Эксперимент со временем.

ГЛАВА XIII.

Но почему только в сновидениях? Вот вопрос, тормозивший продвижение вперед. Если предположить, что время сводится к чему-то, находящемуся исключительно в «настоящем», то пред-образы должны быть доступны человеку для наблюдения как во сне, так и наяву. Почему же только во сне?

Стыдно признаться, сколько времени прошло, прежде чем я понял, что, формулируя этот вопрос, я считал его уже решенным. Осознав это, я тут же приступил к эксперименту.

Немного поразмыслив, я решил, что для проведения «эксперимента наяву» проще всего взять книгу, которую собираешься прочесть через несколько минут, сосредоточенно подумать о ее названии — оно даст вам начальную идею, имеющую связь с содержанием книги, — и подождать, пока благодаря простой ассоциации не появятся обрывки образов.

Вы, замечу, можете сэкономить массу времени, если сразу отбросите все образы, относящиеся, по вашему убеждению, к прошлому. Кроме того, вы можете в большей степени полагаться на свою память об образах, если они явились вам не во сне, а тогда, когда вы пребывали в состоянии бодрствования и бдительности. Тем самым вам не придется утруждать себя пространными записями — достаточно будет краткой заметки о каждом образе.

Мой первый эксперимент давал великолепные результаты до тех пор, пока я не обнаружил, что прежде уже читал выбранную для опыта книгу.

Однако он оказался поучительным, ибо демонстрировал ту неимоверную трудность, с которой бодрствующее сознание освобождается от воспоминаний. Тогда большая часть времени ушла у меня на то, чтобы отбросить образы прошлого и начать эксперимент заново, в некоторой степени уже очистив свой ум.

Помимо образов, относящихся к книге (давно прочитанной), у меня возникло только несколько идей, в основном связанных с Лондоном и внешним и внутренним убранством клубов. Единственным исключением было слово «woodknife» {«деревянный нож»), пришедшее мне на ум неизвестно откуда. После некоторых размышлений я убедился, что мне ни разу в жизни не встречалось подобное слово; и я записал его.

Через два или три дня я неожиданно отправился в Лондон, где посетил свой клуб. За неимением каких-либо более интересных дел, я зашел в библиотеку, взял недавно опубликованный роман и попытался провести второй эксперимент, но безрезультатно. За 15 минут мне удалось отследить только восемь образов, которые принадлежали к «прошлой» половине ассоциативной сети. Один из них касался охоты на кенгуру в Австралии — всадники и собаки в суматохе преследуют скачущее животное. Другой образ содержал одно-единственное слово — «нарвал». Не обнаружив в книге никаких соответствий, я вскоре отбросил ее в сторону.

Затем я проследовал в небольшую внутреннюю библиотеку — идеальное место для того, чтобы вздремнуть. Я устроился в удобном кресле и вооружился томиком R.F. Benton'a под названием «Book of the Sword», открыв его на середине и сделав вид, будто читаю.

Мой взор мгновенно упал на миниатюрное изображение старинного кинжала. Под картинкой стояла надпись «Нож (дерево)» «Knife (wood)». Это меня заинтересовало, и я начал было листать книгу, но через минуту вернулся на страницу 11. Там я наткнулся на упоминание о роге нарвала. Продолжив чтение, я увидел на следующей странице слова: «"Дружище кенгуру" длинным когтем мощной задней ноги вспорол живот не одному верному псу».

Эта попытка не дала никаких убедительных доказательств, однако в ней было нечто, будоражащее мысль — такое ощущение возникает, когда ожидаешь решающего результата при проведении «экспериментов во сне». Это вдохновило меня на продолжение эксперимента.

Я взял книгу баронессы von Hutten «Julia». Я исписал четверть листа почтовой бумаги, и подходящими оказались всего два слова «розовый дом»; в книге тоже упоминались «розовые дома» (не слишком удачная попытка).

Следующей стала книга Amold'a Bennett'a «Riceyman Steps». Мне пришло в голову лишь несколько идей, уместившихся в трех строчках. В частности, я записал «Я уполномочен заявить». Раскрыв книгу, я прямо в первом абзаце нашел слова: «Сам он был явно уполномочен заявить».

Затем я обратился к книге Mason'a «House of the Arrow». На этот раз я решил изменить порядок проведения эксперимента. Я заглянул в самое начало книги и отыскал имя одного из персонажей. Мне казалось, что по сравнению с названием книги имя героя, которое, вероятно, будет упоминаться в тесной связи со многими эпизодами сюжета, — более подходящее ассоциативное звено.

Не знаю, знаком ли читатель с указанной книгой. Если нет, то мне очень не хотелось бы лишить его возможности сполна насладиться первоклассным детективом. Поэтому здесь я лишь отмечу, что узловым моментом всей интриги, стержнем сюжета являются часы, показывающие половину одиннадцатого, причем эта деталь всплывает только в середине повествования.

Персонаж, имя которого я выбрал в качестве ассоциативного звена, постоянно сопровождал сыщика в ходе расследования. Когда я сосредоточился на этом персонаже, первым образом, возникшем у меня в уме и зафиксированным на бумаге, стал образ часов, показывающих половину одиннадцатого.

Во время эксперимента с книгой лорда Dunsany «The King of Elfland's Daughter» я записал: «Высокие хрустальные скалы глядятся в темное море. Над морем танцуют светляки». Неплохое описание ночного пейзажа, изображенного автором в книге. Там говорилось о высоких хрустальных скалах, глядящих вниз, на окутанную туманом равнину, над которой в замысловатом танце движутся огни страны эльфов.

Затем я выбрал книгу Snaith'a, взяв в качестве ассоциативного звена имя героини. На этот раз меня постигла неудача. Однако в середине эксперимента у меня возник очень странный образ — зонт с совершенно гладкой, прямой, тонкой ручкой, служившей простым продолжением основного стержня и по форме и размерам напоминавшей наконечник зонта. Этот зонт в сложенном виде стоял без всякой поддержки на тротуаре близ отеля «Пикадилли», повернутый наконечником вверх и ручкой вниз.

На следующий день я проезжал мимо этого места на автобусе. Мы уже приближались к отелю, когда мой взгляд упал на весьма эксцентричного вида особу, шагавшую в направлении движения автобуса по тротуару со стороны отеля. На пожилой даме было надето причудливое черное платье ранневикторианской эпохи и шляпка с полями. Она держала зонтик, тонкая, гладкая, неполированная ручка которого служила простым продолжением основного стержня и по форме и размерам напоминала наконечник. Она использовала зонт — в сложенном виде, разумеется — в качестве трости, сжимая его в руке так, как паломник сжимает свой посох. Но зонт был перевернут. Она держала его за наконечник, а ручкой постукивала по тротуару.

Не стоит и говорить о том, что прежде я никогда не встречал человека, который использовал бы зонт подобным образом.