. Андрей сидел за рулем, будто влитой, молчал и был отчего-то неулыбчивым, сосредоточенным.

Свернули с трассы на заснеженную и пустынную дорогу, которая окончательно убаюкала Надежду.

Но едва машина остановилась, она проснулась.

У редких фонарей за окном тревожно метались снежинки, какой-то поселок в сугробах, собачий лай.

– Где мы? – спросила Надя настороженно.

– Деревня Головино, – невесело обронил Андрей. – А река, знаешь, как называется? Вольга. Все богатыри отсюда родом.

– А мы что будем здесь делать?

– Сейчас пойдем в гости.

– К кому?

– У меня друг погиб. Ликвидировали ЧП, разбирали завалы... В общем, Володьку накрыло... Здесь живут его родители.

– Какие завалы, Андрей? – испуганно спросила Надежда.

– Взрыв бытового газа, подъезд обрушился.

– А почему ты там оказался?

– Потому что работаю в МЧС.

– Теперь понятно... А это удобно – среди ночи?

– Другого времени не будет. Мне надо кое-что передать.

Андрей взял сумку, и они вышли на улицу.

В деревянном доме света не было, ветер гнал с крыши снег, заметало калитку и крыльцо, со скрипом качался фонарь – казалось, это давным-давно брошенное жилье...

– Здесь же никого нет, – бессильно проговорила Надя.

– Есть, – возразил он. – Видишь, дым из трубы?

– Значит, спят.

– Они не спят...

Увязая, с трудом пробрели по снегу и взошли на крыльцо. Андрей постучал. В тот же миг в окнах загорелся свет.

– Кто? – спросили из-за двери.

– Это я, дядя Паша, – отозвался Андрей.

– Сережа! – Дверь открылась. – Сережа приехал!

Надежда старалась скрыть недоумение.

Рослый, крепкий старик с седой щетиной и острым взглядом провел их в дом и только здесь обнял Андрея, после чего взглянул на Надежду, вежливо поздоровался.

– Раздевайтесь, проходите.

Навстречу из комнаты вышла пожилая женщина в выцветшем цветастом халате, в платке на плечах, кинулась к Андрею и уж было заголосила:

– Ой, Сереженька...

Но дядя Паша оборвал причет, произнеся негромко и властно всего одно слово:

– Валентина. – Затем добавил тем же тоном, но с тончайшей и какой-то трепетной лаской: – Собери-ка на стол, гости у нас.

И тем самым как бы оторвал ее от чего-то тщательно скрываемого горького, переключил на обычные хлопоты.

– Это Надежда, – коротко представил Андрей и усадил ее на старый венский стул.

И хотя горе томило, угнетало и горбило стариков, Надежда чувствовала, что оба приметили ее, приласкали взглядами, из посторонней сделали своей.

– Ну как ты, тетя Валя? – спросил Андрей.

Та накрывала на стол и только махнула рукой:

– Да я-то ладно. Неделю полежала и снова на ногах...

– Позавчера из больницы выписали, – сообщил дядя Паша. – Опять уколов наширяли, ходит...

– Поедете в санаторий, – строго сказал Андрей. – На два месяца, оба. И не спорьте. Я распоряжение привез.

Старики переглянулись.

– Ой, Сереженька, да какой санаторий? – запричитала тетя Валя. – У нас же коза, кролики, пчелы...

– Поедем, – решил дядя Паша. – С пчелами до весны ничего не сделается, а козу и кроликов побоку.

– Как побоку? – испугалась тетя Валя, но сразу же замолчала.

– Нам надо обстановку сменить. – Дядя Паша разлил водку в рюмки. – А то мы тут вдвоем с тобой досидимся... Раз государство дает возможность, надо ехать. Ну что, чокаться не будем. Вечная память. – И выпил махом.

Андрей лишь пригубил и поставил рюмку.

– А ты что, Сергей?

– Я за рулем, дядя Паша. Мне бы чаю.

– Вы что же, сейчас и назад? – ахнула тетя Валя, снимая чайник с плиты. – И не переночуете?

– Я к вам в санаторий приеду, – пообещал Андрей и открыл сумку. – Простите, что все так неторжественно... Сами понимаете. – Он достал коробку и встал. – Вот, Павел Анисимович и Валентина Васильевна, передаю вам на хранение. Все документы... Мой совет: спрячьте подальше, пока неспокойно. Никому не показывайте.

Дядя Паша принял коробку, зачем-то пожал руку Андрею. А тот вынул бумажный пакет и положил на стол.

– Здесь деньги и банковские документы. Разберешься, дядь Паш.

– Разберусь. – Старик приоткрыл коробку и что-то там рассматривал, не смея прикоснуться. – Елки-моталки, да когда же он успел? И ведь ни слова...

– Он все успел, дядь Паш...

Тетя Валя прикрыла рот концом платка, готовая расплакаться, но наткнулась на строгий взгляд мужа и застыла.

Андрей подвинул к ней сумку:

– Тут личные вещи, теть Валь...

Старик бережно поставил коробку, налил водки.

– А что же твоя Надежда не выпила? – спохватился он. – Кто у вас за рулем? Ну-ка до дна!

Хотел еще что-то сказать, но покосился на жену и промолчал – может, чтоб не вызвать ее слез...

На пустой платформе «Соколово» сидел и скулил фокстерьер. Мелкий дождь собачьей тоске не мешал, а придавал содержания.

Но грохот электрички преобразил пса в одну секунду. Он заметался по сторонам, залаял в предчувствии громадного счастья.

Надежда вышла из вагона, раскрыла зонтик, и в тот же миг из мороси с заливистым лаем выскочил к ее ногам Граф.

Он присела, обняла собаку, заговорила радостно:

– Ты меня встречаешь, Граф! Почувствовал! Ах ты, мой родной пес! Соскучился по маме, да? Долго не приезжала?

Пес трясся от возбуждения, взвизгивал и мазал грязными лапами кожаный плащ.

Из темноты выступил отец в гремящем мокром дождевике и с длинной палкой.

– Ушастый все вечерние электрички встречает, – доложил он. – Каждый день сюда ходим... А ты сегодня даже с зонтиком!

Надежда поцеловала очень сдержанного на ласки отца, свернула свой зонтик и взяла пса на руки.

– Ты на лапы-то его посмотри!

– Ничего, отмоемся!

Потом, на даче, уже отмытый, Граф сидел на коленях Надежды, положив голову на стол, – ужинали втроем.

– Ты мне Швырева привезла? – вспомнил отец.

– В следующий раз обещали. Но зато нашла Маркеса.

– Уже хорошо... «Осень патриарха»?

– Нет, «Сто лет одиночества».

– Это я читал... Но еще раз не помешает.

– Пап, ты, может, переберешься домой? – безнадежно попросила она. – И сам будешь ходить в библиотеку...

– Перебраться? – вдруг спросил тот. – Надо подумать...

– Хотя бы на осень, пап. А то в деревне холодно, сыро.

– Что мне – холодно?

– В городе зимой лучше, печь не нужно топить!

– Печь топить – хорошо...

– А снег чистить? Когда заметет?

– Я ведь знаю, отчего ты меня уговариваешь, – не глядя на дочь, прямо сказал старик. – Тебе одной тоскливо в квартире сидеть.

– Тоскливо, пап...

– Поэтому дома не ночуешь?

Вопрос прозвучал довольно резко и неожиданно, Надежда насторожилась.

– Как ни позвоню ночью, так нет... – после паузы продолжал отец.

– А почему ты звонишь ночами? Не спится?

– Кому не спится, так это тебе. И где только носит? Или прячешься от кого-то? Телефон вечно выключен.

– Скорее от себя, пап...

– Все еще развязаться не можешь? С этим? – Он кивнул на телевизор. – С военным корреспондентом?

– Давно развязалась...

– Что же он звонит?

– Кому? Тебе?

– Мне, мне! Сегодня опять спрашивал... – Игорь Александрович постучал вилкой по столу. – Надежда! Не смей уводить чужого мужа из семьи! Я тебе не раз уже говорил: как ты поступишь с его женой, так поступят и с тобой.

Надежда обняла собаку, села рядом с отцом и положила голову ему на плечо – он даже не посмотрел в ее сторону, однако гнев угас.

– Папа... у меня две новости.

– Ну?

– Я увольняюсь из Останкино.

– Из-за него? – сурово свел он брови.

– Нет, по собственному желанию. Иван тут ни при чем.

– Достойное место нашла?

– Да, очень достойное. – Не поднимая головы, Надежда искоса посмотрела на отца. – Наверное, скоро выйду замуж.

– «Наверное, скоро...» – передразнил он. – Значит, не выйдешь.

– Выйду, пап, назло всем!

Он и бровью не повел – сидел, устало положив руки на стол.

– Почему же ты не спрашиваешь за кого? – поторопила его тяжкие думы Надежда.

– Знаешь, ты уже в таком возрасте, когда мне все равно за кого, – буркнул тот. – Лишь бы от твоего замужества никто не пострадал.

– На сей раз никто не пострадает, клянусь! – невесело рассмеялась дочь.

– Что же ты одна приехала? – не сразу продолжил отец. – Где он?

– Кто?

– Капитан твой.

– Капитан, наверное, воюет, – помолчав, нехотя предположила она.

На мгновение тень омрачила лицо Игоря Александровича.

– Почему опять «наверное»? Что за речь у вас? Ничего точно и определенно сказать не можете! А какова речь, таковы и мысли!

– Потому что я ничего о нем не знаю, – грустно объяснила Надежда. – С памятного апреля даже не позвонил. В общем, я тебе давно хотела сказать... Мы расстались с Андреем.

– Как это – расстались? – возмутился тот. – Ну, знаешь!

– Я его прогнала, пап. И сделала это по глупости. Надо было потерпеть, спрятать свое самолюбие. Теперь близко локоть...

– Погоди, за кого же ты собралась?

– За другого.

Отец долго молчал, мрачнея как грозовая туча.

– Тьфу... – сказал наконец. – Бестолковщина...

Встал, включил свет над верстаком в углу, взял наждачку и принялся шлифовать загнутый конец посоха, тем самым показывая, что разговор окончен.

– Пап, ты будешь доволен моим выбором, – напомнила о себе Надежда. – И не сердись... Илюшу Сердюка помнишь?

Он взглянул на дочь из-под бровей и недовольно отвернулся.

– Хоть за черта лысого.

– Пап, ну ты же понимаешь. – Ей хотелось помириться. – Мне двадцать семь. Сам говорил, давно пора рожать... Я знаю, тебе Андрей понравился. Но его нет! А потом, у него такая служба... Каждый день сиди и думай...

Отец вроде бы смягчился.

– Он где служит-то? – спросил будто между прочим.

– В каком-то спецназе...

– Так он, может, на задании? Чудо ты в перьях!

– Не знаю... Он как ты, пап. Ничего не рассказывает. И все время молчит!

– Значит, настоящий мужик...

– Но я его уже прогнала...

– А если явится? Вот когда локти покусаешь!

– Не явится, пока не кончатся все войны. А они никогда не кончатся...

– Значит, найди! И в ножки поклонись! Прогнала она!

– Где же его найти, пап? Сам подумай!.. Я даже фамилии его не знаю! И вообще ничего...

– Ну, раз так, иди за голодного!

– За кого? – изумилась она.

Отец на минуту оставил наждачку, поправил волосы под ремешком.

– Ты знаешь, Илюша Сердюк книжками на Арбате торговал...

– Я это помню... Ну и что?

– Однажды его отца встретил, Николая... Он и говорит – не знаю, что делать с сыном. Он деньги стал зарабатывать и домой колбасу приносить. Коммерческую, целыми коробками. Помнишь, появилась дорогущая коммерческая колбаса?

– Не помню...

– Потому что ты никогда не знала голода. А Илья коробками ее покупал, а потом на помойку выбрасывали. Съедать не успевали, и она портилась... Николай его просил: «Не покупай больше», – а он все равно покупал, не мог устоять...

– Пап, это было давно! – Ошеломленная Надежда наконец опомнилась и постаралась восстановить справедливость. – У Ильи сейчас издательский бизнес, своя типография, бумажный комбинат в Карелии. Он недавно показывал свои владения – очень богатый человек. И коробками покупает дорогие сигары и коньяк...

– Большая ли разница?

– Кстати, обещал издать Жана Фоллена.

Отец будто не услышал.

– Все богатые, Надя, – это голодные люди. Ты посмотри! У них появились животы, толстые задницы, но в глазах все равно блестит голод. Вечный, стойкий, алчный. Они и до сих пор покупают коммерческую колбасу, чтоб потом выбросить. Это парадокс, но от пережитого недоедания они сорят деньгами, приобретают ненужные вещи, красивых женщин, должности, власть... Россия будет в упадке, пока они не насытятся. А это произойдет не скоро, так что не обольщайся...

– Пап, ты не бойся за меня, – раззадорилась дочь. – Я его быстро накормлю, если возьму в мужья. И сделаю воином.

– Это вряд ли, – помолчав, усомнился отец. – Он травоядный.

– Травоядный?

– Воины обычно хищники. От природы, как волки. Или вкусившие молока волчицы, как Ромул и Рэм.

Надежда затуманилась опять, вздохнула:

– Молоком этим и отравиться можно...

Игорь Александрович вдруг забеспокоился:

– Не слушай ты меня! Это я книжек начитался... Бывает, и травоядные проявляют... чудеса храбрости. Вот загнанный заяц, например! Иногда бросается на собаку и когтями задних ног вспарывает брюхо. Были такие случаи...

Она угадала его волнение, засмеялась:

– Пап, да ладно тебе! Не обращай внимания...

– По старой памяти все еще переживаю, – вдруг виновато признался тот. – А давно пора успокоиться. Теперь у меня есть... точка опоры. Вон какой посох получился. Как у патриарха. Ты меня прости, ладно? Может, я и не прав...

– Что ты, папа? – Она вскочила и крепко-крепко обняла его. – Мне даже хорошо, когда ты ворчишь на меня. Я тоже чувствую... точку опоры.

– Приеду в Москву, так и быть, – согласился Игорь Александрович, никак не отвечая на ласку дочери. – Но ненадолго...

Пес неожиданно залаял и подбежал к двери, закрутился, царапнул лапой.

– Иди вон лопоухого выгуляй, – велел отец, высвобождаясь из ее рук. – Не мешай мне.

– Ой, погоди, папа! – Надежда включила телевизор. – Сейчас новости заканчиваются, культурный блок пойдет...

Отец принципиально остался стоять у верстака спиной к телевизору.

На экране возник театральный зал: пошел эпизод, снятый Надеждой, – репетиция мюзикла.

Камера выхватила сидящих в пустом зале Надежду и режиссера.

– Посмотри, пап...

Тот орудовал наждачкой, только разметывались длинные седые волосы...

– Прежде всего это повесть о мужестве, о долге, чести и достоинстве... – вещал режиссер. – Наконец, это поэма о любви. Мы хотим поговорить со зрителем о великом и вечном, о том, что не подвержено вкусам или влиянию моды. Наши актеры поют и говорят стихами, потому что только так можно выразить эти чувства и найти прямую дорогу к сердцу зрителя. Война и любовь – вещи, казалось бы, несовместимые, взаимоисключающие друг друга, но именно в их противоборстве проявляются все главные качества человеческого духа.

На его речи отец все-таки медленно повернул голову и через плечо стал смотреть в телевизор...

Дорогу сразу же за поселком занесло торосами, джип таранил сугробы, забрасывая снегом лобовое стекло.

Андрей молча, сосредоточенно сжав губы, выкручивал руль так, будто от этого зависело что-то очень важное; напряжение после встречи с родителями погибшего друга уходило медленно.

– Вот такие добрые и несчастные старики, – ласково и грустно заговорил он. – И ничем уже нельзя помочь... Но ты посмотри, как они держатся! С таким достоинством. А дядя Паша, между прочим, обыкновенный колхозный механизатор, всю жизнь на тракторе и комбайне. Тетя Валя работала в начальной школе. Поглядишь на них, и становится понятно, откуда в Володьке была такая сила. Мы раньше вместе приезжали к ним в отпуск. На рыбалку с дядей Пашей ходили, за грибами. Все мечтали: выйдем на пенсию и поселимся здесь, два старых деда... Видишь, как вышло?

– Вижу, – отозвалась Надежда. – А почему его похоронили не здесь?

Андрей взглянул на нее испытующе, помедлил, переключая скорость.

– Там был сильный пожар, на первом этаже оказался склад какой-то горючей дряни... В общем, даже пепла не собрали.

– Где это было?

– В Партизанске, на Дальнем Востоке.

– Что-то я не слышала... А когда?

– Ты как следователь!

– Как журналистка. Привыкла задавать вопросы.

Он засмеялся и попытался уйти от темы:

– Тогда спроси меня, когда я уезжаю.

Надежда повернула к нему голову. Глаза ее блестели.

– Когда ты уезжаешь?

– Завтра... То есть сегодня. На этот раз самолет в семь утра.

– И мы не успеем потанцевать?

– Не успеем...

– Опять взрыв бытового газа? Или землетрясение?

Андрей остановил машину посреди пустынной проселочной дороги. Взял ее вялую руку и включил свет в салоне.

– Ты мне не веришь?

– Верю, – холодновато сказала она. – Только скажи, как тебя называть. Все еще Андреем или уже можно Сережей?

Он поцеловал Надежду и прижал ее голову к груди – может, для того, чтобы не видела его встревоженных глаз.

– Тебе это очень важно?

– Очень.

– А какое имя тебе больше нравится?

Она высвободилась, посмотрела ему в лицо.

– То имя, – сказала с напряженным звоном в голосе, – которым могу называть, когда буду молиться за тебя.

– Молиться? – Он даже вздрогнул.

Звон в голосе надломился, появилась хрипотца.

– Я тебя называла Андреем... И теперь не знаю, за тебя ли просила, была ли услышана...

Он опустил голову и потряс ею, словно прогоняя наваждение.

– Вот чьими молитвами... – Он взял в ладони ее лицо. – А я в тот миг не думал о тебе. И потом тоже...

– В какой миг?

– Когда небо стало с овчинку...

– Ты забыл меня?

– Мне показалось, это ночное приключение, танцы – сон, который не нужно вспоминать, чтобы не грезилось. Потому что так не бывает.

– Не бывает, Сережа, – согласилась она.

– Только вслух не называй меня так...

– А когда можно вслух?

– Сейчас. И то тихо, шепотом...

Она склонилась к его уху, позвала:

– Сережа, Сережа, Сережа...

– Еще, – попросил он.

– Сережа, Сережа...

Он медленно опустил спинку ее сиденья, потом свою...

Снег клубился в свете невыключенных фар, и ветер наметал вокруг машины синие заструги...

Глава 4.

К утру дождь закончился и подморозило. Надежда спешила на работу и не заметила белого автомобиля на стоянке – пробежала мимо. Илья выскочил из машины, бросился за ней:

– Надя?!

И чуть не упал, поскользнувшись на льду.

Она увидела неловкую фигуру и вдруг громко рассмеялась, невзирая на прохожих, подхватила его под руку.

– Ты где была, Надя? – возбужденно зачастил тот. – Я звонил! Объехал все точки... Почему-то мне стало тревожно! Где ты была?

– Я уже должна отчитываться? – с вызовом, но еще улыбаясь, поддела Надя.

– Нет, но я так переволновался...

– Это полезно!

– Ты стала жестокой, Петрова! – мягко возмутился Илья. – Я не знал, что и думать! Хотел сводить тебя в театр! Купил билеты! Если тебе не нравится мордобой...

– Театр – это здорово, – согласилась она. – Давно не была в театрах в качестве простого зрителя...

– Билеты пропали... Но я куплю новые! Скажи куда.

– На твой вкус... Но хочется чего-нибудь вечного, чистого и одновременно веселого. Только сегодняшний вечер у меня занят. Возьми на среду.

– Занят? Опять занят? Да что же это такое? Ты с кем-то встречаешься?

– Илюша... – Она погладила его по щеке. – Ты еще мне не муж. И даже не работодатель, чтоб задавать подобные вопросы.

Он подождал, когда мимо пройдут люди.

– Все понимаю... Но не хочу, чтобы меня держали за лоха. – У него начали потеть очки. – Я знаю, у тебя есть мужчина, с которым ты встречаешься.

– Мы с ним давно расстались. И тебе об этом известно.

– Я сейчас говорю не про Ивана...

– А про кого же?

– Не знаю имени. – Он протер очки. – Крутой, ездит на джипе с мигалкой. В основном по встречной полосе...

Надежда отступила на шаг, глянула с усмешкой:

– Извини, Илья, я спешу на работу. Мне некогда обсуждать с тобой моих... поклонников. Тем более посередине улицы.

– Надя, погоди! – Он заступил ей дорогу. – Прости меня... Не сердись. Это все от ревности! Ну, глупый я, идиот. Больше не буду. Вот чтоб я сдох! Но понимаешь, все время гложет... Ну вот чем ты будешь занята сегодня вечером? Чем таким важным, чтобы не идти в театр?

– Буду приводить в порядок свою квартиру, – почти отчеканила она. – Скоро приедет отец.

Илья засмеялся:

– Ну зачем ты дразнишь? Зачем будишь во мне зверя?

– Езжай за билетами, Отелло.

– Пожалуй, возьму на что-нибудь классическое. Ты как?

– Не знаю, подумай сам...

– Не отключай больше телефон! – Он взял ее за руки. – Я подумал, у тебя деньги на трубке кончились. Положил... А все равно...

– Я ездила к отцу на дачу, – призналась Надежда. – Мне надо было поговорить с ним... Хотела, чтобы никто не отвлекал.

– Как там поживает Игорь Александрович? – оживился Илья. – Так давно его не видел...

– Поживает. Вдвоем с Графом... Кстати, ты голодный?

– Нет, я позавтракал. Ты хочешь есть? Пойдем в кафе?

– Я не завтракаю.

– Почему тогда спросила?

– Забочусь о твоем желудке. Ты колбасу любишь?

– Ненавижу!

– А ты пробовал когда-нибудь... молоко волчицы?

– Интересный вопрос! – изумился он. – Но если надо, поймаю волчицу и попробую!

Надежда рассмеялась, чем ввела его в заблуждение. Илья хоть и смутился, однако осмелился спросить:

– Ты сказала отцу обо мне? И о наших... отношениях?

– Сказала...

– И что же Игорь Александрович?

– Шансов дружить с будущим тестем у тебя пока никаких, – усмехнулась она. – Придется завоевывать доверие. Кстати, ты Фоллена издал?

– Издам! – клятвенно пообещал он. – И завоюю!

Надежда остановилась возле дверей – там, где обычно стоял поджидающий ее джип Андрея...

Мимо тянулась нескончаемая муравьиная цепочка людей, населяющих стеклянный муравейник...

Она вспомнила – была весна – то самое состояние природы, когда снег еще не стаял, еще бежали ручьи, но уже пробивалась трава, пригревало солнце и пели птицы. Тепло было призрачное, обманчивое – чуть доверишься, снимешь верхнюю одежду, но дунет ветерок – и вот тебе в лучшем случае простуда...

Джип съехал с асфальта на грязный раскисший проселок, с натугой пробуравил сотню метров и застрял за поворотом перед выездом из леса.

– Кажется, приехали! – весело заключил Андрей. – Тут вам не равнина и не паркет!

– Пойдем пешком, недалеко, – отозвалась Надежда.

Они вышли, попрыгали вокруг, стараясь не наступать в глубокую грязь, – машина сидела плотно. Однако ничуть не расстроились, потому что в мире не было ничего, кроме весны, солнца и ощущения беззаботности.

Дачная деревня начиналась сразу за зеленеющим полем, над которым заливались жаворонки.

Андрей завалил рюкзак за спину и поднял Надежду на руки.

– Донесешь? – спросила она испытующе, обнимая его за шею.

– По крайней мере не выпущу, – многозначительно сказал он и пошел.

Медленно-медленно вынес он ее на подсохшее зеленое поле.

– Теперь поставь на землю, – попросила она.

– Почему? Тебе неудобно?

– Мне очень удобно. – Она высвободилась. – Но лучше ходить ножками. А потом, отец увидит... Это ему не понравится.

Надежда сняла куртку, повязала на талии – жарко на солнце.

– Он у тебя строгий? – улыбнулся Андрей.

– Очень! Не любит излишних нежностей и терпеть не может многословных людей. Потому что сам почти все время молчит, как ты.

– Это хорошо.

– Вы поймете друг друга. Мой папа живет вторую жизнь.

– Вторую? – Он взял ее за руку. – Значит, давно живет на свете.

– Это он так говорит... Первую он не любит вспоминать. Была война, всякие лишения...

– Он что, воевал?

– Он попал на фронт в сорок четвертом, семнадцати лет. Дошел до Берлина.

– Геройский у тебя родитель!

– Ничего геройского. По крайней мере из того, что я знаю. Воевал в пехоте, после войны отслужил еще восемь лет. Где-то в Прибалтике. Вроде боролся с националистами.

– Вот как? Интересно бы поговорить...

– Может быть, когда-нибудь и расскажет... После войны долго работал в Заполярье, геологом. Исходил пешком весь Север, от Швеции до устья Индигирки. В пятьдесят вышел на пенсию. Вот его вся первая, и самая загадочная, жизнь.

– А вторая?

– Вторая, кажется, проще и понятнее. Папа женился на моей маме. Родилась я, и у него началась совсем другая жизнь. А сейчас он почти безвылазно на даче. И кажется, у него теперь третья жизнь. Мне неудобно говорить... Но ты должен это знать. Чтоб быть готовым... В общем, папа сейчас живет воспоминаниями и какими-то фантазиями.

– И в чем же это выражается?

– Когда мне было четыре года, он водил меня в поле сразу после дождя. Мы искали вход в Тридевятое царство.

– Как интересно! – засмеялся Андрей. – Да твой папа романтик! И нашли?

– Мы гонялись за радугами. Потому что вход там, где начинается радуга.

– А стихов он не пишет?

– Нет, только читает... А теперь он снова после каждого дождя идет в поле. И целыми часами бродит там, пока светятся радуги. Особенно после того, как умерла мама... Наверное, это от одиночества и тоски.

Они некоторое время шли молча под оглушающие трели жаворонков.

– Мне кажется, я начинаю понимать природу конфликта, – задумчиво продолжила Надежда, – отцов и детей... Мы взрослеем и живем только первую жизнь, а они в это время уже в другой. Это как в разных мирах... Мы никогда не будем чувствовать друг друга. Даже знаю, в какой момент наше общее пространство... перестало быть общим. Когда я первый раз не пошла с ним в поле после дождя...

– Я тоже давно не верю в чудо, – проговорил Андрей с сожалением. – А хочется! Например, чтоб завтра кончилась война...

Она неожиданно обняла его, поцеловала и виновато замерла, положив голову на плечо.

Жаворонки пели прямо над ними.

– Так боюсь за папу, – вдруг призналась Надежда. – В последнее время им ко всему прочему овладела страсть к путешествиям.

– Склонность к бродяжничеству? – улыбнулся он. – Это тоже здорово! Мне тоже иногда хочется бросить все, отпустить себе бороду...

– В прошлом году уходил куда-то. Соседу сказал, в Москву уехал, а я звонила ему – говорит, на даче сижу... Всех обманул, а сам в Мурманск ездил. Случайно железнодорожный билет нашла...

Андрей услышал в ее голосе беспокойство.

– Это уже серьезно. Надо чем-то отвлечь его. Переключить внимание.

– Я знаю чем, но пока не могу.

– Чем же?

– Внуком. Или лучше внучкой...

Он хотел что-то ответить, но не успел, поскольку из деревни выкатился стремительный мохнатый комок и помчался навстречу.

– Граф! – крикнула Надежда. – Он услышал наши голоса!

За три секунды ее джинсы и белая майка покрылись грязью. Смеялись, облизывались, причем пес не хотел идти ногами и поехал на руках.

Все трое так и предстали перед Игорем Александровичем, который сидел на крыльце и, как завзятый сапожник, прошивал дратвой армейские яловые сапоги.

Длинные волосы были перетянуты ремешком, отчего и сейчас он напоминал первопечатника Федорова.

Гостей встретил, как всегда, сдержанно.

– Это Андрей, – представила Надежда после взаимных приветствий. – А это Игорь Александрович.

Они молча пожали друг другу руки.

Андрей снял рюкзак, поставил на крыльцо.

– Мы привезли продукты! – объявила Надежда. – И еще купила тебе меховую безрукавку. Как раз для весны.

– Вы на чем добрались? – В голосе старика послышалось удовлетворение.

– Ой, пап, на машине! – обрадовалась Надя. – И застряли! На выезде, в лесу.

– Трактора нет.

– Обойдемся шанцевым инструментом, – успокоил Андрей.

– Лопату дам... Когда обратно?

– В тринадцать тридцать.

Игорь Александрович взглянул на гостя:

– Военный?

– Так точно, – усмехнулся Андрей.

– Тогда иди откапывайся. – Старик подал ему лопату.

Андрей забросил ее на плечо и подался через поле.

Надежда стояла у калитки и долго смотрела ему вслед.

Солнечный яркий день, жаворонки и удаляющаяся широкая спина...

– В корзине грибы, – поглядев на дочь, не сразу окликнул Игорь Александрович.

– Что? – Она будто очнулась.

– Пожарь грибы, – рассматривая шов на голенище сапога, попросил отец. – С лучком, с укропом.

– Да что ты? Грибы? – изумилась она, потому что все радовало в ту минуту. – Какие?

– Сморчки...

Она заглянула в корзину.

– Пап! Может, тебе новые сапоги купить?

– Зачем? – спросил он и с любовью осмотрел сапог. – В этих еще можно ходить и ходить. Они к ноге привыкли, а я к ним. Вот только голенища широковаты...

– Ну как тебе Андрей, пап? – не вытерпев, спросила наконец осторожно.

– Что – как?

– Ну, на первый взгляд?

– На первый взгляд никак.

– Знаешь, он, правда, на тебя очень похож. Молчит, молчит... Но зато как танцует!

– А где служит?

– Говорит, в МЧС...

– В каком звании? – Он прицелился шилом.

– Капитан!

Игорь Александрович проткнул шилом кожу, пропустил иглу.

– В его годы капитан? Нежирно.

– Но уже не лейтенант! – засмеялась она.

– Значит, без образования...

– Что ты, папа. У Андрея два высших!

– Тогда разгильдяй, – со знанием дела заключил он.

В это время послышался гул машины. Они одновременно обернулись в сторону поля... Там юзом по жидкой земле, выделывая замысловатые фигуры, ехал синий джип.

Игорь Александрович проворчал:

– Все поле колесами изнахратит. Ну точно, разгильдяй...

Они чуть не столкнулись в холле Останкино около лифтов и отпрянули друг от друга. Без сомнения, каждый намеревался немедленно и независимо проскочить в свою сторону – и не смог этого сделать.

Вокруг спешили, сновали, шли, бежали люди...

Иван взял Надежду под руку и повел на лестничную площадку, но она высвободилась.

– С ума сошел?.. Видят же.

– Ну, теперь-то можно все, – возразил тот насмешливо. – Ходить под ручку, хлопать друг друга по плечу и даже обниматься на людях.

– Почему?

– Потому что мы расстались с тобой друзьями. Или нет?

Она промолчала.

– А друзьям позволительно все, – продолжал Иван. – Даже уединяться и шептаться в укромном месте. Мы теперь – как все!

– Ну что ты хотел? Мне некогда...

– Поговорить. – Они оказались на пустой лестнице. – Позавчера из Чечни приехал. И еще не видел тебя... Слышал, ты увольняешься и замуж выходишь?

– От кого слышал?

– Крикаль сдал. И знаешь, я застал его в великой печали. Он так расстроился, что мы с тобой разбежались. Даже плакал...

– Стас сказал правду, – холодно проговорила Надежда. – Я специально приходила к нему с Ильей. Чтоб он своими глазами увидел, как я расстроила его замыслы. Увольняюсь и выхожу. Что еще?

– А я увольняюсь и возвращаюсь. По твоему совету – в семью. И все мы заживем счастливо. Потом умрем в один день.

– Что ты хочешь, Ваня?

– Хочу сказать, что Крикаль этого не переживет и, следовательно, умрет раньше нас.

– Нет, чего ты добиваешься?

– Мечтаю, чтоб ты меня простила.

– Я тебя простила. Еще что?

– Нет, ты меня не простила. Я слышу это по твоему голосу. И я добьюсь, что ты меня простишь.

– А потом все сначала? Целоваться в лифте, встречаться на часок у меня в квартире? После командировки. Так?

– Ты стала жестокой, Надя...

– Мне это уже второй за сегодня говорит. Значит, я и правда жестокая...

– Прости, я не хотел. – Иван попытался приобнять ее, но Надя вывернулась.

– Господи, какие вы одинаковые...

– С кем?

– Все, увидел, как друзья поговорили, – теперь иди! – И она побежала по лестнице, но Иван догнал, громко зашептал:

– Хотел тебя предупредить... Надя, пожалуйста, в ближайшие два-три дня не езди на метро и на городском транспорте.

– А как прикажешь передвигаться по городу?

– Могу подвозить, как раньше...

– Спасибо, нет.

– И еще... Не надо посещать людные места. Ты ведь не любишь толпы, правда?

– Может, тогда дома сидеть?

– Да! Лучше всего в ванной комнате. Или в спальне, под подушками и одеялами.

– Грядет конец света?

– Только не говори никому. А то скажут: распускаю панические слухи...

– Илье тоже не говорить? – с издевкой уточнила она.

– Тем более ему! – Иван перевел дух. – Но к сожалению, он не ездит на метро и не посещает мест большого скопления граждан...

Надежда насторожилась.

– Ваня, ты шутишь? Или что-то знаешь?

– Да ничего я толком не знаю! – рассердился тот. – И никто не знает. Пользуюсь информацией из достоверных источников, приближенных к силовым структурам. А источники эти, скажу тебе, такие грязные... За деньги сливают все.

– Спасибо за предупреждение, – сказала сухо Надя.

– И еще! – Он схватил ее за руку, зашептал: – Если господин издатель заманит тебя в салон для новобрачных... Там, наискосок от салона... Будь осторожна.

– Если заманит, нечего осторожничать...

– Внутри магазина филиал ЗАГСа. Венчают за деньги и в три минуты.

– Это я учту! – усмехнулась Надежда, отняла руку и стала подниматься по лестнице, будто дразня Ивана своими соблазнительными формами.

– Ты меня простишь! – громко прошептал он. – Я добьюсь этого!

Когда стали видны ее бедра под короткой юбкой, он резко отвернулся и пошел вниз...

И опять чуть не столкнулся, но на сей раз с Тимофеем, который торопился вверх.

– Здорово, Вань! – резко затормозил тот. – Слушай, я тебя искал... Можно, я посмотрю твои материалы по Чечне?

– Зачем?

– Понимаешь, я сейчас делаю такую работу... – Он закурил. – Аналитическую... В общем, политика и война. Мне нужен сочный кусок! Чтоб дать по нервам... Ну, результаты ракетного обстрела, например. Трупы, кровь... Короче, все ужасы войны. Я их, сволочей, накормлю человечиной!

– Кого?

– Политиков!

– Спроси у Саши. – Иван попытался пройти, но Тимофей повис у него на рукаве.

– Просил – не дает! А у меня монтаж...

– Скажи оператору, я разрешил. – Иван отпихнул новоявленного аналитика и побежал вниз. – Дать кусок сочного мяса...

Вечером Надя вошла в свой подъезд, медленно поднялась по лестнице, постояла у собственной двери. Неохотно достала из сумочки ключи, открыла замки и вошла в переднюю. Квартира была обыкновенной «хрущевкой» с раздельными комнатами. Не включая света, постояла, прислонясь к стене, не глядя, привычным жестом положила сумочку на зеркальный столик.

Вдруг ей показалось – кто-то есть в квартире!

Она включила свет, спросила тихо:

– Я пришла... Кто дома? Папа?

Ей снова послышались шаги.

– Кто здесь?

Надежда включила свет на кухне – пусто. Щелкнула выключателем в одной комнате, во второй – померещилось...

Успокоившись, медленно сняла плащ, сапоги, включила на кухне газ, поставила чайник.

И сразу же вспомнился эпизод, как на этой же самой кухне стоял Андрей и готовил утренний кофе. Он был в трусах и рубашке, молол зерна на ручной кофемолке, а чайник в это время свистел на газовой плите. Он переставил его на другую конфорку – обжегся. Потом всыпал кофе в турку, налил кипятка, уже по-человечески взяв ручку чайника прихваткой, поставил на огонь и открыл холодильник – достал сливки.

Надежда наблюдала за ним с порога спальни и улыбалась...

И сейчас она стояла и улыбалась точно так же.

Надя спохватилась, пошла в комнату и стала переодеваться. Долго копалась на полке в шкафу, подыскивая что-нибудь старенькое и рабочее, – выудила тресс телесного цвета, еще тех времен, когда занималась бальными танцами. Растянула его, осмотрела и вдруг, решительно скинув с себя белье, с удовольствием влезла в него, вползла, как змея, и встала перед зеркалом.

– Надо же! Налез!

Сделала несколько профессиональных разминочных движений, помахала ногами выше головы и осторожно села на шпагат.

– Есть еще порох...

Но тут опомнилась, сообразив, что шторы на окнах открыты, а напротив светятся окна, начала задергивать и подняла столб пыли.

– Мерзость запустения!

Легко запрыгивая на подоконники, стала снимать шторы, спускала их на пол осторожно, но все равно расчихалась, развеселилась и даже рассмеялась...

Собрала шторы, отнесла в ванную, запихнула в стиральную машину и включила программу.

Процесс пошел...

Потом достала из шкафа пылесос и направилась в спальню, где было ковровое покрытие, но вспомнила, что надо сменить белье на постели.

Решительно вытряхнула одеяло из пододеяльника, стащила наволочки с двух подушек, потянула простыню и увидела, как из-под нее выпали презервативы.

Она подняла упаковку, села на кровать, разорвала пленку, достала презерватив. Распустила его и, неожиданно опять засмеявшись, стала надувать.

Получился большой белый шар.

Она помахала им над головой, будто на празднике, но едва коснулась рукой, как он лопнул – должно быть, накололся на перстенек.

А Надежда легла на кровать, медленно, словно озябнув, сжалась в комочек и замерла...

Была весна. То самое состояние природы, когда снег не стаял, еще бежали ручьи, но уже пробивалась трава, пригревало солнце и пели птицы. Тепло было призрачным, обманчивым – чуть доверишься, снимешь верхнюю одежду, но дунет ветерок – и вот тебе воспаление легких. В лучшем случае простуда...

Им было жарко. Надежда обвязала курткой талию, а Андрей и вовсе шел в майке. Они бродили по парку обнявшись, как старшеклассники.

– Мне понравился твой отец, – признался Андрей. – Жаль, мало пообщались. В следующий раз мы обязательно поедем к нему. Надолго.

– Когда он будет – следующий раз? – грустно вздохнула Надежда.

– Скорее всего осенью.

– Как долго ждать...

– Ничего, лето пролетает быстро. А в октябре у меня законный отпуск. Почти два месяца!

– Не верю! – засмеялась она.

– Вот увидишь! Мы с тобой поедем сначала к Игорю Александровичу, а потом в Головино, к старикам. Будем ходить на рыбалку и за грибами.

– Два месяца?

– Нет, еще надо навестить мою маму в Белореченске, – мечтательно сказал он. – А там рукой подать до Черного моря. Научу тебя нырять с аквалангом, станем собирать раковины с морского дна... А еще там можно найти совершенно целые греческие амфоры.

– Не верю...

Теперь и он засмеялся:

– Да я сам не верю! Я еще ни разу не был на морском дне. Но очень хочется... А еще у мамы есть сад. И в ноябре там поспевает виноград. Мы с тобой станем его собирать, давить и делать вино.

– Ты сказочник, Сережа, как мой папа.

– Хоть помечтать. Я еще не собирал виноград и не делал вина. Но когда-нибудь, например, во второй жизни, сделаю обязательно.

– А где твой отец?

– В Афгане погиб.

– Прости...

– Двадцать лет прошло, я уже привык...

Потом они сидели в беседке и дружно зябли: внезапно наплывшие облака скрыли солнце. Но холод их нисколько не беспокоил – чем теснее они прижимались друг к другу, тем сильнее кружилась у обоих голова...

И снова шли по аллеям, стараясь свернуть подальше от таких же гуляющих пар, компаний и одиночек.

А после на безлюдной поляне танцевали вальс и громко хохотали, да так, что приходилось, сгибаясь пополам, останавливаться...

И потом было утро, Андрей варил кофе на кухне, а Надежда исподтишка наблюдала из-за полуприкрытой двери спальни.

Андрей разлил кофе по чашкам, поставил их на поднос и понес в спальню. Надежда нырнула в постель и сделала вид, что спит. Он опустил поднос на тумбочку, встал на колени перед кроватью и стал смотреть на нее, подперевшись кулаками.

– Знаю, что ты не спишь, – тихо проговорил он. – А только притворяешься. Я чувствовал твой взгляд, пока был на кухне.

Она открыла глаза, но даже не пошевелилась. Он поставил чашку на ладонь.

– Никому еще не приносил кофе в постель.

– Удивительное совпадение, – приподнимаясь, то ли в шутку, то ли серьезно отозвалась она. – А я мечтала, чтобы кто-нибудь когда-нибудь подал мне утром кофе. Даже загадала: кто это сделает, за того и замуж пойду.

– И никто не удосужился? Вот дураки!

– Они-то дураки. А вот что теперь станешь делать ты?

– Что? Думаю, моя песенка спета.

Андрей скинул рубашку, прилег рядом с Надеждой и потянулся за своей чашкой. Но она отставила кофе и спросила с испугом:

– Погоди, Сережа... А это что у тебя на спине?

– Где?

– Вот. – Она дотронулась до его кожи. – Это... рана?

– А, уже зажило! – легкомысленно отмахнулся он. – Нечего разглядывать голого мужчину! Давай пить кофе.

– Нет, все-таки ответь.

– Мужчин шрамы украшают, не приставай!

– Это не шрам... Это же недавняя рана!

– Зато я месяц в госпитале отдохнул и теперь с тобой!

– Я почувствовала. – Она села, прикрывшись одеялом. – От тебя пахнет больницей.

– Да? Не обращай внимания, скоро выветрится...

– Почему не позвонил мне из госпиталя? Ты же был в Москве? Я бы пришла к тебе!

– Зачем?

– Не знаю... Чтобы быть рядом.

– И видеть меня на больничной койке? Не дождетесь!

– Сережа... Только не говори, что был ранен, когда разбирал завалы. Ты воевал?

– Придумать какую-нибудь героическую историю? Запросто...

Надя съежилась, обхватила руками колени, положила на них подбородок. Смотрела, как собаки смотрят на вожака стаи. Андрей этого не выдержал, заговорил резко, не выбирая слов:

– Мы разбираем завалы. Черпаем чужое дерьмо, как ассенизаторы. Политики и всякая сволочь гадят, а мы потом разгребаем...

– Неужели ты убивал людей, Сережа?

– Людей убивают наемники, – жестко отрезал он. – А я солдат Отечества и уничтожаю его врагов. И впредь буду делать это. Еще за Володьку не отомстил...

Она застыла, на побелевшем лице выделялись ставшие огромными глаза и сжатые губы.

– И ты снова сейчас поедешь... воевать?

Он сел, приняв точно такую же позу, как она.

– Завтра рейс из Чкаловского, в семнадцать десять.

Надежда порывисто обняла его, повисла, уткнувшись в шею. Он не шелохнулся, словно каменный.

После долгой паузы пролепетала безнадежно:

– Хочу за тебя замуж... Делай скорее предложение. Ну?

– Сейчас не буду.

Она ожидала этого.

– Странно... Никто никогда не подавал кофе. Никто не делал предложения. Ну-ка, Сережа, скажи, почему.

– Не хочу, чтобы ты овдовела... Я суеверный.

– Знаю... Все, кто связан с риском, суеверные. Летчики, моряки, военные... Они говорят не «последний», а «крайний»...

– Тем более если знаешь... Володька женился на Тамаре... В первый и последний раз... Через год погиб.

Она чуть пошевелилась.

– Зачем ты мне врал про пожар в завале?

– Я не врал. Володька сгорел. Вернее, его сожгли. Взяли в горах тяжело раненного, облили напалмом... И сняли это на видео. Я смотрел...

Надежда обхватила его голову обеими руками и замерла. Он посчитал, что сказал слишком много, добавил виновато:

– Ничего больше тебе не скажу... Ты слишком впечатлительная.

– Сережа, Сережа, Сережа, – взмолилась она ему в ухо. – Я хочу ребенка. Я хочу ребенка! От тебя, слышишь?

Он высвободился, посмотрел ей в глаза.

– Прости... Не будем плодить безотцовщину. А вот когда кончится война... И начнется вторая жизнь... Как у твоего отца...

Надежда с потемневшим чужим лицом отшатнулась.

– Уходи, – вдруг тихо проговорила она, глядя перед собой.

Андрей медленно встал с постели, ссутулившийся, погасший, постоял с опущенной головой.

– Когда я вернусь с войны... А я вернусь!

– Уходи! – Голос ее стал звенящим и грозным.

Он молча и быстро оделся, остановился на пороге и обернулся:

– Когда кончится война, я найду тебя.

Надежда видеть его не могла, сказала в пустоту, уже беспомощно, бессильно и одновременно заклинающе:

– Уходи... – И упала ничком, скрутилась в эмбрион.

В передней хлопнула дверь. Щелкнул английский замок...

Надежде снилась война, которую она никогда не видела, поэтому выглядело все по-киношному, как мультик. Страшные янычары стреляли из пушек, и снаряды с пронзительным свистом летели в парковую беседку, где сидели, прижавшись друг к другу, они с Андреем. Взрывы взметались ближе и ближе, уже не походили на мультяшные, и Надежда все сильнее стискивала Андрея, а он становился все меньше, меньше, пока вдруг не превратился в младенца, завернутого в пеленки.

И тут раздался вой того снаряда – последнего, – который должен был накрыть беседку. Надежда рухнула на пол, закрывая собой ребенка.

Свист нарастал и заполнял все пространство...

Проснулась она от ужаса и не сразу поверила, что это свистит чайник.

Так и лежала, свернувшись в клубок на кровати без белья, в трессе телесного цвета, словно обнаженная, и сжимала в руках несуществующего ребенка.

Вскочила, побежала на кухню и выключила газ.

Потом поставила мобильный телефон на подзарядку и не удержалась, набрала заветный номер.

Ответ был как и всегда – выключен или находится вне зоны...

– Ну и ладно, – согласилась она с роком и наконец-то взяла пылесос.

Надя чистила пол и танцевала, и если бы не шум, можно было бы услышать, что она подпевает себе. А так лишь шевелились губы.

Не прошло и нескольких минут, как в дверь зазвонили и застучали. Надежда выключила пылесос, прислушалась и бросилась в переднюю. Не спрашивая, не глядя в глазок, открыла...

За дверью живым укором взирала на нее одинокая нижняя соседка, безнадежно мечтающая выйти замуж за вдовца Игоря Александровича.

– Наденька! – шепотом воскликнула она. – Вы знаете, сколько времени? Половина двенадцатого ночи, Наденька! Я старая, больная женщина. Я не могу уснуть!

– Простите, – повинилась Надежда. – В последние дни не замечаю времени...

– Потому что вы молодая и красивая! А что это на вас надето?

– Еще раз простите...

Но соседка была рада-радешенька, что наконец-то Надежда появилась в квартире.

– Когда вы видели в последний раз вашего отца? – тем же трагическим тоном продолжила она допрос.

– Сегодня утром. – Надя старалась не терять терпение.

– Он все еще на даче?

– Топит печь, чистит снег...

– Там уже выпал снег?

– Да, выпал...

– Бедный, бедный Игорь Александрович!.. – Соседка чуть не пустила слезу. – Знаете, что он мне сказал на прощание весной? «Я уезжаю навсегда!» И знаете почему? Он думает, что мешает вам, Наденька. Мешает устроить вам свою личную жизнь!

– Я уговорила его на зиму переехать домой, – хмуро сообщила Надежда.

– Да? Какая вы умница, Наденька! – воскликнула та. – Ему здесь будет гораздо лучше! В таком случае продолжайте. Наверное, вы убираетесь к его приезду?

– Да... Да-да!

– Убирайтесь, я потерплю. – И соседка потрусила по лестнице. – Мне совсем не мешает ваш пылесос! Хотя он очень громкий...

Надежда захлопнула дверь и, прислонившись к ней, постояла, после чего выдернула из розетки шнур пылесоса, наполнила ведро водой и взяла тряпку.

И в это время зазвонил квартирный телефон – старый, сталинский, гнусавый и громкий. Говорят, очень модный...

Она схватила трубку:

– Алё! Слушаю!

– Здравствуй, дорогая, – проговорила эбонитовая трубка. – Что ты сейчас делаешь?

– Кто это? – машинально спросила она, ибо голос, искаженный мембранами, показался незнакомым.

– Жаль, что не узнаешь меня по телефону, – проверещало в трубке. – Мы редко звонили друг другу...

– Господи, Андрей! Сережа?!

– Я не Сережа, – ответил голос. – И не Андрей... Меня зовут сэр Дюк, Петрова. Кажется, вы запутались в мужчинах.

Надежда бросила тряпку в ведро.

– Извини, Илья... У меня такой телефон.

– Не греши на аппаратуру. У тебя жизнь такая, Петрова. Зато теперь я знаю имена твоих любовников.

– Ну и замечательно! – Она швырнула трубку, подняла ведро и пошла в спальню.

Но тут запищала стиральная машина. Надя вернулась к ней, открыла крышку, принялась доставать и развешивать на веревках шторы.

Домашний телефон зазвонил снова.

После десятого гудка она с досадой подняла трубку:

– Слушаю, сэр Дюк.

– Ты делаешь успехи, – одобрила трубка. – Это хорошо... Чем занимаешься?

– Хозяйством.

– Тоже хорошо. Жена должна быть на кухне, босиком и с пузом.

– Это так у англичан заведено?

Он учуял угрозу.

– Наденька, я пошутил! Черный юмор... В самом деле, ты что сейчас делаешь?

– Развешиваю выстиранное белье.

– Какое? Свое?..

– Естественно, не чужое. Трусики, лифчики...

– Не буди зверя, Петрова!

– А что ты делаешь? Ты поужинал?

– Да, и теперь лежу в кровати...

– Из храмовой отделки?

– Именно на этом ложе. У меня темно-синие простыни с желтыми звездами и лунами... Я голый.

– Неужто совсем?

– В чем мать родила... И мне кажется, ты рядом. Вот я прикасаюсь к тебе, трогаю пальцами грудь...

– Мечтать не вредно. Спокойной ночи, Сердюк.

– Погоди! Ты стираешь белье руками?

– Разумеется, это очень тонкие и нежные вещи...

– Можно потом... я буду стирать их сам?

– Ради бога! – Она взглянула на ворох постельного белья. – Ловлю на слове.

– А если сейчас приеду к тебе?

– Стирать мои трусики?

– И это тоже...

– Сердюк, надо соблюдать правила, – безапелляционно заявила она. – До свадьбы ни капли – после свадьбы хоть ложкой.

И положила трубку на рычаг.

Потом она загрузила в машину простыни и пододеяльник, засыпала порошок и погнала стирку по новой...

Крикаль встретил ее, как всегда, радушно, то есть развел руки, улыбнулся и сразу предложил присесть.

– Ну, драгоценная моя? С чем пожаловала в мою опочивальню? Хочешь забрать заявление?

– Нет, Стас. Я все решила...

– Правильно решила, – пустился в рассуждения Крикаль. – Не стоит менять одни фрагменты жизни на другие. Следует заменить весь интерьер сразу: работу, мужчину и желательно квартиру. Я уже не говорю про наряды, бижутерию...

– Стас, мне нужен день, сегодня, – ввернула свое Надежда. – Отпустишь? Я один лишний отработаю.

– Всего-то тебе нужно – один день? – усмехнулся он и стал смотреть какие-то графики в компьютере. – Как мало человеку надо... Вот если бы ты попросила у меня жизнь... Я бы тебе ее дал!

– А день дать не можешь?

Крикаль пожал плечами, глядя в монитор.

– Сегодня у нас двадцать третье? В общем, у тебя задел есть... В Отечестве все спокойно... Ваня Беспалый вообще говорит: война, мол, кончилась... А куда собралась? Уж замуж невтерпеж?

– За город, – неопределенно ответила она.

– В выходные нельзя?

Пришлось врать.

– Отец машину заказал, переезжает с дачи в Москву.

– Святое дело!

Надежда вскочила.

– Спасибо, Стас... Заявление написать?

– Обойдемся без формальностей. Кстати, ты Ивана видела?

Вкрадчивый тон шефа не предвещал ничего хорошего. Она села.

– Видела...

– А он ведь из-за тебя увольняется, девочка моя. Тоже решил перекроить жизнь...

– Я за него не отвечаю, Стас...

– А морально? Нет? – Он откинулся на подвижную спинку кресла. – Эх, Надежда! Вы были такой парой! И я искренне радовался за вас, на свадьбе собирался погулять...

– Искренне?

– Ты не веришь в мою искренность? Не бойся, говори. Я на тебя не обижусь.

– Мне теперь все равно... Не верю, Стас.

– Объясни, пожалуйста. По старой дружбе.

– Не могу забыть мою стажировку в Североморске, – жестко проговорила она. – Ты умышленно послал меня в командировку с Иваном. Увидел нашу взаимную симпатию... И послал. Только пока не могу понять, зачем тебе это было нужно.

– Снимать ржавые военные корабли, – прищурился Крикаль. – Ты же помнишь то время, когда Северный флот был на грани гибели?

– Я все помню, Стас... А в результате на грани гибели оказалась семья твоего друга. Ты ведь прекрасно понимал, что произойдет. И послал меня с Иваном. А у меня тогда еще не хватало ума...

– Зато сейчас переизбыток? – взвился он. – И от великого ума ты решила, что я примитивный сводник? Замечательно! Но позволь спросить: где же тут мои-то корыстные интересы?

Надежда с сожалением пожала плечами:

– Не знаю...

– А если не знаешь – не говори, – все-таки обиделся Крикаль. – Получил благодарность... За мое доброе отношение к тебе...

– Извини, если я не права, – поправилась Надежда.

– Не права! – отрезал он. – И это мягко сказано. Но я не для этого завел с тобой разговор. Милые бранятся, а родная телекомпания страдает. Где я возьму теперь такого бойца? Девчонок погоню в Чечню?

Надежда обреченно молчала, опустив голову, как школьница.

– Поэтому просьба к тебе, разлюбезная моя, – вкрадчиво произнес Крикаль. – Перевезешь с дачи отца и завтра же поговоришь с Беспалым. По своей инициативе, понимаешь, да? Пусть придет и заберет заявление.

– Вам с ним легче договориться, Стас, – беспомощно возразила Надежда. – Вы друзья...

– Вот поэтому нам – труднее, – перебил он. – Иван встал в позу. Он не любит, чтобы его нагибали, ушел в глухую защиту. Только ты можешь ее пробить, своим маленьким и острым кулачком.

– Вот я опять чувствую, здесь что-то не так.

– Ну что, что – не так? Что я хочу удержать Ивана от глупости? Ладно, ты замуж! В «Фатуме» тебе и работа найдется... А он – куда? С неработающей женой и, можно считать, с двумя детьми? Нет, женский эгоизм – это что-то!

Она посмотрела ему в глаза.

– Стас, давно хочу спросить... Скажи – по старой дружбе – почему ты не женат? Стараешься осчастливить друзей, хлопочешь за нас, переживаешь... А сам?

Крикаль засмеялся, но как-то натянуто.

– А я развелся и больше не хочу! По причине того же вашего женского эгоизма! В нашей профессии лучше не связывать себя семейными узами.

– Хорошо, – после паузы согласилась Надежда. – Я поговорю с Иваном.

– Вот, умница ты моя, – мягко улыбнулся Крикаль. – Беспалый забирает заявление – я в тот час тебя отпускаю. На волю, как божью пташку. Точнее, в хищные когти господина издателя.

Иван сидел за компьютером у себя в комнате и печатал. Телефон, стоявший на автодозвоне, верещал, будто сверчок.

В дверь заглянула Рита, осуждающе покачала головой.

– Папа, иди завтракать, все на столе.

– Сейчас! Три минуты...

Дочь подошла, посмотрела в монитор.

– Мне что, и правда сегодня в школу не идти?

– Нет, отдыхай.

– И в музыкалку?

– Сегодня и завтра ты никуда не пойдешь. Будете сидеть с мамой дома. Чтоб и носа не высовывали. Я сказал.

– И мы сегодня даже не будем утолять свои печали?

– Дома утоляйте.

– Папа, как это понимать? – возмутилась Рита. – У нас не семья, а какой-то домострой.

– А ты знаешь, что такое домострой? – спросил Иван, не отрываясь от клавиатуры. – Мама еще спит?

– Спит. Ей сейчас надо много спать... – Рита вдруг спохватилась. – Папа! Ладно, я пропущу два дня, а как же мама? У нее же бассейн и фитнес! Ей нельзя прерывать занятия, папа!

– Тихо! Почему? – Он наконец-то отклеился от компьютера.

– Потому что, папочка, плод уже привык к ежедневному моциону, – зашептала Рита. – Как ты не понимаешь? Он будет чувствовать себя плохо. И опять начнет пихаться ручками и ножками.

Иван обнял дочь, засмеялся:

– Доктор ты мой...

– Я мамина патронажная сестра!

– Имя-то придумала, сестра? Я вам с мамой давал задание.

– Придумала, – надула губки девочка. – Но мама не хочет почему-то...

– Какое же это имя?

– Сейчас я тебе расскажу. Значит, в нашей школе учится один парень. Он уже в девятом классе. Такой высокий, сильный и красивый. И очень справедливый. Так здорово на роликах катается!

– Погоди, при чем тут справедливый парень на роликах?

– Ты ничего не понимаешь! Я хочу, чтобы брат у меня был таким же. Ведь УЗИ показало – у нас будет мальчик? Так вот, того мальчика, из девятого «Б», зовут очень красиво – Стас Громов. То есть Станислав. Я маме предложила, а она не согласилась... Конечно, мать имеет больше прав давать имя ребенку, но я ведь тоже здесь должна принять участие. Как старшая сестра!

– Значит, мама не согласилась? – задумчиво переспросил Иван.

– Не понимаю! Такое красивое имя – Стас! Звучит так здорово...

– А что мама предлагает?

– А что она может предложить? – развела руками. – Говорит, давай назовем Иваном... Ну и будет Иван Иванович!

– Тебе не нравится?

– Нет, мне нравится, это же твое имя. И я знаю, почему она не выберет другое!

– Ну-ка, ну-ка...

– Да все просто, пап. Потому что очень любит тебя. И твое имя ей так дорого, что она хочет дать его сыну.

– Любопытно! – искренне изумился Иван. – То есть выходит, что все люди, у кого имя и отчества одинаковые...

– Именно так, папа! Например, вот наш президент Владимир Владимирович! Это значит, мама президента очень любила его папу. И он получился дитя любви.

– Ого! И что? Это плохо? – серьезничал отец, забавляясь важным видом дочери.

– Да я не об этом, папа! – терпеливо для тупых силилась объяснить она. – Для девочек так вовсе замечательно! Мальчику плохо быть дитем... ребенком любви.

– Почему? – Он уже пугался ее философии.

– Излишняя материнская любовь делает мальчиков женственными, как ты не понимаешь? Они потом сами страдают от этого всю жизнь. Думаешь, наш президент не страдает? А у него еще в семье одни девочки! Даже собака... Он с детства страдает. Поэтому стал борьбой заниматься, пошел служить в армию...

– В разведку, – задумчиво поправил Иван.

– Все равно...

– Ты где это вычитала?

– Нигде... Я смотрю на него и переживаю. А потом у нас учитель по русскому Николай Николаевич. Точно такой же, как президент.

– Господи... – Иван откинулся на спинку кресла. – Вы уже и думаете не как мы.

– Что ты говоришь?

– Говорю, вы уже другие люди, Маргарита Ивановна.

– Ой! – по-женски всплеснула та руками. – Я же пришла звать тебя завтракать! И заболталась... Ну вот, теперь все остыло!

И опять Надежда ловила такси в Останкино.

Остановила одну машину – не согласился.

Возле нее притормозил черный «мерседес», хотя она в этот момент и не голосовала – ну, ясное дело, выглядела Надежда эффектно, привлекала внимание...

Она отошла в сторону – машина укатила...

Наконец ей удалось отловить желтое такси, и после недолгих переговоров с водителем Надежда села и захлопнула дверцу...

Таксист попался профессиональный, неразговорчивый, и всю дорогу можно было думать о своем, глядя на мокрое шоссе.

Проплыл аншлаг «Владимирская область»...

Скоро желтая машина свернула на гравийный проселок с большими лужами.

– Дорогу-то хорошо знаете? – спросил таксист, притормаживая перед перекрестком. – Нам куда?

– Деревня Головино, – виновато проговорила Надежда. Выглянуло солнце, и ее лицо слегка зарозовело. – Дорогу не запомнила... А река там – Вольга.

– Волга? – изумленно переспросил тот.

– Нет, Вольга. Помните, богатырь такой был?

Водитель вытащил затрепанную карту, не останавливаясь, развернул на руле, что-то высмотрел и прибавил газу.

Наконец впереди замаячил указатель – «Головино».

Надежда узнала дом по крылечку и калитке.

– Вот здесь остановите! Я не долго буду.

– А хоть и долго, мне все равно. – Таксист указал на счетчик. – Что ехать, что стоять...

Надя открыла скрипучую калитку, и в это время на пороге появился дядя Паша – должно быть, увидел в окно подъехавшую машину.

– Здравствуйте, Павел Анисимович. – Она остановилась на ступенях. – Вы меня узнаете?

– Надежда? Здравствуй. – Он настороженно смотрел на такси за ее спиной. – Ты одна?

– Одна...

– Ну, проходи в избу.

Она вошла в знакомый дом и от внезапного головокружения схватилась за косяк.

– Что с тобой? – Дядя Паша подхватил ее под локоть.

– Так... наверное, в машине укачало.

– Валентина! – окликнул он. – Посмотри, кто к нам приехал!

В соседней комнате перестала стрекотать швейная машинка, и появилась тетя Валя.

– Здравствуйте, Валентина Васильевна.

Она взглянула на нее так же, как супруг, – настороженно, испытующе.

– Надежда? А где Сережа?

Надежда села на подставленный ей стул.

– Я приехала, чтобы у вас спросить... В последний раз видела его в апреле.

Старики переглянулись так, словно о чем-то договаривались.

– Он к нам тоже давно не заезжал, – осторожно уронил дядя Паша. – Но обещался...

– И звонил, – добавила тетя Валя. – Ты не заболела, Надя? Бледная...

– В машине укачало.

– Это у тебя не от машины... И глаза ввалились.

– Я Сережу ищу, – призналась она, едва сдерживая слезы.

Старики опять переглянулись – посоветовались глазами.

– Он звонил позавчера, – вполголоса сказала тетя Валя.

– Нет, три дня назад, – поправил ее муж. – В половине четвертого.

– А откуда? Где он?

– В Москве. Сказал, в Москве сейчас.

– Ну слава богу, – как-то по-старушечьи выдохнула Надежда.

– Он жив! Жив! – заторопилась тетя Валя. – Сама разговаривала... А что не объявился тебе, так это ничего. У них ведь служба такая, бывает, и перед родными нельзя показываться. Володя наш ведь тоже...

И умолкла.

– Они редко дома бывают, – подхватил дядя Паша. – На своей базе сидят, занимаются и команды ждут. А сейчас война идет, так кто домой отпустит? Позвонить и то не разрешают. Строгая конспирация...

– А где у них база? – вскинулась Надежда.

Но старые решили хранить гостайну.

– Этого никто не знает, – веско заявил дядя Паша. – А кто узнает, с того подписку берут о неразглашении. На двадцать пять лет.

– С Тамары вон взяли, – встряла тетя Валя. – Теперь, говорит, даже за границу не выпустят.

И тут же получила суровый взгляд от мужа – за болтливость.

– А у Тамары с Володей есть дети?

– В том-то и дело, – загоревал дядя Паша. – Не успели... Сейчас бы внук был или внучка. Да и Тамаре было бы легче. А то теперь так и останется на всю жизнь в коммуналке. И с пенсией в две тысячи.

– Замуж ей надо выходить, – с какой-то мучительной жертвенностью произнесла тетя Валя. – Погубит свою молодость, выплачет глаза. И кому от этого лучше? Без семьи, без детей...

– Как выходить-то? – застрожился дядя Паша. – За кого? Где она еще такого найдет? Вы ведь все с норовом. Если раз попробовали горячего пирога, черствый да простывший вам не нужен...

– И тебе надо выходить! – вдруг рассердилась тетя Валя. – Нечего за Сережей гоняться и сохнуть.

– Я, наверное, так и сделаю, – призналась Надежда. – Только хотелось бы увидеть его в... крайний раз.

– Может, позвонит еще, – без всякой веры вздохнул дядя Паша. – Или объявится. Он ведь всегда как из-под земли выскакивает. Ждешь, ждешь – нету. А потом раз – и вот он... Сколько раз было? Когда ребят в Афганистан закидывали... А они еще курсантами были, стажировались в боевой обстановке. Мы тут каждый раз с ума сходили. Им-то что, молодые, ярые. Жизнь интересная! Они ведь не думают, нам-то каково! Когда Володьку первый раз ранило, ну, думаю, отстанет, угомонится... Куда там. Еще яростней стал. А уж когда попали в спецподразделение, тут вообще началось. Сережа этот твой, он совсем одержимый. Пока, говорит, не найду и не казню тех, кто убил Володьку, не успокоюсь. Поклялся... Знает, как их зовут, и, говорит, даже карточки есть... Думаю, пока он их не казнит, ты его не дождешься, Надежда.

– Будет звонить еще, так мы скажем ему, что была у нас, – ласково уверила тетя Валя.

Надежда стряхнула оцепенение, провела рукой по лбу.

– Не нужно, не говорите, – попросила твердо. – Я сама виновата. Не поняла его и... В общем, прогнала.

Еще раз переглянулись внимательные слушатели, но промолчали.

– Я поеду, – после паузы сказала она и встала. – Такси ждет...

– Ну вот, за разговорами и чаем не напоили, – спохватилась тетя Валя. – Ты уж прости нас.

– Погоди-ка, Надежда... – велел дядя Паша и скрылся в комнате.

– Иди замуж, девонька, – зашептала тетя Валя. – Иди, иди, голубушка, пока молодая и красивая. Детей рожай...

Ответить Надя не успела. Дядя Паша принес бумажный сверток и вручил ей.

– Сейчас адрес черкну, телефон, – деловито сказал он. – Тут деньги. Передай Тамаре. Нам много их ни к чему, а ей в городе на каждом шагу надо.

Глава 5.

Генерал милиции встретил Ивана на пороге своего кабинета и сразу же повел в комнату отдыха.

– Ну, пресса, с чем пожаловал? Присаживайся. Кофе, чай, коньяк?

– Чай без сахара. – Иван уселся в кресло.

– А что так?

– Пост. Надо воздерживаться от скоромного перед великими событиями.

Пухлый, розовощекий генерал развеселился.

– И что за события грядут?

– А это я у вас хотел спросить, товарищ генерал, – с едкой иронией перевел игру на чужое поле Иван. – Не намечается ли чего-нибудь эдакого на московском горизонте? А я бы там оказался первым и сделал репортаж. И так бы поднял рейтинг своей телекомпании!

– Так, колись, пресса. – Генерал хитровато прищурился. – Информацию получил?

– Как всегда, напился из непроверенных санэпидстанцией источников.

– Что конкретно?

– Да ничего конкретного, одни предчувствия... В общем, отравился.

– И ты явился за подтверждением?

– Нет, товарищ генерал, я работу ищу.

– Что, выгнали из Останкино?

– Сам ухожу, надоело. А вы как-то предлагали мне должность начальника отдела по связям с общественностью. Помните, в Ханкале?

Секретарша принесла чай. Генерал нахмурился:

– Да... Не так-то все просто...

– Место занято?

– Занято – не проблема. Освободим, если надо. Тебе ведь придется погоны надевать.

– А без них никак?

– Теперь никак. Это должность полковника, Ваня. Надо было соглашаться, когда предлагал.

– Зачем журналисту погоны?

– Э-э, Ваня! – Генерал погрозил пальцем. – Это чтобы всякие хитромудрые шелкоперы и папарацци не проникли в наш аппарат. И не начали сливать информацию. Ваш брат-то ведь продажный!

– Ваш тоже, товарищ генерал.

– Одним подлым миром мазаны... А почему тебя смущают погоны? Смотри – всю жизнь ношу, и не жмут.

– Свобода дороже, товарищ генерал.

– Какая свобода, Ваня? Ты что, в Останкино своем свободный? Да ты там хуже раба. Или я не видел, как тобой помыкали? Как трясли с тебя то, что надо, а не то, что есть? Если ты в системе, уже не свободен. Система – это клетка, добровольно-принудительный изолятор. Свобода... Придумали слово и дурят головы.

Иван машинально размешивал чай в чашке. Генерал это заметил.

– Ты зачем мешаешь-то? У тебя же без сахара.

– А чтобы слаще было...

Генерал пригубил чай, отставил чашку.

– Тебе кто скинул информацию?

– Не скажу.

– Видишь... Ты не хочешь говорить, а я не могу из тебя вытрясти. Не имею права.

– Свобода слова, защита информации...

– Ко всему этому еще бы совести немного... А завтра пострадают сотни людей? Тьфу-тьфу-тьфу, пронеси господи. Вот тебе и свобода. А теперь рассуди как журналист, представитель четвертой власти. Стоит ли твое здоровье и даже жизнь... жизней тех, кто безвинно погибнет? А? Что? Нет ответа?

– Пока нет, товарищ генерал.

– Вот когда будет – приходи. Возьму на работу с руками и ногами. Надену погоны по должности, молиться на тебя буду, пылинки сдувать. Потому что не я, прожженный и грубый мент, а ты – образованный и интеллигентный – станешь создавать в сознании граждан представление о государстве. И отвечать за это!

Надежда рассчиталась с таксистом, вышла из машины. Район, где жила Тамара, выглядел убого – обшарпанные панельные «хрущевки», за которыми гремела железная дорога.

Был вечер, холодало, на тополях кричало воронье.

Она отыскала нужный подъезд – на двери домофон. Отошла на детскую площадку и позвонила.

– Тамара? Здравствуйте. Я привезла вам посылку.

Трубку бросили.

Она снова набрала номер, ответил совсем другой голос – старушечий.

– Мне нужна Тамара. Я могу ее услышать?

– Нет тут никакой Тамары, – был ответ. – И не звоните больше.

– Погодите, не вешайте трубку! – заспешила Надежда. – Передайте Тамаре, я была в Головино. И привезла посылку от дяди Паши, от Павла Анисимовича!

На том конце посовещались.

– А ты кто будешь? – спросила старуха.

– Меня зовут Надежда Петрова.

– Откуда ты?

– Я москвичка, работаю на телевидении.

– А где ты сейчас-то?

– Стою возле вашего дома на детской площадке.

– Ладно, стой, – пробубнила старуха. – Сейчас выйду и приму.

Надежда прогулялась возле подъезда, глядя, как кружат над домами и деревьями беспокойные птицы.

В это время, как нельзя кстати, позвонил Илья.

– Ты опять отключаешь телефон, Петрова! Целый день звоню! Ты где? Дома?

– Домой я еще не приехала...

– Мы когда-нибудь пойдем в театр? Или опять билеты пропадут?

– Ты на что взял?

– Сюрприз!

– Мордобоя не будет?

– Это мюзикл! Начало в семь!

– Заезжай за мной в шесть.

Надежда спрятала телефон, потому что появилась старуха. Она сначала выглянула из подъезда, осмотрелась, потом вышла – с палкой, в каком-то бесформенном пальто, седые космы покрашены в яркий желтый цвет, будто костер на голове.

– Ты, что ли, звонила? – спросила она настороженно.

– Я...

Старуха проворно обошла ее, зачем-то осмотрела детскую площадку, позаглядывала в припаркованные машины.

– Паспорт у тебя есть? Показывай.

Надежда молча достала паспорт. Старуха пролистала его, сверила фотографию.

– Похожа... Ну, давай, что там?

– Здесь деньги. – Надя вынула сверток.

– Дай, посмотрю.

Отобрала и развернула сверток – брови приподнялись.

– И верно, деньги... Да много... – Стала пихать сверток в карман. – Ладно, отдам, как появится. Я соседка ее...

– Простите, но мне их нужно передать лично в руки!

– Сама передам, не бойся.

– Я вас не знаю! – испугалась Надежда. – Там крупная сумма!

– Как хочешь... – Старуха сунула сверток обратно ей в руки и как гусыня, однако шустро засеменила в подъезд. Дверь за ней захлопнулась.

А воронье словно сдурело: носилось и носилось над деревьями с пронзительными тревожными криками.

Надежда снова вынула телефон и набрала номер.

Трубку подняли, но молчали.

– Тамара, пожалуйста, возьмите деньги, – наугад сказала она. – Меня дядя Паша очень просил передать.

И вдруг Тамара отозвалась:

– Откуда вы знаете Павла Анисимовича?

– Мы приезжали к ним прошлой зимой с Сережей, – не давая себе отчета в том, что говорит, призналась Надежда.

Подействовало мгновенно – как пароль.

– Извините! Я сейчас вам открою!

Замок на двери подъезда щелкнул. Надя вошла.

Тамара встречала ее на лестничной площадке – стройная молодая женщина, несколько заторможенная, с печальным взглядом. За ее спиной торчала старуха с палкой.

– Простите, ради бога! – повинилась она, пропуская Надежду в квартиру. – Осторожность необходима... Сами понимаете.

– Да-да...

Тамара проводила ее в свою комнату, поставила стул. Надежда достала деньги.

– Вот, пожалуйста...

– Опять прислали... – обреченно вздохнула Тамара. – Ну что с ними делать, а? Я же теперь работаю.

– Павел Анисимович сказал, им много не надо, а вам они пригодятся.

– Он всегда так говорит... А вы сегодня были в Головино?

– Только сейчас приехала.

– Как там Валентина Васильевна?

– Вроде бы здорова, что-то шьет. Говорит, вам нужно выходить замуж, рожать детей.

Тамара сжалась, как от озноба.

– Поэтому я редко езжу к ним, – призналась она. – Удивительные люди... Им – понимаете – стыдно, что погиб Володя, что они... будто бы обездолили меня. Я думала, таких людей уже нет... А я, знаете, счастлива. Мы с Володей прожили всего год... Вернее, были в официальном браке. Встречались за это время всего несколько раз. А теперь кажется: год – это так долго!

Она замолчала, привычно сдерживая близкие слезы.

– Мы с Сережей тоже... Встречались редко, – зачем-то сказала Надежда. – И тоже чуть больше года... С апреля ничего не знаю о нем.

– Он сейчас в Москве, – бесцветно отозвалась Тамара. – Звонил несколько дней назад.

– Мне не позвонил...

Тамара не услышала, мыслями была в другом месте.

– Это ведь я настояла, чтобы мы зарегистрировались, – вдруг вспомнила она. – Так захотелось стать женой... Представлялось, буду лежать, как кошечка, на диване и ждать своего милого. Когда мы поженились, Володя был такой счастливый! А смерть, она таких любит...

Дверь в комнату распахнулась, и без стука вошла старуха соседка с чайником.

– Попейте-ка, девоньки, чайку! – бодро пригласила она. – С чаем и разговор склеится. Что это вы насухую?

Поставила чайник на стол и тактично удалилась.

Надежда ощутила спазм в горле и, боясь, что не совладает с приступом страшной бездонной тоски, от которой ее уже начала колотить мелкая дрожь, встала.

– Пожалуй, я пойду... Мне пора!

Тамара встрепенулась и вдруг жадно задышала, как из-под волны вынырнула.

– Приходите ко мне, пожалуйста... И простите, что продержала вас на улице. Меня Володя предупреждал. Они могут мстить семьям. И вы будьте осторожны. Он ведь не звонит, потому что боится за вас. У противника ведь тоже аппаратура, она отслеживает связи...

– Кто? – безжизненно спросила Надежда.

– Противник... Ну, боевики. Вычислят связи, возьмут в заложники. И все, Сережа уже не боец...

* * *

Иван взлетел по лестнице, позвонил в свою квартиру – квартира ответила молчанием. Выругавшись, он открыл своим ключом, заглянул во все комнаты.

– Варя! Рита?

И сел в прихожей...

– Домострой... – произнес он вслух. – Какой тут, к черту, домострой...

С квартирного телефона позвонил жене:

– Варя? Ты где?

– У меня сегодня бассейн и фитнес...

– А Рита?

– Рита со мной.

– Ну я же вам сказал! – загремел он. – Сидеть дома, Варвара! Сидеть дома!

– Не кричи, пожалуйста. Ничего не случится...

Он со злостью бросил трубку, попил воды из-под крана, утерся.

Неприкаянно побрел в свою комнату, бросился в кресло, поворошил зачем-то бумаги – душа была не на месте.

Достал из шкафа маленькую цифровую камеру, рывком запихнул в чехол – приготовил взять с собой. Огляделся – что-то надо еще...

Включил компьютер, вставил мини-диск, привалился к спинке кресла.

И опять – вот оно: Баренцево море, военные корабли и Надежда. Вот она идет по отмели, что-то собирает, оборачивается и манит, манит к себе рукой... Минуты тревожного и беззаботного счастья...

От звонка мобильника, лежащего в кармане, он вздрогнул.

– Каналы молчат восемнадцать часов, – сообщил информатор. – К утру надо ждать грозы.

– Понял!

Он вскочил, схватил камеру и выбежал вон.

А на мониторе все еще мелькали кадры того, самого мирного в жизни, счастья.

Надежда брела по московским улицам, не разбирая куда. Ее поникшая фигурка мелькала на фоне реклам, фонарей и витрин, а навстречу ей шли и шли люди. Над головой металось и орало воронье.

Она двигалась одна навстречу потоку...

В кармане бесконечно и тревожно звонил мобильник. Надежда на мгновение остановилась, выключила его и теперь слышала лишь шум города и крики птиц.

Потом сидела на скамеечке в каком-то сквере, где-то на Чистых прудах, и наблюдала за людским праздным столпотворением.

Казалось, черные птицы громадной сетью накрыли небо над всей Москвой.

В то же самое время Илья, одетый как лондонский денди, с бабочкой, подпиравшей второй подбородок, дежурил возле ее подъезда: ходил кругами, звонил, не дождавшись ответа, садился в машину и вновь и вновь врубал музыку.

Часы на панели показывали 18.51.

– Все, Петрова! – даже с облегчением тяжело выдохнул он. – Культурной программы на сегодня не будет.

Вынул сигару, закурил и пошел опять кружить, подметая длинными полами черного плаща мокрый тротуар.

– Домой-то ты все равно придешь!

Надежда отстраненно шла сквозь толпу по улице. Час пик... Она словно не замечала окружающего мира.

А что-то произошло в пространстве мегаполиса...

Надя свернула на набережную и скоро очутилась возле парапета Москвы-реки.

Отблески фонарей высвечивали мутную воду, по которой плыла маленькая лодка под веслами. Человек методично шлепал по воде и оставался на месте – эдакое вечное движение в никуда...

И здесь, по Павелецкой набережной, неслись машины с сиренами и мигалками.

Надежда постояла у парапета, наблюдая, как лодочник бьется с волной, помахала ему рукой и пошла через улицу к дому. Перебежала проезжую часть до середины и вдруг увидела несущуюся пожарную машину с маячками.

Красное марево промчалось мимо, обдав жаром и тревожными отсветами...

Страх быть сбитой этим чудовищем словно пробудил ее ото сна.

Иван вошел к Крикалю и повалился на стул.

– Все знаю, Стас...

– Ты говорил, война кончилась? – Он рубил жестко и торжествующе. – Говорил?

– Все понятно...

– Ничего тебе не понятно!.. Вот теперь иди и снимай войну, у себя дома. Она пришла к нашему порогу... Я не знаю, как ты это сделаешь. В какой форме. Тебе виднее, а мне все равно...

– Сниму.

– Эта война оказалась в столице и по твоей вине! Или скажешь «нет»?

– Скажу «да».

– А что ты говорил? Я пугаю страшилками зрителя? Я утрирую действительность? Требую от вас, чтоб снимали трупы и кровь? Плачущих женщин?

– Стас, не наезжай, мне и так хреново...

Но тот уже ничего не хотел слышать, давил, как асфальтовый раскатчик.

– Ты все время представлял меня монстром. А я все время хотел показать обывателю всю мерзость войны. Выработать у него отвращение! И хотел, чтобы это делали вы.

Иван встал, прихватил сумку.

– Ладно, я пошел снимать войну...

– Вызывай свою группу! Все разъехались по домам.

– Не надо группу, я сам.

– Что значит – сам? – Он выхватил из стола бумажку, бросил ему не глядя. – Вот твое заявление. Порви и выбрось.

– Нет, ты его зарегистрируй. Чтоб вопросов не было.

– Иван?

Он ушел, аккуратно притворив за собой дверь...

* * *

Илья сидел в машине, слушал радио и тянул сигару. Часы показывали 19.30. Вдруг музыка прервалась и начался экстренный выпуск новостей.

«Сегодня в девятнадцать часов двадцать минут мы получили сообщение, что неизвестными вооруженными людьми захвачен театральный центр на Дубровке. Захват произошел во время спектакля „Норд-Ост“, когда в зрительном зале находилось более 800 человек. Террористы пока не выдвинули никаких требований. Силовые структуры немедленно отреагировали на произошедшее, сейчас театральный центр оцеплен подразделениями милиции, внутренних войск и ФСБ. На место событий выехали генеральный прокурор, директор ФСБ, начальник Московской милиции».

Илья все это спокойно выслушал, раскурил сигару – и вдруг замер. Очнувшись, выдернул из внутреннего кармана билеты, включил свет.

На билетах значился театральный центр на Дубровке и спектакль – «Норд-Ост»...

Он потянул ворот, но галстук не давал ослабить его, нечаянно оторвал бабочку, зачем-то аккуратно спрятал ее в визитный карман...

– Мы опоздали...

Не поверил, еще раз взглянул на билеты... и обхватил голову, взъерошив хорошо уложенные, но редкие волосы.

Ему стало дурно. Сигара упала куда-то между сидений. Илья принялся шарить по полу, боясь, что загорится ковровое покрытие, и тут его стошнило.

Входя в свой двор, Надежда еще издали увидела знакомую белую машину, выруливавшую прочь.

Она крикнула, замахала рукой, потом выхватила мобильник, стала звонить – трубку не брали...

– Культурной программы на сегодня не будет... – произнесла она и открыла скрипучую дверь подъезда.

Ленивый кот, ожидавший на крыльце, замешкался, не успел проскочить за ней следом и зацарапался в захлопнувшуюся дверь...

Надежда вошла в свою квартиру и присела у зеркала. Медленно стащила грязные сапоги, скинула плащ и ссутулилась – будто спрятаться хотела от страшной, небывалой усталости. В доме стояла полная тишина, до звона в ушах...

Набрала заветный номер. Выключен. Или вне зоны...

Сгорбившись, как под непосильной ношей, побрела она на кухню, привычно поставила чайник на газ.

Ей уже ничего не хотелось...

Ходики на кухне показывали 19.58.

– Вот и все... – вслух сказала она.

Оглушающий трезвон квартирного телефона разбил тишину, ударил по вискам. Она подождала, нехотя подняла трубку.

– Да...

– Надежда Игоревна?

– Да...

– Приказ по редакции. Вам следует немедленно прибыть на рабочее место в связи с особой обстановкой.

– А что случилось?

– Включите телевизор! – В трубке послышались короткие гудки.

Надежда опустила увесистую трубку на рычаг.

– Никуда не поеду!

Единственное, на что она способна сейчас, – забраться под душ. Надя долго стояла под водяным потоком, подставляя лицо и голову под упругие быстрые хлыстики струек, настойчиво возвращавшие ее к жизни, пока не озябла. Отжав, узлом скрутила волосы, растерлась, завернулась в полотенце.

Немного полегчало...

Потом ушла в комнату, сделала несколько разминочных упражнений, включила музыку, что-то энергичное испанское, попробовала танцевать – не танцуется. Поставила другой диск, но вальс и вовсе не получался – не устраивал воображаемый партнер.

Сквозь громкую музыку она не сразу услышала звонок в передней. Чуть убавила звук, подождала, скинув полотенце, надела халат, на цыпочках, осторожно, подобралась к двери, заглянула в волчок – там маячило что-то мутное, расплывчатое – на площадке не было света...

Звонок дребезжал настойчиво и тревожно...

Улицы Дубровская и Мельникова еще не были перекрыты, поэтому Иван подъехал к театральному центру совсем близко, загнал машину на тротуар.

Дальше перемешались «скорые», милицейские, пожарные, между ними растеклась еще редкая толпа зевак и оцепление.

Он снял и бросил в машину плащ, взял камеру и сначала потолкался в народе, оценивая обстановку. Возле центра уже работало несколько телевизионных камер, над крышей ближней машины торчала передающая тарелка.

Здесь ничего интересного не было: обычный настороженно-выжидательный шумок, чьи-то крики, команды и сосредоточенная суета ОМОНа.

От самого центра не доносилось ни звука, не было заметно и никаких признаков чего-либо экстраординарного.

Он обогнул оцепление стороной, зашел со стороны улицы Мельникова, где до здания было совсем близко, прогулялся до железобетонного забора какого-то предприятия – оцепление довольно плотное, и милиция ощетиненная стоит, прилипнув к еще зеленым кустикам живой изгороди, целит куда-то стволами.

Иван выбрал омоновца поспокойнее, приблизился, показал удостоверение.

– Ребята, пустите со двора поснимать? – попросился по-свойски. – Туда и назад.

Омоновец вернул корочки.

– У нас приказ! Ни туда, ни сюда.

– Ну ладно, – покладисто согласился Иван. – Приказ – это серьезно...

Он вышел на середину улицы, постоял у госпиталя, прикинул, подошел к железобетонному забору, легко заскочил наверх и осторожно спустился вниз. Вокруг оказались густые заросли кустарника – запущенный и замусоренный угол территории. Он продрался через них вдоль забора, выбрал место, подпрыгнул и, подтянувшись, выглянул – нет, не здесь, до пристройки к зданию центра далековато... Прошел еще немного – вот теперь, пожалуй, можно. Легко забрался на стену и уже хотел спрыгнуть в узкий проезд, но тут заметил, как в окне второго этажа показался человек.

Иван моментально включил камеру и «наехал» на окно.

Человек открыл раму, не раздумывая, выскочил на крышу пристройки, сел на край, свесил ноги и, цепляясь за решетку окна первого этажа, легко спустился на асфальт. И побежал к оцеплению, прижимаясь к стене.

Иван проводил его в видоискателе, спрыгнул с забора и в одну короткую перебежку оказался под стеной центра.

Огляделся, скинул ботинки, ухватившись за решетку окна, подтянулся и влез на узкий подоконник. Оттуда забрался на пристройку, заглянул в открытое окно второго этажа.

Закрывая за собой окно, заметил, что омоновцы оцепления его обнаружили – кто-то указывал стволом автомата...

На некоторое время звонок умолк. Надежда вернулась в комнату, на всякий случай выключила свет везде и посмотрела в окно – вроде никого...

Окна без штор – никакой конспирации.

В дверь снова зазвонили.

Она открыла шкафчик с инструментами, взяла молоток и подошла к двери.

– Вам кого?

– Надежда Игоревна, откройте, пожалуйста!

Голос был женский.

Она положила молоток, включила в передней свет и отперла дверь.

На темной площадке стояла совсем незнакомая, несколько располневшая и ухоженная женщина средних лет.

– Можно войти? – спросила она.

– Да-да, входите. – Надя отступила в недоумении и смутном предчувствии.

Нежданная гостья вошла, закрыла дверь и встала у порога, печально рассматривая Надежду.

– Меня зовут Варвара, – произнесла она низким, певучим голосом. – Я жена Ивана Беспалого.

Надежда перевела взгляд на молоток...

– Я слушаю вас, – сказала она холодно.

– Можно, я присяду? – попросила Варвара.

– Зачем вы пришли ко мне? – спросила Надежда.

Варвара расстегнула пальто и присела у зеркала. Выкатился круглый живот – месяцев семь беременности...

– Мы с вами долго делили мужа, Надежда, – не меняя тона, произнесла она. – Теперь разделим горе.

– Что-то случилось?

– Иван в театральном центре на Дубровке. – Варвара внезапно заплакала. – Он позвонил Стасу... Он ранен!

– Ничего не понимаю... Кто ранен?

– А я теперь звоню ему... – всхлипывала Варвара, – отвечает какой-то нерусский. И мерзко ругается... Наверное, отняли телефон...

У нее не было платочка, и она вытирала слезы руками, размазывая макияж.

Надежда принесла воды и платок.

– Успокойтесь, Варвара... И расскажите толком. Я ничего не понимаю.

Она с трудом сделала глоток, вытерла лицо.

– Спасибо...

– Что произошло?

– Как вы не понимаете?.. Ваня на Дубровке! В этом проклятом «Норд-Осте»!

– Ну и что? Он пошел на спектакль?

– Он не собирался туда! Я знаю! Сам предупреждал, чтоб сидели дома, а сам пошел... Искать смерти. Я чувствовала...

– Почему смерти?! Что вы говорите, Варвара?

– Он ранен... Сказал Стасу, прострелили ногу...

– Какому Стасу?

– Крикалю... Стас мне позвонил и сказал, он там, в здании. Он может истечь кровью! Кто ему поможет?

– Кто прострелил?

Варвара отняла платок от лица, что-то сообразив, подняла покрасневшее и распухшее лицо.

– Вы, наверное, ничего не знаете?..

– Да что я должна знать? – уже в отчаянии воскликнула Надежда.

– Театральный центр захватили террористы... Во время спектакля.

– Что?

– Включите телевизор. Все время показывают... Вышли на сцену, стрелять начали.

Надежда побежала в комнату, включила телевизор.

Шел прямой репортаж с места событий – театральный центр с рекламой мюзикла «Норд-Ост», машины вокруг и за оцеплением люди, военные, милиция...

И что-то еще комментировали, но оцепеневшая Надежда уже не слышала...

Крик из прихожей словно током пробил ее.

Она бросилась в переднюю.

Тимофей вел репортаж. Возбужденный, волосы взлохмачены – счастливый... Пытаясь пробиться сквозь оцепление, он что-то доказывал омоновцам и лез напролом.

Оператору удалось прорваться, но он с разбега упал, камера ударилась об асфальт. Омоновцы схватили его, утащили за оцепление.

Тимофей ввязался в потасовку с милицией. Дрался старательно, в том числе и ногами, однако его скрутили, нагнули и хотели увести, но тут граждане с активной позицией бросились на защиту журналиста, отняли и увели за машины...

Варвару скрутило, начинались первые схватки...

Перепуганная Надежда кое-как отвела ее в комнату, сняла с нее пальто и уложила на кушетку.

– Все, это конец... Не выдержала... Кажется, воды отходят...

– Что это значит? Что?! – Наде показалось, ее гостья умирает.

– Ты не рожала, не знаешь. Воды отходят, буду рожать. До срока... Принеси мне полотенце... большое. Чтоб кушетку не испортить...

Надежда подала ей полотенце.

– Ничего, не бойся, – успокоила Варвара. – Это не смертельно... Я и Риту семи месяцев родила...

– Я вызову «скорую»!

– Погоди... – застонала Варвара. – На улице Рита... Позови ее... Наверное, замерзла...

– Что же вы сразу не сказали?

– Не знала, как встретишь... Не хотела показывать. Вдруг бы ты меня выгнала? А дочка бы увидела.

Надежда вылетела на улицу в тапочках, огляделась, позвала:

– Рита?

– Я здесь. – Легкая тень отделилась от стены. – Здравствуйте, Надежда. Я вас видела по телевизору.

– Идем, там маме плохо.

Рита в страхе отступила.

– Что вы с ней сделали?

– Я ничего не сделала... Она же беременная. – Надежда растерялась. – Говорит, воды отходят...

Рита бросилась в подъезд.

Надежда вошла в квартиру, когда девочка уже ухаживала за матерью – поила водой.

– Вызывайте «скорую»! – приказала она.

Надежда послушно схватилась за трубку, набрала «03».

– Женщина рожает, нужен врач! – выпалила она, как только ответил диспетчер.

– Назовите данные роженицы. – Голос в трубке казался отвратительно спокойным. – Адрес местожительства, где наблюдалась.

Надежда возмутилась:

– Какие данные? У нее воды отходят!

– Фамилия, имя, отчество, год рождения! – завибрировала трубка.

– Дайте, я сама! – Рита выхватила трубку. – Беспалая Варвара Алексеевна, одна тысяча девятьсот семидесятого года рождения. Записали? Вторая беременность, срок – двадцать девять недель. Наблюдалась в триста третьей поликлинике... Да, роды преждевременные... Это обычный стресс! Будто вы не знаете, что происходит в Москве! Мой папа там, на Дубровке! Что случилось... Записывайте адрес!

Варвара подозвала рукой Надежду, показала, чтобы та села рядом. Заговорила громким шепотом:

– Я ведь все эти годы ничего не знала... Даже не подозревала. Ваня же по «горячим точкам». Так за него боялась, что интуиция притупилась, женская... Никогда и не спрашивала, почему поздно приходит. Не поест, сразу спать.

– Простите меня. – Надежда отвернулась. – Если можете...

– Не проси... Я сама теперь прошу, потому что виновата. Я тоже воровала. За это мне и наказание. Через день в церковь ходила. Утоляла свои печали...

– Что же ты воровала?

– А чего мне не хватало – любовь... Убежала от Стаса к Ивану через полгода после студенческой свадьбы. Что ты хочешь, это же был четвертый курс.

– От какого Стаса?

– От Крикаля. Из-за картошки с «глазками» и сосисок в обертке.

Надежду словно подрубили – осела, опустились плечи.

– Ты была... женой Крикаля?

– Мы как с ума сошли... – Она сдерживалась, чтобы не выдать боли. – Иван был свидетелем. Раньше не знали друг друга. Стас будто чуял и скрывал меня. А когда мы с Ваней танцевали, на свадьбе... Он и говорит: «Ты зачем за него выходишь? Ты же создана для меня!» Я ему чуть пощечину не влепила. На следующий день после свадьбы мы со Стасом поссорились. Из-за картошки с «глазками»... Я заплакала и побежала в свою комнату. Мы же в общежитии жили... Бегу, ничего не вижу. И в коридоре попала в объятия к Ивану. Не знаю, что со мной случилось...

Варвара вдруг засмеялась сквозь боль, и Надежде показалось, что ее гостья сходит с ума.

– Что с тобой? – Надя потрясла ее за плечо. – Тебе очень больно?

– Все нормально, – качнула головой Варвара. – Это как солнечный удар. Такое началось... Я от Стаса ушла беременной, на третьем месяце... Убежала, когда он на преддипломной практике был, в Сибири. Мы с Иваном на чужих дачах несколько месяцев прятались. Однажды Крикаль нас вычислил, пришел меня забирать. Поэтому и Риту родила недоношенной. Аукнулось в первый раз...

Надежда смотрела изумленно и растерянно.

– Да-да, – подтвердила Варвара, – Рита – дочь Стаса. Только он об этом не знает. Посмотри, так похожи...

– А сама Рита... знает?

– Мы скрывали. Она Крикаля никогда не видела. Увидит, боюсь, поймет... девочка ранняя, сообразительная, начнет вопросы задавать. Еще бы год-два выдержать. И вот во второй раз аукнулось. Когда узнала про тебя... Иван сам признался, рассказал. Ведь ты появилась как возмездие божье. Поэтому сразу смирилась и зла на тебя не было. Иван так сильно переживал, что скрыть этого не мог. Думала, как он выкарабкается? Просила... чтобы ушел к тебе и не мучился, не разрывался. Но оказывается, вы уже расстались... И он не любовь переживал – разлуку...

Она выгнулась, лицо ее исказилось от сильной схватки.

– Ой! Не бойся, – закусила Варвара губу. – Это первые схватки, еще слабые... Когда услышала про этот «Норд-Ост», мне дурно стало. Потом Стас позвонил, подтвердил... Не могу я у него помощи просить. Но если вдруг умру, а Иван не вернется... Ты скажи Стасу. Пусть он Риту возьмет...

– Ну что ты говоришь? – Надежде стало зябко и страшно. – Ты не умрешь! И Иван вернется! Все будет хорошо. Сейчас приедет «скорая»!

– Предчувствие у меня... Дважды уже Бог наказал – надо ждать третьего...

В это время в комнату заглянула Рита, и Варвара сразу умолкла.

– Может, Риту отправить в другую комнату? – шепотом спросила Надежда.

– Нет... На схватки пусть смотрит... – сквозь зубы процедила, корчась от боли, Варвара. – Я тебе даже благодарна... Что ты смогла порвать... Теперь прошу: спаси Ваню. Помоги ему выбраться из этого проклятого... Я бы сама пошла и вынесла его... Если бы не это... Помоги мне, Надя...

Игорь Александрович стоял на платформе и ждал электричку. Он был налегке, без сумок, в дождевике, сапогах и с высокой палкой, напоминающей посох. Возле ног вился Граф на поводке, лаял и тянул назад, к дому.

– Нет, ушастый, нам надо в Москву, – уговаривал он собаку. – Ты же умный пес, все понимаешь. Там вон что творится...

Мимо промчался грузовой состав, обдал ветром. Пес прибился к ногам.

– Видишь, тебе страшно. И мне страшно. А как там мамочке твоей, Надежде? Одной-то?

Он поднял собаку на руки, прикрыл полой плаща. Граф принялся вылизывать ему бороду.

– Ну, хватит, не люблю слюнтяйства. Мы же с тобой мужики. Ну, будет, будет...

Наконец подошла их электричка. Игорь Александрович вошел в сумрак тамбура. Двери захлопнулись...

Надежда звонила из спальни по сотовому.

– Сэр Дюк?

– Надя?! Наконец-то! Ты понимаешь, куда мы опоздали?!

– Сердюк, есть шанс отличиться...

– Я до конца своих дней буду помнить! Нет, иногда твое разгильдяйство, Петрова, приносит реальную пользу!

– Ты что, пьян?

– Нет, я просто счастлив, Надя!

– Немедленно приезжай ко мне!

– Я к тебе?! Ночью?

– Да, мне нужна твоя помощь.

– Только скажи, я все сделаю!

– Мне нужны твои связи!

– Поясни. Связи сексуальные?

– Что ты несешь! Быстро сюда!

Она выключила телефон, села и провела руками по лицу, пытаясь сосредоточиться.

К ней вошла Рита.

– Как там мама? – спросила Надежда.

– Ей чуть полегче, воды отошли, – сообщила она. – Но надо ждать новых схваток... А почему вы так смотрите на меня?

– Как? – испугалась Надежда. – Обыкновенно смотрю...

– Будто изучаете...

– Где эта чертова «неотложка»?! – возмущенно воскликнула Надежда, чтобы не отвечать. И опять схватилась за телефон.

– В городе такие события, вы же понимаете. – Рита достала из кармана мини-диск и положила Надежде на колени.

– Что это? – спросила та, не прикасаясь.

– Пусть это будет у вас. Папа забыл в компьютере и убежал. Не хочу, чтобы увидела мама. Ей и так плохо.

– Но что здесь?

– Вы там гуляете по берегу моря. Наверное, в Североморске... Если папа вернется, ему лучше больше не смотреть это. Зачем бередить душу прошлым?

– Да, и правда. Ты в самом деле взрослая...

Рита заговорила, отбивая такт рукой:

– Надежда, ответьте мне честно: вы можете помочь папе? Если у вас таких возможностей нет, то скажите сразу.

– Сделаю все, что смогу, – не сразу отозвалась Надежда. – Сначала нужно выяснить обстановку. Узнать, что хотят террористы, отдают ли они раненых. Если отдают, я пойду и возьму его.

– Надежда... Извините, вы наивный человек, – совсем не по-детски возразила Рита. – Сейчас вам ничего не скажут. Вы видите, какая бестолковщина? Даже «скорой» не дождешься. Никто ничего не знает! Разберутся разве что завтра к вечеру. А папу надо забрать как можно скорее, пока он не истек кровью. Наверное, он вам еще дорог.

– Кто? – невпопад спросила Надежда.

– Мой папа.

– Я постараюсь его вытащить, – беспомощно развела она руками. – Сейчас приедет человек, у которого есть связи.

– С кем? С террористами?

– С террористами скорее всего у него нет связей.

– Кроме них, нам сейчас никто не поможет, – с горечью сказала Рита. – Я сейчас думаю, как можно на них подействовать. И ничего не могу придумать. Ни имя брату – чтоб маме понравилось, ни – как образумить террористов. Но я придумаю!

Она убежала к матери. Надежда набрала заветный номер – выключен...

На экране телевизора, как наваждение, маячила картинка театрального центра...

Ивана заперли в какой-то гримерке. Кругом – зеркальные столики, вороха костюмов на вешалках и просто на стульях. Сдвоенное окно забрано решеткой.

Нога была перетянута ремнем выше колена, рана кое-как замотана белой рубашкой.

Хватаясь за стены и мебель, он проскакал на одной ноге к окну, осмотрелся – на улице темень, мелькают сполохи от проблесковых маячков, высвечивая деревья и стены домов.

В это время где-то в комнате запиликал сотовый. Иван прислушался, определил место, подковылял и стал, торопясь, искать в барахле, валявшемся на стуле.

Перерыл – нет...

Телефон оказался в кармане висевшего на спинке пиджака.

Вынул, откликнулся тихо:

– Слушаю...

– Вадик, а спектакль уже закончился? – спросил ленивый женский голос.

– Нет еще, – ответил Иван. – Второе отделение началось.

Выключил, подождал настороженно – все тихо. Набрал номер, заговорил шепотом:

– Стас? Это я. Значит, слушай. Их человек двадцать – тридцать. Точно я сосчитать не мог, Стас! Есть женщины в черном. Говорят на чеченском, все мужики в камуфляже, автоматы, пистолеты. Есть даже гранатометы вроде «Мухи» – не разобрал. Кто командует, не знаю. Меня допрашивали двое, но они не командиры. Решили, я шпион... Нет, не били, разговаривали культурно... Куда-то звонили и спрашивали, есть ли такой журналист. Пока агрессию не проявляют, бегают по всему зданию, всех сгоняют в зал. Стас, у них свои люди перед зданием, в толпе. Они все время слушают их доклады, говорят на русском...

За дверью раздался шорох, быстрые шаги. Иван сложил телефон, спрятал в свой карман и лег на пол...

Надежда встречала Илью на улице.

На сей раз у Сердюка оказалась другая машина – громоздкий черный джип, который не въехал – ввалился во двор и остановился у подъезда. За рулем возвышался водитель, а сам Илья выбрался с пассажирского места и кинулся к Надежде. Выходной костюм он уже успел сменить на свитер и кожаную куртку.

Он был пьян, но старался держаться ровно, отчего его неустойчивость бросалась в глаза еще сильнее.

– Надя, что тут произошло? – Он явно слегка перепугался.

– Ты зачем напился, Илья? – тоном сварливой жены приступила Надежда.

– Потому что мы с тобой опоздали на концерт. – Он вынул билеты. – Надя! Я же взял билеты на мюзикл. Этот самый «Норд-Ост»! А туда ворвались террористы.

– Ладно, я тебе не жена, чтоб отчитывать. – Она по-хозяйски заглянула в машину: – У тебя сиденья раскладываются?

– Раскладываются, – кивнул угрюмый, жлобоватый водитель.

– Раскладывай! Сейчас женщину в роддом повезем.

– Какую женщину? – ошалел Илья.

– Которая рожает. Ты поможешь мне перенести ее из квартиры в машину. «Скорой» нет уже полчаса!

– Где рожает?

– У меня в квартире, Сердюк! За мной! – Надя дернула за рукав водителя, послушно раскладывавшего сиденья. – И вы тоже.

– Кто эта женщина? – продолжал врубаться Илья, семеня следом.

– Варвара...

– Мне это ничего не говорит.

Надежда резко остановилась – он отшатнулся.

– Это жена Ивана Беспалого.

– Ивана?! – Илья туго соображал, тряс головой. – А почему она у тебя в квартире? И рожает?

– Так получилось, – уже на ходу бросила она.

– Но ты же не акушерка!

– Раньше ты соображал быстрее, Сердюк!

При виде потной, измученной Варвары Илья вроде бы даже протрезвел.

– Заворачиваем в простыню и одеяло, – распоряжалась Надежда. – Приподнимите ее!

– Я сама дойду, – слабо воспротивилась Варвара.

– Мама, тебе же нельзя принимать вертикальное положение, – вмешалась Рита. – Мы тебя понесем.

Мужчины приподняли роженицу, Надежда с Ритой подстелили под нее одеяло с простыней.

– Теперь берем за уголки и несем, – скомандовала Надежда.

– Я сам, – вдруг отстранил их водитель и легко, как дитя, поднял роженицу. – Открывайте двери.

Варвару посадили в машину, сели сами.

– Сигнал на крышу! – приказал Илья.

Водитель молча выставил на крышу синюю мигалку, включил: двор озарился синими сполохами.

– Откуда это у тебя? – изумилась Надежда.

Вдобавок ко всему водитель невозмутимо включил крякалку.

– Мы что, рыжие? – гордо задрал нос Илья. – Вперед по встречной!

Джип помчался по московским улицам.

* * *

В театральном центре, в отдельной комнате стояло три включенных телевизора. Примерно одну и ту же картинку показывали на разных каналах.

На одном экране Крикаль пытался взять интервью у генерала.

Он догонял полного розовощекого генерала в окружении людей в гражданском. Оператор с камерой тенью следовал за ним.

Крикаль протянул генералу микрофон.

– Товарищ генерал! Вам известно, что сейчас происходит внутри здания театрального центра?

Мрачный генерал оттолкнул его руку, направляясь к машине.

– Мы слышали там выстрелы, – яростно наседал Крикаль. – Как вы можете это объяснить? Террористы убивают заложников?

Его будто не слышали. Генерал залез в машину, Крикаль не давал захлопнуть дверцу.

– Известно ли, какие требования выдвигают террористы?

И на это не последовало ответа. Гражданские оттеснили Крикаля, машина включила мигалку, сирену и укатила.

Два вооруженных человека в камуфляже отсматривали передачи.

Один заинтересовался генералом, показал пальцем, что-то проговорил на чеченском.

Обстановка в комнате аналитиков была спокойная. С портрета на стене взирал на них такой же спокойный и мужественный президент...

Они вышли из роддома.

– Сейчас я отвезу тебя домой, – сказала Надежда Рите. – Останешься на связи.

– Я буду думать.

– Думай. – Надежда посадила ее рядом с водителем, а сама с Ильей села сзади. Машина тронулась. – Выключи мигалку! – нервно попросила она.

– Почему? Так интересней. Уступают дорогу!

Однако ткнул водителя в спину. Сполохи на улице погасли.

– Слушай внимательно, Сердюк. – Голос Надежды был стальным. – Ты человек известный, бываешь на всяких тусовках... Кого ты знаешь из сильных мира сего?

– Кого? – Тот был уже трезв, но в легком шоке после роддома, поэтому мозгами работал все еще медленно. – Знаю... Некоторых сильных... Тебе зачем?

– Кого, например?

– Допустим, Жириновского.

– Отпадает... Еще кого?

– Петрова, я не могу вот так сразу вспомнить...

– Вспоминай! Может, кого-нибудь издавал?

– О! Издавал! Сейчас все перед выборами книжки пишут.

– Кого конкретно?

– Генерального прокурора, например.

– Умница, сэр Дюк. – Надежда погладила его по голове. – Он тебя лично знает?

– Конечно! Это наш уважаемый автор.

– Какие еще есть уважаемые авторы?

– Да их в общем-то... достаточно. Депутаты Госдумы, например. Министр иностранных дел...

– Министр нам не нужен. Можешь поговорить с ними сейчас? С прокурором, депутатами?

– А где они? – Илья почему-то начал озираться.

– Точно не знаю. Наверное, возле театрального центра.

– Какого... центра?

– Куда мы не попали на спектакль.

Он отпрянул.

– Туда я не поеду.

– Почему?

– Меня тошнит... Ну правда, Петрова! От одной только мысли...

– Сейчас двигай к центру. Ты меня хорошо понимаешь? Найдем кого-нибудь из начальства. Нужно выяснить обстановку внутри здания.

– Зачем? Зачем тебе обстановка?

– Надо вытащить оттуда одного человека. Раненого. Любым способом.

– И что это за человек?

– Иван Беспалый.

– Иван? Ну, ты... ты даешь! Ты что, шефство взяла? Жену – в роддом...

– Это обсуждению не подлежит, Сердюк, – отчеканила Надежда. – От тебя требуется найти общий язык с прокурором или с влиятельным депутатом.

– Но как ты его вытащишь?

– Мне нужно попасть в группу переговорщиков. Если нет – пойду одна.

– Ты с ума сошла, Петрова! Там боевики, террористы. Они же звери!

Рита обернулась к Сердюку и молча на него уставилась.

Илья замолчал.

– Я хочу тобой гордиться, сэр Дюк, – будто сама себе сказала Надежда. – Исполни мое желание. Или я сама попробую на вкус... молоко волчицы.

Глава 6.

В гримерку вошли двое в масках и камуфляже, с автоматами. Закрыли за собой дверь, один стащил маску – лет сорока, смуглый, с огромными глазами, с модно подрезанной и почему-то рыжеватой бородкой. Скорее всего араб, поэтому и не скрывал лица.

– Сядьте, – сказал он на таком русском, который выдавал в нем образованного иностранца. – Говорить будем с вами.

Иван с трудом поднялся, сбросил ворох одежды со стула и сел.

Террорист без маски выдвинул пуф и тоже уселся, положив автомат на колени. Второй остался стоять у двери.

– Мы получили подтверждение, что вы журналист, – продолжал он мирно и негромко. – Много раз бывали в Чечне, делали репортажи и хорошо знаете обстановку.

Вынул из кармана удостоверение и отдал Ивану:

– Возвращаю... Остается неясным одно: с какой целью проникли сюда, если не получали задание редакции?

– Задание было, – отозвался Иван. – Снимать события...

– Зачем же вы полезли в здание? Опытный телерепортер забирается, как мальчишка, в окно, с любительской камерой.

– По глупости. Захотелось удивить мир, снять войну изнутри.

– Мы предоставим вам такую возможность, – пообещал араб. – И вернем камеру.

– Просто так вернете?

Араб помедлил – ни на лице, ни в глазах ничего не прочесть.

– Как вы думаете, ваше руководство сейчас уже здесь, возле центра?

– Думаю, да...

– Вам придется сделать звонок своему непосредственному руководителю, – мягко сообщил он. – И попросить, чтобы установили одну камеру с тыльной стороны здания. В скором времени там произойдут события, интересные для вашей телекомпании. Говорить будете строго по тексту, который я подготовлю.

– Если я откажусь звонить?

– Он прострелит вторую ногу. – Араб кивнул на террориста у двери. – Потом левую руку. Останется одна правая, чтобы набирать номер...

– Мне нужно обработать рану и сделать перевязку, – настойчиво сказал Иван. – Жгут на ноге уже больше двух часов.

– Я пришлю доктора. – Араб достал блокнот и ручку. – Но сначала звонок руководству.

Игорь Александрович вышел из такси возле своего подъезда, глянул на окна – темно. Граф теперь скулил и рвался в двери – почуял родные места.

– Тут нас не ждут, лопоухий...

На лестнице третьего этажа перед ним открылась дверь нижней соседки.

– Игорь Александрович! – в страхе, однако с явным желанием завести светский разговор проговорила она. – Зачем вы вернулись в такое страшное время?!

– За тем и вернулся, – невозмутимо произнес он.

– А зачем вам такая большая палка?

– От собак отбиваться.

– Каких собак?

– Бродячих.

– Да, я вам скажу! Столько развелось бродячих собак!

– Надежду не видели?

Соседка вспомнила и трагично воздела руки:

– Ой, тут без вас такое творилось! К Наде женщина какая-то пришла и стала рожать. А потом Илюша Сердюк приехал, на красивой машине. И увез женщину и Надю!

Игорь Александрович выслушал это спокойно.

– В роддом отвез?

– Думаю, в роддом! Скажите, что с нами будет?

– С нами – ничего. – Он поднялся на свой этаж и стал отпирать дверь.

– Как вы думаете, мне уже пора уезжать из этой страны? – оглядевшись, громким шепотом спросила соседка.

– Думаю, вам пора, – откликнулся он и вошел в квартиру.

Спустил собаку с поводка, не разуваясь и не снимая гремящего дождевика, прошел на кухню, заглянул в комнаты, на ходу включая и выключая свет, – пусто.

Сел в передней на табурет и достал телефон...

Подъехать близко к театральному центру уже было нельзя, милиция перекрыла улицы. Машину загнали в какой-то двор и пошли пешком.

По дороге у Надежды зазвонил телефон. Она взглянула на дисплей и тотчас отозвалась.

– Папа? Да, я не дома, на работе. Ты же знаешь, нас всегда поднимают в ружье. А зачем ты приехал? Нет, это очень хорошо, что ты приехал, пап. У меня все нормально, ты не волнуйся. Скоро буду. Ты найди там что-нибудь в холодильнике... Ну все, пока!

В полночь зевак было поменьше – прогоняла милиция, однако они все равно просачивались каким-то образом и лезли к оцеплению.

Надежду спасало удостоверение корреспондента редакции новостей, а Илью она буквально вела за руку – их пропускали.

Так они пробились через заслоны к последней цепочке ОМОНа, за которой виднелся освещенный театральный центр с припаркованными возле машинами. Народу здесь было много, однако отыскать сразу, где сосредоточены представители силовых структур, оказалось не так-то просто: уезжали и приезжали машины, гражданские и военные сновали туда-сюда, отмахиваясь от вопросов. Удостоверение уже не помогало.

Илья вдохновился, и поскольку выглядел солидно, то тоже пытался поймать кого-то за рукав и спрашивал, где находится генеральный прокурор.

Но и от него отмахивались...

И тут Надежда увидела передающий центр и редакционные машины и, забыв о спутнике, устремилась туда.

Журналисты грелись в машинах, стояли группами, что-то обсуждали, прикладывались к фляжкам.

Еще издали она заметила Крикаля. Тот бродил между машинами, разговаривая по телефону. Подошла ближе, дождалась, когда он спрячет трубку.

– Стас? – окликнула со спины. – Где Беспалый?

Он резко обернулся.

– А, драгоценная! Явилась! Ты почему не пришла на работу?

– Я пришла. Где Иван?

– Там твой Иван, – махнул он рукой в сторону центра. – Проявляет героизм...

– Это ты его послал?

– Я? Да он сам туда залез! Сдуру!

– Он ранен?

– Говорит, ногу прострелили... Чтобы не убежал.

– Зачем ты сказал об этом Варваре?

Он не смог ответить мгновенно, оказался не готов, смутился.

– Варваре?

Но уже через секунду справился с замешательством – старый был журналюга.

– А тебе-то что? – бросил задиристо. – Ты бы уж помолчала, Петрова...

– Надо спасти Ивана, Стас.

– Как? И кто меня туда пустит? Ты не видишь, что происходит?

– Предложить им обмен, например. Делают же так.

– Обмен? А кто пойдет вместо Ивана?

Надежда помедлила, сказала отчетливо:

– Я пойду.

– Ты?! Поглядите на нее! Еще одна героиня!.. Для того чтобы обменять, надо провести переговоры. Это понимаешь? А они пока не идут на переговоры! И не выдвигают никаких условий!

– Не кричи, Стас. – Надежда оставалась спокойной. – Давай что-нибудь придумаем. Надо вытащить оттуда Ивана.

– А почему только его? Он что там, один? Надо вытаскивать всех!

– Всех не смогу. Но Ваню вытащу. Я обещала...

– Кому?

– Варваре.

Крикаль замолк и отступил, скрыть растерянность ему уже не удалось.

– Откуда ты знаешь Варвару?

– Она пришла ко мне за помощью.

– К тебе?!

– Ну не к тебе же ей идти, Стас!

– Вот бабы, а?! – яростно возмутился Крикаль, подыскивая слова. – Во женская логика! Ну вы даете! От вас мозги наизнанку!

– У Варвары начались преждевременные роды, – добила его Надежда. – Отвезла в роддом.

– Да, мы отвезли ее в роддом! – встрял Илья из-за ее спины. – Вы должны были понимать!

И тем самым спас положение Крикаля.

– А вы что здесь делаете? – взъярился он. – Идите отсюда! Чтобы я вас не видел!

– Это он послал Ивана! – уверенно наступал на Стаса Сердюк. – А у него, между прочим, наверное, уже двое детей!

– Илья, прекрати! – рявкнула Надежда и, схватив Стаса под руку, повела за машину.

Сердюк остался стоять в полном недоумении.

– Не обращай внимания. – Надежда заговорила полушепотом. – Ты видел здесь генерального прокурора?

Крикаль смягчился – ее тон предвещал некий сговор.

– Видел... Все здесь были. От нас шарахаются, как от огня...

– Где он сейчас?

– Не знаю...

– Я должна попасть в группу переговорщиков.

– Ты?! Надь, ты что, дура совсем? – тихо, по-доброму спросил измученный Стас и добавил: – Чеченцы с женщинами не разговаривают.

– Надо что-то делать, Стас! Я обещала Варваре.

– Думать надо было! Прежде чем обещать...

– Она была в таком состоянии!..

Крикаль нервно забегал взад-вперед.

– Иван у меня на связи, – нехотя признался он. – Дважды уже звонил...

– У него есть телефон? Но Варвара сказала...

– Трубку у него отняли. Но он нашел в гримерке еще одну. Его заперли там.

– Что он говорит?

Крикаль сделал какую-то ревнивую, долгую паузу.

– Возьми своего... издателя, поезжай домой и включи телевизор, – наконец приказным тоном процедил он. – Через сорок минут у меня прямой эфир.

– Я отсюда никуда не поеду! Дай мне его телефон!

– Откуда у меня телефон?

– Но он же определился на твоем?

Крикаль выскользнуть не сумел и пошел в атаку.

– Ему звонить нельзя, ты это понимаешь? Все, давай уходи отсюда! Делать тебе здесь нечего!

– Между прочим, я на работе. Театральный центр – объект культуры.

– Я отстраняю тебя от работы, Петрова. Чтоб ты глупостей не наделала. И чтобы не видел на Дубровке!

Надежда круто развернулась и пошла прочь. Сердюк поспешил за ней следом.

И тут у Крикаля зазвонил телефон.

Араб закончил писать, вырвал лист и вместе с телефоном подал Ивану.

Тот взял трубку, повертел ее в руках, прочитал написанное.

– Нет, таким текстом разговаривать нельзя, – заявил он. – Руководству сразу станет понятно, что говорю под диктовку.

– Почему вы так думаете?

– Потому что текст составлен не по-русски. Слишком правильно.

– Хорошо, – не сразу согласился араб. – Переложите текст и говорите неправильно. Но смысл должен остаться.

Чеченец в маске вынул пистолет и приставил ствол к здоровому колену Ивана.

Тот набрал номер, приложил трубку к уху.

– Не нужно этого делать, громкая связь.

– Стас? Здорово! Слушай, у вас где камеры стоят? – без перерывов заговорил Иван. – С фасадной стороны здания?

– С фасадной... – как-то растерянно подтвердил Крикаль.

– Перетащите одну на другую сторону. Я тут понял, они чего-то затевают с тыла.

– Что затевают?

– Точно не знаю. Скорее всего будут отпускать стариков и детей. Их уже вывели из зала в фойе.

– Понял, понял, Вань! Спасибо! Сейчас пошлю Тимофея!

По тону было слышно, Стас хотел спросить еще что-то, но Иван выключил связь.

– Вы очень хорошо справились, – похвалил араб, оттолкнул руку боевика и потянулся за трубкой. – Сейчас пришлю врача.

– Я должен позвонить жене, – заявил Иван, не отдавая телефона.

– Что вы хотите ей сообщить?

– Чтобы не беспокоилась... Она беременна.

– Хорошо, звоните.

Иван набрал домашний номер – отозвалась Рита.

– Ритуля, привет! – весело сказал он. – А где мама?

– Маму увезли в роддом, – доложила девочка. – У нее начались роды...

– У меня все в порядке.

Араб вдруг выхватил у него мобильник – что-то заподозрил.

– Этого достаточно.

Они вышли из гримерки и закрыли ее на ключ.

Иван выхватил свой телефон, набрал номер и быстро заговорил полушепотом:

– Стас? Это опять я... Ничего не делай, что я только что сказал! Они заставили меня позвонить. С тыльной стороны никого выпускать не будут. И во внутренний двор тоже. Думаю, они боятся ночного штурма, поэтому хотят видеть все здание целиком. Наверняка сидят около телевизоров и смотрят, что происходит вокруг. Через ваш прямой эфир они контролируют обстановку. На будущее: если я в разговоре скажу слово «слушай», значит, звоню по их приказу.

– Я все понял. Что они сейчас делают?

– Мне отсюда не видно, слышу только топот по коридорам.

– А что происходит в зале?

– Не знаю, пока там тихо.

Связь оборвалась. Механический голос сообщил, что у абонента недостаточно средств...

Они смотрели репортаж в машине Ильи.

– ...За моей спиной находится тот самый театральный центр, – вещал Крикаль. – Сейчас он напоминает осажденную неприступную крепость. С той точки, где мы находимся, отлично видно свет в зрительном зале и фойе. Однако понять, что происходит внутри здания, невозможно. По крайней мере заметных передвижений не наблюдается. «Норд-Ост» – а теперь так называют театральный центр на Дубровке – словно замер в ожидании грядущих событий. Премьера зловещего спектакля под названием «терроризм» продолжается...

– Выключи, – попросила Надежда. – Он ничего не сказал.

Илья выключил телевизор.

– Поедем ко мне, – предложил он. – Я подниму свою службу безопасности. Это профессиональные люди, бывшие офицеры КГБ.

– Все не то...

– Давай я отвезу тебя домой. А сам вернусь сюда и буду ждать прокурора.

– Нет, пойдем. – Она вышла из машины. – Я знаю, решение придет. И самое неожиданное...

Илья засунул в карман фляжку и молча последовал за ней.

Они снова двигались вдоль оцепления, теперь уже плотного, неприступного и обозленного.

Милиционеры выставляли металлическое ограждение...

Люди кучками стояли повсюду, переговаривались, плакали, утешали друг друга и что-то обсуждали, а где-то уже выпивали, разливая водку в бумажные стаканчики. Зрелище ожидалось бесплатное, грандиозное и трагическое. Разогнать эту толпу было невозможно, поскольку в основном здесь находились родственники тех, кто сидел сейчас в заложниках. Ко всему прочему сюда слетелись стаи журналистов со всего света, повсюду сновали телеоператоры, радиорепортеры и еще бог весть кто с любительскими камерами и фотоаппаратами – разрозненная и вездесущая, объективонасыщенная, всевидящая и разноязыкая толпа.

Можно было заметить, что это броуновское движение, словно челноки, взад-вперед прорыскивают какие-то люди в гражданском. Они останавливались то там, то здесь, что-то спрашивали, проверяли документы и даже кого-то задерживали и уводили.

За углом дома, невидимые от театрального центра, стояли два штабных автобуса с зашторенными окнами. Чуть в стороне от них – две плоские мыльницы БТРов, на броне каждого дежурил солдат в бронежилете.

К штабу время от времени подъезжали служебные автомобили, и толпа журналистов в единый миг, невзирая на охрану, брала их в кольцо – следовал всплеск профессионального азарта, фотовспышек и почти один и тот же вопрос: какие требования выдвигают террористы?

Надежда, а за ней и Сердюк, повинуясь этому водовороту, тоже крутились в толчее.

– Нет, ну я не знаю! – тихо и почти весело возмутился Илья. – Что мы торчим тут? Все мои уважаемые авторы наверняка где-нибудь совещаются. Даже если кто-то и приедет, нас к ним не подпустят. Видишь, что творится?

– Иди в машину и подожди меня там, – приказала она.

– Нет, Петрова, я тебя не оставлю! – клятвенно заверил Илья. – Ты обязательно влипнешь в какую-нибудь историю.

– Пожалуй, ты прав, – вдруг согласилась она. – Так мы только теряем время.

– Ну наконец-то в тебе заговорил разум, Петрова! – Сердюк вытащил увесистую фляжку, приложился. – Хочешь? Чтобы ноги не мерзли?

– У меня не мерзнут...

Они двинулись в ту сторону, где оставили машину, и вдруг натолкнулись на раскрашенный автомобиль представителей международного Красного Креста.

– Вот они! – обрадованно воскликнула Надежда. – Вот кто нам поможет!

– А что? Это вариант! – подтвердил Илья, опять доставая фляжку.

Возле машины никого не было. Надежда обошла ее, наклонилась, постучала в стекло...

И вдруг увидела, что внутри целуются – девица в меховой курточке и темнокожий мужчина, закованный в кожу. Причем делают это страстно и страдают от тесноты салона.

Она постучала еще, настойчивее и громче – объятия распались. Негр опустил стекло, увидев Надежду, засмеялся, заговорил что-то по-французски, выскочил из машины.

– Мне нужна ваша помощь, – по-английски сказала Надежда. – Вы меня понимаете?

Негр что-то залопотал, открыл дверцу, видимо, приглашая сесть в машину.

– Садитесь в машину, – перевела девица, застегивая кофточку.

Надежда села на заднее сиденье – девица и негр с любопытством обернулись к ней.

– Что с вами случилось? – будто бы озабоченно спросила девица, настойчивым движением пытаясь поправить лифчик.

– Со мной ничего, – невзирая ни на что, сухо ответила Надежда. – В театральном центре находится раненый. Ему требуется медицинская помощь!

Девица справилась с лифчиком, что-то сказала французу.

– Откуда вам известно о раненом? – спросила переводчица.

– Он позвонил по телефону.

Чернокожий включил двигатель и поехал, сигналя мельтешащим впереди людям.

– Погодите, вы куда? – встревожилась Надежда.

– По нашим сведениям, в захваченном здании нет больных и раненых, – объяснила девица. – Необходимо срочно доложить представителю нашей организации.

– Но вы поможете вынести его из центра?

– Представитель примет решение!

Машину везде пропускали, но все равно пришлось объезжать целый квартал. Наконец подъехали к микроавтобусу с красным крестом.

Надежду подвели к пожилой женщине в униформе, кожаный француз что-то объяснил ей, показывая то на центр, то на Надежду.

Допрос через переводчицу был хоть и скорым, но бестолковым и напоминал вызов «неотложки». При этом заполняли какой-то формуляр.

– Имя раненого? Его возраст, гражданство?

– Беспалый Иван Михайлович, тридцать семь лет. Живет в Москве.

– Вас спрашивают о гражданстве!

– Гражданство российское... Да какое это имеет значение?

– Характер ранения?

– Вроде бы в ногу...

– Повреждена ли кость?

– Откуда же я знаю! – уже от нетерпения вспылила Надежда. – Нужно спасать раненого!

Женщина куда-то позвонила, пожалуй, с полминуты докладывала кому-то на французском, после чего зачем-то пожала руку Надежде.

– Я готова пойти вместе с вами, – сказала Надя. – Раненый находится в какой-то гримерке.

Девица перевела и тут же сообщила ответ:

– К сожалению, мы не можем сейчас войти в захваченное террористами здание и оказать помощь.

– Почему? – обескуражилась Надежда. – Есть же международные правила! Конвенции!

– Террористы не соблюдают конвенций, – был ответ. – Они ведут войну без всяких правил.

– Но ведь можно попытаться! – Надежда не могла подобрать слов от возмущения. – Вы имеете право!

– Без специального разрешения мы не имеем права исполнять свои обязанности. – Девица почему-то смотрела на нее с неприязнью.

– Тогда получите это разрешение! Звоните! Почему вы не звоните? Получайте и исполняйте! Вы хоть пытались? Кто может дать разрешение?

– Мы можем сами стать объектом нападения террористов, – кажется, порола отсебятину недовольная девица. – Велика опасность оказаться в заложниках.

Чернокожий француз, должно быть, хотел утешить ее, взял под локоток и что-то забормотал, повел к машине.

– Да идите вы!

Надежда оттолкнула его и пошла в сторону, однако француз догнал и приобнял за плечи.

Его блестящая физиономия показалась ей мерзкой.

Надежда отпрянула, влепила ему пощечину и не спеша удалилась прочь.

Тот затараторил что-то радостное и восхищенное.

Игорь Александрович достал из шкафа какие-то документы, сунул в карман, прихватил свой посох и вышел из квартиры.

Нижняя соседка подстерегала его за своей дверью и явилась, едва он поставил ногу на площадку.

– Скажу вам по секрету, Игорь Александрович, – зашептала она. – Вы знаете, что мне пришло приглашение из Германии? Теперь я могу переехать в эту страну!

– Счастливого пути, – обронил он, намереваясь пройти мимо.

Соседка схватилась за посох, но тут же испуганно отдернула руку.

– Ой, что это?

– Что?

– Почему у вас такая горячая палка?

– Нагрелась от рук.

– Какие же у вас горячие руки!.. Мне надо вам кое-что сказать, Игорь Александрович...

– Только быстро, я спешу.

– Я ждала вас, чтобы посоветоваться! Да, мне в Германии выделят квартиру за счет правительства и дадут пенсию. По старости. Это очень высокая пенсия!

– Замечательно...

– Но вы представляете, что значит переехать? Что я стану делать с квартирой? С имуществом? Куда я дену библиотеку? Вы же знаете, сейчас никому не нужны книги! Только из-за них я бы осталась жить в этой стране. Но здесь становится страшно!

– Простите, мне нужно идти. – Он пристукнул посохом и пошел вниз.

– Куда же вы ночью, Игорь Александрович? В Москве очень опасно!

– У меня есть палка! – бросил он на ходу.

Надежда сидела на кухне у Марины – ноги в тазу с горячей водой, шея обмотана шерстяным шарфом, на плечах теплое детское одеяло, в руках кружка с пуншем. О всех впечатлениях от последних событий уже было рассказано, наступил момент раздумий, отягощенный безвыходностью, от которой все уже кажется глупостью.

Напряженное молчание разрядил Артемка, внезапно влетевший на кухню.

– Надя! – Он с разбега прыгнул ей на колени. – А я тебя во сне вижу. Ты мне все снишься, снишься!

– Это что за явление? – строго спросила мать. – А ну в постель!

– Погоди! – оживилась Надя. – Мы же давно не виделись... Ну, и что тебе снится?

– Как мы с тобой в бадминтон играем! – обнимая Надежду, прошептал Артемка. – Волан летит высоко-высоко! А ты ракеткой попасть не можешь! И смеешься... – И шепнул на ушко: – И такая красивая!

– Так! Марш спать! – прикрикнула Марина. – Когда взрослые разговаривают, тебе нечего тут делать.

Артемка вел себя по-мужски, то есть невозмутимо.

– Вы же не разговариваете. Вы же сидите и молчите.

– Мы думаем. Быстро в постель! Сейчас отец проснется, и будет тебе!

– Надь-Надь, ты же у нас спать останешься? – заторопился мальчик выяснить все важные вещи.

– У вас, Артемка...

– Это очень хорошо. Я встану и снова тебя увижу.

– Встанешь и увидишь, – пообещала Надежда. – А сейчас иди.

Он соскочил с колен, дошел до двери, оглянулся.

– И если ты раньше проснешься, то не уходи, как тогда, – попросил серьезно. – А обязательно со мной попрощайся.

– Обязательно.

Артемка исчез. Вновь наступила напряженная тишина.

– Ладно, – шепотом подвела наконец итог Марина. – Пей пунш, и ложимся. Утро вечера мудренее. Придумаем что-нибудь на свежую голову.

– Думается лучше, когда тебя загнали в угол, – возразила Надя.

– Все равно, пока не начнутся переговоры, в театральный центр никак не попасть, – заявила подруга. – А они могут начаться только утром. И не раньше десяти.

– Утром может быть поздно...

– Иван не ребенок, прошел все «горячие точки». Рану перевяжет. Что там еще? Жгут наложит. Если он звонит Крикалю, значит, в сознании. И не все так смертельно. Потом, он же не один там – полный зал народу. И сколько женщин... и пожилых... Говорят, даже дети есть! А ты все про Ивана, взрослого здорового мужика...

Надежда раскрутила шарф – стало жарко.

– Знаешь, мы как-то привыкли думать сразу обо всех. Я вот ходила возле центра и думала... Если обо всех сразу, значит, ни о ком конкретно, Марин. Мы так никого не спасем и не спасемся...

Марина насторожилась.

– Ну-ка, ну-ка... Это ты о чем?

– Да все о том же. Привыкли весь мир спасать, и никого до сих пор не спасли. А вот если каждый из нас станет думать только об одном человеке... Если бы эта толпа на Дубровке не кричала, не ревела бы, а думала. Каждый человек о каждом... Тогда бы никакого терроризма не было.

– Стоп, назад! – приказала Марина. – У тебя крыша едет.

– Иван оказался там по моей вине. Я не подумала раньше, что может быть... Я об этом!

– Давай-давай, еще и комплекс вины! Иван бы все равно там оказался. Потому что поперечный.

– Возможно... Но тогда бы на мне не было этой ответственности.

Марина посмотрела на нее, покачала головой:

– Эх, Надежда! Ты все еще любишь его.

– Ты перестала меня понимать. Я совсем о другом. Если бы не пришла Варвара...

– Кстати, а почему она пришла к тебе? Если у них с Крикалем были такие... отношения?.. Могла бы и к нему. У Стаса больше возможностей, связей. Он в принципе нормальный мужик, только несчастливый. И если до сих пор любит Варвару...

– Она не могла прийти к нему. Это слишком.

– А к тебе не слишком?

– Я воровала у нее, ко мне можно. А потом, она знала, у меня уже все перегорело. Говорила уже тебе...

– Да ладно, – отмахнулась Марина. – О чем бы наша сестра ни говорила, все будет о любви и от любви... И даже отважный капитан не успел затмить. Или не сумел.

– Капитан? – Надежда вдруг встрепенулась.

– Он же вроде капитан? Андрей-то?

– Капитан... Вот бы кто сейчас помог!

– Да, если бы был под боком. Или хотя бы позвонил...

– Он всем звонил. Кроме меня... А ведь где-то здесь, в Москве. – Надежда вытащила ноги из таза. – И ведь наверняка... должен готовиться к операции!

– Эй, ты куда? – Марина подвинула таз. – Быстро на место. Вон уже сопли текут! Подожди, к какой операции?

– По освобождению заложников. Его нужно найти! Немедленно!

– Да как ты его найдешь? Если даже фамилии не знаешь!

– А хоть бы и знала – она все равно не настоящая...

– Тем более...

– А если он дома? У себя в квартире? – Она начала наспех вытирать ноги полотенцем. – Надо ехать! Проверить! Это шанс, понимаешь?

– С распаренными ногами? Не пущу! Воспаление легких схватить?

– Марин, поехали?! Ноги обсохнут! Туда и назад? Возьмем такси, оденемся потеплее? Ну?..

– Куда среди ночи?

– А если Андрей там? Представляешь?!

Марина посмотрела на нее, как доктор на больного.

– О-о! А капитан вроде бы что-то успел...

Илья долго бродил возле театрального центра, выискивая Надежду. Едва заметив женскую фигуру, бросался за ней, но все оказывалось впустую.

Он доставал фляжку, прикладывался, но коньяк не веселил и не согревал, а, напротив, нагонял озноб и мрачное настроение.

И вдруг увидел Крикаля возле штабных автобусов, кинулся к нему.

– Ты зачем послал Ивана? – Он не долго думая схватил его за грудки. – Ты куда его послал?! У него жена рожает!

Крикаль отчего-то был разгневан.

– Я сейчас и тебя пошлю! – Он оторвал Илью от себя и толкнул прочь. – Пошел вон!

Какие-то гражданские отогнали Илью за автобусы, а там его подхватили два милиционера с автоматами, третий зашел сзади.

– Ваши документы!

Илья порылся в карманах, вспомнил:

– Мой бумажник в машине!

– А следует носить с собой!

– Не следует, господа! Я не беру с собой бумажник, когда приходится посещать места скопления граждан.

– Вы обязаны иметь при себе документы!

– А вы обязаны ловить карманников! – И тут обнаружил билеты. – Впрочем, нет... Ага, билеты! Есть билеты на «Норд-Ост». Но я опоздал... Мы опоздали!

Ему скрутили руки, защелкнули наручники и повели к милицейскому автобусу...

К сталинскому дому они добрались под утро. Такси оставили на улице, сами вошли во двор и огляделись: окна были еще темными – за исключением лестничных площадок.

В том числе и на четвертом этаже...

– Мрачное место, – поделилась Марина. – Одной тут ходить страшно.

– Мне сначала тоже так показалось, – призналась Надя. – Потом ничего. Даже понравилось...

– Еще бы! – шепотом ухмыльнулась та.

– Маринка, ты язва, – без выражения констатировала Надежда. – Я у него в квартире ни разу не была.

– Шутка. Это чтоб ты не раскисала.

– Я не раскисаю.

Они уселись на обвисшие качели, тесно прижавшись друг к дружке и нахохлившись – озябли. Предутренний ветер прожигал насквозь.

– Вон в той «ракушке» у Андрея машина стоит. – Надежда указала рукой. – Тот самый зонтик. Пойдем посмотрим?

– Она же закрыта.

– Там в углу щелка есть...

– Все ты знаешь. Ну, отважный капитан...

Они подобрались к «ракушке», Надежда посветила фонариком-зажигалкой.

– Ну и что?

– Ничего не вижу... Вроде нет.

– Кого нет?

– Джипа...

– Ну-ка дай я! – Марина взяла фонарик, прильнула к щели. – Вроде пусто... Пусто! Нету нашего зонтика!

– Вот это да! Позавчера был.

– Ты здесь была позавчера?

– Конечно... Я сюда часто захожу.

– Зачем?

– Просто так.

– Понятно! – Марина взяла ее под руку. – Пошли посидим, подумаем.

Они снова сели на качели и теперь уже не мерзли. Марина достала сигарету, прикурила.

– То есть наш отважный капитан здесь был в эти два дня. Правильно? По крайней мере взял машину.

– Взял...

– Значит, может и поставить.

– Может, – машинально подтвердила Надя. – А если он сейчас сидит в квартире и смотрит на нас в окно?

В доме начали зажигаться окна.

Три заветных оставались темными.

И вдруг в крайнем к подъезду, в глубине квартиры, на мгновение вспыхнул свет!

– Ты видела? – шепотом и в голос воскликнули обе хором и засмеялись.

– Будто в прихожей включали свет, – восторженно прошептала Марина. – А из кухонного окна видно. Он дома! Пошли!

Они встали на крыльце подъезда. По очереди попытались угадать код домофона, давили на кнопки – бесполезно.

А ветерок опять начал прохватывать.

Из соседнего подъезда вышел мужчина, покосился в их сторону и с оглядкой удалился за угол.

– Давай погреемся? – предложила Надежда. – Уже зуб на зуб...

– Если заболеешь, этому капитану майором не бывать, – пообещала Марина.

Скорым шагом походили туда-сюда, Надежда, вскидывая ноги, даже сделала пару разминочных балетных упражнений.

– Смотри! – дернула ее Марина.

В крайнем окне вновь мелькнул приглушенный отблеск света.

И в это время за дверью залаял пес. Подруги тут же влетели на крыльцо, встали с обеих сторон, как в карауле.

Из подъезда вначале вынеслась собака, за ней солидная тетка. Марина перехватила дверь – Надежда проскользнула внутрь.

– Вы к кому? – услышали они вслед, но было поздно.

Взбежали по лестнице на четвертый этаж, выбрали дверь – номеров не было.

Надежда надавила кнопку звонка. Марина приникла ухом к железу.

Тишина...

– Давай еще!

– Вроде звонок не работает...

– Стучи!

Оглядевшись, Надежда постучала раз, другой, уже посильнее, – ни звука в ответ.

– Но ведь мы видели свет, – с отчаянием проговорила Марина. – Затаился, что ли?

Надежда заглянула в скважину, потом почти прильнула к ней губами и прошептала:

– Сережа, это я. Ты мне нужен, Сережа...

– Что? – насторожилась Марина. – Какой Сережа?

Вдруг противоположная дверь приоткрылась на длину цепочки.

– Вы к кому? – боязливо спросил женский голос.

Надежда приблизилась к двери – та чуть прикрылась.

– Не подскажете, Андрей дома?

– Какой Андрей?

– Ваш сосед.

– Как фамилия?

– Я не знаю, – смутилась Надежда. – Молодой мужчина, лет тридцати пяти. Тут, напротив...

– Напротив нас давно никто не живет. Не стучите. – Дверь захлопнулась.

– Извините...

Надежда вдруг ощутила, что едва держится на ногах.

– Поедем домой, – вяло попросила она.

Подруга со вздохом пожала плечами:

– Ну, капитан, погоди!

Они медленно и обреченно спускались по лестнице.

Вышли из подъезда.

И сразу стала понятна природа отблесков в заветном окне: на крыше противоположного дома светилась неоновая реклама и одна буква изредка мигала, то полностью угасая, то вспыхивая ярче других, напоминая маяк...

Сумрачный серый рассвет скрадывал цвет и делал людей, дома и даже яркую осеннюю листву черно-белой.

Хорошо узнаваемый издалека, в дождевике и с посохом, с непокрытой седой головой, Игорь Александрович медленно двигался мимо оцепления. Иногда он останавливался, с высоты своего роста подолгу смотрел то на притихших, сбившихся в стайки людей, то в сторону театрального центра – и шел дальше.

С другой стороны, навстречу ему, прорыскивая толпу вдоль и поперек, спешил Илья. Он искал Надежду, высматривая ее везде, где были женщины. Вдруг мелькнул знакомый кожаный плащ – он бросился туда, наталкиваясь на людей.

– Надя?

Женщина шла не оборачиваясь – нет, не она...

– Молодой человек! – закричали ему. – Что вы как сумасшедший?!

Илья оглянулся, извинился и тут заметил высокую фигуру седовласого старика. Замер от неожиданности – и тут же кинулся к нему.

– Игорь Александрович? – спросил с сомнением. – Точно! Это вы!

– Ну я, – остановился тот. – С кем имею честь?

– Игорь Александрович... не узнаете? Я Сердюк, Илья. Ваш сосед... Бывший.

– Верно, бывший, – медленно проговорил он.

– Вы нисколько не изменились, – радостно затараторил Илья. – Надо же, сколько лет прошло... Какой были, такой и есть!

– Я не меняюсь.

– Вы как здесь? – Он вынул фляжку. – Вы же были в деревне...

– Приехал.

– Давайте за встречу? Коньячку? Так давно не виделись. Пожалуй, лет восемь, да?

– Извини, я не пью, – глядя мимо, проговорил Игорь Александрович.

– А что так? Здоровье?

– Свою цистерну выпил.

Илья убрал фляжку, снял очки, протер салфеткой.

– Какое странное ощущение... Я перед вами опять как мальчишка. Почему-то робею...

– Не робей.

– А где Надежда? – спохватился и заозирался Илья. – Она с вами?

Игорь Александрович сделал паузу, посмотрел сверху.

– Хотел у тебя спросить.

Они ехали в метро, уже с прическами и макияжем, броские, ухоженные, однако самым бессовестным образом спали. Вагон, как всегда, был набит до отказа, и на них то и дело валился какой-то взлохмаченный неустойчивый мужик.

Потом они точно так же спали в маршрутке и чуть не проехали свою остановку. После краткого переполоха вышли, встряхнулись и застучали каблуками – две гордые, сильные особы.

– Опаздываем на сорок минут, – мимоходом сообщила Марина.

– Наплевать, – отозвалась Надя.

Вокруг телецентра стояла дополнительная охрана – вооруженный ОМОН. На автостоянке и газоне собиралась пока еще жидкая толпа: бабушки, женщины, студенты – намечался стихийный митинг.

Сразу за дверью – шпалеры милиционеров в бронежилетах и с автоматами, пропуска проверяли придирчиво, на ухоженных молодых женщин смотрели как на досадную помеху – ходят тут, путаются под ногами.

В полупустой корреспондентской смотрели хронику событий: на экране был тот же театральный центр, мелькала кудлатая голова Тимофея, самого Крикаля.

Марина села на стол.

– Ничего не хочу делать...

Надежда опустилась на диванчик.

– А меня Крикаль вовсе отстранил от работы...

– И что мы сюда приперлись?

Они вошли в гримерку, когда на улице рассвело.

На сей раз кроме араба и его охранника был еще один, безоружный, с зеленой, в арабской вязи, повязкой на голове. Он сел на стул, вытянул ноги, отразившись сразу в двух зеркалах.

Остальные остались стоять – значит, этот был у них командир.

Иван с трудом поднялся с тряпья на полу, тоже сел на стул.

– Сейчас вы еще раз позвоните своему руководству, – заявил араб, доставая телефон. – И передадите следующее: нам необходимо, чтобы автомобиль с передающим центром встал возле подъезда. Находиться в нем должен только технический персонал и один телеоператор.

– Вам нужен прямой эфир? – спросил Иван.

– Да, мы продиктуем условия освобождения заложников и сделаем заявление, – подтвердил араб и протянул ему трубку. – Постарайтесь говорить убедительно. Скажите, зрительный зал заминирован и сейчас разумнее соблюдать наши условия. Мы также не советуем отключать от эфира передающий центр.

Боевик в маске приблизился и упер автоматный ствол Ивану в живот.

Он перехватил взгляд командира с зеленой повязкой: в нездорово блестящих глазах была полная отрешенность.

– Вначале я позвоню домой, – взяв телефон, проговорил Иван. – У меня жена в роддоме...

Араб переглянулся с командиром. Тот поморщился, однако кивнул.

– Хорошо, – позволил араб. – Звоните.

Иван набрал домашний номер – Рита ответила почти сразу, но обозналась.

– Надежда? – радостно воскликнула она, заставив вздрогнуть всех присутствующих.

– Нет, это я, Ритуль, – отозвался Иван. – Ну, говори, кто у нас родился?

– Папа! У нас родился мальчик! – доложила Рита. – Только очень маленький, потому что семимесячный. Всего сорок один сантиметр и весом – два килограмма двести грамм.

– Ничего, вырастет, – успокоил Иван. – А имя придумала?

Араб взял с колен Ивана трубку и прервал связь.

– Теперь звоните руководству.

Иван набрал номер Крикаля и уставился на командира с зеленой повязкой.

– Стас? Привет! Слушай, а ты можешь поздравить меня! У меня сын родился.

– Поздравляю, – напряженно ответил тот. – Ну, что там происходит?

– А все нормально, война кончилась!

Он боком повалился со стула, выскользнув из-под ствола, отжимая от себя, перехватил его. Длинная очередь ударила по зеркалам, вернее, по отражениям головы в зеленой повязке.

И только чуть-чуть не достала реальной...

Илья рассказывал долго и уже возбужденно махал руками.

– Понимаете! Я пытался убедить, но вы же знаете ее! Болтались тут столько времени! В результате – ничего... Красный Крест – это же несерьезно!

Его перебила длинная и гулкая автоматная очередь.

– Что это? – Илья резко обернулся к театральному центру. – Вы слышали?

– Стреляют... – Игорь Александрович оперся на посох.

Разом заработали двигатели БТРов, а из зашторенного автобуса, словно одна живая, почти бесформенная в сумерках, материя, вытекла, бесшумно и странно перекатываясь, некая масса и оказалась возле бронетранспортеров. Только по шаровидным сферам и поблескивающим стеклянным забралам можно было понять, что эта пузырящаяся, перетекающая масса состоит из многих непривычно экипированных людей.

В следующее мгновение народ отпрянул от ограждения, влекомый неведомой силой, попятился в глубь дворов, омоновское оцепление залегло и ощерилось стволами. И все это – разом, порывисто, толчками и без единого звука, будто в немом кино.

И на асфальте перед театральным центром стоять остались лишь двое – Игорь Александрович и Сердюк.

И никому до них не было дела.

– Что происходит? – деловито спросил Илья, оглядываясь. – Будто ветер... Смотрите!

– Тревога, – обронил Игорь Александрович.

– Что это значит? – У Ильи запотели очки. – Они пойдут на штурм? Смотрите, БТРы куда-то поехали!

– На исходный...

– Слушайте, как в кино! Неужели сейчас начнется?!

– Не начнется.

И в самом деле всякое движение остановилось. БТРы и пузыристая масса спецназа сдали назад, оцепление вышло из-за укрытий.

– Красный Крест – это несерьезно, – подтвердил Игорь Александрович.

– Но она села в машину! И я ее больше не видел. Все вокруг прочесал...

Игорь Александрович повернулся и двинулся навстречу возвращающимся к оцеплению стайкам людей.

– Вы куда? – спохватился Илья. – Постойте! Куда вы уходите?

– Домой, – на ходу бросил тот.

– Хотел с вами поговорить. Как с опытным человеком. Так обрадовался, когда встретил...

– Говори. – Старик даже шага не замедлил.

– Я должен что-то сделать! Что-то предпринять! Пока Беспалый там, Надя не успокоится!

– Предпринимай.

– Если ничего не сделаю... она будет презирать меня!

– Будет...

– Я так долго ждал. И знал, она все равно однажды придет. Когда увидит, что я... В общем, состоялся. Я всегда знал! Поэтому я должен вытащить оттуда этого идиота!

– Ты говоришь как мальчишка.

– Игорь Александрович! – Илья забежал вперед, зашептал: – Посоветуйте! Что можно сделать? Вы же мудрый, опытный человек! Подскажите, как достать его. Ну что делают в таком случае?

– У тебя жар, остынь.

Илья перестал размахивать руками, сник, с горечью покачал головой:

– Это не жар, Игорь Александрович. Это отчаяние... Я взрослый, здоровый и сильный мужик. Закончил МГУ – философский факультет! Знаю три языка, прочитал много книг, создал бизнес! Без всякой помощи и чужого капитала. В студенчестве торговал книжками на Арбате, а сейчас диктую свои условия на книжном рынке! Я всегда был успешным! Вы понимаете, что происходит? Все это сейчас ничего не значит. Ни-че-го! Именно в тот момент, когда Надя пришла ко мне. Получилось, мне нечего ей предложить! Я не могу справиться с ситуацией! А поэтому не способен предъявить себя вашей дочери как состоявшуюся личность!

– Умно ты говоришь, – одобрил Игорь Александрович. – Сразу видно, философский закончил и, похоже, колбасы наелся.

– Вот, пожалуйста! – воскликнул Илья. – Вы опять со мной как с мальчишкой! А я попробую молоко волчицы! Вот посмотрите!

– Что ты попробуешь? – Старик на мгновение оживился.

– Волчье молоко!

– Ну что ж, – одобрительно проговорил Игорь Александрович, – попробуй! Говорят, молоко волчицы перестраивает природу травоядных в хищников. Но смотри, не жадничай на сей раз!

Он резко развернулся и пошел через толпу.

Илья сделал несколько шагов следом, но остановился и засунул руки в карманы.

Перед глазами маячила прямая, как посох, спина старика...

Часть вторая. ТОЧКА ОПОРЫ.

Глава 1.

В корреспондентскую комнату вошел Крикаль – народ отпрянул от телевизора.

На экране Хакамада давала интервью.

Стас как-то тупо и задумчиво оглядел пространство.

Узрел Марину, наставил палец:

– За опоздание – выговор! Это раз.

– Вопросов нет...

Взгляд Крикаля зацепился за экран – там женщина в очках зачитывала условия террористов: «Прекратить войну в Чечне, вывести войска... Хватит нам войн!».

– Вот сволочи! – зло и весело возмутился Крикаль. – Это что за барышня? Кто такая?

– Заложницу отпустили, врачиху, – пояснила Марина.

– Мне нужна реакция простых граждан, – сказал ей Крикаль. – С улиц, с митингов... Короче, общественное мнение. Разных слоев населения. Гнев, возмущение, осуждение. Жестко, без всяких слюней. – Посмотрел на Надежду: – А ты зайди ко мне в опочивальню.

И удалился.

– Кажется, господин назначил тебя любимой женой, – заключила Марина. – Потом расскажешь.

– Я у него всегда любимая, – бесцветно вздохнула Надежда.

* * *

Илья проводил взглядом Игоря Александровича, бесцельно потоптался на месте, после чего решительно направился к своей машине.

Водитель мирно спал на заднем сиденье.

Илья сам сел за руль, запустил двигатель. Джип оказался зажатым с двух сторон.

Он сдал назад, сдвинул бампером какую-то иномарку, затем проделал то же самое с передней и под вой сигнализации помчался по улице.

Крикаль варил кофе.

– Присядь, потолкуем, – бросил он. – Кофе будешь?

– Буду, – кивнула Надежда. – Видел, Хакамада входила в театральный центр?

– Видел.

– Значит, чеченцы разговаривают с женщинами.

– Она не женщина – политик. Причем определенной направленности.

– Нет, Стас, она женщина...

Крикаль не захотел спорить.

– У тебя сохранился исходный материал по «Норд-Осту»? Ты там сюжет снимала...

– Сохранился, надо поискать.

– Принесешь его мне, – распорядился он. – Силовики затребовали. Представляешь, оказывается, нет видеосъемки зрительного зала. А им зачем-то понадобилась.

– И все? – после паузы спросила Надежда.

Крикаль поставил перед ней кружку с кофе и сахар.

– Неужели ты и в самом деле считаешь, я послал Ивана в «Норд-Ост»?

– Нет, не считаю.

– На меня сейчас всех собак вешают, – пожаловался он. – Положение дурацкое. Конечно, мне надо было остановить. Но ты же его знаешь.

– Знаю...

– Все из-за этого заявления! Черт меня дернул его зарегистрировать! Именно в этот день. – Он отпил кофе – обжегся. – Теперь дело представляют так, будто я вынуждал его уволиться. Со свету сживал! И потому погнал на Дубровку... Служебную проверку начали...

– Ты зачем меня звал, Стас? – отстраненно спросила Надежда.

Он будто не услышал, занятый своими мыслями.

– Да, у нас были разногласия... Просто разный подход к проблеме. Он вообще считал – война кончилась. А мы будто нагнетаем страсти, терроризируем зрителя ужасами, чтобы удерживать рейтинг. Ну хочешь, я тебе даже перескажу наш последний разговор? Дословно?

– Не хочу.

Зазвонил телефон – Крикаль поднял и бросил трубку.

– Верно, я посылал его! Но не в само здание, а только снять общий план, ситуацию. Беспалый отлично знал, что делать! И велел взять съемочную группу! Он не взял, пошел один, с любительской камерой.

– Мне нужно подтвердить твою невиновность?

– А потом мы с ним говорили по телефону, – настойчиво продолжал Крикаль. – И у нас был нормальный, деловой разговор. Кстати, я записал его на диктофон, чтобы дать потом в эфир.

– Почему же не дал?

Это он услышал.

– Надь, ты соображаешь? Я бы сдал его таким образом! Террористы отсматривают передачи. В общем, силовики записи у меня отняли.

– Тогда тебе нечего бояться проверок.

– Я их не боюсь, – отмахнулся Стас. – Пошли они в задницу! Не в этом дело.

– В чем?

– Прости, я вчера погорячился, – вдруг сдержанно повинился он. – Там, на Дубровке... Меня просто все достали.

– Ничего не понимаю.

– Понимаешь! Ты все понимаешь. Поэтому к тебе и пришла Варвара.

– Ах вот ты о чем...

– Что она рассказала? Только не темни.

– В общем-то все, Стас, – призналась Надежда. – И мне многое стало понятно.

– Например?

– Например, зачем ты отправил меня с Иваном в Североморск. Делать цикл передач о гибели русского флота. И потом всячески поощрял наши отношения. Ты же хотел, чтоб они с Варварой развелись. Скажешь «нет»?

– Скажу «да».

– Какая изощренная месть!

– Это не месть! – вдруг выкрикнул он. – Не смей так думать!

– Почему ты кричишь?

Он в очередной раз прервал телефонный звонок.

– Прости! Потому что это неправда. Я не мстил ему. Даже взял на работу в свою редакцию. Да, я хотел их развести! Потому что Иван никогда не любил Варвару. Это я тебе говорю! Успокойся, и тебя он не любил! Просто ему было так комфортно – жена, любовница... Не обижайся, это так!.. Одного не могу понять: за что вы-то его любили? Ну что в нем было такого, отчего можно убежать чуть ли не со свадьбы? Потом рожать от него детей? Или ждать пять лет, как ты? Можешь объяснить?

– Могу.

– Ну? Так и как же вы делаете выбор? По каким признакам? Женская интуиция? Особое поведение? Запах какого-нибудь фермента? В чем отличие?

Надежда чуть съежилась и подняла глаза.

– В том, что ты здесь, а он – там.

Крикаль вскочил, хотел что-то сказать, но молча сел опять, положив руки на стол.

– Ты его не посылал, – добавила она. – Я верю, он пошел сам, добровольно.

– Хорошо, что ты веришь...

– Все равно Варвара будет думать...

– Вот этого я и боюсь! – Он снова вскочил, с отвращением раздавил сигарету в пепельнице. – Мне перед ней все равно отвечать придется...

Она вдруг насторожилась.

– А почему ты говоришь о нем... в прошедшем времени?

Крикаль сгорбился.

– Два часа назад он звонил в последний раз...

– В крайний!

– Дай бог, чтоб в крайний! Поздравь, говорит, сын родился. И опять сказал: «Война кончилась». То ли издевался, то ли... Не знаю! А потом автоматная очередь... Сижу теперь, жду звонка... А у Варвары в самом деле родился сын?

И тут по новой зазвонил городской телефон...

Илья торопливо ходил по своему кабинету с трубкой возле уха, чего-то ждал и нервничал.

Наконец трубку сняли, откликнулись – он оживился.

– Здравствуйте! Станислав? Господин Крикаль? Это Илья Сердюк, «Фатум-пресс». Вы меня простите за некорректное поведение. Надеюсь, понимаете ситуацию... Да, еще раз простите. Скажите, Надежда Петрова сегодня на работе? Уф, гора с плеч! Мы не расстались, мы растерялись ночью на Дубровке. Да... Спасибо за совет! Всего доброго! Урод, – заключил он, бросая трубку.

Дверь отворилась, и в кабинет вошел старый чекист. Вежливо кивнул, пожал протянутую ему руку и сел за приставной стол, положив перед собой блокнот и ручку.

– Я пригласил вас, чтобы посоветоваться, – сообщил Илья, усаживаясь напротив него.

– Слушаю вас. – Чекист поправил фишку в ухе.

– Как это у вас называется? Вводная... Так вот, вводная задача следующая. В здании театрального центра находится человек...

– Кто он?

– Это имеет значение?

– Разумеется, Илья Николаевич.

– Журналист...

– Не тот, что... приходил к вам?

– Тот... Он ранен в ногу... Как его можно достать оттуда? Давайте рассмотрим все возможные варианты.

– Пока власти не начнут диалога с террористами, – отчеканил полковник, – вариантов нет.

– А сами мы не можем... вступить в диалог? По телефону, например? Я нашел номера директора центра, билетной кассы и вахты. Один из трех все равно ответит. И мы выйдем на связь с террористами.

– Этого делать нельзя, Илья Николаевич.

– Почему?

– Сейчас в этом направлении работают специальные службы силовых структур. Мы можем помешать, а то и вовсе испортить дело.

– А если не работают?

– Такого не может быть, Илья Николаевич. Я уверен, контакт с боевиками уже установлен и требования их известны.

– Почему нет результатов? Почему ничего не сообщают?

– Об этом никогда не сообщают. Это специфическая оперативная работа. Ее не видно, не слышно. Своеобразная торговля. Специалисты сейчас изучают и растаскивают ситуацию. На составляющие...

– Хорошо, но ведь есть возможность незаметно проникнуть в здание. Например, через теплосети, колодцы.

– Наверное, есть, – мягко согласился чекист. – Но сейчас все коммуникации под контролем силовиков.

Илья прошелся по кабинету.

– Неужели ничего нельзя сделать? У вас же сохранились связи? Личные?

– Да.

– Ну так используйте! Постарайтесь хотя бы выяснить обстановку!

Он и глазом не моргнул.

– Я не имею права вмешиваться в операции спецслужб.

– За что я вам плачу такие деньги? – опешил Илья. – Когда потребовалось сделать что-то конкретное, вы ничего не можете!

– Извините, Илья Николаевич, – с профессиональной выдержкой проговорил тот. – Я исполняю свои обязанности, определенные договором и вашей инструкцией. Освобождать заложников не входит в мою компетенцию.

– Это форс-мажорные обстоятельства, полковник!

– Да, безусловно. Но они не связаны с издательским домом «Фатум-пресс».

Илья повалился в кресло.

– Идите вон!

Надежда бежала по коридору от Крикаля, когда позвонила Рита.

– Надежда, нам нужно срочно встретиться! – серьезно заявила она. – Я придумала. Я все придумала!

– Что придумала?

– Как можно победить террористов!

– Ты бы лучше думала о маме! И о своем братике!

– Не нужно разговаривать со мной, как с ребенком, – вдруг отрезала девочка. – Спускайтесь, я стою возле вашего корпуса.

Надежда даже не нашлась что ответить, остановилась и выключила телефон. Потом заскочила в корреспондентскую, накинула плащ, прихватила сумочку и побежала к лифту.

Укрывшись зонтиком, Рита разгуливала по площадке возле крыльца, на плечике ремешок изящной сумочки, туфельки на каблучках – эдакая маленькая женщина...

– Нас никто не должен слышать, – предупредила она и, взяв Надежду под руку, повела в сторону, к мокрым скамейкам. – Это тайна. Если нас подслушают террористы, ничего не получится.

Все это напоминало сейчас неуместную детскую игру и очень раздражало Надежду.

– Хорошо, говори, – поторопила она. – У меня мало времени.

– Это секрет государственной важности.

– Понимаю, говори...

– Если бы мой папа не попал в заложники, я бы ничего не придумала, – шепотом заговорила она. – Но когда оказываешься в безвыходном положении, приходят самые оригинальные решения.

– Ну, и что ты придумала?

– Театральный центр заминирован, правильно? Никакой штурм невозможен. Они сразу взорвут здание.

– Я это знаю, знаю, – теряла терпение Надежда. – Что нужно сделать?

Девочка встала на скамейку, чтоб быть вровень с Надеждой, укрыла ее зонтиком и зашептала в ухо:

– Нужно взять усыпляющий газ и пустить его в «Норд-Ост». Какой-нибудь нервно-паралитический, чтоб подействовал мгновенно. Я смотрела в Интернете, такие газы есть...

Надежда чуть отпрянула и поежилась от ее слов. Глаза Риты блестели, однако внешне она была совершенно невозмутимой.

– Ну и что дальше?

– Потом нужно обезвредить террористов и освободить заложников.

– Как обезвредить?

– Войти туда в противогазах и всех схватить. Или уничтожить.

– Ты думаешь, этого уже не придумали? Не догадались?

– Нам это неизвестно, – жестко произнесла Рита. – Поэтому вы должны рассказать про мой план президенту. Или директору ФСБ.

– Как же я им расскажу? Это невозможно!

– Я все придумала. Вы пойдете брать у них интервью.

– Как? Думаешь, так просто, пришел и взял...

– Мама позвонит Крикалю, – не моргнув глазом продолжала она. – И попросит, чтобы он устроил пресс-конференцию. Крикаль сделает для мамы все, что она ни попросит.

– Почему ты так решила?

– Я слышала все, что говорила вам мама, – преспокойно сообщила девочка. – От меня не надо ничего скрывать. Папа, например, не позволял себе этого. И скрыл только то, что я дочь Крикаля.

– Рита?

– Не надо меня обманывать, Надежда, – жестом остановила она. – Ну и что, если я биологическая дочь другого мужчины? Папа у меня один, и я хочу ему помочь... И еще, скажите президенту, я теперь буду придумывать такой газ, который бы действовал только на террористов и всяких преступников.

– Это невозможно, Риточка.

– Вам так кажется, – деловито перебила девочка. – Тут важно найти алгоритмы. И я их найду. Вы видели глаза террористов? И особенно женщин в черном? Даже на экране заметно – в них отражается смерть. Если я это вижу, значит, смерть – категория физическая. А все физическое имеет исходные качества. Это вид энергии! И если так, то алгоритмы существуют!

Надежду знобило от ее слов.

– Ты бы лучше придумала имя брату.

Рита спрыгнула со скамейки и по-детски беззащитно посмотрела снизу вверх.

– Папа звонил... И связь с ним оборвалась. Значит, будет Иван...

Илья сидел одетым между двух накачанных полуобнаженных мужчин, только что вышедших из парной. Молча пили пиво.

Вошел третий, кавказского вида, волосатый, поджарый авторитет с полотенцем на плечах. Даже по его движениям и манере держаться было ясно, что это человек блестящего ума и незаурядных способностей. Все вскочили, оживились. Увидев Илью, кавказец вроде бы обрадовался, раскинул руки.

– Кто к нам пожаловал! – Обнял, дважды обозначил поцелуй. – Садись, садись, брат! Давно тебя не видел!

Сел рядом, улыбался, но глаза были непроницаемыми.

Все отражались в зеркальном потолке, и было ощущение, что сидят на небесах, только в перевернутом виде.

Это была «крыша» Ильи, но в ее присутствии он чувствовал себя раскованно и свободно.

– У нас сегодня банный день, брат, – сообщил кавказец. – Попариться не желаешь?

– В следующий раз, – вальяжно отмахнулся тот. – Сегодня ограничен по времени. Есть один вопрос, Айдар...

– Что-то плохо выглядишь, – заметил кавказец, зорко вглядываясь в него и одновременно наливая пиво. – Когда отдыхал? Поедем со мной на Майорку?

– Проблемы – голова кругом, – нарочито пожаловался Илья.

– А ты скажи – поможем!

– Слышал, что в Москве происходит?

– Как не слышал? Но это политика. А политика нам, как говорят, по барабану.

– У меня в театральном центре человек сидит, в заложниках у террористов. Очень дорогой для меня человек, как брат. Выручить надо, Айдар, достать его оттуда. Он ранен.

Все трое переглянулись.

– Как он там оказался? Почему? – спросил кавказец.

– На спектакль пошел. Он журналист, с телевидения.

Авторитет приложился к кружке, вытер полотенцем лицо.

– Это вопрос, – заключил он, раздумывая. – Сам понимаешь, у меня с террористами связи нет.

– У кого есть?

– Они чужие, надо искать у кого.

– Найди, Айдар!

– Если ты просишь, значит, для тебя это важно.

– Иначе я бы не к тебе обратился, а к генеральному прокурору.

Это было расценено как шутливый комплимент – авторитет с подручными весело рассмеялись.

– Добро, сэр Дюк! – согласился кавказец. – Напиши мне, как зовут твоего брата.

Илья написал на салфетке имя, авторитет взял телефон и удалился.

– Айдар найдет, – заверил один из подручных. – Пойдем, там такой классный пар!

– Может, и вправду пойти? – вздохнул Илья.

– Конечно, дорогой! Пока Айдар ищет, мы и попаримся, и поплаваем в бассейне. Этих террористов, может быть, знает только один человек в Москве. Надо еще найти к нему путь, через людей, которым он доверяет. А это очень большие люди...

Игорь Александрович открыл дверь – на пороге стояла Надежда.

– Что случилось? – спросил он тревожно.

– Ничего, – растерянно обронила она, входя в дом. – Колготки порвались... И сапожки хотела надеть, холодно.

– Опять дома не ночуешь...

Надежда присела у зеркала. Граф залез на колени – целоваться. И тут Надежда увидела на вешалке чужую одежду – офицерскую шинель без погон и старомодное женское пальто.

– У тебя гости?

Он не услышал, привычно заворчал:

– Приехал, а тебя нет. Никто не ждет... Звоню, телефон отключен.

– У нас запарка...

Она спихнула на пол собаку, стянула плащ, заглянула в ванную, глянула на себя в зеркало – ужас...

Вяло вымыла руки.

Отец поджидал ее в коридоре.

– Где ночевала-то? – спросил он. – Или вообще сегодня не спала?

– Часик у Марины... Пап, ты иди к гостям. Я сейчас переоденусь и побегу.

– Дай хоть посмотреть на тебя.

– Ой, пап, а у нас ведь дома ничего нет даже к чаю! – спохватилась она. – Чем ты угощаешь гостей?

– Да уж, посмотрел, как ты тут живешь.

– Я сейчас в магазин сбегаю! – Она потянулась к вешалке.

– Не суетись, мои гости сами угощение приносят.

– Так неудобно, папа... Мне никто не звонил?

– Бывший сосед звонил, раза три...

– Какой сосед?..

– Сердюк, издатель твой. Сейчас поешь – и в постель.

– Какая постель, папа? Ты бы видел, что творится на Дубровке...

– Видел, – отозвался он. – Пока что бестолковщина...

Надежда насторожилась.

– Ты ездил на Дубровку?

– Тебя искал... – мимоходом бросил он и открыл дверь в комнату. – Ну, пойдем, я представлю тебя.

Спорить было уже поздно, к тому же она разглядела гостей отца, чинно сидящих за столом: длинноволосый, с аккуратной русой бородой парень в черном морском френче без знаков различия и рядом с ним – девушка лет двадцати, однако с каким-то не по возрасту величественным, гордо-спокойным лицом. И одета еще более странно – в армейские зеленые брюки и гимнастерку.

И оба – в хромовых сапогах.

На столе чайные приборы, сахарница и даже печенья нет...

– Здравствуйте, – улыбнулась Надежда.

– Моя дочь. А это Таня Кравченко и тот самый Харламов. Помнишь, я тебе говорил?

Эти люди, да и вся обстановка были настолько странными, что Надежда не нашлась что сказать, поглядела растерянно.

– Извините, – вымолвила она. – Я очень тороплюсь...

И поспешно вышла в коридор. Отец последовал за ней.

– Тебе было бы любопытно послушать, – на ходу начал он. – У нас идет очень интересный разговор...

– Папа, это кто? – шепотом спросила она.

– Мои бывшие подчиненные, – с удовольствием проговорил он. – Мы в пятьдесят девятом работали в истоке реки Ура. Это в Мурманской области. И с тех пор не виделись. Понимаешь, они возникли ниоткуда! А пропали сорок три года назад!

– Что ты говоришь, папа? – испугалась она. – Это же совсем... молодые люди!

– В том-то и суть! – непривычно восхищенно воскликнул отец. – Харламову сейчас должно быть под семьдесят. Он с тридцать третьего года!

– Папа, я ничего не понимаю, – обессиленно произнесла Надежда. – Голова не соображает... Зачем они пришли?

– В гости! Я ведь один помнил о них все это время. Вот они и разыскали меня. Пойдем, послушай, и все поймешь.

– Я сейчас в таком состоянии, – пожаловалась она. – Не знаю, что делать. В «Норд-Осте» Ваня Беспалый...

– Да, ногу прострелили. А жена его в роддоме, родился мальчик...

Она взглянула вопросительно:

– Чем все это закончится, пап?

Игорь Александрович пожал плечами и отвернулся к окну.

– Зверь засыпает в жилище, которое строили люди. Мирные дни догорают... А войнам не видно конца.

Надежда встрепенулась.

– Что ты сказал?

– Это не я сказал. Жан Фоллен...

– А-а...

Громоздкий черный аппарат зазвенел, как трамвай, заставив их вздрогнуть. Надежда выскочила в коридор, подняла трубку – женский незнакомый голос.

– Надежда? Здравствуйте, это Тамара... Помните меня?

– Тамара?!

– Сейчас только позвонил Андрей...

– Что? Что?!

– Не волнуйтесь, он жив и здоров. Я сказала, что вы ждете его звонка.

– Погодите! Я сейчас приеду! Где вы?

– Дома...

– Выезжаю! – Она бросила трубку и забежала в спальню. – Папа, мне надо, срочно!

– Вижу.

Он вышел в коридор.

Надежда торопливо переоделась.

– Пап, ты здесь? – спросила через дверь. – Сегодня утром Иван звонил Крикалю. Сказал, война кончилась... И выстрелы после этого...

Отец вернулся к гостям и плотно прикрыл за собой дверь.

Надежда с Тамарой ехали на желтом такси. На коленях у Тамары лежал большой букет цветов в бумажной оправе. Время было за полдень, потеплело, сумрачное, сухое небо, серая Москва.

Машина остановилась возле технического корпуса Останкино. Марину посадили на заднее сиденье в середину.

– Что стряслось-то? – спросила она, косясь на Тамару.

– Это Тамара, – представила Надежда. – Моя знакомая.

Вежливо покивали друг другу.

– Куда едем? – продолжала Марина.

– Сейчас все расскажу. – Надя придвинулась, заговорила почти на ухо. – Сегодня Тамаре позвонил Андрей...

– Тамаре? – Марина оглянулась на Тамару. – А, понятно... И что?

– Он сейчас на тренировочной базе. Здесь, в Подмосковье.

– О, мы едем на свидание? Интересно взглянуть на твоего капитана. А почему втроем?

– Потому что свидание состоится, если мы его найдем.

– Разве он не назначил время и место?

– Нет, он просто сообщил, что жив и здоров, – сказала Тамара. – И отдыхает в санатории.

– Ничего себе... В санатории?

– Это они так условно называют базу.

– То есть едем сюрпризом? – Марине становилось интересно. – Слушайте, а он ведь, наверное, сейчас занят! В связи с событиями.

– Конечно, занят, – прошептала Тамара. – Если что-то случается, у них день и ночь тренировки.

Марина взглянула на нее оценивающе.

– А вы откуда... об этом знаете? – спросила со скрытой ревностью.

– У Тамары муж служил вместе с Андреем, – пришла на выручку Надежда. – Полтора года назад погиб.

– Извините, не знала...

– Теперь знаешь, – сказала Надежда. – И давайте думать, как пробраться к Андрею на базу.

– А это... проблематично? – насторожилась Марина.

– Сама база находится на территории воинской части, – стала объяснять Тамара. – Как государство в государстве. Я всего раз там была, на могиле Володи.

Марина вытаращила глаза.

– Зачем же его там похоронили? За заборами?

– Так положено.

– Нет, а где логика? Смысл?

Тамара повторила чьи-то слова:

– «Чтобы исключить несанкционированный доступ к могилам».

– Какая глупость! – возмутилась Марина. – И мертвые под контролем!

– Им даже мертвым могут отомстить враги, – как-то просто и страшно проговорила Тамара.

Надежда ссутулилась, отерла лицо и тут же встряхнулась, негромко сказала:

– Не замолить греха...

– Что? – навострила уши верная подруга.

– Да это я так, не обращай внимания...

Тамара же продолжала о своем:

– У Володи условная могила, просто обелиск с именем. А под ним – ничего... Но там есть и настоящие. На базе целый мемориал хотят сделать, с Вечным огнем...

– В общем, нам нужно пройти через всякие заслоны, – поторопила рассказ Надежда. – Вокруг базы получается три забора и два КПП.

– Один забор двойной, – уточнила Тамара. – И между ними такая проволока...

– Колючая?

– Нет, которая ноги спутывает...

– Хоть без тока? – ужаснулась Марина.

– Не знаю, – встревожилась Тамара. – Я не проверяла, а что?

– Да я сегодня на тонких каблуках и в юбке!

– Ладно, девчонки, – успокоила Надежда. – Скорее всего не придется через заборы лазать.

– Хорошо спрятался наш отважный капитан, – констатировала Марина. – Как Кощеева смерть...

– Я попробую пройти через КПП легально, – заявила Тамара. – То есть выпишу пропуск, как будто бы на кладбище. Меня должны пропустить. А вы подождете где-нибудь поблизости. Я разыщу Андрея на базе и приведу.

Водитель посматривал на них в зеркало заднего обзора как на заговорщиц.

– Авантюра, конечно, – заключила Марина. – Но интересно. Мне только одно непонятно, Надь. Приведет Тамара капитана, и что мы ему скажем? «Лезь в театральный центр и доставай Беспалого»? А он скажет: «Не полезу, и все».

– Он так не скажет, – уверенно перебила Надежда. – Не может сказать.

– Может, – мгновенно отозвалась Тамара. – У них очень строгая дисциплина, никакой самодеятельности. Не будет приказа командира, Андрей никуда не пойдет.

– Вот в это я верю, – согласилась Марина. – Они люди военные. Был бы он сам, например, полковник, тогда другое дело.

– Я попрошу его спасти Ивана. А как, это уж он сам решит.

– Ну а если скажет: «С какой стати я буду рисковать, спасая соперника»? У мужиков ведь тоже свои заморочки...

– Вряд ли, – усомнилась Тамара. – Андрей не может так сказать.

Марина посмотрела на Надежду, усмехнулась хитренько:

– Положа руку на сердце... Ты ведь просто хочешь встретиться с Андреем?

Попала в десятку, раскрыла тайну замысла и тем самым вызвала бурную отрицательную реакцию.

– А это что, преступление? Да, и встретиться хочу! Ну и что?

– Нет, ничего! Я бы тоже так сделала. Нашла бы и сказала: «Замуж выхожу!» И пусть бы он потом устраивал брачные бои!

– Ты примитивная интриганка!

– Девчонки, не надо ссориться, – одернула Тамара. – Нам еще вместе через заслоны идти.

– Не хочешь с нами ехать – отправляйся домой, – отрезала Надежда. – На своих каблучках...

– Не сердись. – Марина приобняла подругу. – Если бы ты затеяла все эти авантюры только из-за Ивана и его дражайшей супруги, я бы тебя не поняла...

Илья с подручными сделал уже несколько ходок в парную и бассейн, но Айдар все не возвращался.

Он лежал на деревянной кушетке, распаренный и утомленный.

– Давай, брат, еще одну ходку? – предложил подручный. – А то уже замерзаем.

Илья сел, тоскливо огляделся и, завернувшись в простыню, двинул в парилку.

Там орудовал банщик в мохнатом треухе, рукавицах – глаз горит, как у разбойника.

– Ложись! – скомандовал он и плеснул на каменку.

Илья растянулся на полке, как на дыбе.

Банщик работал профессионально, двумя вениками – клиент воспринимал все это как пытку.

– Все, больше не могу, – простонал Илья, шатаясь, вышел из парной и прыгнул в бассейн.

– А массаж? – подначил подручный. – Сейчас позовем девочек. Ты знаешь, какие у нас массажистки!

Илья молча нырнул. А подручный распахнул дверь в бильярдную, где играли две девицы, и, подозвав одну, указал пальцем на Илью. Та игриво прошлась по краю бассейна и внезапно оказалась перед клиентом.

Тот отмахнулся от нее и поплыл в другую сторону.

– Угощайся, дорогой! – хохотнул подручный и зашел в парную.

Илья ухватился за лестницу – девица подала ему руку. Он помедлил, затем взял ее за руку и внезапным рывком сдернул в бассейн.

После чего поднялся по ступеням, зашел в трапезную и повалился на кушетку.

– Где же Айдар?

– Парится в другой бане, – отозвался второй помощник, хлопоча возле самовара.

– В какой – другой? – изумился Илья.

– Четверг сегодня... А по четвергам у всех больших людей банный день...

Таксист остановил машину на лесной дороге возле шлагбаума с надписью «Стой! Запретная зона! Охранная сигнализация. Проезд и проход строго запрещены!».

В будке охранника, впрочем, как и вокруг, никого не было.

– Дальше я не могу, – объявил таксист. – И ждать не буду. Надо рассчитаться, девушки.

Они вышли из машины, переглянулись.

Надежда отдала таксисту деньги.

– Это все для лохов, – фыркнула Марина, кивая на предупреждение. – Какая тут сигнализация? Лес кругом...

Такси развернулось на пятачке, водитель дал по газам.

– Идем. – Тамара поднырнула под шлагбаум.

Надежда и Марина проделали то же самое, догнали, встали в шеренгу, взялись за руки.

Зеленые ворота с красной звездой оказались сразу же за поворотом. И тоже ни души, только лес шумит...

– Уютное местечко, – оценила Марина. – Зря лукошки не взяли. Вокруг, наверное, грибов!

– Ну я пошла. – Тамара поднялась по ступеням КПП. – Никуда отсюда ни шагу.

Надежда и Марина остались вдвоем.

– Почему Андрей звонит не тебе, а ей? – Марина кивнула на дверь. – Тебе не кажется, что у них...

– Не кажется.

– У меня вот есть подозрения... А что? Жениться на жене погибшего друга? Сюжет, достойный пера.

– Зря я тебя взяла. – Надежда осматривала забор, уходящий в лес. – У тебя сегодня такое настроение...

– Я когда не высплюсь, всегда такая, – отмахнулась подруга. – Попадись мне сейчас этот капитан! Знаешь, как за тебя обидно? Бегаешь за ним как девочка-подросток... А он звонит другим.

– Тамара сообщила Андрею, что я жду звонка.

– Да? И как он? Хоть привет передал?

– Сказал, обязательно разыщет меня. Когда война кончится...

Подруга присвистнула.

– Это кино, ты что, не понимаешь? «В шесть часов вечера после войны» называется... И будешь ждать?

– Не знаю... В любом случае я должна его увидеть. Прежде чем что-то решить.

Марина бесцельно бродила вокруг, озираясь по сторонам.

– Если бы точно знать, когда она кончится. Никто ведь сказать не может, даже приблизительно... И мне страшно отдавать Артемку в школу.

– Однажды мой отец сказал когда, – призналась Надежда. – Пожалуй, он прав.

– Он у тебя мудрый... Ну и когда?

– Мы с ним тоже всю ночь проговорили. Первый раз, насколько я помню. Он ведь молчаливый, весь в себе. А тут разговорился... В общем, смысл известный: когда звучит поэзия, пушки молчат. А если конкретно, то когда моему школьному другу станет выгодно издавать поэзию. Которую сейчас не издают вообще, потому что не читают.

Марина задумчиво кивнула:

– Оригинально, но слишком абстрактно. И потом, террористы на Дубровке все равно не станут читать стихи.

– Если бы мы их читали, не было бы и террористов. Это так папа думает... А вообще-то я уже не понимаю его совсем. Сегодня прихожу домой – у него гости. Молодые люди, парень и девушка. Скорее всего из какой-нибудь секты.

– Почему ты так решила?

– Вид у них странный очень, и одежда... – Она поежилась. – А на столе хлеб и соль. Папа говорит, они работали с ним еще в пятьдесят девятом году. Представляешь? А на вид им – немного за двадцать.

– Мистика... – заключила Марина после напряженной паузы. – И ладно, чем бы дитя ни тешилось...

Тут из дверей КПП появилась обескураженная Тамара.

– Ну что? – Женщины бросились к ней. – Пропуск дали?

– Какой там пропуск?! – подавленно заговорила Тамара. – Сначала вообще чуть не выгнали! Какой-то тупой контрактник стоит там. Нет, говорит, у нас здесь ни спецподразделений, ни тем более кладбища. Едва добилась, чтоб доложили дежурному офицеру.

– А офицер что?

– Велел мне выйти, куда-то звонит...

– Нет, ну это произвол! – возмутилась Марина. – Не пускают вдову на могилу мужа! Я сейчас сама пойду!

– Не нужно, – удержала ее Тамара. – Все испортишь. У них, наверное, так положено.

Из дверей вышел бравый майор в камуфляже, с любопытством оглядел женщин, однако развел руками:

– Прошу прощения, ничем помочь не могу. – Он обращался к Тамаре, но косился на Марину. – Вы ошиблись. Три года назад у нас стояла строительная часть, но давно передислоцировалась. Других нет.

Марина усекла внимание майора, состроила ему глазки.

– Я была здесь в прошлом году, – не сдавалась Тамара. – Въезжала на машине вот через эти ворота.

– Вы что-то явно перепутали, – вежливо, но твердо стоял на своем майор. – Все ворота воинских частей очень похожи...

– Товарищ майор, – обольстительно улыбнулась Марина, – я понимаю, военная тайна и все прочее... Ну, пусть Тамара сходит на могилу мужа? Не пускать вдову – это же великий грех, товарищ майор.

– Я бы с радостью пустил! – клятвенно заверил тот. – Но нет у нас кладбища!

Марина смело взяла его под руку и отвела в сторонку.

– Вас как зовут?

– Майор Рябышев.

– И имя есть?

– Алексей...

– Как красиво. Алексей, Алеша, – заворковала она. – А меня – Марина. Давайте так, Алеша. Пусть девчонки сходят на могилу, возложат цветы. А мы с вами погуляем по лесу. Здесь у вас так красиво!

Ее чары не подействовали. Бравый майор высвободил свою руку, отстранился.

– Извините, Марина, я на службе. А у нас повышенная боевая готовность. В другой раз приезжайте.

– Другого раза может не быть, Алеша...

– Очень жаль, честь имею. – Он скрылся за дверью.

– Честь он имеет... – проворчала Марина. – Вам не кажется, что нас грубо проигнорировали?

– Ты ничего не перепутала? – спросила Надежда у Тамары.

Та расстроилась окончательно.

– Ну как же так? Я была именно здесь. Еще запоминала дорогу... Нет, я ничего не перепутала!

Надежда молча пошла по лесной тропинке вдоль забора. Тамара и Марина посмотрели ей вслед и направились по пятам.

На ходу Марина оглянулась и погрозила кулаком в сторону КПП...

Соседка вела к себе Игоря Александровича.

– Вы не поверите! – радостно лепетала она. – Я всю жизнь собирала! А представляете, какая у меня была зарплата? Семьдесят рублей! Это зарплата библиотекаря! Я лишалась всяческих удовольствий, не позволяла себе купить лишних сто граммов копченых венгерских сосисок! И что мне теперь делать, вы знаете? Немцы разрешают взять с собой только восемьдесят килограммов багажа! А одна Большая Советская Энциклопедия весит сорок!

В квартире соседки – достоевщина: рваные, засаленные обои, тараканы и книги, стоящие повсюду, и не только на полках, но и вдоль стен, вместе со швейной машинкой, деталями допотопной мебели и прочим хламом.

Игорь Александрович не торопясь походил вдоль стеллажей, рассматривая корешки книг, – соседка тенью следовала за ним.

– Прошу обратить внимание – Стейнбек. А вот Фолкнер, Иоганн Бехер. А какие издания!

– Вижу...

– Я пойду на кухню и приготовлю чай!

– Спасибо, я пил чай.

Она смущенно замолкла, посожалела:

– Извините, Игорь Александрович, в таком беспорядке трудно что-либо отыскать. Я не убиралась уже много лет. Я ждала, когда мне позволят переехать в другую страну...

– Да-да... – рассеянно обронил он.

– Вам помочь? Скажите, что вы ищете?

– Истину.

Она на секунду задумалась.

– А кто автор? Свифт? Ах, простите – Бернард Шоу?

– Господь Бог...

– Какой вы шутник, Игорь Александрович!

– У вас тоже нет Фоллена, – заключил он. – Я пойду.

– Почему вы подумали – нет? – изумилась соседка, бросаясь к шкафам. – Жан Фоллен у меня был! Он где-то здесь... Я видела его еще в прошлом году!

– Все равно уже ни к чему, не ищите.

– Я обязательно найду! У меня он был! Но с этим переездом, вы знаете...

– Прощайте. – Игорь Александрович подошел к двери. – Мне пора выгуливать собаку.

Лаз в заборе выдали два солдатика, которые отодвинули доски, выскочили на волю и побежали через лес.

Женщины приблизились к лазу, огляделись и преспокойно проникли на территорию части, а точнее, оказались в том же лесу, только уже за забором.

– Теперь в ту сторону, – указала Тамара.

Вдали у изгороди одиноко брел часовой...

Они вышли на бетонную дорогу и осмотрелись. Сквозь лес виднелись какие-то строения, военные грузовики, антенны, мелькали фигурки солдат – вполне мирная картина.

Взявшись под руки, снова выстроились шеренгой и открыто зашагали по дороге. Мимо пробежала цепочка солдат с термосами.

Наконец впереди замаячила высокая бетонная стена.

– Здесь! – Тамара остановилась. – А там КПП.

За стеной, среди леса, торчал панельный дом с выбитыми окнами, создавая ощущение заброшенности и запустения.

Они подошли к забору, задрали головы – высоко, и по верху, спираль колючей проволоки.

– Идем! – скомандовала Надежда. – Не может такого быть, чтоб не было дырки.

Спутницы послушно двинулись за ней.

Стена оказалась достаточно новой, выглядела монолитной и неприступной.

Они дошли до угла, повернули.

А там насколько хватало глаз – та же стена...

– Маринка, становись вот так. – Надежда согнулась, опершись на стену. – И стой.

– Зачем?!

– Я заберусь на тебя и посмотрю.

– На каблуках?!

– Туфли сниму.

Марина встала, Надя сбросила туфли и с помощью Тамары забралась ей на спину.

– Ну ты и тяжелая! – застонала та.

– У тебя спина слабая.

Тамара молча встала рядом, подставила спину, и Надежда переставила на нее ногу.

– Давай скорей! – шипела Марина. – Ну что там?

Надежда смотрела сквозь колючую проволоку – одноэтажные здания, аккуратные дорожки, газоны и ни души.

– Тут красиво.

– Не красоту смотри. Забраться можно?

И вдруг Надежда углядела – возле одного из зданий в ряду с другими машинами знакомый синий джип.

– Он здесь, – прошептала она.

– Кто?

– Андрей...

– Ну так зови его! Рукой помаши!

– Я вижу только его машину.

– А где он сам?

Чуть в стороне, возле ухоженного, с клумбами, коттеджа, стоял автобус с зашторенными окнами – очень похожий на тот, что ночью дежурил на Дубровке.

– Автобус еще вижу... Шторы телесного цвета, знакомые...

– Какие, к черту, шторы?!

Пока они препирались, из-за угла внезапно появилось трое крепких бойцов в камуфляже, но без знаков различия. С любопытством оглядели пирамиду, осторожно приблизились и встали, отрезав женщин от леса.

– Стоять! Не двигаться! – вдруг гаркнул один из них.

Надежда резко обернулась, Марина не выдержала и присела. Равновесие мгновенно было утрачено, и Надежда полетела бы на землю, но боец поймал ее, хотел поставить на ноги и, увидев, что она босая, поднес к туфлям, сказал весело:

– Примерь, Золушка!

Тамара и Марина очутились в руках двух других.

– Ну и что мы тут высматриваем? – спросил тот, что поймал Надежду.

Тамара резко вывернулась, посмотрела гневно.

– Я вдова капитана Корепина! – Она выхватила паспорт. – Вот, смотрите! Меня не пускают на могилу мужа!

Это возымело действие, по крайней мере Надежду и Марину выпустили из рук.

– Что вы так хватаете?! – огрызнулась Марина. – Вот останутся синяки!

– А ваши документы?

Надежда и Марина достали свои удостоверения корреспондентов. Боец не глядя сунул их в карман.

– Сдайте телефоны.

– Еще чего! Телефоны ему!

– Придется обыскать.

– Пусть возьмут, – сказала Надежда и отдала трубку.

– А теперь пройдем в караульное помещение.

Тамара догнала Надежду, пошла рядом.

– Про Сережу молчи, – прошептала на ухо. – Подставим...

– Не разговаривать! – прикрикнули на них. – Идти по одному, в затылок друг другу!

– Мы не солдаты! – еще раз огрызнулась Марина. – Женой своей командуй!

И демонстративно подхватила Надежду под руку.

– Про Андрея молчи, – шепнула та.

Боец грубо отдернул ее в сторону, схватил за плечо.

– Пойдешь со мной!

Та вырвалась.

– Ты мне синяк оставил, зараза! – Взмахнула рукой, и у него на щеке мгновенно проступили четыре царапины. Тот изумленно отпрянул.

– Ты что делаешь?

– Не надо хватать! Девчонок поймали, герои! Вон лучше бы террористов ловили!

– Бегом марш! – хладнокровно скомандовал исцарапанный боец и, схватив, однако уже с опаской, насильно повлек Марину за собой за рукав куртки.

Остальные проделали то же самое.

– Ты что, сдурел? – на бегу отбивалась Марина. – Я на каблуках!

Их завели на КПП.

Тамару сразу увели за стеклянную дверь, а Надежду с Мариной быстро погнали по лестнице вверх.

В длинном сумрачном коридоре второго этажа их остановили у какой-то двери, открыли ключом.

– Здесь вам будет удобно! – пошутил поцарапанный.

Это был класс со столами, табуретками и армейскими плакатами на стенах.

Как только дверь захлопнулась, Надежда кинулась к окну.

А там мирный вечерний лес, бетонные дорожки, далекие стены корпусов части.

– И где-то он здесь, – проговорила зачарованно. – Совсем рядом...

Илья играл в бильярд с одним из подручных. В углу на кожаном диване маялись от безделья массажистки.

– Что-то долго нет.

– Это хорошо, что долго, – успокоил подручный. – Значит, Айдар нашел путь. Ведет переговоры с людьми.

– А если не получится? – предположил Илья.

– Ты не волнуйся, брат. – Подручный забил шар. – Айдару никто не откажет. Даже враги. Пей, кушай, отдыхай!

– Пожалуй, я оденусь. – Илья поставил кий.

И в эту минуту вошел Айдар. По его лицу ничего понять было нельзя. Он сел за стол, налил коньяка в две рюмки, одну подал Илье:

– Выпей со мной, брат.

Илья выпил коньяк как воду, неотрывно глядя на авторитета. А тот все медлил.

– Хорошо попарился? – спросил он с непроницаемым лицом. – Ты приходи еще. У нас каждый четверг – банный день.

– Спасибо.

– Твой вопрос я закрыл, – уронил Айдар. – Сейчас люди разговаривают, обсуждают условия. Скоро позвонят.

– Айдар, я в долгу не останусь!

– Не останешься, – усмехнулся тот. – Люди запросили деньги. Я комиссионных с тебя не возьму.

– Придется обналичивать... Сколько?

– Обналичивать не нужно. – Айдар положил перед ним бумажку. – Переведешь на этот счет обыкновенной платежкой. Оказание услуг... Какие тебе оказывают услуги?

– Например, полиграфические.

– Значит, так и укажешь: за оказание полиграфических услуг. Видишь, сколько денег? Надо перечислить сегодня.

Илья разглядел на бумажке сумму – 500 000 долларов, поднял изумленные глаза.

– Брат, я с тебя лишнего никогда не брал. Эти деньги надо заплатить посредникам. У великих людей великий аппетит.

– Всю сумму сегодня перечислить не смогу, – обреченно проговорил Илья. – Банк не пропустит. Только в два приема.

– Как скажешь... – Айдар поднял рюмку. – Только за своим человеком пойдешь сам. Его никому другому не отдадут. На голову наденешь белую шапочку. В левую руку фонарик возьмешь, зеленый, как светофор.

Глава 2.

– Мне так стало страшно, – вдруг призналась Марина. – Когда эти отморозки на нас навалились.

Она сидела за преподавательским столом. В классе был сумрак, за окном быстро темнело, и светились лишь покрашенные белым бордюры дорожек.

Надежда по-прежнему стояла у окна.

– От страха начала царапаться?

– У меня инстинкт кошки перед собакой. Сразу про Артемку вспомнила. Что ты там высматриваешь?

– Изучаю обстановку. Какие-то люди ходят.

– Надеешься увидеть капитана?

– А что? Бывают же счастливые совпадения.

– Это в кино бывает. – Она поднялась было и тут же со стоном согнулась. – Ты мне всю спину истоптала! Вернусь домой в синяках, больная, истерзанная. Что мне Димка скажет?

Все-таки устроилась рядом.

– Интересно, куда они Тамару увели? – вслух подумала Надежда. – Полчаса прошло...

– На допрос, наверное. Даже если увидишь, и что? Кричать начнешь, звать?

– Нет. Возьму табуретку и выбью окно. Чтобы привлечь внимание.

– Да ты уже голову потеряла, подруга.

– Обидно будет уйти ни с чем.

– Если еще нас отпустят. А то, может, ночевать здесь придется.

– Кажется, мы Тамару подвели, – проговорила Надежда. – Она ведь давала какую-то подписку о неразглашении. А сама нас сюда привела.

– Ей ничего не будет, – уверенно заявила Марина. – Потому что она вдова. Я бы на ее месте устроила им такой скандал!

– Сиди здесь, я в разведку пошла. – Надежда постучала кулаком в двери. – Эй, откройте!

– Ты что придумала?

– Надо Тамару выручать. – Она отбила кулак, поморщилась и, взяв табуретку, опять начала колотить. – Открывайте сейчас же!

По коридору загромыхали ботинки, дверь открывали с опаской – из-за нее показался поцарапанный боец. Раны уже были смазаны йодом.

– Что вы стучите?

– В туалет! – сказала Надежда. – Отведите меня в туалет!

– Не положено! – Он попытался закрыть дверь, но Надежда вставила ногу.

– Я тебе дам, не положено! – крикнула Марина. – Сейчас вторую щеку раскрашу!

– Хочу в туалет! – Надежда втискивалась в щель. – Всех арестованных водят! Имею право!

– Сейчас доложу дежурному, – сдался боец. – Потерпите!

– Через минуту не придете, устроим туалет здесь! – пригрозила Надежда и убрала ногу.

Боец угрозам внял и припустил по коридору бегом.

– Забегали! – удовлетворенно кивнула Марина. – Это правильно, если будем сидеть как мыши, точно до утра просидим.

– Попробую прорваться к начальнику, – сообщила Надежда. – Как только выйду в коридор – стучи!

По коридору загромыхали две пары ботинок, дверь распахнулась.

На сей раз явились двое – поцарапанный и еще один боец, участвовавший в поимке.

– Кому в туалет?

Надежда вышла из комнаты и, игнорируя конвоиров, направилась по коридору.

– Стойте, не туда! – спохватился один. – В другую сторону!

И тут Марина застучала табуреткой в дверь. Бойцы на секунду замешкались, один побежал назад.

Надежда ринулась по лестнице вниз – конвоиры устремились следом, но с опозданием.

На первом этаже она метнулась в одну сторону, дернула какую-то дверь – заперто. Под стеклянным колпаком КПП замельтешил дежурный с повязкой, что-то закричал.

Надежда скользнула за другую, глухую дверь, с оглядкой побежала по освещенному коридору и с разбега угодила в руки белобрысому парню в черной униформе, внезапно вышедшему из кабинета.

– Осторожно!

Бойцы, влетевшие в коридор, замедлили шаг, встали и вытянулись.

– Это что такое? – сердито спросил белобрысый, выпуская Надежду.

– Попросилась в туалет и сбежала! – доложил поцарапанный.

– Мне нужен начальник! – потребовала Надежда.

– Я начальник. Что тебе?

– Где Тамара Корепина? Куда вы ее дели?

– Так. Этих двоих немедленно сдать в комендатуру! – приказал белобрысый.

– Ими занимается контрразведка, товарищ полковник, – возразил поцарапанный.

– Я сказал – в комендатуру! – прорычал тот. – В камеру!

– Есть! – Бойцы попытались схватить Надежду за руки.

Она вырвалась и повисла на белобрысом.

– Где Тамара? Она не виновата! Это все из-за меня!

Он попытался отодрать ее от себя, однако униформа откровенно затрещала. К нему на помощь кинулись бойцы, и тут на шум в дальнем конце коридора появился седоватый мужчина в спортивном костюме с радиостанцией в руке.

– Что тут происходит? – недовольно спросил он.

Все трое обернулись, вытянулись, а Надежда стремглав бросилась к нему.

– Послушайте меня! Они куда-то увели Тамару! А она не виновата!

– Какую Тамару?

– Корепину! Вдову капитана Корепина!

Он осмотрел Надежду, открыл кабинет.

– Прошу.

Белобрысый вздумал разъяснить ситуацию:

– Товарищ генерал! Эти три женщины задержаны при попытке проникнуть на территорию объекта.

– Где Тамара Корепина? – перебил тот.

– В особом отделе.

– Быстро ко мне!

– Есть!

– Понимаете, товарищ генерал, – торопливо объясняла Надежда, – Тамара давно не была на могиле мужа. Но одна ехать боялась. И мы собрались втроем...

У него на столе зазвонили сразу два телефона.

– Не вовремя собрались, – бросил генерал, хватая трубку.

Надежда умолкла – прямо перед ней на полу стоял стенд с фотографиями. Он был перевернут вверх ногами, часть его была закрыта другой наглядной агитацией, однако на одном из портретов она узнала Андрея.

Голос генерала, разговаривающего по телефону, стал отдаленным, как эхо.

На прогулку Игорь Александрович собирался основательно: переоделся в чистую рубашку, сверху натянул старый водолазный свитер и только потом пиджак.

Достал с антресолей солдатский вещмешок, завернул в полотенце и положил в него нетронутый каравай хлеба, затем высыпал соль из солонки в пакетик, тоже убрал в мешок, затянул лямки.

В передней фокстерьер радостно запрыгал возле ног.

– Погоди, лопоухий, сейчас пойдем, – урезонил старик, натягивая сапоги. – Знаю, знаю, тебе пора на волю. Трудно всю жизнь на поводке? Трудно... Да ведь судьба, брат...

Надел дождевик, продел руки в лямки вещмешка, взял на поводок собаку, посох и вышел.

Пес тянул его по лестнице и лаял – скорей, скорей!

Соседка с нижнего этажа уже дежурила за дверью, но все равно открыла ее с опозданием – они уже проскочили на один пролет вниз.

– Игорь Александрович? – Она оказалась в пальто и смешной мерлушковой шапочке. – Возьмите меня с собой? Вы знаете, сколько лет я не гуляла на улице?

– Догоняйте! – отозвался тот.

Соседка принялась суетливо запирать замки, а было их аж четыре...

Игорь Александрович вышел из подъезда – пес упорно потянул за угол дома, на набережную.

– Добро, – согласился он. – Только на сей раз в какую сторону? По течению или против?

Через улицу перевел собаку на поводке, однако у парапета отстегнул карабин.

– Шаг влево, шаг вправо... – предупредил. – Понял, да?

Освобожденный фокс серьезно потрусил впереди, строго соблюдая дистанцию и скорость.

Они пошли против течения реки и против людского потока.

Вскоре высокая фигура старика с посохом затерялась среди прохожих...

Возле первого КПП в ярком луче прожектора стояли Надежда с Мариной в обществе майора Рябышева. Ждали.

Майор пытался разговорить их, но обе оставались молчаливыми и подавленными.

– Вам повезло, девчонки, – утешал он. – Могло быть хуже. На прошлой неделе к нам так же вот проникли две девицы. А потом три дня в комендатуре полы драили. Ничего, да? А вас просто отпустили. Редкий случай.

Марина презрительно смерила его взглядом и отвернулась. Надежда смотрела на железную дверь КПП и явно нервничала.

Майор встал перед Мариной.

– Не обижайтесь, Марина, но к нам обычно проникают такие девушки... В общем, не очень тяжелого поведения. И это естественно, настоящие мужчины остались только в армии.

В это время ворота открылись и показалась черная «Волга». Майор отскочил, встал по стойке «смирно» и отдал честь – сразу ясно: ехало высокое начальство. Однако машина остановилась возле женщин, и из нее выглянула Тамара.

– Садитесь. – Она махнула рукой. – Поехали!

Надежда и Марина забрались на заднее сиденье. За рулем был солдат-контрактник.

– Где ты была? – спросила Надежда у Тамары.

– Потом, – проронила та, глядя перед собой.

Майор с недоуменным видом проводил глазами машину и отдернул руку от козырька.

Они ехали, глядя каждая в свою сторону, и молчали, хотя всех трех переполняли чувства – совсем разные.

«Волга» миновала шлагбаум и вырулила на трассу, смешалась с потоком красных сигнальных фонарей.

А издали, словно объятый пожаром остров, наплывала Москва. Шел дождь со снегом, стекла «плакали», и огни города расплывались, впрочем, как и сами его очертания. И еще казалось, посередине этого пожарища вздымается вверх гигантский, буро-красный протуберанец и тает в низком и плоском небе, подсвечивая тяжелые тучи.

Отблески пожара отражались на лицах и в глазах трех женщин, прижавшихся друг к другу.

* * *

А в этом пожаре, отраженном серой тяжелой водой реки, шел высокий старик с посохом и собакой. Набережная напоминала какой-то бессмысленный конвейер, черная лента которого несла бесконечный поток огней.

По метромосту, нависшему над полыхающей водой, в обе стороны, подобно челнокам, так же бессмысленно сновали электрички. Они выскакивали из подземных нор только для того, чтобы окунуться в красное марево и вновь исчезнуть в недрах земли.

А по багровой реке плыла маленькая лодка, и едва различимый человек в ней боролся с волнами – один среди каменных берегов...

Точно так же, молча и прижавшись друг к другу, они сидели потом в полупустом кафе, и в их глазах отражались огни цветомузыки.

Ждали. Надежда посматривала на часы.

– Вызову Димку, пусть за нами приедет. – Марина достала телефон. – Жена неизвестно где и как, а он хоть бы раз за день позвонил.

Из присутствующих ей никто не ответил, зато трубка в ее руке ожила.

– Дорогой, ты еще помнишь обо мне? – спросила Марина. – Если это правда, то приезжай на Энтузиастов. Ну что какие-то пробки для влюбленного сердца?

Официант принес бутылку коньяка, разлил по бокалам и удалился. Тамара взяла бутылку и наполнила бокалы до краев.

– Не хочу на такси, Дима, – капризничала Марина. – Хочу на твоем широком плече. Мы здесь пьянствуем с девчонками. По какому случаю, еще не знаю. Я тут уже вся в синяках. Потому что меня хватали мужчины. Вот, ты уже начинаешь понимать. Ничем его не возмутить, – объяснила она с внутренней злостью, пряча телефон. – Изменить ему, что ли?

Но тут же поняла, что ляпнула лишнее и не к месту, – сердито умолкла.

– Я была на могиле мужа, – негромко, но внятно сказала Тамара. – Давайте, девчонки, помянем моего Володю.

Это сообщение мгновенно отрезвило, отвлекло от собственных дум и чувств.

– Тебя пустили? – невпопад начала Надежда и тоже умолкла.

Они выпили не чокаясь, мужественно, однако одолели по полбокала и как-то разом скорбно ссутулились.

Надежда опять посмотрела на часы.

– Мне теперь даже пропуск выписали, – как-то грустно и счастливо похвасталась Тамара. – На целый год. Потом обещали продлить.

– Покажи, – не поверила Надежда.

– На руки не дают. Пропуск остался на КПП, в специальной ячейке.

– Сподобились, – хмуро проговорила Марина, закуривая. – Облагодетельствовали...

– Там все так изменилось, – продолжала самоуглубленно и радостно вспоминать Тамара. – Настоящий мемориал сделали, из красного гранита, и Вечный огонь зажгли.

Марина обернулась к Надежде:

– Тебе тоже пропуск выпишут, потом...

– Типун тебе на язык! – беззлобно огрызнулась та. – Ты что задираешься?

– Надоело глядеть, как ты бегаешь за этим капитаном! Он за полгода не позвонил ни разу, а ты готова через заборы сигать. Посмотри на Тому и подумай, что тебя ждет!

Надежда подняла свой бокал.

– Выпьем за живых мужчин! – весело сказала она.

Тамара вдруг обняла ее, уткнулась головой в грудь.

– Спасибо тебе... Теперь я не одна.

– Ага, теперь вас двое, – не преминула съязвить Марина, однако же тяжело вздохнула. – И я вам даже немного завидую.

Надежда поставила бокал и притянула Марину к себе.

Официант принес горячее, посмотрел на женщин с подозрительной и надменной улыбкой.

– Чего уставился? – грубо спросила Марина.

Того как ветром сдуло.

– Ну ладно, – после паузы проговорила Надежда. – Тост был. Выпьем – и я поехала.

– Куда? – оторопело, чуть ли не в голос спросили обе женщины.

– Сначала за живых!

Они пригубили, замахали руками, торопливо запили соком, клюнули с тарелок.

– За живых хуже идет...

– Пока у генерала в кабинете сидела, он по телефонам разговаривал, – стала рассказывать Надежда. – Я уши, конечно, навострила, но в это время Андрея увидела...

– Андрея? – изумилась Марина.

– На фотографии. Там какой-то стенд стоял. А он в военной форме, с орденами. Такой красивый. Правда, вниз головой...

– Ну и что? Что?

– Тогда я не слушала. В ушах зазвенело. Но потом, когда ехали, вспомнила. Кажется, сегодня ночью, в три, будет тренировка.

– Какая тренировка?

– Не знаю точно. Но вроде бы станут отрабатывать какую-то операцию. На объекте...

– Освобождать заложников?

– Наверное.

– То есть сегодня будут штурмовать «Норд-Ост»?

Надежда беспомощно пожала плечами:

– Непонятно... Скорее, поедут на ночную тренировку. Куда-то на Профсоюзную. По крайней мере генерал называл эту улицу. Я вспомнила... А «Норд-Ост» на углу Мельникова и Дубровки.

– И ты туда поедешь?

– Ну конечно!

– Профсоюзная большая! – отчего-то возмутилась Марина. – Ты знаешь адрес?

– Нет.

– Дежурить будешь? Сразу по всей улице?

– Давайте все вместе подумаем, – с холодной рассудительностью сказала Надежда. – Напряжем мозги... Где они могут устроить тренировку? В похожем здании, правильно? На Профсоюзной есть какой-нибудь клуб, Дом культуры?

– Это у тебя надо спросить, – хмыкнула Марина. – Кто у нас ведет культурный блок?

– У меня все из головы вылетело... Может, есть похожий кинотеатр? Я совсем не знаю этот район!

– Погодите, а где «Меридиан»? – вдруг спросила Тамара. – Я там была на концерте, лет восемь назад.

– Это по какой линии метро?

– Как в Коньково ехать... Кажется.

– Если в Коньково, значит, Профсоюзная!

– А если там несколько ДК? – не отставала Марина.

– Буду искать похожее здание.

– С ума сошла!

– Проеду все станции, поспрашиваю народ. – Надежда встала, сняла с вешалки плащ и сумочку. – До трех ночи время есть...

– Надь, не дури! – запоздало опомнилась Марина. – Я с тобой поехать не могу!

– Я поеду! – вскочила Тамара.

– Девчонки, – она обняла их, – я вас и так втравила, оторвала от дома, от семьи. Теперь поеду одна. Наудачу!

– Угомонись, сегодня не наш день! – Марина вывернулась у нее из-под руки.

– День не наш, – согласилась Надежда. – Ночь будет моя! Пока, девчонки!

Забросила сумочку за плечо и пошла...

Илья метался по пентхаусу в поисках подходящей одежды, но ничего подобрать не мог: в шкафах оказывались лишь дорогие костюмы, смокинги, длиннополые пальто и плащи.

Он что-то примерял, но тут же комкал и швырял обратно – не подходит. Слишком строго, официально и богато...

Наконец среди летней одежды отыскал кожаные брюки с заклепками, жилет и короткую косушку, в которых обыкновенно катаются байкеры. Долго и с удивлением рассматривал ее – откуда?

Натянул штаны, вогнал живот в жилет, влез в куртку. Заглянул в зеркало – тесновато, но зато вид достаточно агрессивный, что и требовалось.

За этим занятием его и застал начальник службы безопасности. Понаблюдал, как хозяин красуется перед зеркалом, напомнил о своем существовании.

– Илья Николаевич, время двадцать два сорок. Разрешите убыть домой?

Илья спохватился.

– Не разрешаю! Поедете со мной к театральному центру.

Старый чекист поправил фишку в ухе.

– Послушайте моего совета, Илья Николаевич...

– Я уже слушал вас, товарищ полковник.

– Во-первых, вам не удастся проникнуть в здание.

Илья усмехнулся, глядя на него в упор:

– Есть способы, с помощью которых можно проникнуть куда угодно. Хоть в спальню английской королевы.

Полковник не внял и продолжал вразумлять босса:

– Во-вторых, всякая попытка сделать это может быть расценена силовыми структурами как сговор, пособничество террористам. Вы понимаете, на какой риск вы идете?

– Кому-то нужно рисковать.

– Зачем я вам нужен?

Илья засунул руки в карманы брюк, подошел к нему вплотную.

– Затем и нужны, чтоб ваши коллеги не приняли меня за пособника. Будете прикрывать меня от своих.

– А кто прикроет от террористов?

– Всевышний.

Чекист был прозорлив.

– У меня такое ощущение... будто вы хотите кому-то доказать свою смелость.

– Хочу, если вас это устраивает. Достаньте мне белую шапочку и зеленый фонарик, чтоб как светофор.

– Зачем? – тупо спросил тот.

– Затем, – так же ответил Илья.

– Мальчишество, Илья Николаевич. Ребячьи игры. А вы серьезный бизнесмен...

– Слушайте, полковник... Вы когда-нибудь пробовали молоко волчицы?

– Что?

– А говорят, молоко это перестраивает природу травоядных.

Чекист смотрел на него, вытаращив глаза.

Илья бесцеремонно охлопал карманы полковника, выудил сотовый телефон.

– Фишку из уха достаньте сами, – приказал он.

– Зачем?

– Лишаю вас связи. Чтобы не испортили дело. Вынимайте!

Полковник потрогал ухо и сильно смутился:

– Извините, это не связь. Это слуховой аппарат...

Она отыскала ДК на Профсоюзной за минуту до того, как неподалеку появились армейские крытые грузовики. Уличное освещение здесь было отключено, поэтому она не скрываясь обошла темное здание вокруг, потянула входную дверь – заперто...

Отошла в сторонку и затаилась под деревьями.

Надежда видела, как из грузовиков дружной лавиной высыпали солдаты и почти без звука разбежались в разные стороны – выставляли оцепление.

Грузовики тут же уехали куда-то во дворы.

Она оказалась внутри оцепления.

И все замерло на минуту. Надежда, зябнув на ветру, прижималась к дереву. Опять пошел мокрый снег.

Потом послышался ритмичный шум – откуда-то из темноты выбежала плотная группа безоружных людей в камуфляже, пересекла площадь перед ДК и втянулась сквозь распахнутые двери в здание.

Скоро на этажах загорелся свет, включилось уличное освещение. Было полное ощущение, что это «Норд-Ост», только не хватало огромного транспаранта на фронтоне.

Было непонятно, что тут творится. Вошедшие в здание люди помелькали в окнах и исчезли. Совершенно случайно Надежда заметила одинокую фигурку человека на крыше соседнего здания. Ей показалось, что, кроме ветра, не осталось в мире никакого движения. Не стало видно даже солдат, стоящих в оцеплении, – видно, тоже нашли укрытие и затаились.

И вдруг брякнул чугунный люк. Этот звук был совсем глухим, однако Надежда резко обернулась и тотчас присела.

За спиной что-то происходило! Почти незаметное глазу в темноте – скорее уловимое по отдельным, призрачным, движущимся теням.

Она осторожно двинулась к тому месту и вначале увидела бродячих собак, кем-то потревоженных. Они стояли головами в одну сторону и за кем-то внимательно следили.

Надежда оказалась у них позади, посмотрела в ту же сторону и только тогда различила во тьме фигуры людей, которые возникали откуда-то и мгновенно исчезали, проваливаясь сквозь землю.

Она сделала еще несколько мелких шажков, оказавшись среди стайки собак.

Облаченные в защиту, сферические шлемы со стеклянными забралами, и оттого больше похожие на космонавтов, бойцы по-кошачьи проворно и ловко запрыгивали в открытый люк.

Все были одинаковыми и совершенно не различимыми. Наблюдая за ними, Надежда выделила лишь двух, не похожих на остальных, поскольку кроме оружия они несли какой-то груз в матерчатых сумках и тоже спускали его в люк, отчего возникла секундная задержка.

Наконец заскочил последний, двенадцатый по счету, и всякое движение снова замерло. Собаки по одной осторожно вернулись к люку, обнюхали все вокруг и стали ложиться на, видимо, теплый участок асфальта.

Надежда расценила это как сигнал, гусиным шажком приблизилась к люку и заглянула – темное, парное тепло...

Огляделась, спустила ноги и нащупала скобы ступеней.

Спускалась, глядя вверх. Над головой лишь круг светлого пятна.

Встала на что-то мягкое, присела – где-то вдали маячил отблеск призрачного света.

Достала зажигалку-фонарик, посветила – бетон, трубы в теплоизоляции, низкий потолок. Выключила фонарь.

Пригнувшись, она медленно пошла вперед, на свет, но не успела миновать и десяток метров, как он погас. Надежда двинулась на ощупь, но скоро под руками оказалась стена.

Она снова включила фонарик – тепловой коллектор, изогнутые трубы, задвижки. Где-то капает вода, и жарко. Темный зев лаза уходил под углом вправо и был совсем низким.

И там, впереди, опять свет.

Надежда накинула ремень сумочки на шею, встала на четвереньки. Еще метров десять она одолела за минуту, прислушалась – откуда-то доносился ровный гул, а свет впереди стал ярче.

Последние метры она двигалась осторожно. Возле открытой решетчатой двери замерла, выждав момент, выглянула – ярко освещенная бойлерная, все чисто, покрашено и никого...

Надежда выбралась из теплотрассы, машинально отряхнулась, взглянула на грязные коленки с продранными колготками, запахнула полы плаща.

На цыпочках подошла к двери, вытянула шею...

Подвальные полуосвещенные коридоры, двери в комнаты технических служб и подсобок, какие-то щиты у стен, доски. Под потолком вентиляционные короба...

И опять никого...

Скользнула вдоль стены в коридор – каблуки стучат! Сняла туфли и пошла босой.

Все двери заперты, но в замках торчат ключи. Одна, с надписью «Вентиляционная», оказалась приоткрытой.

Заглянула...

Два бойца стояли к ней спинами. Один колдовал в электрощите, другой, будто слесарь, орудовал ключами и развинчивал «улитку» вентиляции.

Рядом, в сумках, стояли два ярко-желтых баллона.

Со спин, одинаково затянутых бронежилетами, не узнать.

Она на миг вспомнила апрельский солнечный день и Андрея, уходящего от дачи к машине с лопатой на плече...

Нет, ни один не похож...

Прижимаясь к стене, Надежда проследовала по длинному, почти темному коридору и внезапно уткнулась в лестницу, чуть подсвеченную откуда-то сверху.

И в тот же миг услышала звук шагов – кто-то спускался вниз...

Она спряталась под лестницу.

Три «космонавта» сбежали вниз друг за другом и скорым шагом пошли по коридору к бойлерной.

А в памяти ярким пятном опять вспыхнула картинка – уходящий по весеннему полю Андрей.

Никто из них и близко не походил...

Через несколько секунд на лестнице появилась еще одна тройка. Бегут мягко, почти бесшумно. Оружие в опущенных руках, расслабленные и какие-то мирные.

То же видение трижды озарило сознание.

И эти не похожи.

Или не узнать, не отличить из-за облачения и амуниции?!

Она выдвинулась немного вперед, прильнула к лестнице.

Сверху послышался шорох многих подошв и тихий, приглушенный, оттого неразборчивый голос в микрофон.

Надежда сложила руки, немо взмолилась в темное пространство коридора.

На сей раз спускались пятеро, в затылок друг другу. Последний отставал на три ступени и что-то бормотал в микрофон.

И из этих она не смогла никого узнать, но подалась вперед и прошептала страстно:

– Сережа!

И вдруг один из пятерки – направляющий – резко остановился и обернулся назад. Цепочка замедлила шаг, но он махнул рукой...

– Сережа, Сережа, Сережа... – прошептала Надежда.

«Космонавт» отбросил забрало – на лице была маска противогаза. И всего лишь на мгновение включил яркий фонарик.

Свет ослепил ее.

Перед глазами был солнечный апрельский день...

Набережная давно осталась позади. Игорь Александрович мерил посохом какую-то по-ночному малолюдную улицу. Впереди, соблюдая дистанцию, трусил фокс.

Внимание привлек освещенный магазин и несколько киосков возле него. Некоторые еще работали. Игорь Александрович, невзирая на машины, пересек улицу, остановился возле газетного киоска. Обошел его кругом, разглядывая печатную продукцию, что-то узрел, склонился к окошку.

– Дайте мне атлас дорог.

– Каких дорог? – грубовато спросила сонная киоскерша.

– Автомобильных.

Она дотянулась до верхней полки, подала схему.

Игорь Александрович полистал атлас под светом, падавшим из киоска, вернул назад.

– Не подходит.

– Иди домой, дед, – буркнула киоскерша. – Дороги ему потребовались среди ночи...

– А карты у вас есть?

– Игральные?

– Географические.

– Таких нет.

– Прощайте, – сказал он в окошко. – Вы очень добрый человек. – И пошел вдоль освещенного магазина.

Киоскерша покрутила пальцем у виска.

Ослепленная, Надя не успела ничего разглядеть, но ощутила запах его дыхания, и вмиг у нее закружилась голова.

– Сережа...

Он ни на мгновение не усомнился, не удивился, не сказал ни слова и вообще никак не выразил своих чувств. Грубовато схватил ее на руки, метнулся по коридору в одну сторону – вслед за ушедшими бойцами, но тут же повернул назад. Открыл какую-то дверь, занес ее во мрак.

– Сиди здесь! – глухо крикнул через противогаз и потому чужим голосом.

– А ты куда?

– На исходный. Я тебя запру!

И исчез за дверью.

Дважды повернулся ключ...

Надежда заглянула в скважину – в коридоре было пусто.

Она помедлила, прислушиваясь, после чего посветила фонариком и отыскала выключатель. Неоновые лампы поморгали и зажглись, высветив склад, скорее всего ненужной мебели – пирамида кресел из зрительного зала, стулья, столы, старинные диванчики на гнутых ножках занимали почти все его пространство.

Надежда повалилась на диванчик и несколько секунд сидела, тупо уставившись в пол, потом, будто придя в себя, потрясла головой:

– Сережа! – и засмеялась.

Ей было жарко. Она скинула плащ, подула под воротник вязаной кофты, затем решительно стащила ее и осталась в тонкой майке.

Села, раскинув руки по спинке диванчика.

– Я тебя нашла...

По коридору послышались торопливые шаги. Она подскочила к двери, выключила свет и заглянула в скважину.

Узкий сектор перед лестницей был пуст.

Встала на колени и смотрела неотрывно.

На лестницу промелькнула тень, по ступеням простучали ботинки, и все стихло.

Надежда хотела уже подняться, но услышала шум. В тот же миг густо и вразнобой послышались негромкие хлопки, словно ладонью по воде. Она вновь прильнула к скважине...

И в этот момент совсем рядом громыхнуло и одновременно ослепило. Она отпрянула и зажала глаз ладонью. В ушах пронзительно звенело, так что вмиг пропали все иные звуки.

Надежда ощупью добрела до диванчика, присела и попыталась проморгаться, прочистила уши.

Перед глазами плыли пятна в виде замочной скважины, в ушах будто железнодорожные колеса стучали.

– Ну и пусть! – прошептала она и легла на диванчик, положив голову на свернутый плащ с расстеленной сверху кофтой...

Незримый, звенящий состав стал медленно удаляться, но перед глазами все еще плясала замочная скважина.

Все прилегающие улицы были в эту ночь оцеплены, поэтому Илья оставил машину с водителем в каком-то дворике и вместе со своим чекистом пошел пешком.

Очень скоро их остановила милиция.

– Проход запрещен! – Они встали на пути. – Отойдите, граждане!

Чекист подозвал одного, показал удостоверение.

Милиционер козырнул.

– Это со мной. – Он указал на Илью.

Они подошли к театральному центру со стороны улицы Мельникова. Народу у решетки на сей раз было мало, в основном женщины. Зато плотно стоял ОМОН, какие-то люди в гражданском уговаривали женщин выйти за оцепление.

– Как специалист, объясните. – Илья говорил на ходу. – Как лучше пройти сквозь оцепление? Взгляните опытным глазом. Где тут у нас брешь в обороне?

– Я вам вот что скажу, – строго проговорил чекист. – Как опытный и поживший на этом свете человек... Не валяйте дурака.

Илья резко остановился, оказавшись к нему вплотную.

– А вы пойдите и заявите на меня. Ну, или шепните своим коллегам, как у вас это принято. Дескать, мой несознательный работодатель хочет спасти человека. Вытащить раненого с поля боя. Сделать то, на что вы не способны, опытный человек. Ну, идите!

Пенсионер обидчиво засопел:

– Это вы напрасно... Я против самодеятельности. Нельзя вторгаться в действия профессионалов. Вы можете повредить им и заложникам.

– А если вы, профессионалы, бездействуете? Причем преступно!

– Вас могут убить, Илья Николаевич!

Илья посмотрел в сторону театрального центра и смерил расстояние до него, пробежав мысленно путь от решетки забора по дороге, мимо припаркованных машин – к центральному подъезду.

– Я пойду здесь, – сказал он. – Потрудитесь обеспечить прикрытие. От своих.

Надежда спала, хотя хлопки выстрелов и взрывы в коридоре, где-то на лестнице и в самом здании почти не стихали. Волосы и рука свалились с узкого диванчика, давно затекли неудобно подвернутые ноги, но на лице, чуть подсвеченном из-под двери, было полное блаженство.

Снаружи вставили ключ в скважину, дважды довольно громко повернули – она не проснулась.

В дверь вошел объемистый «космонавт» в противогазе, поглядел на спящую, после чего запер дверь и включил свет.

Она не проснулась...

Андрей расстегнул ремешок, громко отодрал липучку, стащил сферу, затем противогаз и оказался с радиогарнитурой на подстриженной под нуль голове.

Почти неузнаваемый...

Вылил пот, скопившийся в резиновой маске, вывернул, встряхнул и присел возле спящей, посмотрел в лицо – не проснулась...

Тогда он положил пистолет-пулемет и каску на стол, после чего снял разгрузку, набитую боеприпасами и оружием, разодрал липучки и сбросил с себя бронежилет.

Но все равно было жарко, пот струился по лысой голове и лицу.

Он стащил тонкий свитер – белая армейская рубашка под ним прилипла к телу.

Он снял и ее и стал выжимать – закапало по полу...

И вот от этого звука она вздрогнула, мгновенно села и вжалась в спинку – не узнала! Да еще яркий свет так резал глаза, привыкшие к темноте, что навернулись слезы.

– Сережа? – спросила с надеждой и страхом.

Он встряхнул рубашку.

– Ну ты и спать здорова!

Она вмиг ослабла и только сейчас ощутила, как затекли ноги и рука.

– Ты что здесь делаешь? – от пережитого испуга невпопад спросила она.

– Я-то в войну играю, – усмехнулся Андрей, пряча взгляд. – А вот ты как здесь очутилась?

– Искала тебя...

– Кто сказал про «Меридиан»?

– Сама вычислила... А ты совсем пришел?

– Нет, перекур тридцать минут. Пока отцы-командиры совещаются.

– И снова уйдешь?

Он сел рядом, но так, чтобы даже не касаться ее, – и от этого повеяло холодом. Стрижка под нуль, совсем не улыбчивые, настороженные глаза и особенная, профессиональная сосредоточенность делали его чужим...

Но тем же был обнаженный торс – знакомый, горячий, тем же – манящий родной запах, которым она бредила во сне и наяву...

Она чуть опустила взгляд и заметила – рана на боку зарубцевалась, превратилась в шрам и лишь чуть отличалась по цвету.

Андрей встал, выключил свет и сел точно на прежнее место.

Он молчал и ждал объяснений, а Надежда с ужасом вдруг поняла, что забыла, зачем его искала.

Она протянула ладонь к его плечу, но притронуться не посмела – отдернула руку. И от этого, а еще от сиюминутного ощущения собственной нелепости вдруг защемила обида.

Он что-то заметил.

– Ты что, плачешь? – Но спросил безучастно.

– Нет... Это от вспышки. – Она прикрыла ладонью глаза. – Я в скважину смотрела... А там что-то взорвалось...

– Не надо подглядывать.

– А что взорвалось?

– Светошумовая граната.

И вдруг слезы покатились сами.

– Почему ты мне не позвонил? – с остервенелостью брошенной жены спросила она. – Всем позвонил, а мне – нет!

– Потому что война не кончилась, – жестко отозвался Андрей. – И я еще не вернулся...

От этих слов она вздрогнула.

– Сережа, я вспомнила! – Слезы у нее мгновенно высохли. – Я тебя искала! Мне нужна твоя помощь. В «Норд-Осте» находится наш журналист! Военный корреспондент. Он ранен, Сережа! Его нужно спасти. У него родился сын...

– Он убит, – как-то отстраненно обронил Андрей.

– Кто убит?

– Военный корреспондент, Беспалый...

– Нет, не может быть... Откуда ты знаешь?

– Знаю.

Это было сказано так, что Надежда поверила.

– Что же я... скажу Варваре?

– Это кто?

– Жена Ивана... Она вчера родила сына.

– Скажи, погиб как нормальный мужик, – ответил он. – Весело...

Что-то хотел сказать еще, но она вдруг вцепилась в его плечо, уткнулась лицом – неподвижный, безучастный, он напрягся до каменной твердости.

– А мы пока играем в войну, – процедил он сипло и зло. – И не можем ее задавить...

Надежда беспомощно шмыгнула носом.

– Туда надо газ пустить... Чтоб все мгновенно уснули. Войти потом и перестрелять террористов...

Он медленно повернулся, спросил глухо:

– Сама... придумала?

– Это не я, это Рита придумала. У вас же есть какой-нибудь усыпляющий газ? Или нервно-паралитический?

– Какая Рита?

– Дочь Ивана Беспалого.

– А кто она?

– Девочка, двенадцать лет... Хотела, чтоб я сказала об этом президенту.

Он тряхнул головой и вскочил.

– Уже дети догадались! Кто еще знает про газ?

– Никто, это наш секрет.

Андрей вытер пот со лба.

– Теперь я не могу тебя отпустить... До конца операции.

– Не отпускай меня, Сережа! – Она тоже вскочила и повисла у него на шее. – Пожалуйста, не отпускай.

Он как-то обреченно обнял ее.

– И что мне с тобой делать?

– Танцевать... У нас целых полчаса!

Андрей поцеловал ее, снял маечку...

Игорь Александрович шел по железнодорожным путям. Впереди бежал фокс.

Грузовые и пассажирские поезда с грохотом проносились взад-вперед, обдавая ветром. Он уверенно шел по шпалам, время от времени уступая составам дорогу.

На стрелке остановился: слева горел красный семафор, справа – зеленый.

Мимо прошли путевые рабочие с фонарями.

Он двинулся на зеленый свет...

И в тот же миг его заслонил грохочущий состав.

Когда последний вагон проскочил стрелку, старик с посохом был уже далеко...

Они спали, обнявшись, на узком диванчике.

Смутно видны были лишь очертания их сомкнутых, свитых фигур. И только безвольно упавшие, с переплетенными пальцами руки да рассыпавшиеся до пола ее волосы были подсвечены ярким веером лучей, падавших из-под двери.

На изогнутом подлокотнике висели наушники и микрофон.

И вдруг из наушников, словно будильник, послышались короткие, прерывистые и назойливые сигналы. После чего искаженный, равнодушно-механический голос произнес:

– Сапсан – через две минуты на исходный.

Рука Андрея подтянула микрофон.

– Понял...

– У тебя есть еще одно имя? – спросила Надежда, оставаясь неподвижной. – Сапсан – это что? Птица?

Он сел, удерживая ее на руках.

– Это позывной... Мне пора!

Андрей поцеловал ее в лоб, стремительно натянул брюки, вбил ноги в тяжелые ботинки.

Надежда встала на колени и начала их шнуровать, пока он натягивал свитер.

Он успел одеться и вооружиться, пока она завязывала шнурки.

Надя, стоя на коленях, обняла его ноги...

– Все, я пошел, – сказал Андрей, однако был не в силах двинуться с места и разорвать ее объятия.

– Не улетай от меня, сапсан!

– Через два часа мы закончим тренировки, – успокоил он. – Здесь никого не будет. Уйдешь через центральный выход. А теперь отпусти меня.

– Отпущу, если вернешься.

Андрей молчал, и она разжала руки.

– Тебя ничем не удержать...

Он смотрел сверху, в самом деле напоминая большую ловчую птицу, и не двигался.

– Закройся изнутри!

Дверь открылась – в образовавшуюся щель упал сноп света из коридора – и закрылась.

Надежда стояла на коленях, будто молилась...

В четвертом часу утра ОМОН притомился и притупил бдительность. Народ практически удалили за вторую линию оцепления, и по темной улице бродили милиционеры, какие-то люди в гражданском, телеоператоры пытались взять у кого-то интервью.

Илья со старым чекистом стояли совсем близко от оцепления, укрывшись за машиной «скорой».

Три омоновца сошлись вместе – курили, разговаривали, и образовалась неширокая брешь: путь к театральному центру заслоняло лишь переносное ограждение с полосатой лентой.

Илья достал фляжку, сделал несколько глотков, сунул ее чекисту в руки и надел на голову белую шапочку.

– Илья Николаевич? – тоскливым громким шепотом позвал тот.

Сердюк махнул рукой и двинулся к ограждению неторопким шагом, вразвалку.

Два омоновца стояли к нему спиной, но третий все видел.

На его глазах Илья приблизился к ограждению и облокотился. Омоновец сказал что-то своим товарищам, и те обернулись...

В этот момент он перескочил преграду и пошел по асфальту, на ходу доставая фонарик.

– Куда? Стоять! – запоздало и негромко воскликнул омоновец, но остался на месте.

Илья включил фонарик и шел уже скорым шагом.

За его спиной у ограждения вмиг сбилась группа человек в десять милиционеров и гражданских. Но Илья уже был далековато, чтобы догнать и вернуть его...

Чекист выглядывал из-за машины...

Театральный центр наплывал как корабль.

Илья шел, чуть втянув голову в плечи и ожидая выстрелов с обеих сторон, и едва удерживался, чтобы не оглянуться.

До заветных дверей оставалось совсем немного, когда он споткнулся на выбоине в асфальте и, удерживая равновесие, с маху оперся рукой о багажник машины.

Завыла сигнализация, замигали тревожные желтые огни.

Он отпрянул в сторону и на секунду остановился – ничего страшного не произошло.

Из освещенного фойе, спрятавшись за колонну, за Ильей наблюдал боевик в камуфляже и маске.

Автомат был наготове, и палец на спусковом крючке...

Он увидел белую шапочку, хорошо различимую в темноте, и зеленое пятно фонарика.

Поднес радиостанцию к уху, сказал что-то на чеченском...

Илья не мог его видеть, и потому ему казалось, что в фойе никого нет. Он приблизился к стеклянной двери, потянул за ручку – открыто...

Помедлив, распахнул дверь, и сразу в живот ему уперся автоматный ствол.

Он снял и протер очки...

Надя стояла у двери и долго прислушивалась – в коридоре все стихло, и можно было уходить.

Она открыла замок, осторожно выглянула: яркий свет резал глаза и вплывал в комнату вместе с дымом...

Ей не хотелось покидать этого места. Полуосвещенный старинный диванчик притягивал взгляд и мысли.

Надежда вернулась, присела на край, погладила рукой полосатую обшивку и тут заметила солдатскую рубашку, повешенную на ножках перевернутого стула.

Вскочила, схватила ее – еще влажная, знакомо пахнущая ткань...

Быстро и аккуратно свернула, с трудом затолкала в сумочку, еще раз огляделась и вышла в задымленный коридор.

Каблуки застучали по лестнице...

В фойе стояло десятка полтора молоденьких солдат с вениками и швабрами – готовились к уборке помещения. Камуфляж на них новенький, необмятый, но глазами уже стригут – увидели Надежду, проводили взглядами стройную фигуру.

Ни на мгновение не отвлекаясь, она целеустремленно пересекла фойе, открыла дверь.

Предутренний холодный ветер мел листву. Надежда подняла воротник, засунула руки в карманы и гордо пошла через темный, пустынный двор.

* * *

Илья стоял в фойе один и озирался. У него потели очки, и он протирал стекла пальцами.

Мир вокруг был мутный и нереальный...

Два боевика в масках тащили тело Ивана за ноги – одежда задралась, руки откинуты назад.

Труп бросили возле Ильи.

У одного боевика на голове была зеленая повязка с арабской вязью, у другого бросалась в глаза эмблема на рукаве: на зеленом поле, вскинув голову, сидел поджарый волк.

– Возьми, – сказал тот, что с волком. – И уходи.

Илья протер очки, склонился над телом.

– Он же... мертвый!

– Ты хотел взять брата – возьми!

– Я хотел взять живого! – возмутился Илья. – Зачем вы убили его? Вы что сделали?

Волк на эмблеме ощерился.

– Твой брат сам виноват. – Глаза у боевика были стеклянными, движения заторможенными. – Сам захотел смерти. Бери и иди.

– Мне сказали, он живой! И только ранен! Почему его убили? За что? Вы что натворили?! Я заплатил деньги!..

Боевик меланхолично поднял автомат, наставил в живот.

– Как человека прошу, возьми и уходи.

Илья отвел ствол в сторону.

– Он мертвый! Какого черта? Как я понесу?

– На спину бери!

– Носилки давай! У вас есть носилки? Вот берите и несите теперь сами!

Боевик словно проснулся, в глазах возникло недоумение.

– Ты что, совсем дурной? Не понимаешь? Сейчас и ты будешь мертвый!

Другой, с повязкой, приподнял тело Ивана за руки.

– Бери!

Они вдвоем завалили труп на спину Илье, посоветовали:

– За руки держи. И нагнись – нести легче.

Илья согнулся и понес. Боевики открыли и подержали ему двери. Эмблема с волком накатилась и мазнула по лицу.

Он вышел на улицу – ноша давила и пригибала к земле...

Глава 3.

Илья видел лишь асфальт под ногами, нес, шатаясь.

Тело сползало. Он останавливался, подбрасывал повыше и нес вслепую, наугад.

У барьера его поджидали милиционеры, гражданские и несколько телеоператоров с камерами.

Он ничего этого не видел. Тяжело дышал, пыхтел, оступался и быстро перебирал ногами, чтоб сохранить равновесие.

Упали запотевшие очки, попали под каблук.

Перед глазами был расплывчатый, нереальный мир...

В окружении охраны к оцеплению спешил розовощекий милицейский генерал в зимней камуфляжной куртке и фуражке с высокой тульей. Ему на ходу что-то горячо толковал мужчина в гражданском, однако генерал оставался безучастным.

Омоновцы развели ограждение. Илья вынес тело за оцепление, и милиционеры тут же подхватили и сняли с него ношу.

Осторожно положили на землю.

Илья разогнуться не смог и опустился на асфальт рядом с трупом. Ему совали микрофоны, что-то спрашивали – он ничего не слышал и не видел. Расплывчатый, нереальный мир...

Откуда-то вывернулся старый чекист, склонился к Илье, потрепал его за косушку.

– Илья Николаевич? Вы меня слышите?

Он наугад отмахнул его руку, скрючился и натянул белую шапочку на лицо.

В это время толпа расступилась и появился милицейский генерал. Сдернул фуражку, постоял над телом и вдруг пошел куда-то в сторону.

Охрана поспешила следом.

Он бросил фуражку на асфальт.

Охранник поднял, отряхнул и понес в руке.

Тогда он с остервенением сорвал с куртки погоны и тоже бросил.

Охрана подняла...

Рано утром Надежда открыла дверь своим ключом, вошла в переднюю – тишина...

– Граф, Граф, – позвала шепотом и включила свет в передней.

Сразу заметила, поводка на вешалке нет, впрочем, как и отцовского дождевика.

– Гулять ушли, – определила вслух.

Скинула плащ, туфли, вошла в ванную и включила воду, чтобы умыться, но увидела себя в зеркале...

Ни усталости, ни серого оттенка – розоватая, матовая кожа нежно светилась.

Она сняла кофту, умылась, не вытирая лица, расчесала волосы, стянула их резинкой. Набросила халат, после чего сняла длинную юбку и только сейчас обнаружила грязные коленки.

Засмеялась, забралась в ванну, села на край и стала отмывать колени.

Поиграла струей воды...

Вспомнила прошедшую ночь на складе ненужной мебели – две сплетенных фигуры, веер лучей из-под двери...

Выскочила из ванной, побежала в спальню и включила телевизор.

Пощелкала каналы – нашла СNN...

От театрального центра двигалось что-то громоздкое, из-за недостатка освещения кадры были размытыми. Да еще камера в руках оператора плясала – не давали снимать, перед объективом замелькали бронежилеты омоновцев.

– Мы видим, кто-то вышел из дверей... Это идет мужчина, – торопливо комментировал женский голос. – Вероятно, отпустили заложника... Он что-то несет... Да, да, он несет на себе человека...

В это время в дверь позвонили. Надежда выключила телевизор и бросилась в переднюю.

– Сейчас, пап!

Стала искать ключ в карманах...

Он оказался на крючке вешалки.

Открыла дверь.

– Нагулялись?

За порогом стояла соседка с нижнего этажа.

– Доброе утро, Надюша, – сказала она трагично. – Вы уже понимаете, Игоря Александровича нет дома.

– Он ушел гулять с собакой, – пояснила Надежда.

– Вы его видели?

– Нет, я только что вернулась.

– Мы хотели вместе пойти! Я вышла на минуту позже, но их уже не было. Их нигде нет, Надя! Я осмотрела все места, где обычно Игорь Александрович гуляет... И не нашла! Вы знаете, я всю ночь простояла у подъезда! А потом возле своей двери!

– Зачем же вы стояли всю ночь?

– Ждала Игоря Александровича! Ведь он ушел выгуливать Графа еще вечером.

– Как... вечером?

– Очень поздно вечером! В десять часов двадцать минут.

– И он не возвращался?

Соседка зашептала:

– Знаете, что я подумала? Он не захотел моей компании! Он сбежал от меня. Вероятно, я ему совсем не нравлюсь. Но скажите, где можно гулять всю ночь, когда на улице так страшно?

– Он уехал на дачу, – уверенно сказала Надежда. – Не волнуйтесь...

– Как же я не подумала? – обрадовалась соседка. – Конечно, он на даче! Он так тяготится городом!

Надежда закрыла дверь и перевела дух.

И тут увидела свою сумочку на вешалке. Поспешно расстегнула замок и достала туго свернутую солдатскую рубаху.

Развернула, прижала к лицу – от запаха закружилась голова.

Она зашла в спальню, продела руки в рукава, положила их себе на плечи и стала танцевать вальс.

Сначала в коридоре зазвонил телефон – она словно не слышала.

Потом начали звонить в дверь, долго, настойчиво...

Наконец принялись стучать...

Илья вышел из дома Надежды. Он уже переоделся и теперь был в черном плаще и шляпе.

Белая машина стояла у подъезда.

Он перешагнул невысокий заборчик, отошел на детскую площадку и стал смотреть на окна Надежды.

В это время в подъезд вошла Рита.

Илья прогулялся по площадке – двор детства, знакомые деревья, трансформаторная будка, кирпичные гаражи вдалеке...

Давно забытая ностальгия брала реванш за многие годы... Щемило в груди – будто нежно, но настойчиво потянули ниточку из тугого клубка воспоминаний – и вот он уже завертелся с неостановимой силой.

Увидел вдруг – как друга узнал – родное, разлапистое старое дерево, огляделся и попробовал залезть – не получилось.

Узбеки, что мели двор, остановились и посмотрели на него.

Илья отряхнул руки и плащ, отошел от дерева и сел на ступеньку детской лесенки.

Рита вышла из дверей, сбежала по ступеням и тут заметила Илью.

Медленно подошла к нему.

– Здравствуйте, Илья, – проговорила негромко.

Погруженный в собственные мысли, он не узнал ее.

– Здравствуйте, – машинально ответил вежливому ребенку.

– Вы меня не узнали? Я Маргарита, дочь Ивана Беспалого.

Он вздрогнул, вгляделся в нее, встал.

– Не узнал... Рита... Ты знаешь, что твой папа...

– Знаю, – сдержанно перебила она, строгим тоном человека старше и мудрее. – Я горжусь вами, Илья. Я все видела по телевизору... Вы смелый и мужественный человек!

Илья протер очки, предательски запотевшие.

– Но я опоздал...

– Все равно вы поступили как настоящий мужчина. И я вам благодарна... – В голосе ее звучало восхищение. – Скажите, Илья, когда вам было страшно? Когда прорвались за оцепление и шли к театральному центру? Или когда несли моего папу?

– Странные ты вопросы задаешь...

– Просто хочу понять, что вы испытывали.

– Зачем это тебе?

– Изучаю психологию поступков, – серьезно сказала Рита. – Теперь я определилась: буду журналистом, как папа. Илья, а вам было страшно вообще?

– Я не думал об этом, – смутился он. – Впрочем, да... В какой-то момент...

Она заметила его смущение, спросила о другом:

– Как вы считаете, почему Надежда не открывает? А она дома, я спрашивала у соседки.

– Наверное, очень устала и спит, – не сразу проговорил он. – Надя не спала уже две ночи... Или больше.

– Я хотела взять ее с собой. Илья, вы могли бы помочь мне?

– В чем помочь? – Он непонимающе поднял брови. – Разбудить ее?

– Съездить со мной в роддом, к маме. Ведь нужно сообщить о смерти папы. Мне будет трудно сделать это одной.

Илья взглянул растерянно, снял очки, опять надел...

– Да... Пожалуйста.

Рита подала ему свой рюкзачок, взяла под руку и повела к машине.

– Вы же знаете, в присутствии мужчины женщины легче переживают горе.

Как только перестали звонить и стучать в дверь, Надежда села на кровать, бессильно опустила плечи. Затем аккуратно сложила рубашку, спрятала под подушку и взяла мобильный телефон.

Батарея оказалась разряженной.

Порылась в тумбочке, на подоконнике, поискала возле зеркала – зарядника нигде не было.

Заглянула в комнату, а, вот он, остался в розетке. Надежда подключила телефон, и тут ее взгляд упал на чайные приборы на столе и сахарницу.

Заварка в чашках высохла.

И стулья стояли точно так же, как вчера, когда на них сидели гости отца.

Внезапно на миг будто вернулся вчерашний день и эти молодые люди оказались на своих местах, но почему-то очень внимательно и пытливо смотрели на Надежду.

Она встряхнула головой, отгоняя наваждение, закрыла глаза.

Включила телефон, набрала номер, подождала... звонок донесся откуда-то с кухни. Она бросилась туда, пометалась, открывая шкафчики...

Телефон отца нашелся в выдвижном ящике стола вместе с ненужной мелочью...

Она тут же набрала подруге.

– Маринка, ты на работе?

– Я-то на работе! – взахлеб затараторила Марина. – Тебя где до сих пор черти носят? Обыскались! Ну, что у тебя? Что в «Меридиане»? Говори быстро!

– Там все нормально.

– Ага, понимаю, – со значением отозвалась она. – Ты его нашла? Ты с ним встретилась?

– Встретилась, – сдержанно ответила Надежда. – Но у меня новые проблемы...

– Что стряслось?

– Отец пропал. Ушел вечером гулять с собакой. И трубку оставил на кухне...

– А ты когда домой пришла?

– Минут двадцать назад.

– Ничего себе! Давай приезжай! Новости смотрела?

– Нет.

– Про Беспалого знаешь?

– Знаю...

– А про своего школьного друга?

– Что с ним?

– Да ничего. Приезжай, расскажу.

– Сейчас не смогу, Мариша. Поеду на дачу. Может, отец там...

– Тебя Крикаль требует в опочивальню! Велел срочно разыскать и доставить, под конвоем!

Они сидели в приемном покое роддома в наброшенных на плечи халатах и синих бахилах.

Илья держал на коленях рюкзачок Риты.

– Говорить я буду сама, – внятно наставляла Рита. – Вы просто будете рядом. Я знаю, как все подать. О вашем мужественном поступке расскажу в самом начале, чтобы сразу отвлечь внимание мамы. Главное – убедить ее, что смерть папы не была напрасной или случайной. Он не просто заложник, как остальные. Он пришел туда сам, осознанно, чтобы выполнить свой профессиональный долг. У мамы должно четко сформироваться чувство гордости, а не горя и безвозвратной потери. Тогда не пропадет молоко.

– Ты такая умная, Рита, – неожиданно вырвалось у Ильи.

– Когда женщине говорят о ее уме, подчеркивают глупость, – не преминула заметить она. – Хотела у вас спросить, Илья... Как вы познакомились с папой?

– Случайно, – не сразу и нехотя отозвался тот.

– Между вами встала женщина? Надежда?

Ответить он не успел, поскольку в приемную вошла медсестра.

– Прошу вас, проходите, – пригласила она Риту, – триста восьмая палата.

– Спасибо. – Рита поправила халат на плечах. – Идите за мной, Илья.

Он встал и послушно понес школьный рюкзачок.

* * *

По лестнице сновал народ, поговорить никак не давали.

Марина докуривала третью сигарету – раздавленные окурки лежали в пустой пачке на подоконнике, когда появился молодой человек лет тридцати. Спортивный брюнет, он потянул бы даже на секс-символ, если бы не косичка волос на затылке, модный островок растительности под нижней губой и совсем уж нелепые жиденькие усы. От всего этого Георгий напоминал полублаженного монастырского послушника, готовящегося к постригу.

– Марина! – Он раскинул руки. – Вот ты где! А я везде ищу тебя!

– Что надо? – недовольно бросила Марина.

Тут он углядел Надежду, оценил.

– А вы, должно быть, Надя Петрова? Замечательно! Я – Георгий!

Марина подбоченилась.

– Ты нам мешаешь, Гоша!

– Станислав Юрьевич велел сыскать и привести к нему в опочивальню, – пропел тот, откровенно рассматривая Надежду.

– Скажи, сейчас придем, – отмахнулась Марина.

«Блаженный» пошел, но дважды еще обернулся...

– Стас из провинции выдернул, – пояснила Марина, когда Георгий скрылся. – Вроде бы на место Ивана...

– Этого? На место? – Надежда изумленно вскинула брови.

– Если постричь и побрить, сойдет... – Подруга сгорала от любопытства. – Ну и что дальше?

– В общем-то ничего особенного. Понимаешь, мы уснули. И поговорить толком не успели.

– Уснули, это я понимаю!

– Ну тебя, Маринка! Видела бы, какой он пришел. Уставший, мокрый насквозь, рубаху выжимал... Знаешь, сколько на них надето тяжестей? А в подвале еще жарко.

– Ты хоть сказала, что замуж собираешься?

– Ты что? Зачем?

– А чтобы подумал. И прикинул! Это их стимулирует. К конкретным действиям.

– Я не могла ему сказать, – не глядя на подругу, очень тихо призналась Надежда. – Язык бы не повернулся. У него впереди... другие конкретные действия. Каждый час можно ждать.

– Неужели будут штурмовать? – полушепотом спросила Марина.

– Молчи! Не знаю.

– Их же там перебьют! Или взорвут вместе с заложниками... Сказали, весь зрительный зал заминирован.

– Я ничего не знаю, – как партизан, повторила Надежда. – Не приставай.

Марина прикурила от окурка очередную сигарету.

– А теперь тебе придется замуж выходить, – прищурилась с иронией. – За героя. Школьный друг-то оказался... нормальным пацаном. Звезду с неба достал.

– Я от Сердюка не ожидала.

– Не отвертишься, подруга! В любой момент явится – и что?

– Меня не это сейчас волнует, – перебила Надежда. – Дай бог, чтоб папа уехал на дачу.

– Перестань, а куда еще?

– Меня смущают эти странные гости... Говорила тебе, были у отца.

– Слушай, может, они и правда какие-нибудь сектанты? – насторожилась Марина и погасила сигарету. – Сейчас их развелось...

В это время на лестнице возник сам Крикаль.

– Вы на работу пришли или посплетничать? – возмутился он. – Ну что это такое? Сорок минут торчите на лестнице! Вы тут еще не обкурились?

– Если господин ругается, значит, любит, – не зло съязвила Марина. – Присоединяйся к нам, Стас.

– С тобой в опочивальне разберусь, – пообещал ей Крикаль. – Иди и жди там. А с Петровой здесь и сейчас.

– Мне раздеться? – съехидничала Марина.

– Вон с глаз моих!

Марина нехотя поднялась по лестнице, помахала рукой.

– Варвара сегодня позвонила, сама, – вдруг сообщил Крикаль. – Первый раз за все эти годы. Час проговорили... Ты правильно сделала, что заслала к ней... своего героя.

– Я никого не засылала.

– Хочешь сказать, издатель сам пошел в роддом?

– А он что, был у Варвары?

Крикаль обескуражился.

– Утром приехали вместе с Ритой. Я подумал, по твоей инициативе. Но в театральный-то центр ты его отправила?

– С чего ты взял? Я вообще не ожидала...

– Ладно, не скромничай. Не без твоего участия все эти чудеса храбрости. Что ты делаешь с мужиками? Что в тебе такого, отчего мужики кидаются в огонь и воду?

– Ты преувеличиваешь мои заслуги.

– Нет, это хорошо, что к Варваре поехал Сердюк, – вздохнул Крикаль. – Кто бы еще смог выступить... черным вестником? Ни ты, ни тем паче я. А он белый и пушистый. Особенно после «Норд-Оста»... И видимо, психологически так все обставил, что Варвара тут же позвонила.

– Я рада, что у вас возник контакт, – безучастно проговорила Надежда.

– Ты увольняться-то еще не передумала? – вдруг спросил он.

– Не передумала.

– Ну вот тебе и прощальная гастроль. Ублажу в последний раз.

– В крайний...

– Ну да, да... Поедешь в командировку. Франция, Лион, Римский театр... Как раз на три дня, с нашим Большим. Послезавтра утром вылет.

– Послезавтра похороны.

– Поэтому и отправляю. Хватит тебе стрессов, переживаний. Придешь в себя, развеешься...

– Не могу, Стас. Мне нельзя уезжать...

– Через «не могу». А то вместо ЗАГСа и свадьбы загремишь в психушку.

– Спасибо за заботу. Но кажется, тут другая причина. Ты от меня хочешь избавиться.

Крикаль засунул руки в карманы, посмотрел на строптивицу оловянными глазами.

– Прозорливая моя... Да! Я не хочу, чтобы ты присутствовала на похоронах. Потому что там, как сама понимаешь, будет Варвара. Иван на тебя не обидится, ты сделала для него немыслимое.

– Так бы сразу и сказал, – едко улыбнулась Надежда. – Все равно в командировку не поеду. У меня отец пропал.

– Как – пропал?

– Вечером пошел гулять с собакой... Может, на даче... Сейчас съезжу, узнаю.

– Машину дам. Время еще есть, улаживай с отцом и собирайся во Францию. С собой возьмешь стажера Гошу. Отдай ему зарубежный паспорт. Он оформит документы. Натаскаешь его, как работать с артистами, а главное – сбей с него эту провинциальную пыль. Но предупреждаю заранее, претензий чтоб потом не было! Это служебная командировка, а не прогулка по берегу Роны.

Едва Илья появился в холле шестого этажа своего офиса, как к нему бросился начальник службы безопасности:

– Илья Николаевич! С утра вас жду! У нас проблемы.

Илья молча прошел в кабинет, снял плащ, сел у камина в кресло-качалку.

– Ну что там?

– Вы дали распоряжение финансовому департаменту перевести полмиллиона на счет фирмы ООО «Нейтраль». Двумя траншами...

– Не помню, – задумчиво проговорил шеф. – Что это за фирма?

– Я проверил. Официально занимается переработкой мусора, – доложил старый чекист. – На самом деле это грязная криминальная контора. Проворачивает финансовые аферы и еще кое-что. Находится под наблюдением соответствующих органов. Меня предупредили...

– А зачем мы туда деньги переводили? – с отсутствующим видом спросил Илья.

– В платежке стоит «Оказание полиграфических услуг». Двести пятьдесят тысяч уже перевели без моего ведома... – Он пошелестел бумажками. – Вот ваше распоряжение...

Илья вскочил.

– Это вас не касается! В течение трех дней необходимо перевести еще столько же.

– Нельзя этого делать, Илья Николаевич! – взвыл полковник. – Мы уже попали в поле зрения... моих бывших коллег.

– Что это значит?

Чекист помялся – не хотел выдавать секретов.

– Там может быть обыкновенный криминал... Но скорее всего что-то посерьезнее...

– Например?

– Возможно, это ловушка, и очень опасная. Нужно отозвать перевод, сделать возврат. Срочно.

– Ладно, я сам утрясу этот вопрос. – Илья сел за стол и снял трубку.

Старик бережно и настойчиво отнял ее и положил на аппарат.

– Только не по телефону, Илья Николаевич. Лучше всего с глазу на глаз и где-нибудь в чистом поле.

– Меня могут прослушивать?

– Не исключено.

– Кто? Милиция, ваши коллеги?

– Если мои коллеги, считайте, вам повезло.

Илья подошел к окну – на другой стороне бульвара издевательски светились огни салона для новобрачных.

Редакционная машина с логотипом «ТВ» застряла в том же месте, где когда-то джип Андрея.

Подергалась взад-вперед, побуксовала и прочно села на мосты.

Надежда и водитель вышли, оценили ситуацию.

– Без трактора не выбраться, – заключил водитель.

– Пойду пешком. – Надежда достала зонтик и направилась через поле.

Было ветрено, сыро и тоскливо. Над головой носилось воронье, под ногами хлюпала непролазная грязь.

Она добралась уже до середины поля, когда вдруг выглянуло яркое солнце – и все преобразилось. Надежде показалось – в небе запели жаворонки и блеснули капли апрельского дождя...

Это длилось несколько секунд, но пропало солнце, и припустил сильный косой дождь, запузырились лужи. Она раскрыла зонт и пошла к белеющим домам.

Чем ближе подходила, тем короче становился шаг.

Никто не встречал.

Надежда постояла у калитки – на двери замок, по темным стеклам окон бьет дождь... Медленно вошла во двор, поднялась на крыльцо и отомкнула дверь. В доме нетоплено, знобко.

Постояла у порога, озирая пространство: все было так, будто хозяин куда-то вышел ненадолго. На верстаке в углу инструменты, рабочий мусор, стружка, скомканная наждачная бумага, на столе – открытая книга, бумага и рассыпанные остро отточенные цветные карандаши.

Механический будильник остановился и показывал ровно шесть часов. Потрясла, послушала – кончился завод.

Надежда сняла сапожки, не раздеваясь заглянула в комнату: занавески задернуты, постель заправлена – все чисто, уютно... И пусто...

Открыла зачем-то книжный шкаф, пробежала взглядом по корешкам, увидела стопку бумаг – какие-то детские рисунки, записи. И отдельно – увесистая пачка больших фотографий, уже знакомых: на всех снята радуга. Причем на некоторых сделаны пометки фломастером – треугольнички и цифры.

Надежда аккуратно сложила бумаги, спрятала в сумочку. Фотографии вернула на место.

Она открыла платяной шкаф, перебрала одежду на вешалках – ничего, никакого спасительного знака...

И вдруг что-то зазвенело.

Поискала где, вынула пиджак на вешалке – звенит что-то под ним.

Оказалось, там солдатская гимнастерка с золотыми погонами младшего лейтенанта.

На левой стороне три ордена и десяток медалей...

Она никогда не видела наград отца, внимательно рассматривала с печальным интересом. Защемило сердце.

Надя тяжело вздохнула, бережно спрятала гимнастерку под пиджак, убрала в шкаф.

Постояла в раздумье посередине комнаты и решительно пошла к двери.

Дом закрыла на замок. Дождь уже кончился, но сильный ветер мел листву с деревьев, кричало воронье.

Она вышла из калитки и направилась к соседнему дому.

Там, в палисаднике, старик убирал листву и траву – готовился к зиме.

Надежда подошла к заборчику. Хозяин поставил грабли, узнал ее, оживился, но утешить было нечем, ничего он не знал об Игоре Александровиче с тех пор, как тот ушел к электричке, с посохом, и собака с ним...

Снова пошел дождь...

Илья разыскал Айдара в казино «Кристалл». Тот играл в бильярд в паре с подручным.

Встретились по-кавказски шумно.

– Здравствуй, дорогой! – Айдар обнял его. – Видел, как ты ходил за своим братом. Ты смелый человек, дорогой! Я рад, что помог тебе... – Он знаком подозвал официанта. – Знаю, брат погиб... Давай помянем его. По вашему обычаю.

Илья взял бокал с подноса, равнодушно пригубил.

– У тебя есть вопросы? – спросил проницательный Айдар.

– Есть, – медленно подтвердил тот. – Я перевел половину... означенной суммы. По безналичному...

– Здесь я тебе помочь не могу, – перебил Айдар. – Я договаривался с людьми на полмиллиона. А живой твой брат или мертвый, это мы не говорили. Ты пошел и брата взял. Надо расплатиться. Они люди большие, серьезные...

– Я заплачу, – жестом остановил его Илья. – Но только наличными, и всю сумму. В течение недели. Перевод придется отозвать...

– Почему?

– Счет, который ты дал... В общем, гнилой. Эта фирма – чья-то ловушка. Находится под контролем. И я там засветился...

Лицо Айдара осталось по-восточному непроницаемым.

– Спасибо, что сказал, – проговорил он. – Сейчас позвоню и все улажу. Ты поиграй пока за меня.

Илья взял кий, а Айдар удалился в дальний угол бильярдной.

– Давай покатаем, – радушно предложил подручный. – Не волнуйся, Айдар все уладит. Твой черед, дорогой!

Илья протер очки, походил вокруг стола, выбрал позицию, но тут вернулся Айдар.

– Давай, сэр Дюк! – подбодрил он. – Только не промахнись.

Илья ударил слишком сильно, шар влетел в лузу, но другой ушел со стола через борт.

– Ай-ай-ай! – весело воскликнул Айдар. – Этот шар надо не бить – гладить нежно, как женщину. Приходи, я научу тебя!

Он вручил Илье сложенную бумажку.

– Что это?

– Номер телефона. – Айдар невозмутимо выставлял шары. – Позвони через час... Люди сами хотят поговорить, без посредников. Они тоже видели, какой ты храбрый человек... Но смотри, не забывай Айдара!

Вечером Надежда стояла возле зарешеченной амбразуры дежурного в районном отделе милиции и ждала.

Мимо сновали граждане, милиционеры запирали задержанных в «обезьянник», в котором кто-то надсадно скулил и ругался.

Топот ног, лязганье дверей, сердитые голоса – все это она слышала будто откуда-то издалека...

Посмотрела на часы – 18.30.

Подошла к амбразуре. Устало спросила:

– Скажите, он еще не пришел?

Дежурный меланхолично отодвинул стекло, пробубнил, едва разжимая губы:

– Сегодня уже не будет. Приходите завтра...

– А вы могли это раньше сказать? – слабо возмутилась Надежда. – Я стою уже полтора часа!

– Не мог... – бросил дежурный.

– Почему?

Он с треском задвинул стекло.

Надежда отошла к стене, меланхолично прислонилась плечом. Но вдруг спохватилась и вытащила мобильник.

– Стас? – сказала она в трубку. – Нужна твоя помощь... У меня не принимают заявление. В нашей милиции не принимают, где еще? Говорят, надо ждать три дня! Начальства на месте нет и сегодня не будет... Они все тут ссылаются на «Норд-Ост»! Хорошо, подожду. Спасибо...

Она ушла к противоположной стене, и открылся живописный вид «обезьянника» – решетка, тусклый свет и люди. Кто сидит, кто и вовсе лежит на полу, а кто стоит, как на плакате, стиснув кулаки на прутьях решетки. Во взглядах исподлобья – жажда справедливости и свободы.

И вдруг – знакомое лицо! Она припомнила – точно, бритоголовый побежденный гладиатор. Как будто из прошлой жизни всплыла картина: пыльный бурьян вокруг цеха, Илья... У гладиатора добавилось новых шрамов и отсутствовали четыре передних зуба, отчего угрюмо-агрессивный вид его сейчас был смешным.

Надежда так откровенно рассматривала его, что он ощутил взгляд и обернулся.

И неожиданно улыбнулся, показывая детские десны, – возможно, узнал...

Она отошла на старое место, и тут из дежурки выскочил испуганно-вежливый капитан.

– Надежда Игоревна? Прошу вас, пройдите в шестнадцатую комнату. Это по коридору налево. Вас там ждут!

Она не удостоила его взглядом, застучала каблучками по вышарканному линолеуму.

В комнате оказался заспанный и всклокоченный майор, спешно приводящий себя в порядок, – спал на составленных стульях.

– Простите, – сказал он, подставляя ей обшарпанный стул. – Мы на казарменном положении. Вот необходимые бланки, заполняйте. Что не ясно, спрашивайте. Паспорт и фотография отца у вас?

– Паспорт не нашла. – Ручка не писала, она достала свою и начала заполнять бланк. – Фотография вот...

– То есть паспорт может быть при нем? Это хорошо... – Майор засуетился. – Вот здесь опишите, во что одет. А здесь – видите рисунок? Нужно указать, какие зубы отсутствуют, а также какие протезированы.

– Об этом ничего не знаю, – покачала головой Надежда. – Он никогда не жаловался... Кажется, у него все зубы целы. И протезов нет.

– В восемьдесят один год?

– Ему не дают столько, выглядит моложе...

Майор посмотрел на фотографию.

– Ладно, это тоже отличительный признак... Вот здесь опишите особые приметы, – указал пальцем он. – Шрамы, наколки, увечья...

– У него нет ничего такого. Только борода и волосы до плеч. И еще с ним собака, фокстерьер!

– Так и напишите. Может, послеоперационные швы есть?

– Никогда не видела. И он не говорил.

– Завтра возьмите в поликлинике медицинскую карту, – хмуро посоветовал майор и не сдержался, добавил нравоучительно: – Как же так, Надежда Игоревна? Ничего не знаете об отце! А работаете на телевидении!

– Мне кажется, папа и в поликлинике никогда не бывал, – растерянно проговорила она. – По крайней мере в последние двадцать лет, насколько я помню... Я узнаю.

– Таких людей в природе нету, – авторитетно заявил майор. – Мне тридцать семь, но уже все: радикулит, язва желудка, гипертония второй степени! Каждый год в госпитале лежу.

– Наверное, вы по жизни старый, – серьезно заметила Надежда. – Или вам отпущена всего одна жизнь. А мой отец молодой.

Тот вытаращил глаза:

– Позвольте, как вас понимать? Одна... А у кого их две?

– Я сейчас только подумала... – Она перестала писать. – Отец никогда не болел, даже простудой, гриппом. И никогда ни на что не жаловался. Даже лекарств я у него не видела. А еще ведь он воевал, потом долго служил! И ни одной царапины. И еще он нежно относился к людям. На меня ругался, а к другим... Знаете, его все любили...

– Вас послушать, так ваш папаша святой, – проворчал майор, проверяя бумаги.

– Что вы сказали?

– Вот тут не указали цвет глаз и волос... Говорю, как святой ваш отец.

– Может, он и правда святой?

– Цвет глаз и волос?

– Волосы седые... А глаза? – Она ужаснулась. – Господи, я не помню, какие у папы глаза... Синие? Или серые...

Майор положил перед ней бумаги.

– Вам все-таки придется посетить нас завтра. Подпишите здесь и идите отдыхать.

Она подмахнула не глядя.

– А еще у папы есть посох! – вспомнила Надя в дверях. – Из медного дерева...

– До свидания, Надежда Игоревна, – выразительно произнес майор, давая понять, что разговор окончен.

Илья оставил машину на противоположной стороне улицы и вошел в ресторан «Зеленая лампа», размещавшийся в подвальчике старинного дома.

Внутри помещения было и впрямь зелено от призрачного, легкого дыма дорогих сигар и искусной подсветки. На входе стояли накачанные, профессионально вежливые и обходительные парни в пиджаках и дорогих галстуках, что выдавало в них явную госслужбу.

В зале сидело всего несколько человек, галстуками и выправкой напоминающих тех, что на входе. Тяжелые портьеры драпировали двери в кабинеты в глубине зала.

Илью узнали, поскольку ничего не спросили, а услужливо провели в один из кабинетов. Там он увидел двоих мужчин. Один – смуглый, похожий на индейца, однако же с кудрявой негритянской шевелюрой, смахивавшей на парик, – сидел с непроницаемым лицом буддийской статуи и, похоже, медитировал.

Он показался знакомым, и Илья чуть дольше задержал на нем взгляд.

Другой – славянской внешности и тоже внешне спокойно-респектабельный – был чуть живее: вежливо кивнул и пригласил:

– Присаживайтесь. Прошу вас. Здесь очень уютно. – По речи в нем угадывался украинец.

И, ничего не спрашивая, он плеснул виски в бокал.

– Выпьем за знакомство, – отрешенно проговорил «Будда». – Мне сказали, вы достойный человек.

Говорил он с легким азиатским акцентом.

– Я вас где-то видел, – натянуто произнес Илья.

«Будда» на мгновение вышел из медитации, глянул цепко и опять «ушел». Но уточнил бесстрастно:

– Бои без правил...

– Простите, с кем имею честь?

Ответом его не удостоили. «Будда» пригубил виски, зачем-то отер рукой гладкий подбородок и погрузился в глубокую нирвану.

Зато его напарник склонился и тихо, словно боясь разбудить, спросил с участием:

– Говорят, у вас возникли серьезные проблемы?

– Я перевел половину означенной суммы, – проговорил Илья, сохраняя хладнокровие и тщательно подбирая слова. – На счет, который мне дали. Но получил информацию, что делать этого не следовало. Фирма «Нейтраль» находится под чьим-то негласным контролем. И теперь можно ожидать больших неприятностей.

– От кого? – спокойно полюбопытствовал хохол. – Как вы считаете?

– Точно не знаю... Думаю, это может быть УБЭП, налоговая или ФСБ.

– Никто из них к контролю над «Нейтралью» не причастен, – возразил тот. – Пусть это вас не тревожит. Вас ожидают неприятности, но совершенно другие. О которых вы даже не подозреваете.

– Не понимаю, о чем вы говорите, – напрягся Илья.

– Сейчас тебе и не нужно понимать, – подал голос «Будда». – Но ты должен был догадаться, кому предназначаются твои деньги.

– В тот момент я об этом не думал, – признался Илья. – Честно сказать, мне и теперь кажется, что деньги в результате получит Айдар.

– Он их никогда не получит, – заверил «Будда». – Вы заплатили выкуп за журналиста. Скажите, вам позволили войти в захваченное террористами здание и взять его?

– Да.

– И мы это все видели. Ваше мужество достойно восхищения. Но где же аналитическое мышление человека с философским образованием?

Илья внезапно ощутил всю тяжесть земного притяжения.

– Хотите сказать, я заплатил... террористам?

– Совершенно верно, одному из подразделений Аль-Каиды.

Илья не сдержался, вскочил, но тут же сел.

– Надеюсь, это шутка?

– Шутка, – обронил «Будда». – Не переживайте. Ваши деньги пойдут на закупку вооружения и боеприпасов для своих террористов. Например, чеченских.

– И об этом было не трудно догадаться, – продолжил мысль хохол. – Но если вы осознанно делаете такой шаг, ищете связей через свою «крышу»... Им ничего не остается, как идти с вами на контакт.

– Впрочем, можно через тот же банк отозвать перевод. – «Будда» шевельнулся в кресле. – Под предлогом технической ошибки. Мы можем посодействовать. Будьте честны: вы сделали это ради женщины?

Илья не испытал облегчения – напротив, навалился грудью на стол и опустил плечи.

– Да, – глухо сказал он.

Хохол разлил виски.

– За женщин и выпьем!

– Мы решим вопрос. – «Будда» не притронулся к бокалу. – Прикроем вас и ваш бизнес. Но вам придется заплатить.

– В пределах разумного я готов. Но только наличными.

– Акциями, – возразил тот, – бумажного комбината в Карелии.

– Мне нужно подумать, – не сразу отозвался Илья. – Сколько вы хотите?

– Ваш пакет.

– Мой? Но у меня восемьдесят процентов! Это десятки миллионов долларов!

– Нотариус сейчас приедет, – деловито сообщил хохол. – Не стоит откладывать в долгий ящик...

Возле своего дома Надя заметила мужскую фигуру, замедлила шаг – знакомый или показалось?

Едва она повернула к подъезду, как мужчина двинулся навстречу.

– Надя? – окликнул. – Добрый вечер! А я вас жду.

Она наконец узнала Георгия.

– Вы? Что тут делаете?

– Принес вам паспорт с визой! – счастливо объявил он. – Представляете, все сделали за один день!

– Спасибо, – пожала она плечами. – Только поездка скорее всего не состоится.

– Почему? – наивно изумился Георгий. – На три дня в Лион! Это же мечта!

– Есть причины. Где мой паспорт?

– Здесь. – Он показал борсетку. – Какие должны быть причины, чтобы не ехать во Францию?

– Да-а, – протянула она. – Трех дней мне явно не хватит...

– На что?

– Чтобы выбить из вас провинциальную пыль.

– А она заметна, да? – сразу свял он, вынимая паспорт. – Эта пыль?

– Стоит столбом. – Надежда сунула его в карман. – Чихать хочется. Спасибо...

– Ну в чем это выражается? Поверьте, я спрашиваю искренне! Потому что сам чувствую...

– Не чувствуете, – перебила она. – Прежде всего нужно сходить в парикмахерскую и привести лицо в порядок.

Гоша потрогал треугольник бородки.

– А что вас смущает в моем лице? Это?

– Блаженство.

Он блеснул умом.

– Блаженство как удовольствие? Или блаженство как непосредственность?

– Как юродство.

– Даже так? – совсем не обиделся он. – Тогда это принимается. А что еще?

– Нельзя быть навязчивым, Георгий. Особенно с незнакомыми женщинами.

– Но мы знакомы!

– Спокойной ночи.

Он отступил.

– Еще очень рано. Я хотел предложить вам... посидеть в кафе, например.

– Если вздумали поухаживать за мной, то это напрасно, – устало отмахнулась она, набирая на двери код. – До свидания.

– Ну хорошо, – мгновенно согласился Георгий. – Деловое предложение – поехать к «Норд-Осту»! Такое событие! Разве можно журналисту сидеть дома? Тем более сегодня – возможно, будет развязка!

Надежда повернулась к нему.

– Кто это сказал? – спросила чужим, будто надтреснутым голосом. – Откуда вы знаете?

Он услышал тревогу.

– Сегодня третьи сутки, – пояснил смущенно. – А из практики известно... На третий день начинается психологическая усталость. У всех... Обязательно возникнет критическая ситуация. У кого-то сдадут нервы...

Надежда тряхнула волосами.

– Хорошо... Подождите меня здесь. В гости не приглашаю.

– А я бы не отказался от чашечки кофе! Даже съел бы что-нибудь. Целый день бегал с бумагами по треугольнику: Большой театр – Останкино – посольство...

Она открыла дверь и придержала ее – он все понял и вдохновился.

– Насколько я понял, Надя, у вас какие-то проблемы? – уже на лестнице частил Гоша. – Если нужна помощь, я к вашим услугам. И поверьте, совершенно бескорыстно! Тут уж вам придется смириться с моими провинциальными привычками. Я знаю, в столице другие нравы, за все надо платить...

Надежда отпирала квартиру.

– Платить приходится всегда и за все. И не только в столице...

Он вошел в переднюю и огляделся.

– Если вы так говорите, значит, у вас сейчас полоса невезения. Это бывает! Но никогда не следует унывать. Помните, что все проходит. А потом наступает благодатный период. И совершается то, о чем вы раньше даже мечтать не могли.

Георгий бесцеремонно снял куртку, переобулся в тапочки и пошел осматривать квартиру.

– Хорошо у вас, тихо... О, в окно видно Москву-реку! Как здорово... Вы любите смотреть на воду?

– Нет, – отозвалась она с кухни.

– Почему?

– Начинаю ощущать, как безвозвратно бежит время.

Он заглянул в кухню.

– И вам становится тоскливо? Да... Это потому, что мы по-разному чувствуем время. Имею в виду, мужчины и женщины. А я родился на Шексне. Это под Череповцом. В доме с окнами на реку...

– Присаживайтесь. – Она положила на стол хлеб, масленку и колбасную нарезку. – К сожалению, только бутерброды...

– Спасибо. – Он сел и начал резать хлеб. – Знаете, а я везучий человек. У меня практически не бывает черных полос. Вот и сейчас... Когда ждал вас у подъезда, думал: эх, поесть бы! И вот, пожалуйста, уже кормят! Или, например, позавчера я еще не знал, что буду работать на Центральном телевидении. Но звонит Станислав Юрьевич и говорит: «Георгий, приезжай! Возьму без испытательного срока». А сегодня утром и предполагать не мог, что поеду во Францию! Да еще и с вами!

– У вас пять минут, – предупредила Надежда. – Кофе сделаете сами.

И ушла в спальню, прикрыв за собой дверь.

Достала из шкафа брючный костюм и только разделась, как в дверь позвонили.

Георгий жадно уминал бутерброды – голоден был зверски.

Услышав звонок, он вскочил, подлетел было к входной двери, прожевал. Звонили настойчиво.

Открыть он не решился, приблизился к двери спальни, предупредительно постучал.

– Надя, звонят! Вы кого-нибудь ждете?

– Откройте! – откликнулась Надежда.

Георгий распахнул дверь.

– Прошу! Здравствуйте!

За порогом стоял Илья. Увидев незнакомого парня, он отступил, посмотрел на дверь квартиры – номера не было.

– Я, кажется, ошибся, – проговорил он. – Это третий этаж?

– Третий, – уверенно подтвердил Георгий. – Вам кого?

– Петровы здесь живут?

– Здесь.

– А вы – кто?

– Я тележурналист, из Череповца. То есть теперь уже нет...

Илья вошел в квартиру.

– Стажер? Это ты стажер?

Георгий ответить не успел, поскольку из спальни послышался голос Надежды:

– Георгий, кто там?

Илья подошел к двери.

– Надежда, может быть, ты объяснишь, что все это значит?

– Илья? Я одеваюсь... Сейчас выйду!

– Да, пожалуйста, оденься и выйди, – мрачно процедил он.

– Извините, а вы кто? – с вызовом спросил Георгий.

– Дед Пихто! Не ожидали? Не вовремя приехал? Но вы ведь успели постажироваться?

– Слушайте, вы! – Георгий вытаращил глаза. – Вы что несете?

– Стажировались бы себе во Франции, чтоб я не видел и не знал. Не утерпели? Да, Надежда – женщина темпераментная. Сама затащила в спальню?

– Ты, козел! – взъярился Гоша с провинциальным запалом. – Я тебе сейчас по роже врежу!

Илья не удостоил его взглядом, снял шляпу и бросил на столик к зеркалу.

– Почему все твои любовники такие хамы? – Он постучал в дверь спальни. – Тебе нравится наглость? Грубость и распущенность, да? Ты извращенка? Нет, я не понимаю! Не успела похоронить одного, у нее уже другой! А где-то есть еще и третий!

Полуодетая Надежда обреченно сидела на кровати, будто воздушный шарик, из которого выпустили воздух...

Глава 4.

К середине декабря навалило снегу, дворники чистили только основные дорожки, и игровая площадка детского сада была в сугробах.

Был вечер, родители забирали детей, царила обычная суета: подъезжали-отъезжали машины, сновали люди, слышался ребячий гомон, капризы и даже слезы.

В раздевалке оставалось всего несколько детей, укутанных по-зимнему и оттого неуклюжих. Сидели смирно на стульчиках, ждали родителей.

Надежда и Тамара помогали одеваться последним: привычно натягивали колготки, сапожки, пальто, закручивали шарфами – работали.

Заскочила какая-то мамаша, к ней сразу же бросились двойняшки.

– Мама!

– Ну и как они сегодня? – спросила она.

– Митя в обед бросал кашей в девочек, – сообщила Надежда. – А Витя опять не спал в тихий час и не давал спать другим.

Мальчишки смотрели виновато и шкодливо.

– Скажу отцу. – Мамаша взяла их за руки. – До свидания, Надежда Игоревна!

Пришла уборщица, за ней запоздавшие мамы-папы – разобрали последних.

Воспитатели устало опустились на стульчики.

– Хорошо бы и за нами кто-нибудь пришел, – мечтательно протянула Тамара. – Взял за руку и увел...

Надежда вдруг зажала рот ладошкой и убежала в туалетную комнату. Тамара озабоченно посмотрела вслед, стянула белый халат, открыла свой шкафчик. Вынула сапоги. Нужно одеваться и идти домой, а неохота...

Надежда вернулась бледной.

– Кажется, я траванулась чем-то...

– Активированный уголь! – вспомнила Тамара и метнулась к шкафчику. – Выпей сразу десять штук. У меня так было!

Принесла воды.

Надежда запила таблетки и присела.

– Поедем сегодня ко мне? – попросила она. – Завтра выходной...

В это время в раздевалку вошла какая-то дама в шубке.

– Вот вы где устроились! – воскликнула весело. – Едва нашла!

– Ой, Мариша! – обрадовались обе.

Обнялись, почмокались и сразу оживились.

– Как ты нашла-то? – спросила Надежда. – Я ведь тебе не говорила!..

– У меня нюх, – бойко похвасталась та. – От меня ничего не скроешь!.. А что? У вас тут совсем неплохо. Тишина, дети, горшки...

– Такая бывает тишина!

– Времени у нас в обрез! – Марина моментально стала деловитой. – Быстро собираемся, и поехали. Я на машине! Пробки – жуть, едва прорвалась.

– Куда? – Надежда с Тамарой переглянулись.

– На Дубровку. Сегодня сороковой день. Велено достать тебя из-под земли.

– Кем велено?

– Сама знаешь! Крикаль теперь вспоминает о тебе на каждом совещании. А Беспалый – и вовсе легенда.

– Ты бы сначала позвонила.

– Думаешь, не звонила? Дома ты не ночуешь, сотовый вечно выключен. Что, уже не ждешь звонка?

– Я ничего не жду. – Надежда отвернулась, стала снимать халатик. – И никуда не поеду.

– Ну ты даешь, подруга! Я проявила чудеса изобретательности, чтоб вычислить и найти! А она не поедет!

– Мне не хочется встречаться, – сухо объяснила Надежда. – Ни с кем. Потом, может быть. Когда время пройдет. Сейчас не могу. Тем более на Дубровку...

– От прошлого не спрячешься, – философски изрекла Марина. – И в детском садике не отсидишься.

– Крикаль опять начнет уговаривать. Мне это неприятно.

– Что тебе Крикаль? Все спрашивают – где ты, как ты. А я не знаю, что сказать. Ушла в небытие. Все, поехали! Надежда, и ты давай с нами.

– Извини, Марина... Я сегодня плохо себя чувствую. Правда...

– Заболела, что ли?

– Не знаю... Чем-то отравилась. Целый день тошнит.

– Тошнит? – Марина пригляделась к ней. – Целый день?

– Вчера вечером копченую курицу ели с Томой. – Надежда одевалась. – Так захотелось... Ей ничего, а мне дурно.

– При чем здесь курица? – хитренько прищурилась Марина.

– Ну их же, знаешь, коптят, когда начинают портиться...

– А огурчиков солененьких тебе не хотелось?

– Не намекай, не хотелось.

– А и намекать нечего, – отрезала Марина. – Ты беременна.

– Мне тоже так кажется, – вдруг поддержала Тамара. – Я говорить тебе не стала. Думаю, посмотрю еще день-два... Тебя же и позавчера тошнило.

– Конечно, вы лучше меня знаете! – огрызнулась Надежда. – А я, глупая, не понимаю.

– Ты не сердись, а радуйся! – Марина взяла ее за руку и подвела ближе к свету. – Дай-ка посмотреть на тебя. Ну точно, возле губ начинается пигментация. Вы залетели, мадам!

– Я тоже заметила, Надь, – добавила Тамара.

– Да пошли вы! Я что, в зеркало не смотрюсь?

– Не смотришься. Иди-ка ты, девушка, сама. В консультацию. И становись на учет!

– Хватит смеяться-то...

– Давай, не темни, признавайся, – весело приставала Марина. – От кого зачала, дочь моя? Кто у нас будет папа?

Надежда вынула зеркальце, внимательно осмотрела лицо, потрогала кожу возле губ. Достала салфетку и лосьон, смочила и потерла щеки.

– Не ототрешь! – засмеялась Марина. – Давай спорить?

Из игровой комнаты вышла уборщица с ведром и шваброй.

– Девки, идите домой! – проворчала она. – Нечего тут хихикать. Мыть буду...

– Тетя Лиза! – позвала ее Тамара. – Поди к нам!

– Ну чего?

– Теть Лиз, посмотри на Надежду Игоревну!

– Чего на нее смотреть-то? – Уборщица окунула швабру с тряпкой в ведро.

– Заметно у нее на лице что-нибудь?

– Да что вы в самом деле? – возмутилась Надежда. – Устроили тут...

– Погоди-ка. – Старушка насторожилась. – По глазам, так беременная. Вон какая поволока. Значит, две души в тебе... Тошнит?

– Еще как! – счастливо засмеялась Тамара. – Только скрывает, а на самом деле – третий день.

– Сейчас-то можно еще скрывать, – сказала тетя Лиза, с грохотом переставляя тяжелое ведро. – Фигурка у тебя стройная, так скоро живот не скроешь... Эх, девки!

Илья заметно похудел, сменил очки, утратил английский стиль в одежде и поведении – свитерок под пиджаком, волосы всклокочены, на столе бумажный завал.

Он что-то писал и одновременно говорил по телефону.

Занятый, не услышал, как отворилась дверь и вошла Рита. Зимнее пальто с меховым воротником, модная шапочка – эдакая миниатюрная леди. Разве что школьный рюкзачок за плечами.

Она с любопытством понаблюдала за Ильей, после чего постучала в дверь:

– Тук-тук, здравствуйте!

Илья оторвался от дел – обрадовался ее приходу, махнул рукой:

– Проходи, Маргарита!

Она сняла рюкзачок, пальто – убрала все в шкаф. Чувствовалось, в этом кабинете она была частенько и все ей здесь знакомо. Потом уселась в кресло-качалку к холодному камину, поправила волосы и замерла в позе маленькой госпожи.

Илья отбросил трубку и вместе с ней – озабоченный вид. Подошел к камину, засуетился.

– Сейчас я растоплю! Ты, наверное, замерзла?

– Не нужно, Илья, – важно ответила она. – Я пришла ненадолго. Мне через два часа в музыкалку.

– Ну, как твои дела? – Илья приставил стул и сел. – Почему ты вчера не позвонила?

– Я была занята.

– Мы же с тобой договаривались?

– Возле школы меня опять встретил Крикаль, – сообщила она. – В третий раз. И все случайно – наивный человек... Испортил мне настроение.

– Что на сей раз говорил? – больше для поддержки беседы спросил Илья.

– Глупости... – Она передразнила: – «Маргарита, а вы обращали внимание? Мы с вами очень похожи. Что бы это значило?».

– Должно быть, он догадывается, – предположил Илья. – И ищет подтверждения своим догадкам.

– Я уверена, он совершенно точно знает.

– Значит, ищет твоего расположения. Он же психолог и не может сказать открыто: «Ты моя дочь». Можно ведь нарваться на твой категоричный ответ, правильно?

– Не исключено. – Рита стала терять интерес. – Но мне кажется, я ему не очень-то и нужна. Крикаль ищет моего расположения, чтобы я однажды умилилась, обрадовалась, взяла его за руку и привела к маме. «Этот дядя очень хороший, – должна сказать я. – Но неприкаянный и одинокий. Пусть он живет с нами!» И тут выяснится, что он еще и мой настоящий папа! Все безмерно довольны и счастливы...

– Это твои фантазии, – покачал головой Илья. – На самом деле все может быть не так.

– Я никогда ему не прощу. – Рита хотела закончить свою мысль. – Что бы ни говорили, все равно не верю. Он послал папу в «Норд-Ост». И сделал это с умыслом.

– Мне трудно что-либо возразить, – не сразу виноватым тоном произнес Илья. – Твой папа пил молоко волчицы. И думаю, сам принимал решения...

– Что он пил?

– Хочу сказать, он был смелым и отчаянным человеком...

– Не пытайтесь переубедить меня, – прервала его Рита. – Лучше принесите сок.

– Манговый? – на всякий случай уточнил он и, открыв бар, стал наливать сок.

Девочка не ответила, храня задумчивую паузу.

– Благодарю вас, – принимая стакан, произнесла она с интонацией светской дамы. – Скажите, Илья... Зачем вы вчера искали меня?

Он протер очки.

– Видишь ли... У меня есть просьба к тебе.

Она с достоинством отпила сока.

– Говорите, Илья, слушаю...

Илья отошел к окну.

В вальсе снежинок сверкала реклама салона для новобрачных.

– Вот уже больше месяца я ничего не знаю о Надежде, – осторожно начал он. – Она избегает меня, не отвечает на звонки или вовсе отключает телефон. А дома застать ее невозможно... Ты ничего не слышала о ней?

– С тех пор я с ней не встречалась, – сказала Рита. – По словам Крикаля, она ушла из Останкино...

– Это я знаю! А где она сейчас?

– Будто бы в каком-то детском саду, для слаборазвитых детей.

– Боже мой...

– Все это похоже на жертвенность.

– На что? – изумился он.

– Это когда человек, искупая свою вину, жертвует собой. Умышленно идет на самую грязную, неблагодарную работу. – Она подняла глаза. – Полагаю, христианские традиции... А чем вызван ваш интерес, Илья? Вы за это время ни разу о ней не вспомнили.

– Нет, просто так... Хотелось бы узнать, все ли у нее в порядке.

– У нее пропал отец.

– Как это – пропал? Что-то случилось?

– Крикаль сказал, вышел вечером погулять с собакой и не вернулся. Теперь милиция ищет...

– Вот видишь, а я об этом первый раз слышу!

– Почему? Вы с Надеждой поссорились?

– Возникла совершенно идиотская ситуация! – нехотя, но искренне признался он и отвернулся от окна. – Как в плохом романе... Мы подрались со стажером, прямо у Нади в квартире. В общем, у меня в душе поднялась такая буря...

– Теперь я понимаю. – Девочка пила сок маленькими, аккуратными глоточками – красиво, как воспитанная барышня.

– Что?

– Почему у вас на скуле была ссадина. Как раз больше месяца назад.

– Да, мне сейчас так стыдно. Я даже в детстве не дрался. Тем более в юности. А тут... состояние аффекта.

– Хотите, чтобы я встретилась и поговорила с Надеждой? – поторопила она ход его мыслей.

– Если можно, – ухватился Илья за соломинку. – У меня сейчас очень трудный период. Можно сказать, критический. Это касается бизнеса. В общем, я практически стал заложником... Но ей об этом говорить не нужно!

– А что нужно?

– Хотелось бы объяснить ей, извиниться за тот случай. Все так нелепо! Люди чаще всего расстаются из-за нелепостей.

– Сожалеете?

Илья нервно стал мерить шагами комнату.

– Да я проклинаю себя! Это же надо было так озвереть!.. Всю жизнь понимал ее, терпел, и на тебе, заклинило!

– Наверное, вы тогда пришли к Надежде сказать, что исполнили ее желание? – размеренно и спокойно продолжала девочка. – И теперь она может гордиться вами?

– Вовсе нет... Я потерял ее, она не отвечала на звонки, – объяснил он нехотя. – Поехал домой, на квартиру. А я там не был лет десять! Надя никогда не приглашала к себе. И вот вхожу – а там этот стажер...

– Хорошо, – мягко согласилась Рита. – Я помогу вам. Хотя мне всегда неприятно разговаривать с Надеждой. По известным обстоятельствам. Но я это сделаю. Ради вас, Илья.

– Спасибо тебе. Скажи ей, я готов... Помочь найти отца, например! Ну хотя бы взять ее на работу. Кто оценит ее жертвенность?

– Я передам, – пообещала она. – Но не скажу ни единого слова, в котором может прозвучать малейший намек на ваше унижение. И ей не позволю...

Женщина-врач наставляла Надежду:

– Спиртное, острое, соленое исключить. Даже если будете ощущать непреодолимое влечение. Ваш стол – фрукты, соки, нежирное мясо. А также растительный белок – фасоль, горох, соя. Следует также воздерживаться от волнений и секса. Если уж совсем невтерпеж, то как в анекдоте: все делать медленно и печально...

Надя слушала отстраненно и со счастливой улыбкой на лице.

– В случае возникновения болей внизу живота, даже самых малых кровотечений – немедленно ко мне.

– А что... это возможно? – испуганно спросила Надежда.

– Если все будет развиваться нормально, до пятнадцати недель вы вообще не должны ощущать беременности, – успокоила врач. – А у вас довольно значительный токсикоз. Такова реакция организма. Запомните: опасности вас будут подстерегать на каждом шагу. Особенно не допускайте простуд. Я не пугаю, а предупреждаю, чтоб были вдвое осторожнее.

– Спасибо...

– А еще у вас дурные последствия моды.

– Моды?

– Тесные джинсы носили? Высокие каблуки? Теперь забудьте. Прогулки на воздухе, полноценный сон, зарядка по утрам...

Надежда вышла из кабинета шальная, утратив ориентацию, пошла в одну сторону, опомнилась, повернула в другую. Получила пальто в гардеробе и села на стул.

– Женщина, вам плохо? – спросил кто-то.

– Нет, мне хорошо! – улыбнулась она.

Надела шубку и, не застегивая, шагнула к двери. Но тут вспомнила, накрутила шарф, надела шапку и застегнулась на все пуговицы.

Вышла на улицу, отыскала на стоянке маленькую красную «шкоду». Навстречу ей из машины выскочила Марина.

– Ну что? Убедилась? Ха-ха-ха! Вижу по твоей счастливой мордашке!

– Маринка, это чудо!

– А что я тебе говорила? Будем рожать, ура!

Они сели в машину.

– Ну, рассказывай!

– Представляешь, у него уже бьется сердце!

– А ты как думала? Он живой! Только похож еще на птенца или рыбку.

– Правда, меня там напугали. Все нельзя...

– У всех разная методика, – объяснила Марина. – Мой врач говорил, все можно. Главное, ты ничего не бойся! Ох, Надюха! Как я тебе завидую!

– Еще вчера я чувствовала такое одиночество... Выть хотелось.

– Неужели ты сама не сообразила? Все-таки шесть недель!

– Боялась даже думать. Чтоб не сглазить. Когда-то еще мама учила. Пока не начнет тошнить – нельзя даже мужу говорить.

– Да, кстати. Интересно бы знать, где сейчас этот муж. То есть папочка.

Надежда погрустнела.

– Где-то воюет...

– И ничего, дурачок, не знает!

– Маринка, ты не слышала, когда штурмовали «Норд-Ост», кто-нибудь из спецназа... погиб?

Марина пожала плечами, проговорила с понимающим вздохом:

– Нет, подруга, все живы.

– А они не скрывают потери?

– Вряд ли. У них даже раненых не было. Говорят, кого-то стеклом посекло, так это не считается. Успокойся, жив твой капитан. Тебе сейчас вредно волноваться! Выбрось из головы!

– Понимаешь, он никому не позвонил после штурма.

– Будто раньше звонил!

– Мне-то нет, но Тамаре. И старикам в Головино.

– У нас там теперь знакомый генерал! Съездить к нему и узнать.

– Ни в коем случае!

– Я же теперь на колесах!

– Не хочу. Лучше, когда не знаешь. Если жив, все равно когда-нибудь объявится. Неожиданно, как всегда...

– Погоди-ка! – перебила Марина. – У меня идея! Мы дадим ему знать, что ты беременна.

– Зачем?

– Не спорь. Тебе когда в следующий раз к врачу?

– Через неделю.

– Замечательно! Я сниму сюжет, ты будешь на приеме у гинеколога. Как бы случайно. С врачом я договорюсь. У нас же в руках мощное информационное оружие! Крикаль и пикнуть не посмеет...

– Это очень плохая идея!

– Не спеши! Мы убьем двух зайцев! – Марину распирало от восторга и азарта. – Смотри! Андрей узнает – раз. И не исключено, твой отец! Ну бывает же так!

– Вряд ли папа смотрит телевизор...

– А если он где-нибудь в больнице? Или на вокзале? Сейчас везде телевизоры!

Надежда отрицательно помотала головой:

– Ни в коем случае! Мне мама говорила, чем меньше знают о беременности, тем лучше она протекает. Всякое таинство не терпит шума. А ты хочешь объявить на всю страну...

Марина на секунду приуныла, но тут же воспрянула.

– Поехали к экстрасенсу? У тебя есть фотографии?

– Мы с Тамарой уже были...

– И что?

– Сказали, отец жив и здоров. Там, где он сейчас находится, давно лежит снег.

– А что сказали про Андрея?

– У меня нет его фотографии. Я показала рубашку.

– Какую рубашку?

– Форменную, которую он носил. Тоже ничего определенного. Тетка руками помахала, говорит, на нем порча какая-то. Злые люди навели, покойника обмыли и воду ему под ноги выплеснули. Бред...

Марина выдохлась, растерянно огляделась и запустила двигатель.

– Ладно, может, еще что-нибудь в голову придет... Куда едем? Я сегодня твой таксист!

– Домой, – сказала Надежда. – Теперь я не одна и могу жить дома!

– Честное слово, завидую! – Марина сдала назад. – А Димка мой вот эту игрушку мне подарил, чтоб не приставала...

* * *

В современном типографском цехе кипела обыденная работа – шумели станки, шелестела бумага...

Илья понуро шел по цеху, иногда останавливался, с кем-то разговаривал. Тут все его знали, сдержанно здоровались, провожали недоуменными взглядами...

Он остановился возле машины, печатающей листы для красочных альбомов, – зарябило в глазах. Выстраданное, любимое детище...

Резко отвернулся, быстро ушел из цеха, поднялся в офис.

Там здоровались и смотрели так же вопросительно.

Илья вошел к директору типографии.

– Илья Николаевич! – вскочил пожилой многоопытный человек. – Объясните, что происходит? Мы все в растерянности, коллектив беспокоится...

– Ничего особенного. – Илья сел к приставному столу. – Все в порядке, работайте, как работали. Никого увольнять не будут. У вас просто сменился хозяин.

Директор опустился напротив.

– Как прежде работать не получится, Илья Николаевич. На складе бумаги осталось на четыре дня. Да и то не весь ассортимент... А комбината в Карелии у нас больше нет.

– Пусть теперь голова болит у нового собственника.

– Как же так? Мы вместе с вами, считайте, заново переоборудовали предприятие, внедрили финские технологии, сделали прибыльным... А теперь вы единолично решили от него избавиться? Отдать неизвестно кому! Втайне от нас! Без обсуждения, без единого слова!

– Не сыпьте мне соль!

– Я понимаю, Илья Николаевич. Капитализм, рынок, жесткая конкуренция... Но ведь все было хорошо! Я отслеживаю динамику. Я не могу понять... – путался директор.

– За все приходится платить.

Тот помялся, помолчав, заговорил, подбирая слова:

– В коллективе настроения... не самые лучшие. Вы же помните, типографские рабочие – самые продвинутые. Можно ожидать всего, что угодно. Уже появились предложения взять типографию под контроль и не впускать нового хозяина.

Илья отмахнулся:

– Не говорите глупостей! Революционеры... Придут с ОМОНом и всех недовольных вышвырнут на улицу.

– А это правда, говорят, вы хотите уехать в Англию? И уже присмотрели там себе какой-то замок?

Он горько усмехнулся:

– Пока что присмотрел место на Арбате. Где можно торговать книжками.

Рита поднялась по лестнице и позвонила в дверь Надежды. Ожидая, когда отопрут, прислонилась плечиком к стене – скорбный, несчастный вид...

– Кто там? – через дверь спросила Надежда.

– Это Маргарита, – отозвалась девочка. – Вы меня помните? Я дочь Ивана Беспалого.

Надежда открыла.

– Здравствуй, Рита... Проходи!

– Я очень замерзла, – пожаловалась та. – На улице так холодно. А я шла пешком.

– Погрелась бы где-нибудь в магазине. Ну что же ты! Давай помогу.

Надежда развязала шарф, расстегнула пуговицы, сняла с плеч девочки рюкзачок – та стояла, опустив руки.

– Сейчас же ноги в горячую воду, – стащив пальто и сапожки, скомандовала Надя. – Пошли!

В ванной Надя набрала в таз горячей воды, посадила Риту.

– Ой, горячо!

– Ничего, терпи!

– Мне было очень грустно, и я пошла пешком, – стала рассказывать Рита. – Я всегда брожу по городу, когда мне плохо.

– Дома что-нибудь случилось?

Рита взглянула жалостно:

– Вы же знаете... В пятницу было сорок дней папе.

– Да-да... Как твой братик? Растет? – Надежда хотела отвлечь ее.

Не удалось.

– Ему тоже уже сорок дней, – печально проговорила девочка. – День смерти папы и день рождения Вани совпали. И теперь это на всю жизнь... Как вы думаете, это хорошо или плохо?

Надежда присела на край ванны.

– Это символично... Не пресечется род Беспалых.

Рита посмотрела внимательно.

– А вы изменились, Надежда... И очень хорошо выглядите.

– Спасибо...

– Не зря придумали сороковой день. – Рита задумчиво поболтала ногами в воде. – За этот срок все успокаивается, само собой приводится в порядок. Наступает переоценка, пора утешения. Горе уже становится не таким горьким. Приходит ясное осознание потери... Вы уже смирились с мыслью, что папы нет?

– Какого... папы? – переспросила Надя.

– Моего папы, – уточнила девочка.

– Знаешь, я не видела его мертвым, – не сразу ответила Надежда. – Не была на похоронах... И у меня ощущение, что он жив.

– И мама как-то быстро смирилась. Но это понятно. Наступила на свои чувства ради ребенка. Ведь все отражается на молоке и в итоге на здоровье грудных детей. Потом они кричат ночью, становятся нервными... А мама сильная женщина.

– Да, я это заметила.

– А ваш папа так и не нашелся?

– Пока нет. Милиция ищет... Все без толку.

– Он ведь старенький...

– Он жив! – уверенно сказала Надежда. – Я это чувствую! И экстрасенс сказала. Папа вернется.

– Это хорошо, что верите. В общем, мы все утешились кто чем, – продолжала гостья. – И остался безутешным и одиноким только один человек.

Она умышленно замолчала, чтобы вызвать вопрос. В повисшей паузе Надежда почуяла предвестие какой-то неприятности.

Рита еще раз внимательно посмотрела ей в лицо, вынула ноги из таза и стала вытирать полотенцем.

– Вчера я разговаривала с Ильей, – продолжила она. – Вы знаете, что он совершил этот... героический поступок ради вас? Чтобы вы могли гордиться им.

– Знаю...

– А в результате вы прогнали его. Это – предательство.

– Откуда тебе известно? – нахмурилась Надежда. – Он рассказал?

– Да.

– Он что-нибудь говорил о наших отношениях?

– Надежда, как вы не понимаете? Илья остался совершенно один! В мире бизнеса нет близких друзей. И ему не с кем поделиться, попросить совета... А вы думаете, со мной нельзя быть откровенным? Папа, например, был моим другом.

– Вот что скажу тебе, девочка... – Надежда встала. – Нельзя вторгаться со своими суждениями в жизнь старших. Тебе рано играть во взрослые игры.

– Конечно, я еще ребенок, – согласилась девочка, выбираясь из ванны. – Но чтобы оценить искренний и отважный поступок человека, в общем-то ума много не требуется. Более нужны чувства... А вы знаете, чем пожертвовал Илья, чтобы исполнить ваше желание?

– Как ты можешь так говорить? – возмутилась Надежда. – Между прочим, он вытащил из «Норд-Оста» твоего отца! Да, по моему желанию... Но это была просьба твоей матери! Которой в тот момент я не могла отказать.

– Все это правильно, – ничуть не смутилась Рита. – Но за что же вы так несправедливо поступили с Ильей?

– Он знает...

– Подрался со стажером? Ну и что? Это настоящий мужской поступок!

– Господи, лучше бы я сама пошла и вынесла твоего отца, – произнесла Надежда.

– Думаете, это было так просто? Вы же ничего не знаете! Илья выкупил тело папы.

– Выкупил?!

– Ему пришлось связаться с бандитами... А теперь они отнимают у него бизнес.

– Что за вздор ты несешь?

– А как бы иначе террористы отдали ему папу? У Ильи уже отняли бумажный комбинат и типографию. Теперь хотят забрать издательство вместе с офисом. Вернее, оставят на месте, но только исполнительным директором.

Надежда отступила, посмотрела изумленно:

– Ты не сочиняешь?

– Да, вы действительно успокоились за сорок дней, – определила Рита, еще раз окинув взглядом Надежду. – Вот и кажется, что все мои слова – вымысел подростка. Да и вообще волноваться вам сейчас вредно, не так ли?

– Что?

– У вас пигментные пятна возле губ. Точно, как у мамы было... И наверное, токсикоз?

Надежде стало зябко.

– Ну ладно, спасибо. – Рита засобиралась. – Вы меня отогрели. Пойду дальше...

Вечером Георгий дежурил возле детского сада. Мерз, подпрыгивал, бодро делал упражнения. Он был подстрижен и чисто выбрит, однако следы блаженства на лице от этого не исчезли.

Родители выводили детей, озирались на странного парня.

На стоянку заехала машина с мигалкой, вышел майор и скорым шагом направился по дорожке ко входу. Георгий отметил это, но значения не придал, закурил сигарету – не грело... Пока негнущимися пальцами возился с зажигалкой – отвлекся, а подняв голову, увидел, что майор идет обратно с женщиной в норковой шубке – что-то знакомое было в ее фигуре...

Бросился догонять – Надежда! Махнул рукой, но крикнуть не успел, потому что поскользнулся и чуть не упал.

Она поспешно села на заднее сиденье, машина круто развернулась, включилась мигалка на крыше.

Георгий несколько секунд постоял, провожая взглядом медленно удаляющиеся ярко-синие маячки, и отчаянно замахал такси.

Остановился частник на «Жигулях».

– Вон за той, со спецсигналом!

Майор провел Надю в кабинет, предложил стул и, сняв шинель, достал из стола фотографии.

– Вот, пожалуйста, посмотрите.

Надежда перебрала фотографии – лицо старца, борода, длинные волосы...

– Он мертв? – едва спросила, язык не слушался.

– Нет, в коме, – ответил майор. – Снимки сделаны в Пермской областной больнице.

– Это не мой отец, – неуверенно проговорила Надежда.

– Посмотрите внимательнее.

– Похожее что-то есть, но лицо у отца немного другое, вытянутое.

– По описанию совпадают рост, телосложение...

Надежда положила фотографии.

– Не он.

– Понимаете, вы привыкли видеть его... живым, – стал объяснять майор. – Здесь он совершенно в другом состоянии. Глубокий сон... Обратите внимание на бороду и волосы!

– Папа все время подстригал бороду. А здесь она длинная... Нет.

– Борода могла отрасти!

– Но не на столько же. И этот человек выглядит намного старше.

Озадаченный майор что-то написал в протоколе.

– Подпишите... Кстати, вы взяли с собой бумаги отца?

Надежда расписалась, вынула из пакета пластиковую папку.

– Здесь ничего особенного, я смотрела. Какие-то схемы, расчеты, описание гор. Папа работал топографом.

– Разберемся... Мы сделали запросы по всем регионам относительно всевозможных сект. Человека, похожего на вашего отца, не обнаружено.

– И еще вот... – Надежда выложила на стол пакетик, развернула. – Из этого дерева сделан его посох.

Майор поморщился, однако повертел в пальцах обрубок.

– Ну и что? Какая-то пластмасса...

– Это медное дерево.

Майор потерял терпение.

– Слушайте, что вы мне морочите голову? Медный посох, железные башмаки... Сказки это все.

Надежда спрятала кусочек дерева в сумочку.

– До свидания.

– Постойте! Вы знаете, сколько пожилых людей пропадает без вести, как ваш отец? Каждый год десятки! И никаких сказок... Все оказываются подснежниками или пациентами психбольниц. Погодите, вот наступит весна, растает снег...

Не дослушав, Надежда закрыла за собой дверь и пошла по коридору.

На выходе ее поджидал Георгий.

– Надежда! Здравствуйте!

Она остановилась – Георгий виновато улыбался.

– Вот, разыскал вас, чтобы принести извинения. Хоть и с большим опозданием...

– Вы ни в чем не виноваты, – на ходу проговорила она. – И пострадали ни за что.

– Я первым ударил, – осмелел Георгий. – Он же оскорблял вас... Своими подозрениями!

– Илья оказался самым несчастным. Из всех... Его можно понять.

– Жалеете его?

– Георгий... Вы еще не избавились от провинциальности. У нас не принято лезть в душу малознакомому человеку. Тем более женщине.

– Да, я заметил это. – Он пошел рядом. – Люди здесь замкнуты и от этого раздражительны. У нас в Череповце проще... И мне обидно за вас! Вы красивая, чудная девушка. Вокруг вроде бы вьются мужчины, даже дерутся. Но вы все время одна!

– Я не одна...

– У вас пропал отец, я слышал. Поэтому часто приходите в милицию. И сейчас вы так одиноки!

– Я не чувствую одиночества.

– Это неправда! Вы же страдаете! Ну почему так несправедливо? Почему женщина, способная осчастливить, сама так несчастна?

– Кого же я осчастливила?

Он не нашел что ответить – а сказать о себе не посмел. Некоторое время они шли молча.

– Да, кстати! – спохватился он. – А Станислав Юрьевич посадил меня на военный блок новостей. На место Беспалого. И я завтра уезжаю в Чечню, в первую командировку.

Она вздохнула:

– Поздравляю.

Гоша чуть остыл от ее холодности, но скоро попытался вновь привлечь к себе внимание.

– Вы заметили, я подстригся и сбрил... растительность?

– Заметила. К сожалению, ничего не изменилось.

– Что – не изменилось?

– Идите домой, Георгий. – Надежда остановилась. – И не задавайте наивных вопросов.

– Я провожу. Вы ведь тут где-то близко живете?

– Подумайте, вам это нужно? Ведь однажды уже не повезло...

– Только провожу до дома, и все! И сразу уйду! Не буду навязчивым.

Надежда пошла вперед. Георгий расценил это как согласие.

– Знаете, я все это время о вас думал, – признался он. – И жалел, что не получилась совместная командировка.

– У нас с вами никогда ничего не получится, – отчеканила она. – Неужели не ясно? Не ходите за мной!

– Но меня так тянет к вам! – Он забежал вперед. – Не знаю, что это... Помрачение ума? Навязчивое желание? Необузданная страсть?

– Да не кричите на всю улицу! Это нехорошо.

– А теперь все равно! Мне уже ничего другого не нужно. Не существует других женщин.

Она обошла его и прибавила шагу – прохожие на них оборачивались.

– Я старался держать себя в руках! – клятвенно прижал он руки к груди. – Контролировал каждый свой шаг, чтоб только забыть! Я вас ругал! Самыми последними словами! А потом ходил как помешанный и кричал. Это болезнь. Я знаю, это болезнь!

– К колдунье не ходили?

– Нет... А зачем?

– Например, за отворотным средством.

– А я не хочу, чтобы меня отвратило! Вы сама как колдунья. Не могу забыть, ни на минуту! Посоветуйте, что мне делать? Исполню все, что вы скажете!

– Стихи сочинять не пробовали? – спросила Надя.

– Стихи? – Гоша несколько удивился. – Никогда не писал...

– Попробуйте, помогает.

И пошла дальше.

Георгий не сразу замедлил шаг, отстал, а потом и вовсе остановился посередине тротуара.

Его толкали прохожие – был уже час пик – он не замечал ничего...

Белая машина остановилась возле кафе. Илья выскочил, открыл дверцу. Рита вышла, кивком поблагодарила и царственно проследовала ко входу.

Илья распахнул перед ней дверь, помог снять пальто и усадил за столик. Она воспринимала галантность как должное, а он суетился и томился от ожидания.

– Как она встретила? – не выдержав, спросил будто между прочим.

– Немного испуганно, – отозвалась Рита, разглядывая меню. – Увела в ванную отогревать ноги.

– У тебя замерзли ноги?

– Да.

– Как она себя чувствует? – невпопад продолжал он.

– Вполне... Очень хорошо выглядит. Можно сказать, расцвела. В первый раз увидела ее вообще в ужасном состоянии. Глаза ввалились, бледная, дерганая... Сейчас не узнать.

Илья удовлетворенно вздохнул.

– Она сильно переживала. Когда начались все эти события.

– Некоторых женщин беременность красит, – со знанием дела объяснила Рита. – Особенно в первые месяцы. Блестят глаза, появляется пленительная томность. А пятнышки на лице придают особый шарм.

– Что? – запоздало переспросил Илья.

– Пятнышки, – невинно повторила девочка. – Вы же знаете, у белокожих женщин в первые месяцы беременности появляются пигментные пятна...

Он натянуто усмехнулся и стал протирать очки.

– О чем ты говоришь, Маргарита? Вернее, о ком?

– Вы сегодня какой-то несобранный, Илья, – озабоченно отметила та. – Или это от радости?

– Ты хочешь сказать, Надя... беременна?

– Да... А вы не предполагали такую возможность?

Илья надел очки и тут же снял их.

Подошедший официант, склонившись к нему, что-то спрашивал – он не слышал. Взгляд его был устремлен в пространство.

– Мне, пожалуйста, мороженое с клубничным вареньем и сок, – церемонно попросила Рита. – А моему спутнику двойной черный кофе.

– Она сама... сказала об этом? – будто очнувшись, спросил Илья.

– После того как я увидела явные признаки. И перечислила их ей.

– Это конец... – после паузы обреченно вымолвил он. – Вот и все...

– Вы не хотите ребенка, Илья?

– Ребенка? – обескураженно изумился тот. – Конечно, не хочу! Не хочу чужого ребенка!

Рита сложила руки перед собой, как школьница. Илья достал сигареты, закурил.

– Почему же он чужой? Вы были женихом Надежды. И об этом все знают. Даже Крикаль...

Официант принес заказ, оценивающе посмотрел на странную пару.

– Благодарю вас, – укротила его любопытство Рита. – Вы свободны.

– Да, я был ее женихом, – согласился Илья, глотнул кофе и сморщился – обжегся. – Только и всего.

– Значит, у меня появится еще один братик? – будто бы мечтательно спросила Рита. – Или сестричка... Это забавно.

Он соображал туго, уставился на нее, затем отрицательно покачал головой:

– Нет, твой папа здесь ни при чем.

– Вот как? У Надежды есть еще кто-то?

Илья вдруг спохватился:

– Извини, Рита... Давай с тобой не будем обсуждать это. Ешь мороженое... Я отвезу тебя домой.

– Почему не будем? – капризно протянула она.

– Тебе еще следует немного подрасти... Только не обижайся.

Она ничуть не обиделась, зацепила ложечкой мороженое и красиво положила в рот.

– Папа обсуждал со мной все темы.

– Ну, это твой папа...

– Для челночной дипломатии я уже доросла, – как бы между прочим заметила Рита. – Можно поручать решение тонких, щепетильных вопросов в ваших отношениях. На всем остальном лежит табу... Вам не стыдно использовать ребенка во взрослых играх?

Илья надел очки, взглянул виновато:

– Прости меня, Маргарита, – и накрыл ладонью ее руку. – Все время забываю... Ты мой друг.

– Прощаю, – благосклонно вымолвила Рита и поиграла его пальцами.

Он отдернул руку, испытав некое мгновенное наваждение. Пытаясь скрыть это, взял чашку.

– Так что мне передать Надежде? – невинно спросила девочка. – Разумеется, она никогда не скажет, от кого беременна... А ведь вас, Илья, сейчас интересует именно это?

– Нет, мне неинтересно! – поспешно возразил он. – Тем более я знаю... Не ходи больше к ней! Зря все это я затеял... Я сам!

– Вы пойдете к Надежде? – насмешливо изумилась Рита. – Чтобы еще больше себя унизить?.. Ради нее вы рискуете жизнью, теряете состояние! А в итоге – стоите на коленях и вымаливаете прощение!

– Я понимаю... Но что же делать?

– Сводите меня на концерт, – моментально предложила она. – Сегодня в ДК на Рязанке «Маврики». А маме позвоню, чтоб не волновалась. Она верит вам, Илья...

– О чем ты говоришь? Какие маврики? Детский сад...

Рита на сей раз никак не отреагировала на «детский сад».

– Вы сейчас под властью отрицательных эмоций, – сказала ему как строгая няня. – И ни о чем другом не можете думать. Когда Надежда бросила папу, он был не в лучшем состоянии. И тогда я заставила его отвести меня на выступление группы «Маврик».

– А это... что такое? – сдаваясь, растерянно спросил Илья.

– Это не детский сад, это тяжелый рок, – бросила девочка со знанием дела. – В тот момент папе нужно было испытать потрясение, заглушить навязчивую и однообразную мелодию сознания. А чтобы встать и жить дальше, необходимо слышать эту музыку. Голос апокалипсиса.

– Не люблю такую музыку...

– Папа тоже не любил, – быстро ответила она. – А потом невозможно было оттащить, бегал на все концерты. – Она посмотрела на Илью прямо и пронзительно, как опытный доктор. – Хоть ненадолго почувствуйте себя подростком. Бросайте воздушные шарики, показывайте козьи рожки, машите зажигалкой. Покричите от восторга! Иначе в этом мире не выжить.

Любопытная соседка подкараулила и перехватила Надежду на лестничной площадке.

– Наденька! Вы не хотите купить у меня швейную машинку? Это зингеровская ножная машинка и принадлежала еще моей маме!

– Я не умею шить, – отказалась Надя. – Извините...

– Разве ваша мама не шила? Я сама брала у нее уроки!

– Мама шила.

– И вы научитесь! Это совсем не трудно.

– У нас есть швейная машинка.

– У вас ручная! Я вам предлагаю ножную! – не отставала та. – Пожалуйста, купите! Мне очень жаль расставаться с ней, но с собой взять не разрешают. Квартиру я сдала одному молодому человеку. Вместе со своей библиотекой. Очень интересный молодой человек! Кое-что из вещей продала. Машинку никто не берет. Да, она немного сломана, но можно починить!

– Вы уезжаете?

Она трагически вздохнула:

– Разве можно оставаться в этой стране? Если не уехать сейчас, пропадет приглашение!

– Думаете, там будет лучше?

Соседка придвинулась, зашептала на ухо:

– В Москву моя бабушка приехала сама. А в Германию меня приглашают. Это большая разница! Купите, Надя. Я прошу совсем не дорого. Возьмете несколько уроков кройки и шитья.

Хлопнула дверь, по ступенькам застучали торопливые каблучки. Обе выглянули за перила – по лестнице неслась Марина.

– Так! Быстро поехали! – закричала она, едва увидев Надежду. – Хватай вещички, и вперед! Гоняюсь за тобой по всей Москве!

– Ты что, Маринка? С работы иду...

– Понимаешь, я договорилась! – Она покосилась на соседку. – С одним человеком...

– Может быть, вы купите швейную машинку? – прицепилась та. – Это настоящий немецкий «Зингер»!

– Спасибо, я не шью. – Марина схватила Надежду за руку, потащила вниз. – Сейчас все расскажу, пошли! Деревяшка с собой?

– Какая деревяшка?

– Ты мне показывала, медная. От посоха.

– С собой...

– Бежим!

Соседка разочарованно тыкала ключом в свой замок.

– В молодости моей маме нужна была машинка. Мне нужна была... Почему она не нужна современным девушкам?

Марина лихо вертела баранку, едва вписываясь в повороты. И успевала еще рассказывать:

– Он не какой-нибудь там экстрасенс или шаман – настоящий ученый. Причем работал в оборонке, в закрытой лаборатории. Потом был советником у Ельцина. Сейчас тоже занимается... Паранормальными явлениями. Ты слышала что-нибудь про двухконтурные световые поля?

– Нет. – Надежда вцепилась в ручку и с ужасом смотрела в лобовое стекло.

– Я тоже... Мне объясняли, но я не совсем поняла... То ли это сам параллельный мир, то ли его оболочка.

– Ты что, в это веришь?

– Да я ни во что уже не верю!.. Но мне один серьезный мужик в ЦУПе рассказал. Они исследуют... Короче, какая-то игра света, в которой исчезают люди. Попадают между двух контуров. Они все видят оттуда, а мы их – нет. Потому что наш глаз воспринимает только определенный спектр... Так вот, на земле входов в этот мир много, но они все время закрыты и перемещаются.

– Тогда это не параллельный мир, а Тридевятое царство, – уверенно заявила Надежда.

– А ты не смейся. У них там все очень серьезно.

– Я и не смеюсь. Даже знаю, где искать эти входы.

– И где же? – Марина с любопытством уставилась на подругу.

– Ты на дорогу смотри! – зашипела Надя. – Сейчас врежемся...

– Со мной ничего не бойся! Ну, где, где?

– Там, где начинается радуга...

– А, ну это сказки...

– Про параллельный мир – не сказки?

– Но им занимаются серьезные люди! Вернее, двухконтурными полями...

– Хочешь сказать, мой папа ушел в эти поля?

– Я тебе ничего не хочу сказать. – Марина проскочила на красный. – Фу! Пусть тебе ученый дядька говорит. Я только излагаю то, что мне мужик в ЦУПе рассказал... В общем, люди, которые случайно попадают в эти поля, иногда возвращаются. Только ничего не помнят, заболевают амнезией. Вон их сколько сейчас! И они все проходят через этого дядьку. Но это все – секретно, меня предупредили. И короче, мой знакомый из ЦУПа ему позвонил и договорился, чтоб нас приняли. Ученый заинтересовался посохом, точнее, деревом.

– Ты ему рассказала про папу?

– Да сегодня разговорились... А что, нельзя было? Надо ведь искать! Я же знаю, ты себе места не находишь... А тебе волноваться вредно.

Машина заехала во внутренний двор какого-то мрачного, серого здания на набережной Яузы.

– Где-то здесь... – протянула Марина, выключая двигатель. – Пойдем искать. Опаздываем на полчаса...

– А что тут? – испуганно спросила Надежда.

Подруга объяснила магическим тоном:

– Институт черных металлов...

По железнодорожной колее трусил фокстерьер. Он останавливался, поджидал хозяина и снова припускал, уставив морду в заснеженные мелькающие шпалы.

Игорь Александрович был одет в длиннополый распахнутый тулуп. За спиной – котомка на веревочных лямках. Он шагал уверенно, хотя и устало, крупными шагами, через шпалу, в такт переставляя ненужный в общем-то посох, третью точку опоры.

И отдыхал на обочине, когда мимо проносился состав.

Впереди маячила платформа «Соколово»...

Пес добежал до лестницы, радостно заскулил, обернулся и залаял – скорее!

Игорь Александрович постоял возле парапета, оглянулся и свернул на тропинку, ведущую в деревню.

Был синий зимний вечер, кое-где в окнах горел свет.

Старик подошел к заметенной калитке, разгреб снег ногами, с трудом открыл дверцу. Утопая чуть ли не по колено, подобрался к крыльцу, где уже прыгал на дверь Граф.

– Да, лопоухий, мы пришли, – проговорил он и, вынув ключ из-под застрехи, отомкнул замок.

В доме было морозно, как и на улице, однако Игорь Александрович снял тулуп и принялся растапливать русскую печь. Сложил дрова колодцем возле устья, надрал бересты, после чего запалил ее и с помощью ухвата осторожно задвинул огонь подальше в глубь печи.

Сел напротив яркого зева, погрел руки. Граф заскочил на лавку и пристроился под боком. У обоих одинаково торчали бороды...

Огня сначала хватало только чтоб чуть высветить лицо, но скоро пламя расширилось, набрало яркости, загудело и озарило все пространство...

Над крышей задымила труба. Белый столб прямо уходил вверх – к морозу...

Глава 5.

Лаборатория «дядьки» более напоминала алхимический вертеп со стеклянной лабораторной посудой, тиглями, печами, трубами, какими-то радиотехническими приборами прошлого века. Все это было покрыто пылью, давно не использовалось, и, судя по тишине, тут и лаборантов-то не было.

Ученый на такового не походил, поскольку был в черном затрапезном халате, из-под которого выглядывала пестрая маечка, длинная прядь жидких седых волос, прикрывающая лысину, раскрутилась и висела на одном ухе, незашнурованные большие ботинки шмыгали на ногах. С подвижным, улыбчивым лицом, острым и одновременно хитровато-масленым взглядом, он скорее напоминал подвыпившего и веселого жэковского сантехника.

– А, девочки! – обрадовался «дядька». – Опаздываете! Хотел уж уйти... Ну, показывайте, что?

Надежда вынула из сумочки пакетик, молча подала ему.

– Присаживайтесь. – Он указал на стулья возле стола, заваленного бумагами, чертежами и деталями из нержавейки.

Сам удалился в смежную комнату и плотно прикрыл за собой дверь.

Женщины сидели и озирались, пожалуй, целую минуту – «алхимик» не появлялся.

– Похоже, здесь какая-то профанация, – прошептала Надежда. – Не вызывает доверия...

– Мне сказали, очень солидный и известный ученый.

– Кто сказал?

– Знакомый из ЦУПа...

– Известный... В очень узких кругах.

– Естественно, секретная лаборатория.

Надежда усмехнулась:

– Кто бы нас пустил в секретную? И посмотри, какая грязюка!

– Это да... Наука у нас нищая. – Марина прогулялась по лаборатории, рассматривая приборы. – Мерзость запустения...

В этот момент и появился «дядька», и видно было – выпил, ибо повеселел, глазки блестят, остатки волос дыбом.

– Это... Это у вас откуда? – Взгляд его блуждал. – Где взяли?

– Кто-то принес отцу, – смущенно объяснила Надежда. – Этой осенью... Папа сказал, из Тридевятого царства. Он сделал себе посох.

– А кто принес?

– Я не знаю... Увидела дерево, когда папа его обрабатывал.

Ученый сел на стул, положил перед собой пакетик.

– Это карельская береза, – объяснил он. – Но почему-то минерализованная.

Надежда только пожала плечами.

– Скажите папе, пусть завтра ко мне придет, – распорядился «дядька». – С утра, вместе с посохом.

– Он не может прийти.

– Ага, значит, он пропал! – догадался тот. – При каких обстоятельствах?

Он не внушал никакого доверия, поэтому рассказывать Надежде вовсе не хотелось.

– Отец ушел из дома неожиданно.

– Говорил, зачем ему посох?

– Третья точка опоры...

– Понятно... А накануне к нему приходили люди?

Надежда оживилась.

– Приходили, парень и девушка...

– Они вам показались странными?

– Да... Одежда, и вообще...

– Ну что, все совпадает. – Чудо-ученый утратил всякий интерес. – Вашего отца пригласили в гости. Скоро вернется, живым и здоровым. Вас ведь это волнует?

Надежда широко раскрыла глаза.

– К кому... в гости? Куда?

– Спросите потом у своего отца, – посоветовал ученый. – Только вряд ли он скажет. Кого туда приглашают, те молчат... И будьте готовы к тому, что он опять уйдет.

– Опять?..

– Дорогу теперь знает. – Он встал. – Этот кусочек я себе оставлю. Нужно сделать спектральный анализ.

– Пожалуйста, – согласилась Надежда.

– Больше ничем помочь не могу, девушки.

Марина вскочила:

– И на том спасибо! – и подтолкнула Надежду: – Ну что расселась? Пойдем. До свидания!

Они вышли из лаборатории и двинулись по длинному сумеречному коридору.

– Извини, не знала, что он сумасшедший, – виновато зашептала Марина. – Несет черт-те что... Разыграл меня, подлый обманщик!

– Кто?

– Мужик из ЦУПа!.. Ученый, мы у него консультируемся, когда ракеты запускать!

– А если папа вернется? Как он сказал?..

– Конечно, дай бы бог...

– Я ему верю, – после паузы призналась Надежда. – Откуда он знает про гостей отца? Про хлеб-соль?

Марина остолбенела.

– А это... было? В самом деле?

Поздним вечером Илья мерил шагами свой кабинет – к чему-то мысленно готовился. Изредка останавливался, невидящими глазами смотрел в темное окно.

Вошел старый чекист.

– Сигнализация включена, – доложил он. – Ночная смена заступила на службу.

– Хорошо... Вы свободны, – не оборачиваясь, проговорил Илья.

– Доброй ночи, Илья Николаевич.

Едва тот удалился, Илья поднялся в пентхаус, расталкивая скользящие перегородки, вихрем промчался в глубь комнат, достал ключ и открыл потайной сейф. Вынул пистолет «беретта», коробку с патронами.

Сел за столик и начал заряжать магазины. Опыта у него не было, патроны выскальзывали из рук, раскатывались по полу.

Он ползал на четвереньках, искал и вновь принимался за непривычную работу.

Снарядил два магазина, одним зарядил пистолет, второй и остатки патронов в коробке сунул в карман.

Вышел к лифту и поехал вниз.

За стеклом шахты замелькала реклама салона для новобрачных...

Илья вышел из кабины и оказался в подвале. Включил свет.

Здесь был книжный склад: бумажные и пластиковые пачки от пола до потолка оставляли неширокий, но длинный проход.

Он прошел до конца этого коридора туда, где стоял штабель деревянных подтоварников, выбрал и поставил на него пачку книг. Отмерил расстояние шагами, оглянулся – мало. Прибавил еще пять шагов.

Достал пистолет, загнал патрон, прицелился...

Рука дрожала, ствол прыгал – он взял пистолет двумя руками, прицелился и выстрелил.

Щелчок был негромким, однако заставил оглядеться и прислушаться...

Побежал к мишени, осмотрел пачку – следа пули нет. Поискал на подтоварниках, на стене – везде чисто...

Несколько обескураженный, Илья уменьшил расстояние на пять шагов, снова прицелился...

Нет, ствол гуляет, рука трясется...

Перевел дух, поднял пистолет и выстрелил трижды.

Ни одного попадания!

Тогда он поставил вместе четыре пачки, отмерил расстояние поменьше и только вскинул пистолет, как в кармане зазвонил телефон.

Неловко отставив руку с оружием, Илья вынул телефон, глянул на дисплей и замер. Осторожно поднес трубку к уху:

– Слушаю... И ушам не верю. Неужели ты? Сама? Что я делаю? – Он посмотрел на пистолет. – Расстреливаю книги. Нет, любовные романы. Могу! А зачем лыжи? Тридцать шестого размера? У тебя такая маленькая ножка? Я не болтаю, Петрова, я радуюсь... Все, выезжаю!

Ошалевший, он постоял, глядя на мишень, после чего поднял пистолет и со злой яростью сжег оставшиеся в магазине патроны...

Они шли на лыжах через ночной лес. Скрипел морозный снег, лунный свет чертил длинные тени, заснеженная дорога казалась полосатой.

Илья неумело торил лыжню.

– Петрова, я же со школы на лыжах не стоял, – отдуваясь, признался он. – Разучился...

– Тихо, – предупредила она. – Молчи...

За поворотом показалось широкое поле. Они вышли на опушку, остановились.

За полем стояла занесенная снегом деревня.

– Мы в деревню идем? – спросил Илья.

– Нет, – отозвалась Надя. – У нас простая ночная лыжная прогулка...

Надежда пошла вперед, почти не проваливаясь – ветром уплотнило сугробы. Илья тянулся сзади, что-то ворчал под нос, боялся отстать.

Надя заметила это лишь на середине поля.

– Сердюк, стой здесь, – приказала она ему. – Дальше я одна.

Илья встал, опершись на палки.

Деревня казалась вымершей. И вдруг впереди что-то мелькнуло, и в тот же миг послышался заливистый собачий лай.

– Граф! – Надя опустилась на колени.

Пес с визгом прыгнул на грудь, стал тыкаться мокрой бородатой мордой.

– Вернулись, бродяги? – шептала она чуть не плача. – Нагулялись по свету? Где же вы были, странники? В Тридевятое царство ходили? И оставили меня одну в этом мире. А сами – в другой. Ну и что там? Хорошо? Если вернулись, значит, здесь лучше?

Илья добрел до них, недоуменно уставился.

– Что такое? Это что за животное?

– Это мой Граф! – Счастливая, Надя тискала фокса.

– Опять какой-то граф... – скрывая сумасшедший восторг за нарочитой ревностью, вздохнул он. – Ночью, в зимнем поле, среди сугробов! С тобой, Петрова, невозможно!

– Сердюк, ты веришь в чудо?

– Конечно, верю. Только пока еще не испытывал ничего чудесного.

– Иди домой, маленький. – Надежда отпустила собаку. – Иди к папе. Быстро!

Фоксик повертел обрубком хвоста, побежал к деревне, но остановился и залаял – звал за собой.

– Домой! – велела она. – Я завтра к вам приеду!

Пес потрусил к деревне.

Над одним домом вертикально вверх уходил столб дыма.

Фокстерьер опять призывно залаял.

– Между прочим, твой Граф приглашает нас в гости, – заметил Илья.

– В гости? – Надежда смотрела на дым. – Нет, я не готова сейчас...

– Не готова предъявить меня своему родителю? – не сразу тихо переспросил он. – Насколько я понимаю, твой отец здесь?

Надя села в сугроб, сдернула перчатки и умыла снегом лицо. Илья молча снял пуховик, свернул его.

– Приподнимитесь, леди, – сказал он сухо. – Вам вредно сидеть на снегу.

Надежда взглянула на него с усмешкой, однако приподнялась. Он подстелил пуховик.

– Спасибо, сэр Дюк... Ты тоже что-то рассмотрел на моем лице?

– Нет, мне сказала Рита, – спокойно произнес он. – Ты же знаешь, я в этом ничего не соображаю.

– Замерзнешь. – Надежда встала и подала куртку. – Оденься.

– Погоди! – Он бросил куртку на снег и усадил Надежду. – Я уже давно окоченел, как ледышка, так что сильнее не замерзну. Выслушай меня сидя, как и подобает настоящей леди. Скажи мне, тебе сейчас хорошо? У тебя хорошее настроение?

Она посмотрела в сторону деревни.

– Я почти счастлива...

– Значит, я выбрал подходящий момент. Правда, опять без цветов и шампанского. Но зато ночью, среди сугробов, в морозном зимнем поле. Тебе это должно понравиться. – Он встал на одно колено. – Предлагаю тебе руку и сердце. Будь моей женой.

– Кончай дурачиться, Сердюк. – Надежда вскочила. – Нашел время... Одевайся, и пойдем!

– Надя, ты можешь хотя бы единственный раз выслушать меня и услышать?

Это сказано было с каким-то металлическим звоном в голосе, которого она никогда не слышала прежде, поэтому вновь опустилась на куртку.

– Постараюсь.

– Когда узнал, что ты беременна, меня это потрясло, – признался Илья. – И я сначала подумал – это конец... Но потом понял: это начало! Это ниспосланное мне испытание! Как и все остальное. Ты ведь еще не знаешь, что мне пришлось пережить за это время.

– Я слышала, бандиты отняли твой бизнес.

– От кого слышала? – растерялся он.

– Рита сказала. Ты пожертвовал всем ради меня. А я не оценила...

– Вот коварная девчонка!

– Кто? Я?

– Маргарита!

– Она просто в тебя влюбилась, – проронила Надежда. – В ее глазах ты самоотверженный герой.

– Я этого не заметил...

– Что герой?

– Нет, что влюбилась. Но сейчас речь о другом! – Он сделал паузу. – Я хлебнул молока волчицы, как ты хотела...

– Ну и как на вкус? Горькое?

– Напротив, сладкое, – с неожиданным удовольствием признался Илья. – И хмельное...

– Даже хмельное?

– Как коньяк «Наполеон». Агрессивное опьянение. Мне понравилось.

– Вот видишь!

– Погоди, Петрова, – перебил он. – Это не так приятно, как кажется. Потому что засыпает разум...

– Не давай ему спать!

– Вот к этому я и стремлюсь. Когда ты сегодня позвонила мне среди ночи, я увидел в этом знак.

– Извини, мне больше некому было позвонить, – повинилась она. – Среди ночи...

– Так и бывает, когда что-то происходит по воле судьбы, – уверенно заключил он. – Я должен был все потерять, чтобы обрести главное... Поэтому не торопись с ответом. И еще, нам будет лучше обоим, если мы уедем отсюда. Например, в Великобританию.

– Ты это серьезно? – засмеялась она. – А что мы станем делать в Великобритании?

– Просто жить, как нормальные люди.

– Как ты себе это представляешь?

– Сделаю все, чтоб ты была счастлива, как сейчас... И наш ребенок, который появится на свет, – сказал он с недоверчивой осторожностью, словно по тонкому льду ступал. – В Рединге у меня есть небольшой замок восемнадцатого века. На берегу Темзы. Это недалеко от Лондона. Помимо счета в банке, свой бизнес – швейное производство.

– Надо было купить у соседки машинку, – пожалела Надежда.

– Какую еще машинку?

– Швейную, «Зингер». Пригодилась бы...

– Ты, как всегда, издеваешься?

– Школьная привычка. Так ты не все потерял?

– Петрова, пусть тебя это не волнует.

– Мне интересно!

– Тебе так интересно, что мне кажется... ты радуешься!

– Я скорблю, Сердюк... Но неужели ты обхитрил бандитов?

– У меня много чего отняли, – не сразу признался Илья. – Конечно, я сам виноват, поддался на шантаж... Но они еще пожалеют об этом.

– Вот такой ты мне нравишься. – Она помедлила, подала руку.

– Что это значит? – спросил он.

– Помоги даме встать, джентльмен.

Илья поднял ее и попытался обнять. Надежда отстранилась, подала ему пуховик.

– Одевайся!

– Давай сделаем так, – заявил он. – Приедем в Москву и сразу же пойдем в салон для новобрачных.

– Это который возле твоего офиса? – Она как-то выжидательно и хитро улыбалась. – Который напротив?

– Который наискосок, – передразнил он. – Я хочу купить тебе платье. Самое красивое!

– Свадебное?

– Разумеется!

– А сюрпризов не будет?

– Каких сюрпризов? – насторожился он.

– Ну, например, пока я примеряю платье, нас обвенчают? За три минуты и приличную сумму?

– Это как ты захочешь!

– Все это замечательно, Сердюк. – Надежда взяла палки и сильно оттолкнулась. – Предложение, замок в Англии, платье... Но я слушала – и еще чего-то не услышала. Скажи мне что-нибудь?

Он надел куртку, поспешно догнал ее.

– Петрова, ну ты меня достала! Что еще сделать для тебя? Может, звезду с неба достать?..

Утром Крикаль дежурил во дворе дома Ивана Беспалого. Он сидел в машине и наблюдал за подъездом. Изредка входили и выходили люди.

Заметил Риту со школьным рюкзачком за плечами, она вышла из подъезда. Постояла, подождала подругу, взяла ее под руку, и степенно, словно взрослые дамы, они удалились за угол дома.

Крикаль задумчиво и нежно улыбался, незамеченным глядя на них, радовался...

Приоткрыл окно, закурил: светало, погасли фонари...

Наконец дверь подъезда приоткрылась и из-за нее сначала появилась коляска. Он подобрался, выбросил окурок и поднял стекло.

Варвара скатила коляску по пандусу, заглянула в нее – ребенок спит; не торопясь, привычным прогулочным шажком направилась вдоль подъездов.

Крикаль вдруг решился, вышел из машины и тихонько двинулся следом. Последние шаги сделал совсем осторожно и пристроился сбоку, положив руку на ручку коляски.

Варвара резко повернулась к нему.

– Это я, – поспешил успокоить ее Крикаль. – Не бойся... Доброе утро!

Она смотрела на него со страхом и любопытством.

– Зачем ты пришел?

– Когда-нибудь я должен был появиться. Ты же это понимаешь?

– Только не сейчас. – Она ревниво оттолкнула его руку. – Уходи, Стас, уходи...

– А когда будет позволено?

– Скорее всего никогда. Иди!

– Дай хоть посмотреть на тебя, – натянуто засмеялся Крикаль. – А то я все издалека... Ты нисколько не изменилась.

– Стас, прекрати!

– Я все равно тебя теперь не оставлю. Пройдет год, два – я подожду. Дольше ждал...

Варвара ускорила шаг. Крикаль догнал ее и перевел разговор в деловое русло.

– Ты получила деньги от телекомпании?

– Да, спасибо...

– С нового года будешь получать пособие до совершеннолетия...

– Мне уже сообщили... У тебя все?

– Нет... – Он помедлил. – И еще я открыл счет в банке. На Риту. Буду перечислять ей деньги на учебу.

Варвара остановилась.

– Маргарита – моя дочь, – заявил Крикаль. – И это видно невооруженным глазом. Если хочешь, я сделаю генетическую экспертизу.

Она покачала коляску. Спросила негромко:

– Знаешь, почему я от тебя убежала? С Иваном?

– Интересно услышать... Спустя столько лет.

– Когда мы познакомились, ты показался таким взрослым, разумным. – Она заглянула в коляску, что-то там поправила. – По сравнению с другими парнями... Мне даже нравилось, когда ты меня учил, наставлял несмышленую. А потом, может, помнишь, на следующий день после свадьбы я приготовила тебе завтрак. Картошку с «глазками» и сосиски... И ты стал учить, что «глазки» следует выковыривать. Кончиком ножа. А с сосисок сдирать обертку... И тогда мне стало плохо...

Крикаль обиделся, но сказал почти весело:

– Разумеется, Иван твой ел сосиски с целлофаном!

– Он их вообще не ел. – Варвара покатила коляску. – Но я не об этом... Да, Рита – твоя дочь. И очень на тебя похожа...

– А я что говорю!

– Похожа не только внешне. Такая же взрослая не по годам и слишком разумная. И я боюсь за нее.

Рабочий день в детском саду заканчивался, родители забирали детей. Надежда переоделась немного раньше и вышла из подсобки с сумками.

– Ну все, я поехала, – сказала она Тамаре. – Утром приеду сразу на работу.

– Может, тебе помочь? – Тамара посмотрела на сумки. – Тяжело...

– Ничего, я до вокзала на маршрутке. – Надежда вдруг присела на стульчик. – Не знаю... Как с отцом говорить? Что ему сказать?

– А ты делай так, будто ничего не случилось, – посоветовала Тамара. – Просто приехала, привезла продукты...

– Неизвестно, в каком он состоянии, как встретит.

– Его бы врачу показать.

– Что ты! И слушать не станет... – Надя встала. – Ладно, поеду. Будь что будет...

– Только не задавай ему никаких вопросов! – вдогонку крикнула Тамара. – Если захочет, расскажет сам...

Поздно вечером Илья опять тренировался в подвальном помещении книжного склада.

В воздухе плыл голубоватый пороховой дым...

На подтоварниках стояли составленные друг на друга четыре пачки книг.

После трех выстрелов он осмотрел мишень и обнаружил первую пулю – попал в угол пачки. Обрадовался, победно потряс кулаками и вернулся на огневой рубеж, отмеченный опять-таки пачкой книг.

Удерживая пистолет обеими руками, прицелился – нет, запотели очки. Протер их и снова выцелил мишень. Выстрелы звучали негромко, стреляные гильзы скакали по плиточному полу.

Подбежал к мишени – все пули мимо!

Тогда он выстроил на огневом рубеже барьер из книг, положил на него ствол пистолета и стал стрелять с упора.

И опять три щелчка – осмотр – пусто!

Ничуть не отчаялся, вернулся к рубежу, вынул новую коробку патронов и начал снаряжать магазин...

На платформе «Соколово» маячил высокий человек в тулупе, рядом вертелась собака.

Промчался длинный грузовой поезд. Ветер разметал полы тулупа старика.

Было поздно, безлюдно. Игорь Александрович ждал последнюю электричку из Москвы.

И вот над рельсами засветил прожектор...

Электричка подкатилась к платформе, с грохотом распахнулись двери...

Никто не вышел. Двери захлопнулись, вагоны тронулись. Игорь Александрович огляделся – Надежда стояла за его спиной. Фокстерьер спохватился, бросился к ногам, запрыгал.

– Добрый вечер. А я здесь! – сказала она, когда стих стук колес.

– Здравствуй, дочь. – Игорь Александрович неожиданно обнял ее, чего раньше не бывало, и на секунду замер. – Ты прости меня, – сказал непонятным голосом. – Я тебя напугал.

– Ничего, пап... Вот, продукты вам привезла.

– Это хорошо. А то мы с Графом отощали... Ну, идем домой.

Он поднял обе сумки одной рукой.

Короткий этот и будто будничный разговор как-то враз расслабил Надежду.

Спустились по обледенелым ступеням и пошли по тропинке. Снег звонко скрипел под сапогами.

– Что же вчера не пришла? – спросил Игорь Александрович. – Рядом с домом была... А я ждал.

– Вчера была еще не готова, – призналась она.

– А-а...

Дорожка к калитке расчищена, снег во дворе убран, крыльцо выметено.

Вошли в дом – тепло, уютно. На столе развернут ватман, на нем рисунок фломастерами...

Надежда сняла шубку, вымыла руки под рукомойником и, подтащив сумки к холодильнику, стала выгружать продукты.

Игорь Александрович свернул ватман, собрал фломастеры и карандаши.

– Сейчас что-нибудь приготовлю, – пообещала Надежда.

– Не суетись. Присядь, – попросил отец. – Я кое-что расскажу. Ты ведь сама не спросишь. Если бы я так внезапно не ушел и тебя не напугал, вряд ли бы когда выслушала меня...

И тут она не выдержала. Села на стул и заплакала – горько, навзрыд, затряслись плечи.

Игорь Александрович встал перед ней на колени, обнял ее, погладил по волосам натруженной рукой, забормотал:

– Ну перестань... Большая уже, плакать-то... Ты прости меня, ушел, ничего не сказал... И даже записки не оставил. Мы с Графом погулять вышли и увлеклись...

– Я так и подумала, – сквозь слезы улыбнулась она. – Ничего, папуля, бывает... Это ты меня прости... Я у тебя ужасная дочь. Совсем невнимательная. Когда ты ушел... Когда вы ушли... Наконец поняла, как тебе было одиноко!

– Все, хватит реветь, – строго приказал старик. – Время двенадцатый час. Ложись-ка спать. А завтра мы с тобой поговорим. Утро вечера мудренее...

Он встал и приподнял Надежду.

– Ты не обижаешься на меня? – со всхлипом спросила она и снова заплакала, уткнувшись ему в грудь. – Пожалуйста, не обижайся... У меня сейчас такой период...

– Знаю, знаю, иди! – приказал он. – И не хнычь!

Она утерла слезы и посмотрела на отца.

– А у тебя глаза синие, папочка...

– Что?

– В милиции спрашивали... А я не знаю, какие у тебя глаза...

– Спокойной ночи!

Надежда послушно скрылась в соседней комнате. Игорь Александрович походил в раздумье, после чего развернул на столе ватман, взял коробку с фломастерами.

На рисунке была горная пенистая река, плоский каменистый берег и очертания дальних гор.

Он взял фломастер и начал заштриховывать горы: на вершинах забелели снежные шапки.

– Пап, а ты что сейчас делаешь? – донесся из-за двери голос Надежды.

– Рисую, – не сразу ответил он и замер.

– А расскажи сказку.

– Еще чего? – нарочито ворчливо буркнул отец. – Не маленькая, чтоб сказки слушать... Спи!

– Ты не мне, ты внуку своему сказку расскажи.

Игорь Александрович довольно улыбнулся, но переспросил с прежним тоном:

– Кому?

– Внуку! – отозвалась Надя. – Врачи говорят, он уже слышит. А скоро начнет реагировать на голоса...

– Внуку можно, – согласился отец и вошел к ней в комнату.

Надежда лежала в постели, подперев щеку рукой. В изголовье горел ночник.

Игорь Александрович присел рядом на стул.

– А какую сказку? – спросил он, скрывая радость. – Загадочную или страшную?

– Чудесную.

– Ну, тогда слушайте... – Он устроился поудобнее. – Голову положи на подушку и глаза закрой... Мы в пятьдесят девятом работали в истоке реки Ура, между трех Тариг. Это такие горы. А меня только назначили начальником съемочной партии. Харламов тогда маршрутил, а рабочим у него была Таня Кравченко, студентка. Ну и... любовь у них началась. А еще молодые, безголовые. Однажды заболтались, сбились с маршрута, ушли за кромку листа. И заблудились. Восемь дней бродили где-то и вышли к саамам, на стойбище. Это местные оленеводы... После этого я их в разные отряды развел, двенадцать километров друг от друга... Так они стали по ночам встречаться. Просидят до утра в лесу, у костра, потом какие из них работники? Спят на ходу... А летний полевой сезон короткий, у нас план. Я Харламову один выговор влепил, второй – неймется, хоть увольняй среди сезона... Потом дожди зарядили на неделю, работать нельзя. А они все равно сойдутся на берегу, как раз на середине пути между лагерями, и сидят... И вот однажды смотрю, у Косого порога устроились, под плащ-палаткой, огонь развели. И тут дождь кончился, солнце выглянуло. И радуга – прямо от них поднялась! Через все небо! Первый раз такое видел. А они вдруг исчезли на глазах. Будто растворились! Я с горы бегом на берег – радугу уже отнесло метров за сто. Костерок горит, плащ-палатка валяется... А Харламова с Кравченко нет...

Ей снилось или грезилось под звук голоса отца, который завораживающе и постепенно отдалялся...

Надежда и Андрей сидели на берегу горной реки, возле костерка, укрывшись плащ-палаткой. Светило солнце, и шел дождь. Он был в морском френче и шинели, наброшенной на плечи, а она – в старомодном осеннем пальто.

И прямо от них поднималась радуга – семицветная полоса шириной метров двадцать. Воздух вокруг переливался нежными, едва различимыми красками, и поэтому мир казался цветным и одновременно реальным.

И вдруг дождик кончился и осталась только радуга.

– Еще немного посидим и пойдем, – сказал Андрей, снимая брезент. – Дождь перестал...

– Давай останемся здесь? – безнадежно попросила она. – Навсегда? Посмотри, как красиво! Все светится...

– Начальник опять ругаться начнет.

– Я его не боюсь.

Андрей засмеялся:

– А если напишет плохую характеристику?

– Мне так не хочется уходить! Скоро выпадет снег. Закончится практика, и я уеду в Москву. А ты останешься здесь.

– Но я приеду к тебе, когда будет отпуск! В апреле, на целых два месяца!

– Не приедешь...

– Почему? Ты не веришь мне?

Она обняла Андрея, прижалась лбом к его щеке.

– Верю... Но у меня такое чувство. Я тебя никогда не увижу больше.

– Да почему же? Почему?

– Как только я уеду, ты погибнешь. А я умру от тоски.

– Что за вздор?

– Я вижу... Ты станешь переправляться через реку, и у тебя сломается шест. Плот унесет на порог и разобьет о камни.

Андрей опять засмеялся, легкомысленно погладил ее по голове.

– Это у тебя разыгрались фантазии!

– Погоди! Ты поплывешь к берегу, но на плесе за порогом будут забереги. Ты станешь ломать лед... И сильно устанешь, изрежешь руки... А до берега останется всего несколько метров...

Он поверил ей, стал серьезным, задумчивым.

– Чему быть, того не миновать, – наконец проронил он и встал. – Пойдем, я провожу тебя до лагеря.

– Можно миновать! – горячо воскликнула она. – Сядь! И посидим еще минуту. Всего одну минуту!

Андрей сел, а Надежда взяла его за руки.

– Закрой глаза и замри.

Порог бурлил, пенная вода билась о камни и за нижним бьефом растекалась и замедляла бег на широком плесе.

– Теперь можно, – разрешила она.

Они пошли по берегу вместе с уплывающей радугой, отчего мир по прежнему казался разноцветным.

На мгновение Надежде представилось, что уже поздняя осень, забереги, холодная, серая вода и человек на той стороне плеса пробивается через лед к берегу.

Вздрогнула, прижалась к Андрею.

Радуга уплывала вслед за ними...

Они остановились на берегу, обнялись и поцеловались.

– Ну все, до завтра! – сказал Андрей. – Иди в лагерь!

На поляне с молодыми, в пояс, сосенками отчетливо были видны мокрые от дождя палатки, дымил костер, чуть ниже, на лужке, паслись стреноженные кони. У палаток мелькали фигуры людей – привычная жизнь в полевом лагере в часы вынужденного простоя...

Она пошла в гору, к палаткам и уже сверху оглянулась. Андрей помахал рукой и направился обратно.

И вдруг услышал отчаянный крик Надежды:

– Сережа! Сережа!

Он резко обернулся, потом побежал в гору.

Там, где мгновение назад стоял лагерь съемочного отряда, высились стройные, высокие сосны.

И коней на лужке не было...

Надежда испуганно схватилась за рукав Андрея, прижалась к нему, глядела с удивлением и страхом.

– Что это? Мы опять заплутали?!

Андрей вошел под высокие сосны, огляделся – ни следа, ни колышка. Первозданный моховой покров...

Озираясь по сторонам, он прогулялся по бывшей поляне, остановился в каком-то месте, копнул ногой мох.

Под ним оказалось старое кострище – черные угли, зола...

– Заплутали, – согласился он. – На сей раз, кажется, во времени...

Ночью Илья сидел в машине и кого-то явно выслеживал.

Серый, невзрачный «жигуленок» дежурил неподалеку от элитного дома с одним подъездом. Кругом – теснота старинных московских переулков...

Вероятно, летом не успели завершить благоустройство прилегающей к дому крошечной территории, поэтому рядом с недостроенным железным забором остался вагончик на колесах, штабель стройматериалов и кучи занесенного снегом мусора. Машины из-за этого не могли подъехать вплотную к подъезду, останавливались возле вагончика, и пассажиры дальше шли пешком мимо всегда опущенного шлагбаума – всего метров двенадцать.

Изредка подъезжали дорогие автомобили, охрана провожала кого-то, а Илья хватался за бинокль...

Нет, не то...

Долго рассматривал в бинокль окна дома. Внимание привлекли видеокамеры, установленные на кронштейнах... Одна из них была управляемой и реагировала на подъезжающие машины...

После этого скрупулезно изучал путь от подъезда к вагончику, мимо мусорных куч – за трансформаторную будку. И уже оттуда – в тесноту столичных дворов: новый дом стоял где-то в пределах Садового кольца...

Наконец возле вагончика показался черный «мерседес». Илья посмотрел на часы, записал время и поднял бинокль.

Из машины выскочил водитель, открыл заднюю дверцу. Вышел плотный незнакомый человек, что-то сказал шоферу и направился за шлагбаум.

Илья навел бинокль на номер машины – записал и его, после чего проследил путь пассажира от шлагбаума до подъезда.

«Мерседес» ждал до тех пор, пока хозяин не скрылся за стеклянной дверью.

Четыре окна подряд на шестом этаже до сих пор были темными. Но вот там вспыхнул свет. Илья опять посмотрел на часы, записал время, после чего запустил двигатель и, не включая света, осторожно уехал в лабиринты московских двориков...

Надежда проснулась, когда было уже светло, багровое зимнее солнце заглядывало в окна.

Дверь на кухню была открыта – там Игорь Александрович подбрасывал дрова в печь – лицо озарено огнем...

– Доброе утро, папочка! – громко сказала она.

Он махнул рукой, взял ухват и полез в печь – за большим медным чайником.

– Вставай, будем чай пить.

Надежда встала, быстро оделась и пошла к рукомойнику.

Отец разливал чай в кружки.

– А вы разве их не искали? – спросила она, умываясь.

– Как же не искали, – не сразу отозвался Игорь Александрович. – Даже вертолет пригнали из Мурманска... Потом из МГБ приехали, всех допрашивали. Ну и решили, что Харламов с Таней сбежали в Финляндию. Меня чуть не посадили.

– Разве ты не рассказал, как они исчезли? – удивилась Надежда.

– Кто бы мне поверил? В то время чудес быть не могло. – Он усмехнулся. – Я и сам-то себе не верил, думал, привиделось. Знаешь, в природе случается подобное. Особая оптика атмосферы, например... Садись, остынет.

Надежда села к столу.

– Угощайся. – Отец пододвинул блюдо с оладьями. – Это ландорики. Мы их в экспедиции на лопате обычно пекли... – И продолжил: – Как же не искали? Я потом всю жизнь о них думал... И все хотел съездить на то место, еще раз посмотреть. Но все как-то не получалось. В прошлом году поехал на поезде, и место вроде бы нашел, а не узнаю. Карты нет, так еще и заплутал. Все заросло, места не узнать.

– Это когда ты на десять дней пропадал? – уточнила она, пользуясь паузой.

Игорь Александрович не услышал.

– И вот нынче осенью является ко мне Харламов. Я его сразу узнал, только удивился, что он все еще молодой. На нем даже френч и шинель те же самые! Говорю: «Покоя не дает мне тот случай, как вы на моих глазах пропали...» – «Значит, ты не поверил, что мы в Финляндию сбежали?» И дал дерево, на посох... На поезде, сказал, не найдешь, хотя там близко железная дорога. Пешком надо. Потом они еще раз с Кравченко приходили, узнавали, можно ли в институте восстановиться. Таня же студенткой была...

Надежда зябко передернулась, стряхивая оцепенение.

– И что? Восстановилась?

– Где там? Смотрят как на сумасшедших. Они и ушли обратно...

– Так ты нашел Тридевятое царство?

Игорь Александрович весело вздохнул:

– Найти-то нашел! Да не пустили меня. Говорят: «Иди домой. У тебя скоро внук родится. А вот когда родится и подрастет, приводи его с собой. Дорогу теперь знаешь...» Когда у меня внук-то родится?

Андрей, Павел Анисимович и Валентина Васильевна сидели за столом, накрытым по-праздничному. Но поскольку сидели уже давно, то разрушили его деревенскую простенькую красоту.

И уже наговорились вдосталь – сидели молчаливые и самоуглубленные.

Павел Анисимович разлил водку, поднял рюмку.

– Ну что сидим-то как на поминках? – взбодрился он. – Если говоришь, пока ты в отпуске, давай за это и выпьем!

Андрей был острижен наголо, лицо усталое, серое, поперек щек появились новые складки – все это делало его почти неузнаваемым.

– Не так я хотел... уйти в отпуск, – хмуро проговорил он. – Ждал, ждал и дождался...

– Как уж получилось!

Андрей поднял рюмку, молча чокнулся и выпил, словно воду. Закусывать не стал.

– Поешь, Сережа, – ласково заговорила Валентина Васильевна. – Все со своего огорода. И вот рыбку попробуй! Паша на рыбалку ходит каждый день.

– Спасибо, теть Валь... – Он положил рыбу на тарелку, но есть не ел.

– Может, вы завтра утречком сходите вместе? – осторожно продолжила она. – А, Паша?

– Какой из меня рыбак? – хмуро спросил Андрей. – Морока одна...

– Надо привыкать, парень! – строго заметил Павел Анисимович. – И к гражданской жизни тоже, раз отвоевался.

Андрей обнял его за худые плечи, посмотрел в лицо.

– К чему привыкать, дядя Паша? Сидеть с удочкой на берегу?

– Мы не на берегу, мы со льда. У меня лунки насверлены.

Андрей налил водки, выпил и вдруг согнулся, обхватив руками живот и опустив голову.

Старики переглянулись.

– Болит? – сострадательно спросила тетя Валя.

– Не обращайте внимания.

– Ты сейчас к матери поезжай, – посоветовала Валентина Васильевна. – Вот она обрадуется!

– Поеду, – пообещал Андрей. – Теперь отпуск длинный... Только вот виноград, должно быть, собрали.

– Ничего, еще нарастет! – успокоил дядя Паша. – На будущий год.

– А еще надо заехать к Надежде, – строго сказала тетя Валя. – Или позвонить...

– Тетя Валя! – Андрей вскинул голову. – Мы с тобой договорились.

– Позвонить-то можно? – не согласилась старушка. – Спросить, как да что...

– И звонить не буду!

– Она ведь искала тебя, к нам приезжала...

Он снова склонился к тарелке.

– Я все сказал, – произнес глухо. – Надя найдет себе нормального парня...

– Неужели и душа не болит? – осторожно упрекнула Валентина Васильевна. – Она ведь любит тебя. Видела я, смотрит, как на икону...

– Валентина! – строго предупредил дядя Паша.

– Болит, – вдруг признался Андрей. – Потому и не поеду. Будет еще хуже. Нам обоим... Сами подумайте: зачем я такой ей нужен?

– Вот вы, мужики, как рассуждаете! – неожиданно возмутилась она. – Прежде бы спросить надо! Или хотя бы подумать: ей каково? Если она там страдает? Если жизнь не в радость без тебя? Надя – девушка серьезная!..

– В том-то и дело, теть Валь! Я знаю, ей семью хочется. Но какой из меня муж?

– Помолчи-ка, Валентина! – еще раз предупредил дядя Паша. – Сами разберутся, без твоих советов.

– Знаю, как вы разбираетесь! – огрызнулась она, однако замолчала.

– Ты смотри сам, – после паузы проговорил Павел Анисимович. – Как сердце подсказывает. Одному-то ведь тоже не сахар...

Валентина Васильевна достала из печи чугунок.

– Давайте горяченького, мужики! – предложила она весело. – А то остыли совсем. У меня кролик поспел!

Разложила по тарелкам дымящееся тушеное мясо.

Однако мужики остались хмурыми, сидели и смотрели на аппетитное блюдо.

– Ой! – спохватилась тетя Валя. – А живые-то сегодня еще не кормлены!

Накинула армейский полушубок и убежала на улицу.

Павел Анисимович покосился на дверь, помялся немного.

– Ты скажи мне, Серега... Ты за Володьку отомстил?

Андрей не шевельнулся – только яростно загорелись глаза.

– Все в порядке, дядь Паш, – проговорил сдержанно. – Они оба свое получили.

– Их двое было?

– Один обливал, второй поджигал...

Дядя Паша выдержал долгую, мучительную паузу.

– Прости, Серега... Я как отец спрашиваю. Чтоб свой дух укрепить... Ты что с ними сделал?

– Не спрашивай, дядя Паша... Володя теперь будет спать спокойно.

Возле дома стариков стоял синий джип Андрея. Вечернее солнце отражалось в окнах. И это был единственный тревожный свет в белом безмолвии зимней деревни.

Валентина Васильевна стояла в дверях сарайчика и пыталась кому-то дозвониться.

Абонент не отвечал.

Она снова и снова набирала номер, подносила к уху мобильник и, волнуясь, слушала. Долго ждала.

Длинные гудки – не берут трубку.

Наконец ответили.

– Томочка? – негромко спросила она. – Это мама... Послушай-ка меня...

Чего-то испугалась – кажется, в доме хлопнула дверь.

Удалилась в глубь сарайчика.

Живые кролики старательно поедали ивовые ветки...

Тамара разговаривала по телефону в подсобке, среди кастрюль, кип белья и сломанных игрушек. Точнее, больше слушала и отвечала односложно – «да», «нет» – и все сильнее хмурилась.

– Уедет к матери? – переспросила как-то испуганно, и это была единственная понятная фраза.

Под конец разговора и вовсе присела на диван, а отключив связь, опустила руки, голову и замерла, как истрепанный детьми медвежонок.

Потом встала, спрятала телефон и вышла в игровой зал.

Там дети прилежно рисовали домики – Надежда ходила между столов.

– Мама звонила, – тихо проронила Тамара.

Надежда взглянула вопросительно.

– Сережа у них, в Головино, – вместо объяснений сказала Тома и повела в раздевалку.

Дети провожали их взглядами.

– Наконец-то, – облегченно выдохнула Надежда. – Услышаны мои молитвы... Голова закружилась! С ним все в порядке?

– Кажется, да. – Тамара замялась. – Не совсем поняла... Сереже отпуск дали, на два месяца. Он вроде бы к матери собирается, в Белореченск.

Надежда присела на детский стульчик, но тут же вскочила.

– Что я сижу? Нужно ехать! Пойду к заведующей!

– Постой! – Тамара взяла ее за руки. – Тебе нельзя ехать.

– Почему?

Она почти насильно усадила Надежду и прикрыла дверь – медлила, собираясь с мыслями. Надежда ждала, не спуская с нее глаз.

– Можно все испортить, понимаешь? – словно с ребенком, заговорила наконец Тамара. – Он ведь не знает, что ты беременна. Если бы знал, никогда бы не сказал так. Я уверена!

Надежда застыла, спросила одними губами:

– Что он... сказал?

– Сережа очень хороший человек! – будто не услышав вопроса, продолжала Тамара. – Он просто боится за тебя! Боится сделать несчастной! Володя точно такой же был!

– Он даже не захотел встретиться?

– Сначала поеду я, – заявила Тамара. – И все ему скажу! Вот увидишь, как только узнает, сразу и прилетит!

Надежда вдруг улыбнулась и положила ладони на живот.

– Ну и ладно, – проговорила тихо. – Когда узнает, будет поздно... Ну сколько можно дразнить судьбу?

– Я скажу ему! – клятвенно и безнадежно заверила Тамара. – Сейчас же поеду!

За дверью нарастал шум, возгласы детей.

– Не надо! – Она поднялась. – Сама виновата... Пойдем к детям. – И скрылась в игровой комнате.

Тамара села на ее место и закрыла лицо руками.

Глава 6.

В этот же вечер, когда Надежда поднималась к себе по лестнице, внезапно растворилась дверь нижней соседки.

Перед ней оказался Георгий – выпивший и оттого блаженнее обычного.

– Добрый вечер! – сказал он весело. – Так поздно возвращаетесь с работы! А я вас жду!

От неожиданности она отпрянула и, чтобы скрыть испуг, демонстративно прошла мимо.

– Надя? – Он бросился следом. – Простите! Я вас напугал, да? Это случайно, честное слово! Я сегодня утром прилетел из Чечни!

– А здесь что делаете? – не оборачиваясь, холодно бросила она. – В тапочках?

– Живу! Я снял квартиру. И теперь ваш сосед! У меня сегодня праздник!

– Поздравляю, – не глядя, обронила она на ходу.

– Приглашаю вас на новоселье! Стол накрыт, шампанское в ведерке со льдом.

– Спасибо, нет.

– Вот так? Без колебаний? – еще чему-то радовался он. – Надежда, послушайте! Это судьба! Я открываю газету «Из рук в руки». А там объявление и ваш адрес! То есть номер дома... Оказалось, квартира под вами!

Она поднялась на свою площадку, достала ключи.

– Идите к себе, Георгий, – посоветовала устало.

– У вас плохое настроение?

– Не задавайте глупых вопросов...

– А стихи почитать можно? – обескураженно спросил он. – Без шампанского?

– Стихи? – чуть оживилась Надежда.

– Вы же посоветовали писать стихи! – вдохновился Георгий. – И я уже написал... Целых шестнадцать штук! И все посвящены вам. Они из меня просто сыплются! Хотите, почитаю? Они не длинные...

– В следующий раз, – отрезала она.

– Всего одно? Самое лучшее! Спустимся ко мне! На минуту.

– Сейчас ко мне приедут гости, – чуть мягче добавила она. – Извините, Георгий...

– А кто? – наивно спросил он.

Надежда проговорила тоном воспитателя:

– Это неприлично – спрашивать одинокую женщину о ее гостях.

– Я по-соседски спросил, – ничуть не растерялся тот. – Ну и ладно, могу прочитать у вас. Пусть послушают гости! Это же поэзия!

Она развернулась к нему, усмехнулась надменно.

– Я выхожу замуж. И ко мне сейчас приедет жених! Вряд ли он захочет слушать ваши стихи.

– Этот парень вам не жених, – уверенно заявил Георгий. – Он одноклассник, Илюша. Квартирная хозяйка рассказала.

– Разве одноклассник не может быть женихом?

Он и секунды не раздумывал – выдал заготовленное:

– В принципе может. Только не такой. Он вас недостоин!

– Позвольте это решать мне.

Георгий неожиданно рухнул перед ней на колени, схватил за руку:

– Прошу вас, Надя! Умоляю – не делайте этого! Один шаг – и все! Все!

– Что – все? – Она вырвала руку. – Вы что, напились?

– У меня сегодня праздник!

Надежда решительно вошла в квартиру и захлопнула за собой дверь.

Георгий постоял на коленях перед дверью, затем медленно встал и принялся давить кнопку звонка...

Не открывали.

В это время на лестнице послышался стук каблучков. Скоро появилась Марина в распахнутой шубке. Увидев Георгия, замедлила шаг, осторожно пошла на цыпочках.

– Ты что тут делаешь? – спросила неожиданно за его спиной.

Он резко обернулся, но звонить не перестал.

– Марина? – И без всякого вступления огорошил ее: – Ты должна спасти Надю! Удержать от опрометчивого поступка!

– Какого поступка, Гоша? Ты что мелешь?

– Она выходит замуж!

– Не за тебя ли?

– За одноклассника... Марина, она тебя послушает. Вы же подруги!

– И пусть выходит, тебе-то что?

Георгий не знал, куда девать глаза.

– Это преступление! Так не может быть! Как ты не понимаешь? Она такая прекрасная! Она – чудесная! А этот... сытый издатель!

– Да ты влюбился! – изумленно усмехнулась Марина. – Или пьяный?

– Я?! – Он оставил наконец звонок. – Я просто возмущен! Несправедливостью! Это же неестественно!

– А почему ты раздет? – вдруг спросила Марина. – И в тапочках?

Он спохватился, оглядел себя. И вспомнил.

– Я теперь здесь живу! И у меня новоселье! Стол накрыт! – И чуть не захлебнулся от спасительной догадки, зашептал: – Марина, уговори ее, и приходите ко мне вместе. Это будет восхитительно, я обещаю! Если она не захочет, я принесу все сюда. Зажгу свечи и стану читать вам свои стихи!

– Ты что, еще и стихи сочиняешь?

– Недавно начал... И теперь пишу с упоением!

– А если придет жених?

Георгий с решительной обреченностью помотал головой:

– Не впущу! Не позволю испортить праздник. Если и войдет, то через мой труп!

– Труп у двери любимой – это ужасно, – поморщилась Марина. – Иди хотя бы к подъезду. Встречай соперника на дальних подступах...

– Зачем ты смеешься надо мной? – Сейчас он напоминал обиженного нищего. – Я к тебе так хорошо отношусь!..

Дверь внезапно распахнулась – появилась Надежда.

Георгий отступил.

– Могу и у подъезда! – сказал вдруг с яростью. – Кстати, у меня пистолет есть. Из Чечни привез, ребята подарили...

Марина переступила порог, дверь опять захлопнулась...

Илья сидел в потрепанном «жигуленке».

Теперь машина стояла сразу же за кучами мусора, среди других таких же стареньких автомобилей, согнанных от ближайших домов и поставленных вкривь и вкось на крохотный заснеженный пустырь.

Илья был в кожаном костюме байкера – том самом, в котором вытаскивал Беспалого из «Норд-Оста».

Возле подъезда элитного дома горел яркий свет, отчего окружающее пространство казалось почти черным, напрямую до него было метров пятнадцать.

Редкие подъезжающие автомобили останавливались за вагончиком, так что их было не видно, зато отлично просматривался весь путь высаживаемых пассажиров. Каждого Илья провожал до подъезда, глядя в бинокль через узкую щель опущенного стекла.

Народ в доме жил состоятельный, степенный и самоуверенный.

Изредка раздавались взрывы хлопушек и петард – близился Новый год...

Илья начинал мерзнуть в остывшем салоне – сидел давно. Снял перчатку, засунул правую руку под меховую куртку – погрел, левой поднял стекло.

Тепла не прибавилось.

Сзади салон осветили фары машины. Он тут же натянул перчатку, опустил стекло и взял бинокль. Появился молодой мужчина в распахнутом длиннополом пальто, нет, неинтересно...

Снова поднял стекло, глянул на часы – 22.41.

Надежда сидела в кресле, забравшись в него с ногами. Марина устроилась напротив – на диване. Между ними – сервировочный столик с чайной посудой, банкой кофе и сахарницей. Уже ничего не хотелось, да и наговорились, поэтому сидели тихо и задумчиво.

– Ну ладно, подруга. – Марина пошевелилась. – Поеду домой. Пробки рассосались... А ты ложись спать. Завтра у тебя сумасшедший день.

– Не оставляй меня одну, – не сразу и неуверенно попросила Надежда.

– А что такое?

– Возьму и передумаю. Мне ведь сегодня не уснуть...

Марина встала, сладко потянулась.

– Эх!.. Давай тогда устроим девичник? Только сейчас Димке позвоню.

– Девичник?

– Как же? Полагается покутить, оторваться в последний раз!

– В крайний...

Марина посмотрела с хитреньким прищуром:

– Можно и в крайний! Тогда мне надо переодеться во что-нибудь домашнее. Брюки так надоели...

– Открой шкаф и выбери, – кивнула Надежда. – Там мамины платья, на любой вкус.

– О, мамины платья! – ностальгически вздохнула подруга и полезла в шкаф. – А красота какая...

– Мама сама шила.

Марина вынула вешалку с голубым платьем, прикинула на себя.

– И как?

– Во!

– Погоди. – Марина стянула брюки. – У тебя есть что выпить?

– Мне нельзя!

– Это тебе нельзя, но мне-то можно!

– Ты что, в одиночку?

– Шампанское можно и в одиночку.

– Шампанского точно нету. – Надежда вскочила, заглянула в буфет. – Есть коньяк, «Наполеон»...

Марина надевала платье.

– «Наполеон»?!

Надежда взяла раскупоренную бутылку – и ее нарочитую веселость как рукой сняло.

– Эй, ты там не уснула? – что-то заподозрила Марина. – Давай коньяк!

А Надежда, не слыша, на мгновение вернулась в прошлое...

Они с Андреем сидели на кухне и праздновали свою встречу – в апреле. На столе стояла эта бутылка, два бокала и ваза с виноградом. Было раннее весеннее утро, и все кругом золотилось – коньяк, светлое окно и глаза...

– Вот так теперь и будет всегда. – Она закрыла буфет. Лицо ее было печальным.

– Что будет?

– Чреда воспоминаний, как говорят поэты...

– Нет уж, подруга! – Марина достала коньяк и водрузила на сервировочный столик. – Мы эту память сейчас выпьем! До дна. И все забудется...

– «Наполеон» в одиночку не пьют! – Надежда убрала бутылку. – Не обессудь...

– Тебе что, для самой близкой подруги жалко?

– В коньяке приворотное средство, – призналась та. – Настоящая колдунья заговорила. Сережа его пил, но почему-то не присох.

– Какой еще Сережа?

– Он же Андрей. И он же Сапсан... Наверное, мало выпил.

– Ты что, привораживала его? Серьезно?

– Как видишь, не приворожила.

– Напрасно ты так, – вдруг пожалела Марина и покрутилась у зеркала. – Все, что связано с прошлым, – выбрось. Коли уж решила... не противиться судьбе. Иначе ничего не получится. У тебя мама модельер!

– Сейчас схожу в ночной магазин, – выслушав ее, спокойно произнесла Надежда. – Гулять так гулять... Эх, а еще бы потанцевать!

– А зачем идти? У нового соседа есть!

Подруга схватила шубку в передней, набросила на плечи.

– Да он же за тобой припрется!

– Вот и потанцуешь! – Она уже повернула ключ. – Какой девичник без мальчишек? Покуролесим ночку!

Было уже совсем поздно, когда фары еще одной подъехавшей машины на секунду осветили салон, и этот свет будто подстегнул Илью. Он немного опустил стекло, надел перчатку на согретую руку и взял бинокль.

Автомобиль остановился где-то за вагончиком. Долго не выходили. Илья не замечал, что дрожит: сказывались медленно ползущие минуты напряженного ожидания, помноженные на озноб, отражались видимой дрожью в теле.

Наконец послышались голоса – Илья вскинул бинокль.

Из-за угла вагончика показалась мужская фигура в кожаном плаще, но не успел он еще узнать, кто это, как увидел еще одну – стройную, женскую.

Он сдернул запотевшие очки, прильнул к окулярам.

Это был «Будда»! Хорошо выпивший, неустойчивый. И рядом вилась девица...

Они не спешили, перекликались с кем-то в невидимой машине, махали руками.

Илья бросил бинокль, тяжело пыхтя, вытащил из-под сиденья пистолет, завернутый в бумагу, положил на колени и протер очки салфеткой.

«Будда», поддерживаемый девицей, наконец-то двинулся к подъезду, шагал широко и уверенно – свободная пола плаща развевалась...

Палец попрыгал и наконец нащупал предохранитель. Ствол лег на кромку приспущенного стекла...

Салон еще раз осветило – автомобиль разворачивался...

Мушка плясала, ловила обнаженную голову «Будды» – но мешала девица!

А до подъезда оставалось пять шагов.

Илья перевел дух, дыша в сторону, чтобы не потели очки, и снова прицелился.

Перед ступенями «Будда» чуть шатнулся, и девица ухватила его за талию – голова жертвы на секунду попала в перекрестье прицела... Но спутница уже уверенно вела его по ступеням.

Возле двери он оттолкнул девицу и неверной рукой потянулся к щитку домофона. Широкая и ярко освещенная спина оказалась на мушке. Илья зажмурился и надавил спуск.

Пистолет дернулся, гильза ударилась о лобовое стекло.

Он открыл глаза...

«Будда» лежал на ступенях вниз головой, а девица пыталась его поднять и что-то громко говорила...

В следующий миг перед глазами у Ильи поплыла белая пелена – очки запотели...

И, ослепший, он на мгновение замер, а потом резко вытолкнул пистолет за окно и, запустив двигатель, хотел тронуть машину с места. Но непрогретый мотор заглох.

Он снова покрутил стартер, снял очки и тут понял, что ехать невозможно: все стекла затянуло плотной изморозью, выделялась лишь царапина, оставленная гильзой.

Двигатель все же завелся, однако Илья приоткрыл дверь, осмотрелся и выскочил из машины.

Девица у подъезда капризно ругалась – а так все было тихо.

Он бочком выбрался со стоянки к домам, круто повернулся – и побежал по пустынной и гулкой улице старой Москвы...

* * *

Марина вернулась с бутылкой шампанского, веселая, но возмущенная.

– Этот дурак и впрямь ходит у подъезда! Представляешь – с пистолетом!

– Да ты что?

– Показывал – настоящий! Он же чокнутый. Еще убьет кого-нибудь...

– Я его позову! – Надежда метнулась к двери.

– Сиди! Сейчас сам прибежит, с закусками.

– Хоть бы Сердюка черти не принесли.

– Ты ему позвони, – посоветовала Марина, по-хозяйски доставая бокалы. – Скажи что-нибудь ласковое и что у меня сегодня ночуешь.

Надежда набрала номер, поднесла трубку к уху – длинные гудки.

– Странно. Не отвечает...

– Ну что? – Марина подняла хрустальный бокал. – Буду пропивать тебя, подруга. Чтоб ты наконец-то обрела покой. В замужестве!

– Спасибо. – Надежда чокнулась с ней и отставила шампанское. – Танцевать хочу. Я танцевать хочу! Да вот нет... партнера.

– Погоди, сейчас появится!

И будто в ответ ей на лестнице загремела битая посуда. Женщины насторожились.

– Гоша идет! – засмеялась Марина. – Лягушонка в коробчонке едет!

Они высунулись в дверь.

На последних ступенях лестницы стоял смущенный Георгий, а вокруг него на полу был разложен салат и осколки. В руках у него еще оставалось по тарелке и по бутылке – шампанское и водка.

– Уронил, – печально сказал он.

– Это к счастью. – Надежда забрала у него тарелки. – А вот хозяйскую посуду разбил, это плохо. Видишь, какие старинные тарелки?

– Я сейчас уберу!

– Не мужское это дело, – подбодрила его Марина. – Салат жалко, наверное, вкусный был...

Она принесла веник и совок, начала подметать, а Надежда и Георгий вошли в квартиру, поставили ношу на кухонный стол.

– Свершилось чудо! – прошептал он, пользуясь отсутствием Марины. – Я еще не верю!

И сделал попытку взять Надежду за руку – она увернулась, но тоже прошептала:

– Георгий... А правда, у вас есть пистолет?

Он обалдел от ее шепота.

– Есть...

– Дайте посмотреть, – терзала она блаженную душу. – Никогда не держала в руках...

Он выдернул из заднего кармана «макаров», благоговейно вложил в руки.

– Прошу вас, осторожнее. Заряжен...

Надежда взяла пистолет и молча удалилась в спальню.

Помедлив, Георгий посеменил к двери, постучал, но тут вернулась Марина.

– Гош, ты чего это в спальню ломишься? – спросила мимоходом. – Ай-ай-ай, нехорошо... Сейчас будем с тобой пьянствовать!

Надежда появилась из спальни веселая, похлопала в ладоши.

– Собираем на стол и гуляем! Георгий, вы умеете танцевать?

– Танцевать? – не поверил он своему счастью и забыл про пистолет. – Разумеется!

– Но сначала пьем и расслабляемся! Чтоб был кураж!

Закуски и вино перетащили на сервировочный столик, включили музыкальный центр – загремели танцевальные ритмы.

Расселись вокруг. Командовала Марина.

– Праздник продолжается! – подала всем бокалы. – С новосельем тебя, Гоша!

Они выпили – Надежда отставила бокал.

– Что же вы не пьете? – Георгий это заметил, попытался пошутить. – За нового соседа. Снизу.

– Она не пьет, – поспешила Марина. – Принципиально.

– Интересно! – усомнился тот. – Работала на телевидении и не пьет? Надя? Это правда?

– Правда. – Надежда взяла сотовый и набрала номер.

– А как же кураж?

– Будет, – пообещала она, слушая длинные гудки – не отвечали.

– Тогда я приглашаю вас! – Георгий вскочил и мотнул головой. – Прошу!

– Сначала потанцуйте с Мариной. – Надежда отключила связь. – А я посмотрю, умеете ли вы... – И добавила уже подруге: – Тамара почему-то вне зоны, а домашний не отвечает.

– Куда-нибудь уехала, – отозвалась та.

– Это плохо, если уехала...

Георгий беспомощно огляделся, но Марина проворно налила ему водки.

– Сейчас выпьем и пойдем, – обволакивающим голосом мурлыкнула она. – Лет пятнадцать с плеч долой, в омут танца с головой... За нашу Надежду, Георгий!

Он хватил полбокала водки, хотел что-то сказать, но Марина вывела его на середину комнаты, откровенно завиляла бедрами.

– Гоша, не отвлекайся! С дамой танцуешь. Смотри мне в глаза...

Надежда снова набрала номер – те же длинные гудки...

Илья бежал по узким улицам. Спохватывался, переходил на скорый шаг, но постепенно набирал темп и снова бежал, часто сворачивая за углы.

В его кармане звонил телефон, но говорить не было времени.

Наконец немного успокоился, пошел пешком. Редкие прохожие вроде бы не обращали внимания. И только тревожно мигали желтым ночные светофоры.

Вырвавшись из лабиринтов, он оказался на Садовом кольце. Огляделся.

Машины шли плотно и в обе стороны. Несмотря на поздний час, везде полно людей, в основном молодежь – гремят хлопушки, взлетают фейерверки: скоро Новый год...

Он шел по Садовому, сдерживая шаг и все-таки озираясь.

В кармане опять зазвенел телефон. Но белая машина была уже близко, поэтому Илья добежал, прыгнул в салон и только тогда вытащил мобильник.

Надежда разговаривала по телефону, Марина и Георгий танцевали танго, но он все крутил головой и упорно не смотрел ей в глаза, а как только музыка кончилась, вовсе бросил партнершу и подкатил кресло поближе к Надежде.

– А давайте на брудершафт? И пойдем танцевать.

– Не пойдем. – Она терзала мобильник. – Вы танцуете отвратительно.

– Согласен, – ничуть не смутился тот. – Вот и научите провинциала. Только сначала выпьем!

Протянул ей бокал с шампанским – Надежда искоса посмотрела, но, занятая телефоном, не взяла.

– Наденька? Соседка сверху? Але!

– Гоша, отстань, – одернула Марина.

– Тогда я выпью один и буду читать ей стихи! – вдруг объявил он. – Они похожи на вино! На крепкое и хмельное!

– Только не это!

– Надя, вы будете слушать стихи, посвященные вам?

Она не обращала внимания, увлеченная кнопками.

Георгий пожал плечами и вскинул руки:

– Можно понять – не пьете вина и не танцуете. Но поэзия!

– Гоша, не приставай к беременной женщине, – вдруг недовольно вмешалась Марина. – Ты что, не понял?

– К беременной? – не сразу переспросил Георгий.

– Слышал, им нельзя? Ничего нельзя. Особенно на первых месяцах.

– И стихи?

– Давай с тобой выпьем, и угомонись.

Он повертел головой, поставил бокал.

– Вы шутите, да? Разыгрываете меня?

– Что, справку показать? – Марина налила ему водки. – И вообще, Надя у нас невеста, а ты на девичник попал. Какой брудершафт, Гоша? Пей и вырубайся.

– Смеетесь надо мной? – спросил Гоша со скрытой угрозой и почему-то прищурил один глаз. – Да, я провинциал и, наверное, скучный, нелепый... И представьте, позволил себе вольность – влюбиться в столичную барышню! Даже стихов не напишешь, про горбуна и красавицу. Все уже было на этом свете...

– Пожалеть тебя? – деловито спросила Марина. – Слезы утереть поэту?

– Ну зачем ты так, Марина? – укорила Надежда, но та вдруг взвилась и заговорила со звоном в голосе:

– А затем! Ему всегда везло! Он везунчик! Привык, чтоб все в шоколаде! И вот впервые не выпало счастье! Не закатился во Францию, да с Надеждой! Не попал из грязи в князи. И уже сломался! Горбун и красавица! Какая трогательная картинка! Теперь будем учиться держать удар, Гоша. Стажировка такая, мальчик!

Георгий будто бы протрезвел – по крайней мере устойчиво выбрался из-за стола и подался к двери с опущенной головой.

Женщины проводили его взглядами, но обеим было не до него.

Дверь захлопнулась.

Марина выключила музыку, выпила шампанского и упала в кресло.

– Тамара уехала в Головино, – сообщила Надежда. – Мне тоже придется учиться... держать удар.

Подруга посидела с закрытыми глазами и вдруг обернулась к ней.

– Теперь я знаю, почему ты сама втрескалась в этого Андрея, – сказала серьезно. – Хочешь, скажу?

– В Сережу...

– Ну, в Сережу... Он один от тебя головы не потерял. И не бегал как сумасшедший...

Не зажигая света, Илья на цыпочках ходил по пентхаусу. Он уже успел принять ванну – волосы были еще мокрыми – и переоделся в твидовый костюм английского стиля.

В камине горели байкерские кожаные штаны и зимние ботинки, возле лежали приготовленные куртка и вязаная шапочка. Он заметал следы преступления и делал это по всем правилам детективного жанра. Тряпки и кожа горели плохо, дымно, по залу метались сумрачные тени...

Илья сновал между камином, потайным сейфом и письменным столом английской работы – спешно доставал и листал какие-то бумаги и папки, складывал их в подставку для дров.

Наконец отобрал все предполагаемые улики, пристроился у огня в кресле-качалке, размешал угли щипцами, потом захватил ими куртку и запихнул в каминный зев.

Черный густой дым понесло в трубу. Поджидая, когда займется кожа, Илья подкатил сигарный столик и закурил.

В отсветах огня лицо его выглядело спокойным, движения были размеренными и точными, без суеты.

Но вдруг он что-то вспомнил, вскочил и уронил сигару, быстро поднял, затер ногой искры на полу и побежал в глубь помещения, к книжному шкафу, где стояли образцы продукции, выпускаемой издательством.

Воровато включил торшер, пробежал пальцами по корешкам, выдернул одну – нет, не та. Было темновато, свет лежал лишь на полу. Тогда он включил верхнее освещение, в секунду отыскал нужную книгу и тут же ударил по выключателю.

Илья принес книгу к камину, сел в кресло, неторопливо перелистал, затем вспушил ее и отправил в огонь...

Синий джип таранил сугробы на проселочной дороге от Головино. Близилось утро, за лесом багровело рассветное небо в низких тучах, которые гнал ветер.

Кое-где машина застревала, буксовала и, с трудом вырвавшись назад, разгонялась и, врезаясь в перемет, вздымала тучу снега, который заваливал капот и забивал лобовое стекло.

Андрей со свинцово-спокойным лицом выкручивал руль. Тамара сидела рядом и, напротив, переживала, вцепившись в ручку и оглядываясь то назад, то вперед и изредка на водителя...

А он, несмотря ни на что, рассказывал, делая вынужденные паузы, когда машину опасно заносило.

– ...Через день после «Норд-Оста» я уже был в командировке, под Урус-Мартаном. Как раз в том месте... В общем, где они Володьку взяли. Их, сволочей, два года не могли достать. Федералы с ОМОНом обложат в зеленке, прочешут – никого!.. А они, твари, еще лепестки раскидают вокруг!

– Какие лепестки? – напряженным голосом переспросила Тамара.

– Да мины такие, противопехотные. На жидкой взрывчатке. А мне Игорь Александрович рассказал... Надин отец. Как они «зеленых братьев» из укрытия выкуривали... Нароют нор с ходами и сидят под землей, как барсуки. И ничем не достать! Ну и, короче, опыт пригодился... Мы им такой фейерверк устраивали.

– Это как? – испуганно спросила она.

Он объяснил обыденно:

– В ящик сигнальных ракет тряпку с бензином, спичку и в нору...

На повороте, где дорога была открытой с одной стороны, машина плотно увязла – ни вперед, ни назад...

– Опять здесь же, – ударил по рулю Андрей. – Заколдованное место! Давай вернемся? Пока еще наш след не занесло?

Тамара открыла дверцу и выпрыгнула вон.

– Пойду за трактором! – крикнула она. – Здесь до трассы недалеко.

– Стой! Я сам! – запоздало дернулся Андрей, но Тома захлопнула дверцу и помахала рукой.

Он следил за ней, пока ее фигурка не исчезла за поворотом.

Потом положил голову на руль.

Ветер наметал сугробы возле колес...

Утром Рита вышла из издательства «Фатум-пресс». Провожающий ее охранник что-то говорил и жестикулировал, вежливо распахнул перед ней железную калитку.

Она поправила лямки рюкзачка, подняла меховой воротник пальто – ветер качал деревья бульвара, несло поземку. Важно прогулялась в одну сторону, затем в другую, осмотрелась и перешла улицу.

Скамейки на бульваре были в снегу, однако Рита расчистила перчаткой краешек и села – прямая, строгая, недоступная девушка. Лишь рюкзачок выдавал в ней школьницу...

Редкие прохожие-мужчины обращали на нее внимание. Рите было приятно...

Отсюда виднелся салон для новобрачных, его вывеска и витрина искрились сквозь снежную пелену.

И вдруг она заметила знакомую белую машину, припаркованную напротив салона. Медленно встала, независимо прогулялась мимо – да, без всяких сомнений, это автомобиль Ильи.

Рита перешла улицу, постояла у машины, смела перчаткой снег с капота.

В глаза бросился вход в салон.

Она прошла в автоматические двери – услужливые юноши в униформе встретили у входа, галантно раскланялись.

Внутри салон напоминал храм – повсюду свечи, блеск бижутерии, снежная белизна платьев, уголь мужских костюмов...

И вдруг она увидела, что хотела увидеть, и спряталась за вешалку.

Илья и Надежда брели вдоль длинного ряда пышных нарядов. Их сопровождала дама в униформе – предлагала платья, снимала одно за другим с вешалки, что-то говорила.

Какое-то из них Илья выбрал, хотел подвести Надежду к зеркалу, но той что-то не понравилось – пошла дальше.

Рита отвернулась, поддернула лямки.

Молодой человек склонился к ней, что-то спросил. Но она не удостоила его вниманием, направилась прямо в автоматические двери...

А потом шла по метельной улице и плакала...

* * *

Дама провела Надежду и Илью в следующий отдел.

– Здесь у нас эксклюзив, – бархатным голоском объяснила она, показывая небольшую вешалку. – Прошу вас. Это из салона Версаче. Вот, пожалуйста, Дольче и Габбана...

Надежда потрепала подол одного платья.

– Это уже носили...

– Простите, такого не может быть, – нахмурилась дама. – Мы никогда не даем подобные изделия напрокат. Это исключено.

– Мне не нравится, – состроила Надежда капризную гримасу. – Пойдем отсюда.

И застучала каблучками по плиточному полу.

Илья извинился перед дамой и поплелся следом.

Дама глядела им в спины с ненавистью...

Они вышли на метельную улицу.

– Ну, не знаю, Петрова! – весело заругался Илья. – Если бы я знал, что ты такая капризная!

– Может, ты передумаешь, Сердюк? – спросила она, внимательно глядя ему в лицо. – Пока не поздно?

– Не дождешься! Поехали на Тверскую!

– А ты можешь заказать платье в Англии? У тебя же там швейное производство! Оригинальное? По моему рисунку?

– Конечно, могу! Но это будет не скоро!

– Ничего, я подожду. – Она направилась к машине.

– Мне кажется, Петрова, ты сама не знаешь, что хочешь, – заворчал он. – Ей уже от Версаче не нравится...

– У беременных женщин это бывает, – на ходу бросила она. – Привыкай.

– Ладно, тогда рисуй сама...

В это время на улице показалась милицейская машина с мигалкой. Илья в тот же миг повернулся к дороге спиной и на секунду словно забыл о спутнице.

Надежда посмотрела недоуменно, зашла сбоку.

– Что с тобой? – спросила тревожно.

– Ничего. – Он обернулся, и в глазах его она увидела отражение синего маячка.

– Отвези меня домой, – холодно попросила она.

Милицейская машина на малой скорости проехала мимо и скрылась. Илья схватил Надежду за плечи, как-то неестественно возбужденно потряс.

– Что тебе домой? Сегодня суббота! Одна в четырех стенах?

Надежда высвободилась.

– Тебе плохо?

– Конечно, мне плохо! Без тебя! Давай уедем отсюда!

– Мне нужно домой, Сердюк.

– Зачем?

– Буду рисовать платье.

– Я с тобой! Теперь на минуту тебя не оставлю! Как тень буду...

– Нельзя как тень, Сердюк. Свадебное платье – это великое таинство. И требует уединения.

На заснеженном капоте машины было написано слово «Прощай!».

Надежда села в машину. Надпись отчетливо читалась и отсюда.

Илья достал щетку и хладнокровно принялся счищать снег...

Тамара пригнала трактор «Кировец» с лопатой, когда было уже совсем светло. Выскочила из кабины и села в машину.

– Не заскучал? – спросила она весело. – Теперь мы проедем куда хочешь!

Трактор развернулся перед носом джипа, двинулся впереди, легко разгребая сугробы.

Андрей запустил мотор и тронул машину по расчищенной дороге.

– Ну, и что дальше? – напомнила Тамара о прерванном рассказе.

Он был мрачен. Не сразу отозвался:

– Может, все это напрасно? Я тут посидел, подумал... Давай вернемся?

– Посмотри, какой я трактор пригнала! А дорога? Как по асфальту!

– После обеда на рыбалку бы пошли.

– Тебе нравится рыбалка?

– Ничего, понравится... Дядя Паша говорит, в метель клюет хорошо. А скоро можно будет ловить налимов. На багорики...

– Это как? – спросила она.

– Шест такой длинный, с крючками на конце, – с удовольствием объяснил Андрей. – Опускаешь его до дна и пошевеливаешь так... Самцы думают, это самка о песок трется, икру мечет. Ну и начинают сами тереться о шест. А ты их подсекаешь... Я, правда, сам не рыбачил, но видел, в позапрошлом году.

– Неужели рыбы думают? – удивилась Тамара.

– Наверное, нет, – не сразу ответил он. – У них ведь мозг желеобразный. Извилин нет, а значит, нет памяти. Одни инстинкты...

– А когда возникает память?

Андрей взглянул на нее с мрачной усмешкой:

– Жить лучше, когда мозги жидкие...

Надежда бродила по квартире, одна в четырех стенах.

В комнате на столе лежала папка с рассыпанными рисунками. На них были изображены платья, которые обычно рисуют девочки в школе, ибо все проходят период, когда им хочется стать модельерами. Хотя бы одного платья...

А более – от природного стремления к красоте...

Она перебрала старые рисунки, бросила россыпью – все не то. Подняла тяжелую трубку телефона, набрала номер, подождала, глядя в окно, – не отвечают...

За окном вьюга крутила снежные вихри.

Надя включила телевизор, устроилась в кресле – время новостей, давняя привычка отсматривать свои передачи...

Блок новостей традиционно начался со страшилок: ночь, возле подъезда точечного дома – труп на снегу, возле головы кровавое пятно, вокруг полосатая лента...

На экране возникло знакомое лицо – Тимофей, волосы треплет ветер, вид, как всегда, восторженный.

– «Сегодня ночью около половины первого у подъезда своего дома был застрелен депутат Государственной Думы Вартанян. По версии правоохранительных органов, это явно заказное убийство. Выстрел из пистолета произведен в голову, чуть выше правого уха и с расстояния в пятнадцать метров, что говорит о высоком профессионализме киллера. Однако вызывает сомнения тип оружия – пистолет „беретта“, весьма ненадежный и редко применяемый наемными убийцами. На месте преступления остался также автомобиль марки „Жигули“ третьей модели, из которого, как установлено, и был произведен выстрел. Причем с работающим двигателем. По непроверенным данным, Вартанян пять лет назад получил российское гражданство...».

Надежда тупо выслушала это и переключила канал.

Там было то же самое, и все сначала...

Она выключила телевизор и вспомнила, вынула из шкафа бутылку «Наполеона», ушла на кухню и там стала выливать его в раковину.

Золотистая струя была густой и текла толчками с бульканьем.

Всполоснула бутылку под краном, решительно спустила в мусорное ведро. Потом прошла в спальню, достала из-под подушки форменную рубашку, прислонила ее к лицу, вдохнула запах и невольно опустилась на кровать.

Сколько так просидела, Надя и сама не знала. Наконец нехотя свернула рубашку в тугой жгут, с сожалением ушла на кухню, открыла мусорное ведро...

Но вспомнила пронзительную картину: склад ненужной мебели в ДК «Меридиан», тесный диванчик с гнутыми ножками и два обнаженных, сплетенных тела – их танец в неверном свете, падавшем из-под двери и все делавшем призрачным, почти нереальным...

Передумала. Нашла пакет, убрала в него рубашку и снова вернулась в спальню.

За задней стенкой зеркального столика было что-то вроде тайника, там уже лежал пистолет, отнятый у Георгия. Спрятала туда рубашку, придвинула столик к стенке и обессиленно села на пуф.

В зеркале отражалось усталое от маеты лицо...

* * *

Во дворе дома Надежды, за «ракушками», удачно вписавшись между сугробов и почти сливаясь с ними, стояла белая, полузаметенная машина.

Илья дремал, откинув спинку сиденья, на панели лежал бинокль и сотовый телефон. Из динамиков доносился заунывный голос флейты. Стекла уже покрылись изморозью.

Он встряхнулся от озноба, запустил двигатель, взял с пассажирского сиденья термос, налил горячего кофе. Однако пить сразу не стал, приспустил стекло и с минуту рыскал биноклем по окнам квартиры Надежды.

Разглядел ее в окне – смутная фигура, кажется, перебирала бумаги на столе.

Успокоился, закурил сигару и начал маленькими глотками пить, но тут кто-то появился на ступенях подъезда – он резко поставил стаканчик, расплескав кофе, схватил бинокль, но помешала сигара...

Кое-как приловчился – какой-то старик с палочкой набирал код домофона...

Она все-таки села рисовать платье.

На столе теперь лежала кипа журналов моды, стопка листков, карандаши и фломастеры.

Надежда листала журналы – все не нравилось...

Попробовала пофантазировать: тонкий силуэт в одну линию... И смяла листок, бросила в угол...

Открыла шкаф с мамиными платьями по моде семидесятых – вырезы, рюшечки, штапель, ситец. Понравилось одно, белое вечернее. А может, и свадебное...

Тут же сбросила халатик, примерила перед зеркалом...

А ничего! Даже хорошо! Элегантные и завлекательные разрезы по бедрам – подол не мешает танцевать.

Только чуть широковато в талии.

Достала свои белые туфли, надела, покрасовалась – чего-то не хватает. Порылась в шкафу, но не нашла ничего подходящего. Огляделась по сторонам – и сдернула узорчатую накидку со швейной машинки, стоящей в переднем углу на табурете как памятник.

Накинула на голову, подобрала кромки, сотворив некое подобие фаты.

Погляделась...

И понравилась себе!

Прошлась взад-вперед важно и торжественно...

И внезапно заметила в зеркале какие-то синие сполохи!

Остановилась, подождала – сполохи не исчезали: методичные, равномерные, они заставляли зеркало на мгновение вспыхивать голубым отраженным светом.

Наконец спохватилась, осторожно подошла к окну и, раздвинув тюль, выглянула...

Прямо у подъезда стоял темно-синий джип, и мигалка на его крыше вращалась немо, озаряя двор синим светом...

За спиной задребезжал пронзительный звонок черного массивного аппарата...

Илья заметил синие сполохи с некоторым опозданием: замерзшие стекла были подняты. И когда он опустил одно, было уже поздно: трехдверный джип с мигалкой на скорости въезжал во двор, забитый машинами.

Он сразу же хладнокровно запустил двигатель, потер запотевшее лобовое стекло, включил печку на полную мощность и подал машину назад.

Однако джип остановился прямо напротив подъезда и тем самым перекрыл выезд.

Синий «попугай» в тот миг вызывал совершенно однозначную реакцию. Илья вышел из машины, не выключив двигателя, пригибаясь, но удерживая мигалку в поле зрения, прокрался вдоль редко стоящих «ракушек» ближе к углу дома и замер.

Из джипа никто не выходил...

Укрываясь за сугробом, он перебежал к дому и спрятался за углом, откуда открывался путь к отступлению: на улице было довольно людно...

Маячок слепил, очки запотевали, но Илья ждал за углом, прилипнув к стене дома.

Джип так и оставался у подъезда и белел, медленно засыпаемый снегом.

* * *

Телефон замолкал и снова звенел, а она металась по квартире в полном замешательстве.

Журналы и бумага, случайно задетые, слетели со стола и устелили пол – она ничего не замечала.

Не снимая маминого вечернего платья, надела шубку, схватила шарфик и бросилась к двери, но тут сообразила, что на ногах модельные туфли...

Вернулась, скинула их и, уже натягивая сапоги, увидела на себе платье – как в таком виде?

И в этот миг слишком надолго замолчал назойливый телефон – наступила минутная, страшная пауза.

Стараясь не спугнуть тишину, Надежда осторожно застегнула замки – телефон молчал.

Она села на табурет возле зеркала, стянула шарфик.

Черный аппарат в сумерках передней напоминал мертвый камень.

Дотянувшись, она сняла трубку – громкий, вибрирующий гудок. Опустила трубку на рычаги, ссутулилась.

Вялая рука нащупала «молнию» на одном сапоге, расстегнула и потянулась к другому...

Звонок подбросил ее. На ходу застегивая замок и прыгая на одной ноге, она добралась до двери, распахнула ее и вылетела на площадку.

Телефон дребезжал в полной тишине...

А Надежда неслась по лестнице.

Из соседской квартиры выглянул Георгий и отпрянул, прикрыв дверь.

Надежда пробежала мимо.

Георгий вышел на площадку, спустился к пыльному лестничному окну, в котором играли синие сполохи...

Илья стоял, прислонившись к углу дома. Ветер трепал полы длинного черного пальто и лохматил волосы.

Он увидел, как из подъезда вышла Надежда – спустилась по ступеням, и в тот же миг распахнулась пассажирская дверца.

Из-под ее длинной шубы торчало что-то еще более длинное и белое...

Она неподвижно и молча стояла перед открытой дверцей, запахивая полы, и ветер вырывал из ее рук белый вязаный шарф. По лицу, словно отблески далекой грозы, скользили голубоватые сполохи.

К джипу сзади подъехала «газель», постояла минутку, затем скромно и несмело посигналила – просила освободить дорогу...

– Садитесь, девушка! – Андрей смотрел с печальной улыбкой. – Мы перекрыли дорогу...

Не сразу, однако решительно она подобрала полы шубы и села рядом, захлопнув дверцу.

– Теперь можно расслабиться, – проговорил он. – Куда поедем?

Она сидела, опустив голову и глядя себе под ноги. Вспененные ветром волосы рассыпались по плечам и скрыли лицо.

Он убрал прядь – Надежда не шелохнулась.

– Мы давно с тобой не танцевали... Поедем в наш клуб, на Садовом?

– Тебя Тамара нашла? – спросила, не поднимая головы.

– Прости, – как-то легкомысленно повинился он. – Я не знал...

– Теперь знаешь. – Она открыла дверцу. – И это хорошо, прощай!

Андрей взял ее за плечи, притянул к себе.

– Не «прощай», а «здравствуй».

– Пусти меня... – попросила она, но не сразу и не делая попытки избавиться от его рук.

Сзади посигналили настойчивее.

– Ты же хочешь танцевать? – Он пытался заглянуть в лицо – она отворачивалась.

– Поздно, Сапсан...

– Надо же, запомнила позывной! Только я уже не Сапсан! – сказал он со злостью. – Цапля болотная!

Надежда с беспокойством подняла голову.

Из задней машины кто-то выглянул, послышался голос:

– Братан, дай дорогу!

Андрей выпустил ее и тронул джип вперед.

В зимних снежных сумерках двора забился синий свет. Машина свернула за угол, вырвалась на простор улицы и понеслась по встречной полосе с тревожным, будто птичьим криком...

Когда джип пронесся мимо, Илья отделился от стены. Постоял на проезжей части, посмотрел в одну сторону, в другую, словно выбирая путь, затем добрел до своей машины.

Двигатель урчал, за тонированными стеклами было тепло и уютно, а он стоял рядом, оглядывался по сторонам, сутулился и зяб на ветру.

Наконец сел за руль, тщательно протер запотевшие очки, после чего достал визитку, поковырялся, вынул две книжки авиабилетов на международный рейс. Одну пролистал и положил обратно, а вторую пустил на волю за опущенное стекло и решительно нажал на педаль...

Белая машина, напоминающая сугроб, выкатилась со двора, а ветер еще долго играл книжкой билета. То просто листал, а то поднимал в воздух и кружил, как самолетик...

Синий джип с мигалкой молнией пронзил метельное пространство запруженной машинами Москвы и, словно уставшая птица, сбавил скорость на Садовом, выискивая место, куда бы сесть.

Такое место нашлось только на тротуаре в переулке, примыкающем к Садовому, достаточно далеко от ночного клуба со скромной и невзрачной рекламой.

Надежда вышла из машины и, придерживая полы шубки, пошла против ветра, не дожидаясь спутника. А тот почему-то задерживался, хотя водительская дверца была открыта.

Она остановилась на середине пути между машиной и клубом, повернулась к ветру спиной.

Андрей достал костыли из-за передних сидений, неумело выбрался из машины и встал на трех точках: левой ноги не было.

Ниже колена – пустота...

Закрыл дверцу, обошел капот машины и, взбивая костылями снег, пошел к Надежде.

Было скользко, под снегом лежал лед.

Андрей шагал широко, размашисто, хотя еще и неумело ставил костыли и они предательски скользили.

– Это ничего! – издалека и весело закричал он, не обращая внимания на прохожих. – Зато война кончилась!

Надежда стояла неподвижно, ветер обнимал узкую, беззащитную спину и будто подталкивал навстречу Андрею.

А тот поднял костыли, потряс:

– И теперь у меня три точки опоры! Гляди! А скоро будет еще одна! Устоим!

Она побежала к нему, обняла, уткнулась лицом в грудь и замерла.

А Андрей взял ее руку, отвел в сторону, как в вальсе, и, не сходя с места, словно покружил.

– У нас получится! Ну, давай. «Ночь коротка, спят облака... И лежит у меня на ладони незнакомая ваша рука...».

Ветер закручивал вихри...

Сергей Трофимович Алексеев.