Фанатка голого короля.

Глава 1.

На следующий день после свадьбы большинство женщин начинает активно перевоспитывать только что обретенного супруга, а через десять лет бросает ему упрек: «Ты совсем не тот человек, за которого я выходила замуж».

– Юра стал таким агрессивным… – всхлипнула Лена и схватила чашку с капучино. – Что-нибудь скажет и буравит меня глазами, словно хочет во мне дырку просверлить. Затем велит: «Выскажи свое мнение по затронутому мною вопросу». Только я рот открою, слова вымолвить не успею, а благоверный уже орет: «Вечно ты со мной споришь!» Потом вообще дурдом начинается. Юрка посуду на пол швыряет, вопит нечто невразумительное, кидается в спальню, засовывает не глядя шмотье в сумку и визжит в режиме ультразвука: «Ухожу к маме!».

– В таком случае ты не можешь его услышать, – вздохнула я.

Лена на секунду примолкла, допила кофе и, наконец, удивилась:

– Почему?

– В школе нас учили, что человеческое ухо не воспринимает ультразвук, – объяснила я. – И вроде бы мать Юры скончалась много лет назад. Как он может к ней уехать? Или я путаю?

– Вот, – кивнула Ленка, – стопроцентное доказательство того, что Юрка стал психом, не способен адекватно оценивать ситуацию. Когда он в первый раз про побег к матушке заявил, я ему задала весьма резонный вопрос: «Ну и куда ты направишься? На кладбище?» Так Юра совсем человеческий вид потерял – сумищу с балкона швырнул. С седьмого этажа! Хорошо, торба никому по башке не угодила. Я потом полчаса его шмотки на улице собирала.

– Отлично! – скривилась я. – Супруг нахамил, а ты кинулась его вещи собирать. Пусть бы сам за бельишком побежал.

– Юрка отказался, – заныла Ленка, стремительно уничтожая пирожное со взбитыми сливками. – Я ему сказала: «Хватит психовать, несись вниз, а то голым останешься. Народ вмиг шмотье похватает, что упало, то пропало». А он в ответ: «Ну и хрен с ним, новое куплю».

– Вот и надо было спокойно сидеть у телика, – встряла я со своим советом. – Растащили бы Юркины джинсы-рубашки – его проблема!

– Ошибаешься, дорогая, это была бы моя проблема, – запричитала Макеева. – Думаешь, Юрка в трениках бы на работу отправился? Как бы не так! Запустил бы лапы в мой стратегический запас и весь его на себя потратил. А я собираю на очень нужную в хозяйстве вещь.

– На что? – не к месту полюбопытствовала я, глядя, как Ленка приступает к корзиночке из песочного теста с горой жирного крема. Похоже, переживания не лишили ее аппетита.

– На шубу, – произнесла Макеева, запивая лакомство колой. – Норковую, из цельных шкурок.

– У тебя же есть манто, – напомнила я, – совсем новое, ты его в прошлом ноябре приобрела.

– Ага, из кусочков, – надулась Ленка, – а надо из больших пластин. Если у женщины нет приличной шубы, окружающие считают ее мужа нищим неудачником. Не для себя стараюсь, а ради Юрки. Ну, представь, настанет зима, я приду к мужу на работу в кацавейке из обрезков, и как потом местное бабье шушукаться станет? «У Макеева жена оборванка, он не может красивую шубенку ей справить». Это ж какой удар по реноме Юры! Если разобраться, то, по сути, роскошное манто нужно не мне, а ему.

Я не успела прокомментировать последнюю фразу – Ленка сердито воскликнула:

– Я всегда права! Знаю, как будет лучше Юре! А он, говорю, совсем опсихел. У него теперь два лейтмотива скандалов. Первый: «Ты меня не уважаешь». Второй: «Ты вечно споришь». Я ему в ответ: «Нет, я с тобой не спорю»…

Мне стало смешно, изо рта вырвался неуместный смешок, который я постаралась закамуфлировать под кашель. Но Макееву трудно обмануть.

– Веселишься? Я тоже сначала полагала, что это ерунда, не обращала внимания на Юркины закидоны, но вчера вон чего случилось…

Ленка расстегнула тонкий трикотажный, но все равно слишком теплый для жаркого лета кардиган, скинула с плеч и осталась в одном сарафане.

– Боже! – ахнула я, увидев массу синяков и ссадин на теле подруги. – Что произошло?

– Да все то же! – зашмыгала носом Макеева. – Сначала муженек визжал про неуважение, затем порысил шмотье собирать. У меня терпение лопнуло, я и сказанула: «Хочешь жить у любимой мамочки? В могилке? Давай, поторопись, а то в десять вечера ворота кладбища запрут, останешься под забором». Макеев схватил зонтик, длинный такой, с набалдашником, и…

Лена снова надела кардиган, застегнула его на все пуговицы и посмотрела на меня.

– Что теперь делать, Вилка? Юра-то быстро отходит, через час после скандала прибегает прощения просить, а я долго не могу прийти в себя. Мне и через неделю после выяснения отношений обидно. Но вчера было иначе, мы легли спать в разных комнатах. Сегодня утром выхожу на кухню, смотрю – муж сам себе кофе сварил. В первый раз за всю нашу совместную жизнь к плите подошел! Я ему в шутку и говорю: «Молодец, Юрчик, о себе позаботился. Может, когда-нибудь научишься и о жене думать. Чего ж мне-то порцию не оставил? Я всегда тебе кофе готовлю, и, готова спорить, ты зерна, перед тем как молоть, не обжарил чуток для аромата. Ну и куда ты без моих советов?».

– Отличная шутка, – скривилась я, – очень-очень смешная. Лена, если ты постоянно так юморишь, то не удивительно, что твой супруг бесится.

Но подруга, не обратив внимания на мое замечание, продолжала:

– Юрка вдруг тихо сказал: «Я тебя убью. Насмерть. Навсегда жизни лишу». Весь побелел, выхватил из подставки нож и пошел на меня. Я сразу поняла – муж ума лишился! – и кинулась к двери. А он…

Ленка выставила из-под стола ногу и задрала сарафан почти до пояса. По ее бедру тянулся длинный, успевший слегка подсохнуть глубокий порез.

– Он меня за шиворот у вешалки поймал, – жалобно простонала Макеева, – спиной в куртки ткнул, лезвием по ноге чиркнул, выругался и прошипел: «Уходи, Елена, а то когда-нибудь я остановиться не смогу, горло тебе перережу. Сгинь с глаз, пока я добрый». Двинул меня кулаком в живот и в ванной заперся. А я схватила кардиган с сумкой и сюда приехала. Что делать-то? Вот только не говори про обращение в полицию! Там ответят: «Семейные ссоры нас не касаются, сами разбирайтесь». Наш участковый даже зада от стула не оторвет. Он еще имеет обыкновение на жалость давить, говорит: «Гражданка Макеева, нас премии лишают, если процент преступности по участку растет. Ну, оформлю я вашего мужа за хулиганку, и что получится? Вы же сами через день прибежите, зарыдаете: «Верните мужика, он хороший, я погорячилась». К начальству попрете, а я без тринадцатой зарплаты останусь…».

– В отделениях терпеть не могут улаживать супружеские дрязги, – кивнула я. И удивилась: – Но откуда ты знаешь, как поведет себя участковый?

Ленка неожиданно смутилась.

– Так я… ходила уже к нему. И он при виде меня морщился, старался побыстрее выпроводить из кабинета. А в последний раз совсем сдурел, буркнул: «Пишите на гражданина Макеева заявление, сходите в травмпункт, зафиксируйте побои». Вот идиот! Разве хорошая жена собственноручно мужа за решетку посадит? Естественно, я отказалась жалобу настрочить. А этому гаду только того и надо. Короче, выпер меня вон. Вот как наша доблестная полиция о женщинах заботится! Конечно, у меня же нету денег, чтобы участковому взятку дать. Вон Алину Васятину весной в парке изнасиловали, так полицейские через два дня преступника нашли. А почему? Ха! У нее отец владелец рынка, и он все отделение…

– Погоди! – остановила я ее. – Ты ранее неоднократно бегала к участковому? Зачем?

– Всего пару разиков и по веской причине. Например, в мае хотела заявить об изнасиловании, – сообщила подруга. – Но я не Васятина, у меня богатого папаши нет. Чтобы полиция зашевелилась, надо…

– Кто на тебя напал? Когда? – окончательно растерялась я.

Макеева вздернула подбородок.

– Юрка! Весной!

Я залпом выпила стакан минералки.

– Хочешь сказать, что за все время брака муж не приближался к тебе, а потом решил взять силой?

– Мы с ним в тот день поругались, – вздохнула Лена, – разорались друг на друга, и вдруг Юрка потащил меня в постель. А я не хотела. Но он ведь сильнее! Повторял, как псих: «Ленуся, перестань ломаться, я ж тебя люблю». И завалил на кровать. Без моего желания! Это изнасилование. Он сумасшедший!

– Ты серьезно хотела подать заявление? – уточнила я. – Представляешь, какой срок светит Юре за такое преступление и что с осужденным по этой статье сделают в СИЗО и на зоне?

Подруга легла грудью на пластиковый столик.

– Я не планировала запихнуть Юру в кутузку.

Я окончательно перестала понимать ее.

– Тогда какого черта потопала к участковому?

– Чтобы тот с ним побеседовал, поругал, слегка напугал, – сорокой застрекотала Лена, – сказал: «Перестань издеваться над женой, не спорь с ней постоянно, не качай права, лучше слушай, что тебе умная женщина советует».

– Детский сад! – вырвалось у меня. – Полицейские – не добрые тетушки-воспитательницы, журящие малыша за поломанную игрушку. Хорошо, что участковый тебя выгнал, запусти он машину, Юра бы из жерновов судебно-следственной мельницы не выбрался.

– Ругать все умеют, ты лучше подскажи, что мне делать! – зашептала Ленка. – Я боюсь Юрку! Он и правда убить способен. Чувствую собственную скорую смерть.

– Пожалуйста, не неси чушь! – остановила я Макееву.

Но она опять не слушала меня.

– Мне ночью покойная мама приснилась. Руки ко мне тянула и говорила: «Ленуся, мы вот-вот встретимся. Во вторник обнимемся по-настоящему». А какой сегодня день недели? Вторник. Вернусь домой, а там Юрка с тесаком затаился… – прошептала Ленка.

Я хлопнула ладонью по столу.

– Хватит! Прекрати истерику! Сейчас поедем ко мне на дачу. Положу тебя в саду в гамаке, попьем чайку, остынем и попытаемся понять, как действовать.

– Спасибо, Вилка, – всхлипнула Лена. – Но ты же на той фазенде сама в гостях, не имеешь права никого в гамак укладывать, потому что он не твой.

– Ерунда! – отмахнулась я. – Алла замечательная, Костя очень приветливый и целыми днями пропадает на работе, его брат уехал отдыхать, раньше конца августа не вернется. Поехали, тут пути на машине пять минут. Пообедаем, погуляем по саду.

– Нет, нет, – как испорченная пластинка, твердила Лена. – Спасибо за приглашение, мне бы очень хотелось провести некоторое время в тишине, среди интеллигентных людей… Но – нет!

– Да почему? – взвилась я. – Перестань упираться. Если Юрий регулярно поднимает на тебя руку, к нему возвращаться нельзя.

– Мне очень неловко, – сконфуженно призналась подруга, – я не могу рассказать посторонним о побоях. Со стыда сгорю, если твой жених и его мать узнают о том, какой Юра.

– И не надо ничего им говорить! – остановила я Лену. – Нет никакой необходимости оповещать Аллочку, Костю и двух их друзей, гостящих на даче, о твоих семейных проблемах. Поступим так: скажем, что твою квартиру затопили соседи сверху, переночевать тебе негде. Алла добрая женщина и сразу предложит тебе пожить у нее. Пару дней отдохнешь, а там придумаем, что дальше делать.

– Тогда давай не скажем им, что я замужем. Пожалуйста! – взмолилась Елена. – Пусть все считают меня одинокой. Ведь странно проситься в гости без мужа, которому тоже негде ночевать, если в квартире потоп.

– Правильно, – кивнула я. – Не волнуйся, никто не узнает о побоях, главное, не снимай кардиган. Дам тебе пару платьев с длинными рукавами.

Лена вытащила из-под стола спортивную сумку.

– У меня вещи с собой. В твои крохотные шмотки я не влезу. Ох, Вилка, мне жутко страшно! Хорошо, когда есть такая подруга, как ты!

Я не успела ничего сказать, лежащий на столе мобильный Ленки издал характерное пощелкивание.

– Это еще кто? – скривилась Макеева. Схватила трубку и прочитала эсэмэску. – Вот дура! Совсем идиотка…

Последние слова она произнесла, набирая ответ.

– Что-то случилось? – полюбопытствовала я.

Макеева, убрав телефон, закатила глаза.

– Поражаюсь тупости и безответственности некоторых людей. Это мамаша одной больной девочки. Ей было велено привести ребенка на консультацию в полпервого, но она явилась раньше и устроила скандал. Я посоветовала ей спокойно подождать чуток, сказала, что к ним из отделения спустятся. Если я организовываю встречу с профессором, проколов не бывает, надо только прийти в указанный срок.

– Забудь о делах, поехали на дачу, – велела я. – Только расплачусь по счету…

– Как-то неудобно в чужой дом с пустыми руками, – занервничала Лена.

– Глупости, – отмахнулась я, – у Аллы все есть.

– Нет, неприлично заявляться в гости без коробки конфет! – отрезала Макеева. – Подожди пять минут, я сбегаю вон в тот павильончик.

– Не дури! – попыталась я остановить Ленку.

Но та никогда никого не слушает, переубедить ее невозможно.

– Я быстро, – пообещала она.

Я предприняла последнюю попытку урезонить упрямицу:

– Навряд ли в ларьке на подмосковной платформе найдутся свежие конфеты.

– Плевать на качество, – заявила Макеева, – главное, что я не с пустыми руками припрусь. Слушай, дай тысячу, а? У меня карточка, сомневаюсь, что в этой глуши их принимают.

Я достала кошелек.

– Вас рассчитать? – крикнула от стойки бара официантка.

– Да, пожалуйста, – ответила я, наблюдая, как Лена на всех парах несется к выходу.

Макеева выскочила на площадь, перебежала ее, обогнула павильончик и пропала из виду. Я бездумно рассматривала пустую пыльную улицу.

Станция «Брендино» – забытое богом место. У платформы притормаживают на считаные секунды далеко не все электрички, а скорые поезда свистят мимо на полной скорости. Обычно на привокзальных площадях возникают рынки, гомонит толпа, фыркают автобусы-маршрутки, а местные бабы торгуют всякой самодельной снедью. Ну и, конечно, там есть местный ЦУМ с кафе, в общем, жизнь бьет ключом. Но до станции «Брендино» не добрался дикий российский капитализм, из всех перечисленных мною благ цивилизации здесь были лишь небольшая забегаловка «Парус», в которой мы и встретились с Леной, да магазинчик «Радуга».

Я живу в Брендине всего неделю, но уже успела познакомиться с продавщицей. Пришла купить на станцию газеты, узнала, что пресса продается вместе с продуктами, и зашла в павильончик. Крохотный снаружи, внутри он оказался на удивление просторным и походил на торговые точки, открытые при бензоколонках. Несколько рядов стеллажей, поставленных в беспорядке, были заполнены разными товарами. Бытовая химия мирно уживалась с хлебом, гастрономией и журналами-книгами. Касса находилась в противоположном конце от входа, и я, выбрав нужные издания, сказала хозяйке павильончика:

– Прямо у двери лежат шоколадки, а вам не видно, кто вошел. Наверное, часто недосчитываетесь товара?

– Покупателей мало, – ответила продавщица, – теперь все ездят в Ликино, пять минут, и вы в двухэтажном супермаркете. Там и выбор товаров больше, есть кинозал и кафе. На машине до него рукой подать, да и пешком недалеко. Ко мне редкие покупатели заглядывают, в основном местные пенсионерки, а они не вороватые.

Поболтав с женщиной минут десять, я узнала, что ее зовут Наташа Миронова и что она хочет избавиться от убыточного предприятия. За то время, когда мы вели неспешный разговор, в торговый зал никто не заглянул. Зря Лена помчалась туда за конфетами, Наташа продаст ей коробку с «седыми» от старости шоколадками.

Вам, наверное, интересно, как меня занесло в богом забытое место? Сейчас объясню, что я тут делаю.

Глава 2.

Некоторое время назад в моей жизни произошли изменения – я рассталась с Юрием Шумаковым. Что произошло между нами, вспоминать, ей-богу, неохота, да я уже в деталях рассказала эту историю[1]. Потеряв навсегда Шумакова, я приобрела друга – Костю Франклина. Сначала ни о каких любовных отношениях между нами речи не было – мне не хотелось наступать на те же грабли снова, я вполне насладилась стуком их рукоятки по своему лбу. Но Франклин нравился мне все больше и больше.

Только не подумайте, что меня прельстило богатство Константина. Мои детективные романы, публикуемые под псевдонимом Арина Виолова, пользуются спросом у читателей, и хотя меня нельзя назвать самым популярным писателем России, тиражи у них вполне приличные, а гонорары достойные. Я зарабатываю себе на хлеб с маслом и сыром, имею новую квартиру, вожу симпатичную иномарку, совершаю путешествия за границу и так далее. Одним словом, абсолютно не нуждаюсь в спонсоре и очень довольна этим обстоятельством. Но как всем женщинам мне не хочется быть одной.

Сейчас у нас с Костей полыхает роман, и, похоже, у него большие планы в отношении меня, потому что недавно он сказал:

– Мама приглашает тебя пожить у нас на даче, хочет отблагодарить за поиски Ани.

Я смутилась.

– Твоя пропавшая сестра так и не нашлась, единственное, что удалось узнать: когда Анна покинула город Беркутов, она была жива.

– Что и подарило нам надежду! – воскликнул Костя. – Пожалуйста, не отказывайся, мама хочет тебя отблагодарить. И я присоединяюсь к ее просьбе. Тебе понравится у нас.

Учитывая финансовое положение Константина, его машину, одежду и часы, я предположила, что окажусь в одном из расположенных близ столицы элитных поселков в трехэтажном каменном особняке, по дубовым паркетным полам которого шныряет прислуга, и буду гулять по парку, обустроенному известными ландшафтными дизайнерами. Чтобы не ударить в грязь лицом перед хозяйкой, я уложила в чемодан несколько коктейльных и вечерних платьев, туфли на шпильках, прозрачные колготки и кучу косметики. Мать Франклина представлялась мне дамой, вроде английской королевы: безукоризненно одетой леди с аккуратной прической и в очень дорогих украшениях.

Представьте же мое изумление, когда моим глазам предстала старая подмосковная дача, хоть снаружи и обложенная кирпичом, но внутри оставшаяся деревянной. Дом был двухэтажным, плюс мансарда, в нем имелось несколько санузлов, газ и электричество. В советские годы такая фазенда считалась бы дворцом эмира, но сейчас она выглядела весьма скромно. Удивляла и обстановка – никакого новодела, сплошные антикварные буфеты, резные деревянные столы, дубовые стулья, жесткие сиденья которых смягчали подушечки в самовязаных разноцветных наволочках. Кровати имели фундаментальные изголовья и были накрыты одеялами из натурального пуха, а полы покрывали шерстяные ковры с традиционным рисунком. Никаких синтетических паласов! На кухне не было СВЧ-печки и посудомоечной машины. Кофе домработница Галя варила в джезве. Вместо геля для посуды на подставочке возле раковины лежал кусок детского мыла, а рядом стояла банка с пищевой содой. Окончательно добила меня губка. Вернее, ее отсутствие. Сейчас почти у всех хозяек есть кусок поролона, к которому с одной стороны прикреплено жесткое зеленое покрытие. А у Аллы использовали раритетную вещь – связанную крючком «плюшечку». Увидев сей предмет, я взяла его в руки и едва не задохнулась от ностальгических воспоминаний.

Воспитавшая меня Раиса, принося из магазина овощи, всегда вытряхивала картошку, морковку, свеклу, лук из сеток в ящик под столом на кухне, пустые же упаковки не выкидывала. Тетка велела мне стирать их и высушивать на батарее, а потом нарезала полосками и вязала крючком из них мочалки для мытья посуды. Представляете, что я испытала, когда увидела, как Алла, мать очень богатого человека, занимается тем же рукоделием, сидя у телевизора?

Но самым поразительным на даче, словно провалившейся в дыру времени, оказалась библиотека, расположенная в мансарде. Когда Костя отвел меня туда, я не удержалась и воскликнула:

– Господи!

Все подкрышное пространство занимали явно специально заказанные шкафы, которые были забиты как художественной, так и научной литературой. Мировая классика перемежалась переплетенными годовыми подшивками журналов «Крокодил» и «Огонек».

– Можно посмотреть? – спросила я.

– Конечно, – улыбнулся Костя. – Библиотека не музей. Я все детство листал «Крокодил» довоенных и последующих лет, он мне заменял комиксы.

Я распахнула дубовую дверцу, увидела привинченную с внутренней стороны маленькую табличку с гравировкой «Магазинъ Мюръ и Мерелизъ»[2] и опять не удержалась от восклицания:

– Ну и ну!

Костя сел в большое кресло, стоящее в центре чердака, и вкратце рассказал свою семейную историю.

Его прадедушка был профессором Московского университета, отличался замкнутостью, не любил шумные компании и в начале двадцатого века построил эту дачу. В те годы Брендино считалось невероятным захолустьем, но Степан Михайлович и его жена чудесно жили здесь все лето, возвращались в суетную Москву лишь с началом учебного года. Аня, родив сына, окончательно переселилась в деревню – воспитывала мальчика, обучала местных жителей грамоте, преподавала в сельской школе и была вполне довольна. Степан Михайлович рано понял, что правление Иосифа Сталина ничего хорошего стране не принесет, и тоже перебрался в Брендино. Супруги мирно обитали в глуши. Они не стали жертвами репрессий, о них просто забыли. Их сын пошел по стопам отца – закончил МГУ и остался там преподавать. Дачу дед Константина обожал и после смерти родителей ничего там переделывать не стал. Жена была ему под стать, и звали ее, как и умершую свекровь, Анной. У четы родилась дочка Аллочка, повторившая путь отца – девочка с красным дипломом окончила МГУ и тоже не покидала старый дом.

– Это наше родовое гнездо, – улыбнулся Костя. – Очень хорошо, что оно расположено в непрестижном направлении, вокруг масса брошенных деревень, здесь немноголюдно. Я не посмел разрушить дачу, просто пару лет назад провел полную ее реставрацию и капитальный ремонт, проложил новые трубы, поставил современные котлы отопления и мощный генератор.

– Батареи тут старые, чугунная гармошка, – перебила его я, – им куча лет!

– Их отреставрировали, – пояснил Костя. – Крышу заменили, укрепили фундамент, дерево обработали особым составом, ему не страшны ни огонь, ни жучки. Теперь дом простоит еще сто лет. Во времена моего детства стены красили в голубой цвет, и в сочетании с красной крышей дом выглядел как пасхальное яйцо. Но когда я пошел в девятый класс, его обложили кирпичом. Представляешь, как сложно было добыть этот материал в советские годы? Жили мы не богато, мама крутилась, как могла. Но дача для нее словно родной, любимый человек, поэтому она и сделала ремонт. Ну, а потом уж я занялся полной реконструкцией. Скажи, мне ведь удалось сохранить дух старинного дома, несмотря на масштабную реставрацию?

– Полнейшее ощущение, что я перенеслась в первую треть двадцатого века! – воскликнула я. – Конечно, я не знаю, как тогда жили люди, поскольку появилась на свет намного позже, но чувство именно такое. Удивительно, что все вещи в отличном состоянии. Ладно, библиотека, книги живут веками. Но ковры? Они у вас не висят на стене, по ним ходят, а выглядят, как новые. Абажур в столовой шелковый и до сих пор не прогорел. А постельное белье… Белое, льняное, простыни с каймой, пододеяльник с овальным вырезом посередине, наволочки с пуговичками. Сейчас одеяло и подушку засовывают в мешки с клапанами. И никакой лен не выдержит, если его стирать много лет. Такое белье продавалось в Москве в шестидесятые. Раиса пользовалась похожим, но оно совсем истрепалось еще во времена моего детства. Тетка доставала комплект из шкафа и причитала: «Выдали мне на заводе премию, и я ее всю на бельишко ухнула. Купила наилучшего качества, чтоб надолго хватило. Но ничего вечного нет, поистерлась простынка. Ладно, я ее посередине разрежу и края сошью, будет со швом в центре, зато целая». А у Аллы белье в гостевой выглядит абсолютно новым.

Костя улыбнулся.

– Некоторые люди коллекционируют картины, другие открытки, третьи марки, а моя мама хочет сохранить прежний дух и облик дачи. Она очень расстраивается, если что-то приходит в негодность, поэтому я всегда начеку. Абажур сделали год назад, я им заменил старый, ковры специально для нас выткали в Таджикистане. Белье сшили монашки, но до того, как они принялись за работу, я заказал в Иванове несколько рулонов льняного полотна образца прошлого века. Обеденный сервиз привез из Питера, он изготовлен мастерами Ломоносовского завода тоже по моей просьбе.

– Дом-музей, – пробормотала я.

– Это неверно, – возразил Франклин. – Экспозиции отгораживают шнуром и снабжают табличками «Не садиться», «Не трогать», «Не ходить». А здесь хоть и особый, но живой мир. Мама непростой человек, с оригинальным мышлением, очень семейный, почитающий предков.

К тому времени я прожила на даче три дня и уже успела понять, что у хозяйки своеобразный характер.

Начнем с того, что мать Кости решительно не похожа на пенсионерку. Алла Фокина моложавая, веселая, модно одетая женщина, полная жизненных планов. Она не сидит день-деньской у телевизора и не пилит родственников, с ней можно побеседовать на любую тему от кулинарии до политики. Алла с удовольствием поддержит любой разговор, но настоящее наслаждение ей доставляет беседа про сына. Хотя стоп! Я употребила слово «беседа», но едва речь заходит о Косте, как его мать моментально забывает о светском воспитании и принимается рассказывать о любимом сыночке, не давая присутствующим вставить ни словечка.

В день моего приезда Алла усадила гостью в столовой на диване, вытащила пудовые альбомы и начала демонстрировать снимки Кости. Открывалась экспозиция канонической фотографией: на расстеленном байковом одеяльце на животе, чуть приподняв голову, лежит пухленький младенец. На следующих фотографиях я увидела Костю в костюме зайчика, Костю у елки, Костю на даче, Костю в первый школьный день, Костю на море… Никаких снимков его родного брата и сестры не было и в помине. Мне оставалось лишь гадать, почему фотограф ни разу не запечатлел других детей Аллы. Может, где-то в шкафах лежат альбомы с фото второго сына и дочери Ани, которая намного младше братьев?

Кстати, раз уж зашла речь о ближайших родственниках Кости, скажу, что его брата зовут… тоже Константином. Более того, они близнецы. Но их сходство исключительно внешнее, по характеру братья полярны. Один успешный бизнесмен, веселый, разговорчивый, свой в любой компании человек. Второй же владеет пиццерией, причем постоянно находится на грани разорения, замкнут, не любит общаться с людьми, предпочитает проводить время в одиночестве. Первый живет вместе с матерью, в собственной квартире. У первого неисчислимое количество знакомых, второй почти аутист, на его день рождения приходят только мать и брат. Первый стал врачом, проработал пару лет в реанимации, уволился и занялся бизнесом, второй сидел дома сложа руки, высшего образования у него нет. В результате имя первого теперь в списке «Форбс», и он помогает материально второму, вливая средства в его вечно пребывающее на грани краха небольшое дело.

Какому родителю придет в голову дать мальчикам-близнецам одинаковые имена? Могу назвать лишь одного человека: поэт Константин Фокин. Когда его жена Алла родила двойню, он решил, что оба сына должны стать Константинами. Вот попробуйте вслух произнести: Константин Константинович. Язык же сломать можно! Больше похоже на скороговорку.

Обычно, если у отца длинное имя с преобладанием согласных букв над гласными, сына называют коротко – Иван, Олег или, скажем, Игорь. Аллочка попыталась донести до супруга эту мысль, но он не пошел на уступки. Поэт поставил жену перед выбором:

– Или их обоих зовут Костей, или я ухожу из семьи.

По мне после такого заявления ей следовало сказать:

– Ну и пожалуйста, дверь открыта!

Но Алла не хотела остаться одна, и, вероятно, она любила своего вздорного супруга, поэтому подчинилась. Каким образом удалось уговорить работников загса выписать две идентичные метрики, я не знаю.

В детстве и отрочестве мальчики, подхватив какую-нибудь детскую инфекцию вроде кори, слышали слова отца, обращенные к матери:

– Что ты переживаешь? Двое сыновей никогда вместе не умрут. Если один Костя скончается, у нас останется второй Костя. По сути ничего не изменится.

Похоже, глава семьи был с большим заскоком или имел психическое заболевание, но Алла не ссорилась с супругом и не пыталась его лечить. Стоит отметить, что отец никогда не унижал, не бил детей, не повышал голоса, общаясь с сыновьями. Все карательно-воспитательные функции были возложены на мать. Отец сидел целыми днями в кабинете – строчил свои вирши. Но, увы, славы Роберта Рождественского или Андрея Вознесенского он не получил. Сборники Фокина не пользовались популярностью из-за черной депрессивности, в каждом стихотворении непременно шла речь о смерти и страданиях. Зарабатывал Фокин копейки, и его не смущало, что семья существует на оклад жены-преподавателя да на средства, которые им дает тесть-академик.

Фокин скончался, когда близнецам исполнилось пятнадцать лет. После его ухода из жизни сначала Алла, а потом и все остальные стали именовать мальчика, появившегося на свет вторым, Кириллом. Первый остался Константином. Но в документах мать ничего менять не стала. Франклин – творческий псевдоним Кости, под этой фамилией он, страстно увлекающийся фотографией, публикует свои снимки и устраивает выставки. Фамилию Фокин он не любит, Костя предпочитает представляться как Франклин.

Глава 3.

На просмотр семейных альбомов ушло несколько часов, и я, честно говоря, обрадовалась, когда Алла, захлопнув кожаную обложку, объявила:

– Все.

Но только я слегка расслабилась и уже хотела под благовидным предлогом смыться из комнаты, как хозяйка встала, открыла другой шкаф, вытащила из него коробки и сказала:

– Здесь грамоты и дипломы Костика. Первую награду он получил еще в детском садике за роль пуделя Артемона в спектакле «Золотой ключик».

Делать нечего, пришлось охать и ахать, рассматривая награды. Когда же и с ними было покончено, Аллочка взяла меня за руку и произнесла:

– Вилочка, Костя прекрасный человек, а ты очаровательная женщина, из вас выйдет чудесная пара. Я счастлива обрести такую умную, талантливую невестку, как ты!

– Простите, Алла, – пробормотала я, предупрежденная, что она не любит, когда к ней обращаются по отчеству, – мы с Костей просто друзья.

– Знаю, – перебила она меня. – Но ваша дружба непременно перерастет в любовь. Костя никогда не приводит в дом тех, с кем не планирует быть связанным на всю жизнь. Вот, например, ты видела за обедом Федора и Лялечку. С обоими Костик давно познакомился. Ой, не подумай, никакого романа у него с Лялей не было! Она позже вышла замуж за Андрюшу Москвина, который стал добрым приятелем Кости. Повторяю, людей, к которым сын равнодушен и встречу с ними считает эпизодом, он сюда не приглашает. Дом в Брендине – особое для него место. Если его друзья привозят с собой компанию, мы только рады. Костик радушно примет гостей, я обожаю веселые шумные компании. Но! Сам сын зовет на дачу лишь особенно любимых. Вот такой нюанс. В общем, слушай меня внимательно. Мужчины, даже весьма успешные на работе, как правило, мямли в личных делах. Им нужен хороший толчок, чтобы они раскрыли рот и произнесли: «Дорогая, вот тебе мои рука и сердце!» Ты хочешь выйти замуж за Костю. Пожалуйста, не возражай! Такого идеального человека, как мой сын, мечтает заполучить в мужья любая женщина. Я тебе помогу…

И на меня обрушился водопад сведений о привычках и пристрастиях Кости. Он любит яичницу с колбасой, черный хлеб, котлеты, пюре, геркулесовую кашу, не отказывается от морепродуктов. Но никаких устриц, на них у него аллергия. За полчаса я узнала о Константине абсолютно все, и у меня возникло ощущение, будто я приехала не в гости, а в питомник для покупки элитного котенка, и его хозяйка подробно инструктирует будущую владелицу о том, как лучше о нем заботиться, чтобы четверолапое не потеряло товарного вида…

За моей спиной раздался резкий звон. Я вынырнула из воспоминаний, поняла, что официантка всего-навсего разбила тарелку, и опять уставилась в окно.

Зря Ленка помчалась в павильон за конфетами. Алла, конечно, с улыбкой примет подарок, рассыплется в благодарностях, но она ни за что не прикоснется ни к одной из шоколадок. Мать Кости интеллигентная дама, поэтому знает: если гость принес «Ассорти», надо тут же пригласить его попить чаю и поставить на стол его подношение. Алла, конечно же, поступит так, как ей предписывает воспитание. Полагаю, она распакует коробку на кухне, а когда принесет ее обратно, в ячейках окажутся не «родные» конфеты, а те, которыми она запаслась для такого случая. Почему она подменит сладости? Да потому, что она… как бы помягче выразиться… повернута на здоровом питании. В ее доме появляются только проверенные продукты.

Я переменила позу, не отрывая взгляда от окна. Ну сколько можно выбирать гостинец? Ленки нет почти пятнадцать минут! Что она делает в крохотной лавчонке? Неужели там много покупателей? Центрального входа в сельпо, обращенного к лесу, отсюда не видно, и пока я разглядывала площадь, из-за угла магазинчика вынырнул только один мужчина, похоже, отъявленный алкоголик или наркоман.

Почему я подумала, что он пьяница или сидит на игле? Нынешнее лето выдалось в Москве жарким и душным, народ даже на работу ходит в шортах и майках, в том числе и мужчины. А я только что видела человека, упакованного в темные джинсы и толстовку. Незнакомец закутался так, словно сейчас прохладная осень, натянул на голову капюшон, надел демисезонные ботинки. У пьяниц и людей, подсевших на наркотики, часто нарушается терморегуляция. Всем вокруг жарко, а их колотит в ознобе. Хотя, может, этот парень просто болен?

Через плечо у него висит дешевая сумка с логотипом «Аптека «Улыбка». Эта сеть предприятий, несмотря на не совсем подходящее название, пользуется популярностью у москвичей, у них широкий выбор медикаментов и вполне вменяемые цены. Я сама заглядываю в «Улыбку», и мне в начале июня подарили точь-в-точь такую сумку – их раздавали всем, кто потратил за один раз более пяти тысяч рублей. Помнится, я тогда покупала дорогие американские витамины и хотела еще приобрести крем для тела. Но был только с запахом ванили, а поскольку этот аромат очень нравился Шумакову, я передумала.

На секунду мне стало грустно. Я продолжала рассматривать площадь, пытаясь прогнать из головы вопрос: почему, прожив с человеком несколько лет, я так и не поняла его сущности, а теперь гоню воспоминания о нем и даже отказалась от некогда обожаемого крема?

Алкоголик тащился к железной дороге, лицо его скрывал низко надвинутый капюшон. Похоже, продавщица Наташа не отпустила ему водку, потому что сумка с названием аптеки казалась пустой. Вдруг мужчина остановился, сделал пару шагов, согнулся пополам…

Меня передернуло от отвращения. Приятного тебе аппетита, Вилка!

Пол забегаловки начал трястись, к станции приближалась электричка. Пьяница выпрямился и неожиданно резво побежал к перрону, где останавливаются поезда, идущие в сторону Москвы. На площади появилось новое действующее лицо – тетка с сумкой на колесиках. Она обогнула магазин и исчезла из вида.

Пора и мне поторопить Макееву. Я встала.

– Девушка, вы испачкали юбку! – воскликнула официантка. – Кажется, кофе пролили.

Я взглянула на пятнышко.

– Нет. Утром я хотела погладить сарафанчик, а утюг «выплюнул» через дырочки для пара комок накипи. Мне было лень переодеваться, я подумала, что никто не заметит.

– Ой, вечно я глупости говорю. – Девушка заулыбалась. – Не обращайте на мои слова внимания, вы прекрасно выглядите!

Я расплатилась по счету и, не торопясь, вышла на улицу, двинулась через пыльный пятачок, завернула за угол ларька, поднялась на облезлое крылечко, дернула на себя поцарапанную железную дверь, вошла внутрь и увидела несколько рядов стеллажей с товарами. В отличие от многих столичных универсамов, здесь пахло продуктами и не воняло гнилью. Но стояла такая странная тишина, словно в магазине не было людей.

Я сделала шаг и крикнула:

– Лена!

В ответ не раздалось ни звука. Мне почему-то стало не по себе, и я повторила:

– Ленуська, отзовись!

Снова никакой реакции. Я пошла к кассе, увидела сумку на колесах, а еще через секунду заметила ее хозяйку, лежащую на полу. Кинулась к ней со словами:

– Вам плохо?

Тетка никак не отреагировала на вопрос. Похоже, она потеряла сознание. Я схватила со стеллажа бутылочку минералки, открутила пробку и стала брызгать водой несчастной на голову. На улице вот уже две недели стоит эфиопская жара, и людям с лишним весом сейчас приходится тяжело. Незнакомка упала в обморок, видимо, у нее тепловой удар.

Я взяла с другого стеллажа упаковку бумажных полотенец, намочила одно и стала протирать бедняге лицо и шею, приговаривая:

– Очнитесь, пожалуйста…

Потраченные усилия не пропали даром, женщина приоткрыла глаза и зашептала:

– Что?

– Все в порядке, – ответила я, – вам стало дурно из-за духоты. Давайте помогу вам сесть и, если хотите, вызову «Скорую помощь».

– Кто? – спросила покупательница.

– Меня зовут Виола Тараканова, – представилась я. – Пожалуйста, не волнуйтесь.

– Кто ее убил? – еле слышно произнесла тетушка.

Я поняла, что у нее после падения плохо с головой, и попыталась успокоить собеседницу:

– Все живы и здоровы. Можете дать мне руку? Помогу вам сесть. Как вас зовут?

– Ирина, – вполне разумно представилась дама. – Наташа не умерла?

Я вынула мобильный.

– Простите, Ирочка, я нахожусь в Брендино в гостях и не знаю, как у вас вызывают неотложку. Какой номер надо набрать? Ноль три или местный?

Тетушка повернулась на бок, уперлась рукой в пол, со стоном села и схватилась за голову.

– Ой, как кружится!

– Вам нельзя делать резких движений, – предупредила я. – Так как вызвать сюда медиков?

– Пока они приедут, сто раз помрешь, – прокряхтела Ирина. – Господи, как же я перепугалась! Говорите, она в порядке?

– Кто? – уточнила я.

– Наташа, – выдохнула Ирина. – Я подошла к кассе, крикнула: «Натка, ты куда подевалась?» А она молчит, словно онемела. Ну, я и перегнулась через прилавок, подумала, может, ей дурно от погоды стало. А там…

Ирина прервала рассказ на полуслове.

– Что там? – не поняла я.

– Вы туда не глядели? – поинтересовалась Ира. – Откуда тогда вы знаете…

Она закрыла глаза и медленно опустилась на пол. А я кинулась к узкому прилавку, расположенному в паре метров от нас, перевесилась через него и чуть не заорала во весь голос.

На серо-черной плитке, разбросав в стороны руки, лежала продавщица. В том, что она мертва, не оставалось ни малейших сомнений – посреди лба Наташи, чуть повыше бровей, зияло входное пулевое отверстие.

Я выпрямилась, сдернула с крючка два полиэтиленовых пакета, сделала из них подобие бахил, позвонила Косте, а потом, забыв про всхлипывающую на полу Ирину, пошла по торговому залу, мерно выкрикивая:

– Ленка, выходи! Здесь нет никого, кроме меня! Не бойся!

Я обошла лавку несколько раз, потом присела около Ирины и сделала очередную попытку привести ее в чувство.

В конце концов она поднялась, и мы в обнимку побрели к выходу. Как раз дошли до двери, когда в лавчонку влетел Костя.

Если вы пишете криминальные романы, были замужем за сотрудником уголовного розыска, а потом жили в гражданском браке с работником убойного отдела, то понимаете, как нужно себя вести, обнаружив труп.

– Стой, не двигайся! – приказала я. Сбегала к прилавку, принесла Франклину два прозрачных пакета и велела: – Натяни их на ботинки, нельзя наследить на месте преступления.

– Я уже вызвал местную полицию, – сообщил Костя, выполнив приказ.

– Молодец, – похвалила я, – теперь помоги вывести Ирину на улицу.

Едва мы успели выйти на площадь, как к магазинчику подкатил еле живой от старости автомобиль. Такие во времена моего детства называли «козлами». Из недр тачки выбрались двое полицейских, один совсем молодой, другой пожилой, и уставились на нас.

– За прилавком лежит мертвая продавщица, – сообщила я.

– Небось ее от жары инфаркт хватил, – сделал поспешный вывод старший по званию. – Иди, Серега, глянь, я пока покурю.

– Есть глянуть, Николай Петрович! – бойко отозвался паренек. – Разрешите исполнять?

– Вот блин… – рассердился напарник. – Сколько раз тебе повторять – у нас не армия, забудь про свои прежние привычки. Надо головой думать, а не исполнять!

– Есть! – резво откликнулся Сергей. – Разрешите исполнять думать головой?

Николай Петрович потер ладонью лоб.

– Исполняй, несчастье мое.

Юноша поспешил ко входу в лавку.

– Сергей! – остановила я полицейского.

– Я! – выкрикнул тот, оборачиваясь.

– Бахилы наденьте.

Парень вытаращил глаза.

– Чего?

– Нельзя затаптывать место преступления, – пояснила я, – странно, что сотрудник полиции хочет войти в магазин в ботинках. Потом эксперты замучаются ваши следы отделять.

– Николай Петрович, – жалобно протянул Сергей, – о чем это она?

– Иди, Серега, – махнул рукой старший по званию. – Насмотрятся сериалов и командуют… Нет у нас, дамочка, бахилов! Денег в бюджете кот наплевал. Если вы такая умная и можете благотворительную помощь оказать, купите да и подарите их нам. Кто первый обнаружил тело? И вообще, может, оно еще живое.

– С пулевым ранением в голову сложно быть живым, – произнесла я.

– Ну и с чего вы решили, что пулевое? – разозлился Николай Петрович. – Может, ножом ткнули или отверткой.

– Рана имеет овальную форму с хорошо видным даже с расстояния ободком загрязнения, – уточнила я, – для холодного оружия это не характерно.

– Вы кто? Где работаете? – занервничал служивый.

– Виола Ленинидовна пишет детективные романы, – ответил за меня Константин.

– Вот и тюкайте себе по компьютеру, – отрезал местный Шерлок Холмс, – не мешайте профессионалам. Сидите на лавочке и ждите, когда вас опросят!

Глава 4.

– Ты как себя чувствуешь? – шепотом поинтересовался Костя.

– Не могу назвать сегодняшний день удачным, но в принципе нормально, – ответила я. – Наверное, кто-то польстился на выручку, хотел забрать деньги из кассы, а Наташа не отдала. Или негодяй потребовал у нее бесплатно водку с закуской, возмутился из-за отказа и открыл пальбу. Но куда подевалась Ленка? Может, она стала свидетельницей ограбления и удрала? Тогда почему не звонит?

– Сама ей набери, – предложил Костя.

Оставалось лишь удивляться, почему столь простая мысль раньше не пришла мне в голову. Я быстро нажала нужные кнопки и услышала мелодию детской песенки «От улыбки станет всем светлей». Звук шел из кармана платья Ирины.

– Вас разыскивают, – повернулся к тетке Костя.

Женщина вздрогнула и неожиданно смутилась.

– Ага.

– Почему не берете трубку? – вкрадчиво поинтересовалась я.

Ира вытащила плоский мобильник и уставилась на него.

– Вам плохо? – заботливо спросил Франклин. – Хотите, я за вас отвечу?

Из того же кармана понеслась пронзительная трель. Ирина положила распевающий айфон себе на колени, добыла из платья допотопную трубку, быстро отключила ее и заплакала.

– Что происходит? – растерялся Франклин.

Я показала на замолчавший дорогой телефон.

– Ирина не отвечала, потому что не знала, как обращаться с этой моделью. Понимаю ее растерянность, никаких кнопочек там нет. Это айфон Лены. Как он к вам попал?

– Думала, это маленький магнитофончик, – захныкала тетка, – внучка такой просит, хочет через наушники музыку слушать. Лежал на полу… его могли раздавить…

– Вы приняли айфон за плеер, аппарат нашли в магазине и взяли себе? – спросила я.

– Нет, нет, – испугалась Ирина, – я не могу украсть! Увидела эту штучку, решила, что ее кто-то из посетителей потерял, подобрала, хотела продавщице отдать, а Наташка мертвая!

Я нахмурилась. Если ты намерен отдать чью-то потерю кассиру, то навряд ли положишь ее в собственный карман. Скорее понесешь в руке и выронишь при виде трупа от ужаса.

– В ларьке есть чулан, – вдруг пояснила Ирина. – Наверное, ваша знакомая услышала выстрел и спряталась. А телефон у нее из кармана вывалился и к стеллажам отлетел.

– Я не заметила никаких дверей, когда обходила павильон в поисках Лены, – пробормотала я.

– Она неприметная, – обрадовалась смене темы Ирина, – без табличек, сливается со стеной, в один цвет окрашена. Заберите сотовый и отдайте подружке.

– Алло, Игорь Валентинович! – заорал мужской голос. – Пришлите машину на трупы.

Мы с Костей одновременно повернулись на звук. Николай Петрович стоял у входа в павильончик и кричал в мобильный:

– Алло! Как нет труповозки? Жара стоит, нельзя ждать до вечера! Два тела. Одно – огнестрел, второе – не знаю. При осмотре глазами никаких повреждений не видно. Игорь Валентинович, куда труповозка уехала? В Пруткино? Ну, ваще! Что нам делать?

Меня смело со скамейки, и я подлетела к полицейскому.

– Вы обнаружили еще одного мертвого человека?

– Не мешайте работать! – заорал Николай Петрович, пряча трубку.

И тут подключился Костя. Он очень вежливо обратился к представителю закона:

– Уважаемый Николай Петрович, мы с Виолой Ленинидовной будем крайне признательны вам за небольшую толику информации. Очень признательны.

Словно по волшебству, в руках Франклина появилось дорогое портмоне.

– Спрашивайте, – подобрел полицейский, пряча в карман шуршащую купюру.

– Вы обнаружили второго мертвеца? – еле слышно повторила я. – Где?

– В кладовке, – отрапортовал полисмен. – Женщина, крашеная блондинка, голубой сарафан, белая кофточка, босоножки.

Я вцепилась в руку Кости.

– Это Лена!

– Можете назвать ее личность? – обрадовался Николай Петрович. – Документов в сумочке нет. Ну, народ! Нельзя же без паспорта на улицу высовываться. Вдруг убьют? Мороки потом твою фамилию устанавливать. Граждане о полиции не думают, работу нам не облегчают, а вот ругать горазды.

Я отпустила Франклина и побрела к скамейке. Дальнейшие события происходили словно в тумане. Вроде Костя посадил меня в свою машину и повез на дачу, но ни дороги, ни того, как я очутилась в родовом гнезде Фокиных, я не помнила.

* * *

Нос ощутил запах лосьона после бритья, потом я услышала тихий голос:

– Вилка, проснись!

Я села в кровати, открыла глаза и увидела поднос и Костю в светлом костюме.

– Извини, что разбудил, – сконфуженно произнес он, – но мне пора на работу. Очень тебя прошу, ни слова не говори о том, что произошло вчера в магазине, ни Алле, ни Феде с Лялечкой. Мама очень эмоциональна, смерть даже незнакомых женщин выбьет ее из колеи. Стоит тяжелая для сердечников погода, не дай бог, у нее случится инфаркт. А Лялечка не способна удержать язык за зубами, мигом выбалтывает все, о чем услышала.

– Конечно, – пробормотала я.

– Ты как? – спросил Франклин. – Вчера выглядела плохо. Заснула в машине и не очнулась, когда я в дом тебя нес. Сказал Алле, что у тебя от духоты разыгралась мигрень.

– Хорошо, – кивнула я, – буду придерживаться твоей версии.

Костя сел на постель и взял меня за руку.

– Понимаю, как тебе тяжело. А еще объективно оцениваю способности местных сыщиков, поэтому в одиннадцать утра в Брендино приедет бригада из Москвы. Я позвонил кое-кому, не хочу, чтобы преступник, убивший твою подругу и продавщицу, остался безнаказанным.

– Спасибо, – прошептала я.

– Пригласить их на дачу нельзя из-за мамы, – вздохнул Франклин. – Ты сможешь приехать в кафе «Парус» к указанному сроку? Конечно, это место не вызовет у тебя приятных эмоций, но…

– Можешь не продолжать, – остановила я Костю. – Прекрасно понимаю, чем чреваты для пожилой дамы волнения да еще жара в придачу. Но Аллу могут поставить в известность местные жители. Полагаю, происшествие в магазинчике теперь основная тема бесед в Брендине.

– Мама ни с кем из аборигенов не общается, – пояснил Франклин, – они с Галиной ездят за продуктами в Ликино, там большой супермаркет и рынок. Извини за неудобства, но придется тебе съездить к платформе «Брендино» самой.

– Все нормально, – стараясь казаться беззаботной, заявила я. – Вот только моя машина осталась на площади у кафе.

– Обижаешь, – улыбнулся Франклин и поцеловал меня в нос, – ее давно пригнали, помыли и заправили. Петя с утра постарался. Правда, мой водитель еле-еле вылез из твоей малолитражки. До сих пор повторяет: «Что за дурак придумал тазик, в котором у шофера колени подпирают уши?».

Продолжая говорить, Костя украдкой покосился на часы, стоящие на тумбочке. Я проследила за его взглядом и сказала:

– Пора собираться, времени мало.

Когда я спустилась на первый этаж, Алла спросила:

– Как твоя голова?

– Спасибо, уже не болит, – улыбнулась я.

– Ненормальная погода! – воскликнула Лялечка, тоже сидевшая за длинным столом над тарелкой с омлетом. – А у нас в больнице нет кондиционеров, в палатах нечем дышать.

– Вот безобразие! – возмутилась хозяйка дома. – Надо хоть вентиляторы людям поставить.

– Нет, ни в коем случае! – возразила Лялечка. – Лежачий человек находится в зоне риска по пневмонии, а вентилятор провокатор простуды. В клинике положено ставить особую аппаратуру для охлаждения воздуха, но мало где в столичных больницах она есть. О частных лечебницах я не говорю, там иные условия, чем в муниципальных.

– Будешь болтать, опоздаем, – буркнул Федор.

Лялечка умолкла на полуслове и схватила чашку.

– Какие у тебя планы на сегодня, Вилочка? – поинтересовалась Алла.

– Бездельничать буду, – честно призналась я.

– Давай съездим за покупками, – предложила мать Кости. – Тут неподалеку есть прекрасный торговый центр и неплохой рынок. С Галиной мне скучно, Лялечка с Федей сейчас уедут на работу, сын уже умчался в офис, никто, кроме тебя, составить компанию мне не может.

– С удовольствием отправлюсь с вами, – пообещала я, – но, если можно, часа через полтора, мне надо подъехать на станцию. Вчера покупала там газеты, потом решила выпить капучино и оставила в кафе на столе телефон.

– Растяпа! – покачала головой Алла.

– Верно, – согласилась я, – просто Маша-растеряша.

Лялечка рассмеялась.

– Все женщины раззявы, – произнес Федя, вставая. – А еще они вечно опаздывают. Вот моя сестра, например, и на собственные похороны вовремя не явится.

– Феденька, очень неблагородно делать такие заявления! – с укоризной воскликнула Алла.

– Так я правду сказал. Все прекрасно знают, как с ней договариваться, – не смутился он. – Помните, как она на свое бракосочетание собиралась? Андрюшка уже решил, что невеста его бросила. Стоит бедный жених час с лишним у загса, гости с ноги на ногу переминаются, перешептываются, не знают, как себя вести. И тут – явление Христа народу! Подъезжает на такси Лялечка, выходит и кричит: «Эй, вы чего такие кислые? У нас свадьба, а не поминки!».

– Я была не виновата, – начала оправдываться Ляля, – меня парикмахер задержал. У него ужасная укладка получилась, и я велела переделать, так он назло мне еле-еле руками шевелил.

– Если ты еще языком будешь молоть, то не успеешь на летучку, и главврач взбесится, – оборвал сестру Федор.

Лялечка поспешно проглотила большой кусок омлета, подавилась, запила его чаем, поперхнулась, закашлялась и поспешила к лестнице. Ее брат, недовольно бурча что-то себе под нос, двинулся в сторону прихожей, но на полпути остановился и неожиданно спросил у меня:

– Если ты забыла телефон, то как узнала, где трубка?

– Позвонила по своему номеру, – удивленная вопросом, объяснила я. – Полагала, что услышу фразу «абонент находится вне зоны действия сети», но все же решила использовать шанс. А аппарат работал, ответила официантка. Она заметила его уже после моего ухода и ждала, пока я спохвачусь.

– А-а-а… – протянул Федя и исчез за дверью.

– Непременно дай честной девушке денег, – посоветовала Алла.

– Конечно, – кивнула я. – Вам не кажется, что Федор слишком суров с сестрой?

– Нет, Феденька нежно любит Лялечку, – не согласилась Алла. – Просто он старше и привык заботиться о ней.

– Ляля давно взрослая, – напомнила я. – Странно, что она не спорит с Федором.

Алла встала из-за стола.

– Гавриловы рано остались без родителей. Феде тогда едва исполнилось девятнадцать, сестре тринадцать. Лялю хотели забрать в детдом, но Федя не отдал девочку, оформил опекунство, пошел работать шофером на «Скорую». Федор принес себя в жертву сестре, та получила высшее образование, стала врачом, а он так и остался крутить баранку. Гаврилов долго служил водителем, потом стал заниматься в больнице административной работой, сейчас он заместитель главного врача по хозяйственной части. А Лялечка реаниматолог. Федор так и не женился, хотя он симпатичный парень и очень надежный человек. Думаю, он не хочет, чтобы в семье появилась женщина, которая, возможно, не будет относиться к Ляле, как к родному человеку.

– Но сама Ляля замужем, – уточнила я. – Федя только что говорил об ее опоздании на собственную свадьбу.

Алла кивнула.

– Лялечка расписалась с Андрюшей. Прекрасный человек, великолепный хирург, они познакомились на работе. Москвин пришел в клинику, а Гаврилова уже там работала. У них закрутился роман, процесс ухаживания не затянулся, Андрей вскоре сделал предложение, и Ляля его приняла. Признаюсь, я очень обрадовалась и за нее, и за Федю. Подумала: ну, теперь, когда сестра пристроена, Федор наладит свою личную жизнь.

– Вас не удивило, что он все же разрешил сестре поставить штамп в паспорте? – спросила я. – За короткое время общения с Гавриловым мне показалось, что он полностью контролирует Лялечку, морально подавил ее, та даже не пытается возражать родственнику.

Алла замахала руками.

– Абсолютно ошибочное представление! Федя вырастил Лялю, заменив ей и отца, и мать. Я не знала Гавриловых в те годы, но, думаю, девочка-подросток требовала пристального внимания и строгости. Федя сумел хорошо воспитать сестру, та не пошла по кривой дорожке. Кстати, он активно занимался стрелковым спортом, у него есть медали за победы в соревнованиях, он и Лялю заставил ходить с собой, таскал ее в тир, всегда держал под контролем. Уж не знаю, как он от воинской службы отбоярился.

– Может, опекуна сироты нельзя призвать в армию? – предположила я.

– Вероятно, – согласилась Алла. – Да и неважно, почему Федю не призвали. Он переживал за сестру больше, чем родной отец. Сам не стал учиться, деньги зарабатывал, а ее отправил в институт. Полагаю, ему приходилось отчитывать Лялю, и, естественно, та привыкла слушаться брата. На мой взгляд, никакого подчинения нет, она безгранично любит Федора, уважает его. У Лялечки не конфликтный характер, она не обидчива, с чувством юмора, бесконечные замечания брата воспринимает как свидетельство его заботливого к себе отношения. Ругает ее? Значит, очень любит. Мы дружим не один год, и я ни разу не была свидетельницей скандала Гавриловых. Они спокойно обсуждают проблемы и всегда находят компромисс. Лялечка с Федей в последнее время редко сюда приезжали, я по ним скучала, звонила им, приглашала, но они все ссылались на то, что много работы. А потом внезапно нагрянули, чем доставили мне большую радость. Ну, ладно, пойду-ка приму душ перед поездкой за продуктами, а ты, Вилочка, поторопись за телефоном.

Глава 5.

Похоже, кафе «Парус» находилось на грани разорения. Сегодня в небольшом зале снова не было никого, кроме официантки, которая при виде меня зафонтанировала словами:

– Здрассти! Это вы вчера нашли мертвую Наташку? Правда, что ей голову отрезали?

– Неправда, – сурово ответила я. – Кто такие глупости болтает?

– Так Ирка Васина с утра прибегала, – разоткровенничалась девушка. – Я ей остатки с кухни для свиньи отдаю, вот она и натрепала. Ой, такого наговорила! Зашла она, говорит, в магазин, чтобы купить Вовке шоколадку. Хотя, если подумать, это уже брехня! Ирка сыну зимой снега не даст. Вы и не представляете, какая она жадная. Хуже Васиной только Наташка была. Она свою дочь голодом морила. Уехала жить в Москву, замуж вышла за богатого. Я с ней давно не виделась, потом столкнулась случайно. Мать моя родная, Натка – как скелет! И дочка ее рядом бредет – чистый Освенцим! Вы представляете, а? Сама из экономии не жрала и девчонке не давала, жадина!

У меня от трескотни официантки закружилась голова. Решив проигнорировать поток сплетен, я села за столик и решительно произнесла:

– Кофе, пожалуйста.

В ту же секунду в забегаловку вошел мужчина в сильно помятых светлых брюках и голубой рубашке с короткими рукавами. Он быстро оглядел зал и двинулся в мою сторону. Я постаралась не измениться в лице. Нет, только не это! И все же случилось именно «это». То есть я видела перед собой своего бывшего мужа Олега Куприна. Господи, сделай так, чтобы он просто ехал мимо, решил перекусить и совершенно случайно оказался в кафешке!

Олег взялся за спинку стула и без особой радости произнес:

– Привет. Как дела?

– Замечательно. А у тебя? – отбила я подачу.

– В порядке, – хмыкнул Куприн. – Женился и счастлив.

Я улыбнулась.

– Поздравляю. И на работе, надеюсь, все хорошо?

Олег раскрыл сумку.

– Ну, сама знаешь, ничего хорошего у нас не бывает. Меня перевели в особую бригаду, занимаюсь теперь наиболее опасными преступниками.

– Всегда знала, что ты опытный профессионал, и считала, что сделаешь прекрасную карьеру, – совершенно искренне сказала я.

Олег положил на стол лист бумаги, ручку, диктофон и тяжело вздохнул.

– Для быстрого продвижения по службе мало быть замечательным специалистом, в придачу надо иметь еще некоторые качества, коих я лишен начисто. Не умею хвататься за так называемые карьерные дела, не приучен выдавать чужие заслуги за свои, не бегаю по начальству, не нашептываю ему в уши про то, какая у нас обстановка в коллективе.

– Но тем не менее тебя продвинули по служебной лестнице, – напомнила я, – значит, оценили по достоинству.

Олег скривился.

– Ну да. Спецбригадой руководил мой бывший однокашник Валера Сергиенко. Он собрал прекрасный коллектив, я был последним, кого он к себе взял. К сожалению, Сергиенко умер от инфаркта. Вместо него пришел полковник Алексей Люпин, а из того сыскарь, как из слона балерина. Мужик – редкостный дурак, но отличный подхалим. И удачно женился на дочери крупного политика, депутата. Наши Люпина сначала нормально встретили, а когда он начал руководящие указания раздавать, все сразу стало понятно. Итог: трое ушли, вместо них Алексей взял себе подобных. Хотя нет. Люпин подобрал таких, чтобы на их фоне выглядеть Наполеоном. Остальные, еще Валеркой набранные, зубы стиснули и пытаются работать. Я у Люпина как кость в горле, потому что спорю на каждом совещании. Начальничек давно от меня избавиться мечтает, да повода нет. Вчера вызвал меня Петр Михайлович Венедиктов… Помнишь его?

Я кивнула. Олег продолжил:

– Состоялся у нас с ним интересный разговор. Высокий начальник откровенно сказал: «Олег, мы с тобой вместе с самого дна поднимались, звания и репутацию заработали честно. А Люпин в мутной воде всплыл. Понимаешь, что никогда в ней не тонет? Сплю и вижу, как от Алексея избавлюсь, но он прочно тестем прикрыт. Какие-то у нашего верховного босса с папашей Алешкиной жены дела, депутат генералу нужен, поэтому Люпин себя чувствует вольготно и нацелился на мое место. Если он меня спихнет, ваша спецбригада превратится в гнездо дураков, а ты окажешься на улице. Ежели я Алешку уберу, ты станешь начальником подразделения. Выбирай: хочешь быть до конца жизни охранником в захудалом банке, открывать шлагбаум на парковке или предпочитаешь служить обществу как руководитель элитного подразделения?».

– Выгодное предложение, – усмехнулась я. – Венедиктов вербует себе сторонников. Похоже, ваш Люпин может сместить его и в нагретое кресло сесть. И что тебе надо делать, дабы Петра Михайловича прикрыть?

У Олега опустились уголки рта.

– Вечно ты в людях отрицательные черты подмечаешь… Шеф заботится не о себе, а обо мне!

– И где он был, когда ты в райотделе сидел? – взвилась я. – Венедиктов давно в начальниках. Почему раньше тебе не помогал? Он лишь тогда о друге вспомнил, когда у самого хвост задымился.

Олег потер затылок, поморщился, и я поняла, что у него болит голова. А он продолжал:

– Придя к нам, Люпин похоронил дело, которое вел Валера Сергиенко. В Москве орудовал маньяк, убивал примерно раз в три месяца. Жертвы совершенно разные по возрасту, полу, месту жительства. Между собой никак не связаны. Валера перерыл кучу информации и пришел в выводу: убитые никогда не пересекались, не имели ничего общего. Наверное, потому никто и не мог понять, что это серия. Только Сергиенко догадался. Валерка выстроил версию: убийца один, но разобраться с ним не успел, умер. Люпин же повернул все так, будто Сергиенко действовал непрофессионально, сделал неверные выводы. Короче, никакого маньяка нет, убийства между собой не связаны. Чик-брык, все утряс, руки о брюки вытер, и готово. Понимаешь, Алексей только-только в кабинете воцарился, не хотел, чтобы его первый отчет начальству звучал так: «Я не смог завершить дело, начатое Сергиенко, хотя имел в распоряжении все его наработки. Не хватает у меня ума и опыта». Нет, он предпочел заявить: «Покойный начальник бригады подтасовщик, истолковал факты в пользу придуманной им версии, хотел с помпой закрыть карьерное дело, метил, дражайший Петр Михайлович, на вашу должность. Но я во всем разобрался: Москва может спать спокойно, никакого серийного убийцы и в помине нет». Но он есть! Венедиктов поручил мне втихую заняться маньяком. Если я докопаюсь до истины, Люпина уволят. А не смогу выйти на его след, выкинут вон и меня, и его. В общем, у нас война не на жизнь, а на смерть.

– Тебе не позавидуешь, – вздохнула я. – Однако я очень надеюсь, что непростая рабочая обстановка все же не помешает тебе найти того, кто убил Лену и Наталью. Постой-ка! Ты сказал, что занимаешься только особо опасными преступниками. Почему же тогда тебя сюда прислали? Вроде происшествие в магазинчике местными пинкертонами квалифицируется как простое ограбление?

Олег прищурился.

– Венедиктову звонил генерал, а того тоже кто-то дернул. Мне приказали, вот я и работаю. Петр Михайлович правда сразу предупредил: «Тело обнаружила твоя бывшая ненаглядная. Неймется ей, вечно в истории влипает. Не баба, а телеканал, сплошные известия про преступления».

Я отодвинула пустую чашку из-под кофе на край стола.

– Думаешь, ты можешь обмануть женщину, которая жила с тобой, майором, не один год?

– Я получил звание подполковника, – обиделся мой экс-супруг.

– Прекрасно, поздравляю. Но человек не меняется из-за количества звезд на погонах, – сказала я. – Если ты не мог ударить собаку ногой в дырявых ботинках, то не сможешь пнуть пса, натянув сапоги из крокодила. Материальное положение, карьера, семейные обстоятельства – многое может измениться, но сущность человека очень редко меняется. И уж совсем невозможно справиться с тиком, подергиванием, нервной почесухой, привычкой грызть ногти. Олег, когда ты врешь, непременно прищуриваешь правый глаз. И еще вопрос. К чему ты рассказал о маньяке, а?

– Ну… ты спросила, я поделился проблемой, – забубнил Олег. – Увидел тебя, и сработала старая привычка сообщать жене о своих делах. Я никогда не имел от тебя тайн, плевать хотел на инструкции, запрещающие говорить с супругой о работе. Ты всегда была в курсе моих идей, мыслей.

– Не всегда, – отрезала я, – кое-какие планы ты осуществил без совета со мной, и мы разошлись. Так почему ты примчался на простое ограбление? Ага! Снова правый глаз прищурил. Ты собрался сообщить мне новую фантазию? Ладно, не стану задавать неуместные вопросы. Попрошу Костю звякнуть генералу и разузнать правду.

– Не вздумай! – испугался Олег. – Генерал вообще не в курсе. Он позвонил Петру и сказал: «Надо направить в захолустье толкового человека. Местные менты не справятся, опыта работы у них пшик, процент раскрываемости плачет горючими слезами. Имей в виду, Константин Фокин тот еще фрукт, у него денег куча, связей миллион. Не выполним его просьбу, получим с самого верха пендель. Давай, Петр Михайлович, постарайся, брось в Брендино лучшие кадры, там вчера какую-то бабу шлепнули, вроде подругу Фокина. Да, вот тебе последняя радость. Газету «Лупа» видел? Она принадлежит Константину Константиновичу. Опозоришься, станешь главным героем их публикаций».

Я постаралась сохранить невозмутимое выражение лица. «Лупа»? Костя владелец этого пакостного листка? Быть того не может!

– Когда Петр узнал подробности происшествия, – как ни в чем не бывало повествовал бывший супруг, – он понял, что это подарок. Маньяк опять вышел на охоту!

– Рада, что смерть двух женщин является для кого-то подарком, – съязвила я. – Значит, Наташу и Лену убил серийный преступник? Почему вы так решили?

Олег вытащил из сумки блистер, выщелкнул из него таблетку, проглотил ее и поморщился.

– Ладно. Слушай.

Я откинулась на спинку стула и незаметно включила крохотный диктофончик, лежавший в кармане моего сарафана.

Преступник, за которым охотился покойный Валерий Сергиенко, убивал своих жертв одним метким выстрелом в лоб. Оружие всякий раз было разным, но маньяк его у тела не бросал, как обычно делают профессиональные киллеры. Во всем остальном он действовал так, словно прошел подготовку в особых структурах, где учат заметать следы. До вчерашнего дня маньяк лишил жизни четырех человек. Веру Робертовну Мазаеву двадцати девяти лет, учительницу младших классов, Леонида Ильича Волкова, пенсионера, ранее работавшего водителем трамвая, Николая Андреевича Иншакова, учащегося девятого класса, и Алену Михайловну Ваткину, тридцатидвухлетнюю домохозяйку.

Мазаева была симпатичной блондинкой с длинными волосами, голубыми глазами и прекрасной фигурой, занималась спортом, пользовалась успехом у сильного пола, обожала путешествия и часто летала за счет любовников в экзотические страны. Ваткина весила под восемьдесят килограммов, коротко стригла темно-каштановые волосы, чуралась общения с посторонними, жила вместе с мужем и свекровью и никогда не бывала за границей. Волков страдал запоями, а после выхода на пенсию неожиданно решил вести праведный образ жизни. Леонид Ильич посещал клуб «Здоровье», ездил по всей Москве, разыскивая в магазинах биологически чистые продукты. Более того, он переселился в Подмосковье, завел огород, курочек, корову и развелся с женой, которая не хотела хоронить себя в глуши. Коля Иншаков был гордостью родителей – талантливый математик, отличник, победитель многих олимпиад. Подросток знал, что его с нетерпением ждут в самых престижных вузах столицы. Мальчик рос в прекрасной семье, где мать и отец искренне любили друг друга и сына.

Теперь понимаете, почему сотрудники полиции, занимавшиеся этими убийствами, не заметили между ними сходства? Как правило, серийного преступника привлекает определенный тип жертвы. А в данном случае у погибших было разным все: возраст, пол, внешность, привычки, социальная среда и материальное положение. Их только убили одинаково – выстрелом в лоб, чуть повыше бровей. Почему же Валерий заподозрил, что в городе орудует маньяк? Сергиенко поручили искать того, кто убил мальчика, – эксперт, осматривавший труп, сообщил, что в кармане рубашки подростка обнаружен клочок бумаги с нарисованным квадратом.

Глава 6.

Сначала находка не удивила Сергиенко. Коля собирался стать математиком, вероятно, он сам начертил простую геометрическую фигуру и сунул бумажку в карман. Может, Иншаков решал какую-то задачу? Но после детального изучения обрывка стало понятно: это ценник из магазина, где погиб паренек. Ручка, которой изобразили квадрат, была самой обычной шариковой, какие миллионами продаются в России и за границей (специалистам не составило труда определить и страну изготовления, и марку). Другой полицейский мог махнуть рукой на улику, посчитать ее пустяком, но Валерий призадумался.

Он знал, что при убитом нашли рюкзак с книгами и три ручки, причем заправленные чернилами. Сергиенко опросил родителей Иншакова, и те сообщили, что сын никогда не писал ни гелевыми, ни шариковыми, ни какими-то другими ручками. Коля предпочитал делать заметки не особо популярными ныне перьевыми.

– Он говорил, что от чернил по-особому пахнет, – плакала его мать, – и это помогает ему сосредоточиться. Николаша и не прикоснулся бы к шариковой ручке. Да и где ему ее взять?

На этот вопрос у Валерия был ответ.

В Николая выстрелили в магазинчике на окраине Москвы. Каждый понедельник, среду и пятницу Иншаков ездил через весь город к своему репетитору, профессору Габриляну, очень педантичному человеку. Всякий раз, выходя от преподавателя, мальчик заглядывал в местный мини-маркет, где в поздний час практически не было покупателей, покупал два шоколадных батончика и съедал их по дороге домой. Родители тщательно следили за здоровьем сына, не позволяли ему лакомиться дешевыми вредными, по их мнению, сладостями, и Коля, в отличие от большинства подростков, не закатывал им скандалов. Он покупал конфеты и ел их тайком.

Продавщица хорошо запомнила вежливого подростка, который три раза в неделю навещал ее точку. Грошовые шоколадки в маркете были всегда. Коля входил, громко говорил: «Здравствуйте», затем шел в глубь стоек и спустя короткое время возникал у кассы. Вот только в день его смерти заведенный порядок был нарушен. В роковой вечер Коля поспешил к своим любимым сладостям, потом подошел к продавщице и заявил:

– А батончиков нет!

– Не может быть, – возразила женщина, – на полке была целая коробка. Пойдем покажу.

Через пару секунд, увидев пустое место вместо картонной упаковки с товаром, кассирша возмутилась:

– Украли! Давно говорила хозяину, что надо повесить камеру, а он жадничает. Мальчик, не уходи, я на склад сбегаю.

– Конечно, – кивнул Коля. – Не беспокойтесь, я не тороплюсь и за магазином в ваше отсутствие присмотрю.

Продавщица отсутствовала минут десять, а когда вернулась, Николая у кассы не было. Она подумала, что парню надоело ждать, и села на табуретку читать книгу. Следующий покупатель зарулил в магазин где-то через час. Он сразу направился в отдел, где стояли бутылки с пивом, и вдруг закричал. На полу, между стеллажами, он обнаружил труп Коли.

Бумага с нарисованным квадратом оказалась ценником на пиво. А квадрат был начертан ручкой, взятой из держателя, торчавшего по соседству. Было непонятно, как Иншаков оказался у стеллажей с бутылками, ведь парнишка никогда не прикасался к спиртному и пива не употреблял.

– Николаша не мог взять ценник и использовать его в качестве бумаги для записей, – категорично заявил старший Иншаков. – Во-первых, он не так воспитан, а во-вторых, у сына при себе был рюкзак с блокнотом и тетрадями.

Если верить родителям, то выходило, что квадрат изобразил убийца, и Сергиенко сделал стойку.

Происшествие с Николаем не походило на случайное ограбление. Кошелек, часы, крестик на золотой цепочке, мобильный телефон – все осталось при мальчике. И навряд ли наркоман-алкоголик, желавший во что бы то ни стало раздобыть денег на дозу или выпивку, смог бы точно выстрелить жертве в лоб – у этих людей, как правило, трясутся руки.

На следующий день после убийства Валерию позвонила продавщица.

– Не знаю, может, я вас зря беспокою, – промямлила она, – но батончики нашлись.

– Какие? – не понял Сергиенко.

– Ну, те, что с полки пропали, – объяснила тетка. – Сегодня уборщица зал мыла и обнаружила упаковку, которая вчера исчезла. Ее кто-то запихнул под стеллаж с бытовой химией. Это вообще в другом конце магазина. Вам мое сообщение поможет найти мерзавца, застрелившего паренька?

Валерий поблагодарил женщину и понял: Николая лишили жизни намеренно. То, что на Иншакова напал не маргинал, Сергиенко уже знал. Во-первых, при убитом остались ценности, а во-вторых, отморозок не стал бы оставлять послание, а просто убежал бы. Значит, Коля не случайная жертва, преступление тщательно спланировано. Некто следил за Иншаковым, знал, что он три раза в неделю заглядывает вечером в мини-маркет и покупает эти батончики. И еще. Николаша заходил в лавку всегда в одно и то же время после занятий. Выходит, незадолго до появления подростка преступник спрятал коробку с конфетами под стеллаж с бытовой химией. Зачем он так поступил? Негодяй не сомневался: Николай, человек привычки, непременно попросит принести из подсобки новую упаковку, и продавщице придется на несколько минут покинуть торговый зал. А посетителей в мини-маркете в столь поздний час нет, потенциальные покупатели давно сидят дома у телевизора.

Сергиенко вызвал продавщицу на допрос, и та подтвердила:

– После девяти вечера у меня пустыня. Редко кто зайдет. Алкаши не заглядывают, ведь крепким спиртным я не торгую, в ассортименте одно пиво, оно им утром требуется. Через дорогу ближе к метро стоит другой маркет, вот там водку в обход закона в любое время суток продадут. Поэтому у них выручка больше и народу полно. Ко мне заходят за хлебом, молоком, крупой, стиральным порошком, в основном женщины, когда с работы несутся, я их почти всех в лицо знаю. Коля же приходил в двадцать два пятнадцать, по нему можно было время проверять.

– Если вы помните постоянных покупателей и утверждаете, что в районе девяти уже почти никого в торговом зале нет, то, наверное, заметили незнакомого человека. Он должен был появиться незадолго до Коли.

Торговка призадумалась.

– Заглядывала девочка-подросток. Я еще подумала: наверное, ей лет пятнадцать, а лицо как у куклы размалевала. Небось в гости собралась, мать ей велела одеться соответственно возрасту, и дочурка послушалась, а косметикой в подъезде разукрасилась. Тортик она хотела купить, а кондитерка в холодильном прилавке у кассы. Девчонка долго выбирала, спрашивала, что вкуснее, я ее проконсультировала. Потом она деньги отсчитывала, прямо как замороженная, все мусолила купюры, еле шевелилась. Но она по залу не бродила. Я видела, как девица от двери к прилавку шла и тем же путем удалилась. Не могла она батончики спрятать, все время на моих глазах находилась. А больше никого не было.

Несмотря на полное отсутствие зацепок, Сергиенко решил не сдаваться. Валерий разослал коллегам запросы, просил сообщить, не сталкивался ли кто с преступлением, жертва которого была убита одним выстрелом в голову и имела при себе бумажку с нарисованным квадратом. Вскоре пришел ответ от следователя Игоря Гречанинова. У него повисло дело о смерти Веры Робертовны Мазаевой. Учительница скончалась от ранения в голову, ее застрелили, когда она возвращалась домой после фитнеса. В кармане несчастной обнаружили клочок бумаги, оторванный от наклеенного на углу дома рекламного плаката, но только на нем нарисована была карандашом прямая линия.

Следующим пришло сообщение о гибели пенсионера Леонида Ильича Волкова. Пуля в голове, в кармане брюк бумажка с треугольником.

И тут Сергиенко решил, что это не геометрические фигуры, а счет. Прямая линия – единица, квадрат – четыре, треугольник – три. Убийца таким образом нумерует жертв. Где-то есть тот, кого лишили жизни вторым.

Спустя неделю ему поступило известие об Алене Ваткиной. Домохозяйка погибла, когда вытряхивала в бачок мусор. Карманов в домашней одежде женщины не было, бумажку преступник положил в одну из ее туфель. Клочок был оторван от обертки печенья. Наверное, на помойке же киллер нашел и фломастер, которым провел две параллельные линии.

Но когда Валерий получил все дела и сравнил их, он понял: геометрические фигуры не номера, они не совпадают с очередностью преступлений. Вопрос, зачем преступник их чертил, вновь повис в воздухе.

Сергиенко объединил эти четыре дела в одно, но вскоре умер. После его кончины обязанности начальника временно исполнял Куприн. Олег начал действовать, но выяснил немного, потому что в отделе появился новый руководитель, который живо отправил дело в архив, заявив:

– Не знаю, что тут Сергиенко увидел. Его предположение, будто киллер нумерует жертв, ошибочно. Бумага разная, накорябано не одно и то же, убитые ни в чем не схожи. Видно, Валере заниматься было нечем, вот и искал чего нет.

Куприн замолчал.

– Нечто общее у погибших все же имелось, – тихо сказала я.

– Что, по-твоему? – сразу заинтересовался Олег.

– Они все, вероятно, отличались пунктуальностью, – пояснила я. – Мальчик в одно и то же время заходил в магазин, учительница шла с фитнеса, полагаю, тоже в определенный час. Домохозяйка Алена, несмотря на примету, запрещающую выносить мусор вечером, потопала к бачкам на ночь глядя. Ты не спрашивал ее мужа, не было ли у нее привычки ходить на помойку по твердо установленному графику?

– Нет, – признался Олег.

– А Волков? – не успокаивалась я. – Тот где погиб?

– У себя на огороде, – протянул Куприн. – Листок нашли в кармане брюк. Для «записки» использовали старую фотографию, взятую у него в избе. Пустая рамка осталась, отпечатков на ней не обнаружили.

– Не похоже, что преступник стрелял в случайных людей, – пробормотала я. – Леонид Ильич переселился в Подмосковье. Зачем убийце ехать так далеко? В столице полно людей. Нет, ему требовались именно Мазаева, Иншаков, Ваткина и Волков. Ты обратил внимание? Киллер не приносит с собой бумажку с заранее нарисованной фигурой, использует то, что можно обнаружить на месте убийства: ценник, плакат, обертку от печенья, снимок. Он знал, что на доме, возле которого застрелит учительницу, висит реклама, значит, готовился, заранее посещал место, изучал его. Он – профессионал.

– И уносит с собой оружие? – фыркнул Олег.

– Зато использует всегда новое. А старое бросает в реку, топит в коллекторе, разбирает на части и раскидывает. Короче, не хочет оставлять экспертам никаких зацепок, – предположила я.

– А треугольник, квадрат и прочее? Профи таким не занимаются, – справедливо отметил Куприн. – И наемник редко подписывается на серию. Обычно он прибывает в Москву по вызову, организует убийство и сматывает удочки. Нет, у нас серийщик. Эксперт считает, что стрелял один человек из разных, не новых, но нигде не засветившихся пистолетов. Жертвы подпускали его достаточно близко. Вот тебе еще один вопрос: почему никто не пытался бежать? Ладно, Коля и Леонид Ильич мужчины. Но женщины? По следам получается, что Вера Мазаева спокойно шла, потом остановилась. Переулок темный, поздний вечер, отчего учительница не побежала, увидев рядом какого-то человека? Она занималась спортом, могла хоть попытаться скрыться. И Алена Ваткина стояла у бака, как будто спокойно ждала выстрела. Почему они позволили киллеру вторгнуться в их личное пространство?

– Может, мерзавец был в форме полицейского, спасателя, пожарного? – выдвинула я новое предположение. – Представители каких профессий могут не вызывать подозрений?

Куприн начал вертеть в руках вазочку с бумажными салфетками.

– Вилка, если тебя почти ночью в глухом проулке окликнет полицейский, ты как поступишь?

– Живо возьму ноги в руки и дам деру, – призналась я. – Уж извини, не хочу обидеть тебя, честного представителя закона, но некоторые твои коллеги способны на разные подвиги. И форму можно купить через Интернет.

– А Ваткина и Мазаева стояли, – протянул Олег. – Вчерашняя жертва, Наталья Миронова, тоже не занервничала.

– Погоди! – воскликнула я. – Ты считаешь, что…

– Тот же выстрел в лоб, в вырез платья засунут чек, на оборотной стороне которого изображен пятиугольник, – перебил меня Олег. – Это он. Но последнее преступление все же отличается от предыдущих. Жертв двое.

– Ленка! – ахнула я. – Она случайно оказалась там. Киллер ошибся, в лавочке появился свидетель. Господи, в смерти Макеевой я виновата! Не нужно было отпускать ее в проклятую лавку.

– Не уверен, – вздохнул Куприн. – У нее тоже нашли за пазухой чек с нацарапанным пятиугольником.

Я уронила на пол чайную ложку.

– Врешь!

– Не претендую на звание самого честного мента, – безо всякой обиды произнес бывший муж, – но я сказал чистую правду.

– Этого просто не может быть! – категорично заявила я. – Лена приехала в Брендино спонтанно, потому что хотела посоветоваться со мной. Она никогда ранее не бывала здесь.

– Ты уверена? – спросил Олег.

– В чем? – занервничала я.

– В том, что подруга позвонила спонтанно?

– Да, – сказала я. – У Лены возникли сложности в семье, Юра побил жену. Я собиралась отвезти ее к Алле, на дачу Фокиных, где сама сейчас отдыхаю. Хотела накапать Лене валерьянки, а сама смотаться в город и спокойно объяснить Макееву: его жена, конечно, бывает занудой, но это не повод распускать руки. Если не желаешь жить в браке, разводись. Я решила пригрозить ему приводом в полицию. Но о своих намерениях я ничего ей не сказала. Лена обрадовалась предложению поехать на дачу и решила купить в подарок хозяйке конфет. Понимаешь? Мысль пойти в торговую точку возникла у нее внезапно.

Глава 7.

– Уверена? – переспросил Олег.

Я стукнула кулаком по столу.

– Конечно!

– Не о том вопрос. Уверена, что Елена ранее не посещала Брендино? – уточнил Куприн.

– Что ей тут делать? – фыркнула я.

– Даешь стопроцентную гарантию? – наседал он. – Знаешь про каждый шаг знакомой?

Мне пришлось признать поражение:

– Нет.

– Вот видишь, – потер руки экс-супруг. – Вполне вероятно, что история про мужнины колотушки была рассказана не случайно.

Я ринулась в бой.

– Я видела синяки на теле Ленки. И она была напугана.

Куприн в мгновение ока задал следующий вопрос:

– Кем?

Я начала злиться.

– Юрой.

– Хорошо знаешь его? – наседал Олег. – Он агрессивен? Хитер? Не контролирует себя? Или, наоборот, вежливый тихоня, способный пнуть исподтишка?

– Я больше общалась с Леной, – забубнила я. – Мы в основном встречались в кафе, без Юрия. Макеева я видела всего пару раз. Но он не убийца, нет! Синяков Ленке наставил от того, что она…

– А если это не он? – перебил меня Куприн. – Знавал я дамочку, которая сама лупила себя зонтиком, потом демонстрировала любовнику «увечья» и жаловалась на супруга-монстра. В конце концов милый друг пришил законного муженька.

– Лена не чудовище! – окончательно вышла я из себя.

Олег накрыл мою руку ладонью.

– Вилка, знаю, как ты относишься к своим друзьям, но давай смотреть правде в глаза. У Макеевой на теле нашли знак киллера. Значит, она не случайный посетитель лавки. Маньяк дотошен, он не стал бы рисковать и убивать простую свидетельницу, он все просчитывает.

– Убиты две женщины, – сказала я, – так киллер раньше не делал.

– Верно. Но одинаковые чеки и идентичная картинка сообщают: в понимании преступника Елена и Наталья являются одной жертвой. Пятой. Кстати, судя по пятиугольнику, он все-таки весьма своеобразно считает убитых им людей, хоть это и не порядковые номера. И Лена была задушена, а не застрелена.

– Почему? – прошептала я.

– Интересный вопрос, – протянул Куприн. – Ответа на него нет. Серийные маньяки почти никогда не изменяют своим привычкам. Некоторые нюансы бывают, когда человек еще неопытен, учится убивать, так сказать, шлифует мастерство. Но на пятом трупе он уже уверен в себе. Короче, в этом деле пока одни загадки. Ясно лишь одно: негодяй не остановился, продолжает отстрел людей. И он теперь уничтожает по два человека. Что общего могло быть у Натальи и Елены?

– Понятия не имею, – растерянно ответила я. – Сомневаюсь, что они вообще раньше встречались.

– Нам бы понять, по какому принципу убийца подбирает жертв, – пробормотал Олег.

– Между прочим, почему ты считаешь убийцу мужчиной? – спросила я. – Вполне вероятно, что это женщина. Тогда отчасти можно объяснить, по какой причине убитые спокойно позволяли ей приблизиться к себе. От хрупкой, приятной на вид особы плохого не ждут. Если тебя в темном переулке окликнет парень в черной толстовке с капюшоном, который скрывает его лицо, ты мигом заподозришь неладное и удерешь. Но тоненькая женщина в коротком платье не вызовет паники.

– Тараканова, серийные маньяки в подавляющем большинстве мужчины, – снисходительно пояснил подполковник, – таковы данные статистики.

– Есть выражение: «Врет, как статистика», – заспорила я. – А Салтычиха? Она кто?

– Когда это было, – отмахнулся Олег.

– Джейн Топпан, медсестра, призналась в убийстве более чем тридцати своих пациентов, – не успокаивалась я.

– Ага, – протянул Куприн, – знаю, какую книгу ты прочитала. Ее издал американский психолог, сотрудник ФБР, занимающийся анализом поведения преступников. Штатники называют таких спецов профайлерами, у нас их нет, или я с ними не встречался. Книжка интересная, я ее тоже изучил и помню, что упомянутая тобой дамочка работала медсестрой и лишила жизни тех, чье физическое состояние было очень тяжелым, не оставалось никакой надежды на выздоровление. Она совершала, по ее мнению, милосердный акт.

– Но она их убила! – воскликнула я.

– Давай не будем уходить в сторону, – начал злиться Олег. – Лучше скажи, о чем вы говорили с Еленой и что ты видела?

Я старательно пересказала нашу беседу. Бывший муж молча выслушал меня и уточнил:

– Незадолго до того, как Макеева пошла в лавчонку, ей пришла эсэмэска?

– Ну да, – подтвердила я. – Телефон Лена положила на стол, во время нашего разговора он молчал, а под самый конец издал характерный звук.

– Отлично! – неожиданно обрадовался Олег. – Дальше.

– Все, – пожала я плечами. – Лена побежала в павильончик за конфетами.

– От кого пришло сообщение? – спросил Куприн.

– Макеева сказала, от матери больного ребенка. Она ждала врача, – ответила я.

– Значит, на телефон прилетела весточка, и твоя подружка заспешила в магазин, – подвел итог экс-супруг.

– Хочешь сказать, что Лена договорилась с кем-то о встрече? Получила эсэмэску, подтверждающую, что ее ждут в магазине, и рванула туда? Полная чушь! – рассердилась я. – Макеева нервничала из-за скандала с Юркой, не зная, как ей себя вести.

– И поперлась за конфетами? – Олег хмыкнул. – Где логика?

– Чем ты меня слушал? – возмутилась я. – Лена не хотела приходить в чужой дом с пустыми руками, а…

– Я помню твой рассказ, – оборвал меня Олег. – Но что она могла найти в лавке? Соевые батончики? Покрытое серым налетом ассорти с истекшим сроком хранения? И с тем, и с другим стыдно идти в гости.

– Она не хотела приезжать в незнакомый дом без презента, – упорно повторила я, – качество товара ее не беспокоило, она собиралась просто соблюсти приличия.

Олег показал на большое окно, сквозь которое просматривалась привокзальная площадь.

– У автобусной остановки сидят бабки, одна с цветами, другая с ягодами в кузовке. Полагаю, они там каждый день маячат.

Я пожала плечами.

– Старухи пытаются заработать, торгуют тем, что вырастили.

Куприн оперся локтями о стол.

– Зачем покупать дрянь, платить большие деньги за конфеты, которые никому не понравятся? Лучше подарить букет или лукошко с крыжовником. Но Макеева рвется в магазин. Полагаю, конфеты лишь повод, чтобы туда заглянуть. Кстати, почему она пошла, а ты осталась?

Я растерялась.

– Не знаю. Лена вскочила и сказала: «Вилка, подожди меня в кафе, вернусь минут через десять». На улице стояла жара, солнце висело прямо над площадью, мне было лень идти по раскаленной… Погоди!

Я уставилась на Олега.

– Магазин обращен дверью к лесу, и это очень глупо, потому что она расположена напротив здоровенного забора. Смотри, он тянется, насколько видит глаз. Чтобы сделать покупки, люди подходят к лавке с задней стороны, огибают дом. Вчера я заметила, как из-за угла вынырнул парень, весь в черном: брюки, толстовка с капюшоном и копеечная сумка с логотипом аптеки. На улице жара, а он оделся, как осенью, вот я и подумала: явно алкоголик или наркоман. А потом укрепилась в своих предположениях, потому что его стошнило прямо на площади. Через пару минут после того, как маргинал исчез, появилась тетка с сумкой на колесах, которая потопала в магазин. А потом я пошла туда же искать Лену.

В кармане Олега зазвонил телефон, Куприн вытащил трубку. Разговор состоялся очень содержательный.

– Да. Да? Да!!! Да??? Спасибо.

– Важные новости? – спросила я.

– Нет, просто новости, – буркнул он.

Олег явно сказал неправду. Кто-то сообщил ему нечто интересное. Куприн же быстро вернул нашу беседу к прежней теме.

– Значит, опознать парня ты не сумеешь?

– Извини, нет, я видела лишь одежду, а она неприметная, – расстроилась я.

– Почему тогда ты решила, что незнакомец молод? – не успокаивался Олег.

– Пожилые люди так не одеваются. И них другая походка – шаг мелкий, часто сгорбленная спина, нет уверенности и быстроты в движениях.

Куприн пригладил рукой волосы.

– Меня нельзя считать юнцом, но я бегаю быстро, ноги прекрасно работают, и спина не крючится.

Я возразила:

– Ты служишь в полиции и обязан поддерживать хорошую физическую форму, поэтому занимаешься в тренажерном зале, сдаешь всякие нормативы. Но в основном мужчины твоего возраста…

– А большинство женщин обожают настаивать на своем, глупом, мнении, – неожиданно нахамил Олег. – Видят на один сантиметр, а считают, что охватили проницательным взором гектар. Возможно, тот кадр военный, спортсмен, циркач или просто любитель фитнеса, ему за сорок, но издали он кажется студентом. Вилка, я понимаю, почему ты столь ажитированна, но категорически приказываю не лезть в это дело.

– Погибла моя подруга, – заметила я. – Но я вовсе не собиралась…

– Ой, пожалуйста! – поморщился Куприн. – Ты тут распиналась, что изучила меня за годы совместной жизни, делала далеко идущие выводы по поводу моих прищуренных глаз. Да только я тебя тоже раскусил. Почуяла сюжет для нового детективного романа? Как всегда, находишься в затяжном творческом кризисе и унюхала горяченькое?

Меня затопила обида. Да, у меня отсутствует буйная фантазия, я не способна придумать заковыристые повороты, но в описании в реальности происходивших событий мне нет равных. И я часто попадаю в разные истории, приманиваю приключения, из которых вырастают книги. Но сейчас, думая о смерти Ленки, я и не помышляла ни о каких рукописях.

– Чего личико вытянулось? – хмыкнул Олег. – Я же вижу, кое-кто уже впал в восторг от известия о маньяке. Я прав?

– Замолчи, пожалуйста, – тихо произнесла я. – Не собиралась делать из гибели Лены бестселлер. Просто хочу, чтобы убийцу поймали. Ты не прав! И ошибаешься не только в отношении меня. Макеева очутилась в Брендине случайно.

– Тараканова, – простонал Куприн, – уймись!

Я встала и пошла к двери.

На самом деле я прекрасно знаю Олега. Мне трудно простить бывшего супруга за предательство[3], но он опытный честный профессионал. Да, по отношению ко мне муж поступил подло, но как полицейский Куприн безупречен – никогда не берет взяток, старателен, способен выдвинуть оригинальную версию. Маленький отрицательный штришок: Олег считает женщин идиотками. Поэтому с трудом ладит даже с коллегами – экспертами, оперативниками, следователями или прокурорами, – если те принадлежат к слабому полу. Кроме того, Куприн всегда защищает свою версию до конца и считает себя правым, в том числе и тогда, когда и ежу уже ясно, что он ошибся в умозаключениях. У моего экс-мужа, если можно так выразиться, комплекс сверхполноценности. Все, кто когда-либо имел с ним дело, твердят о его редкостной упертости. С одной стороны, это качество весьма похвально, потому что заставляет его бежать по следу, когда остальные сдались. Можно привести достаточно примеров, когда Олег с упорством танка пер к цели и добивался успеха наперекор общему мнению. Но, с другой, я могу привести не меньше примеров, когда Олег с тем же упрямством пер, как он считал, в правильном направлении и терпел сокрушительную неудачу. Куприн очень редко признает: «Ребята, я не прав. Забудем мои предположения, начинаем разрабатывать вашу версию».

Ладно, я не стану вмешиваться в расследование бывшего супруга. Просто порасспрашиваю кое-кого, в частности, Юру Макеева, а потом еще раз объясню Олегу: Ленка приехала в Брендино случайно! Убийца никак не мог знать, куда она собралась. А сейчас мне пора на дачу – мама Кости хотела поехать за покупками.

Глава 8.

– Лучше припарковаться на подземной стоянке, – посоветовала Алла, когда мы подъехали к большому торговому центру. – На улице машина раскалится от солнца, положим туда пакет с яйцами, и из них сразу выведутся цыплята.

Я послушно порулила к открытому въезду. Не стоит спорить по пустякам, мне все равно, где оставить автомобиль.

– Начнем с геркулеса, – предложила Алла, едва мы очутились в огромном зале. – Вон он, в том ряду!

Фокина поправила прическу и рванула вперед со скоростью торпеды. Я, толкая громыхающую тележку, поспешила за ней.

– Так… – Аллочка схватила одну пачку. – Ой, фу! Никогда!

– Чем плох продукт? – заинтересовалась я. – Большая упаковка, стоит недорого, написано «Экстра, лучший геркулес».

Моя спутница сдвинула брови.

– Самая полезная информация печатается крохотными буковками. Ну-ка читай!

Я прищурилась.

– Не вижу.

– То-то и оно! – с торжеством произнесла Алла. – Если производитель сделал микроскопическую надпись, он явно пытается что-то скрыть. Надо быть востроглазым орлом, чтобы рассмотреть буковки. Но я полностью вооружена. Опля!

Из недр сумочки Фокиной появилась большая лупа, дама сунула мне ее и велела:

– Нажми сбоку на кнопочку, там встроен фонарик. Теперь хорошо видно?

– Отлично! – воскликнула я. – Значит, так. Геркулес отборный, калорийность, белки, углеводы, жиры, рекомендован для детского и диетического питания. Производитель: цех по переработке отходов фабрики имени Пржевальского при конезаводе номер сто сорок семь дробь девяносто восемь.

– Вот она, сермяжная правда! – подняла указательный палец Аллочка. – Напихали в коробку то, что лошади не дожевали. Берем другую упаковку.

– Эта хорошая, – обрадовалась я, взяв в руки голубую коробку, – на ней только крупные надписи.

– Огласи! – приказала Фокина.

Я откашлялась.

– Овсяные хлопья, приготовленные по рецепту бабушки Роджерс. Настоящее американское качество, произведено из сторожки. Нью-Йорк.

– Может, в сторожке? – удивилась мать Кости.

– Нет, – хихикнула я, – написан предлог «из». Кто такая сторожка? Где она растет?

– Не стоит задаваться пустыми вопросами, – отрубила спутница. – Если сию кашу сварганили в сторожке, которая построена в Нью-Йорке, или из сторожки, которая выросла в Нью-Йорке, брать ее не стоит. Что у них там, в мегаполисе, хорошего растет? Сплошной канцероген. Топаем вперед. Вон там, мятая, совершенно убогая пачка. В ней точно первоклассный товар.

– Всегда считала, что непривлекательная тара свидетельствует об отвратительном качестве продукта, – удивилась я.

Алла снова подняла указательный палец.

– Внимание! Что губит человека? Всякие «Е», красители, консерванты, улучшители вкуса, ароматизаторы. Добавки вещь дорогая, по карману лишь мощным производителям, мелкие заводики не имеют возможности внедрить в свое производство ничего химического, у них на это элементарно нет денег. Следовательно, в страшном пакете самое полезное. Читай.

За время, проведенное в доме Фокиных, я успела хорошо понять, что у Аллы есть пунктик – здоровый образ жизни. Именно поэтому на даче нет ни СВЧ-печки, ни посудомоечной машины. Первая испускает вредоносное излучение, а во вторую надо засыпать слишком много бытовой химии. Алла никогда не разрешит внести в дом мебель из ДСП или синтетический палас. Фокина пользуется лишь натуральными материалами, и я не удивлюсь, если узнаю, что перед покупкой подушек она съездила на ферму, где выращивают гусей, и лично ощупала всех птиц, дабы убедиться в их прекрасном здоровье.

Воду для бытовых нужд Фокины берут из специально пробитой скважины и пропускают ее через фильтр. Вода для питья – особый разговор, ее привозят в канистрах. Радиотелефона на даче нет, есть старинный аппарат с трубкой на витом шнуре. Ясное дело, Алла не пользуется ни сотовой связью, ни компьютером. Правда, она не делает замечаний ни гостям, ни сыну, у которых при себе мобильники, ноутбуки, айпады и прочие блага цивилизации. Мать никогда не пилит Костю, в кабинете которого полно разнообразной техники, но вот шампунь в его ванной она упорно меняет на сваренное кустарем мыло.

И в отношении еды-питья Алла непреклонна. Завтрак, обед и ужин готовятся исключительно из продуктов, которые хозяйка сама внесла в дом. Раз в три дня в Брендино прикатывает пикап с хорошо известной ей фермы и привозит овощи, молочные продукты, мясо. Остальное Аллочка вынуждена приобретать в магазинах, что приносит ей сплошные мучения, вот как сейчас с геркулесом.

– Вилочка, почему ты молчишь? – окликнула меня спутница.

Я вздрогнула и схватила коричневатую помятую упаковку.

– Геркулес уникальный. Получен из экологически чистого гороха, выращенного на полях фермерского предприятия. Деревня Ледяная. Баренцево море.

– Потрясающая каша! – обрадовалась Алла.

Я с сомнением повертела в руках страшненькую пачку.

– Маленькая деталь. Разве геркулес делают из гороха? И сомнительно, что бобовые могут произрастать на берегу холодного моря.

– Что ты, – воскликнула Алла, – там тепло! С одной стороны Крым, с другой Турция.

– Думаю, вы ошибаетесь, – осторожно сказала я. – Баренцево море относится к Северному Ледовитому океану. Что-то с этим геркулесом не то. И, повторяю, его производят не из гороха.

– Ладно, поставь гадость на место, – велела Алла. – Хлопья не производят из чего-то, они сами по себе растут, как пшеница или манка. Кругом обман!

– Манка – пшеничная мука грубого помола, а геркулес – это овес, – некстати продемонстрировала я эрудицию.

– Не может быть, – решительно возразила Аллочка, – ты путаешь.

– Почему тогда почти на всех пачках написано: «Овсяные хлопья»? – спросила я.

Алла решительно завернула в проход между стеллажами с разнообразными сладостями и тут же нашла ответ:

– Да потому, что люди так геркулес обзывают. Видишь печенье? И как оно называется? Хворост. По твоей логике, оно из сучьев?

– Просто напоминает валежник по виду, – из чистой глупости ляпнула я.

– А геркулес смахивает на хлопья из овса, – уперлась Алла. – Ну и какой смысл в нашем споре?

– Ни малейшего, – согласилась я. – Раз уж попали в кондитерский отдел, посмотрим конфеты?

– Кон-фе-ты?! – по слогам повторила Алла. – Вилочка, они же все напичканы ГМО и пальмовым маслом!

– Можно прямо сейчас шоколадку съем? – закричал рядом детский голосок.

Молодая женщина, стоявшая неподалеку от нас и рассматривавшая коробки с зефиром, устало ответила:

– Нет, Катюша, сначала надо товар оплатить.

– Хочу сейчас! – заканючила капризница.

– Нельзя, – измученным голосом сказала мамаша, – потерпи.

Девчушка оттопырила нижнюю губу, повалилась на пол, засучила ногами и завизжала.

– Дай, дай, дай!

– Прекрати! – занервничала мать. – Перед людьми стыдно!

Дочь на секунду притихла, окинула нас с Аллой хитрым взглядом, сообразила, что присутствие публики ей на руку, и добавила децибелов:

– Хочу! Сейчас! Шоколадкуууу!

Несчастная мамаша покрылась красными пятнами, схватила с полки батончик и протянула малышке:

– На, только утихни.

Цепкие пальчики схватили конфету. Катенька вскочила и начала сосредоточенно разворачивать добычу.

– Ужасно! – воскликнула Фокина. – Понимаете, что вы сейчас сделали?

– Успокойтесь, – мрачно ответила молодая женщина, – я не воровка. Непременно оплачу товар.

– Красть нехорошо. Но это ерунда по сравнению с тем, как вы только что поступили! – воскликнула Алла.

Мамаша непонимающе уставилась на нее. А Алла быстро подняла с пола брошенную ребенком обертку и громко заявила:

– Травите ребенка! Полюбопытствуйте, из чего сварганили эту гадость. «Стопроцентный растительный шоколад». Чушь! Разве конфеты в поле собирают? Состав: пальмовое масло, соя, э… раз, два, три… шесть штук «Е», ароматизатор идентичный ванилину, подсластители, следы арахиса. Боже, там еще и арахис наследил!

Мамаша молча моргала. Аллочка подскочила к девочке и попыталась отобрать у той с боем полученную конфету, приговаривая:

– Немедленно перестань жевать. Мама твоя неправильно поступила!

– Она няня Вера, мамочка на работе, – взвизгнула капризница. – Отстань! А! А! А!

– Вот съешь дрянь и превратишься в обезьянку, – пригрозила Фокина, – тебя отправят в зоопарк, посадят в клетку.

– Не порите чушь, – очнулась Вера. – Детей нельзя обманывать!

– Малышей нельзя травить! – ринулась в атаку Алла.

– Не ваш ребенок, вот и не лезьте, – топнула та ногой.

– И не ваш тоже, – мигом сориентировалась Алла. – Интересно, ее мать в курсе, чем наемная работница угощает ее кровиночку?

– Ха! Я Катьке реально родная мать! – заорала Вера. – Евгения домой за полночь является, ей дочь не нужна, просто выкачивает из бывшего мужа деньги на содержание общего ребенка. Отстаньте! Катя, Катя! Куда она подевалась? Не девчонка, а оторва. Шесть лет всего, а хитрости и коварства на троих подростков хватит.

Алла не упустила момента уколоть няню:

– Видно, кто-то прекрасно Екатерину воспитывает – баловница по полу катается, а ей за капризы не ремня дают, а сладкое. Это отрава, но ребенок конфету за награду считает. В следующий раз Катя еще громче завизжит.

– Отвали, бабка, чего привязалась? – со слезами на глазах потребовала Вера. Потом она посмотрела на меня: – Утихомирь свою старуху, иначе я за себя не отвечаю.

Я потянула Аллочку за руку.

– Пойдемте, нам надо купить геркулес.

– И разрешить безответственной особе калечить малютку? – сверкая очами, воскликнула мать Кости. – Катерина от употребления этой дряни вырастет генетически измененной, родит мутанта! Что будет с человечеством через сто лет? На земле снова распространятся обезьяны! Хвостатые, лохматые! Надо предотвратить катастрофу!

– Катя! Катя! – надрывалась Вера.

Я решила сменить тактику.

– Костя просил купить ему журнал.

– Катя! Катя! – вопила няня.

Аллочка поправила волосы.

– Помнишь название издания?

– Естественно, – обрадовалась я.

При упоминании имени любимого сына Фокина сразу забыла про малютку.

– Я тут, – запищал ребенок.

– Ну и где ты?.. А-а-а!!!

Вопль Веры взметнулся к потолку. Мы с Аллой одновременно обернулись и уставились на няньку. Она, продолжая издавать нечеловеческий вой, указывала куда-то вбок. Я посмотрела и взвизгнула, Аллочка схватила меня за руку, уткнулась в плечо и прошептала:

– Сгинь, рассыпься! Это кто?

Я не верила своим глазам. У стеллажа с печеньем стояла маленькая… обезьянка. Животное имело темно-коричневую шубку, грязные, похожие на мужские, ступни с оттопыренными большими пальцами, длинный хвост, круглые уши и человеческие кисти рук, перепачканные шоколадом. Личико тоже не напоминало мордочку мартышки, выглядело детским и сверкало улыбкой, обнажавшей неровные мелкие зубки шестилетки, а не желтые клыки звериного детеныша. Часть подбородка, щек и кончик носа странного создания были покрыты коричневыми пятнами.

– Ты кто? – спросила я.

– Катя, – отрапортовала малютка и потрясла хвостом. – Не узнали? Я теперь обезьянка, как злая тетя говорила. Хочу бананов!

Поскольку все взрослые находились в состоянии шока и молчали, девочка-мартышка весело завизжала и удрала прочь.

– Мне это показалось? – пролепетала Вера, цепляясь за стеллаж. – От жары глюки начались?

– Она реальная макака? – прошептала Аллочка.

– Этого не может быть, – неуверенным голосом пролепетала я, – человек не может превратиться в примата.

– Но у Кати хвост, – промямлила Вера. – И жуткие лапы. И шерсть по всему телу. Господи, что делать? Евгения меня убьет! Нет, я к хозяйке не вернусь. Боюсь.

– Главное, сохранять спокойствие, – выдохнула я, – безвыходных ситуаций не бывает.

– Тебе просто не довелось работать няней, – простонала Вера. – Во всем старуха виновата – накаркала Катьке стать обезьяной, и все сбылось. Ведьма!

– Я не желала ребенку зла, – всхлипнула Алла, – наоборот, хотела ей помочь, отнять вредную конфету.

– Перестаньте говорить глупости! – рассердилась я. – Обсуждаете ерунду, девочка не могла стать макакой.

– Вы же ее видели, – захныкала Вера, – хвост длиной с Каменный мост.

– Нам показалось, – уверенно возразила я. – Свет так в спину ребенку падал, что получился эффект продолжения позвоночника. Успокойтесь, зеленых человечков не бывает. Лохнесское чудовище – миф. Привидения не летают по замкам. Малышки не покрываются шерстью.

– Я тут! – заверещала Катя. – Ем банан!

Мы снова в едином порыве повернулись на звук. Я ощутила головокружение и тошноту. Тонкий, изогнутый, смахивающий на садовый шланг хвост был прекрасно виден. Круглые уши, коричневая шерсть, грязные ступни, похожие на руки мужика, занимающегося тяжелой физической работой…

– Раньше она даже не прикасалась к бананам, – закатывая глаза, простонала Вера, – говорила, они противные и невкусные.

Катя швырнула на пол шкурку.

– Я теперь обезьянка, а они кушают фрукты! У-у-у!

Издавая то ли вой, то ли стон, девочка опять унеслась.

Вера села на пол, прислонившись спиной к стеллажу с банками с какао, и начала молиться, приговаривая:

– Добрый боженька, подскажи, чего делать, а?

– Она существует, – в ужасе произнесла Аллочка. – Так, секундочку! Вилочка, у тебя же есть мобильный?

– Конечно, – кивнула я.

– Давай его сюда, – потребовала мать Кости.

– Хотите воспользоваться сотовым? – обомлела я. – Но он же вреден для вашего здоровья.

И тут ожило местное радио.

– Родители девочки-обезьянки. Ваш ребенок безобразничает в отделе фруктов. Убедительная просьба забрать дочь. Спасибо за понимание.

– Ее все видят, – зарыдала Вера, – значит, она взаправду превратилась. Это не глюк. Как мне вернуться к хозяйке? Евгении, конечно, на Катьку плевать, она и через год не заметит, что случилось! Мамаша месяцами в детскую не заглядывает, только спрашивает у меня: «Катюха о’кей?» Слышит утвердительный ответ и на очередную тусовку усвистывает. Но Семен Петрович, отец ребенка, совсем другой. Он девочку на субботу-воскресенье к себе берет. Как ему макаку показать? Ну ладно, в ближайшие выходные я могу сказать, что Катя заболела. Но это только отложит мою казнь. На следующей неделе Семен Петрович снова женится, бывшую супругу он на свадьбу не позвал, а вот Катька должна нести шлейф платья невесты. Кому понравится иметь в торжественный день в подружках обезьяну? Семен меня убьет.

Вера закрыла глаза руками. Я хотела поинтересоваться, кого же ей больше жаль: себя или несчастную кроху, которой предстоит жить хвостатой макакой, но прикусила язык.

Глава 9.

Пару мгновений наша компания пыталась справиться со смятением чувств. Первой опомнилась Алла и повторила свою просьбу:

– Вилочка, дай телефон. А еще лучше сама набери номер. Я его наизусть помню, очень простой, почти все цифры одинаковые. Вера, не плачь. Сейчас попробую тебе помочь. Ну, сделай вдох-выдох! Вдох-выдох!

Няня послушно засопела, а я под диктовку Аллочки принялась нажимать на кнопки. Услышала мерные гудки, потом профессионально вежливое: «Клиника, здравствуйте» и передала телефон Аллочке.

– Девушка, – затараторила Фокина, – соедините меня с отделением косметологии. У нас случилась… э… некая странность. Девочка пяти лет покрылась шерстью. Можно ли сделать ей в срочном порядке, прямо сейчас, лазерную эпиляцию? Нет, не говорите цену, она не имеет значения. Прекрасно. Есть еще одна проблемка – у малышки в одночасье вырос хвост. Да, вы правильно поняли, была девочка, стала обезьянка. Есть ли возможность купировать отросток? Что? Вот нахалка!

Аллочка вернула мне телефон.

– Набери еще раз. Сейчас я потребую к трубке главного администратора, пусть объяснит невоспитанной сотруднице, как положено беседовать с постоянными клиентами. Я у них покупаю крем для рук, они его сами делают из экологически чистых компонентов. Выходит, когда я заказываю очередную банку, все там сладкие финики, а как возникла серьезная проблема, так хамят?

Вера перестала всхлипывать и неожиданно проявила живой интерес к ситуации.

– Что она вам ответила?

– Отправила в ветеринарную лечебницу, – кипела возмущением Фокина. – Сказала: «Обрез хвостов отсутствует в перечне наших услуг. Обратитесь в клинику «Сто попугаев».

Я спрятала трубку в сумку.

– Мы не имеем права отправлять Катю ни на какие процедуры без согласия ее родителей. И эпиляция не решит проблемы, шерсть быстро отрастет.

– Родители девочки-обезьянки, немедленно пройдите на первую кассу, где вас ждет заведующий, – засипело радио, – в противном случае вызовем полицию. Спасибо за понимание.

– Надо идти куда просят, – приняла решение Алла, – нужно уйти из торгового центра. Сядем в машину, Вера позвонит Евгении, а я встречусь с матерью Кати и попытаюсь ей все-все объяснить.

– Мне страшно, – затряслась няня.

Я подала ей руку.

– Нельзя же жить в супермаркете. Давай, будь мужественна.

У кассы нас встретил невероятно серьезный мужчина в костюме.

– Девочка-обезьянка ваша? – уточнил он. – Вон она, около охранника стоит.

Катя, прыгавшая на расстоянии метров ста от кассы, замахала руками.

– Наша макака, – шмыгнула носом Вера.

– Оплатите испорченный товар и впредь следите за дочерью, – отчеканил заведующий, протягивая няне листок.

Я успела схватить бумажку первой, начала читать список и возмутилась:

– Два кило бананов? Ребенку столько не съесть!

– Она их расшвыряла, – уточнило местное начальство.

– У меня денег мало, – перепугалась Вера, – Женя на хозяйство гроши выделяет.

– Не хотите платить, вызовем полицию, – гаркнул мужчина.

Алла взяла у меня список, глянула на бейдж менеджера, нежно улыбнулась и зачирикала:

– Что ж, уважаемый Вениамин, пусть полицейские приезжают немедленно. А я пока соединюсь со своим адвокатом, и он объяснит вам…

Тут ласковое выражение испарилось с лица Фокиной, она вплотную приблизилась к служащему и зашипела:

– И он объяснит вам, что за товар, случайно испорченный покупателем, несет ответственность магазин. А еще он поинтересуется, как девочка могла выпить пять бутылок элитного виски, выкурить шесть блоков самых дорогих сигарет… Что у вас там еще в перечне? Жареная индейка, два торта, три кило шоколада… Нет, я настоятельно требую сюда полицию!

Вениамин покраснел и попытался отнять список, но Алла быстро запихнула его за пазуху и пригрозила:

– Только сделайте шаг, и я обвиню вас в сексуальном домогательстве.

– Ошибочка вышла, – затараторил Вениамин, – я случайно подал вам записку от жены. У нее сегодня день рождения, надо продукты купить. Ваша обезьянка расшвыряла бананы, их собрали, претензий нет. Уходите спокойно. Спасибо за понимание.

Пока заведующий фонтанировал словами, я оглядывала посетителей, руливших с тележками к кассам, и не понимала, почему никто из них не тычет в Катю пальцем и не вопит: «Гляньте! Ребенок-макака!».

Хотя… наш народ каждый день смотрит по телевизору новости, и его такой ерундой, как девочка-обезьяна, не напугать и не удивить.

– Гриша, отпусти ребенка, – крикнул менеджер.

Секьюрити посторонился, Катя ринулась к выходу из магазина, достигла небольших ворот, через которые люди шли к дверям, и тут же раздался воющий звук.

– Вениамин Сергеевич, – забасил другой охранник, хватая отчаянно сопротивляющуюся Катю, – тут ребенок в маскарадном костюме удрать намылился! Бипер сработал.

– В чем? – хором спросили мы.

– Немедленно оплатите наряд! – обрадовался Вениамин. – Пугали меня адвокатом, а у самих дочка воришка. Маленькая, да удаленькая! Вон оно как! Сносилась малолетняя пройда в отдел «Все для карнавала», вскрыла пакет, переоделась макакой и дала деру. А вы делаете вид, что ничего не заметили! С невинными лицами про адвоката заявление делаете! Натренировали девку на разбой. Я думал, вы привели ее в макакином прикиде, а на самом деле…

– Костюмчик! – подпрыгнула от радости Вера и понеслась к Кате.

Мы с Аллочкой, снова лишившись дара речи, наблюдали за ней. Няня живо сняла с Кати наряд.

– Тетя сказала, что я мартышка, – громко вещала малышка. – Я хочу быть обезьянкой! Я пошла и нашла комбинезончик. И хвост. И капюшон. Купи! Купи! Купи! Я в Африке живу! Бананы ем! Сейчас покажу, как в джунглях кричать надо…

Вера испепелила нас с Фокиной негодующим взглядом.

– Забирай прикид примата, – очнулась я, – заплачу за него.

– Да, да, – подхватила Аллочка, – мы вам его дарим.

Няня сгребла коричневое одеяние, повесила его на плечо, схватила визжащую Катю и, расталкивая толпу, поспешила к стеклянным дверям. Штанины комбинезона спустились по спине Веры почти до талии, приделанные к ним ступни с грязными пальцами шевелились в такт ее движению, и издали казалось, что она тащит на себе мужика в подпитии.

– Где платить за костюм? – поинтересовалась Аллочка.

– На первой кассе, – ответил Вениамин. – Лена, пробей набор «Обезьяна малая с барабаном».

– Барабана не было, – встрепенулась я.

– Он идет в наборе, – отрубил заведующий. – Если девочка его не заметила, на цену товара этот факт не влияет.

– Гости вашей жены любят пляски в сопровождении тамтама? – ехидно спросила я.

Вениамин насупился.

– Возьмите чек, ступайте в зал «Все для карнавала» и уносите барабан. Будете стучать в него по вечерам для веселья.

Я решила не отвечать на хамство. Мы с Аллой приблизились к кассе и одновременно вынули кошельки.

– Давай оплатим пополам, – предложила Фокина.

Я не стала спорить.

Когда мы вышли из супермаркета, мать Кости смущенно произнесла:

– Мы же никому не расскажем про девочку-обезьянку?

– Никогда, даже под страхом смертной казни, – поклялась я.

Алла взяла меня под руку.

– Ничто так не сближает, как общая тайна.

* * *

Домой к Макеевой я приехала в твердой уверенности, что в квартире много соболезнующих. Нажала на звонок и смутилась, когда дверь распахнул Юра.

– Привет, я Виола Тараканова. Мне очень жаль Лену.

– Я узнал тебя, хоть мы и редко встречались. А вот мне ее не жаль! – с вызовом ответил новоиспеченный вдовец.

Я подергала носом, не ощутила ни малейшего запаха алкоголя и спросила:

– Можно войти?

– Зачем? – поинтересовался Юрий.

Моя растерянность переросла в замешательство.

– Ну, хочу выразить соболезнование.

– Ты уже осуществила задуманное, – скривился муж Лены. – Спасибо, вали домой. Когда будут похороны, понятия не имею, но точно не скоро. Еще вопросы есть, или оставишь меня в покое?

Иногда люди от большого горя начинают вести себя неадекватно. Одни демонстрируют озлобленность, агрессию, другие созывают гостей и устраивают сабантуй. Похоже, с Юрой случилось нечто подобное, ему необходима помощь.

– Ты один? – спросила я.

– А с кем мне надо быть? – удивился он.

– В такой ситуации лучше чувствовать рядом плечо друга, – проговорила я.

– Друг – это ты, да? – усмехнулся Макеев. – Виола, я отлично знаю, какие советы ты вчера давала Елене. Кто ей в уши зудел: «Бросай нищего дурака, у меня есть приятель, успешный литератор, он мечтает жениться на симпатичной женщине среднего возраста. Гони Юрку, крути роман с писателем»?

– Неправда! – воскликнула я. – Да, вчера я посоветовала Лене сурово с тобой побеседовать, но только после того, как увидела следы побоев и порез на бедре. Тебе не стыдно? Между прочим, в случае насильственной смерти женщины главным подозреваемым автоматически становится мужчина, с которым она живет.

Юра схватил меня за руку, втянул в прихожую, захлопнул дверь, прижал к закрытой створке и спросил:

– Офигела? Какие побои? Какой еще порез?

Я поморщилась.

– Лена не выносила сор из избы, она тебя любила, поэтому молчала о твоей агрессивности. Я знать не знала, что ты любитель размахивать кулаками и можешь схватиться за нож. Но вчера бедняжка Ленка не сдержалась. Перестань врать, я собственными глазами видела кровоподтеки, синяки и ссадины у нее на теле.

– Ну, ваще! – протянул Юра, отпуская мои плечи. – Новый детективчик строчишь? Я Ленку пальцем не трогал. Орал на нее, это да. Но характер у нее мерзкий, по каждому поводу свое, единственно верное мнение высказывает, тут и святой не удержался бы, завопил.

– Высказывала, – тихо поправила я вдовца. – О Ленке следует говорить в прошедшем времени.

– Очень рад этому обстоятельству! – выпалил вдовец. – За год, что мы раздельно живем, ни разу о разрыве не пожалел.

– Вы жили не вместе? – опешила я.

– А то ты не в курсе! – хмыкнул Макеев. – Фактически развелись прошлой весной, так что получается даже больше года. Гадина!

– Можешь обзываться по-всякому, но я не уйду, пока не расскажешь, что у вас происходило, – храбро заявила я.

Юра отступил к вешалке.

– «Гадина» не к тебе относится. А ты чего, не знала, что мы разбежались?

– Нет, я полагала, у вас крепкая семья. Ну, скандалите порой, так это со всеми бывает, – вздохнула я. – Вчера Лена приехала в Брендино, чтобы посоветоваться, как ей себя вести с тобой.

– Куда она приперлась? – не понял вдовец.

– Давай присядем, – предложила я, – в ногах правды нет.

Юра снова насупился. И тут дверь в самом конце коридора открылась, оттуда вышла совершенно обнаженная девушка и крикнула:

– Милый, я хочу кофе.

Макеев закашлялся. Но красавица сама заметила меня, взвизгнула и скрылась в комнате. Мне сразу стало понятно, по какой причине Юрий старался избавиться от меня, то есть не хотел впускать в дом.

– Двигай на кухню, – сказал хозяин.

Я, памятуя о патологической чистоплотности Ленки, хотела снять балетки, но потом вспомнила про голую девицу и потопала по коридору в уличной обуви. Мне захотелось насолить любовнице Юрия, вольготно расположившейся в гнездышке, которое с любовью свила Лена. Пусть красотка после ухода гостьи займется мытьем полов.

Глава 10.

– Кофе только растворимый, – заявил Юра, роясь в шкафчике.

– Пей сам эту гадость, – зло ответила я, – а мне завари чаю.

– Сейчас все приготовлю, – проворковала девушка, просачиваясь на кухню.

Слава богу, она уже успела надеть… Ленкин халат, стеганый голубой с большими темно-синими пуговицами.

– Знакомьтесь, – буркнул Юра. – Таня… Виола…

– А я вас узнала, – вдруг произнесла Татьяна. – Вы пишете детективные романы, я читаю их постоянно. Вы лучший автор на свете. Юра, почему ты никогда не рассказывал, что дружишь с Ариной Виоловой?

– К слову не пришлось, – выдавил из себя Макеев. – И она Ленкина наперсница, не моя, я встречался с Виолой пару раз.

Обычно я вежлива с посторонними людьми, а когда встречаю фаната, даже если человек мне с первого взгляда не понравился, моментально расцветаю в улыбке и изображаю восторг. Но в случае с Таней мои актерские таланты дали сбой.

– Так приятно вас видеть! – щебетала девушка, ополаскивая кипятком маленький чайник.

– Мне тоже. В особенности рада узреть любовницу мужа подруги, облаченную в ее халат, – ехидно произнесла я.

Таня достала из мойки кружки.

– Это мой пеньюар.

– Да ну? – скривилась я. – Я могла бы поверить вам, но собственноручно приобрела его в Германии в подарок Лене.

Лицо Тани слегка вытянулось, она повернулась к Юре.

– Правда?

Макеев пошел к холодильнику.

– Вилка, хочешь бутербродов с сыром?

Сменить щекотливую тему ему не удалось. Любовница повторила:

– Правда? Ты подарил мне халат жены?

Поскольку Юрий молчал, ответить решила я:

– Можете не сомневаться. Перед моим отъездом в Берлин Ленка пожаловалась, что совсем обносилась, нет даже приличного халата, в котором не стыдно из ванной выйти, и я приобрела для нее шлафрок. Хотела купить подруге много красивого белья, но законная жена вашего любовничка была человеком гордым, могла и не принять чемодан подарков. Вероятно, вам не слишком приятно узнать правду, но Юрий – скупердяй самого противного толка. Леночка имела всего несколько приличных нарядов, которые ей предписывалось надевать, если чету Макеевых звали в гости. А для работы одежда у нее была не новая, не модная, но добротная. Знаете, моя тетка Раиса всегда говорила: «Вилка, покупай платья из качественной ткани, сносу им не будет». Раиса не ошибалась, юбка из габардина практически вечная. Но вы понимаете, насколько противно натягивать ее изо дня в день? Косметику Лена использовала копеечную, покупка колготок превращалась в драму, лифчик и трусики бедняжка занашивала до дыр. Юрий считает: что посторонним видно – должно быть приличным, на том же, что для других скрыто, жестко экономим. Он не разрешал Лене покупать хорошие продукты, приходя ко мне, подруга всегда съедала пару йогуртов, приговаривая: «Ох, как я их люблю…» Денег на любимые продукты для жены у Юры не находилось, зато в холодильнике всегда была копченая колбаса, Макеев без нее жить не может.

Татьяна разинула рот и уставилась на любовника. А тот повернулся ко мне.

– Вилка, сколько раз ты бывала в нашей квартире?

– Не больше двух, – честно ответила я. – Лена жаловалась, что ты терпеть не можешь гостей. В начале нашей дружбы я звонила вам домой, но всегда нарывалась на тебя, а ты был не особенно любезен, всегда говорил: «Жена занята, звякни позднее», – и швырял трубку. После этого я стала беседовать с Леной только по сотовому, и желания часто посещать ваш дом у меня не возникло.

– Ага, – протянул Юра. – А в баню-бассейн вы с Еленой совместно ходили?

– Нет, – удивилась я, – никогда не посещали эти заведения.

– Значит, без верхней одежды ты Ленку не видела, – потер руки Юра. – Так откуда знаешь, какое у нее белье и что было в нашем холодильнике?

На секунду я опешила, потом ответила:

– Мы были близкими подругами, Леночка делилась со мной своими проблемами.

– А мне она постоянно пела, мол, Виола советует бросить нищего мужа и обратить внимание на ее друга, холостого прозаика, – усмехнулся Юра.

Я возмутилась.

– Я уже слышала сегодня эту глупость. Ты врешь! Я не такая!

– Нет, это ты врешь! Я не такой! – гаркнул Макеев. – Я просто передал то, что говорила жена. Скажи, Вилка, что отличало Лену от всех остальных?

– Наверное, порядочность и отсутствие эгоизма, – без запинки ответила я.

– Напомни, сколько лет вы дружите?

– Недолго. И тем не менее стали близкими подругами, – огрызнулась я. – Впервые мы встретились на Международной московской книжной ярмарке. Лена тогда работала в издательстве «Элефант», занималась связями с общественностью. А вскоре после нашего знакомства она перешла в благотворительный фонд «Луч солнца» и сделала очень много, чтобы привлечь в организацию людей, желающих поделиться деньгами с больными детьми.

Юра побарабанил пальцами по столу.

– Я внимательно тебя выслушал, теперь мой черед высказаться. Так вот, основные качества Елены – патологическая хитрость, умение гениально врать и пудрить людям мозги. Я был нормальным мужем. Ну да, зарабатываю не миллиарды, но если…

– Не лги! – вскипела я. – Тебя уволили с работы почти сразу после того, как мы с Ленкой подружились. У нее в кошельке не было денег даже на кофе, а ты не спешил искать достойное место, перебивался случайными мелкими заработками.

Юра вытянул вперед руку и начал загибать пальцы.

– Скрудж Мак Дак рядом со мной отдыхает, я сижу на шее у жены, уютно устроился и свесил ноги, ни фига не делаю, устраиваю скандалы, поколачиваю супругу. Может, еще и пью горькую?

– Нет, – покачала я головой, – о проблеме с алкоголем я не слышала.

– Отлично, – ухмыльнулся Юрий, – в бочке дегтя нашлась ложка меда. Теперь ответь, почему Лена жила с таким гоблином? Отчего не ушла от меня?

– Она тебя очень любила! – воскликнула я. – А любовь, как известно, зла.

– У Лены до меня было три мужа, – сказал Макеев, – у нее имелся опыт разводов.

– Врешь! – снова не сдержалась я. – Отлично знаю, вы закрутили роман в студенческие годы и никогда не расставались.

Юра крякнул и вышел из кухни.

– Халат был новый, – пролепетала Таня, – лежал в нераспечатанном пакете. Когда я у Юры впервые осталась, то вышла из ванной, замотанная в полотенце. А он сказал: «Сейчас поищу что-нибудь подходящее». И принес этот пеньюар. Юрий мне не говорил: «Купил тебе подарочек», просто отдал со словами: «Можешь спокойно надевать, он совершенно новый». А я подумала, какой же Юрочка милый, решил меня порадовать, купил очаровательный халатик, да еще смущается, вручая его.

– Любуйся! – прогремел Юра, вернувшись. – Для начала – «Елена» не родное имя аферистки, она по паспорту Милена. Вуаля!

Я уставилась на брошенные на стол ксерокопии свидетельств о разводе. Потом взяла их в руки и не поверила своим глазам. Оказалось, Макеева действительно не раз выходила замуж, Юра не фантазировал, он четвертый супруг моей подруги.

– Невероятно… – растерялась я. – Прекрасно помню, как Лена описывала ваши юношеские прогулки по бульвару, поездки в Архангельское, первый поцелуй в парке…

– Вероятно, она повествовала о супруге намбер уан, – мрачно перебил Юра. – Или вообще все выдумала. Теперь сюда посмотри.

На клеенку шмякнулось бордовое удостоверение.

– Раскрывай, – сурово приказал Макеев.

Я взяла книжечку и вновь испытала изумление.

– Ты начальник отдела в банке?

– Учился на экономическом факультете МГУ, – пояснил Юра, – служу в сфере финансов, «Зебрабанк»[4] небольшой, но стабильно держится на плаву. У меня достойная зарплата.

– М-м-м… – протянула я в полном недоумении.

– Теперь, когда твоя уверенность в монстроподобности Юрия Витальевича Макеева слегка поколеблена, разреши рассказать кое-что, – проговорил хозяин дома.

У меня закружилась голова.

– Танюша, налей писательнице еще чаю, – велел Юра любовнице. – Придется, Виола, тебе неприятные слова выслушать, но альтернативы нет. Мы стали жить вместе с Леной незадолго до вашего знакомства. Сначала я земли под ногами от радости не чуял: мне досталась шикарная женщина, главный редактор издательства «Элефант»…

– Она им никогда не была! – перебила его я.

– Да ты слушай, – отмахнулся Юра. – Вот что мне было известно от Елены. Владелец «Элефанта» попросил ее подружиться с писательницей Ариной Виоловой, чтобы удержать ту от нимфомании. На самом деле Виола Тараканова моей жене вовсе не нравилась: она жадная, вечно за счет Ленки норовила пообедать, обожала говорить гадости про коллег. Но приказ хозяина издательства – закон, приходилось терпеть неприятную бабенку. Елена старалась – бродила с Вилкой по кабакам, клубам, ездила с ней в командировки, была ей сторожевым псом. И очень от нее уставала.

– И ты ей верил? – взвилась я.

– Так и ты ей верила! – парировал Юра. – Говорю же, Лена врала, как дышала. Сколько раз мы с тобой встречались? Всего ничего. Информацию друг о друге получали из уст Ленки, а с ее слов мне не нравилась ты, тебе не нравился я. И мы оба жалели ее. Кстати, выйдя за меня замуж, она, как полагается, взяла мою фамилию. Но, если еще раз посмотришь на копии документов, поймешь, ранее красавица была Пузяковой, Молдиной и Бойко. В отношении же своего имени жена мне сказала: «Пожалуйста, забудь дурацкую Милену, я – Лена». Ничего необычного в этом заявлении я не увидел. Ну не нравится человеку помпезное имя Милена… Короче, я не стал возражать. Лена так Лена!

Юра встал, подошел к окну. Затем продолжил рассказ…

Год с небольшим назад банк, где работал Макеев, устраивал пышную вечеринку, посвященную своему юбилею.

Скромница Лена всегда отказывалась посещать корпоративные мероприятия на работе мужа. Она не была любительницей вечеринок, но ей, главному редактору «Элефанта», постоянно приходилось посещать светские рауты, сопровождать на них писателей, озабоченных личным пиаром. Лена любила свою работу, а вот хождение по тусовкам ненавидела. И ей было достаточно собственного круга общения, поэтому на все просьбы супруга отправиться с ним, допустим, на день рождения коллеги, отвечала:

– Милый! Я так устала от людей. Иди один. Или, еще лучше, давай останемся дома.

Но на сей раз Юра заявил супруге:

– Если заявлюсь на юбилейную вечеринку без жены, поползут слухи о нестабильности нашего брака, а для банковского топ-менеджера это не очень хорошо.

И Леночке пришлось сопровождать Юру. Она надела элегантное черное платье, сделала красивую прическу и выглядела прекрасно. Начальник отдела хотел похвастаться своей супругой перед сотрудниками, предлагал Лене потанцевать, но та села скромно в уголок и за весь вечер выпила один бокал легкого сухого вина.

А через три дня Юрия вызвал Илья Петрович, хозяин банка. Кроме него в кабинете находился один из самых крупных их клиентов Георгий Бойко. И перед Юрием открылась нелицеприятная правда.

Оказывается, его Леночка, всегда говорившая, что берегла себя в чистоте и нетронутости для любимого человека, его дорогая жена, до зрелых лет не имевшая интимных отношений с мужчинами, ранее состояла в браке с господином Бойко. Тот продемонстрировал свидетельство о разводе и упомянул, что тоже какое-то время считал, будто его Мила до брачной ночи понятия не имела, чем занимаются в постели супруги. Но, как потом выяснилось, она врала.

Георгий случайно узнал следующее. Его женушка до похода с ним в загс состояла в браке с Анатолием Пузяковым (кстати, он звал врунью Элен), а еще ранее была женой Николая Молдина. От родителей красавице досталась фамилия Иванова, и она самая настоящая аферистка – выманивала у состоятельных людей из круга мужниных знакомых крупные суммы якобы на благие дела. Дамочка рассказывала каждому душещипательные истории, например, что ее коллеге по работе необходима сложная операция, которую можно сделать только в Германии; или что у подруги умер ребенок, нет денег на похороны. И так далее. Всякий раз в руках лгуньи был лист с именами других жертвователей и с их подписями. Милая, шикарно одетая женщина с обручальным кольцом на пальце, имеющая прекрасно зарабатывающего мужа, не казалась ловкой комбинаторшей, ее считали благотворительницей и давали ей деньги на добрые дела. Но рано или поздно правда открывалась, мужья разводились с Миленой, и та исчезала из их жизни.

Юра примчался домой, стал задавать жене вопросы, понял, что Бойко сказал чистую правду, и разорвал отношения с Еленой.

Я ерзала на стуле, слушая Юру.

Прояснилась и ситуация с халатом. Лена принесла его домой, швырнула в чулане на полку и сказала: «Сегодня один из наших авторов привез для детского дома пижамы, ночнушки и прочее. Идиот решил преподнести мне подарок. Жуткий халат, дешевый, неподходящего размера, но пришлось взять, чтобы не обидеть писателя, он мстителен. Пусть барахло в кладовке валяется, может, домработнице подойдет».

После того как Юре открылось истинное лицо супруги, он подал на развод, велел ей убраться из его дома. Покидала Лена квартиру в тот момент, когда Макеев находился на работе, и прихватила, кроме своих вещей, массу всего другого, например, столовое серебро. Халат же остался в чулане. Позже, увидев Таню, замотанную в полотенце, Юрий принес из кладовки не раскрытую упаковку и отдал ей.

– Это не было подарком, – уточнил он сейчас.

– Юрочка, а почему ты и остальные мужья Лены не поняли, что они… ну… не первые у нее? – смущенно поинтересовалась Таня. – Я слышала, парни это сразу просекают…

– Полагаю, Елена всякий раз делала гименопластику, – пробормотала я, – то есть врач восстанавливал ей девственную плеву. Это теперь совсем не сложная операция, но часто повторять ее не рекомендуется. Слушай, Юра, а у меня Лена никогда не просила денег. А в ресторанах и кафе всегда расплачивалась за нас двоих я.

– Конечно, – ухмыльнулся Макеев, – она ухитрилась влезть к тебе в душу, пела про свою тяжелую жизнь с любимым супругом, который является просто исчадием ада. Говоришь, она якобы работала в фонде «Луч солнца»? Готов спорить на передний зуб: Елена плакалась, что на свете осталось мало добрых людей, никто не хочет бескорыстно поддерживать больных, умирающих деток. А еще что владелец милосердной организации недоволен Леной, грозится ее уволить, у нее же муженек не пришей кобыле хвост. Потеряет она службу, как жить? Стопудово ты ей предложила денег, а ловкачка потупила пронырливые глазки и зашептала: «Спасибо, Вилочка, не хочу пользоваться твоей добротой, один взнос от тебя оформлю, но регулярные принимать не стану, знаю, каким тяжелым трудом ты деньги зарабатываешь. Если хочешь помочь, подумай, кто из твоих коллег-писателей или знакомых из шоу-бизнеса готов поддержать фонд». Ты, Вилка, можешь это отрицать, но я уверен: такая беседа состоялась.

Я опустила голову. Верно, меня стали часто приглашать на разные телешоу, и я обзавелась большим количеством знакомых среди звезд. Желая оказать услугу Макеевой, конечно, я побеседовала со многими селебретис, часть из них согласилась расстегнуть кошелек.

– Ага! – воскликнул Юра, заметив мое смущение. – Я прав! Благодаря вашей нежной дружбе Ленка проникла в тот круг, куда сама не могла попасть, влезла в шоу-биз и литературный околоток. Не такая она дура, чтобы ощипывать курицу, которая несет платиновые яйца, то бишь Арину Виолову. И готов спорить на второй передний зуб, что поток гадостей на законного муженька женушка начала лить чуть более года назад. До того момента она просто сетовала на мою лень, нежелание работать и жадность, а вот когда мы расстались, тут Ленусик и разошлась. Ей требовалось выглядеть в твоих глазах разнесчастной страдалицей, верной женой, любящей настоящую сволочь.

– Елена на момент нашего знакомства действительно работала в «Элефанте», – сказала я.

Юра скривился.

– Отлично. Можешь позвонить в издательство и спросить, почему ее оттуда попросили?

Я колебалась секунду, потом набрала номер своего редактора Олеси и услышала веселый голос:

– Вилка? Привет. Что у нас с названием книги? Готова записать твои варианты.

– Прости, Лесенька, – смутилась я, – беспокою тебя не по работе, а по личному делу. Знаю, что такую тему не следует обсуждать по телефону, но мне срочно надо знать, почему издательство распрощалось с Еленой Макеевой, сотрудницей пиар-отдела.

– Я не очень в курсе, – осторожно ответила Олеся.

– Пожалуйста, мне необходима правда! – повторила я.

– Ну… она оказалась непорядочным человеком, – после паузы обтекаемо ответила Олеся. – А почему ты интересуешься?

– Мы вроде бы подружились, – пробормотала я.

– Понятия не имела, что вас связывают близкие отношения, – протянула Олеся. И всполошилась: – Вилка, от этой женщины следует держаться на расстоянии! Кстати, если Елена попросит у тебя денег, даже под расписку и на короткий срок, ни за что не давай! Поняла?

Мне стало грустно.

– Спасибо, Лесенька.

– А заголовок? – напомнила она.

– Позвоню попозже, – прошептала я и отсоединилась. И тут же накинулась на Юрия: – Почему ты раньше не рассказал мне правду?

Макеев засмеялся.

– Мы с тобой не дружили, не общались ежедневно. Я считал тебя… Ну, я уже высказался на эту тему. Лена умело настроила нас друг против друга. Отлично понимаю сейчас твои эмоции. Я сам, узнав истину, не мог в нее поверить, смотрел на копии свидетельств о разводе и глаза тер. Если бы ты только знала, какая Ленка подлая! Не так давно ко мне приехал один мужик в расчете на то, что я знаю, где можно найти его бывшую кралю. Мог бы тебе рассказать, как его обманула Елена, сколько горя она принесла семье парня, но не стану, не хочу снова переживать эмоции, которые испытал, выслушав гостя. Скажу только, что ситуация там отвратительная и страшная, этого с тебя хватит. Знаешь, после ухода того мужика я принял решение продать эту квартиру и купить другую, подальше отсюда. Не хочу, чтобы ко мне еще раз какой-нибудь обманутый аферисткой человек заявился. Сейчас подыскиваю покупателя.

– А ведь Лена в самом деле была избита, – вздохнула я. – Своими глазами видела синяки, ссадины и порез на ноге.

– Следовало поплевать на синяки и потереть их пальцем, – заржал Юра.

– Нет, кровоподтеки были настоящими. Елена реально кого-то боялась, – не успокаивалась я. – Не знаешь, с кем она жила после разрыва с тобой?

– Слава богу, эта аферистка как исчезла из поля моего зрения, так более не появлялась, – фыркнул Макеев. – Понятия не имею, что за мужика она подцепила. Если найдешь парня, дай его номер, выражу благодарность. Он сделал то, на что у меня не хватило духа, – накостылял засранке по морде. Так ей и надо!

– Лену убили, – напомнила я. – Неужели тебе совсем ее не жаль? Пусть она была непорядочным человеком, но не заслуживала смерти в столь молодом возрасте.

Но Юрия я не разжалобила.

– Видимо, кому-то из обманутых ею злость в голову ударила. Елена хитрая, выбирала для своих махинаций воспитанных, интеллигентных людей. Такие отвернутся от мошенницы, перестанут здороваться с ней, не подадут ей при встрече руки, но никогда не отвесят пощечину и не наймут киллера. Я сам из этой стаи. Вместо того чтобы жену лбом о стену бить и собственноручно за порог выкинуть, сказал: «Забирай что хочешь, но только проваливай прочь. Чтоб к моему возвращению с работы духу твоего тут не было». Но не все коту масленица, попался и Елене необузданный человек.

– Спросите у ее матери, – тихо произнесла Таня, – может, она знает, с кем бывшая жена Юры жила после их разрыва.

– Елена воспитывалась в детдоме, родителей не знала, – остановил ее Юрий.

Таня прикусила губу.

– Живо рассказывай! – велел Юра.

– Недавно сюда звонила ее мать, – прошептала Таня. – Она разыскивала Лену, сказала, что очень давно не видела дочь, еле-еле нашла этот номер. Пришлось ее разочаровать, сказать правду о том, что вы расстались и ты не знаешь, где находится бывшая супруга. Мне было жалко ее разочаровывать – женщина, похоже, больна, голос у нее был хриплый, и кашляла она постоянно.

– Почему ты мне ничего не сообщила? – накинулся Макеев на любовницу.

Таня всхлипнула.

– Зачем? Ты разволнуешься, давление подскочит. Не хотела тебя расстраивать, знала, как ты из-за Елены переживал, ни к чему тебе новый стресс.

– Значит, голодное и нищее детство в приюте – очередное вранье, – горько произнес Юрий. – Интересно, она хоть крупицу правды о себе кому-нибудь говорила?

Я промолчала. А что тут можно было сказать?

Глава 11.

Завершая неприятную беседу, я попросила Таню:

– Дайте номер матери Елены.

– Она его не оставила, – пролепетала девушка. – Разговор был очень короткий. Я взяла трубку и услышала: «Добрый вечер, Милена, тебя беспокоит…» Но я прервала звонившую словами: «Вам нужна Милена Макеева? Она здесь более не живет». Тогда женщина хрипло произнесла: «Меня зовут Клавдия Гавриловна Иванова, я мать Милены. Мы с дочерью давно не виделись. Подскажите, где можно ее найти?» И мне пришлось сообщить правду: Елена разошлась с Юрием, я с ней незнакома, нового адреса не знаю, Макеев тоже не в курсе. Вот и все.

Я посмотрела на серую трубку, лежащую рядом с сахарницей.

– Ваш домашний аппарат такой же, как у меня, имеет определитель и сохраняет в памяти последние сто соединений. Можете просмотреть список? Сейчас люди чаще звонят на мобильный телефон, чем на стационарный, контактов не должно быть много.

Таня кивнула и начала нажимать на кнопки.

– Вы правы, есть номер, который мне незнаком, записывайте.

Я поблагодарила девушку, распрощалась и пошла к выходу. Уже стоя на пороге, задала пришедший в голову вопрос:

– У Макеевой, наверное, была близкая подруга?

Юрий, усмехнувшись, открыл дверь на лестницу.

– Один раз мы отмечали вместе день рождения Елены. Помнишь, сколько пришло гостей?

Я задумалась.

– За столом собралась очень узкая компания – вы вдвоем да я, единственная гостья, более никого. Накануне Лена предупредила меня: у мужа пару недель назад скончался отец, устраивать шумную вечеринку нельзя, посидим в тесном кругу, и лучше ни словом не упоминать о покойном.

– Вот и ответ на твой вопрос. – Макеев поморщился. – Мой отец действительно умер, тут все без обмана, но ушел он в мир иной, когда я учился в девятом классе. Нет, у Елены не было задушевных приятельниц. Наша свадьба прошла очень тихо, мы просто расписались в загсе. Я предложил Лене созвать гостей, снять ресторан, купить белое платье. Думал, любой женщине, в особенности если она впервые идет под венец, хочется праздника. Но Лена отказалась от торжества, заявила: «Зачем нам кормить толпу людей? Лучше истратить деньги на поездку за границу. Давай слетаем на Мальдивы первым классом? Ни в чем себе не будем отказывать». Так мы и поступили. Я тогда подумал, что девочка, воспитанная в детдоме, во взрослой жизни оказалась очень рациональной, небось в интернате всякие уси-пуси были не в ходу. То, что ее мать жива, для меня открытие. Больше мне сказать нечего. Ты случайно не торопишься?

– Наличие матери не исключает жизни в интернате, – пробормотала я, уже выходя на лестничную площадку, – некоторых «заботливых» мамочек лишают родительских прав. До свидания, извини за беспокойство.

Макеев не потрудился проститься, потянул дверь на себя. Раздался щелчок запираемого замка.

Я спустилась во двор, села в машину и предприняла попытку привести в порядок мысли.

Наша дружба с Еленой началась после того, как она организовала для меня встречу с читателями в крупном книжном магазине. Я тогда уже была вполне успешным писателем, не раз проводила автограф-сессии и воспринимала общение с поклонниками как тяжкую обязанность. Почему? Администрация любого магазина всегда сажала меня на неудобную табуретку без спинки и ставила передо мной крохотный, высотой до коленей стеклянный столик. Попробуйте посидеть скрюченной два часа, и поймете, как это приятно. В большинстве магазинов нет микрофонов или они не работают, и приходится кричать во весь голос, чтобы присутствующие тебя услышали, а принести мне бутылочку воды никто не догадывался. В толпе находятся разные люди, некоторые приходят, чтобы сказать гадость, другие поели лука-чеснока и лезут целоваться, многие поклонники кашляют, чихают, сморкаются. Под конец встречи выносят букет лилий, и я моментально покрываюсь красными пятнами. Бесполезно говорить, что у меня на них аллергия, мне обязательно подносят охапку этих одуряюще пахнущих цветов.

Но в тот день, когда встречу организовала Макеева, все было иначе. Удобные стул и стол, кондиционер не дул мне прямо в спину, под рукой была хорошая минералка. Лена стояла рядом и, если человек пытался обнять меня, вежливо останавливала его. А парочку грубиянов, решивших оскорбить меня, она просто выгнала, сказав им:

– В магазине тьма литературы, походите по отделам, найдете любимого автора, не мешайте тем, кто предпочитает Виолову.

Апофеозом мероприятия стал вынос корзинки с… фруктами.

– Дарить цветы чересчур традиционно, – заявила представительница магазина, – а Леночка нам подсказала оригинальную идею. Яблоки и мандарины – кладезь витаминов.

Я испытала прилив благодарности к Макеевой и пригласила ее выпить вместе кофе. Во время нашей беседы у меня зазвонил мобильный.

– Отдохнуть не дадут, – с сочувствием произнесла пиарщица после того, как я сунула трубку в сумку.

– Меня приглашают на день рождения певца Антона Лопатина, – пояснила я, – но я не очень люблю ходить по тусовкам.

– Лопатин… – мечтательно закатила глаза собеседница. – Как бы мне хотелось побывать на его вечеринке!

– Это легко устроить, – улыбнулась я, чувствуя себя доброй феей.

И мы в четверг вместе пошли в клуб.

Некоторое время Лена посещала разные мероприятия в роли сопровождающей меня подруги, но очень скоро ее стали приглашать отдельно от меня. Фото Макеевой замелькали в прессе. Снимки сопровождала подпись: «Елена, издатель», которая потом поменялась на «Елена, благотворительный фонд «Луч солнца».

Юра был прав, я открыла его бывшей жене дверь в мир, куда с улицы не попасть. Причем, похоже, открыла не случайно – меня к этому очень ловко подвели. Макеева оказалась не самым порядочным человеком. Но она погибла страшной смертью, и мне ее очень жаль.

В сумочке затрезвонил телефон. Я вытащила трубку, увидела на экране незнакомый номер, колебалась секунду, но решила ответить.

– Здравствуйте, Виола Ленинидовна, – произнесло красивое контральто.

Я откинулась на спинку сиденья. Вот, только журналистки мне и не хватало. Сейчас заведет речь об интервью…

– Вас беспокоит Антонина Грымова, – продолжала женщина.

– Очень приятно, – вежливо откликнулась я.

– Мы знакомы, – звучало из телефона, – вы иногда заглядывали к нам в архив.

– Куда? – не поняла я.

– Помните Олега Куприна? – неожиданно спросила женщина. – Хотя это глупый вопрос. Трудно забыть бывшего мужа. Вы иногда забегали к нему на службу. Олег сидел в предпоследнем кабинете по коридору, а я занимала угловой.

Перед моим мысленным взором появилась длинная галерея со стенами грязно-голубого цвета и темным, скрипучим, давно нуждающимся в циклевке паркетом. В нос ударил запах кислой капусты и переваренных сосисок. Буфет для сотрудников находился на первом этаже, Куприн работал на третьем, но аромат «шедевров» местной поварихи проникал во все щели и добирался до чердака.

– Тоня? – неуверенно спросила я. – Маленькая, худенькая, коротко стриженная блондинка?

– Вспомнили! – обрадовалась Грымова. – Вы еще когда-то подарили мне красивый свитер на Новый год.

– Точно! – воскликнула я. – Решила отблагодарить вас за оказанную помощь – вы разрешили мне посмотреть кое-какие бумаги в архиве.

– Тот пуловер я ношу до сих пор, – засмеялась Антонина, – он прикольный, красный, а на груди аппликация в виде елки с колокольчиками, которые звенят. Всегда надеваю свитер в конце декабря и хвастаюсь, что мне его преподнесла Арина Виолова. Вы можете сегодня со мной встретиться? Это просьба Олега.

– Куприн мог бы и сам позвонить. Зачем ему подсылать сотрудницу архива? – удивилась я.

– Я уже не работаю в хранилище, – пояснила Тоня, – теперь состою в команде подполковника Куприна. Олег взял меня с собой, когда перешел в спецбригаду. Вилка… Можно буду вас так по старой памяти называть?

– Конечно, – разрешила я.

– Очень нужна ваша помощь, – чуть понизив голос, продолжала Грымова. – Дело спешное. Вы где сейчас? Дома?

– Нет, в районе проспекта Мира, – уточнила я.

– Можем пересечься в кафе «Марабу», – предложила Тоня. – Знаете, где оно?

Я подавила усмешку. Значит, Олег не изменяет своим привычкам, мы с ним, будучи женаты, часто заглядывали в это заведение. Там никогда не толпился народ и подавали вкусные хачапури.

– Через час подойдет? – не дожидаясь ответа, спросила Антонина.

– Плюс-минус десять минут, – согласилась я. – В городе пробки.

Перед тем как завести машину, я набрала принадлежащий матери Елены номер, но услышала лишь длинные гудки. Решив, что с Клавдией Гавриловной можно поговорить вечером, я поехала в сторону Садового кольца. Надеюсь, Таня, новая подружка Юры, ничего не перепутала, и я действительно звонила сейчас матери Макеевой.

Глава 12.

– Вы совсем не изменились! – воскликнула Тоня, увидев меня.

Я поддержала светскую беседу, сев за столик.

– Вы тоже прекрасно выглядите.

Грымова чуть склонила голову, я выжидательно посмотрела на нее.

– Будем считать обмен любезностями завершенным и приступим к основной теме беседы, – улыбнулась сотрудница Куприна. – Как вы относитесь к Олегу?

Мне не понравился вопрос.

– Никак.

– То есть совсем никак? – уточнила Грымова. – Не обижены на него? Не хотите отомстить? Не злитесь, что он опять женился?

Я скрестила руки на груди.

– Антонина! Если люди разводятся, значит, они не могут жить вместе, часто скандалили, выясняли отношения. Мы с Олегом не избежали этой участи, расстались не очень мирно. Но мстительность мне не присуща. Не скрою, в первый год после разрыва я злилась на Куприна, считала его предателем. Потом поняла: он таков, каков есть. И в том, что семья распалась, всегда виноваты двое. Слово «никак» весьма точно характеризует мое отношение к Куприну. После Олега я жила некоторое время в гражданском браке, сейчас вполне довольна общением с другим мужчиной. Олег – перевернутая страница в моей судьбе. А теперь объясните, зачем попросили меня приехать. Неужели пишете биографию начальника? Собираете материал для книги?

Бывшая работница архива сделала рукой отрицательный жест.

– Нет. Шефу необходима ваша помощь, вот я и решила поинтересоваться, вы его ненавидите или как.

– Мой ответ: или как, – усмехнулась я. – Ненависть оборотная сторона любви. А в нашем случае чувств нет, костер давно стал пепелищем.

Тоня взглянула на часы.

– Олег в данный момент едет в аэропорт, он летит во Владивосток.

– Куда? – удивилась я. – Что он там забыл?

– Спецбригада мотается по всей России, – грустно произнесла Грымова, – у нас постоянные командировки. Но сейчас не было особой необходимости отправлять Куприна на край света, тамошние специалисты сами могли бы справиться. Наш начальник, Алексей Люпин, просто решил избавиться от подполковника.

– Хотелось бы узнать о ситуации подробнее, – заинтересовалась я. – Кстати, давай перестанем выкать, вроде мы когда-то были на «ты».

Антонина начала вводить меня в курс дела. Кое-что из сказанного Грымовой я уже слышала от бывшего мужа.

Люпин рвется в большие начальники, спит и видит себя на месте Петра Михайловича Венедиктова. У Алексея могущественный тесть, и карьерист умеет дружить с нужными людьми. Одна беда – милейший во всех отношениях Леша полный идиот, вверх по служебной лестнице его тащит в зубах отец жены. Петр же настоящий профессионал, но у него непримиримый характер, он терпеть не может дураков и подковерной дипломатии.

В общем, Алексей начал раскачивать служебное кресло под Венедиктовым, однако допустил ошибку: отправил в архив дело серийного маньяка, лишившего жизни нескольких человек. А сейчас преступник снова вышел на охоту и убил двух женщин. Несмотря на то что кое-какие факты, известные следствию, не укладываются в общую картину, Петр уверен: Люпин накосячил, и вчера Наталья Миронова и Елена Макеева погибли именно из-за некомпетентности Алексея. Вероятно, будут еще жертвы. Венедиктов приказал Олегу заняться серийщиком. Теперь вопрос стоит так: если Олег найдет преступника, Люпина уберут из спецбригады, Куприн окажется на его месте, Петр Михайлович сохранит свою должность и в перспективе станет генералом. Если же Олег облажается, Венедиктова отправят на пенсию, а моего бывшего мужа вытурят на улицу.

Но самое главное – маньяк останется на свободе, продолжит убивать. Люпину никогда не поймать умного, хитрого преступника.

Кроме того, под чутким руководством Алексея спецбригада развалится, опытные профессионалы сбегут от дурака, Люпин наберет себе подобных, не способных думать идиотов. А вот если Куприн найдет маньяка, он спасет карьеру Петра и сохранит уникальную бригаду, которая успешно продолжит свою работу.

Петр Михайлович не хотел, чтобы Люпин узнал, чем занимается Олег, но у Алексея есть шпионы. Карьерист вмиг выяснил, что любимчик Венедиктова покатил в Подмосковье и занялся расследованием произошедшего там двойного убийства. Поэтому воспользовался своей властью и велел Куприну немедленно нестись в аэропорт, не заезжая ни домой, ни на работу. Все идет к тому, что дело об убийстве Мироновой и Макеевой сунут под сукно, а потом плавно переместят в архив. Алексей большой мастер на такие штуки. Люпин так торопился сдернуть Куприна, что отправил ему деньги и документы с курьером прямо к самолету.

Тоня на секунду умолкла, потом решительно добавила:

– В бригаде есть надежные люди, но стопроцентно Олег может доверять только мне. Перед отлетом Куприн успел рассказать о своих наработках – кстати, показал копии документов, – и попросил заняться поисками маньяка. Я ему честно ответила: «Готова зубами грызть гранит, но одной мне не справиться». И тогда он посоветовал обратиться к тебе. И правда, вместе мы – сила.

Я не поверила собственным ушам.

– Куприн отправил тебя к бывшей жене? Олег всегда был против, чтобы я пыталась давать ему советы. Жутко злился, когда я лезла не в свое, как он говорил, дело. Кстати, еще утром он велел мне держаться подальше от расследования.

– Ты ошибаешься, – ответила Тоня. – Подполковник очень ценил тебя, просто у него такой неромантичный характер. Хвалить он не умеет, зато критиковать готов с дорогой душой. Ситуация с утра резко изменилась, Олег улетает, а в данный момент ему не на кого надеяться, кроме как на нас с тобой. В бригаде остались толковые ребята, но Люпин не даст им заниматься маньяком. А тайно сотрудники не станут работать.

Я отпила холодного кофе.

– А тебе, значит, Олег разрешил продолжать охоту на маньяка?

– Уже три дня, как я в отпуске, – отрапортовала Тоня. – Наши считают, что я улетела в Грецию. У меня были планы отправиться в Афины к подруге, которая замужем за греком. Но теперь я останусь. И буду заниматься расследованием, никому не докладывая. Надо помочь Олегу. Он копии всех документов держал дома. Я туда съездила и все забрала.

– Надо же, он нарушил служебную инструкцию, скопировал данные… – протянула я. – Похоже, Олег в самом деле изменился.

– Все-таки ты на него злишься, – констатировала Грымова.

– Нет, – чуть громче, чем надо, сказала я. – Его жена отдала тебе бумаги? Она не в вашей системе работает?

Тоня замотала головой:

– Полная клуша. Думает только об уборке, готовке и новой шубе. Нигде не работает, в общем, домашняя курица.

– Похоже, она тебе не особенно нравится, – улыбнулась я.

– Иногда я вынуждена заходить к Олегу, – буркнула Тоня. – Не все можно в кабинете обсудить, из наших стен торчат большие уши. Бумаги я взяла без проблем. Не понимаю, как Куприн с этой бабой живет? Разговаривает она токмо о еде, сыплет рецептами, в деталях описывает процесс приготовления котлет.

– Ты знакома с делом? – остановила я фонтан негатива, направленный на жену Куприна.

– Досконально, – отрапортовала Тоня.

– Ранее маньяк убивал по одной жертве. Интересно, почему вчера напал на двух женщин?

– Вероятно, в нарушении сценария и есть ключ к разгадке, – выдвинула свою версию Тоня. – Думаю, преступник посчитал убитых одной целью.

– Потому что нарисовал на посланиях, оставленных на трупах, пятиугольник, – кивнула я. – Похоже, ты права, в противном случае на одной из жертв обнаружили бы бумажку с фигурой из шести углов. Почему он не пишет цифры?

– Возможно, наслышан о почерковедческой экспертизе, – ответила Антонина. – Простые линии сложнее трактовать, в лаборатории установят лишь, что, скажем, треугольник и прямая линия начертаны одной ручкой.

– Но киллер пользовался разными, а еще карандашом и фломастером, – напомнила я.

– Просто хочу сказать, что индивидуальные особенности почерка трудно определить по черточкам. А вот цифры можно изобразить по-разному, появляются характерные отличия, – уточнила Грымова.

– Елену он задушил, – продолжала я. – Мне известно о возможности снятия отпечатков пальцев с кожи трупа.

– С этим плохо, – вздохнула Тоня. – Тело Макеевой в чуланчике обнаружил сотрудник полиции из поселка Брендино. Тот еще Шерлок Холмс! Работает без году неделя, только-только вернулся из армии. Парень решил, что женщине стало плохо от жары. Видимых-то повреждений на теле не было! Вместо того чтобы позвать старшего по званию, бывший солдат принялся оказывать пострадавшей первую помощь, взял со стеллажа бутылку воды, побрызгал на тело, затем схватил бумажное полотенце и протер лицо и шею жертвы. До дурака не сразу дошло, что он пытается взбодрить мертвую.

– Вопрос об отпечатках снят, – смущенно пробормотала я, вспомнив, как сама брызгала минералкой в лицо лежащей без сознания Ирины.

– Мало того! – с возмущением продолжала Грымова. – Когда идиот сообразил, что умывает труп, он вскочил и уронил бутылку, разлил воду, наступил в нее, поскользнулся, а чтобы не упасть, схватился за полку, и та рухнула. Угадай, что на ней стояло? Банка с вареньем и пакеты с мукой, перцем, ванилью. Стекло разбилось, сироп с ягодами вытек, осколки порвали бумагу… Представляешь натюрморт? Ни один, даже самый лучший эксперт в этой каше ничего обнаружить не смог бы. Короче, с уликами у нас не густо. И вообще, убийца гений маскировки, не пользуется ничем своим, все берет на месте. Кроме оружия. Оно всякий раз разное, никогда ранее не задействованное в преступлениях. Наш маньяк очень предусмотрителен, тщательно изучает местность, готовится к убийству. Наверное, следит за жертвой не один день. Ни малейшей спонтанности. Думаю, на дело он идет в перчатках, а может, и в маске.

Я побарабанила пальцами по бумажной скатерти.

– Представь себя за прилавком небольшого сельпо. Народа нет, и тут входит некто в бахилах поверх обуви, руки в перчатках, плюс шлем, как у омоновцев. А на улице более тридцати градусов жары. Оружия у продавщицы нет, охраны тоже, зато есть дверь в подсобку. Твоя реакция?

– Кинусь в чулан, запрусь, заору: «Помогите», – выпалила Тоня.

– Вот! – кивнула я. – А Наташа спокойно подпустила покупателя, причем довольно близко. Почему?

– Они были знакомы, – выдвинула новое предположение Грымова. И тут же следующее: – Или он не вызывал подозрений.

– Точно, – согласилась я. – Эксперты на место, как я понимаю, не выезжали?

– Нет, – грустно подтвердила Антонина. – Люпин прямо сказал: «Нечего там искать, все ясно». Кретин-начальник сейчас позиционирует это происшествие как спонтанное двойное убийство при ограблении. Касса цела, на женщинах остались украшения, у Елены дорогая сумка с набитым кошельком, в нем было тридцать с лишним тысяч, но Алексея сей факт не смущает.

Я вспомнила, как Лена, собираясь идти в лавчонку, попросила: «Дай мне тысячу, у меня с собой только карточка, навряд ли ею можно в глуши расплатиться», – и разозлилась.

– Олег сказал, Лена твоя подруга, приехала в «Парус» для беседы с тобой. Это так? – спросила Грымова.

Мне пришлось рассказать о визите к Юре.

– Не очень приятный денек у тебя выдался, – хмыкнула Тоня, выслушав меня.

Я не любительница жаловаться, поэтому живо сказала:

– Бывало и хуже. Идем дальше: одинаковые геометрические фигуры на бумажках указывают на маньяка, а его отличает тщательность, значит, жертвы в магазине у станции «Брендино» не случайны. Нам необходимо найти нечто, связывающее всех погибших.

Грымова, естественно, воскликнула:

– Что?

Я перевернула чашку с гущей на блюдечко и пожала плечами.

– Любую малость. Вместе учились, посещали одного врача, состояли в кружке любителей декоративного садоводства, заходили в одну группу «ВКонтакте», посещали определенную парикмахерскую, купили одинаковые пижамы…

Антонина достала из сумки айпад.

– Сергиенко, бывший начальник Олега, ну, который ранее руководил бригадой, скрупулезно изучил личность предыдущих погибших, опросил кучу народа. Ни малейших связей! Мазаева, Иншаков, Волков и Ваткина вращались в разных кругах. Молодая учительница, подросток-девятиклассник, пенсионер, домохозяйка. Никаких точек пересечения.

– Но они есть, – настаивала я. – Маньяк выбрал этих людей из миллионов, живущих в Москве. И, между прочим, за Леонидом Ильичом Волковым – тот уехал жить в деревню, увлекся выращиванием овощей, завел курочек – убийца отправился в область. Что-то было у жертв общее, поэтому они убиты. Нужно найти связующие нити.

Тоня оторвала взор от экрана.

– Как?

На меня накатило вдохновение:

– Николай Иншаков мог иметь приятеля, который учился в школе, где преподавала Вера Мазаева. К другу Коля ездил на трамвае, который водил Волков, и в том же вагоне, рядом с Колей, ездила на рынок Алена Ваткина. Что-то они вместе совершили и расплатились за свой поступок. Тебе не приходило в голову, что наш убийца – палач? Один выстрел в голову. Киллеру не нужны страдания жертв, нет ни малейшей сексуальной подоплеки, извращения. Он просто убивает людей. А маньяки действуют иначе. Смею предположить, что погибшие обидели кого-то и понесли заслуженное, по мнению этого человека, наказание. Все они подпустили свою смерть на расстояние вытянутой руки. Никто не занервничал, не побежал, не позвал на помощь.

В моем кармане завибрировал мобильный.

– Ты где? – спросил меня Костя.

– В городе, на деловой встрече. На дачу вернусь в районе семи, если не попаду в пробку на МКАДе, – доложила я.

– Позвоню позднее, – сказал Франклин. – Или ты звякни, когда останешься одна.

Я положила телефон на стол, он зазвонил вновь. Схватив трубку и решив, что Константин хочет что-то добавить, я произнесла:

– Слушаю, говори.

Но вместо голоса Франклина услышала женский:

– Районное почтовое отделение Ликино, заведующая Иванова. Вы мне звонили.

– Нет, вы ошиблись номером, – ответила я и собралась отсоединиться. Однако на другом конце провода воскликнули:

– Девушка, секундочку! На определителе ваш номер. Я аккуратно набирала цифры, слушайте: восемь девять ноль три…

– Ну да, номер мой, – подтвердила я, когда женщина закончила перечисление цифр. – Странно, но, простите, я давно не пользуюсь обычной почтой…

И тут услышала, как на заднем фоне кто-то позвал мою собеседницу:

– Клавдия Гавриловна, тут пришли с претензией на доставку газет.

И звонившая мне дама крикнула:

– Сейчас, Оля, попроси секунду подождать!

– Вы Иванова Клавдия Гавриловна? – воскликнула я. – Да, я звонила час с небольшим назад.

Из трубки донесся тяжелый вздох.

– Слушаю.

– Вы мать Милены Макеевой? – осведомилась я.

– Ну, да, – испуганно отреагировала женщина. – Мы давно не общаемся, никакой ответственности за нее я не несу.

Похоже, моя подруга выпила у матери много крови.

– Нам надо встретиться, могу приехать через пару часов, – предложила я.

– Я получаю денег с гулькин нос, – заговорила Иванова дрожащим голосом, – мать за взрослую дочь не расплачивается.

Я поспешила успокоить ее.

– Елена не брала у меня денег, разговор не о финансах. Ни малейших претензий к вам я не имею. Просто надо побеседовать. Очень надо!

Иванова слегка воспрянула духом.

– Понятно. Если побеседовать, тогда ладно. Знаете, куда ехать? Вам, наверное, сказали дорогу?

– Нет, понятия не имею, где вы находитесь, – призналась я, удивленная последними словами собеседницы.

– Рабочий день у нас заканчивается, – заботливо предупредила Клавдия Гавриловна, – записывайте мой домашний адрес. Станция «Брендино»…

Я икнула, потом переспросила:

– Какая?

– Брендино, – спокойно повторила она. – Там есть магазинчик, обогнете его, увидите тропинку через лес.

– Я на машине, – пробормотала я, – городским транспортом не пользуюсь.

– Тогда с шоссе сверните у знака «Деревня Огурцово», – посоветовала Иванова. – Мой дом самый последний. Заплутаете – звоните. Сейчас телефон продиктую.

Я охрипла и попыталась откашляться.

– Он у меня есть.

– Так вы же на служебный звонили, аппарат в кабинете стоит. Я, кстати, не всегда его слышу. Хорошо, определитель есть, всегда людям перезваниваю, – словоохотливо объяснила мать Макеевой. – И если понадобится, лучше мне эсэмэску скиньте, а то денег на балансе мало.

– Ладно, – прохрипела я. Записала номер и отсоединилась.

– Заказать водички? – заботливо предложила Тоня. – Ты что-то осипла. Аллергия?

– Похоже, у меня такая реакция на вранье Макеевой. Та, оказывается, распрекрасно знала Брендино – в пяти минутах ходьбы от платформы живет ее мать.

– Интересно… – протянула Грымова. – Между прочим, Елена единственная из всех была задушена. Чем она отличалась от других жертв? Почему маньяк не выстрелил?

Я начала рыться в сумке в поисках мятной конфетки, выдав первую пришедшую в голову идею:

– Закончились патроны.

Антонина протянула мне жестяную коробочку.

– Попробуй, помогает от першения в горле. Забирай всю упаковку, у меня еще есть.

Я сунула под язык леденец. Грымова начала пудриться.

– У киллера, который тщательно спланировал свои действия, не произойдет глупого косяка с патронами. Вероятно, Елена была для него особый десерт, так сказать.

– Или не заслужила даже пули. Убийца считал Макееву самой отвратительной из всех жертв, поэтому и задушил, – пробормотала я. – Постараюсь дотошно расспросить Клавдию Гавриловну.

Тоня смахнула ладонью крошки со скатерти.

– Наталья Миронова немного старше Макеевой, они могли учиться в одной школе. Сомневаюсь, что в том районе много учебных заведений.

– Продавщица и Ленка непременно пересекались! Мы нашли связь между двумя жертвами, – воскликнула я.

– Слушай, – упавшим голосом произнесла Антонина. – Что-то мне подсказывает, что Клавдии Гавриловне не сообщили о смерти дочери.

– Да нет, она непременно знает о вчерашнем происшествии в магазине, – заспорила я. И тут же осеклась.

– Ага! Дошло! – с торжеством сказала Тоня. – Иванова небось слышала про убийства, но не связала их с Еленой.

– Не смогу принести ей трагическую весть, – испугалась я.

– Сначала поговори с ней о дочери, – посоветовала Антонина. – Вероятно, они давно стали чужими.

Я вынула кошелек.

– Сомнительно, что мать спокойно воспримет известие о смерти ребенка. Клавдии Гавриловне может стать плохо.

– Но нельзя же оставлять Иванову в неведении, – не унималась Грымова.

Я только вздохнула.

Глава 13.

Огурцово выглядело убого, завалившиеся набок заборы, почти ушедшие в землю избушки. Откуда-то слышались детские голоса, из одного окна звучала музыка, на некоторых калитках, мимо которых я тащилась со скоростью больной черепахи, висели для просушки тряпки. А вот рядом с домиком Ивановой на соседнем участке стоял добротный коттедж из красного кирпича. Похоже, там жил самый богатый человек в деревне.

Клавдия Гавриловна оказалась очень худенькой старушкой. В комнате, куда она провела меня, царило то, что моя тетка Раиса называла «гордая бедность». Повсюду идеальная чистота и ни одной новой вещи, кроме большого телевизора.

– На мой юбилей коллеги скинулись и подарили, – похвасталась хозяйка, проследив за моим взглядом. – Зарплата у почтовиков скромная. К тому же мы деревенские. Считается, раз на земле живем, то можем огород держать, птицу, корову завести, значит, с голода не умрем. Оно и верно, летом-осенью банок закрутишь – зимой-весной собственными заготовками питаешься. Но молодежь не хочет за копейки ломаться, вот и остаются одни старушки на посту. У меня в отделении средний возраст сотрудниц, как у библейских старцев, но никто на здоровье не жалуется. Почему? Так мы же на велосипедах по округе разъезжаем, сердце тренируется, и в хоре поем, недавно на областном смотре заняли второе место. – Клавдия Гавриловна осеклась. – Ох, простите, разболталась бабка. Вы ж пришли не про наши достижения слушать, из-за Милены прибыли. Поглядите кругом, денег в доме не водится. И дочь давно из детского возраста вышла, не ответчица я за нее.

– Похоже, у вас с Леной сложились непростые отношения, – осторожно завела я беседу.

– Ничему плохому я дочку не учила, – грустно сказала Клавдия Гавриловна, – дурных примеров перед глазами она не имела. Ни пьяниц, ни лентяев в семье не было, мы с мужем работали, дочку любили, кормили-одевали, как получалось, никогда не били, книги хорошие в дом приносили. Ну почему она по кривой дорожке пошла? Ведь с тринадцати лет мошенничать начала! Забежит к соседям и жалобным голоском тянет: «Тетя Маша, дайте, пожалуйста, денег. Мама велела в аптеку сбегать, лекарства купить, а рублей не оставила. Вернется с работы и отдаст». Конечно, ей не отказывали. Хитро Милена поступала, брала крохотные суммы, ну, вроде тридцать копеек, если по советским деньгам. Это сейчас в деревне народу мало осталось, а раньше тут жизнь ключом била – заводик консервный работал, автобаза, теплицы. Народа много жило, люди хорошо получали. Вот к вам сегодня примчится ребенок соседки с просьбой дать на лекарства десять рублей, неужто ему откажете?

Я покачала головой. Иванова спрятала руки под фартук.

– А если червонец вернуть вам забудут, пойдете его требовать?

– Маловероятно, – ответила я. – Сумма крохотная, как-то неудобно даже говорить о ней.

– Вот на то Милена и рассчитывала, – горько продолжала Клавдия Гавриловна. – Открылась правда случайно. Я в магазине за творогом стояла, в павильоне на станции. Продмаг там сто лет, по сию пору работает, но из государственного частным стал. Но это я так, к слову. В тот день передо мной отоваривалась Анастасия Рукина, и у нее не хватило денег в кошельке, чтобы рассчитаться, уж не помню сколько. Настя на меня посмотрела и попросила: «Клава, добавь за меня деньжат, все равно ты мне должна». Я ей мелочь протягиваю и говорю: «Никогда в долг не беру». А Настенька в ответ: «Ой, да ерунда, копейки, я давала твоей Миленке на сердечные капли». Вот так слово за слово все и выяснилось. Сзади Иван Сергеевич с бидоном стоял, он наш разговор слушал, а потом влез со своим замечанием: «Милена и у меня чуток брала на таблетки от кашля. Не стал бы о пустяке вспоминать, но раз ты, Клавка, Настюхе отдаешь должок, то и мне верни».

Я молча слушала, а Клавдия Гавриловна все говорила и говорила…

Забыв про творог, Иванова вернулась из магазина и устроила дочери допрос. Милена все отрицала, плакала, твердила, что соседи лгут. Но мать успела побеседовать с другими людьми в длинной очереди к прилавку, выяснила, что почти к каждому ее девочка обращалась с просьбой о мелких суммах, и приказала Милене не врать, а лучше объяснить причину своего поведения.

Вместо того чтобы попросить прощения, дочь устроила скандал с припевом: «Мы нищие… я хожу в лохмотьях… хочу магнитофон, а ты его не покупаешь!» Клавдия Гавриловна попыталась внушить нахалке, что после смерти отца у них с деньгами проблема, но дочь словно с цепи сорвалась, обвинила мать во всех смертных грехах и воскликнула:

– Вот Наташке Мироновой по полной свезло. Ее папа с мамой обожают! Одевают, как куклу, ни в чем не отказывают, на море возят, золотую цепочку купили. Вот бы мне таких родителей!

– Речь шла о Наталье Мироновой, той, что была продавщицей в магазинчике на станции? – уточнила я.

Клавдия Гавриловна быстро перекрестилась.

– Упокой господь ее душу. Убил вчера Наташу злой человек. Ну, прямо на свою смерть она сюда вернулась… Небось ее Миша от горя почернел. Хорошая женщина, хотя многие ее тут недолюбливали.

– За что? – быстро поинтересовалась я. – У Мироновой были враги?

Старушка подперла щеку кулаком.

– Ну, враги это слишком сильно сказано. Завидовали ей, это да. Жизнь у Наташи хорошо складывалась, а нелюбовь людей ей по наследству досталась. Мать Мироновой, Олеся Николаевна, всю жизнь нашим магазинчиком заведовала. Раньше с продуктами туго было, так она что получше припрячет в чуланчик и своим продаст. Про кладовку народ знал, все хотели туда попасть, да не каждому удавалось. Олеся с выгодными людьми дружила. Главврач больницы, директор школы, председатель сельсовета, заведующая универмагом в Ликино – вот ее круг. Из Москвы в наш магазинчик кое-кто на «Волге» прикатывал. Жили Мироновы, не тужили. Борис Семенович, отец Наташи, химию в школе преподавал, деньги в дом Олеся несла. Но она мужа обожала. Дочь воспитывала в почтении к отцу, свекровь к себе взяла и никогда с ней не ругалась. Ну и с чего местным бабам ее любить? У них-то мужики и погулять горазды, и выпить не прочь, дети сплошь хулиганы, сами после работы на огород бегут и до ночи там тяпкой орудуют. А как пятница, вечер, так из всех изб скандалы слышны – расслабляются наши мужички и женушек своих уму-разуму учат. В субботу утром пойдешь за водой и непременно ту или другую соседку с ведрами встретишь, и у всех лица платками замотаны. У Олеси же в семье тишь да гладь. Муж ласковый, свекровь невестке в рот смотрит, на всех углах об ее уме и красоте твердит, дочь отличница, по гулянкам не шляется, в свободное время матери помогает, машина есть, сама в шубе, супруг в дубленке. Так за что к Мироновой хорошо относиться?

– Да уж, – вздохнула я.

– Тетрадочка у Олеси имелась, она в нее долги записывала, – откровенничала Клавдия Гавриловна. – Отнимут жены у своих мужиков зарплату, а те не плачут, идут в магазин и берут бутылки в счет будущих доходов. Олеся никому не отказывала, а в конце месяца стучалась в двери домов и говорила: «Пора расплачиваться». Уж сколько раз местные бабы просили ее не отпускать мужьям водку, но Олеся спокойно парировала: «Не имею права покупателю отказывать. И я вашим мужикам не мать, сами за ними следите…».

В перестройку Миронова подсуетилась, приватизировала магазинчик. Наташа выучилась на финансиста, устроилась на работу в банк, вышла замуж за его владельца, родила девочку и очень счастливо жила в Москве. А Огурцово потихоньку умирало. В некогда шумной деревне сейчас осталось меньше десяти хозяев, в основном старухи, одна из них Олеся Николаевна. Наташа не бросала мать, и старшей Мироновой крупно повезло с зятем – Миша уважает тещу, построил ей симпатичный домик со всеми удобствами и дает денег. Лавка вблизи платформы Брендино перестала приносить доход. Люди из соседних деревенек и дачники предпочитают ездить в Ликино, в огромный торговый центр. Наташа и Миша многократно просили мать закрыть крохотный маркет и перебраться жить к ним, в столицу. Но Олеся Николаевна упиралась, хотела остаться в родном доме и считала свою торговую точку чем-то вроде собственного ребенка. Но если бы не обеспеченный зять, постоянно вливавший в лавку средства, «предприятие» давно бы, наверное, разорилось.

Пять месяцев назад Олеся Николаевна сломала ногу. Миша отвез тещу в Германию на операцию, а по возвращении в Россию поселил в своем доме. Но старшая Миронова стала плакать, и ее вернули в Огурцово. Одну Олесю нельзя оставлять, поэтому Наташа поехала в деревню вместе с ней. И встала за прилавок ее любимого «детища». Олеся Николаевна страшно переживала за судьбу магазина, наотрез отказывалась нанимать продавца со стороны. Похоже, у нее начались возрастные заскоки. Но Наташа обожала маму, вот и шла у той на поводу. Они с мужем решили, что пожилой женщине необходимо спокойно реабилитироваться, не стоит ее нервировать, пока нога плохо слушается, пусть конец весны и лето она поживет на природе. Осенью же Наталья и Михаил предполагали забрать Олесю Николаевну в Москву, якобы для медицинских процедур. Короче, зиму старшей Мироновой предстояло провести в столице. Как поступить следующей весной, учитывая преклонный возраст Олеси, ее родня пока не планировала. И, конечно, никто не мог предположить, что первой на тот свет уйдет Наташа.

Вчера в районе десяти вечера приехала внучка Олеси и увезла еле живую от горя бабушку в город…

– Одна из местных жительниц говорила, что Наталья очень жадная, заморила дочку голодом, не кормит ее, – вклинилась я в рассказ заведующей почтой.

– Небось с Иркой Васиной поболтали, – неодобрительно сказала Клавдия Гавриловна. – Не верьте ей, она брехунья, каких поискать. Сейчас расскажу, в чем дело.

Я навострила уши и узнала следующее…

Какое-то время назад моя собеседница столкнулась на улице с ними обеими, с Натальей и Анечкой, и испугалась. Идет женщина, на смерть похожая, – кожа серая, глаза провалились, под ними синяки, худющая, а живот, как у беременной, торчит. Рядом Аня, еще хуже Наташи выглядит, высохла, как кузнечик. Иванова не выдержала и брякнула:

– Матерь божья! Никак вы обе заболели!

Анечка с соседкой беседовать не стала, на бабушкин участок шмыгнула, а Наташа пояснила:

– У меня печень отказывала, врачи думали, умру скоро. Но Миша нашел хорошего доктора, японца, он лечит голоданием. Я сейчас его метод применяю и ожила. Дочку тоже очистить решила – говорят, к детям материнские болячки переходят.

Старушке так ее жалко стало!

А неделю назад Наташа подвезла Иванову. Ехала на машине, увидела соседку на обочине, притормозила и предложила:

– Садитесь, тетя Клава.

По дороге женщины беседовали о том о сем. Но Клавдия Гавриловна не удержалась и снова заговорила о том же.

– Хорошо себя, похоже, чувствуешь, девонька. Пополнела, посвежела. Помогла голодовка? Может, мне адресок своего доктора подскажешь, а то колени болят, сил нет терпеть.

А та в ответ:

– Тетя Клава, я чуть богу душу не отдала. Спасибо, Миша нормального специалиста нашел, тот меня на ноги поставил. Я-то, наивная, думала болезнь с помощью правильного питания и голодания победить, как нам с мужем диетолог-японец советовал. Кучу средств истратили на биологически чистую еду, без консервантов, до голодовки я дошла, Анечку по дурости измучила. Ну да теперь все позади. Не дам я вам телефон того врача, что голодом лечит. Он шарлатан, да еще мешок денег за пребывание в своей клинике берет.

Старушка замолчала. А потом всплеснула руками:

– Ой, да что мы все про Наташу? Вы ж приехали о Милене поговорить.

Глава 14.

– Вы когда с дочерью в последний раз общались? – осторожно спросила я.

Клавдия Гавриловна призадумалась.

– Хм, точно и не вспомню. Впервые удрала она из деревни в шестнадцать. Поехала в Москву, в гости к приятельнице, и обратно не вернулась. Я в милицию кинулась. Но там заявление не приняли, велели подождать. И точно, Милена через сутки явилась. На мои вопросы промолчала. Ну и началось. Неделю дома балбесничает, две в столице пропадает. Одежда у нее появилась недешевая, сумки, обувь. Я, конечно же, стала допытываться, требовала рассказать, где вертихвостка деньги берет. Милена и сказала, что торгует в ларьке сменами, спит там же. Да только врала она! Я ей тогда поверила, а зря.

У Ивановой навернулись на глаза слезы. Она промокнула их уголком фартука и продолжила свой горестный рассказ:

– Через три-четыре месяца сюда приехала пара, муж с женой, респектабельные такие, и все раскрылось. Оказывается, Милена познакомилась с парнем из хорошей семьи, назвалась круглой сиротой. Юноша и давай ей помогать – покупал вещи, жениться решил, познакомил с родителями. А те почуяли неладное. Пока мать жениха с Миленой дома чай пила, отец сумочку невесты нашел, паспортные данные красавицы переписал. И вскоре выяснил, что приютом в ее судьбе и не пахло. Уж я от них наслушалась! Милена целое кино нафантазировала: отец ее бил, горькую пил, мать двенадцать детей родила, всех голодом морила, Миленке пришлось с десяти лет полы у чужих людей за копейки мыть… Противно повторять! После того дочка еще год здесь прожила. Затем потребовала продать избу. Мол, она нашла хорошее жилье в Москве – комнату в малонаселенной коммуналке. Пропишемся туда, говорит, нам потом отдельную квартиру дадут. Но я не согласилась, не хотела из своего дома в общежитие подаваться. И чем в столице заниматься? Здесь почта, подруги, огород. Отве-тила ей конкретно: «Я тебя не держу, хочешь, уезжай в город счастья искать, но я тут останусь». Так она просто озверела. Вот, смотрите…

Клавдия Гавриловна наклонила голову и развела в стороны седые пряди.

– Шрам видите? Схватила доченька чугунную сковородку, ударила меня по голове и заорала: «Убью и по наследству избу получу». Я кровью умылась, да к Олесе, к соседке, стрекача дала. Стыдно признаться было, что дочь на меня руку подняла, у Мироновой-то Наташа другая. Соврала я, что в сенях за половик зацепилась, упала и поранилась. Олеся другую соседку, Зину, кликнула, та медсестрой работала, она меня в нашу больничку на своей тарантайке отвезла. Спасибо ей за доброту и заботу. Неделю на койке меня бесплатно продержали, сотрясение мозга диагностировали. Потом швы с раны сняли и отпустили. Прихожу домой в страхе, гляжу – дверь не заперта, вещи раскиданы, коробка, где деньги лежали, пустая. Документы на дом Милена искала, но не обнаружила. Я их хорошо запрятала, вместе со своим паспортом. Все думала, надо девочке тайник показать, а то помру в одночасье, намучается она в поисках бумаг. Да не получалось нам побеседовать, отвел меня бог от откровенности.

Клавдия Гавриловна поправила прическу.

– Не встречались мы больше. Вестей от Милены я не получала, только фото видела.

Хозяйка встала, открыла гардероб, взяла с верхней полки глянцевый журнал и, медленно перелистывая, продолжила:

– Дочь сюда носа не казала, зато зачастили кредиторы. Чуть ли не каждый месяц наведывались. Вот уж я радовалась! Не знала, куда деваться. Хорошо, люди понимающими оказывались, смотрели на обстановку и уезжали. И ведь прикатывали не богатые, не знаменитые, не бандиты, а самые обычные горожане. Милена денег назанимает, паспорт с пропиской в Брендине покажет, расписку нацарапает, и адью! А потом перестал народ сюда за долгами ездить. Вот, нашла снимок.

Я посмотрела на разворот журнала. В центре полосы была напечатана фотография двух улыбающихся женщин, ее сопровождала подпись: «Популярная писательница Арина Виолова и представитель благотворительного фонда «Луч солнца» Елена Макеева тоже пришли на выставку попробовать кулинарные шедевры».

– Сразу узнала Милену, – грустно вздохнула Иванова, – хоть она и волосы выкрасила. Погодите, это же вы тут на фото! Значит… ну… то есть… а я думала… я-то вас посчитала…

Хозяйка прикрыла рот рукой.

– Кем посчитали? – спросила я. – Пожалуйста, Клавдия Гавриловна, ответьте.

– Миленка у вас много денег утащила? – всхлипнула заведующая.

Я взяла старуху за руку.

– Нет, я уже говорила, финансы тут ни при чем.

– А я вам по какой причине понадобилась? – Она заплакала.

Я ощутила себя хуже некуда и издала нечленораздельное мычание.

– Где Милена? – резко спросила Клавдия Гавриловна. – Говорите, не стесняйтесь.

– Она… заболела, – после паузы ответила я. – Совсем плоха, врачи… ну… прогноз нехороший… здоровье сильно подорвано… вероятно…

На меня напал кашель – ну не могла я сообщить несчастной старушке правду.

– Не мямли! – сурово произнесла она. – Убила ее мать того мальчика, да?

– Простите, – пролепетала я, – о чем вы?

Иванова положила руки на скатерть.

– Вы пишете книги? Узнала вас на фото. Что общего могло быть у вас с Миленой? Она умерла? Я не ошиблась?

– Нет… то есть да… – пробормотала я. – Макеева погибла.

Клавдия Гавриловна снова перекрестилась.

– Слава богу. Лучше один раз отплакать, чем всю жизнь прорыдать.

– Вам не жаль дочь? – поразилась я.

– Чувства мои она, как кусок мыла, извела, – произнесла старушка, – пена утекла в трубу. Зачем вы приехали? Хоронить Милену надо? Ладно, наскребу денег. Себе на смерть собирала, потрачу на непутевую дочурку. Но плакать не стану, достаточно в больнице слез пролила, когда пробитую голову лечила.

– Вы не в курсе, с кем Лена жила последний год? – поинтересовалась я. – Имя мужчины не назовете?

– Конечно, нет, – ответила Клавдия Гавриловна. – Сто раз повторила, не общались мы.

Я решила выложить козырь.

– Вы недавно звонили Юрию Макееву, спрашивали Милену, значит, у вас был телефон квартиры, где некогда жила дочь. Может, все-таки хоть изредка вы пересекались?

Иванова отвернулась к окну.

– Клавдия Гавриловна, – взмолилась я, – понимаю, у вас с Леной тяжелая история, вам стала безразлична ее судьба. Но Макееву вчера убил человек, который лишил жизни нескольких людей, в том числе и Наталью Миронову. Ведь вторая погибшая женщина в магазине – Милена. Есть подозрение, что преступник состоял с вашей дочерью в интимной связи. Я в тот день встречалась с ней, она была здорово напугана, избита. Если у вас есть хоть малейшее предположение, кто такой этот мужчина, скажите, пожалуйста! Вероятно, вы спасете чью-то жизнь.

Клавдия Гавриловна откашлялась.

– Вот оно как… Говорят у нас тут про происшествие в магазине на станции, но имя Милены никто не называл, все думают, какая-то неизвестная погибла. Ладно, расскажу вам, что знаю. Приезжал ко мне человек, искал Милену. Обходительный, симпатичный. Назвался адвокатом, огорошил с порога сообщением, что дочь мошенница, прикидывается благотворительницей – проникла в круг богатых и знаменитых, берет у них взносы якобы на больных детей и никому их не отдает. Но мальчики и девочки, которые в деньгах нуждаются, реальные, они надеются на помощь фонда.

Клавдия Гавриловна прижала руки к груди, и на меня рухнула лавина сведений.

…Елена организовала благотворительный фонд, помогающий больным малышам, и стала устраивать мероприятия с целью сбора денег для них. Макеева снимала помещение какого-нибудь ресторана в центре Москвы, приглашала знаменитостей, журналистов, привозила нескольких детей с родителями и устраивала аукцион. Ребятишки показывали свои рисунки, разнообразные поделки, читали стихи. Присутствующие покупали лот, и к концу мероприятия набиралась приличная сумма, которую, как объявляла Елена, она потом разделит между родителями.

Малышей Елена находила в Интернете. Причем отбирала их не по сложности заболевания, а по внешним данным. На ее аукционах присутствовали очаровательные детки, которых недуг не обезобразил. На следующий день после благотворительной акции Макеева приезжала, скажем, к матери крошки-художницы и торжественно вручала ей конверт с более чем скромной суммой, а также немудреный подарок для больного ребенка. Если мать разочарованно интересовалась: «Так мало? Мы рассчитывали на большее», – «благотворительница» терпеливо объясняла:

– Аренда ресторана, ужин, выступление артистов, все дорого. Да и журналисты сволочи, ни один забесплатно не явится, а нам надо собрать побольше средств, привлечь людей, готовых проявить милосердие, поэтому без прессы никак. Не расстраивайтесь, вы в моей программе, медленно, но верно мы наберем нужную сумму.

Сходив несколько раз в ресторан, многие родители понимали, что занимаются глупостью, тащат через всю Москву нездорового ребенка, участвуют в шоу, выслушивают кучу обещаний и получают копейки. Сообразив, что их используют, они прекращали контактировать с Еленой. Другие, более наивные, становились постоянными участниками акций, устраиваемых Макеевой, были рады даже крохам, перепадающим им от аферистки. Надеюсь, вам не надо объяснять, что основная доля пожертвований оседала в кармане «милосердной» Леночки.

Почему никто из обманутых людей не устраивал скандала? Елена зарабатывала на самой незащищенной категории граждан, мамах с больными ребятами. Перед тем как взять малыша под опеку, Макеева проводила жесткий кастинг, она следила, чтобы ребенок имел не угрожающий его жизни диагноз. Ну, например, бедняжка лишился ноги в аварии, сидит в инвалидном кресле, ему нужен хороший протез, но он ведь не умрет, если его не получит. И подлая баба работала исключительно с той семьей, где не было мужчин: отца, дедушки, дяди. Но некоторое время назад Макеева совершила ошибку, включила в аферу мальчика, чье состояние здоровья, как ей показалось, было удовлетворительным, пообещала его матери денег, как водится, обманула, а ребенку была нужна срочная операция, и он умер.

Елена мигом залегла на дно, но у малыша нашелся отец, который хоть и был в разводе с матерью, но сына не бросил, помогал ему, и теперь он горел желанием наказать Макееву. Родитель нанял адвоката, он же одновременно и частный детектив, а тот живо отыскал адрес Клавдии Гавриловны и заявился к ней со словами:

– Лучше вам честно признаться, где живет дочь. Бывший муж ее выписал, она сейчас нигде не прописана, но ей это не поможет. Все равно найдем эту сволочь. А на вас за ее укрывательство в суд подадим.

Разговор с тем мужчиной был долгим, в конце концов он сказал:

– Ладно, судя по интерьеру, денег вам дочь не давала.

– Спросите соседей, коллег по работе, – заплакала Клавдия Гавриловна, – можете открыть любой шкаф, заглянуть в коробочку с деньгами. Елену я много лет не видела.

Юрист встал и собрался уходить, на пороге он обернулся и сказал:

– Мать малыша в истерике. Я просил ее не вмешиваться, но…

Иванова не успела договорить, у меня в сумочке ожил мобильный. Я, не глядя, нащупала трубку, быстро отключила ее и попросила:

– Продолжайте, пожалуйста!

– Так я все уже сказала, – устало произнесла Клавдия Гавриловна. – Адвокат мне сообщил, что один мальчик недавно умер, и его несчастная мать постоянно повторяет: «Хочу посмотреть в лицо бабе, родившей такое чудовище, спросить ее, почему не удавила Елену в колыбели? Ведь тогда мой сыночек остался бы жить! Мы бы не понадеялись на деньги, которые обещала дать на операцию мошенница, а нашли бы нормальный фонд, не упустили бы время».

– У бедняжки случился нервный срыв, вы ни в чем не виноваты! – воскликнула я.

– И как объяснить это женщине, потерявшей малыша? – покачала головой Клавдия Гавриловна. – Юрист предупредил, что она может сюда приехать или позвонить мне на работу. Тогда надо проявить выдержку, не отказываться от встречи, не спорить, не кричать, а спокойно объяснить: Милена в отчем доме сто лет не показывалась. Главное, не нанести скорбящей матери новую рану, выслушать ее. Она не опасна, не агрессивна, просто пытается заглушить свою боль. Родные постараются удержать несчастную от визита в Огурцово, но ей известны мой адрес и номер телефона почты. И если все-таки она войдет со мной в контакт, меня очень просят проявить к ней сострадание, даже в случае упреков и оскорблений. Я пообещала все так и сделать. До встречи с адвокатом мне и в голову не приходило, как низко пала Милена. Я знала, что у нее начисто отсутствуют честь и достоинство, но чтобы творить такое… грабить больных детей…

Иванова закрыла лицо руками.

– Вы храбрый человек, Клавдия Гавриловна, – сказала я. – Приняли меня за ту несчастную мать и не испугались побеседовать тет-а-тет. Никак не могла понять, почему вы не задаете мне вопросов о цели моего визита и весьма откровенно рассказываете об отношениях с дочерью. А вы хотели успокоить меня.

Хозяйка вздохнула.

– Да, тот адвокат сказал, что, вероятно, беседа со мной поможет матери принять горе, смириться с ним. Она должна понять – я тоже несчастная мать. И я хотела помочь от всей души. Ведь я на самом деле виновата, потому что родила монстра.

Клавдия Гавриловна разрыдалась. Я бросилась к старушке и обняла ее. Но ту буквально трясло в ознобе.

– Сейчас чаю ей вскипячу, – произнес за спиной хриплый бас. Потом раздался кашель.

От неожиданности я вскрикнула, подскочила, обернулась и увидела грузную старуху, опиравшуюся на палку.

– Не пугайся, – голосом боцмана произнесла та. – Я Валентина Сергеевна, лучшая подружка Клавы. Сидела у нее в спальне, пока вы тут беседовали. Я в курсе ситуации и пошла на всякий случай с Клавой к ней домой. Мне тоже жаль ту мать. Но чем Клава-то провинилась? Миленка давно взрослая, сама за себя отвечает. Не хотела я подругу опасности подвергать, рассудила так, если родительница спокойный разговор поведет, я не высунусь. Коли угрожать Клавдии примется, тут я на защиту и встану.

Я не знала, плакать мне или смеяться. Две старушки, одна из которых при ходьбе опирается на трость и постоянно кашляет, вряд ли смогли бы справиться с молодой женщиной, пришедшей в ярость. Мне захотелось треснуть по башке того адвоката (или, может, он был частным детективом), попросившего Клавдию Гавриловну принять в своем доме мать умершего мальчика. Что за бред пришел мужику в голову? Каким образом разговор с матерью аферистки помог бы бедняге? Что у него было на уме? Неужто он думал, что Иванова увидит несчастную и признается, где спряталась мошенница Милена?

– Не смотри на меня так! – рассердилась Валентина Сергеевна. – Ногами я ослабла, да руки крепкие, палка дубовая. Сядь, Клава, на стул, сейчас чай сделаю.

Хозяйка дома послушно села. Валентина Сергеевна, переваливаясь с боку на бок, двинулась в сторону цветастой занавески, закрывающей дверной проем. А у меня внезапно возникло одно предположение, и я поспешила за старухой, чтобы его проверить. Вошла вместе с ней на кухню и сказала:

– Вы тоже работаете на почте?

– Верно угадала, – пробасила Валентина Сергеевна.

– Это вы звонили в квартиру Макеевых! – воскликнула я. – Таня запомнила, что женщина, хотевшая побеседовать с Еленой, была сильно простужена, хрипела и кашляла.

Коллега Клавдии Гавриловны насупилась.

– Я здорова, голос достался мне от отца, а перхаю я от курева. Ну да, побеспокоила людей. Думала Милену пристыдить. В детстве она меня побаивалась. Начнет матери концерт закатывать, а только я строго гляну, она рот и захлопнет. Понимала, дрянь: мама жалостливая, а за тетей Валей не заржавеет. Один раз я нахалку за очередное вранье ремнем выдрала. Пятнадцать лет ей стукнуло, уже невеста была, а получила по первое число. Месяц потом дома сидела, по танцулькам не носилась, с Клавкой вежливо разговаривала. Миленка, как все трусихи, уважала тех, кто ей наподдать мог.

– Где вы только телефон раздобыли? – восхитилась я.

Валентина Сергеевна оперлась о разделочный столик.

– Внук в фирме на компьютере работает. Клава мне фото в журнале показала – стоит ее дочурка, прямо краля, хорошо одетая, и улыбается. А у матери денег на лекарства не хватает. Сколько пакостница из Клавы крови выпила! Здоровье ей угробила!

Валентина Сергеевна открыла жестяную банку и сунула ее мне под нос.

– Полюбуйся, что она пьет. Пыль, а не чай. В общем, внучок через свой чудо-агрегат выяснил домашний телефон Миленки, а уж как он этого добился, не знаю, просто цифры на бумажке вручил. Выждала я момент, когда наши кто куда разбежались, и с работы мерзавке звякнула, хотела припугнуть ее, нехай матери алименты платит. Но выяснилось, что гадина там больше не живет, выпер ее муж. Видно, раскусил женушку.

Старуха взяла чашку, двинулась к двери, потом остановилась.

– Не знаю, чего Милена тебе плохого наделала, но уходи. Клава ни о ней, ни о подлых ее делишках ничегошеньки не знает. Оставь ее в покое. Найдешь дорогу к калитке, или показать?

Глава 15.

Войдя на дачу Фокиных, я увидела Костю, который снимал в прихожей ботинки.

– Наконец-то! – весело приветствовал он меня. – Почему по телефону не отвечаешь?

– Звонков не было, – удивилась я. Вытащила трубку и ойкнула: – Совсем забыла, я отключила мобильный!

– Вот и не оживляй его, – посоветовала Аллочка, выруливая из крохотного коридорчика. – Ужинать надо спокойно, не отвлекаясь на пустые беседы. У нас сегодня салат по-флорентийски. Потрясающий рецепт из книги «Питание для долголетия».

– Я бы предпочел кусок мяса с жареной картошкой, – мечтательно протянул Костя, – и немного маринованного лучка.

Алла всплеснула руками.

– Костик! Сколько раз говорено, говядина, свинина, баранина – это яд. В них жир, он накапливается в сосудах, те закупориваются, и сердце останавливается. Картофель содержит опасный крахмал, а приготовленный во фритюре нокаутирует печень. Хочешь прожить двести лет?

– Питаясь одним укропом? – уточнил Франклин. – Ну… это сложный вопрос, мама.

– Алла, – позвала из глубины дома Лялечка, – Галя не может найти деревянное масло.

– У нашей домработницы вместо головы кочан капусты! – в сердцах воскликнула дама и вихрем унеслась на зов.

– Ты в курсе, что такое деревянное масло? – изумленно спросил Костя.

– Нет. Но полагаю, его выжимают из экологически чистых поленьев, другой продукт Аллочка на кухню не допустит. И еще непременно проверит, чтобы у него был сертификат, подтверждающий произрастание деревьев в девственном лесу, – захихикала я.

– Здоровое питание – нездоровый мамин конек, – улыбнулся Костя. – Давай после дегустации флорентийского салата съездим в Ликино? Там есть замечательный ресторан, поедим шашлыков.

– Не сегодня, – отказалась я, скидывая туфли, – устала очень, трудный денек выдался.

– Чем занималась? – тут же заинтересовался Константин.

Не каждому мужчине понравится новость, что его женщина активно помогает бывшему супругу выпутаться из сложной ситуации. Мне хотелось солгать: «Ездила в издательство, обсуждали планы на будущий год». Но уже через секунду это желание пропало.

– У Олега Куприна неприятности на работе, ему понадобилась дружеская поддержка, поэтому некоторое время я буду занята.

Костя кивнул.

– Понятно. Пошли ужинать.

Я сделала шаг в сторону кухни-столовой и была остановлена возгласом:

– Вилка! Знаешь, за что я тебя люблю?

– За ум и красоту, – тут же откликнулась я. – И еще за яркий литературный талант вкупе с ангельским характером. Кроме того, я сирота, папенька Ленинид не в счет[5]. В общем, не девушка, а мечта.

– Ты не врешь мне, – серьезно ответил на свой же вопрос Костя. – У тебя сейчас на лице большими буквами написано: «Ох, не надо бы распространяться про Олега, но лгать я не стану».

– Соврать я могу с самым невинным видом, – возразила я, – и проделываю это, как, впрочем, и другие люди, не раз за день. Но зачем обманывать близкого человека? Кроме того, я забывчива, скажу небылицу, забуду о ней, потом ляпну про ту же ситуацию другое, попаду в неловкое положение. Жизнь лгуна сплошной стресс, ожидание разоблачения. Уж лучше быть честной. Тем более что ничего плохого я не совершила. Олегу действительно нужна помощь. Это не возврат к нашим прежним отношениям, они невозможны, просто дружеская услуга. Кстати, Куприн счастливо женат второй раз, а у меня после него был роман с Шумаковым.

– Вилка, Костик! – закричала Лялечка. – Мы хотим есть, голодны, как носороги.

Мы с Франклиным поспешили на зов.

– Не знал, что носороги обладают повышенным аппетитом, – поддел сестру Федор, накладывая на свою тарелку гору зеленых листьев.

– Они большие, – засмеялась Лялечка, – а все громадное всегда голодное. Из чего приготовлен сей замечательный ужин? Вроде это смесь айсберга, китайской капусты и цикория?

Федор поковырялся вилкой в стоге листьев, сунул в рот малую толику, энергично заработал челюстями и отметил:

– Хрустит. Прикольный вкус, никогда ничего похожего не ел.

– Ты не пробовал салатный микс? Он же вчера подавался, – удивилась Ляля.

– Я не о траве, – завел Федя, – а… о сухариках. Они не из хлеба вроде.

– Заправка бы не помешала, – перебил приятеля Костя. – Мама, можно это чем-нибудь полить?

– В миске полно соуса, он из лимонного сока и деревянного масла, – отозвалась Алла.

– А! Теперь понятно, куда из сада скамейка подевалась, – сохраняя серьезное выражение лица, произнесла Лялечка.

Я хихикнула, Аллочка взяла миску с горой зеленых листьев, внимательно изучила содержимое и крикнула:

– Галя!

– Чего? – раздалось из кухни.

– Иди сюда! – велела хозяйка.

Но домработница не спешила на зов.

– Зачем?

– Надо! – не унималась Аллочка.

Послышалось сопение, шарканье, и перед нами во всей своей стокилограммовой красе предстала Галина. Перед тем как познакомить меня с мамой, Костя рассказал историю своей семьи, и я знаю, что Галя появилась в доме в тот год, когда родился Костик. Девушка жила в одной из близлежащих деревень, и Алла наняла ее на одно лето в качестве временной помощницы. Лето сменилось зимой, наступило следующее… В общем, Галина давно стала членом семьи, и никто из хозяев для нее не авторитет. Костю она по-прежнему считает неразумным младенцем и на автомате говорит ему:

– Не сиди согнувшись, выпрями спину.

Самое интересное, что тот, услышав это замечание, тут же выпрямляется и вздергивает подбородок.

Пару дней назад, когда мы с Костей, простите за интимную подробность, занимались любовью на его кровати, над моей головой прозвучал голос:

– Детонька, у тебя ноги голые торчат, сейчас подоткну одеяло.

– Спасибо, Галя, не надо, – сдавленно произнес Франклин, а я, давясь смехом, замерла.

– Лучше послушаться разумного совета, – заскрипела домработница. – Вот получишь простуду, тогда поймешь, кто прав.

Расправив одеяло, домработница ушла.

– Странно, что она не предложила почитать тебе на ночь сказку, – стараясь не расхохотаться, заметила я. – Или колыбельную спеть.

– От этого я ее отучил, – со вздохом ответил Франклин. – Но каждый вечер вижу на тумбочке чашку с горячим молоком. Терпеть его не могу! С детства ненавижу!

На минуту мне стало завидно. А вот малышке Вилке никто не приносил питья. И волшебные истории на ночь не читал. Наверное, поэтому я в пять лет сама взяла книжку в руки.

Аллочку Галя тоже не считает авторитетом. Она не спорит с хозяйкой, просто всегда поступает по-своему. По мнению домработницы, Фокина – ни к чему не приспособленное существо, поэтому Галя всегда начеку.

Вчера Алла при мне заявила Галине:

– Мое слово – закон! Поняла? Всегда делаешь, как мне надо. И это замечание – последнее. Ты не споришь, а выполняешь, что велено. Точка!

Галина молча ушла в кухню, и Аллочка сказала мне:

– Наконец-то победа! Впервые за последнее столетие Галя мне не возразила.

Вот только, похоже, сегодня прислуга забыла об ее распоряжении. Во всяком случае, она не спешила на зов.

Когда Галина появилась в комнате, она проскрипела:

– Тут я. Чего хотели-то?

– Почему в салате нет соуса? – строго спросила хозяйка.

– Не велели его лить, – прозвучало в ответ.

Алла покраснела.

– Я сделала заправку и оставила у плиты. Думала, ты сообразишь.

Галина сплела пальцы рук в замок.

– Вы приказали ничего без вашего распоряжения не делать.

Но Аллочка уже не слышала прислугу, она спешила в кухню со словами:

– И где гуакомоле?

– Кто? – забурчала Галя. – Еще гости приедут? Иностранцы? Я полагаю… Ой, нет, молчу!

– Прекрасно, что решила не открывать лишний раз рот, – похвалила ее Алла. – Иди за мной и включи блендер. Дорогие, подождите минуточку, сейчас сооружу нечто потрясающее! Рецепт взяла в книге «Питание столетних старцев», сделаю вам нежнейшее пюре…

– Понятное дело, – шепотом произнес Костя, – старички, которые написали труд по кулинарии, давно лишились зубов, поэтому лакомились исключительно протертой дрянью.

– Сейчас бурно развивается имплантология, – тоже тихо ответила Лялечка, – можно в любом возрасте клыки вставить.

– Клыкастый дедушка смахивает на вампира, – пробормотал Костя, – не хотелось бы с таким встретиться.

– Прекрасно слышу ваши ехидные комментарии! – закричала из кухни Алла. – Сборник рецептов составлен не долгожителями, а врачом, который их изучал.

– Дожить до преклонных лет, чтобы стать лабораторной мышью… – загудела Галя, – небось поспать охота, посидеть в тишине, а тебя под микроскоп суют. Я бы сопротивлялась.

Аллочка вошла в столовую.

– Ну хватит! Костя, иди сюда, откроешь банку. Вилочка, ступай в холодную кладовку, где хранятся овощи, принеси три авокадо. Они лежат на полке ближе ко входу в чуланчик с заряжающейся водой. Сделаю гуакомоле, и продолжим ужин.

Я послушно потрусила по коридору.

Овощи-фрукты Аллочка держит в особом помещении. Оборудовала она кладовку после того, как выяснила, записавшись на курсы «Образ жизни здорового человека», что в холодильнике циркулирует мертвая энергия, которая не может навредить еде, упакованной в стеклянную тару, но изменяет свойства продуктов без такой защиты. Сначала Аллочка попыталась рассовывать яблоки, груши, помидоры и прочее по склянкам. Но однажды Костя, желая полакомиться черешней, просунул ладонь в трехлитровый баллон, а вытащить не смог, попался, как глупая обезьяна. Аллочка страшно испугалась, когда сын собрался разбить банку, что он поранится. Все закончилось благополучно, но тогда она решила соорудить специальное помещение для хранения овощей-фруктов.

Что такое заряжающаяся вода? Жидкость, втекающая по трубам в наш дом, по мнению Фокиной, отрава, в ней содержится вся таблица Менделеева плюс ржавчина. Поэтому раз в неделю на дачу приезжает говорливый парнишка и начинает затаскивать в дом канистры из экологически чистого пластика. Их ставят в чуланчике, который расположен за кладовкой с овощами. В нем под самым потолком есть узкое даже в лютый мороз открытое оконце. Через него втекает правильная энергия и заряжает воду. Почему не поставить на даче кулер? Глупый вопрос! Аллочка абсолютно уверена, что громоздкие бутылки наполняют из Москва-реки, а фирму «Родниковая капля» ей посоветовали все на тех же курсах. Спорить с Фокиной бесполезно, предлагать ей отдать воду из канистры на анализ, дабы убедиться в ее идентичности водопроводной, бессмысленно.

Костя давно смирился со странностями матери.

– Если постоянная борьба за здоровый образ жизни поможет Аллочке достичь столетия, я буду безгранично счастлив, – сказал мне как-то Франклин. – Надеюсь, все эти принципы питания и хождение босиком по снегу сработают хотя бы как плацебо. Мама верит, что продлевает земное существование себе и любимым людям, поэтому я надеюсь: она проживет долго.

Глава 16.

Я вошла в чуланчик, закрыла за собой дверь и начала шарить по стене в поисках выключателя. Глаза постепенно привыкли к темноте, и я вспомнила, что электричества в каморке нет – овощам и фруктам оно вредно. И в помещении не полнейшая тьма, под потолком есть крохотное окошечко, через которое пробиваются лучи поздно заходящего летом солнца.

Я зажмурилась, досчитала до десяти и открыла глаза. Спасибо Шумакову, он меня научил, как быстро адаптироваться к сумрачному освещению. Даже после расставания надо быть благодарной человеку, с которым прожила какое-то время.

А вот и авокадо! Я сделала шаг, схватила темно-зеленый плод, повертела его в руках и вернула в корзинку. Авокадо оказался грушей. Значит, слева фрукты, овощи размещаются справа.

Пройдя вдоль стеллажей, я очутилась в самом темном месте каморки рядом с дверцей, ведущей в чулан с заряжающейся водой, и остановилась. Авокадо нигде нет. Может, Галя, которая складывает дары сада-огорода на полки, посчитала его фруктом? Тогда мне надо вернуться к грушам.

– Лучше ее съесть, – прошептал странный голос. – Без сожаления!

Я подпрыгнула, больно ударилась плечом о полки и испуганно спросила:

– Кто здесь?

Ответа не последовало. Я стала озираться, ощущая, как ко мне подкрадывается страх. На даче людей немного: Алла, Костя, домработница Галя, Федор и Лялечка. Все сейчас толкутся на кухне и в столовой. А кто разговаривает в полутьме? Дверь в чулан запирается снаружи на щеколду, причем тугую, я с трудом смогла отодвинуть запор. Через крохотное окошечко сюда снаружи не залезть. Дело не в том, что фрамуга узкая, а стена дачи гладкая. За кирпичи можно кое-как уцепиться, а к оконцу приставить лестницу. Но архитектор, планировавший это помещение, был человеком со странностями.

На самом деле чуланчик находится рядом с кухней-столовой, нужно было соединить их дверью, и хозяйка без проблем могла бы заглядывать сюда. Однако створки нет. Чтобы попасть в чулан, человек должен пройти коридор, холл, прихожую, повернуть налево, миновать прачечную, короче говоря, сделать круг по зданию, чтобы очутиться с другой стороны стены, разделяющей кухню и хранилище. Согласитесь, не очень удобно наматывать километры, чтобы сварить супчик. Представьте: вы запаслись картошкой, луком, морковкой, вернулись к плите и вспомнили, что забыли свеклу. Придется вновь тащиться через всю немаленькую дачу.

Зато если злоумышленник захочет проникнуть в здание через окно чулана, его моментально заметят, потому что летом в любую погоду Алла держит открытой дверь из кухни на огромную террасу. Вору не удастся тайно залезть на стену. Перед тем как сесть ужинать, я вышла на пару минут подышать свежим воздухом и увидела плетеные кресла, диваны и маленькие столики. Никакой лестницы снаружи дома и в помине не было.

– Съешь ее, – прошелестело из угла.

Я быстро повернулась на звук и едва не лишилась чувств. На одной из полок в плетеной корзинке лежала… голова. Светлые редкие волосы на ее макушке торчали дыбом и тихо колыхались, крохотные глазки злобно сверкали. Рта я не разглядела, он был скрыт бортиком плетенки, зато ужасный, замогильный голос был слышен прекрасно.

– Сочная какая! Слюнки текут!

Я попыталась сделать вдох, но потерпела неудачу – воздух не желал проникать в мои легкие. Меня затрясло, пальцы ног свело судорогой, а уши, наоборот, вспыхнули огнем.

Башка противно захихикала, ее волосы зашевелились.

Меня неожиданно осенило: голова не может существовать без тела, и она очень маленькая. Хотя, скорее всего, я неверно оцениваю ее размеры, стою не вплотную к корзине.

– Вы кто? – придушенно прошептала я, цепляясь за полки, чтобы не рухнуть в обморок. – Почему прячетесь в чулане?

Голова зашуршала, зашипела и вдруг спросила:

– Вкусно?

Я опять лишилась дара речи. И услышала ответ, произнесенный другим, но тоже каким-то замогильным, далеким голосом:

– Не распробовал. Сейчас приступлю.

Их двое! Голова в корзинке и еще какая-то нечисть! На даче живут домовые, барабашки, дюдюки или другие существа из невидимого человеку мира!

Мне стало жарко, по спине побежали мурашки, и я жалобно попросила:

– Не надо меня пробовать, я не вкусная. Простите, мне пора уходить!

Голова издала звон и восклицание:

– Черт! Сейчас мы ее потеряем! Лови!

В ту же секунду что-то мягкое, податливое, противное коснулось моей голой ноги. Я заорала, толкнула дверь в чулан с заряжающейся водой, влетела туда, трясущимися руками захлопнула створку, живо подтащила к ней несколько тяжелых канистр и лишь потом перевела дух. Фу, спаслась!

Но надолго расслабиться не получилось. Потому что я сообразила: голова без туловища, испытывающая здоровый аппетит, и ее невидимый сотрапезник, вероятно, могут проникать сквозь стены.

Вам мое поведение кажется глупым? Полагаете, что головушка не может испытывать голод, поскольку у нее нет желудка? Не буду спорить, вы правы. У вас с логикой полный порядок. А я всего лишь глупая блондинка, строчащая детективные романы, в которых мой бессменный редактор Олеся постоянно обнаруживает ошибки и неточности. Но как вы поступите, если столкнетесь в кладовке с нечистью, которая, вопреки здравому смыслу и законам логики, начнет облизываться при виде вас и строить гастрономические планы? Вот кто сейчас пытался схватить меня за ноги?

Надо срочно выбираться отсюда. Но как? Назад в овощехранилище я не вернусь даже за все сокровища эмира Бухарского!

За стеной послышался шорох, я взвизгнула и кинулась к пирамиде канистр в другом конце чулана. Как быть? Мобильного у меня с собой нет. Костя уверен, что я ищу авокадо, и не тревожится по поводу моей задержки. Конечно, рано или поздно он всполошится, отправится на поиски, но я к тому моменту скончаюсь либо от страха, либо от зубов неизвестных тварей. Вчера перед сном я смотрела ужастик про девушку, которую заперли в оранжерее с цветами-убийцами. Несчастная отважно сражалась с кактусами, но в конце концов они ее сожрали.

Я стиснула кулаки. Вилка, спокойно! Паника еще никому не помогла. Вспомни свое первое правило: никогда не сдавайся. А теперь второе: если судьба захлопывает перед тобой все двери, она непременно оставляет открытой форточку. Окошко!

Я задрала голову. Если сумею добраться до него, то в считаные секунды окажусь на террасе. Эх, жаль природа не наградила меня присосками на ладонях и ступнях… Хм, без лестницы нет шансов влезть наверх. Минуточку, есть же баклажки!

Задыхаясь от страха и напряжения, я сложила из канистр гору, вскарабкалась на ее вершину, просунулась наполовину в фрамугу и поняла, что спрыгнуть вниз не смогу. Окошко расположено высоко, и я полезла в него вперед головой, а не ногами. Надо поменять положение.

Я попыталась вернуться назад, но что-то мешало, мою талию словно схватили железные пальцы. Некоторое время я пробовала сдвинуться хоть на миллиметр, пока сучила ногами, задела верхнюю канистру… Раздался грохот. Шаткая конструкция развалилась, я осталась висеть под потолком. Если подвинусь вперед, то выпаду из окна и шмякнусь башкой о каменные плиты террасы. Вернусь в чуланчик – рухну вниз и определенно сломаю ноги. Чего лучше лишиться: головы или ног?

Очень некстати вспомнились слова Шумакова, которые он произносил, будучи мною недоволен:

– Ну зачем тебе мозг? Ты все равно им не пользуешься.

Я прогнала неуместные воспоминания. Решение о том, с чем лучше расстаться, надо принимать срочно, долго я не продержусь, живот, как ножом, резала рама окна.

– Ой, как хорошо на улице! – донеслось из дома.

На террасу вышла Ляля.

– Супер, – согласился Федя.

– Помогите! – пискнула я.

– Что такое гуакомоле? – продолжил он. – Я постеснялся у Аллочки спросить.

– Блюдо мексиканской кухни, – пояснила сестра, – готовится из авокадо, их надо несколько штук. Еще свежий перец чили, стручок, хотя любители острого кладут два, половина луковицы, два свежих стебля сельдерея, один помидор, чуток соли и две столовых ложки сока лимона. Правда, я больше люблю лайм. Все смешать в блендере.

– Слишком остро, – поморщился Федя, – желудок заболит.

– Может, – согласилась Лялечка. – Но я не буду гуакомоле есть. Уже сыта.

– Помогите! – повторила я. – Скорей!

– Ты что-то сказала? – зевнул Федя.

– Нет, – удивилась Лялечка. – Андрюша любил гуакомоле. И чем более жгучим оно было, тем больше ему нравилось.

– Перестань! – велел Федя. – Мы договорились не обсуждать это.

– Просто вспоминаю, – грустно сказала Ляля. – Мне до сих пор трудно готовить любимую еду мужа.

– Хватит! – остановил ее брат. – Мы сделали все, что могли, ты должна успокоиться.

– Мне намного лучше, – заверила Лялечка, усаживаясь в кресло. – Знаешь, сегодня ночью ко мне во сне пришел Андрюша.

– Опять… – простонал Федя.

– Нет, нет! – замахала руками сестра. – Он был счастлив, улыбался, благодарил меня, сказал: «Лялечка, любимая, теперь я спокоен». Я ему помогла. Мы ему помогли.

Федя нахмурился, но промолчал.

– Спасите! – крикнула я.

Федор повернулся к Ляле.

– Что случилось?

Сестра, сидевшая с отсутствующим видом, огляделась.

– А?

– Ты повторяешь на разные лады «спасите», «помогите», – произнес Федя.

– Нет, я молчу, – заверила его Ляля.

– Но я отчетливо слышал чей-то голос, – настаивал Федор.

– Может, это вороны? – предположила она. И вдруг, ахнув, прижала ладони к щекам. – Ты слышал зов: «помогите»? Может, это Андрюша…

Федя обнял сестру.

– Понимаю, тебе тяжело. Хватит переживать. Андрею уже хорошо, у него больше ничего не болит, он покоится с миром, а тебе благодарен – ты сделала для мужа все!

Я набрала в легкие побольше воздуха и завопила:

– На помощь! Посмотрите вверх!

Брат и сестра задрали головы к небу.

– Вилка! – подпрыгнула Лялечка. – Как ты туда попала?

– Зачем залезла в форточку? – задал вопрос Федя.

Ответить честно, что испугалась говорящей головы, живущий в чулане с овощами, я не могла, поэтому проигнорировала вопрос и зачастила:

– Пожалуйста, приставьте к стене лестницу.

– Уно моменто! – воскликнул Федор и ушел.

– Тебе там удобно? – забеспокоилась Лялечка.

– Не очень, – призналась я, – голова немного кружится.

– Не опускай ее, – посоветовала она, – держи параллельно полу террасы.

– Это как? – не поняла я.

– Не перпендикулярно, – пояснила Ляля, – подними голову на одну линию со спиной.

Я выполнила приказ, но продержалась в такой позе недолго, шея сама собой согнулась, и я пожаловалась:

– Тяжело!

– Потому что ума палата, – без тени улыбки произнес Федор, устанавливая принесенную стремянку, – мозг к земле тянет, он у тебя, как гиря.

Лялечка засмеялась, но тут же осеклась.

– Спускайся, – приказал Федя.

Я вцепилась одной рукой в стремянку и испугалась.

– Не могу. Придется двигаться вниз головой.

– Из окна надо было вылезать вперед ногами, а ты, балда, как поступила? – упрекнул меня завхоз больницы.

– Не ругай Вилку, – заступилась за меня Лялечка, – просто помоги ей.

Федор почесал в затылке.

– Как?

– Придумай, – топнула ногой сестра.

Федя опять ушел в дом, а я закашлялась.

– Сейчас дам водички глотнуть, – засуетилась Ляля. – Тебе там совсем плохо?

Я не смогла ответить. Лялечка взяла со стола стакан, осторожно поднялась по ступенькам и, стоя на самой верхней, поднесла к моим губам.

– Пей, Вилочка.

Я отхлебнула минералки и вдруг услышала сзади тихий голос:

– Это я. Спокойно.

В ту же секунду что-то мягкое коснулось моих лодыжек.

– Голова! – заорала я. – Она пришла!

Естественно, вода из моего рта выплеснулась на Лялю, та вздрогнула, уронила стакан, зашаталась, лестница начала крениться…

– Я падаю! – завопила Ляля.

– Спасите, убивают! – завизжал кто-то.

И тут меня потащили за ноги. Понимая, что схватка с прожорливой головой предстоит не на жизнь, а на смерть, я начала брыкаться, крича:

– Убирайся! Сгинь! Исчезни!

Но нечисть оказалась сильнее. Она больно шлепнула меня по мягкому месту и втащила в каморку. Из последних сил я вцепилась руками в край рамы и завизжала:

– Костя, Костя! Меня хотят съесть!

– Я давно здесь, – ответил Франклин, – держу тебя за задние конечности. Оторвись от окна.

На радостях я всхлипнула, разжала руки и спустя мгновение благополучно стояла на полу.

Глава 17.

– У меня нет задних конечностей, – выдохнула я, прижимаясь к Франклину. – И передних тоже. У людей руки и ноги.

– А кто сказал, что ты человек? – хмыкнул Костя. – Больше похожа на обезьяну. Какого черта ты полезла на верхотуру?

Ответ нашелся сразу:

– Авокадо искала.

Костя прищурился.

– Да ну? Похоже, не нашла. Колись, дорогая!

– Там, в чулане, голова и еще кто-то, – прошептала я. – Они хотели меня съесть. Оба.

Константин выслушал мой несвязный рассказ и, бросив:

– Стой тут, не шевелись, – ушел в овощехранилище.

Назад Франклин вернулся меньше чем через минуту и, держа руку за спиной, толкнул целую речь.

– Объясни, пожалуйста, почему умная талантливая женщина, автор детективных романов, для написания которых надо обладать определенным запасом логики… почему в общем-то нормальная Виола Ленинидовна, достаточно храбрый человек… не боящийся ни мышей, ни змей, ни мертвецов, ни живых мерзавцев и пару раз работавший по просьбе людей из МВД и ФСБ агентом под прикрытием… ну с какого перепуга ты пришла в ужас при виде редьки?

– Кого? – прошептала я, делая шаг назад.

– Это такой корнеплод, сочный, немного едкий, – с самым серьезным видом сказал Франклин. – Его измельчают, заправляют сметаной или растительным маслом, потом употребляют в пищу. Редька бывает черная или зеленая. Первая более острая. Тебя в детстве не лечили от кашля?

– М-м-м… – пробормотала я, совершенно не понимая, какое отношение детская простуда имеет к монстру, сидящему в корзинке.

– Мама всегда настороженно относилась к таблеткам из аптеки, – бубнил Франклин. – Если кто-то из детей заболевал, она брала черную редьку, проковыривала в ней дыру, набивала в нее мед и поила больного соком. Здорово помогало!

– Ничего не понимаю, – взмолилась я.

Костя вытащил руку из-за спины.

– Вот, любуйся.

Я взвизгнула – пальцы Франклина сжимали ту самую голову.

– Вот он, твой жуткий гоблин-людоед, – засмеялся Костя. – Вилка, очнись, это редька!

Я сглотнула слюну.

– В смысле овощ?

– Если хочешь, считай редьку фруктом, – милостиво разрешил Костик.

Я возразила:

– У нее волосы!

Константин расхохотался.

– Что с тобой сегодня? Редька покрыта проросшими корешками. Ну да, она почти идеальной круглой формы, а побеги выросли в основном на той части, которая выглядывала из корзинки.

Я молча переваривала сказанное Франклином. Потом пролепетала:

– А глазки?

– Их нет, – ответил Костя.

– Я видела, как они злобно сверкали, – возразила я.

Франклин повертел редьку.

– Могу сказать лишь одно: это у страха глаза велики, а у овощей глазки отсутствуют.

Я возмутилась.

– Я совершенно адекватна! Ладно, в кладовке темно, поэтому я могла принять редьку, покрытую множеством корешков, за голову. Пусть ты прав, глаза мне привиделись. Но голоса! Я их слышала!

– Давай выйдем в первый чулан, – как-то сдавленно попросил Франклин, и я поняла, что он с трудом удерживается от смеха.

Когда мы очутились около полок с овощами-фруктами, Костик велел:

– Стой тихо.

Я покорно застыла на месте. А спустя время услышала тот самый шепоток:

– Маслице сюда!

Мне снова стало страшно. Я бросилась к Косте, споткнулась и упала на колени. Сила инерции потянула голову вперед, лоб тюкнулся в пол, и я замерла.

– Вилка! – воскликнул Костя, поднимая меня. – Больно ушиблась?

– Нормально, – пробубнила я. – Надеюсь, ты тоже слышал чьи-то слова?

Франклин обнял меня и прижал к себе.

– Там, за стеной, кухня.

– Знаю, – кивнула я. – И что?

– Перегородка не капитальная, – объяснил Костик, – фанера, штукатурка и что-то еще. Если встать вблизи полок, то можно услышать искаженные голоса тех, кто беседует у плиты.

– Можешь не продолжать, – буркнула я, понимая, что вела себя, как полнейшая идиотка. – Возьми, пожалуйста, авокадо и вернемся в столовую. Ты ведь никому не расскажешь про говорящую башку?

Константин наконец расхохотался.

– Нет, если будешь хорошо себя вести, – сказал он.

Увидев меня, Аллочка сразу забыла про гуакомоле.

– Вилочка! У тебя под глазом наливается синяк!

– Я споткнулась в кладовке и упала, – честно ответила я, – придется неделю ходить в черных очках.

Алла всплеснула руками и убежала.

– Все подумают, что ты сделала блефаропластику, – ехидно сказал Федор, – удалила мешки под глазами. Жди теперь сообщений от папарацци.

– После подтяжки кровоподтеки другие, – одернула брата Лялечка. – Вилка, не расстраивайся.

– Ты сама-то не ушиблась? – опомнилась я. – Извини, облила тебя водой, но, честное слово, я не виновата! Костя схватил меня за ноги, а мне показалось…

Окончание фразы я мудро проглотила.

– Тебе что-то привиделось? – заинтересовался Федор.

Я схватила из вазочки киви и сделала вид, что увлечена его поеданием. Не рассказывать же Гаврилову про говорящую голову!

– Вода ерунда, – улыбнулась Ляля. – Правда, лестница закачалась, но Федя ее удержал. Он всегда мне помогает, Федюня – мой ангел-хранитель. Галочка, не завалялся ли в доме простой батон?

– И сливочное масло, – добавил Костя. – Пока мамы нет, давайте развратничать.

– Ничего такого в доме не бывает, – отрезала домработница. – Алла белую булку на порог не пускает. Ешьте биокрекеры из полбы. Сухари, что Федору в салате понравились, приготовлены из них.

– Кому по лбу? – не понял Федя.

– Полба – это вид пшеницы, – пояснила его сестра, – она особенно любима адептами здорового образа жизни.

– Хочется вкусного мягкого хлебушка, а не фигню, смахивающую на замороженный картон по вкусу, – простонал Федя.

– Ты ел замороженный картон? – фыркнула Галина.

– Нет, но, полагаю, он точь-в-точь как хлебцы из этой болбы-долбы, – надулся Федор. – В салате сухарики на контрасте с ботвой мне вкусными показались.

– Да уж, крекеры из полбы не назовешь амброзией. Может, съездим в супермаркет? – предложила Лялечка.

У Кости в кармане зазвонил телефон, он достал его и быстро вышел из комнаты.

– Странно, что ты собралась сгонять в магазин, – проскрипела домработница.

– Почему? – удивилась Лялечка. – Федюше хочется свежего хлеба, а Алла не покупает его. По-моему, это глупо. Я смотаюсь по-быстрому.

– Ты тоже член секты, а нарушаешь законы, – неодобрительно отметила Галя.

– Секты? – растерялась Лялечка. – Что ты имеешь в виду?

– Подсмеиваешься над Аллой, – продолжала домработница, – а сама ходишь на шабаши.

Федор повернулся к прислуге.

– Сделай одолжение, выскажись понятно. По твоему мнению, Ляля ведьма? И летает на метле в район Лысой горы?

– Думаете, я ушей не имею? – усмехнулась Галя. – Со слухом у меня полный порядок. И глаза зоркие.

– Ну и что? – пожала плечами врач.

– А то! – сердито сказала домработница. – Расхихикалась тут над Аллой, полба ей не по вкусу. Ладно Костя над матерью подшучивает, он ей сын родной и сам диетами не увлекается. А ты…

– Что я? – сурово перебила Галину Лялечка.

– Не прикидывайся! – не дрогнула домработница. – Слышала я, как ты с Федькой на террасе шушукалась, говорила ему: «Все они хотели соблюдать диету, рвались к доктору Кошкодаву, их жаль, но я поступила правильно». Дальше я не расслышала, но поняла, что и ты решила о своем здоровье позаботиться. Давно пора, уж не молодая. И характер плохой. Вот только права не имеешь щипать Аллу за глаза, если тоже на диету подсела. Некрасиво. И подло за спиной у хозяйки полбу обсмеивать, ты ей в лицо скажи!

Я вжала голову в плечи. Терпеть не могу скандалов, а сейчас Ляля ответит соответственно.

– Галина, ты чем обедала? – оторопел Федя. – Слопала галлюциногенные грибочки? Или растишь на огороде не укроп, а анашу?

Ляля жестом остановила брата.

– Галочка, я врач, помогаю разным людям. Вероятно, в тот момент я хотела пристроить кого-то из пациентов к диетологу. Естественно, не помню имени больного и как звали специалиста по питанию. Говоришь, доктор Кошкодав? Не знаю такого. Наверное, ты не расслышала фамилию. Я считаю, что любые увлечения должны укладываться в разумные рамки. А Аллу переклинило. Не надо исключать из рациона почти все продукты и оставлять лишь так называемую здоровую еду. Нет нужды столь настойчиво избавляться от шлаков. Человеческое тело самоочищающаяся система, а не доменная печь, шлаков в нем нет. Не стоит попадаться на удочку к малограмотным мошенникам, делать многолитровые клизмы, жевать сырые проростки и…

– Я все про тебя знаю! – перебила Галя. – Думаешь, скрыла свои тайны? Фига с два! Заруби себе на носу: если еще раз над Аллочкой насмеешься, я рот-то раскрою, и тебя в тюрьму посадят! Только попробуй нас обидеть! Ты убийца, вот! И воровка!

Галя сделала поворот через левое плечо и, чеканя шаг, как солдат кремлевской роты, покинула столовую.

– Она сошла с ума? – опешила Ляля. – Какие тайны? Почему меня отправят за решетку? Кого я избила? Что украла?

– У Галины климакс, – поставил диагноз Федор.

– В ее возрасте все гормональные изменения давно закончились, – произнесла Ляля. – Что случилось? Галя всегда относилась ко мне хорошо.

– Не обращай внимания, – начал успокаивать ее брат, – жара на улице, у людей мозг плавится.

Лялечка нахмурилась.

– Ты прав, зной плохо влияет на пожилых людей. Надо пойти к Гале, померить ей давление. Иногда странные речи свидетельство инсульта. Вилка, ты что притихла?

– Слушаю тебя внимательно, – пробормотала я. – Всегда считала, что инсульт – это кровоизлияние в мозг, в результате которого человек теряет способность говорить.

– Инсульты бывают разные, подчас речь сохраняется, – не согласилась Лялечка. – И порой он предупреждает о своем приходе – у больного внезапно немеют руки или ноги, появляется головокружение, слабость, он может нести полнейшую чушь, как сейчас Галя. Симптомы кратковременны, быстро проходят, люди не обращают на них внимания, винят в своем странном состоянии погоду. А зря! Потому что ночью или на рассвете, в четыре-пять утра с ними случается удар. Вот если сразу, когда почувствовал недомогание, обратиться к врачу, можно избежать больших проблем.

Лялечка встала и вышла из столовой. Федор поспешил за сестрой, я осталась одна. Но долго скучать мне не пришлось, в комнату вошла Алла с большой белой банкой в руках.

– Изумительная мазь! – с порога возвестила она. – Уникальная! Володя Сергеев привез это из Японии, а там бережно относятся к экологии, умеют создавать правильные лекарства. Уж поверь, крем потрясающий, от него все проходит. Дарю тебе навсегда!

Я взяла банку.

– Спасибо. А как им пользоваться?

– Инструкция на упаковке, – улыбнулась Аллочка.

– Тут сплошные иероглифы, – протянула я, – ни слова на других языках.

– Переверни банку, – велела Алла. – Видишь? Володя специально приклеил бумажку, ее в Токио местный переводчик написал.

Я прочла: «Чистая поверхность любой погоде помогает идеальный результат гладкости и нужной упругости. Мазюкать грецким орехом аккуратно с деревяшками». Если задуматься, то ничего загадочного. Очевидно, переводчик имел в виду, что количество крема объемом с грецкий орех надо нанести на очищенное лицо. Правда, не очень понятно, при чем тут погода и деревяшки, но сие не так важно.

– Перед сном покроешь личико, утром встанешь красавицей, от синяка следа не останется, – пообещала Аллочка. – Володя говорил, что его жена исключительно этим средством пользуется, о других и не вспоминает. А где все?

Глава 18.

Я рассказала матери Кости о странном поведении Галины.

– Надеюсь, Лялечка ошиблась, – испугалась Алла. – Не хотелось бы, чтобы Галя заболела. Кошкодав, говоришь?

– Смешная фамилия, – кивнула я.

Алла сдвинула брови.

– Не слышала о таком враче, хотя давно озабочена проблемой здорового образа жизни, посещаю разные семинары, конференции, где узнаю много нового. Тебе известно о положительном влиянии фиников на сосуды человека?

Я испугалась, что она сейчас оседлает любимого коня и начнет читать долгую лекцию про продукты, и сделала вид, что не услышала вопроса, попыталась направить беседу в иное русло.

– Ляля отличный врач, Галя в надежных руках.

Алла покосилась в сторону арки, отделяющей столовую от холла, и, понизив голос, сказала:

– Вилочка, Аля с Федей – близкие Костины друзья. А у меня принцип – никогда не осуждать тех, кого любит сын. Костик очень общителен, не то что бука Кирилл, однако истинных друзей у него всего двое – брат и сестра Гавриловы. Но Лялечка самый обычный реаниматолог. А вот Андрюша Москвин, ее муж, был гениальным врачом. Он ставил диагноз с такой точностью, словно у него пальцы видели сквозь кожу. Никогда не ошибался! Москвин брался за самые запущенные случаи. Он вылечил Риту Гоголеву, дочь моей знакомой. У Риты пару лет болела голова, начались обмороки. Ее показали всем светилам-профессорам, предполагали страшные болезни, вплоть до рака мозга. Ничего не подтверждалось, а ей делалось все хуже и хуже. Я предлагала сводить Ритулю к Андрюше, но ее муж, богатый человек, отказался. Дескать, в России хороших специалистов нет, они полетят в Америку. Ага! Скатались в США, Израиль, Германию – и вернулись ни с чем. Тогда я категорически сказала: приглашаем Москвина. Андрюша подумал немного и предположил, что в доме Гоголевых есть колония черной плесени. Он походил по особняку и посоветовал снять обои за кроватью Риты. Поясню: у нее с мужем разные спальни. Супруг сначала отказался, обозвал врача дураком, но я опять-таки взяла дело в свои руки – сама принялась отдирать обои. А там заросли плесени! Риточка спала носом к заразе, в ее легкие попадали споры, которые и травили несчастную. Ни один академик не понял, в чем дело, а Андрюша вычислил причину. Кабы не он, Рита могла бы умереть.

Алла села к столу и продолжила рассказ.

– Витя Гоголев хотел Москвину кучу денег отвалить, а тот в ответ: «Спасибо, я не нуждаюсь в финансах. Если хотите отблагодарить меня, помогите больным, кое у кого нет средств на операцию». Витя был поражен бескорыстием врача. Они с Андрюшей подружились, Гоголев построил коммерческую клинику, а для Москвина в соседнем здании открыл благотворительный медцентр, Андрей стал там главврачом. Гоголев очень изменился под влиянием друга, стал милосердным человеком.

Фокина на секунду замолчала и хитро посмотрела на меня.

– Кстати, это я ведь свела Москвина с Лялей, мне подумалось, что они составят прекрасную пару. На талантливого доктора столичные матушки открыли охоту, подсовывали ему своих дочурок, ведь у Андрюши прямо на лбу крупными буквами было написано: «Порядочный человек». Но Москвин хотел жениться исключительно по любви. Я решила, что Ляля отличная кандидатура: врач, замужем не была, умная, спокойная. Ну и подстроила их встречу. Кто ж знал, что счастье супругов продлится недолго?

Они прожили несколько лет, а потом Андрей погиб, его сбил пьяный водитель в паре шагов от входа в медцентр. Это случилось на глазах у Вити, тот стоял у окна в кабинете клиники. Гоголев немедленно вызвал своих реаниматологов, Андрюшу унесли в операционную, но не спасли, он умер, не успев проститься с Лялей. Она находилась на работе. Витя звонил ей на мобильный, но в палату реанимации сотовый вносить не разрешено, он мешает функционированию приборов. Ляля трубку оставила в ординаторской, а коллеги, естественно, не брали ее. Весть о том, что она стала вдовой, дошла до Гавриловой только к концу рабочей смены, почти сутки прошли с момента смерти мужа. У Ляли было на редкость загруженное дежурство, она не пила, не ела, занималась тяжелыми больными. Вот так из-за пьяной сволочи погиб уникальный врач и прекрасный человек. И мне совсем не жаль, что водитель тоже умер. Сам виноват, налился водкой – не лезь за руль. Скольких людей мог еще спасти Андрюша! Он был молод, занимался спортом, вел здоровый образ жизни, не пил, не курил, выглядел на двадцать с небольшим.

– Судьба, – вздохнула я.

Аллочка стукнула кулачком по столу.

– Нет! Мерзкий алкоголик-убийца виноват. Жаль, что из-за смерти он избежал наказания. У Лялечки случился нервный срыв, она еле-еле реабилитировалась.

– Сейчас Гаврилова выглядит даже веселой, – пробормотала я.

Фокина совсем понизила голос.

– Что мы пережили! Через некоторое время после смерти Андрюши произошел несчастный случай. Ляля напала на Витю с ножом, кричала, что это Гоголев убил ее мужа, а теперь она его жизни лишит. Рита перепугалась до обморока, хотела вызвать полицию, но Витя запретил, вызвал врача. Реактивный психоз на фоне эмоционального стресса – такой диагноз поставил психиатр. Витя никому не рассказал о происшествии, кроме нас с Костей. Гоголев просил приглядеть за Лялей, мы все стали ей помогать. Костик раздобыл какие-то лекарства, я постоянно звала ее на дачу, правильно кормила, Федя вообще от сестры не отходил. Лялечка начала оттаивать нескоро, но сейчас она оправилась.

– И Галя в курсе? – удивилась я.

– Нет, – возразила Аллочка, – она знает только, что Ляля очень переживает, и все! Галина души в Андрюше не чаяла. Тот когда-то домработницу от смерти спас, и с тех пор она ему в рот смотрела. Порой мне даже казалось, что она ревнует его к Лялечке. Но это же смешно! Прислуга годилась Москвину в мамы. Ох, Галя в последнее время вздорной стала, вредничает, убирает не тщательно. Но куда ее деть? Я считаю женщину близким человеком.

– Наймите ей молодую помощницу, – предложила я, – пусть Галина командует ею. Сразу двух зайцев убьете: в хозяйстве появится нормальная прислуга, а у Гали возникнет ощущение, что она большой начальник.

– Лялечка то же самое посоветовала, – вздохнула Алла. – Мы с ней вчера на террасе долго эту тему муссировали. Гаврилова пообещала с приятельницей поговорить, та заведует агентством по подбору персонала. Сделай одолжение, загляни к Гале, разузнай, как ее самочувствие. Если я в комнату к домработнице сунусь, правды не выясню, Галина давно вбила себе в голову, что мне нельзя сообщать ничего негативного. Дурочка в свое время едва не умерла. У нее живот болел, но наша умница молча терпела, стоика изображала. Хорошо, к нам Андрюша приехал, окинул Галю взглядом и велел: «Немедленно вызывайте «Скорую». У нее аппендицит». Москвин по походке определил, что дело плохо, так и спас Гале жизнь. Лялечка, между прочим, раньше мужа на даче появилась, но ничегошеньки не заметила. Повторяю: Андрюша был гений, а Ляля очень хороший, ответственный, сострадательный, но заурядный врач. Сбегаешь к Гале?

Я встала.

– Уже в пути.

– Вилочка, пожалуйста, никогда не заводи с Лялей бесед об Андрюше, – смущенно попросила Фокина. – Мы с Костей вслух не вспоминаем Москвина, не хотим травмировать вдову. Надо было тебе сразу сказать, какую трагедию она пережила, но мне очень тяжело вспоминать эту историю, вот я и промолчала. А все моя глупая страусиная политика – спрятать голову в песок и не обсуждать неприятные моменты. Очень я неправильно поступила! Ты ведь могла без всякого злого умысла спросить у Ляли: «Где ваш муж?» И попала бы в неудобное положение. В общем, я показала себя не с лучшей стороны. Пожалуйста, не говори ничего Ляле про Андрюшу и про то, что тебе известны детали его кончины.

– Не волнуйтесь, я и вида не подам, что знаю, – заверила я.

– И упаси тебя бог упомянуть при ней о Вите Гоголеве, – предостерегла Аллочка. – Ляля полностью восстановилась, вернулась к работе, но бизнесмена она ненавидит, считает его убийцей мужа.

– Но ведь Москвина сбил пьяный шофер, – пробормотала я. – Какое отношение Виктор имеет к несчастью?

Аллочка развела руками.

– Бесполезно объяснять несчастной женщине сию простую истину. В ее понимании Витя мировое зло, а его клиника средоточие мрака. Иди, поговори с Галей, подожду тебя в столовой.

Я отправилась в спальню домработницы и была поражена, обнаружив ее в большом уютном кресле с… айпадом в руке.

– Ну и ну! – не удержалась я от возгласа. – У вас есть планшетник?

– Костя подарил, – гордо объяснила Галя, – два года назад преподнес. Мальчик не мог мать за границу, в Карловы Вары, сам сопровождать, занят был, вот и отправил с Аллочкой меня. А я жуть как самолета боюсь. Тогда Костик дал мне эту штуку и показал игру, где птички бьют свиней. Слышала о ней?

Я кивнула. Галина засмеялась.

– Сначала я отнекивалась, но Костик настоял, сказал, что буду играть и полета не замечу. Аллочка в «бизнесе» сидела, я в «экономе» поджилками от страха бренчала. Потом гляжу, у всех эти упеды включены, ну и решила разобраться. Дорога в секунду пролетела. Очень увлекательная штука! Гляди, как я насобачилась…

Я села на ручку кресла и стала следить за пальцем Гали. Домработница нажала на картинку и воскликнула:

– Опля! Капец свиньям! У меня на всех уровнях по три звездочки. А еще есть крокодильчик с водой, там я наибольшее количество уточек набрала. Но самое увлекательное искать предметы. Или загадки решать – «Заблудшие души», «Колыбель света». Жаль, английский я не выучила, на русском не так много игр.

– Неужели у вас глаза не болят? – поразилась я.

– Сначала слезились, – призналась Галина, – потом привыкли. Отдыхаю с упедом лучше, чем с теликом, тот хрень показывает.

– А как Аллочка относится к вашему увлечению? – спросила я.

Домработница положила айпад на столик.

– Слушай внимательно. Хозяйку замкнуло на здоровье. Что плохого? Ничего. Она о себе и о других заботится. Но очень сильно не давит. В гостиной телевизора нет, а у себя в спальне-кабинете Костя делает, что хочет. И я тоже. Аллочка по чужим комнатам не бродит, скандалы нам не закатывает. И геркулес правда полезней, чем свинина. Ведь так?

– Верно, – кивнула я.

– Кто обижает Аллу – мой враг, – отчеканила Галя. – Понятно выражаюсь?

– Вполне, – согласилась я.

Она подняла указательный палец.

– А если я кому враг, то ему не поздоровится. Выбирай, на чьей ты стороне: со мной или с Гавриловой?

– Что плохого вам сделала Ляля? – опрометчиво воскликнула я. И прикусила язык. Сейчас Галина разозлится и вытурит меня вон.

– Я давно с ней и ее братом знакома, – неожиданно спокойно ответила домработница, – считала их приличными людьми. А вчера услыхала разговор: Лялька Аллочке советовала взамен меня молодую прислугу нанять. Вот курва! Соловьем разливалась, перечисляла мои недо-статки, обзывала лентяйкой, неряхой, готовку мою критиковала, намекала, что деньги неэкономно трачу. Дескать, лучше позвать эту… ну… из другой страны… как ее… О, тайваньку!

– Тайку? – подсказала я.

– В яблочко! – кивнула Галя. – Вот та, мол, идеальная работница, а я русская свинья в лаптях.

– Прямо так и сказала? – усомнилась я.

– Нет, про хрюшку ради красного словца я сейчас сказанула, – призналась домработница. – Но по смыслу так выходит, басурманка чистое золото, а я дерьмо с веником. Еле сдержалась, хотела из кухни высунуться да спросить: «Хозяйка, а на каком вы языке собрались с заграничным подарком гутарить? Или на пальцах объясняться будете?» Но смолчала. Жалко Аллочку стало. Еще занервничает. Решила вида не подавать, что их беседу слышала. Да все же не утерпела. Как начала сегодня Лялька над хозяйкой потешаться, меня и прорвало. Полба ей, видите ли, не нравится. А ты не ешь! И не живи у нас, сиди у себя дома.

– Ваша речь звучала по-прокурорски, – хмыкнула я. – Вы обвинили Лялечку во всех смертных грехах. Вы и правда считаете ее преступницей?

Галя нахмурилась.

– Ну… вообще-то нет.

– Зачем тогда глупостей наговорили? – укорила я домработницу.

Та еще больше насупилась.

– Она меня решила из родного дома выжить, а я ей побольней сделать захотела. Забиваешь Аллочке голову мыслями об иностранке? Получи, фашист, гранату. Я что, деньги не экономлю? Сама ты воровка! А про убийцу – зря сказала. Разнервничалась сильно, собой не владела.

– Думаю, и заявление про некие известные вам страшные тайны Гавриловой тоже блеф, – с укоризной сказала я.

– Нехай поостережется! – зашипела Галина. – Пусть считает, что я про какие-то ее темные делишки разнюхала. У каждого человека в шкафу сундук с дерьмом спрятан, у нее наверняка тоже. Авось испугается, змея, забудет о тайваньке. Нет, здорово я придумала! Кто к нам с топором придет, тот от топора и помрет, как Кутузов Наполеону сказал.

– Тайке, – машинально поправила я. – И сомневаюсь, что Михаил Илларионович общался с Бонапартом лично. Кстати, фраза «Кто к нам с мечом придет, от меча и погибнет» приписывается князю Александру Невскому.

– Больно ты умная, – неодобрительно проговорила Галя.

– А вот вы наваляли глупостей, – вздохнула я. – Считаю, вам надо помириться с Лялечкой.

– Сама к ней не попрусь! – гордо вскинула голову домработница. – Пусть она первой придет и за тайваньку извинится.

– Хорошо, – кивнула я и отправилась в статусе парламентера к Лялечке.

Узнав, что Галина стала незримым участником разговора о новой прислуге, та всплеснула руками.

– Она ничего не поняла! Да, я советовала Алле нанять молодую горничную и отдать ее в подчинение прежней, чтобы помогала пожилой женщине. И в мыслях не имела выжить Галю из дома! Костя вполне может оплатить штат прислуги, но Алла никого постороннего видеть на даче не хочет, говорит, от чужих людей нарушится аура дома. Они с Галей обе очень упертые, одна другой стоит. Но нельзя же самой вести хозяйство, Аллочка уже не в том возрасте, а от Галины все меньше толка.

– Может, побеседуете с домработницей и помиритесь? – предложила я.

Ляля кивнула. Пошла к двери, взяв чемоданчик.

– Заодно давление у нее проверю.

Глава 19.

Галина молча выслушала Лялю и протянула:

– Ладно, мир, только мне помощницы без надобности. Всегда сама с хозяйством справлялась.

– Давай измерю давление, – предложила Гаврилова.

Домработница неохотно протянула руку. Врач обмотала ее манжеткой повыше локтя, энергично сжала несколько раз грушу и заявила:

– Сто шестьдесят на сто двадцать.

– Это плохо? – забеспокоилась Галя.

Лялечка достала из чемоданчика шприц и ампулы.

– Да, цифры высокие, сейчас сделаю укол. Ты потом ложись спать. Утром зайду снова. Если показатели не снизятся, лучше поехать в клинику.

– На фига? – возмутилась Галина. – А-а-а, понятненько, чую твой расчет. По-хитрому давление меришь, цифры нагоняешь. Задумала меня из дома выжить, в больничную палату поместить, а сама тайваньку сюда притащишь?

Ляля молча воткнула в предплечье горничной иглу и нажала на поршень.

– Галя, перестаньте! – возмутилась я. – Лялечка объяснила, в чем дело, вам хотят помочь. Нельзя с высоким давлением работать.

– Во! Еще одна! – закричала домработница. – Проваливайте обе, сама справлюсь. Ольга, имей в виду, не шутила я насчет твоих тайн! Ты убийца! Я все знаю, слышала ваши разговорчики с Федькой! Может, я, по-твоему, и развалина, но уши у меня в порядке!

Ляля с невозмутимым лицом захлопнула чемоданчик и сказала:

– Тонометр оставлю у себя в комнате на столе. Завтра тебе или Вилка, или Костя давление измерят, это дело простое. Заставить ехать в больницу я тебя не могу, но прошу: перестань дурить, жизнь одна.

– Топайте отсюда! – заорала Галина. – Сговорились меня выгнать на улицу?

Лялечка ушла, унося пустые ампулы и использованный шприц. Я попыталась успокоить Галю, но та не хотела меня слушать. Пришлось вернуться в столовую и рассказать о глупой истории Аллочке.

– Сейчас побегу к дурочке, – засуетилась хозяйка, – у нее бывают заскоки.

– Лучше завтра, – остановила ее вошедшая в комнату Ляля. – Я ввела Гале хороший коктейль, она быстро заснет. Утром все забудет. Но, полагаю, домработницу надо показать грамотному невропатологу.

Из кармана платья Ляли донесся тихий писк. Гаврилова вытащила телефон.

– Да, слушаю. Нет, я не на дежурстве. Так… И где он сейчас? Немедленно транспортируйте в клинику, приеду минут через сорок.

– Вызывают на работу? – проявила я неуместное любопытство, когда она закончила разговор.

– Одному больному стало плохо, – пояснила Ляля. – Вчера его выписали во вполне приличном состоянии, а сегодня вечером резкое ухудшение. Нынешняя жара тяжкое испытание для людей с сердечно-сосудистыми проблемами. К сожалению, люди в своей массе не прислушиваются к советам медиков, а ведь очень простые меры могут помочь избежать беды. Занимайтесь спортом, ешьте здоровую пищу, следите за давлением, уровнем холестерина в крови, не курите, не пейте, мыслите позитивно и проживете до ста лет. Заглянул раз в году в поликлинику, прошел полную диспансеризацию – гуляй спокойно. Скажи, среди твоих знакомых есть такие люди?

– Нет, – честно ответила я.

– Среди моих тоже, – вздохнула Ляля. – Врачи прекрасно знают, как надо следить за собой, раздают указания пациентам, но сами…

Гаврилова махнула рукой.

– Ладно, мне надо ехать.

– Куда? – спросил Федя, выныривая из-за угла коридора.

– Ленинский резко ухудшился, – пояснила сестра. – Жена в панике. По ее описанию, у мужа, похоже, новый инсульт.

– Едем вместе, – мгновенно принял решение брат, – тебя одну я в поздний час не отпущу.

– Федя, мне не двенадцать лет, – улыбнулась Ляля.

– Совсем большая стала, – кивнул брат, – а вот я постарел, боюсь один на даче оставаться. Ну возьми меня с собой, пожалуйста!

Сестра рассмеялась.

– Хорошо, не брошу старичка.

Я позавидовала Гавриловой. Так здорово иметь старшего брата, который всегда готов подставить тебе крепкое плечо и сказать: «Не волнуйся, я решу твою проблему». У меня никогда не было такого человека рядом, со всеми жизненными трудностями приходилось справляться самой. С пяти лет я защищалась от обидчиков при помощи кулаков и зубов.

– Давайте заглянем к Гале, – внезапно предложила Ляля.

– Полагаю, она не обрадуется гостям, – вздохнула я. – Лялечка, не обращайте внимания на ее слова. Галина все выдумала, вас совершенно не в чем упрекнуть.

– Давление у нее высоковато, – протянула Гаврилова, не реагируя на мое замечание, – хочу убедиться, что оно падает. Вилка, может, ты войдешь первой? На тебя Галя реагирует менее агрессивно. Если она по сию пору находится в возбужденном состоянии, придется сделать еще пару инъекций.

Я подошла к комнате домработницы, осторожно приоткрыла дверь и тихо спросила:

– Галина, как вы себя чувствуете?

Ответа не последовало. Тогда я рискнула войти и увидела, что она мирно посапывала, прикрывшись льняной простыней. Выключенный айпад лежал на тумбочке.

– Ну что? – прошептала сзади Лялечка.

– Она заснула, – чуть слышно ответила я.

Доктор на цыпочках подкралась к кровати, пощупала пульс горничной и попятилась к выходу.

Когда я беззвучно прикрыла дверь, Ляля с облегчением произнесла:

– Слава богу, давление упало, коктейль подействовал. Мы с Федей уедем, вернемся завтра. Пожалуйста, попроси Аллочку не будить утром Галю, ей надо выспаться. И нужно убедить домработницу лечь на пару дней в хорошую клинику. Поговори с Костей, он единственный способен переубедить упрямицу.

– Конечно, – пообещала я и пошла искать Фокину.

– Очень хорошо, что дурехе стало лучше! – обрадовалась та. – Наверное, надо побольше черноплодки в заварку класть.

– Простите? – не поняла я.

Аллочка хитро заулыбалась.

– Галя глупая, считает здоровой образ жизни моим заскоком, отказывается слушать разумные советы. Полгода назад у нее начала болеть голова, и дурочка принялась такую дрянь, как анальгин, глотать. А я со скандалом заставила вредину пить составленный мною мочегонный и понижающий давление чай. И что? Забыла она про боли! Но раз у нее сегодня давление подскочило, положу завтра в настой больше черноплодной рябины. Эта ягода – мощное средство от гипертонии. Ну, хватит о Галине! Пора нам всем отдохнуть.

Остаток вечера прошел спокойно. После того как Федя с Лялей уехали, мы с Костей и Аллой поиграли в скрэббл, выпили заваренного ею ромашкового чая и отправились спать.

Я приняла ванну и открыла банку с японским кремом. Внутри оказалась нежно-розовая, ничем не пахнущая субстанция. Аккуратно намазав ее на лицо, я уставилась в зеркало. Никаких непрятных ощущений не возникло, нигде не покалывало, не жгло, нос не чесался, глаза не слезились. Вот только средство оказалось «тяжелым» – не полностью впиталось в кожу, частично осталось на ней, превратилось в пленку. Мне очень не нравятся сыворотки, эмульсии и иже с ними, делающие лицо похожим на каток, поэтому я моментально захотела смыть крем. Но потом я все-таки решила лечь спать и посмотреть, что будет утром. Вдруг средство из Японии окажется на самом деле волшебным, как обещала хозяйка дачи, и от назревающего синяка под глазом ничего не останется.

В семь утра меня разбудило гневное цоканье. Я села на кровати и увидела в открытую балконную дверь белку, сидевшую на балюстраде. Зверек на кого-то злился – вспушил шкурку и грозил невидимому врагу. Я повернулась на другой бок, зевнула… но сон испарился без следа. Рука пошарила по тумбочке и привычно включила мобильный. Через секунду трубка принялась безостановочно попискивать, сообщая о водопаде эсэмэсок. Я схватила аппарат и начала читать сообщения. «Ты где?», «Есть новости, позвони», «Ответь, плиз», «Что случилось?», «Я волнуюсь», «Скорее соединись со мной», «Узнала интересное», «Вилка, ты жива?». Автором всех посланий была Тоня Грымова.

Я еще раз перечитала последнюю весточку: «Звякни срочно в любое время», покосилась на будильник и набрала номер.

– Ну, наконец-то! – вместо того чтобы поздороваться, зашумела Антонина. – Я чуть с ума не сошла, разыскивая тебя. Вчера звякнула, пошли гудки, потом ты отключилась от сети, и тишина. Мне чего только в голову не пришло! Знаешь анекдот? Дочь звонит матери и рыдает в трубку: «Муж не пришел ночевать, он завел любовницу». «Солнышко, – останавливает ее мамаша, – ну зачем сразу предполагать самое худшее? Вероятно, его машина сбила и скоро тебе из морга позвонят». Эй, ты со мной? Издай звук! Покрякай!

– Кря-кря, – ответила я. – Извини, похоже, в тот момент, когда ты мне звонила, я разговаривала с Клавдией Гавриловной, не хотела прерываться, вот и вырубила сотовый. А потом забыла его включить. Что случилось?

– Патологоанатом завершил вскрытие Елены, – отрапортовала Тоня.

Я вздрогнула. За вчерашний день я неожиданно узнала много негативной информации про Макееву, но все равно не очень-то приятно слышать об аутопсии женщины, которую я считала своей подругой.

– В принципе, ничего особенного, – вещала дальше Тоня, – ее задушили. Но вот синяки… Ты не поверишь!

– После беседы с матерью Елены никакие сведения о ней не покажутся мне сногсшибательными. Говори, – мрачно приказала я.

– Они фальшивые, – объявила Тоня.

– То есть? – не поняла я.

– Не настоящие! – воскликнула Грымова.

– Не может быть, – возразила я. – Когда Лена скинула кардиган и продемонстрировала кровоподтеки, я сидела очень близко. Синяки выглядели пугающе. Меня нелегко провести, я бы непременно заметила, что ссадины и темные пятна нарисованы. Елену реально избили. И еще порез!

– И как ты поступила, увидев следы побоев? – спросила моя напарница по расследованию.

– Предложила ей поехать на дачу, где сейчас отдыхаю, посоветовала прийти в себя и подумать о разводе, потому что нельзя жить с тем, кто поднимает на тебя руку. Хотя…

Я умолкла.

– Ага! Дошло! – возликовала собеседница. – На тот момент Елена давно разорвала отношения с Юрием. Так какого хрена она тебе на него жаловалась? Почему не сообщила правду про развод?

– Не знаю, – с трудом произнесла я.

– Ты ей говорила о своем романе с Константином? – не успокаивалась Антонина.

– Да, – призналась я. – Не видела необходимости скрывать наши отношения. Мы бывали вместе на разных мероприятиях, попадали в объективы папарацци, снимки публиковались в журналах. К чему таиться? Мы оба свободные люди.

– Фокин и Макеева встречались? – не унималась Тоня.

Мне пришлось снова ответить утвердительно. И Грымова мигом задала новый вопрос:

– Где и при каких обстоятельствах?

Я призадумалась.

– Пару месяцев мы с Ленкой не общались – я была плотно занята, не звонила ей. Потом Макеева сама прорезалась, начала расспрашивать про жизнь, позвала меня в кафе, и я ей рассказала о Константине, вскользь упомянув, что он бизнесмен, увлекается фотографией, участвует под псевдонимом Франклин в международных выставках.

– Ага… – протянула Тоня. – И о чем она попросила, узнав, что ты живешь не с бедным полицейским, а с очень богатым человеком?

– Справедливости ради отмечу, что никаких речей о деньгах в тот день у нас не было, – пояснила я. – И учти, пожалуйста: я никогда не ставила перед собой цель сесть на шею к олигарху. Сама прекрасно зарабатываю.

Но Тоню не легко было сбить с намеченного пути.

– Ты не станешь бегать за толстым кошельком. А как насчет Макеевой? Ты-то промолчала о финансовом положении любовника, но собрать о нем информацию в Интернете, зная его имя-фамилию и псевдоним как фотографа, легче, чем чихнуть. Так чего она хотела?

– В Москве должен был проходить экономический форум, – забормотала я, – по его окончании, естественно, был банкет намечен. Лена пыталась попасть на тусовку, хотела привлечь к работе своего фонда состоятельных людей. Представители шоу-бизнеса неохотно расстаются с деньгами, жертвуют копейки. И певцы-писатели-артисты озабочены пиаром, милосердие у них часто показное, ради статей в прессе. Очень богатые люди другие, они частенько отдают миллионы без шума. Ну и… в общем…

– Ты попросила Костю организовать аферистке входной билетик, – договорила за меня Тоня.

Я начала отбиваться:

– В то время я понятия не имела о мошеннических наклонностях Макеевой! На прием мы с Костей пошли вместе, я увидела там Лену, познакомила ее со своим другом.

– Небось, собираясь к нему в Брендино, ты сказала с Макеевой о поездке на фазенду? – предположила Антонина.

Я промолчала. Грымова тяжело вздохнула и продолжила:

– Синяки Макеевой на самом деле очень тонкая пленка, самая последняя разработка для киносъемок. Если актеру нарисовать кровоподтеки, то их придется регулярно подправлять, потому что от света софитов или постановочной драки грим плывет. Кроме того, процесс, так сказать, боди-арта растягивается на несколько часов. Вечером артист принимает душ, и прощай, красота. Но ведь подчас главный герой чуть не весь фильм щеголяет в бланшах. Исполнитель должен встать ранехонько, усесться в кресло гримера ни свет ни заря, проторчать в нем кучу времени… Это очень неудобно для всех. И вот совсем недавно придумали умные пленки. Их просто наклеивают в нужных местах и – топай на съемочную площадку. Прилепить картинки труда не составляет, это занимает не часы, а минуты, синяки смотрятся натуральнее некуда. Даже если ткнешься в них носом, не сразу сообразишь, что перед твоими глазами фальшивка. Прозрачный материал, на который нанесен рисунок, полностью сливается с кожей, к тому же нагревается от тепла тела. Схватишь «раненого» за руку и не ощутишь прохлады наклейки. В России пленками пока не пользуются, они очень дороги. А в Голливуде эта новинка в ходу. В Интернете есть парочка магазинов, торгующих театральными костюмами и гримом, там можно заказать и волшебные нашлепки. Я проверила банковские счета Макеевой, у которой была кредитка для расплаты в сети, и выяснила: несколько раз она совершала покупки в тех магазинах. Кстати, она вообще в тратах не стеснялась, приобретала, что хотела, имела солидные накопления и постоянно пополняла свои запасы.

– Как ты добралась до сведений о ее деньгах? – поразилась я.

– Надо иметь сто рублей и завести сто друзей, – перефразировала известную поговорку Тоня. – Есть у меня приятель, гениальный хакер. Вилка, я думаю, Елена решила отнять у тебя Костю. Наметила простой план: начнет жаловаться тебе на побои, ты пригласишь страдалицу на дачу. Макеева талантливый манипулятор, она бы и у медведя гризли сочувствие вызвала. А очутившись на даче, Леночка начала бы соблазнять Фокина.

– Костя не любит охотниц за деньгами, – парировала я, – у нее не было шансов.

– Так она-то об этом не знала, – отбила подачу Грымова. – Поняв, что тянет пустышку, начала бы просить деньги для фонда, приглашения на мероприятия, где собираются бизнесмены. С твоей помощью Макеева проникла в круг артистов, писателей, теле– и радиожурналистов. Используя Фокина, она метила попасть в окружение владельцев очень больших денег. Елена хитрее многих, ей бы удалось ввинтиться в закрытое сообщество, я уверена.

– Интересная версия, – констатировала я. – Есть одно «но». Неужели мошенница не понимала, что я могу связаться с Юрой, чтобы сказать ему, какой он мерзавец? Правда немедленно проклюнулась бы на свет.

– Елена не ожидала скорой смерти, – возразила Тоня, – и придумала бы, как не позволить тебе с ним побеседовать.

– Ты узнала что-нибудь интересное про Мазаеву, Иншакова, Волкова и Ваткину? – перевела я разговор на иную тему. – Они как-то связаны с последними жертвами, Наташей Мироновой и Еленой?

– Вчера я пообщалась с родственниками учительницы и пенсионера, – отрапортовала Антонина. – Потом пялилась в компьютер. К сожалению, опять не обнаружила ничего, что могло их объединять. Вере было двадцать девять лет. Сестра Мазаевой рассказала, что раньше она была довольно полной, ела все подряд, о диетах не думала, но как-то неожиданно отправилась в спортзал. Вроде прочитала книгу о здоровом образе жизни, прониклась идеями автора и стала страстной физкультурницей. В результате резко постройнела. В остальном ничего необычного – работа, дом, кино, подружки. Примерно за год до смерти у Веры появился кавалер, женатый мужчина. Мазаева никому о связи не рассказывала, имени любовника не называла. С сестрой тоже не откровенничала – та старше ее на десять лет, счастлива в браке, имеет троих детей, общих тем у женщин мало. Их родители умерли, сестры разменяли квартиру на две, но остались жить в одном подъезде, забегали друг к другу по-соседски, болтали о пустяках. Катя не одобряла связь Веры с человеком, имеющим семью, поэтому та о нем не распространялась. Но Катерина думает, что сестра амурничала с кем-то из посетителей тренажерного зала. Перехожу к следующей жертве. Там такая история…

Леонид Ильич Волков всю жизнь водил трамвай, воспитывал двух сыновей, любил жену Ангелину и считался прекрасным семьянином. Одна беда, у него бывали запои. Полгода капли в рот не берет, потом бабах, неделю квасит без остановки. Ангелина его лечила, кодировала, к психологу водила, но эффекта – ноль.

Леонид Ильич тихий, мягкий человек, никогда, даже в пьяном угаре, не поднимал на жену руку и не повышал голос на детей. Когда наступал момент очередного загула, Волков запирался в маленькой комнате, глотал водку, спал, снова наливался алкоголем и так дней шесть-семь. Потом выползал наружу, мылся, просил у жены прощения и отправлялся на работу с повинной головой. В остальном – прекрасный человек, заботливый муж, прилежный работник. И начальство, и жена, учитывая, что Волков тонул в алкоголе лишь два раза в год, в марте и октябре, проблем из его «хобби» не делали.

Едва Леонид запирался в комнате, супруга звонила в трамвайный парк и сообщала бригадиру:

– Мой отбыл в плановую командировку.

– Ладно, – отвечал тот, – ждем его через неделю.

Долгие годы в жизни Леонида Ильича ничего не менялось, а потом он внезапно бросил пить. Ангелина приставала к мужу с расспросами, и тот без особой охоты ответил:

– Жизнь одна, надоело здоровье гробить.

Дальше – больше. Выйдя на пенсию, Волков переселился на дачу и стал выращивать овощи, завел корову, кур, отказался покупать продукты в магазинах. Теперь Волков вставал в пять утра, занимался хозяйством, выкинул из дома телевизор, накупил книг по философии. То есть, по словам жены, «окончательно сбрендил». Она припугнула его разводом, а Леня равнодушно ответил:

– Ты мне не мешаешь, пока на дачу не приезжаешь. Но, если хочешь, я готов оформить развод.

После разрыва Леонид и Ангелина не ругались, у них сохранились хорошие отношения. Волков не требовал раздела имущества, оставил семье большую квартиру. Себе он попросил дачку, которую бывшая жена с радостью отдала, поскольку ненавидела свежий воздух и огород.

С той поры Волков периодически звонил в Москву и говорил:

– Аля, приезжай, у меня смородины море уродилось, сделаешь на зиму заготовки. Витамины всем нужны.

Та спешила в деревеньку и получала от бывшего супруга корзинки с ягодами.

В последний раз Леонид Ильич позвал Ангелину накануне своей кончины, позвонил ей в четверг. Она в пятницу прибыла на фазенду и нашла его труп с простреленной головой…

Выслушав все это, я только вздохнула. Действительно, ну что общего могло быть у молодой незамужней училки и пенсионера, бывшего водителя трамвая, обремененного детьми, пусть даже взрослыми…

Глава 20.

– Предлагаю такой план действий, – чирикала дальше Тоня. – Я поеду к мужу Алены Ваткиной, порасспрашиваю его о ней, а ты загляни к Иншаковой. Телефоны матери Николая сейчас скину. Отец умер вскоре после убийства сына. Потом давай встретимся в том же кафе «Марабу». Пообедаем и обмозгуем расклад.

– Хорошо, – согласилась я и пошла в ванную.

Не знаю, как вы, а я не всегда узнаю человека, который отражается ранним утром в зеркале. Так и хочется спросить: кто это взлохмаченное, бледно-серое существо с опухшими глазами и почти бесцветными бровями-ресницами? Конечно, если накрасить незнакомку, она живо превратится в молодую Вилку. Но до нанесения макияжа я ходячий ужас. Успокаивает одно: пока просто ужас. Вот лет через двадцать будет ужас-ужас, а через тридцать ужас-ужас-ужас.

Я оперлась руками о раковину, посмотрела на свое отражение, прищурилась и испытала изумление. На сей раз в зеркале была я! Вполне узнаваемая! Верхние веки не опустились на щеки, у меня большие, широко распахнутые глаза, под ними нет и намека на синяки, а кожа, словно с морозца, нежно-розовая.

Я потрогала щеки, лоб, подбородок, ощутила под пальцами гладкую, будто лакированную кожу и ахнула. Крем! Японцы создали невероятное средство! Оно избавило меня от отеков, убрало мелкие морщинки, сделало четким овал лица. Сейчас умоюсь и снова воспользуюсь чудо-средством.

Нанесенная на мордочку нежно-розовая субстанция опять не впиталась, а как бы покрыла ее слоем льда. Непривычное ощущение и не очень приятное, но я готова терпеть какие угодно неудобства, потому что выглядела великолепно. Сегодня можно забыть про пудру, румяна и прочие ухищрения.

– У тебя отдохнувший вид! – воскликнул Костя, когда я спустилась к завтраку. – Пребывание на даче идет на пользу.

Аллочка, гремевшая на кухне сковородками, высунулась в столовую.

– Здоровое питание и свежий воздух творят чудеса. Вилочка выглядит на четырнадцать лет.

– Меня посадят за растление малолетних, – шепнул мне Костя. – Слушай, неприлично так молодеть. В чем секрет?

Я не стала скрывать правду.

– Аллочка подарила мне японский крем.

– Чудо-снадобье, – кивнул Костя и схватился за затылок.

– Дорогой, тебе плохо? – тут же отреагировала мать, которая как раз внесла в столовую большую салатницу.

– В черепушку словно воды налили, – пожаловался сын.

Алла водрузила салат на стол и ушла.

– Как насчет кино вечером? – спросил Костя.

Я замялась.

– Очень жарко, неохота сидеть в зале.

– Отправишься решать проблемы Куприна и не знаешь, во сколько освободишься, – догадался Франклин. – Нет времени на ерунду, надо бежать по следу.

– Верно, – согласилась я. – Но и в отношении духоты тоже правда. Лучше просто погулять после ужина.

Костя посмотрел на часы.

– У меня три совещания, две деловые встречи…

– И этот человек ехидничал по поводу моей занятости! – засмеялась я.

– Давай руку! – подошла к сыну Алла. Поставив на стол темно-синюю сумочку, пояснила: – Взяла в комнате у Лялечки тонометр.

– Мама, я здоров, – попытался отбиться от нее Константин.

– Нельзя оставлять без внимания головную боль, – назидательно произнесла родительница, разматывая манжету.

– Не спорь, пожалуйста, – пробормотала я.

Костик протянул руку.

– Готов!

Из кухни донеслось сердитое шипение. Фокина ринулась на кухню.

– Боже! Паровая запеканка! Вилочка, померь ему давление.

Я подошла к Косте и спросила:

– У тебя новый одеколон?

– Вчера купил, – похвастался он. – Нравится?

Я чихнула.

– Немного тяжеловат для лета. Или ты слишком много на себя налил.

– Пшикнулся один раз. Значит, неудачный парфюм, – расстроился Костя.

– Для зимы он прекрасен, – утешила я его, – оставь флакон до наступления холодов.

– Не успею принять душ, – занервничал Костя, – буду напоминать освежитель для туалета.

Я его успокоила.

– Вовсе нет. Издалека запах приятный. Надеюсь, никто, кроме меня, не приблизится к тебе вплотную. Вообще-то я не ревнива, но…

Костя хотел поцеловать меня, но тут Аллочка крикнула из кухни:

– Какое давление?

Я ткнула пальцем в большую кнопку.

Аппарат не зашумел, однако на экране высветились цифры 90:60.

– Он сломан, – сказал Костик, – у меня всегда стабильные сто двадцать на восемьдесят, а он показывает давление мертвой мыши.

– Может, батарейка села? – нахмурилась я.

– Ох, дети! Ничего-то вам поручить нельзя, – укорила нас Алла, возвращаясь в столовую. – Вилочка, ты нажала на клавишу, которая показывает последний результат. Очень умный прибор. Допустим, я вечером воспользовалась тонометром и не записала цифры. Многие забывают занести их на бумажку. И что? Как мне утром понять, повысилось ли давление по сравнению со вчерашним днем? А вот так! Нажимаю на «меню» и сразу вижу, какое было в прошлый раз. Хочется от души поблагодарить японцев за заботу о людях, прекрасные тонометры производят в Стране восходящего солнца.

– И крем чудесный, – сказала я, – прямо-таки волшебный.

Фокина обрадовалась.

– Говорила же тебе, средство потрясающее. Через пару дней мой приятель Семен Брунин, переводчик с японского, улетает в Токио, попрошу его привезти побольше баночек с кремом. Я против пластических операций, никогда не отправлюсь на уколы красоты. Ботокс страшный яд, а то, что используют сейчас в качестве витаминных уколов для кожи, жуткая химия. Даже под страхом смерти не подпущу к своему лицу косметолога. Надо уметь стареть. Можно делать маски из яйца с маслом, из творога, банана с медом. Но главное – здоровый образ жизни. Тогда тебе не понадобится ни скальпель, ни лазеры, ни все остальное. Вот этот крем можно. Я верю японцам! Так, давление! Смотри, Вилочка, чтобы его измерить, надо нажать на синюю пупочку. Опля!

Аллочка прикоснулась к другой кнопке, послышалось мерное гудение.

– Ну, как я и говорил, сто двадцать на восемьдесят, – огласил Костя по окончании процедуры. – Я собака Белка, готов к запуску в космос. Мама, от меня сильно пахнет парфюмом?

– Ничего не чувствую, – ответила Алла. – Кстати, мой тебе совет, не пользуйся лосьонами. Почитай, что на упаковках написано. Там же сплошная химия! Не убивай себя.

– Мамуля, ты, похоже, замыслила лишить жизни Вилку, – трагически прошептал Костя. – Подарила ей крем для лица волшебного действия, а в его составе небось страшные звери гормоны.

Я прикусила губу. Нехорошо, если я сейчас рассмеюсь.

Аллочка всплеснула руками.

– Константин! Средство японское! Оно безвредное! Я уверена! Вилочка, ты же понимаешь, что Костя шутит?

– Конечно, – закивала я. – И еще раз огромное спасибо за крем, он меня радикально омолодил.

– В твоем юном возрасте речи ни о каком омоложении быть не может, – возразила Аллочка. – Пойду верну тонометр в спальню Ляли.

– Как Галя? – спросила я.

– Спит, – прозвучало в ответ. – Ляля велела не будить ее, пусть хоть до обеда отдохнет.

* * *

Мать Коли Иншакова согласилась встретиться со мной на работе. Мы прошли в полупустой буфет офисного здания, сели за столик в самом неприметном углу, и женщина начала беседу:

– Вас зовут Виола Тараканова? Я не перепутала?

– Да, Ксения Петровна, – ответила я.

– А отчество?

– Оно слишком трудное, Ленинидовна, – улыбнулась я, – обойдемся без него.

– Хорошо, тогда я просто Ксения, – кивнула она.

Я кивнула в ответ. Повисла пауза.

– Говорите, – прервала молчание Ксения, – я давно смирилась со смертью сына и потеряла надежду на то, что преступника накажут. Убийцу не нашли. И вряд ли найдут. Неужели дело снова открыли?

– Если расскажете мне подробно о Коле, оно, вероятно, сдвинется с мертвой точки, – пробормотала я.

– О покойных плохо не говорят, – с деланым спокойствием произнесла Ксения, – но о Коле ни при каких условиях дурного никто не скажет. Учился он на «отлично», не курил, с плохими компаниями не связывался. Друзей у сына не имелось, но не потому, что он был плохим человеком. Колечка скучал в компании одногодков, у него с ними не находилось общих интересов, моего мальчика тянуло к взрослым, его волновали не детские проблемы, а экология планеты, охрана вымирающих видов животных. Николаша много читал, любил театр, классическую музыку. Конечно, мы его правильно воспитывали, ничего для него не жалели. Продали четырехкомнатную квартиру, переехали в двушку…

Иншакова осеклась.

– Зачем понадобилось менять жилплощадь? – тут же спросила я.

В глазах собеседницы мелькнул испуг.

– Ну… из-за денег. Для Коли. Понимаете, он был невероятно талантлив, ему прочили карьеру большого ученого. Все профессора, читавшие работы Коли, в один голос твердили: ребенок – уникум. За годы обучения в школе он не получил ни одной четверки, перед ним расстилалась широкая прямая дорога: золотая медаль, университет, защита диссертаций. А из-за одного негодяя…

Ксения опустила голову.

– Простите, но я не поняла, по какой причине вы расстались с элитной жилплощадью, – повторила я вопрос.

Иншакова вцепилась пальцами в край столика.

– Хотели отправить Коленьку обучаться в вуз.

– Мальчик шел на золотую медаль, его бы с радостью принял любой университет России, – возразила я.

Шея Ксении покрылась красными пятнами.

– Андрей, мой покойный муж, мечтал об Оксфорде, а это дорого.

– Ясно… – протянула я.

Иншакова с шумом выдохнула и сгорбилась.

– Зря я про квартиру упомянула. Но понимаете, я постоянно задаю себе вопрос: может, Колю убили из-за моего глупого поведения? А потом начинаю себя успокаивать, уговаривать. Ведь ничего дурного я не совершила, ради мальчика все делала. Вот, квартиру без размышлений с молотка пустила…

Меня охватила жалость.

– Вы ни в чем не виноваты.

Ксения навалилась на стол.

– Мы запрещали Коле употреблять сладкое, оно вредно. Андрюша беспокоился о здоровье сына, и я по его просьбе по несколько часов в день у плиты стояла, готовила особую еду.

– У мальчика были какие-то проблемы? – насторожилась я.

Собеседница резко выпрямилась, сжала кулаки, ее шея опять пошла красными пятнами.

– Нет! Нет!! Нет!!! Просто Андрюша… применял диету, посещал курсы одного врача, японца. Тот лечит болезни правильной пищей. Муж очень увлекся занятиями, меня туда притащил, но я чуть не заснула. Азиат говорил монотонно, в тот день про капусту речь шла. Вроде брокколи уберегает от онкологии. Больше я ничего не запомнила.

– Если Николай не болел, к чему ограничения в еде? – резонно поинтересовалась я. – И, пожалуйста, назовите фамилию врача.

Ксения снова сгорбилась.

– Ну… Нет, она очень сложная, запомнить трудно. Вроде Косики Наво. Или Коши Даво? Забыла! Японец объяснил мужу, что есть продукты, которые помогают развитию математических способностей. Морская рыба, рис, водоросли, айва, хурма, вишня… Не помню уж весь набор. Молочное, мясное и сладкое под строжайшим запретом. А Николаша обожал говядину, конфеты, творог. Отец ему не разрешал даже думать о шоколаде, кричал: «Не смей свой мозг травить! Ты – наша с мамой гордость, гением станешь, великим ученым!» Мне, наверное, следовало вмешаться, окоротить Андрюшу, он на здоровом образе жизни помешался, перегибал палку. Но Коля отцу не перечил, хотя было видно, что мальчика от вечного лосося на ужин корежит. Я и подумала, может, японец прав, вон, на его родине многие больше ста лет живут, а в России на пороге шестидесятилетия в гроб укладываются. Вдруг дело в еде? Лопаем жареную картошку с салом, макароны с ветчиной, хлеб слоем масла в три сантиметра намазываем, а сверху еще любительской колбаски шматок шлепнем. Пусть Коля с юности привыкает думать, что в тарелку кладет. Сейчас он недоволен, а в зрелости спасибо папе скажет.

Собеседница жалобно посмотрела на меня.

– Ясно, да? Диета его и убила. Я позволила загнать мальчика на тот свет.

– Нет, Ксения, – твердо сказала я, – вы самоотверженно заботились о Николае, жизни его лишил убийца.

– Разреши Андрюша сыну есть шоколад, – еле слышно произнесла она, – мальчик бы не пошел в тот магазин. Николенька не хотел огорчать отца, вслух ничего не говорил и просто нарушал запрет по-тихому. А я об этом знала, потому что, стирая его вещи, подчас вынимала из карманов смятые обертки. Надо было велеть мужу: прекрати глупить, не дави на ребенка. Если бы не мой конформизм, желание сохранить мир в семье, Коля мог бы сейчас учиться в МГУ, а не лежать в могиле. Я побаивалась вступать с мужем в конфликт, а Колечка берег здоровье папы, не возражал ему. Но он ребенок, вот и бегал за батончиками. Из-за них его и застрелили. И кто во всем виноват?

Глава 21.

Когда я вошла в кафе «Марабу», Тоня уже сидела за столиком и с аппетитом уплетала морковный кекс.

– Тут вкусная выпечка, – с набитым ртом сообщила она, – вот основные блюда несъедобные, а в салаты местный повар кладет слишком много майонеза. Никогда не могла понять, почему его обожают в России чуть ли не все, от младенцев до стариков. Вот ты как к провансалю относишься?

– Без горячей любви, – ответила я, – предпочитаю заправку из лимона и оливкового масла.

– Мне больше нравится соус из дижонской горчицы, – облизнулась Антонина. – Ездила в Париж, а там есть ресторан «Отдых с антрекотом», где подают исключительно мясо и жареную картошку. Причем не замороженные брусочки, приготовленные во фритюре, а делают, как дома. Плюс зеленый салат с горчицей, которого есть можно, сколько влезет, без ограничения. Только тарелка опустеет, официантки новую порцию салата накладывают. В меня вошла гора! Правда, стейки не очень здоровая пища, но зато вкусная! Ты когда-нибудь сидела на диете?

– Не-а, – ответила я. – Зачем? Мне и сорок второй-то размер велик.

– Мне тоже, – сказала Тоня. – Если нервничаю, сразу аппетит пропадает.

– Аналогично, – улыбнулась я. – При любой неприятности отшибает желание даже смотреть на еду. А поскольку какие-нибудь гадости происходят почти каждый день, вес и не набирается, несмотря на дурацкую привычку лопать в кровати перед сном.

Антонина повеселела.

– И я обожаю часов в одиннадцать вечера заползти под одеяло, включить детективный сериал и поужинать. Кстати, судя по фильмам и книгам, все девушки, наоборот, любят завтракать в постели. Утром открывают глаза, а возле ложа стоит мужчина с подносом в руке. Красавица радостно хлопает в ладоши и намазывает масло на тосты, пьет кофе, наслаждается ароматом розы, торчащей из крохотной вазочки, и глотает мюсли с молоком.

– Терпеть не могу хлопья, – скривилась я, – когда они сухие, не залитые ничем, еще куда ни шло. Но в сочетании с молоком…

– Делаются похожими на тряпки, – подхватила моя напарница. – Бе-е!

– Фу! – передернулась я. – Кроме того, у меня аллергия на некоторые растения…

– Лилии! – воскликнула Тоня. – Даже если я увижу их на экране телевизора, незамедлительно покроюсь пятнами. Апчхи!

Я чихнула одновременно с Грымовой и достала из сумочки бумажный носовой платок.

– Да уж, лилии страшная вещь. На прошлый мой день рождения издательство «Элефант» решило преподнести мне букет. Представляешь, открываю дверь, а там посыльный из магазина с букетом лилий. Грешным делом я подумала, что владелец «Элефанта», хоть он и мой добрый приятель, решил убить Арину Виолову. Если любимый человек притащит мне в койку завтрак, украшенный цветами, я точно не обрадуюсь, а быстренько схвачусь за супрастин. И мне до сих пор попадались парни, которые, подойдя к кровати, непременно споткнулись бы и уронили поднос любимой на голову.

– Ой! Точно! – воскликнула Антонина. – Вообще я не понимаю, как можно утром демонстрировать свою мордочку мужчине? Лично я – просто ужас!

– И я тоже, – вздохнула я. – Может, любительницы завтракать в постели вечером не умываются и укладываются спать в макияже? Хотя, если не смыть косметику, то проснувшись…

– Будешь похожа на панду, – живо завершила собеседница. – Не всякий муж это зрелище вынесет. А вот ужин в постели – это супер. Обожаю такой тонкий-тонкий крекер, из одной муки с водой, национальное еврейское кушанье.

– Маца, – кивнула я, – очень вкусно с плавленым сыром. Потом чаек и шоколадка.

– С воздушным рисом, – мечтательно протянула Тоня. – Она долго во рту тает, а рис прикольно хрустит. Вот только у меня частенько кусочек падает на одеяло.

– Не заметишь крошку, заснешь, а утром проснешься – и ты собака далматинец, – подхватила я.

– Надо же, до чего мы похожи, – пробормотала Грымова. – Кто у тебя родители?

– С моей семьей непростая история. Я воспитывалась некоей Раисой, которую долго считала своей родной теткой. Папенька совершал вояж по разным зонам страны, со мной встретился, когда я стала совсем взрослой. С мамашей я не знакома.

– А я подкидыш, жила в детдоме. Слушай, мы и правда очень похожи и внешне, и по привычкам.

– Почти все женщины похожи, – улыбнулась я.

– На уровне любви к маце с плавленым сыром? – серьезно спросила Антонина. – Между прочим, вчера я ничего тебе не сказала, но ты щеголяла в сарафане, очень миленьком. Я зимой купила себе точь-в-точь такой же и хотела его надеть на нашу встречу. Вытащила его из шкафа, решила погладить, а из дырочек в подошве утюга выплюнулась грязь. Пришлось натягивать юбку с футболкой.

Я замерла. Ну и ну! Буквально на днях именно с этим сарафаном у меня случилась та же незадача. Но мне некогда было переодеваться, поэтому я элементарно махнула рукой на пятнышко, мол, никто не заметит.

– А сегодня мы в одинаковых босоножках, – добавила Грымова и выставила из-под стола ногу. – Смешно, да? И педикюр мы обе сделали с френч покрытием.

– Не люблю яркий лак, – протянула я.

– Мне он тоже не по вкусу, – кивнула Тоня. – Ладно, теперь, когда стало понятно, что мы однояйцовые близнецы, давай вернемся к серийному маньяку. Есть новая информация по Иншакову?

– Есть соображения. Но сначала ответь на вопрос, – попросила я. – Домохозяйка Алена Ваткина случайно не являлась приверженкой здорового образа жизни?

– Алена была редкостной лентяйкой и обалдуйкой, – сказала моя напарница. – В юности девица жила по принципу: секс – наркотики – рок-н-ролл – умри молодым. Ваткина в студенческие годы отрывалась по полной, три раза ее отчисляли из вуза, потом жалели, снова допускали к занятиям. В конце концов у ректора лопнуло терпение, и Алену выперли окончательно. Она покатилась по наклонной плоскости, но ей встретился хороший человек Глеб Лукин. Его не испугала дурная репутация и жуткие привычки новой знакомой, и он на ней женился.

Я откусила кусок кекса и, жуя, прокомментировала:

– Представляю, как обрадовалась мать парня, когда выяснила правду о невестке.

– Зинаида Семеновна уникальная женщина, она помогла невестке порвать с прошлым, – пояснила Антонина. – Свекровь таскала Алену по разным специалистам, заботилась о ней лучше матери и добилась удивительного результата. Ваткина навсегда отказалась от наркотиков. Была ли Алена Ваткина приверженкой здорового образа жизни? Да, но исключительно под влиянием Зинаиды Семеновны. Та следила за питанием невестки, контролировала ее поведение.

– Наркоманам не свойственно идти на поводу у авторитарных личностей, – возразила я, – как правило, если на любителя кокаина-героина начинают давить родственники, он злится и принимается колоться с удвоенным тщанием. Но и сюсюкать с зависимым человеком нельзя. Очень трудная задача установить с ним душевный контакт, не всякий психотерапевт способен ее решить.

– У Зинаиды Семеновны нет специального образования, она вдова генерала, но смогла образумить жену сына. Семья жила счастливо, была лишь одна проблема. Алена и Глеб хотели ребенка, но он у них не получался.

– Употребление наркотиков калечит репродуктивную систему, – перебила я. – Можно на первом курсе института по глупости покурить пару раз травку, забыть о ней, но потом, лет через десять, лечиться от бесплодия, искренне не понимая, почему ты не можешь стать матерью.

– Глеб нашел диетолога, японца. Когда я пришла, Лукина не было дома, а Зинаида Семеновна не могла вспомнить фамилию врача, – продолжала Тоня. – Что-то вроде Кошко Дави.

– Слушай, мы нащупали связь по крайней мере между Аленой Ваткиной и Колей Иншаковым! – подпрыгнула я. – Андрей, отец мальчика, посадил подростка на особую диету, якобы способствующую развитию творческих способностей. Ее прописал врач-японец.

Тоня вытащила из сумки плоский, как камбала, ноутбук.

– Сейчас попробую прогуглить японца, авось в Сети отыщутся его следы.

– Интересная картина вырисовывается! – продолжала вслух размышлять я. – Смотри, что мы имеем. Бывший водитель трамвая Волков переселился в деревню, питался тем, что вырастил сам, не имел телевизора, читал исключительно книги по самосовершенствованию. Долгое время Леонид Ильич был как все, потом – бац, переменился так, что ушел от жены, с которой прожил в браке много лет. Учительница Вера Мазаева неожиданно увлекалась фитнесом, бегала к тренажерам чуть ли не каждый день. Наташа Миронова, временно подменившая за прилавком магазинчика свою мать, некоторое время назад тяжело заболела и, по словам Клавдии Гавриловны Ивановой, выглядела ужасно, краше в гроб кладут. А лечилась Наталья у некоего диетолога-японца, который составил для нее меню. Потом она внезапно пополнела, похорошела, расцвела. Мать Елены разговорилась с Наташей, пожаловалась на свое состояние и попросила дать телефон врача. Но Миронова отказалась. Мол, японец ей не помог, зато взял много денег, велел покупать дорогущую еду. Наташе не становилось лучше, муж нашел ей другого доктора, обычного, грамотного специалиста. Далее. Андрей Иншаков мечтал вырастить сына гением. Коля отличался трудолюбием, был весьма одарен, но амбициозному папаше хотелось большего. Старший Иншаков начал применять систему питания, разработанную каким-то японцем. Получается, все убитые маньяком придерживались здорового образа жизни. Может, киллер болен и ненавидит тех, у кого нет проблем? В смысле, недугов?

– Ну тогда круг наших подозреваемых сужается до крохотной цифры в сотни миллионов человек, – усмехнулась Тоня, не отрывая взгляда от компьютера. – Навряд ли в России найдется совершенно здоровый индивидуум. Кстати, Ваткиной, как я поняла, сделали какую-то дорогостоящую операцию. Зинаида Семеновна во время нашего разговора сказала: «Преступник убил Аленушку в тот момент, когда мы с Глебом слегка расслабились. Может, и правда господь испытывает тех, кого любит? Нам бы с головой хватило проблем с наркотиками. Ан нет! Невестка рассталась с белым порошком, и тут – бабах, новая беда. Однако мы не дрогнули. Пришлось продать дачу, но ведь речь шла о жизни и смерти, тут уж не до слез по фазенде. Мы в очередной раз сплотились, внушили Алене мысль, что все непременно будет хорошо, она поправится. Врачи спасли Алену. Глеб плакал от радости, впереди открывалась счастливая жизнь. И что? Невестку убивают! За что? Кто виноват?».

Я сделала стойку.

– Ты, надеюсь, поинтересовалась, какие проблемы со здоровьем возникли у Ваткиной?

Грымова оторвалась от экрана.

– Сначала мы беседовали вдвоем. Зинаида Семеновна держалась настороженно, отвечала односложно, пару раз повторила: «Не верю в возможность поимки преступника, много времени со дня смерти Алены утекло». Но я попросила показать фото Ваткиной, и мой расчет оправдался. Зинаида начала комментировать семейные снимки, всплакнула, стала откровенной, и тут появился Глеб. Вдовец был весьма недоволен моим визитом, решил выставить меня вон. Мол, у матери гипертония, ей противопоказано волнение. Я так и сяк пыталась вызвать Лукина на откровенность, но он захлопнулся, как устрица. А уж когда я поинтересовалась, чем болела Алена, и попросила назвать фамилию диетолога-японца…

Грымова многозначительно замолчала, и я поторопила ее:

– Ну, что тот ответил?

– Ты бы видела, с каким выражением сын глянул на мать! – усмехнулась Тоня. – Процедил: «Ты опять забыла принять таблетку», – и пожилую даму как ветром из гостиной сдуло, убежала резвее молодой козы. Лукин взялся за меня, отчитал, как хозяин нашкодившего щенка, только что носом в паркет тыкать не стал: «Как вам не совестно! Мама больна, у нее проблемы с сосудами, а сейчас стоит немыслимая жара. Хотите довести старушку до инсульта? Подчас из-за болезни она несет чушь. Ни к каким японцам мы не обращались. Алене не делали операций. Вероятно, за хирургическое вмешательство мама приняла очистку крови, которая проводилась в клинике. Но в последний раз эту процедуру делали давно. Дачу мы продали, потому что ею не пользовались. Мы не любители пикников, изба являлась любимой игрушкой покойного отца. Вообще-то я не обязан докладывать вам обо всех подробностях жизни моей семьи. Покажите удостоверение! Позвоню вашему начальнику и потребую, чтобы нас оставили в покое».

Я испугалась, что Лукин, не дай бог, свяжется с Алексеем Люпиным, тот узнает про устроенное нами расследование…

– Плохо получится, – согласилась я. – И как ты выкрутилась?

Антонина поморщилась.

– Захныкала, пустила слезу и «призналась», что не имею ни малейшего отношения ни к оперативной деятельности, ни к следствию. Мечтаю попасть на работу в «Желтуху», мне в редакции предложили написать материал на горячую тему, которую я определю сама. Вот я и решила поднять вопрос о нераскрытых убийствах, поэтому пришла к Лукиным.

Я начала собирать крошки с тарелки.

– Надеюсь, Глеб не треснул «корреспондентку» стулом по макушке?

Грымова скорчила гримасу.

– До физической расправы дело не дошло, но ругался он виртуозно, я пополнила лексический запас его афоризмами.

– Значит, Лукин продал дачу… – пробормотала я. – Иншаковы переехали из четырехкомнатной квартиры в двушку. Ксения Петровна сообщила мне о желании мужа отправить сына на учебу в Оксфорд, и я ей почти поверила. Но в конце беседы она горько произнесла: «Коля бы сейчас учился в МГУ, а не лежал в могиле». При чем тут МГУ, если планировался Оксфорд?

– Она наврала, – подытожила Тоня, – деньги собирались не на образование.

– Тогда на что? – задала я сам собой напрашивающийся вопрос.

– И что там такое со здоровьем Ваткиной? Если операция была, то почему это скрывается? – подхватила Антонина.

Глава 22.

– В делах есть отчеты патологоанатомов, – сообразила я, – посмотрим и узнаем, чем болели жертвы. Ну, нашла ты что-нибудь про нашего японца в Интернете? Кстати! Похоже, ты хорошо управляешься с компьютером.

– В архиве было скучно, вот я и использовала свободное время для получения знаний, – объяснила напарница. – Ты знакома с Гришей Злотниковым?

– Кто это? – удивилась я.

– Гений мышки и клавиатуры. Работал с Олегом, пока Куприн не ушел в спецбригаду, – сказала Антонина. – Я Грише пару раз услуги оказывала, по дружбе. В нашей системе не все документы оцифрованы, добрая часть существует в бумажном виде. И это в Москве! А в провинции и вовсе беда, кое-где не то что Интернета, электричества постоянного нет, включают на пару часов в день, экономят. Короче, я для Злотникова кое-что отыскала в папках, и Григорий в благодарность взял меня в ученицы. Нет, никого с именем Коши Наво в Интернете я не нашла. Может, нам подойдет Накашима? Среди диетологов в Сети он один японец.

– Это имя или фамилия?

Тоня прищурилась, глядя на экран.

– Абэ Накашима. Наверное, фамилия. Он гомеопат, обучался в разных странах мира, владеет навыками иглоукалывания и массажа, диетолог. Принимает в Москве, в центре с малооригинальным названием «Здоровье», запись по телефону в любое время. Секундочку!

Я не успела ничего сказать, а Грымова уже схватила свой мобильный и спустя мгновение затараторила:

– Девушка, мне необходимо попасть к господину Накашима. Когда? Я умру до этого времени! Пораньше нельзя? Почему? С ума сойти! Виола Тараканова. Да, правильно, Виола, не Виолетта. Сделайте что-нибудь! Интересно, как вы мне можете перезвонить, если не знаете номер телефона? А, понятно. Да… Ясно… Конечно, приеду! Мне очень плохо, ужасно, я еле жива!

Тоня положила трубку на стол.

– Иногда я бываю полнейшей идиоткой! Не догадалась, что у них там определитель номера имеется. При медцентре работает клуб с тем же названием «Здоровье», его посещают абсолютно бесплатно все, кто интересуется здоровым образом жизни. Сегодня через три часа диетолог будет читать там лекцию по правильному питанию. Вход свободный. Администраторша, вежливая до приторности, пять раз извинилась, что я сразу не могу в кабинет доктора попасть. И подчеркнула: «Прием у господина Накашима недешев, а после лекции он бесплатно отвечает на вопросы». Еще она просила взять с собой паспорт – в целях безопасности при входе проверяют документы. Представляешь, на консультацию к гуру она предложила прийти аж в декабре. Остаток лета, осень и половина зимы уже расписаны. Однако этот Накашима пользуется популярностью. Может, он хороший врач?

– Вероятно, – согласилась я. – Но возможно, просто разрекламированный середняк. Моя подруга, заплатив большие деньги, с боем прорвалась на прием к одному диетологу, который участвует во многих телепрограммах, раздает направо-налево интервью и работает со знаменитостями. Анюта, честно говоря, не может себе позволить такие траты, едва наскребла на поход к чудо-лекарю, но уж очень ей хотелось избавиться от «бубликов» на талии и животе. Угадай, что посоветовал врач?

– Жри меньше, должно помочь, – радостно ответила Антонина. – Убери из рациона сладкое, картошку, бананы, не пей лимонад и соки из пакетов.

– Угадала, – сказала я. – Вот она, сила пиара. Любой человек, не имеющий отношения к диетологии, может дать те же рекомендации. Но подруга мечтала услышать «звездные» рецепты. Хотя кое-какой толк от посещения имелся. Анюта оставила в кассе клиники такую сумму, что потом долго ела овощи, причем в ограниченном количестве, на другие изыски денег не хватало. И сбросила десять кило.

– Я не видела рекламы Накашима, – возразила Тоня.

– Вероятно, ее печатают в изданиях, которыми ты не интересуешься, – начала я и была остановлена телефонным звонком.

– Вилочка, ты где? – прощебетала Алла.

– В издательстве на совещании, – ответила я. И удивилась: до сих пор мать Кости не звонила мне.

– А когда собираешься вернуться? – спросила потенциальная свекровь.

– Ближе к вечеру. Надо раньше? Только скажите, я сразу примчусь, ничего не случилось? – забеспокоилась я.

– Сделай одолжение, купи ослиное масло, – попросила Фокина. – Косте о нем говорить пустое дело, непременно забудет.

– Ослиное масло? – растерялась я. – Такое существует?

Аллочка протяжно вздохнула.

– Конечно. Замечательный, экологически чистый продукт. Приобрети одну бутылочку.

– Хорошо, куплю, – протянула я. – Значит, ослиное масло?

– Правильно, – защебетала Алла. – Деревянное меня разочаровало. В последний раз оно оказалось без приятного аромата. А вот ослиное восхитительно, жаль, закончилось.

Я продолжала удивляться, поэтому решила произвести разведку боем.

– Непременно поеду в магазин. Не подскажете, в какой лучше?

– Месяца три назад на дачу приехал Сережа Варякин, он мне подарил бутылочку, – вздохнула Алла. – Запах умопомрачительный!

– Может, поинтересуетесь у него, где продают лучшее в России ослиное масло? – обрадовалась я. И услышала:

– Сережа в Америке, а у них там сейчас глубокая ночь. Да и не очень удобно беспокоить занятого человека по пустякам. Загляни в любой крупный супермаркет, думаю, там оно точно есть. В ликинском, правда, не было, но деревня не Москва.

– Ослиное масло? – повторила Тоня, когда я сунула трубку в сумку. – Из чего его делают?

Я взяла чашку с остатками кофе.

– Судя по названию, из ишака.

– Тогда уж из осла, – поправила Антонина. – Знаешь, чем он от ишака отличается?

– Понятия не имею, – призналась я. – Может, первый серый, а второй белый?

– Они же не гуси, – захихикала Тонечка. – Сейчас в Интернете погляжу.

– Лучше займись протоколами вскрытия, – велела я, – о заправке для салата я подумаю сама и позже.

Грымова уставилась на экран и вскоре доложила:

– У Мазаевой только извлекли из головы пулю. Кстати, у Иншакова тоже. Тело не трогали по просьбе родственников.

– Вот здорово! – возмутилась я. – Неужели полицейские не поняли, что речь идет о маньяке?

– Нет, – ответила напарница, – мысль о серии пришла в голову покойному Сергиенко, приятелю Олега. А до него считали, что орудуют грабители. Наркоманы, например.

– По статистике, они редко используют оружие, – возразила я.

Но Тоня отстаивала свою точку зрения:

– По данным той же статистики, женщины, задумав самоубийство, только в одном случае из десяти лезут в петлю, а уж выстрелить себе в голову вовсе не способны. Но у Олега было дело оперативницы, которая покончила с собой из табельного оружия – бабахнула по-мужски себе в висок. Всякое бывает.

– Некоторые представители закона хотят побыстрее сдать в архив папку с висяком, – разозлилась я. – Значит, про Иншакова и Мазаеву мы ничего не узнаем?

Пальцы Антонины забегали по клавиатуре.

– Нет, тела уже кремированы. Волкова и Ваткину тоже не исследовали как положено. И опять же по заявлению родных.

Я начала рыться в сумке в поисках кошелька, одновременно прокомментировав:

– Это безобразие! Они поступили непрофессионально!

Тонечка оторвала взгляд от компьютера.

– Волковым занимались сельские сыщики. У них забот по горло, а патологоанатомов не хватает. Небось все обрадовались, когда жена и дети просьбу об отказе от вскрытия написали. А столичные полицейские решили не заморачиваться, тоже получив заявление от родственников Алены. Убийство с целью грабежа – одно из наиболее трудно раскрываемых преступлений. Если наркоман сам не свалился в ломке неподалеку от трупа и нет свидетелей, то вообще гиблое дело. Сама знаешь, как оперативникам «с земли» достается от начальства. По-быстрому избавиться от дела и забыть, вот чего хотели рядовые полицейские. Хорошо хоть пули достали. Хотя толку-то? Оружие разное, и стволов для сравнения нет.

– А Наташа с Леной?.. – перебила я. – С ними как?

Грымова откинулась на спинку стула.

– Елена на редкость здоровый человек, у нее, похоже, даже гастрита и воспаления придатков никогда не было. Ни один хирург к ней не приближался. А по Мироновой результатов пока нет. Учитывая желание господина Люпина похоронить любые намеки на существование маньяка, думаю, патологоанатом не станет особенно усердствовать. Кстати, трупом Макеевой занимался Ваня Буромский, ты должна его помнить.

– Я хорошо знаю Ивана, – подтвердила я. – Когда мы с Куприным состояли в браке, Буромский иногда заглядывал к нам на огонек. Ваня очень дотошный, вдумчивый, честный человек с безупречной репутацией, профессионал экстра-класса. Он ушел вместе с Олегом в спецбригаду?

Тоня закрыла ноутбук.

– Куприн прихватил с собой эксперта. Сергиенко очень хвалил Буромского, но после его кончины бразды правления перешли к Алексею Люпину. Не знаю, как бы он повел себя, не случись на станции «Брендино» двойное убийство. Думаю, он бы рано или поздно избавился от Вани, тот из-за своей библейской честности никогда не пойдет ни на какие должностные нарушения, а значит, не нужен нашему дорогому Алеше. У Люпина не было ни малейшего повода для отставки Буромского. Трудно уволить идеального сотрудника. Но Алексей боится за свою карьеру, возобновление дела о маньяке, которое он отправил в архив, может стоить ему кресла начальника. Поэтому Олег был спешно отправлен на другой край земли, а Ваня отстранен от работы. Оба, и Куприн, и Буромский, не из тех, с кем можно договориться в этом случае. Ни тот, ни другой в угоду начальнику улики и факты подтасовывать не станут.

До меня с запозданием дошел смысл слов Тонечки.

– Буромский более не член бригады?! Почему?

Моя напарница уперлась локтями о стол.

– Распространение наркотиков.

Я чуть не рухнула со стула.

– Это невозможно! Ваня и дурь? Кто придумал такую глупость?

Антонина отвернулась к окну.

– Подробностей я не знаю. Вроде в лаборатории заметили пропажу каких-то веществ, установили видеонаблюдение, и камера зафиксировала Ваню в момент хищения. Все произошло сегодня рано утром, Буромского задержали.

– Не верю! – твердо сказала я. – Кто угодно, но не Иван!

– Никто не верит, – поморщилась Тоня. – В бригаде от такого известия все офигели. Даже те, кто Люпину в рот смотрел, призадумались, так ли уж хорош Алексей. Но пока все выглядит не очень радужно: Буромский отстранен, Куприна нет в Москве. Тело Натальи Мироновой попадет на стол к спешно вызванному патологоанатому. Кто он, пока неизвестно, когда начнут аутопсию – тоже. Полагаю, Люпин подыскивает сговорчивого спеца, который напишет нужное ему заключение. Вот с Еленой Буромский успел поработать, и мы знаем: Макеева была абсолютно здорова.

– Не складывается картинка, – пробормотала я. – Лена никогда не думала ни о здоровом питании, ни о занятиях спортом. За минуту до смерти она на моих глазах слопала два пирожных со взбитыми сливками. Ее не остановила ни мысль о жаре, ни о том, что при такой погоде лучше не заказывать изделий с жирным кремом. И она выпила кофе, а потом почти целую бутылку колы. Аферистка не помышляла о диете! Мы с тобой так и не смогли нащупать связь между всеми убитыми.

Тоня снова открыла ноутбук.

– Погоди, Вилка, не торопись с выводами. Елена выбивается из общего ряда. Мы знаем, что серийные маньяки не меняют способ убийства. Первый раз лишил человека жизни, утопив его в ванне, не был пойман, решил, что его не вычислят, и продолжит топить своих жертв. Возможно, будет надевать перчатки, вытирать пол и краны полотенцами, потом тщательно мыть раковину, то есть начнет совершенствоваться в сокрытии улик, отшлифовать свои действия. Но преступник будет людей именно топить. Не вешать, не выбрасывать из окна, не угощать ядом. А у нас что? Пятеро застреленных в голову – и удушение. Пятеро погибших увлекались здоровым образом жизни – Лена нет. О некоторых из убитых известно, что они посещала врача Накашиму – Лене лечение не требовалось. Что ее связывает с серийщиком?

– Пятиугольник, нарисованный на чеке, – напомнила я, – подпись маньяка.

– Наташу убили первой, – вдруг сказала Грымова.

– И как ты это вычислила? – удивилась я. – Думаю, между двумя убийствами в магазинчике на станции прошли считаные мгновения. Неужели теперь экспертиза способна установить время смерти с точностью до секунды?

– Нет, конечно. Но где убийца взял чеки?

– На прилавке, – ответила я. – Он всегда пользуется, так сказать, инвентарем, обнаруженным на месте.

– Как правило, покупатели не берут чеки, кидают их в коробочку, стоящую у кассы. А у Натальи была подставка со штырем. Миронова насаживала на него кассовые документы, на которых указывались количество покупок, их стоимость, а главное, время. Убив продавщицу, маньяк снял верхний чек и нарисовал пятиугольник лежащей рядом ручкой. Смотри…

Антонина ткнула пальцем в экран. Я посмотрела.

– Вот штырек с чеками, – начала комментировать напарница. – Теперь сами чеки. Тот, что отмечен буквой «а», обнаружен у Натальи. Какое на нем время?

– Десять пятнадцать, – ответила я.

– Под номером «б» документ, найденный на теле Елены. Озвучь время, – потребовала Тоня.

– Восемь утра. Да уж, покупатели заглядывали в магазин не часто. Всего двое за утро. – Я задумалась. – Пожалуй, ты права. Вначале сняли последний чек, он был наверху, потом нижний. Его преступник кинул на тело Макеевой. Аферистку убили второй. Сомнительно, что преступник сдернул одновременно два чека. Хотя почему нет?

– Мне пришла в голову идея, – сказала Грымова. – Слушай внимательно. Наш маньяк тщательно планирует свои действия, никто его не видит, жертв он убивает в малолюдных местах, например, в крохотных лавчонках, куда народ почти не заходит. Он не торопится. Думаю, перерыв в несколько месяцев между убийствами связан с процессом подготовки. Преступник изучает жертву, узнает ее привычки. Что, если его целью была только Наталья? Она укладывается в схему.

– А Лена сопутствующая жертва? – уточнила я.

Тоня, как прилежная первоклассница, сложила на столе руки.

– Да. Случился форс-мажор. Киллер допустил ошибку – когда он лишил жизни Наташу, Елена находилась в магазине. Ее убийца не видел. Может, она присела на корточки в ряду с бакалеей.

Я нахмурилась.

– Полагаешь, Лена стала свидетелем преступления и поэтому погибла?

– Она могла испугаться, вскрикнуть, – выстраивала свою версию сотрудница Куприна.

Я заспорила.

– Маловероятно. Наш фигурант очень осторожен. Если он увидит в лавке постороннего, то уйдет, подождет, пока тот покинет торговый зал.

– А если Елена вошла в момент, когда киллер убивал Наташу? – не сдавалась Тоня. – Макеева испугалась, бросилась искать убежище, случайно наткнулась на дверь в чулан и ринулась туда. У преступника был всего один патрон, поэтому он задушил Елену. Макеевой не повезло очутиться в плохой час в плохом месте.

– Интересная версия, – похвалила я напарницу. – Но она не объясняет причину, по которой маньяк положил на тело Елены записку с геометрической фигурой. Чего ради он нарисовал пятиугольник и для Наташи, и для мошенницы? Что-то не связывается.

Брови Антонины сошлись в одну линию.

– Ну… ты, похоже, права… где-то я ошиблась… Хотя! Знаешь, мне пришла в голову гениальная идея, но чтобы понять, правда ли она гениальна, или, может, полная ерунда, надо порыться в Интернете и кое с кем поболтать.

Я не смогла скрыть любопытства:

– И что за идея у тебя появилась?

Грымова сложила ладошки «домиком».

– Вилочка, дай мне пару часиков. Очень не хочется выглядеть в твоих глазах дурой. Если пойму, что в моей идее есть хоть крошка истины, тут же доложу о ней.

Я решила не настаивать.

– Ладно, действуй. Поеду пока на лекцию Накашимы. Когда встретимся?

Тоня взглянула на часы.

– Как только освободишься, позвони мне.

Глава 23.

Клиника, где работал японец, располагалась в тихом московском переулке. Я безо всяких проблем миновала охрану у входа. Администратор не обманула, никто не спросил у меня билета, зато паспорт проверили с тщанием и занесли мои данные в список.

Миновав контроль, я очутилась в длинном коридоре со стенами, выкрашенными в белый цвет. На полу лежала черная дорожка, кое-где висели миниатюры, изображающие японок в национальной одежде, в нескольких местах стояли вазы с икебаной. Я приуныла: интерьер оформлен в японском стиле, неужели мне предложат сесть на циновку? Не очень удобно провести часа два в позе лотоса. Хотя вроде она относится к йоге…

Опасения не оправдались, конференц-зал был обставлен по-европейски. У входа стояла симпатичная стройная дама с бейджиком «Лаура».

– Впервые у нас? – приветливо спросила она. И, не дожидаясь ответа, сказала: – Ваша сторона правая. Можете сесть на любое место.

Я устроилась в кресле в седьмом абсолютно пустом ряду и начала озираться. Спустя минуту мне стало понятно: те, кто рассаживался слева, хорошо знают друг друга. Они здоровались, смеялись, явно были рады встрече. Справа же сидели люди, никогда не встречавшиеся ранее, никаких разговоров они не вели. Лаура проводила селекцию – разделяла «старичков» и «новичков».

Зал заполнялся медленно, мне стало скучно, одолела зевота. Пару раз я, делая вид, что ищу губную помаду, прикрывалась сумкой и сладко зевала в надежде на то, что никто этого не заметит. Но вскоре я ощутила спиной чей-то пристальный взгляд. Обернулась и столкнулась глазами с худым мужчиной, одетым, несмотря на жару, в рубашку с длинным рукавом. Около него сидела полная, если не сказать толстая женщина в туго обтягивающем ее телеса сарафане.

– Здрассти, – прошелестел дядька.

– Добрый день, – вежливо ответила я и отвернулась к сцене.

Пара сзади принялась шушукаться. Слов я не разобрала, да и не собиралась подслушивать их ссору. Почему я решила, что они конфликтуют? Толстуха бубнила почти безостановочно, муж отделывался время от времени короткими междометиями.

– Скоро начнем, – произнесла Лаура, подходя к моему ряду. – Не соскучились? Сидите тут одна.

– Спасибо, Лаура, – ответила я, – я совсем не против побыть в одиночестве.

Помощница японца кивнула.

– Как я вас понимаю! К сожалению, в мегаполисе много агрессии, она просто прибивает к земле. Вот почему господин Накашима не устает повторять: «Выезжайте почаще на природу, и обязательно найдете друзей». Надеюсь, вам у нас понравится.

– Там посмотрим, – ответила я.

Лаура взглянула на часы.

– Еще максимум пять минут. Обычно у нас полный зал, но сейчас люди из-за жары предпочитают не ходить на лекции. Не хотите пить?

Я потрясла сумкой.

– Прихватила с собой.

– И какую воду вы употребляете? – заинтересовалась Лаура.

Я вытащила пластиковую бутылку, дама поморщилась.

– Ах, эта…

– Она плохая? – насторожилась я.

– Никакая, – пояснила Лаура, – здоровью не навредит, но и пользы не принесет.

– И что вы посоветуете? – спросила я.

Она сложила ладони по-восточному и поклонилась.

– Не имею права раздавать указания. Слушайте внимательно господина Накашиму, он расскажет. Лекцию можно записать на диктофон, профессор не возражает.

Я положила бутылочку назад в сумку.

– Думала, в Москве уже не бывает бесплатных мероприятий. Я приятно удивлена отсутствию кассы при входе в зал.

Лаура снова поклонилась.

– Господин Накашима просветитель, он не жалеет времени, дабы вернуть людей на правильный путь. Посещение клуба бесплатное, но за индивидуальные консультации в медцентре придется заплатить. Собственно, благодаря этим деньгам мы и можем содержать бесплатный клуб.

– Лаура! – крикнули со сцены.

Дама ушла. Я поерзала в кресле, прикрыла глаза, и тут на мое плечо упал кусок льда. Из груди вырвался вскрик.

– Простите, не хотела вас напугать, – послышался скрипучий голос сзади.

Я обернулась и поняла, что никакие ледышки с потолка не падали, это спутница дядьки, поздоровавшегося со мной, схватила меня за плечо. Пальцы незнакомки напоминали замороженные клещи.

– Отпустите мою руку, – резко сказала я. – Что за идея трогать незнакомого человека!

– Мы знакомы, – заявила тетка, ослабляя хватку, – мы Олеся и Паша Железновы.

Я потерла плечо. Рука убралась, но ощущение ледяного холода осталось.

– Простите, не могу вспомнить, при каких обстоятельствах мы познакомились.

– Лично не общались, – простодушно призналась Олеся, – мы-то вас сто раз видели, а вы нас никогда. Паша, покажи!

Муж послушно раскрыл дешевую сумку и вытащил оттуда две мои сильно потрепанные книги в бумажных переплетах.

– Конечно, стыдно в этом признаваться, – мямлила Олеся, – но, знаете, я вас читаю. Не Пушкина с Лермонтовым на ночь, а Арину Виолову. Мне неловко об этом говорить, потому что это плохая литература. Но ведь интересно!

– Детективы не литература, – просипел ее супруг. – Я до последнего времени в школе работал завхозом. Там можно было и почитать, но приходилось ваши романы прятать. Что бы обо мне директор подумала, если бы с детективом в руках застала? Покрутила бы наша Анна Николаевна пальцем у виска: «С ума ты, Железнов, сошел». Но ведь правда интересно!

Я попыталась светски улыбнуться, но из глубины души выглянула крохотная Вилка Тараканова, норовившая без промедления стукнуть обидчика кулаком в нос.

– Хотите получить от меня индульгенцию на чтение криминальных романов? – поинтересовалась я. – Обратитесь к психологу. А еще лучше не прикасайтесь к моим помойным произведениям. Идите в книжный магазин, мир литературы велик, непременно отыщете автора, которого одобрит княгиня Марья Алексеевна[6].

– У нас нет знакомых княгинь, – растерялся Паша.

Я отвернулась от парочки. Однако не прошло и десяти секунд, как ледяная лапа снова бухнулась на мое плечо.

– Мы не хотели вас оскорбить, – сказала Олеся.

– Обижаться можно лишь на близких людей, – процедила я. – Оставьте меня в покое.

– Поговорить нам с вами надо, – кашлянул Паша.

Я встала и пересела в третий, тоже совершенно пустой ряд.

Лекция доктора Накашимы длилась сорок пять минут, и ничего интересного или удивительного я не услышала, общие слова о необходимости отказаться от потребления животных жиров, заменить мясо рыбой и ходить в спортзал. Японец прекрасно говорил по-русски, ни одной лексической ошибки он не сделал, а акцента в его речи не было. На вопросы присутствующих врач отвечал подробно и терпеливо. Когда лектор ушел за кулисы, посетители, сидевшие слева, вскочили и устроили ему продолжительную овацию. Неофиты справа тоже отчаянно били в ладоши до тех пор, пока гуру не исчез за маленькой дверью.

– Внимание, господа! – заговорила Лаура, появляясь на сцене. – Кто желает записаться на прием к великому специалисту?

Люди бросились на зов.

– Спокойно, пожалуйста, спокойно! Не торопитесь! – вскрикнула Лаура. И позвала, выискивая кого-то взглядом: – Леня!

На сцену вскочил здоровенный охранник и громогласно заорал:

– Народ! Оставайтесь на местах! Лаура непременно подойдет к каждому.

– Запись на декабрь, – уточнила та.

Зрители зашумели. Послышались недовольные голоса:

– А пораньше нельзя?

– Лето на дворе…

– Господин Накашима не справляется с потоком больных, – застрекотала Лаура. – Не нервничайте, каждый может получить бесплатный совет. Приходите на собрание клуба «Здоровье», общайтесь с профессором и между собой.

Лаура подошла к пенсионерке, сидевшей в первом ряду, и начала задавать ей какие-то вопросы. Остальные расселись кто куда, пытаясь оказаться поближе к помощнице японца. Я же, наоборот, направилась к последним креслам. Пусть Лаура запишет жаждущих приема, мне главное – вызвать ее на откровенность. В первую очередь попробую узнать, не являлись ли все жертвы маньяка фанатами доктора Накашимы. Может, серийный убийца член клуба «Здоровье»?

– Вы должны нам помочь! – проник в мои уши противный голос.

Я резко повернулась, уже зная, кого увижу. И точно! Чета Железновых уселась в непосредственной близости от меня.

Глава 24.

– Вы должны нам помочь, – повторила Олеся.

– Прямо обязана? – ухмыльнулась я. – В ультимативном порядке?

– Мы видели, как Лаура перед вами приседала, – прохрипел Паша, – а от нас она отворачивается, хорошо еще, что не гонит.

– Я не знакома с секретарем Накашимы, – нехотя ввязалась я в беседу, – встретилась с ней впервые.

– А-а-а… – протянул Паша.

– Лаура хитрее змеи, – зашептала Олеся, – она сразу знаменитость вычислила. Вот увидите, она предложит вам завтра к японцу на прием прийти. А простые люди ждать вынуждены.

– Я до декабря не доживу, – тоскливо произнес Павел, – если вы откажетесь помочь, умру.

Вздрогнув, я внимательно посмотрела на Павла. Тот выглядел плохо – землистая кожа, болезненная худоба, в то же время лицо одутловатое, под глазами набрякли большие мешки.

– Что с вами? – ощутив прилив жалости, спросила я.

– Почки у мужа не работают, – объяснила Олеся, – нужна трансплантация.

– Сейчас я на диализе, – пояснил супруг.

– Он уже давно на очистке, – завздыхала Олеся, – ждем донорскую почку. Родственников у Паши нет, никто органом поделиться не может. А донор никак не находится.

– Умру я, – тоскливо произнес Павел, – уже полтора года мучаюсь.

– Очень вам сочувствую. Но чем же я могу помочь? – не поняла я.

– Мы бедные, – сказала Олеся, – Паша сейчас первый в очереди на почку.

– Ага, – с сарказмом перебил ее муж, – я давно список возглавляю, а толку? Врачи берут других, из середины списка или с конца. Никому нищий не нужен.

– Извините, я ничего не понимаю в таком сложном деле, как трансплантация органов, – произнесла я, – но знаю, что подбор донора непрост, необходимо, чтобы совпало много показателей. Нельзя взять первую попавшуюся почку и пересадить ее любому.

– Слышали эти песни, – оборвала меня Олеся, – но на деле получается, что за деньги можно все. С нами вместе на диализ ходил Антон Яхонтов. Так вот, его мать продала дом, и сыну вшили новый орган. Нам на торги выставить нечего, ютимся в однушке, дачи не имеем, машины нет, зарплата – кошкины слезы. Я в Интернете объявление разместила, попросила денег у народа Христа ради, но ничего не получила.

– Люди в основном детям помогают, – грустно протянул Павел, – а взрослый мужик жалости не вызывает. А мне так худо! Не передать словами.

Я опустила взгляд. Сейчас Железновы попросят у меня денег, и я попаду в крайне неприятное положение. Гонорары у меня не так уж велики, и хотя мне хватает на достойную жизнь и мелкие радости, но оплатить операцию по пересадке почки я не смогу.

– Помогите! – всхлипнула Олеся. И сказала ожидаемое: – Если дадите нам денег, Паша на ноги встанет, как Яхонтов!

– Кто? – не поняла я.

Олеся пояснила с обидой:

– Вы нас не слушаете? Вместе с Пашей на диализ ходил Антон Яхонтов. Он тоже долго ждал донора, а врачи врали, что надо набраться терпения, сами же…

– Давайте перестанем ругать медиков и сосредоточимся на основной проблеме, – потребовала я.

Олеся оглянулась и начала вводить меня в курс дела.

Мать Антона от какой-то подруги узнала о центре «Здоровье» и привела сына на консультацию к доктору Накашиме. Она попала на заседание клуба. Среди посетителей оказался еще один школьник, одногодок Антона. Пареньки быстро нашли общий язык и подружились. Мальчики стали созваниваться, общаться в Интернете. И в конце концов новый друг открыл Антону правду, ему пересадили почку в обход очереди. Вернее, доктор Накашима отправил мальчика в какой-то коммерческий центр, где ему подобрали донорскую почку. Ждать пришлось недолго.

– Есть люди, – шептала сейчас Олеся, – очень нуждающиеся в деньгах. А почек-то у человека две! Вот некоторые и продают одну, получая немаленькую сумму. Мать Яхонтова бросилась к родителям того мальчишки. Те сначала отнекивались, дескать, ничего не знаем, но потом дрогнули и все рассказали, и в конце концов Антон тоже получил почку. За деньги. Яхонтова дачу продала, чтобы заплатить за операцию. Она нас пожалела и правду рассказала. Но у нас накоплений нет. Только и остается, что на чужую доброту уповать. Что для вас сто тысяч евро? Копейки небось с вашим-то богатством. Спасите Пашу!

Я не знала, куда деваться от смущения, и в конце концов промямлила:

– Не обладаю такой суммой. Советую поговорить с главой центра. Похоже, профессор Накашима милосердный человек, вероятно, он сможет как-то помочь Павлу.

Олеся обняла мужа.

– Ох! Смерть к нему вплотную подошла! К японцу на декабрь записывают! Мы сюда не первый раз приходим и никак к врачу не пробьемся. Его стерегут, как господа Бога. И где денег на консультацию взять?

– Если Накашима помог Яхонтовым, то у вашей знакомой должен быть прямой контакт с профессором, – предположила я. – Попросите даму свести вас с доктором напрямую.

Паша закашлялся, Олеся скороговоркой зашептала:

– Мальчика того убили! Он с Антоном продолжал дружить, поэтому тот сразу узнал о смерти парня, который ему про свою операцию рассказал.

– Что там стряслось, мы не знаем, – вклинился в разговор Паша, – но Нина Аркадьевна позвонила и зарыдала: «Я ничего вам не говорила, прощайте, более мы не общаемся. Колю убили, не дай бог на моего сына нападут. Никому не рассказывайте об операции Антоши».

– Как звали приятеля Яхонтова? – напряглась я.

Олеся посмотрела на мужа.

– Имя мы хорошо запомнили – Николай, так моего отца звали. А фамилия в голове не удержалась.

– Смешная такая, – дополнил Паша. – Ослов? Нет, Ишаков.

– Иншаков! – вспомнила Олеся. – Точно! Мы чистую правду говорим. Паше совсем плохо! Да, Яхонтова спасли, но вам его мать ничего не скажет. Боится. Поищите в Интернете, там есть все про смерть Коли Иншакова. Вы нам поможете?

– Как? – спросила я. – Что я могу сделать?

– Я ведь говорила! Пашу могут прооперировать так же, как Яхонтова, – всхлипнула женщина. – Нам просто нужны деньги. Дайте сто тысяч евро!

– Для вас это копейки, – подхватил муж, – писатели шикарно живут. Не можете всю сумму пожертвовать, половиной поделитесь. Нам любая копейка подмога, пятьдесят лучше, чем ничего. Мы и сами собираем. Не дайте мне умереть!

– В долг просим, – заторопилась Олеся, – вернем, как только заработаем.

– А где вы служите? – спросила я.

– Сижу консьержкой, – ответила Олеся. – А от мужа какой толк? Еле от кресла до дивана доходит.

– Можете дать мне телефон Нины Аркадьевны Яхонтовой? – попросила я.

– У нас его нет! – быстро ответил Павел. – Мы общались с Антоном только на диализе, его надо делать часто, поэтому и встречались. Но друг другу не звонили.

– Минуту назад вы упомянули, что Нина Аркадьевна связалась с вами по телефону. Она позвонила после смерти Коли Иншакова, просила никому не сообщать о трансплантации.

– Э… э… У нее был наш номер, а свой она не давала, – вывернулась Олеся.

Я внимательно посмотрела на нее.

– Давно посещаете клуб «Здоровье»?

Железнова закатила глаза.

– Наверное, год. Да, Пашенька?

– Я не считал, но мы тут постоянно, – подтвердил муж.

– Я впервые на лекции, – сказала я, – решила вести здоровый образ жизни. Если вы постоянные члены клуба, объясните, пожалуйста, почему Лаура сажала в левую часть зала тех, кто давно посещает мероприятия доктора Накашимы, а справа новичков?

На лицах супругов появилось недоумение, но спустя мгновение Паша нашел ответ.

– Лаура хитрющая, что у нее на уме, сам черт не разберет.

– Вас она отправила именно направо. И не обратила на вас ни малейшего внимания, – гнула я свою линию, – хотя подошла ко мне, и мы побеседовали. Почему бы ей не поздороваться с завсегдатаями лекций? Нет, полагаю, вы, как и я, сегодня тут впервые.

– Мы знаем имя помощницы, – выложила козырь на стол Олеся.

– Ну, его несложно выяснить, – ухмыльнулась я, – у секретаря на блузке прикреплен бейдж.

– Всем расскажем, какой вы благородный человек, если нам поможете. А коли откажетесь, сообщим прессе о вашей жадности. Представляете, как вас люди осудят? Сама сидит на мешках с золотом, а нищим на лечение дать пожалела. Рухнет ваш имидж, читать вас перестанут, пойдете по миру с протянутой рукой! – пошла в атаку Олеся.

Она поняла, что добыча ускользает из ее рук, и решила припугнуть меня. От негодования я на секунду потеряла дар речи. Тетка же, кажется, подумала, что ее шантаж возымел действие, и набрала полную грудь воздуха, чтобы продолжить наступление. Однако выдать новую тираду о том, как сильно пострадает Арина Виолова, если не даст ей денег, она не успела, потому что рядом раздался голос:

– Простите за задержку, я подошла к вам в последнюю очередь, зато у нас будет больше времени для знакомства.

Паша и Олеся вздрогнули, я повернула голову и поняла, что, увлекшись беседой, мы с Железновыми не заметили, как к нам приблизилась Лаура. Она села на стул около меня, пролистала свой блокнот и зачитала:

– Госпожа Виола Тараканова, госпожа Алевтина Никифорова и господин Петр Никифоров. Я не ошиблась?

Железновы втянули головы в плечи, а я сказала:

– Никифоровы? Алевтина и Петр? Извините, Лаура, ваши записи не точны, этих людей зовут Олеся и Павел Железновы.

– Не может быть, – растерялась помощница японца. – Охрана внимательно проверяет документы и составляет для меня список. Раньше мы пускали каждого, кто проявлял интерес к здоровому образу жизни, не делали никаких ограничений, но года два назад на собрание явилась группа националистов. Они смешались с публикой, и когда господин Накашима во время лекции произнес: «У каждого народа есть свои, исторически сложившиеся привычки питания», – молодые люди вскочили, начали швырять в лектора и окружающих, простите за подробность, презервативы, наполненные краской, и орать: «Россия для русских! Косоглазых вон!» С той поры мы ввели жесткий фейс-контроль, просим предъявлять паспорт, переписываем данные и сажаем тех, кто пришел впервые, в правой стороне зала. Наша охрана бдительно следит за этой частью публики. К сожалению, эти меры осторожности необходимы. Слава богу, масштабных скандалов с вызовом полиции и драками более не было, но подчас на семинары приходят неадекватные люди. Так вы Никифоровы или Железновы?

Паша встал.

– Мне плохо, голова кружится.

– Перестаньте мучить тяжелобольного человека, – зашипела толстуха, – мы уходим. Муж сейчас из-за стресса сознания лишится.

– Наверное, в центре господина Накашимы есть врачи? – вкрадчиво спросила я Лауру. – Если Павлу дурно, надо вызвать медика.

Лаура схватила рацию, висевшую у нее на поясе.

– Николай, Николай, отзовись…

Рация заскрипела, закряхтела, и из нее донеслось:

– Слушаю!

Железновы вскочили и рысью побежали к выходу.

– Говорите! – надрывался мужской голос. – Лаура!

– Отбой, – произнесла секретарь, возвращая рацию на место. – Что происходит?

Я проводила глазами пару, успевшую домчаться до дверей зала.

– Эти люди – мошенники. Подсели ко мне, сначала жаловались на плохое здоровье, потом попросили денег. Якобы у Павла не работают почки, нужна срочная операция, они на нее средства собирают. Наврали, что являются постоянными посетителями клуба «Здоровье».

– Впервые их вижу! – возмутилась Лаура. – К сожалению, в паспорте не указывается «подлец» или «аферист». Мы стараемся уберечь наших посетителей от стресса, но регулярно сталкиваемся с неприятными личностями. Я давно прошу главу центра сделать свои лекции платными. Кое-кого это остановит. Но доктор Накашима отказывается. Он любит повторять: «Здоровье нужно не только богатым». Он святой человек. Я потихонечку прикрыла рекламу центра, но сарафанное радио работает. Вы вот как о нас узнали?

– От соседки, – опрометчиво ляпнула я, – от Ксении Петровны Иншаковой.

Лицо Лауры не потеряло улыбки, но в глазах ее промелькнула тревога. А я поняла, какую совершила глупость. Адрес Иншаковой явно есть в картотеке центра, а мои паспортные данные записаны в блокноте Лауры. Если в потоке вранья лже-Железновых была хоть крупица правды насчет платных операций по пересадке почки, то мне надо спешно исправлять положение. Нельзя, чтобы секретарь профессора забеспокоилась, ведь следы маньяка ведут в «Здоровье».

Я тяжело вздохнула.

– Я взяла ипотеку, купила просторную квартиру и вскоре поняла, в какой паутине оказалась. Проценты огромные, деньги каждый месяц надо отдавать нереальные. Если задержать платеж, банк отнимет апартаменты. И зачем мне, одинокой женщине, понадобилось столько комнат? От нервных переживаний у меня начались головокружение, тошнота, обмороки.

– Сочувствую, – вежливо произнесла Лаура.

– Слава богу, я придумала выход, – частила я. – Знаете какой? Сдала новую квартиру, а себе сняла крошечную однушку. Плата, которую вносят мои жильцы, прямиком идет в банк. Лет через десять я смогу расплатиться и наконец сама въеду в хоромы. Представляете, на каком я была взводе, когда перебралась в съемное жилье? Один раз шла по двору и чуть не упала. Села на скамеечку около женщины, мы с ней разговорились, она и порекомендовала обратиться к Накашиме. Ксения Петровна оказалась моей соседкой по подъезду. Честно признаюсь, не сразу к вам собралась, но в конце концов решилась. Ксения Петровна называла профессора волшебником, он спас ее сына.

– Она абсолютно права, доктор Накашима гений! – заявила Лаура. – Бедный Коля… Вы знаете, что с ним случилось?

– Мальчика убил грабитель, – вздохнула я. – Никогда не видела Николая, познакомилась с Иншаковой уже после смерти ее сына. Но весь двор говорит, что парень был удивительно талантлив. А чем он болел?

– Извините, я не имею права обсуждать чужой диагноз, – вежливо, но твердо произнесла секретарь японца, – есть понятие врачебной тайны. Вы хотите попасть на прием к профессору?

Я прижала к груди руки.

– Очень! Мечтаю!

– Запись у нас плотная, до зимы нет ни одного свободного часа, – объявила Лаура. – Приходите пока на лекции, общайтесь, заводите друзей. У меня есть ваш контактный телефон. Если кто-то откажется от консультации, сразу вам позвоню.

– Огромное спасибо! – запричитала я. – Век буду вам благодарна!

Глава 25.

Грымова оказалась вне зоны досягаемости. А адреса Иншаковой у меня не было. Но в моем сотовом сохранился ее телефон, который мне дала Тоня. Я посмотрела на часы, позвонила Ксении и услышала тихое:

– Алло!

– Добрый вечер, – изменив голос и стараясь говорить официально холодно, начала я. – Ваша заявка на сантехника аннулирована, выписан штраф.

– Что? – растерянно спросила Ксения.

Я добавила в голос визгливости.

– Чего вы удивляетесь? Вызвали мастера, обещали сидеть дома и ушли! Теперь нельзя так поступать, мы штрафуем за ложные вызовы. Пятьсот рублей заплатите, в другой раз слесаря дождетесь. Вечно у народа коммунальные службы виноваты. А сами-то! Думаете, можно мастера туда-сюда гонять бесплатно?

– Девушка, вы ошиблись, – испугалась Иншакова, – мне никто не нужен.

– Вы Сергеева? Проживаете по улице Медведева, дом пять, квартира девять, – зашумела я.

– Нет, моя фамилия Иншакова, – естественно, сказала Ксения.

– Адрес свой назовите! – рявкнула я.

– Проспект Маркина, двенадцать, корпус два, квартира девяносто четыре, – отрапортовала женщина.

– Ну, ладно – смилостивилась я, – компьютер, наверное, напутал. Не будет на вас штраф наложен.

До места я доехала быстро.

Когда Ксения Петровна, распахнув безо всяких вопросов дверь, увидела меня, у нее вырвалось совсем не парламентское выражение:

– Какого черта вы приперлись?

Она попыталась захлопнуть створку, но я успела втиснуться в прихожую и задала вопрос:

– Хотите, чтобы убийца Коли жил на свете припеваючи?

Иншакова уставилась на меня, потом выдавила:

– Нет.

Я прошла дальше.

– Тогда почему вы не рассказали мне правду?

– О чем? – прошелестела мать убитого мальчика.

– О пересадке почки! – произнесла я.

Ксения Петровна закрыла руками лицо.

– Откуда вы узнали?

– Слышали о Нине Аркадьевне Яхонтовой? – спросила я. – Как поживает Антон? Надеюсь, мальчик жив и здоров?

Иншакова расплакалась, а я скинула босоножки.

– Пойдемте в комнату или на кухню, туда, где вам будет комфортно беседовать, расскажу кое-что.

Узнав о серийном маньяке, Ксения Петровна впала в возбуждение.

– Коля погиб не случайно? Его застрелил не грабитель? Раньше полиция говорила о наркомане, которому не хватило денег на дозу. Такие ублюдки готовы на все.

– Мы полагаем, что вашего сына лишил жизни серийный убийца. Остальные его жертвы, вероятно, тоже посещали центр «Здоровье», – пояснила я. – Во всяком случае, Леонид Ильич Волков там бывал. Только его жена никак не могла точно вспомнить фамилию доктора Накашимы, путалась.

– Волков? – заморгала Ксения Петровна. – Я помню этого мужчину, у него была какая-то проблема с глазами, он почти ослеп.

– Может, вы слышали фамилии Мазаева, Ваткина и Миронова? – поинтересовалась я.

Ксения призадумалась.

– Нет, их не помню. Волков носил очки с толстыми линзами и, когда хотел что-то разглядеть, прикладывал к ним еще и лупу, поэтому я обратила на него внимание. Когда Коле сделали операцию, мы перестали посещать занятия в центре. Таково было условие: получаем донорский орган и исчезаем навеки.

– Давайте поподробнее, – попросила я Иншакову.

Ксения Петровна расслабила плечи, ссутулилась и завела рассказ…

Проблемы с почками у Коли начались внезапно, после того, как он съездил с родителями в Прибалтику. Балтийское море холодное, купаться в нем некомфортно, но Андрей и Ксения услышали про невероятно целительный воздух Латвии и поехали с сыном в Дубулты. Взрослые не решались лезть в воду, а Коля с восторгом резвился неподалеку от берега.

– Пусть закаляется, – говорил Андрей, когда жена начинала кричать: «Николаша, хватит сидеть в море!» – И не беспокойся, тут мелко, он не утонет.

Если б только любящий отец знал, чем аукнутся те прекрасные каникулы! По возвращении в Москву у Николая заболела спина, да так, что он чуть не рыдал. Московские врачи сначала поставили диагноз: остеохондроз. Но потом, после разных анализов, выяснилось: дело в застуженной почке.

Иншакова посадили на строгую диету, начали усиленно лечить, но особого успеха не достигли, и в конце концов уролог произнес зловещее слово «пересадка». Колю поставили в очередь на донорский орган, но она не двигалась.

Чтобы Коля не умер, ему приходилось часто делать диализ. Процедура это долгая, лежать под аппаратами и неприятно, и скучно. Довольно скоро Иншаков познакомился в палате с товарищем по несчастью, Антоном Яхонтовым. Мальчики подружились, стали общаться не только во время диализа, но и по Интернету, и через некоторое время друг открыл Коле тайну: он скоро попадет на операцию. Родители нашли какую-то частную клинику, там тоже надо ждать, пока появится подходящий донор. Но!

– Есть люди, которые продают одну из своих почек, – объяснил Яхонтов. – Центр их покупает и, в свою очередь, продает нуждающимся. Мне быстро подберут нужную.

– Но это же незаконно! – возмутился Коля. – Нельзя продавать органы!

– Почему? – вскинулся Антоша. – Разве я не имею права распоряжаться своим телом? Оно же мое, а не государственное. Представь, что твоя мама заболела. Операцию ей можно сделать только за границей, а денег нет. Неужели ты пожалеешь для Ксении Петровны почку или кусок печени?

– Конечно, нет. Отдам все, – сказал Коля.

– Вот центр и помогает людям, – продолжал Антон, – выручает их. С одной почкой люди прекрасно живут, а деньги помогают решить проблему. В бесплатном списке можно до смерти стоять. Слышал, позавчера Елена Глебовна скончалась? Она с нами диализ делала, так ни фига и не дождалась.

– Наверное, дорого за почку просят, – вздохнул Иншаков.

– Родители дачу продают, – объяснил Антоша. – Как только внесем шестьдесят тысяч евро, меня положат на стол. Стану нормальным, забуду про диализ.

Сумма ошеломила Николая, он прекрасно знал, что в его семье подобных денег не водится и продать родителям нечего. Лишних квартир, дачи, раритетных драгоценностей или произведений искусства у Иншаковых не имелось. Поэтому Коля ничего не рассказал папе с мамой, не захотел их расстраивать.

Когда он в следующий раз приехал на диализ, Антона там не было. Через десять дней Иншаков получил с неизвестного номера эсэмэску с изображением радостно хохочущего смайлика и словами «ок. жив». Подписи не было, но Коля сразу понял, Антон обрел новую почку. Словно нарочно, в тот момент, когда Коля читал послание, в его комнату вошла мама, спросила, почему сын так встревожен, и Коля не удержался, поведал ей о незаконной операции приятеля.

Ксения Петровна кинулась к мужу, родители вынудили сына сообщить им адрес Нины Аркадьевны и поехали к ней.

Мать Антоши сначала отнекивалась, говорила:

– Сын уехал в Европу, его ставят на ноги в Германии.

Но потом не выдержала натиска любящих родителей, обеспокоенных судьбой своего сына, и сообщила адрес центра доктора Накашимы. Но попросила:

– Никто не должен знать, что вас туда направила я. Не дай бог, информация просочится! Нас с мужем жестко предупредили – нельзя никому ничего говорить. А Антон разболтал Николаю о том, как получил почку. Не понимаю, как он смог послать эсэмэску, его мобильный у меня. Антоше не разрешили взять с собой ни ноутбук, ни сотовый. Мне запретили приближаться к центру, все проходило в обстановке строжайшей секретности. Я бы никогда вам даже не намекнула на правду, но наши мальчики подружились, и я понимаю, что испытывают родители, день за днем наблюдая за страданиями ребенка и слыша слова: «Для вас пока донора нет, ждите». Действуйте через Лауру, будьте очень осторожны, дайте ей понять, что ради Коли готовы на все. Если она сочтет нужным, то предложит вам незаконную операцию. Если нет, умоляю, не упоминайте о нас с Антоном, ничего не требуйте, не пугайте. Накашима и Лаура святые люди, они не берут ни копейки, все деньги идут донору и на оплату расходов: лекарства, инструмент, уход. Накашима бескорыстно помогает людям. Если правда просочится, профессора, Лауру и хирургов посадят, больные лишатся шанса на жизнь, а у Антоши вырежут донорский орган, потому что это – улика…

Я не выдержала и перебила рассказчицу:

– Ксения Петровна, сомневаюсь, что можно отобрать у человека трансплантированную почку, пусть даже она получена незаконным путем.

Иншакова съежилась.

– Вы не правы. Нам потом объяснили то же самое. А Лаура даже сказала: так специально поступят, чтобы другим неповадно было.

Я решила не спорить и стала слушать Ксению, не перебивая.

Все переговоры вел Андрей, Ксению Петровну он к японцу не допускал. И, что удивило жену, он говорил о враче с восторгом. Накашима очень понравился Иншакову, Андрей вмиг стал его преданным поклонником, регулярно посещал лекции, начал вести здоровый образ жизни и тщательно контролировать диету родственников, приказывал заниматься физкультурой. Но главное, он договорился об операции.

Иншаковы спешно продали просторную квартиру, въехали в скромную хрущевку, заплатили требуемую сумму, и в скором времени Колю прооперировали. Мальчик на удивление быстро реабилитировался и приступил к занятиям. Учителя и одноклассники не задавали ему вопросов – Коля теперь посещал другое учебное заведение. Накашима строго-настрого предупредил Иншаковых:

– Ни в коем случае никому не сообщайте о пересадке. Если правда обнаружится, начнется следствие. Мою команду упрячут за решетку, уникальные хирурги и медсестры очутятся на зоне. Они более не смогут помочь людям, больные будут умирать. И следователь потребует изъять у Коли донорский орган, это улика…

– Накашима мерзавец! – снова не утерпела я. – Он вас просто запугал! И слова японца о помощи людям звучат как издевка. Диетолог входит в преступную группу, которая производит незаконные вмешательства за огромные деньги.

– Нет, нет! – замахала руками Ксения Петровна. – Накашима чудесный, благородный человек. Он нам объяснил: все тысячи евро пойдут донору на оплату органа, из суммы вычтут малую толику на расходный материал. Ну, на всякие там нитки-скальпели. Я ничего не понимаю в медицине, уж извините. Все хирурги и медсестры работают совершенно бесплатно, бескорыстно помогая тем, кто обречен на смерть. И вообще, что тут такого? Один человек хочет продать свою почку, другой намерен ее купить. Почему государство запрещает это? Чего оно лезет в личные дела граждан? Квартиру, машину, мебель, продукты можно выставить на торги, а чем органы хуже? Поинтересуйтесь, сколько несчастных попало на кладбище, не дождавшись донора! И с бесплатным списком беда, годами можно в первой тройке находиться и ничего не получить. А Накашима дарит людям надежду, он спаситель.

Я молча слушала Ксению Петровну. Увы, под маской милосердия подчас скрывается лицо не светлого ангела, а оскал злобного демона. Ну как тут не вспомнить мою псевдоподругу, мошенницу Лену Макееву?

Усилием воли я прогнала эти мысли и стала задавать Ксении Петровне вопросы. Иншакова постаралась ответить на все.

Нет, она не знает, где находится больница, в которой делают операции. Коля приехал в центр «Здоровье», оставил верхнюю одежду матери, вошел в кабинет доктора Накашимы, а Ксению попросили уехать домой. На следующие сутки ей сообщили, что операция сделана, Коля помещен в реанимацию, все идет по плану.

Да, после вмешательства надо тщательно следить за здоровьем, принимать лекарства, соблюдать диету. Накашима вручил родителям подростка пакет медицинских документов, из которых следовало, что Николая оперировали… в Бразилии. Бумаги были не на русском языке, к ним прилагался перевод. Диетолог велел Николаю обратиться к районному урологу и далее находиться под его наблюдением.

В центре японец приказал более не показываться. Это указание Иншаковы выполнили. И, конечно, напуганные заявлением врача о возможном изъятии донорского органа в случае, если кто-то докопается до правды, Ксения, Андрей и Коля никому ничего не рассказывали.

Я спросила:

– Неужели врач из поликлиники не удивился, увидев документы аж из Бразилии?

Ксения Петровна склонила голову.

– Похоже, вы не имеете дел с бесплатной медициной. Всем на вас наплевать. Смогли уехать за границу и там решили проблему? Прекрасно, им меньше забот. Нет, уролога не удивил факт пересадки почки в Латинской Америке, зато он разозлился, что у него появился еще один требующий внимания больной. Он всегда встречал Колю фразой: «А, это ты, с почкой от бразильских обезьян! Вот и лечился бы там, где оперировался, не возвращался бы на мою голову в Москву».

– Мило, – пробормотала я.

– К счастью, у Николаши никаких осложнений не было, – произнесла Ксения Петровна. – Анализы мы сдавали платные. Я прочитала гору специальной литературы и научилась сама их трактовать. Лекарства покупали в аптеках. Да, они дорогие, но ведь речь шла о жизни нашего мальчика, тут не до экономии.

– Можете дать телефон Яхонтовых? – попросила я.

– Они не так давно улетели в Чехию, – ответила Иншакова. – Продали все в России, переселились туда. Яхонтовы попали в ужасную историю. Мы с Ниночкой перед их отъездом встречались, и она рассказала, как они стали жертвой шантажа. К ним домой явилась санитарка из больницы, где Антоше делали диализ, и потребовала денег за молчание. Баба шныряла повсюду с тряпками и подслушала беседу Антона с Колей. Мальчики не обратили на нее внимания, а та услышала историю о покупке почки, потом увидела, что Яхонтов более не посещает кабинет диализа, и сделала вывод: родители таки приобрели сыну незаконный орган. Мерзавка отыскала карту Антона с его данными, включая домашний адрес, приперлась к Нине Аркадьевне и заявила: «Платите мне каждый месяц, иначе я подниму шум». Яхонтовы перепугались и стали откупаться от негодяйки.

– Ничего хорошего у них, полагаю, не получилось! – в сердцах воскликнула я. – Шантажисты имеют обыкновение наглеть.

– Вы правы, – грустно согласилась собеседница. – Сначала гадина брала сто евро, затем появился ее муж и потребовал на пять десяток больше. Потом они захотели двести, триста, четыреста… Когда сумма откупа приблизилась к тысяче, Яхонтовы поняли, что шантажисты не успокоятся, пока не разденут их до нитки, и приняли решение уехать в Чехию. Там у них есть какие-то родственники. Представляю, как эти Олеся с Пашей разозлились, когда замок на квартире поцеловали и поняли, что добыча выскользнула из их грязных рук.

– Олеся и Паша? – повторила я. – Похоже, ушлая парочка постоянно использует эти имена для своих делишек.

– Вы их знаете? – насторожилась Ксения.

– Видела очаровашек, – буркнула я.

Сами понимаете, я не сообщила Ксении о том, как «Олеся и Паша» узнали меня, и, придумав на ходу жалостливую историю про болезнь Павла, попытались развести богатую, по их мнению, литераторшу на деньги. Когда ушлая санитарка сообразила, что я не собираюсь их спонсировать, она перешла к любимому методу, к открытому шантажу. Наверное, парочка, лишившись одной дойной коровы, решила подобрать себе другую. Или замыслила пощипать самого профессора Накашиму. Надеюсь, у них хватит глупости шантажировать японца, тот живо прикажет охране разобраться с подлецами.

– Пожалуйста, не думайте, что в центре работают плохие люди, – сказала Ксения Петровна. – И среди постоянных участников клуба «Здоровье» мерзавцев нет. Сам Накашима очень заботлив, Лаура всегда оказывала нам моральную поддержку. Поверьте, там царит сердечная обстановка, добрые, милосердные сотрудники. Злобных, агрессивных служащих нет. Даже когда я…

Ксения Петровна опустила голову и начала теребить рукав платья.

– Что «даже когда я»? Что вы сделали? – тут же заинтересовалась я.

– Не так давно Накашима праздновал свой юбилей, – смущенно сказала Иншакова. – Это было до трагической кончины Николаши, месяца за три-четыре. Я отлично помнила, что нельзя приходить в центр. Но ведь доктор спас Коленьку! В общем, я нарушила приказ. Купила букет, хотела его с открыткой оставить на охране, приехала к зданию, а там – народу полно, человек триста, не меньше, и все с корзинами цветов, с подарками. Я подумала, что при таком скопище людей буду незаметна, вошла и сразу налетела на Лауру. Ой, я так испугалась! Начала извиняться, объясняться. А дальше было вот как…

Лаура ни одного злого слова не сказала, взяла букет, пообещала передать главе центра. Потом крикнула:

– Оля, можно тебя?

Подошла приятная молодая женщина, и Лаура сказала Иншаковой:

– Это Ольга Ивановна. Она вас, Ксения Петровна, чаем напоит и в такси посадит. Удачи вам во всем и прощайте. Прощайте навсегда.

Оля оказалась очень милой. Она действительно угостила Ксению прекрасно заваренным чаем и ушла вызывать такси. На смену ей появилась другая молодая женщина, представилась Таней и сообщила:

– Через десять минут вы сможете уехать. Я вас провожу.

– Спасибо, – отказалась мать Коли, – я доберусь сама.

Таня посмотрела на Ксению Петровну.

– Мне дали четкий приказ посадить вас в такси и убедиться, что вы уехали. Навсегда. Пожалуйста, никогда не появляйтесь в центре ни при каких обстоятельствах. Вас уже просили сюда не приезжать, но вы нарушили уговор.

– Просто хотела поздравить господина Накашиму, – залепетала Иншакова, – подарить букет с открыткой. Он спас моего сына и…

– Ай-ай, Ксения Петровна! – с укоризной покачала головой Татьяна. – А еще вам строго-настрого запретили сообщать кому-либо о том, где лечили вашего ребенка. И что? Вы собирались откровенничать со мной!

Бедная Ксения перепугалась.

– Но вы же тут работаете, значит, знаете… Вам-то можно сказать…

– Ни в коем случае! – жестко отрубила Таня. – Из-за вашего длинного языка может случиться непоправимое. Отчего вы уверены, что я посвящена в детали? Вдруг я простая девушка на побегушках из разряда «подай кофе»? Совсем не каждый работник центра знает, как далеко простирается милосердие господина Накашимы. И вы абсолютно уверены, что у профессора нет врагов, которые мечтают сжить его со света? Значит, получили здорового сына, а на остальных людей плевать? Можно болтать языком направо-налево, пусть всех сотрудников центра засадят в тюрьму, пусть больные люди, для которых «Здоровье» последняя надежда, умрут, главное, что ваш сынок в порядке?

– Нет, нет, нет, – зашептала Ксения, – просто я принесла букетик в знак глубочайшего уважения и признательности.

– В знак глубочайшего уважения и признательности вам следует покинуть здание центра, прикусить язык и более никогда здесь не появляться, – с ласковой улыбкой твердо произнесла Татьяна. – Я посажу вас в такси…

Ксения неожиданно схватила меня за руку.

– Понимаете, какие там прекрасные люди работают? Я нарушила условия договора, а меня пожурили и отправили домой на машине. Больше я в центр носа не показывала, с Лаурой не общалась.

Я отстранилась от нее.

– Надеюсь, вы рассказали всю правду.

– Я не умею лгать! – гордо ответила Ксения.

И тут мое терпение лопнуло.

– Неужели? Всегда говорите только правду? Поэтому во время нашей первой встречи вы сделали вид, что не помните фамилию Накашима? Сетовали на ее трудность, а сейчас так легко произносите.

Ксения всплеснула руками.

– Вы меня вынудили все рассказать, и я теперь чувствую себя предательницей. Коли нет на свете, у него почку уже не отнимут, но есть другие люди, которым Накашима помогает. Из-за моей откровенности они могут пострадать. Дайте честное слово, что не тронете японца! Поклянитесь не мешать ему!

Я встала.

– Мне пора, засиделась у вас.

Ксения Петровна закрыла лицо руками и прошептала:

– Ненавижу себя. Зачем вам все разболтала? Убийцу Коленьки не найдут, а меня другие больные проклянут. Вы меня загипнотизировали, лишили воли, вырвали признание клещами. Это вы будете виноваты в смерти тех, кто не получит новую почку! Вы! Не я!

Глава 26.

Уйдя от Иншаковой, я попыталась дозвониться до Тони, но ее телефон заунывно повторял фразу про недоступность абонента. Никакой тревоги, прослушав сообщение в пятый раз, я не испытала. В Москве много мест, где не действует мобильная связь. Вероятно, моя соратница мается сейчас в пробке в одном из столичных тоннелей или спустилась в офис, расположенный в подвале. А еще во многих супермаркетах трубки почему-то перестают функционировать возле касс. Ой, супермаркет!

Я включила поворотник и перестроилась в правый ряд. Хорошо, что в мою забывчивую голову вовремя пришла мысль о гастрономе. Алла просила купить загадочный продукт под названием ослиное масло. Нехорошо с моей стороны отмахнуться от пожелания матери Кости. А вот и торговый центр…

Порадовавшись, что в Москве нет проблем с круглосуточно работающими магазинами, я припарковалась в подземном гараже, поднялась на лифте в гигантский зал, взяла корзинку и медленно пошла между рядами.

Интересно, как бы я отреагировала, окажись двадцать лет назад в таком продуктовом раю, да еще с полным кошельком? Уж наверное, не взяла бы такую скромную корзину для товаров, а прихватила бы самую здоровенную тележку и набила бы ее до отказа. Напихала бы туда не только масло-сыр-колбасу, но и хозяйственные товары, дефицитные в девяностые годы. А сейчас я даже не смотрю в сторону индийского растворимого кофе, чая «со слоном» и «Любительской». Нынче я предпочитаю употреблять дорогие напитки и есть белое куриное мясо. Надо признать, я избалована изобилием.

На глаза попался указатель «Растительное масло», я свернула налево и не сдержала стона. Огромный стеллаж тянулся, похоже, на километр. Но делать нечего, придется внимательно изучить ассортимент.

Товар тут был на любой вкус и кошелек. Подсолнечное, оливковое, рапсовое, ореховое масло, причем последнее подразделялось на кедровое, арахисовое и из грецкого ореха. На верхних полках стояли пузырьки с персиковым и абрикосовым. Надо же, а я до сих пор считала, что они бывают лишь в аптеках. Короче, на полках было все, что пожелает душа. Особняком стояли бутыли для религиозных людей, их снабдили надписями: «кошерное», «халяльное» и «рекомендовано батюшкой». Но ни одной этикетки со словом «Ослиное» мне не попалось.

В конце концов я остановила взлохмаченного паренька в униформе сотрудника магазина и спросила:

– Где тут ослиное масло?

Юноша без запинки ответил:

– Ряд сорок три, около винно-водочного отдела.

Поскольку служащий не удивился, не стал задавать встречные вопросы, я подумала, что масло из осла совсем не редкость, просто мне, к моему стыду, ранее не доводилось о нем слышать. Интересно, почему оно предлагается в другом отделе?

Возле указателя с цифрой «43» стояла симпатичная девушка в клетчатом фартучке и красной кепочке.

– У нас акция! – восторженно закричала она при виде меня. – Берете одну упаковку все равно чего и получаете вторую в подарок.

– Ищу ослиное масло, – с некоторой опаской произнесла я, ожидая, что продавщица начнет смеяться.

Но та со скоростью молодой ласточки полетела в глубь отдела. Я успела лишь моргнуть пару раз, и она вернулась, неся две пластиковые бутыли.

– Вот! – улыбаясь, выпалила девушка, ставя их на прилавок. – Вы первая, кто его покупает. Завезли неделю назад.

Продавщица оглянулась по сторонам и понизила голос:

– Наш хозяин родом из Средней Азии, у них там такое масло, наверное, нужная вещь. Но в Москве кому оно может понадобиться? Когда ящики со склада подняли, я приуныла, думала, не продать товар, не имеет он целевой аудитории. Не подумайте, что я дура, раз в супермаркете торгую. Я студентка, будущий психолог, хочу двинуть в область пиара и рекламы. Поэтому понимаю: если припереть в Африку даже самые прекрасные валенки, фиг их там с рук сбудешь. Верно? Ослиное масло в Москве, как галоши в Сахаре. Ну ведь так?

Я кивала в такт словам болтуньи, а та стрекотала без передышки:

– И вдруг вы его спрашиваете. Пошатнули мою уверенность! Насчет его качества ничего не скажу, не знаю. На бутылке написано «экстра-класс», но бумага любую ложь стерпит. Здоровья вам и вашему ослику. Он у вас в квартире живет?

– Кто? – не поняла я.

– Ишачок, – улыбнулась продавщица. – Ой, я так животных люблю! Всех, даже змей, жаб и мышей. Так бы и расцеловала их.

Я посмотрела на бейджик, прикрепленный к клетчатому фартучку.

– Настенька, не советую вам обнимать кобру. Да и с дворовой собакой лучше не нежничать. Осла у меня нет. Зачем он в Москве?

– Ну… детей катать в повозке, а еще можно в магазин ездить, на рынок, – перечислила Настя. – Вы, перед тем как на кассу идти, прочитайте инструкцию, может, я не то, что надо, притащила.

Я взяла одну из бутылей и принялась изучать текст, напечатанный на удивление крупными буквами. «Ословое масло. Продукт предназначен для очистки копыт ослов любых видов и возрастов в домашних условиях. Способ употребления. Налейте в ванночку горячей воды. Распарьте ступни животного. Обработайте их аккуратно при помощи пилки. Нанесите на копыта ословое масло. Забинтуйте лапы животного чистой полотняной тканью, обложите ватой, пергаментной бумагой, поместите в полиэтиленовые мешки, крепко завяжите. Уложите осла на спину в положение «лапы вверх». Оставьте в этой позе на сутки. Через двадцать четыре часа снимите компрессы. Тщательно вымойте ступни ишака. Копыта приобретут прекрасный цвет, глянцевость, приятный аромат и нежный вкус. Внимание! Следите, чтобы животное все двадцать четыре часа находилось в позе «лапы вверх», иначе эффект от процедуры сильно снизится. Продукт изготовлен с помощью нанотехнологии. Без консервантов и ароматических отдушек. Без ГМО. Состоит из натуральных растительных компонентов, включающих в себя масло сурка. Соответствует требованиям реестра качества в позиции «Ословое масло». Не требует особых условий хранения. Срок годности: вечно. Изготовлен на комбинате «Нефтьбензинхимияпродукты и производство пластмассы». Город Брунск».

– Ну как? Есть вопросы? – подала голос Настя.

Я закашлялась. Вопросы? Их много. У осла отсутствуют ступни, и у него не лапы, а ноги. Хотя в принципе это ерунда. Но каким образом можно заставить животное, чья строптивость давно стала нарицательной, провести сутки на спине? При чем здесь нанотехнологии? Где «нефтьбензин и прочие продукты» нашли натуральные растительные компоненты? У себя во дворе, в куче отходов от производства пластмассы? И до слез жалко несчастного сурка, которого использовали для приготовления ослового масла. Хотя, судя по объему бутыли, одним сурком дело не ограничилось. Сотрудники комбината истребили мужа сурка, жену сурчиху, их тестя, тещу, свекра, свекровь, шурина, деверя и вообще всех близких и дальних родственников. Но самый главный вопрос: зачем матери Кости данный продукт?

– Берете? – засуетилась Настя.

Я вынула телефон, набрала номер дачи и стала ждать.

– Алло! – зазвенела колокольчиком Аллочка. – Слушаю.

– Это Вилка. Я в супермаркете, держу упаковку ослового масла.

– Ослиного, – поправила Аллочка.

Я пропустила замечание мимо ушей и задала вопрос дня:

– Зачем оно вам?

– Это прекрасный продукт, – защебетала Алла, – аромат волшебный, не могу его тебе описать. Я заправляю им салаты. Какая ты умница, не забыла о моей маленькой просьбе. Ой, прости, суп убегает!

Я положила телефон в карман.

– Настя, можно понюхать масло?

– Конечно, – ответила продавщица и открутила пробку.

В нос ударил резкий запах то ли ацетона, то ли другого растворителя. Хм, навряд ли Алла согласится поливать полезные для здоровья зеленые листья такой заправкой.

– Не возьмете, – грустно констатировала Настя. – Я что-то не то принесла? Не смогла вас нормально обслужить?

Чтобы не обидеть милую, отзывчивую девочку, я объяснила:

– Мне нужно не ословое, а ослиное масло, именно его употребляют в пищу.

– Я уточню, есть ли этот товар на складе, – пообещала девушка и схватила телефон.

Спустя пару минут продавщица окончательно приуныла.

– Наши о таком не слышали, значит, его в Москве нет. Уж поверьте, мы закупаем все-все. Разве что ослиное масло совсем специфическое. Ну, допустим, для тех, кто болен редкой заразой. Тогда оно должно быть в аптеках.

– Спасибо, Настенька, вы весьма внимательны, – пробормотала я.

– Вам очень-очень надо? – с сочувствием поинтересовалась продавщица.

Я подавила вздох.

– Я живу в гостях на даче у матери своего любимого мужчины. Она и попросила приобрести это масло, будь оно трижды неладно.

– Ой-ой, как все серьезно! – воскликнула Настя. – Свекрови такие вредные, вроде улыбаются, а в душе счет ведут твоим косякам и в самую неподходящую минуту, например, когда ты с мужем собралась в ресторан отмечать свой день рождения, списочек на стол выкладывают. А в нем все запротоколировано: когда была к ней невнимательна, не так ответила, не по-доброму взглянула. И превращается твой праздник в страшный суд.

– У меня не такой жесткий вариант, – улыбнулась я, – и Алла пока не моя свекровь.

– Все мужнины мамы пряники, пока ты с их сыночком не распишешься, – скривилась Настя, – а потом начинается пилка и рубка невестки на поленья. И, что характерно, после развода ты оказываешься самой лучшей из женщин Земли, а новая супруга опять же распоследней дрянью. Можешь тут постоять? Я придумала, как тебе помочь. Будет сейчас ослиное масло.

Последние слова она проговорила на ходу, уже спеша куда-то в глубь магазина.

Я осталась у стеллажей, чувствуя неожиданно свалившуюся на плечи усталость. Надо ехать на дачу, извиниться перед Аллой, объяснить ей, что не добыла масла. Неудобно, конечно, но другого выхода нет.

– Несу! – закричала запыхавшаяся Настя, выруливая сбоку. – Вот!

Девушка подала мне прозрачную пластиковую бутылку со светло-желтым содержимым и этикеткой «Ослиное масло». Я онемела от удивления, затем воскликнула:

– Где взяла?

– Прочитай внимательно наклейку, – распорядилась Настя. – Лучше вслух.

– Ослиное масло, – громко произнесла я, – первого холодного отжима. Приготовлено из отборных ослов, выращенных в Тоскане. Экологически чистый продукт.

– Подходит? – захихикала Настя.

– По всем параметрам, – ошалело вымолвила я. – Вообще-то это жуткая вещь – масло из раздавленных осликов… Страшно в руках держать!

Настя расхохоталась и протянула мне квитанцию.

– На, предъявишь на кассе. Здесь чеки на бутыль подсолнечного масла без запаха и на прикольную этикетку. В винно-водочном отделе у нас работает Игорь. Он предлагает покупателям оформить бутылочку на свой вкус. Получается отличный недорогой подарок. Человек приобретает водку или другое спиртное, совсем не элитное, а Игорек ему на компьютере за секунду что хочешь смастерит. Ну, допустим «Водка для Сережи Иванова, сделана специально к его дню рождения» или «Вино на золотую свадьбу Петровых». Можно свою фотку поместить или того, кому презент несешь. Людям нравится. Я сама у Игорька десять бутылок пива купила с наклейками «Лучшему сотруднику ГИБДД от нарушителя», и если меня останавливают на дороге, сразу дарю. Ни разу с меня денег гаишники не взяли и штраф не выписали.

– Здорово! – воскликнула я. – Но вдруг Алла засомневается или аромат у масла окажется не тот?

– А нет у него никакого аромата! – веселилась Настя. – Скажешь ей: «Небось ослиное масло бывает разное. Это из Тосканы, а там ишаки не пахучие». Вот облом-то бабке будет! Думаю, она тебя специально отправила за продуктом, которого не существует, чтобы потом сыну в уши про невнимательность его избранницы жужжать. А ты, опаньки, и принесла!

Глава 27.

На дачу я успела к ужину, отдала бутылку Аллочке и предупредила:

– Продукт из Тосканы. Вероятно, тот, которым вы пользовались раньше, был из другой местности.

Она вытаращила глаза.

– Что это?

– Как вы просили, ослиное масло, – гордо сообщила я.

Мать Кости принялась вертеть бутылку в руках.

– Из кого маслице? – не поверил своим ушам Федор, сидевший в кресле.

– Вроде из ослов, – пробормотала расположившаяся рядом Ляля. – До чего дошел прогресс!

– Привет всем! – крикнул Костя, входя в столовую. – Почему у вас такой озадаченный вид?

Лялечка уже успела встать и подойти к Аллочке, она выхватила у нее бутылку.

– Вилка принесла масло, выдавленное из отборных ослов.

Костя сел за стол.

– Да ну? Вот живодерка! Мама, ты не можешь пользоваться сим продуктом, он не вегетарианский. Вилка, где взяла эксклюзивчик?

– В супермаркете, – сообщила я чистейшую правду.

– И как магазин называется? Товары из животных? – сдерживая хохот, поинтересовался Франклин.

– Я не просила ослиное масло! – заявила Алла.

Я растерялась.

– Утром вы мне по телефону про него говорили. А потом я звонила вам из гастронома. Разве не так?

– Оба разговора помню, – не стала отрицать Фокина. – Но я просила маслиновое масло!

Я плюхнулась на стул и почувствовала себя полнейшей идиоткой. Маслиновое масло? Ну да, звучит похоже на ослиное. Какой ужас произошел из-за плохого качества сотовой связи: я сейчас выгляжу дура дурой!

– Бедные ишаки, – забубнил Федя. – Интересно, их пускают под пресс в шкуре?

– Перестань! – прикрикнула на брата Лялечка. – Прости, Вилка, думаю, это продукт дорогой, но вряд ли к нему кто-либо притронется.

Алла укоризненно покачала головой.

– Удивительно до чего кровожадны люди… Несчастные ишачки!

– Это настоящее поощрение живодерства! – влезла с очередным замечанием Лялечка. – Масло производят жестокие люди для злых потребителей!

Брат с сестрой и Алла с неодобрением уставились на меня. Ну и что делать? Честно признаться: ослиного масла нет на свете, в бутылке самое обычное, подсолнечное, снабженное так называемой прикольной этикеткой? Аллочка сочтет меня записной вруньей. Промолчать? Тогда я навсегда останусь в глазах Фокиной и ее гостей живодеркой, спокойно приносящей на дачу выжимку из раздавленных осликов. Куда ни глянь – везде плохо.

– Мама, маслинового масла не существует, – подал голос Костя, – есть оливковое.

Аллочка пошла на кухню и вернулась с пустой бутылкой в руках.

– Вот.

Костя взял у матери тару, потом поманил меня. Я приблизилась к нему и увидела этикетку «Мослиновое масло. Сделано из крупных мослин. Село Холодное, Хабаровский край».

– Либо в районе Хабаровска кучно растут таинственные мослины, либо Вилка с Аллой покупали бутылки с разным маслицем в одном магазине раритетных продуктов, – серьезно предположил Костя. – Мама, ты грамотный человек и отлично знаешь, как пишется слово «маслина».

– Масло мне подарили, – возразила Алла, – и я не могу знать все виды растений на земном шаре. Я решила, что есть еще и мослина. Сейчас появилась масса новых овощей и фруктов, например, нектарины, на прилавках полно экзотики!

Костя открыл пустую бутылку, затем вскрыл мою покупку, понюхал обе и сделал вывод:

– И там, и там обычное подсолнечное. Мама, мне очень хочется чаю!

Аллочка повернулась, чтобы отправиться на кухню.

– А где домработница? – удивилась Ляля. – Почему вы сами суетитесь у плиты?

– Галя спит, – пояснила Алла.

– Как? – поразилась врач. – До сих пор? Вы к ней заходили в комнату?

– Нет, – крикнула успевшая уйти из столовой Фокина. – Вы же с Федей вчера сказали, что не надо ее беспокоить.

– Она не вставала? – насторожился Федор. – Не ходила в туалет? Не ела?

– Нет, – сообщила Аллочка.

Брат с сестрой переглянулись и направились в коридор.

– Погодите, ребята, пойду с вами, – встал было с места Франклин.

– Да нет, не надо, посиди с Вилкой в столовой, – сказала Лялечка. – Федя, прихвати из моей спальни тонометр.

– Он плохо работает, – вздохнула я. – Сегодня утром показал Косте сначала девяносто на шестьдесят, а потом выдал сто двадцать на восемьдесят.

– Аппарат в полном порядке! – крикнула от плиты Алла. – Просто Вилка не умеет им пользоваться, ткнула пальцем не в ту кнопку и увидела результаты предыдущего измерения.

– Ой, точно, я совсем забыла, вы же мне объясняли, – откликнулась я. – Человеку свойственно забывать о своих ошибках. У кого-то вчера было пониженное давление, а у Кости оно как у космонавта.

– Нам лучше поторопиться, – сказала Ляля и убежала.

Федор поспешил за сестрой.

– Колись, откуда ослиное маслице? – осведомился Константин, как только мы остались одни.

Я покосилась в сторону кухни, где гремела посудой Алла, и шепотом рассказала об услуге, которую оказывают покупателям в винно-водочном отделе гипермаркета.

Костя захохотал во весь голос, Аллочка заглянула в столовую.

– О чем смешном вы говорите?

Франклин повернулся к матери, я схватила его за плечо, чтобы не дать пересказать мое признание. И тут в комнату вошла Ляля с весьма мрачным выражением лица.

– С Галей плохо.

– Господи! – всплеснула руками Фокина. – Что с ней? Надо напоить ее крепким чаем!

– Лучше вызову «Скорую», – пробормотала Ляля.

Аллочка схватилась за голову.

– Боже! Что? Инфаркт? Бегу к Галине!

Федор, стоявший на пороге столовой, схватил ее за руку.

– Ничего страшного. Но домработница жалуется на головную боль, и давление у нее высокое, лучше в этом случае лечь в стационар. Лялечка все устроит. Алла, у вас в библиотеке есть справочник по гомеопатии? Он срочно нужен. Прямо сейчас.

– Конечно, дорогой, я его принесу, – с готовностью отозвалась Аллочка. – Фу, как вы меня напугали! Надеюсь, Галю быстро поставят на ноги. Мне точно не стоит к ней заходить? Я бы ее приободрила, успокоила.

– Я сделала Галине очередной успокаивающий укол, – подала голос Лялечка, – она опять заснула. Нет смысла ее тревожить.

– Ну да, конечно, – кивнула Алла. – Пошли, Феденька, найдем, что тебе нужно.

Хозяйка и Гаврилов двинулись в холл, раздался скрип ступеней, затем повисла тишина.

Костя повернулся к Ляле:

– Теперь живо говори, что с прислугой.

– Она умерла, – мрачно сообщила врач.

Я ойкнула, а Константин спросил:

– Ты уверена?

– Абсолютно, – подтвердила Лялечка. – Я не эксперт, но думаю, она скончалась на рассвете. Вероятная причина – инсульт. Помню вчерашние жалобы Гали и ее высокое давление. Алле не стоит сообщать правду.

– Согласен, – протянул Костя.

– Мы не сможем вечно скрывать от твоей мамы истину, – прошептала я.

Костя обнял меня.

– И не надо. Но и объявлять с бухты-барахты о скоропостижной смерти Галины не стоит. Надо подготовить маму, она должна привыкнуть к мысли о тяжелом состоянии Гали. Ожидаемая кончина близкого человека стресс, но известие о внезапной смерти того, кто еще вчера был рядом, намного более сильное потрясение. Не забудь, сколько лет маме. Она непременно будет думать, что и с ней может произойти подобное. А вот если внушить ей мысль о болезни Гали, тогда она испытает меньший стресс. Сегодня сообщим об отправке домработницы в клинику, завтра утром об ухудшении ее состояния, а уж вечером объявим о смерти Гали. Так будет лучше.

– А я тем временем внушу Аллочке, что Галя безответственно относилась к своему здоровью, – подхватила Ляля, – не лечилась от гипертонии, не мерила регулярно давление, не посещала врача, не проходила диспансеризацию.

– Мама, кстати, напоминала Гале о необходимости сдавать хоть раз в году анализы, – вздохнул Костя. – Но все слова Аллы разбивались о возражения Галины: «Отстаньте, я еще не сошла с ума, незачем здоровому человеку по докторам шляться».

– Позиция пещерного человека! – возмутилась Ляля.

– О мертвых плохо не говорят, – остановил ее Костя.

Но Гаврилова не замолчала.

– В наше время стыдно умирать от гипертонии. Не восемнадцатый век на дворе! Нынче давление хорошо поддается корректировке. Одна таблетка в день – и живи долго. Ну, добавь еще кардиомагнил для профилактики, чтобы тромбы не образовывались. Проверь уровень холестерина в крови. Купи тонометр. Сейчас в аптеках много прекрасных аппаратов, они сохраняют показатели за неделю, сразу увидишь, что происходит с твоим давлением.

Меня охватила тревога, забрезжила в голове какая-то мысль… И тут раздался звонок домофона.

Костя встал.

– Спецмашина приехала.

– Сиди, я сама ее встречу, – остановила его Лялечка. – Будь начеку, не подпускай Аллу к носилкам.

– Как быстро прибыли, – удивилась я.

– Я связалась с ближайшей коммерческой службой, – пояснила Ляля, выходя в коридор, – тут две минуты езды по шоссе. Вот муниципалов пришлось бы ждать не один час.

– Аллочка непременно захочет проводить Галю до «Скорой помощи», – спохватилась я, – не удастся скрыть факт ее смерти, твоя мама увидит наглухо застегнутый пластиковый мешок.

Костя побарабанил пальцами по столешнице.

– Сейчас все устрою. Твоя задача взять Аллу под руку и не дать ей близко подойти к носилкам. Справишься?

Я кивнула.

Минут через пятнадцать два крепких парня в белых комбинезонах вынесли из комнаты носилки. Тело Галины было укрыто по шею пледом, голова лежала на подушке. Издали было похоже, что она крепко спит. Рядом шла Лялечка, в высоко поднятой руке она держала прозрачный, наполненный жидкостью пакет. От капельницы под одеяло тянулась трубка. Костя с Лялей постарались, весьма убедительно срежиссировали отправку в клинику тяжело заболевшей женщины.

– Ой, как ей плохо! – всхлипнула Алла. – Без сознания лежит!

– Давайте выпьем успокаивающего чая, – предложил Федор, когда процессия исчезла за дверью. – Аллочка, завари нам свой фирменный.

Хозяйка дома слегка повеселела.

– Сделаю напиток с мелиссой.

– Прекрасная идея! – хором воскликнули мы с Федей и пошли на кухню.

Глава 28.

В районе полуночи мне позвонила Тоня и спросила:

– Не разбудила тебя?

– Сериал смотрю, – ответила я, – сна ни в одном глазу.

– Чего так? – полюбопытствовала Антонина.

Я рассказала о смерти Галины, Грымова заохала, потом заметила:

– Надо регулярно проверять состояние своего здоровья. Вот ты когда в последний раз была у врача?

Я напрягла память.

– Заглядывала к стоматологу весной. Зуб заболел, потом щека опухла.

– А если просто так, без повода, пойти к терапевту… – не удовлетворилась моим ответом Тоня.

– Сама-то давно посещала доктора? – не осталась я в долгу.

– То-то и оно! – воскликнула Грымова.

Я рассердилась.

– Интересная тема, позднее непременно ее обсудим, а сейчас лучше расскажи, почему ты сегодня не отвечала на звонки.

Моя напарница чем-то зашуршала.

– Моих скромных способностей не хватило для решения задачи, пришлось поехать к Грише, компьютерному гуру, о котором я рассказывала тебе. И знаешь, кажется, я нащупала нечто интересное.

– Ты не представляешь, до чего удалось докопаться мне! – оживилась я. Но тут услышала тихий стук в дверь и крикнула: – Входите!

В комнату заглянула Ляля.

– Ты занята? – спросила она.

– С подружкой о пустяках болтали, – соврала я, нажимая отбой.

Тонечка умная, она уже поняла, что рядом со мной находится посторонний человек, и будет ждать, пока я сама наберу ее.

– Помешала? – напряглась Ляля.

– Мы обсуждали пустяки, – сказала я. – А почему ты с тонометром?

– Хочу давление тебе померить, – заявила она.

– Зачем? – поразилась я. – Оно у меня никогда выше девяноста на шестьдесят не бывает. Я гипотоник.

– Осталось узнать, когда ты в последний раз его измеряла, – озабоченно произнесла Лялечка. – Отвечай честно!

– Лет… э… пять назад, – призналась я. – Извини, не помню.

Она свела брови вместе.

– Наверное, тебе будет неприятно услышать, но я врач, поэтому подчас приходится сообщать людям не очень радостные сведения. Ты уже не юная девушка, а зрелая женщина. А самая коварная гипертония возникает у бывших гипотоников.

– Правда? – пробормотала я, чувствуя себя кем-то вроде старухи Изергиль.

– Стопроцентная! – воскликнула Ляля. – Теперь каждый вечер буду всем мерить давление. Это надо сделать традицией, чтобы не получилось, как с Галей.

Я поняла, что Гаврилова очень переживает смерть домработницы, и решила не сопротивляться.

– Садись сюда, – скомандовала врач. – Руку надо положить на стол. Расслабься, не скрещивай ноги. Нет, здесь не очень-то удобно, давай переместимся на диван. Вообще-то лучше, когда пациент находится в полулежащем состоянии. Устраивайся. Так, подвинься. Руку правее, еще…

Я покорно исполняла приказы Лялечки. Вдруг она оглушительно чихнула, я дернулась, задела локтем стоящий на самом краю софы тонометр, и тот незамедлительно упал на пол. Лялечка вскочила, зацепилась ногой за край ковра и, чтобы не упасть, сделала шаг. Ее нога, обутая в элегантную туфельку, наступила на прибор. Послышался характерный хруст.

– Ой, прости, пожалуйста, я уронила тонометр! – смутилась я. – Завтра куплю новый.

– Я сама виновата, – остановила меня Ляля. – Да, ты столкнула аппарат на пол, а я, неловкая, на него наступила и раздавила. Скончался, бедолага, в муках. Ну вот, не удастся теперь твое давление измерить. Ладно, перенесем мероприятие на завтра. Добрых тебе снов.

– И тебе спокойной ночи, – зевнула я. После ухода Ляли я подождала минут пять, набрала номер Тони и тихо сказала:

– Продолжаем разговор. Так где ты была?

– Я знаю, кто убил Лену, – заявила Тоня. – Это не наш маньяк.

У меня сразу пропал сон.

– А кто?

– Лучше не по телефону. Завтра встретимся в «Марабу», в полдень. О’кей? – ушла от ответа Тоня.

– Теперь я не засну, – пригрозила я.

– Съешь шоколадку, – не сдалась Антонина. – Считается, что какао-бобы бодрят, но я от сладкого мигом в царство Морфея улетаю. Учитывая наше сходство, думаю, у тебя та же реакция. Вилка, надо соблюдать осторожность, не стоит вести по мобильному откровенные беседы.

– Ты, наверное, права, – неохотно признала я. – Хотя не понимаю, кому может прийти в голову тратить деньги и время на прослушку наших разговоров.

– Все же лучше перебдеть, чем недобдеть, – заявила Тоня. – А ты что узнала?

– Ну нет, твой секрет в обмен на мой секрет, – усмехнулась я, – не надо беседовать по телефону о серьезных проблемах, нас легко могут подслушать.

– Вот вредина! – воскликнула Антонина. – Теперь я не усну!

Я не замедлила с советом:

– Съешь шоколадку!

Тоня рассмеялась. А я услышала то ли шуршание, то ли царапанье, доносившееся из-за двери и, быстро с ней попрощавшись, вскочила с кровати, распахнула створку, увидела Костю и удивилась.

– Почему ты стоишь и не заходишь?

Франклин, похоже, смутился.

– Услышал, что ты с кем-то болтаешь, и решил не мешать. Собрался уйти к себе, а тут ты на пороге.

Я внимательно посмотрела на него. Костя не из тех, кто может подслушивать, приложив ухо к косяку, или подсматривать сквозь замочную скважину. Почему бы ему просто не войти в мою спальню? Мы близкие люди, какие тут стеснения…

Кстати, когда я только приехала в Брендино, часов в десять вечера позвонила своей подруге Лизе Карпенко и начала рассказывать ей об Аллочке. В самый разгар беседы в мою спальню вошел без стука Костя, отнял у меня трубку и… Стоп, то, что случилось потом, не предназначено для ушей даже близких приятельниц. Но я совсем о другом – по какой причине сейчас-то Костик топтался перед дверью? Ответ один.

Я втащила Франклина в комнату.

– Ты решил, что я общаюсь с Олегом? Подумал, мы с ним собрались возобновить прежние отношения? Это невозможно! Я никогда не штопаю носки, всегда выбрасываю дырявые.

– Удачное сравнение, – вздохнул Костя. – Надеюсь, я никогда не превращусь для тебя в порванные колготки или сношенные туфли. Ладно, ты права. Я услышал из-за двери тихий бубнеж, слов не разобрал, но сообразил – ты треплешься по мобильному. С кем можно болтать на ночь глядя?

– Ты меня заревновал, – обрадовалась я. – У меня много друзей, которые в полночь бодрствуют. Я беседовала с Тоней Грымовой, она сотрудница бригады Олега, мы с ней вместе помогаем подполковнику. Кстати, Куприна отправили в командировку, его в Москве нет. А роуминг вещь дорогая, у полицейского баланса на телефоне на долгий треп не хватит.

– Может, расскажешь, чем ты занимаешься? – попросил Костя, поудобнее устраиваясь в кресле.

– Извини, нет, – твердо ответила я, – это не моя тайна. Спасибо, что помог, позвонил полицейскому начальнику, который велел спецбригаде заняться убийством Елены и Натальи, но Олег просил меня со всеми подряд не откровенничать.

– Я попал в разряд всех? – уточнил Костя. – Полагал, что у нас особые отношения, в них вранью нет места.

Я начала закипать.

– Я не лгу тебе, просто кое о чем умалчиваю.

Костик положил ногу на ногу.

– Это почти одно и то же.

Я ринулась в бой.

– Ты тоже со мной не до конца откровенен, но я никогда не требую от тебя отчета, не расспрашиваю, как ты ведешь бизнес.

– Но это же неинтересно, – пожал плечами Костя. – Совещания, заседания, партнеры…

Я вытащила из рукава джокер.

– А газета «Лупа»?

Константин замер, и я продолжила:

– Понятия не имела, что ты хозяин этого издания, и ломала голову, почему раньше журналисты из «Лупы» публиковали малоприятные снимки писательницы Арины Виоловой, например, как я, выходя из машины, упала в лужу, а потом вдруг перестали. Над всеми знаменитостями «Лупа» подсмеивается, а меня для нее как будто нет. Знаешь, я подумала, что съехала со своей небольшой горки славы, желтая пресса более не считает, что мои снимки привлекут покупателей, я никому не интересна. А затем случайно узнала фамилию хозяина листка и сообразила: ты велел не мусолить мое имя. Так?

Костя поднял обе руки.

– Вилка, извини! «Лупу» я купил в незапамятные времена. Вначале хотел заняться созданием мощного издательского холдинга, но потом понял – это не мое. И переключился на другие проекты. Еженедельник же остался на рынке. И, согласись, он на фоне «Желтухи», «Трепа» и прочих изданий невинный агнец, специализируется на снимках знаменитостей, попавших в нелепые или смешные ситуации. Ну, например, известная актриса принимает цветы от поклонника, а тот от восторга начинает орать и теряет вставную челюсть. Или: телеведущий идет на тусовку и роняет ботинок, поднимаясь по лестнице. Или еще: писатель обнаружил в салате, поданном в ресторане, гусеницу и в ужасе смотрит на вилку. Иногда «Лупа» делает постановочные съемки, вроде телепрограммы «Розыгрыш». Вполне невинно, даже мило. Никакой жести, аварий со смертельным исходом, репортажей из палат реанимации.

– Но ты все равно мне не рассказал, кому принадлежит «Лупа», – наседала я.

– Верно, – сдался Костик. – Если честно, я не знал, как ты отнесешься к известию о том, что я владелец еженедельника.

Из открытого окна в комнату начала вползать ночная сырость, я решила набросить на плечи шаль.

– Ну а я не сообщила, чем мы с Тоней занимаемся, потому что мы влезли в непростое дело, связанное с маньяком. Похоже, нам с тобой надо учиться быть откровенными друг с другом. Знаешь, в чем проблема?

– Ну? – напрягся Франклин.

– Ты очень мне нравишься, я вполне по вкусу тебе, мы прекрасно общаемся, пока речь идет о совместном досуге, и в постели довольны друг другом. Но вот на более серьезный уровень отношений, когда между партнерами устанавливается полное доверие, не переходим, потому что оба пару раз в жизни обжигались и не хотим повторения негативного опыта.

Костя потер затылок.

– Честно признаюсь, я считаю бизнес делом, неинтересным для женщин. И побаивался, что «Лупа» не является твоей любимой газетой. Но ты права, я не в восторге от того, что ты помогаешь бывшему мужу.

– Олег попал в трудную ситуацию, – пояснила я. И поведала Франклину о служебных проблемах Куприна.

– Дело, в которое вы с незнакомой мне Антониной кинулись очертя голову, опасно? – спросил Костя, выслушав меня. – Можешь хоть в общих чертах описать его?

Я замялась, но в конце концов решилась.

– В Москве орудует серийный маньяк. Чтобы вычислить, кто он, необходимо выяснить связь между его жертвами. Ни покойному Сергиенко, ни Куприну это не удалось, а мы с Тонечкой вроде нащупали какие-то нити. Пока все. Когда возникнет полная ясность, непременно тебе сообщу, но сейчас говорить не о чем.

Костя встал.

– Ладно, пойду спать. Устал очень, жара весь день давила.

– Я тоже лягу.

Костик дошел до двери и обернулся:

– Ну я и безголовый! Купил же тебе подарок! Вот, держи.

Я взяла небольшую коробочку и пришла в восторг.

– Айфон! Белый! Давно хотела такой! Спасибо. А по какому поводу презент? До Нового года далеко, а мой день рождения прошел.

Франклин приподнял брови.

– Разве ты не знаешь? Сейчас две минуты первого, наступил день Константина Подарочника, очень известного старца, который во втором веке бродил по деревням и одаривал всех. Одному кисет с табаком преподнесет, другому лапти новые…

– А бабам раздавал айфоны, – перебила его я. – Добрый он человек, Константин Подарочник!

– Праведник таким образом боролся с демонами жадности, – усмехнулся Костя.

Глава 29.

В «Марабу», как обычно, было почти пусто. Кроме Тони, в кафе сидел один молодой мужчина, который что-то печатал на ноутбуке, одновременно слушая через наушники музыку из лежащего на столе плеера.

– Хочешь кофе? – спросила Тоня, когда я села за столик. – Сегодня похолодало.

– Да уж, наконец-то, – радостно подхватила я. – Сорок градусов жары не для меня. Правда, и тридцать слишком, но на фоне температурных рекордов прошлой недели сегодняшнее утро просто райская прохлада. С удовольствием выпью капучино. Ну, рассказывай.

Тонечка отодвинула в сторону пустой бокал со следами молочной пены на стенках.

– Мы уже поняли, что Макеева отличается от всех жертв маньяка, общее у нее с ними лишь бумажка с рисунком. Не укладывается смерть Елены в схему, и все! Вот я и подумала поступить, как в алгебре делают. У тебя как с математикой?

– Не могу считаться докой в этой области, – улыбнулась я.

– Я тоже не Эйнштейн, – отмахнулась Грымова.

– Он вроде был физик, – уточнила я и взяла из рук официантки чашку.

Антонина подождала, пока девушка уйдет, и продолжила:

– Иногда в задачах вроде «а» плюс «б» равно двадцати указывают: «Пусть «а» равняется пяти». Вот я и сказала себе: пусть Лена будет случайным человеком, сопутствующей жертвой. Но при чем тогда картинка с пятиугольником, оказавшаяся на ней? Вертела я ситуацию в голове, чуть с ума не сошла, и вдруг догадалась: убийц было двое.

Я отхлебнула кофе.

– Здорово! Неких два типа сговорились одновременно лишить жизни двух женщин, замаскировав их смерть под дело рук маньяка? А откуда преступникам известно про записки киллера? Пресса ничего не писала о серийщике, информацией владеет крайне узкий круг людей и…

– Сначала дослушай, – обиделась Тоня.

– Извини, пожалуйста, – смутилась я, – знаю за собой привычку перебивать. Все! Молчу!

Антонина стала излагать свою версию.

В жизни подчас случаются самые невероятные вещи, происходят поразительные встречи или ошеломительные совпадения. Тонечка отнесла двойное убийство на станции «Брендино» к разряду таких фантастических, но тем не менее происходящих в реальности событий.

Итак, допустим, на Лену и Наталью охотились разные люди. Бедную Миронову, подменявшую в магазине больную мать, лишил жизни маньяк. А на Макееву напал другой человек – та была аферисткой, обманула многих людей, и кто-то решил ей отомстить. Незнакомец следил за Еленой, приехал за ней в Брендино, видел, как она вышла из кафе и поспешила в магазин. Он двинулся за ней, обнаружил в лавчонке труп Наташи Мироновой, задушил Елену, а чтобы свалить свое преступление на того, кто лишил жизни продавщицу, нарисовал на чеке пятиугольник и кинул рисунок на труп своей жертвы.

Правда, у этой смелой версии тоже концы не сходятся с концами. Возникло очень много вопросов, и первый из них звучит так: откуда разгневанный мужчина мог узнать про пятиугольник? Маньяк положил чек Наталье за пазуху, его было не видно.

Но автор оригинальной идеи решила не обращать внимания на эти несходящиеся концы. Главным для нее было другое: расследуя смерть Лены, надо искать не серийного убийцу, а человека, которому та встала поперек горла. Тонечка знала, что Макеева организовала фонд «Луч солнца», использовала больных детей, забирала себе пожертвования, выделяя малышам копейки. А еще она помнила мой рассказ о встрече с Клавдией Гавриловной Ивановой, точнее, о том, как та, ожидая приезда матери умершего малыша, приняла меня за нее.

И Грымова засучила рукава. Начав шарить по Интернету, напарница довольно быстро вышла на семью Морозовых. Надя и Евгений приехали в Москву из Таджикистана, не имели ни российского гражданства, хотя были русскими по крови, ни собственной жилплощади. Надежда, учительница английского языка, работала няней в разных небогатых семьях, а ее муж Женя, математик по образованию, пристроился в фирму «Аптека «Улыбка» админом. Денег семье не хватало, большую часть средств съедала плата за аренду жилплощади, но супруги не собирались возвращаться в Таджикистан, надеялись рано или поздно получить российское гражданство.

Трудности могут укрепить брак, но они же способны его разрушить. У Морозовых «любовная лодка разбилась о быт»[7]. Пара разошлась. На своей страничке «ВКонтакте» Надежда ранее писала о постоянных изменах Жени и в конце концов сообщила: «Все. Сегодня мы окончательно разбежались. Теперь я мать-одиночка. Илюшка остался без отца. Лучше уж так, чем постоянно ощущать от мужа запах чужих духов и понимать, что он опять зарулил налево».

Некоторое время Надя жаловалась в Сети на бытовые трудности, просила приятелей найти ей хорошо оплачиваемую работу и квартиру подешевле. Евгений переехал к очередной любовнице, Надежда пыталась наладить свою жизнь.

«Хуже мне уже не будет», – написала она в «Одноклассниках». Да, видно, богиня судьбы решила наказать Надюшу за то, что она из-за развода окончательно впала в уныние, и продемонстрировала ей, что такое настоящая беда. Заболел Илюша. У мальчика совершенно неожидан-но, безо всяких причин, сердце стало биться в два раза медленнее, чем надо. Врачи заявили, что ребенку необходимо вшить кардиостимулятор. Но гражданину Таджикистана в России операцию не могли сделать бесплатно, за нее следовало отсчитать, на взгляд Нади, нереально огромную сумму.

Надо отдать должное Жене. Едва он узнал о недуге сына, как сразу начал активно действовать – разместил в Сети фото малыша с просьбой помочь деньгами для его спасения. Белокурый, голубоглазый Илюша походил на ангела, был на редкость хорош собой, таких деток любят снимать в рекламе.

На счет, открытый родителями, начали медленно поступать мелкие пожертвования. Надя, видя, что необходимая сумма никак не набирается, перманентно впадала в истерику. Евгений, чтобы сэкономить деньги, переехал к бывшей жене, они воссоединились, их сплотило общее горе.

Продать Морозовым было нечего, зарабатывали они копейки, а интернет-сообщество, на поддержку которого так рассчитывал Женя, оказалось вовсе не щедрым. И тут, в момент, когда отчаяние отца достигло предела, пришло письмо от Елены Макеевой, главы благотворительного фонда «Луч солнца». Она предлагала взять Илюшу под свою опеку.

Морозов воспрял духом. Его сообщения в «Одноклассниках» и «ВКонтакте» в те дни были полны счастливых эмоций. Иначе как «нашей спасительницей» Евгений Елену не называл, и Надюша вторила мужу. Отец и мать были уверены, что теперь, когда к делу подключился крупный фонд, очень скоро соберется необходимая для операции сумма.

Но постепенно радостный накал сообщений стал остывать. Евгений с Надеждой занервничали. Елена без конца устраивала мероприятия в ресторанах, на которые родители привозили больного малыша, Илюша выступал перед публикой, на аукцион выставлялись его поделки, и вроде после каждого вечера должна была набраться не одна сотня тысяч. Но родственникам больного перепадали крохи. А Макеева объясняла им:

– Аренда ресторана стоит дорого, за освещение мероприятия прессе надо заплатить. То, что остается, за вычетом расходов, делится поровну на всех детей. Больных много, Илюша под моим крылом не один…

Тоня остановилась и перевела дух.

– Мы уже знаем, что Елена отбирала для своих акций симпатичных деток, чье состояние здоровья было не смертельным, она тщательно изучала медицинские документы ребенка и никогда не связывалась с теми, кому требовалась экстренная помощь. Но с Илюшей аферистка совершила ошибку – малыш умер, не дождавшись кардиостимулятора. Теперь слушай, что было дальше.

…Морозовы пропадают из Сети. Появляются они в Интернете спустя несколько месяцев после трагедии.

«Елена Макеева убила нашего мальчика, – сообщает Надя. – Спасибо всем, кто прислал нам деньги, мы потратим их на то, чтобы наказать гадину».

«Никогда не имейте дел с мерзавкой, – вторит жене Евгений. – Всем, всем, всем, кто решил вступить в благотворительный фонд «Луч солнца», надо знать правду о Елене!».

Интернет стандартно реагирует на крик Морозовых. Одни искренне сочувствуют несчастным родителям; другие защищают Макееву, винят отца и мать Илюши в алчности и желании отправить своего ребенка на операцию в ущерб другим больным детям; третьи называют Женю и Надю мошенниками, пишут: «Никакого малыша и в помине нет, весь базар, чтобы выкачать бабло. Не получилось у них развести народ на больное сердце, сейчас будут ощипывать дураков якобы на похороны и памятник». И тех, кто накинулся на Морозовых, было в разы больше, чем сочувствовавших.

Последнее сообщение, которое Евгений оставил «ВКонтакте», выглядело так: «Слов нет. Объяснить никому ничего невозможно. Мне жаль вас, люди, вы стали злыми. Но я не такой, я хочу помочь другим, тем, кто может попасть в капкан Макеевой, понадеяться на гадюку, а потом очутиться у гроба своего ребенка. Мы с Надеждой приняли решение наказать Макееву. Мы не преступники, отнимающие жизнь, а люди, очищающие человечество от мрази, спасающие десятки детей от лап мошенницы».

Более ни муж, ни жена Морозовы в социальных сетях не появлялись.

Антонина бросилась к своему приятелю, компьютерному гению, а тот выяснил IP-адрес Евгения. Грымова поспешила в район Капотни безо всякой надежды на успех. Она знала: Морозовы снимают квартиру, и понимала, что они могли переехать.

Но дверь открыла заплаканная молодая женщина, в которой Тоня сразу узнала Надежду, чьи многочисленные фото с Илюшей были помещены в «Одноклассниках». Моей напарнице даже не пришлось задавать никаких вопросов – едва она продемонстрировала служебное удостоверение, Надя разрыдалась и сказала:

– Так и знала, что вы придете.

А затем несчастная мать поведала Тоне правду.

Морозовы решили убить мошенницу Макееву. Действовали они сообща и не считали задуманное преступлением. Наоборот, им казалось, что они осуществляют благородную миссию, избавляют мир от подлого человека.

Сначала им нужно было найти Елену. А та, узнав о смерти малыша, разом оборвала контакты с его родителями. Мобильный телефон аферистка выключила, в Интернете появляться перестала, удалила страницу благотворительного фонда «Луч солнца» и словно под землю провалилась. Тут только до Морозовых дошло, что ни адрес, ни домашний телефон «спасительницы», ни местонахождение офиса «милосердной организации» им не известны. Елена всегда назначала встречи в разных кафе и ресторанах. Она, правда, раздавала красочные листовки с координатами фонда, но там указывался не почтовый адрес, а лишь сайт в Интернете. Аферистка растворилась в многомиллионном мегаполисе, как кусок рафинада в ванне с кипятком. Но Женя не сдался. Он начал активные поиски. И в конце концов вышел на Юрия. Макеева была замужем за Юрием Витальевичем. Морозов поехал к нему домой и задал вопрос:

– Не знаете случайно, где сейчас проживает ваша бывшая жена?

Юра отреагировал агрессивно, заорал:

– Нет! Я с ней никаких дел иметь не желаю!

– Пожалуйста, помогите, – взмолился несчастный отец и рассказал о том, что случилось с Илюшей.

Макеев ужаснулся, усадил Евгения на кухне, принес копии свидетельств о разводах Елены со словами:

– Вот, смотрите, какие у меня есть документы, может, они вам помогут. Моя бывшая жена аферистка, мошенница. Вступив со мной в брак, она изменила имя на Елену. До того была Миленой Пузяковой и Молдиной Бойко.

– Дайте адрес ее родителей, – попросил Женя.

– Она говорила мне, что воспитывалась в приюте, – пояснил Макеев.

На этом месте повествования напарницы я вздохнула.

– Так вот какой парень приходил к Юре. Макеев упомянул о визите, но не рассказал подробности, заметил лишь, что узнал очень шокирующие сведения о Елене и ему тяжело это пересказывать. После посещения Морозова он решил продать квартиру, переехать в другое место, чтобы избежать подобных встреч. Я совершила ошибку, не стала настаивать, не выяснила деталей, в противном случае мы бы раньше вышли на Морозовых.

– Не ругай себя, – успокоила меня Тоня, – не ошибается лишь тот, кто ничего не делает. Слушай дальше.

…Морозов слегка приуныл. Но потом сообразил, что, выходя замуж впервые, аферистка должна была предъявить паспорт, в котором указывалась девичья фамилия и значился адрес прописки. Где-то же она жила до того, как очутилась в квартире Пузякова, супруга номер один.

Не спрашивайте, какими путями Евгению удалось подобраться к книге записей актов гражданского состояния, Надя не знала подробностей. Важно другое: Морозов отправился в Брендино. Узнав, что «спасительница» в девушках была Миленой Ивановой, компьютерщик без труда выяснил, что в деревеньке Огурцово, в доме, где когда-то была прописана мошенница, до сих пор проживает ее мать Клавдия Гавриловна Иванова. Пожилая женщина ни от кого не пряталась, в базе имелись о ней сведения, и круг замкнулся.

Женя решил действовать осторожно, не рассказывать, кто он такой. Ведь вполне возможно, что мать поддерживает отношения со своей мерзкой дочуркой и сообщит ей о визите Морозова. Но едва отец Илюши очутился в бедной избе и сообщил, что приехал из Москвы по важному делу, как Клавдия Гавриловна поняла: он явился по душу Милены. Заведующая почтой сказала, что давно не имеет связи с дочерью, не ответственна за ее деяния, не может оплатить долги бессовестной аферистки.

Евгений не поверил старухе. Та показалась ему не менее хитрой, чем ее чадо. Очевидно, Морозов был плохим психологом и никудышным физиономистом. Компьютерщик решил как следует разволновать бабку и сообщил о смерти ребенка по вине Милены. Почему он не представился отцом, а назвался адвокатом? Подумал, что простая деревенская женщина больше испугается юриста, чем безутешного родственника. Он стал пугать Иванову подачей заявления в суд. Сказал: «Если мы не найдем Елену, за нее к ответу призовут вас». Евгений не имел понятия, как нужно поступать гражданам, если они хотят решить вопрос в судебном порядке, и любой мало-мальски образованный человек на месте Клавдии Гавриловны понял бы: перед ним самозванец. Но работница почты еще меньше Жени смыслила в делах Фемиды, поэтому перепугалась почти до обморока, однако ни адреса, ни телефона дочки так и не назвала.

Морозов решил сменить тактику. Перестал наседать на бедную женщину, сделал вид, что сочувствует ей, и заговорил в другом тоне:

– Вижу, вы хлебнули горя с Миленой, поэтому и прошу об услуге. К вам очень хочет приехать мать Илюши. Она в ужасном психическом состоянии, желает посмотреть на вас и спросить: «Зачем вы воспитали дочь, убившую моего сыночка?».

– Вот беда! – заплакала Клавдия Гавриловна. – Что я ей отвечу?

– Просто по-хорошему поговорите с ней, расскажете о Милене, о тех неприятностях, которые она вам причинила, о море выплаканных слез, – вкрадчиво предложил Женя. – Психиатр считает, что такая беседа поможет маме мальчика справиться с душевным потрясением.

Большую глупость трудно придумать. Ну какой специалист мог посоветовать Наде поехать за утешением к матери убийцы? Никому подобное и в голову прийти не могло. Морозов же надеялся, что, увидев Надежду и услышав из ее уст рассказ об Илюше, Иванова сломается и выдаст местонахождение Елены.

Вот только не надо качать головой и говорить: «Евгений действовал глупо. Похоже, он совсем потерял голову».

Морозов поставил перед собой цель убить аферистку и шел к ней напролом, совершая опрометчивые и, мягко говоря, неумные поступки. Клавдия Гавриловна могла выгнать «адвоката» или категорично ему заявить: «Оставьте меня в покое. Мать за взрослую дочь не ответчица. Вашу клиентку никогда не впущу в дом. Чем ей мой рассказ о Милене поможет?».

Но Иванова реагирует иначе. Она соглашается принять женщину, потерявшую ребенка, чувствуя свою вину перед ней, переживает из-за того, что родила дочь-аферистку, хочет помочь бедной матери…

Тоня закашлялась и поманила официантку.

– А вместо Надежды явилась я, – подхватила я нить повествования, после того как официантка принесла бутылку минералки и вернулась за стойку бара. – Вот почему Клавдия Гавриловна не задавала мне никаких вопросов, а сразу стала рассказывать о детстве и юности дочери. Иванова, поняв, что я вовсе не убитая горем родительница, упомянула и о визите адвоката. История показалась мне странной, но особого значения я ей не придала, посчитала главным в ней не появление юриста, а сведения о том, что Елена играла на чувствах родителей больных детей, была подлой бабой. В общем, я опять совершила ошибку, как и в случае с Колей, не заметила очень важных фактов. А почему Надя так и не появилась у Ивановой? Она не одобряла план мужа?

Тоня сделала несколько больших глотков из стакана.

– Необходимость отпала. Надежда нашла Елену.

– Как? – поразилась я.

Грымова снова схватилась за минералку.

– Расставила ей ловушку. Сейчас расскажу.

Глава 30.

Пока Морозов пытался узнать адрес Елены, Надя не сидела сложа руки. Она тоже хотела отыскать Макееву и решила применить хитрость.

Зная, что аферистка не ходит по больницам, не связывается с другими фондами, которые на самом деле опекают больных деток, а ловит свою добычу в Интернете, Надя зарегистрировалась везде, где только можно, под именем Екатерины Виноградовой, у которой есть семилетняя дочь Алиса, страдающая хромотой из-за врожденной патологии. Мол, у ребенка одна нога короче другой, девочке требуется операция и уход после нее. Надя специально подобрала такой диагноз, уверенная, что Елена заинтересуется, ведь с хромотой можно жить долго, она не смертельна.

Портреты «дочки» и «мамы» Морозова сделала на компьютере. Девочка выглядела прелестно, просто ангелочек, а вот мамаша, голубоглазая блондинка с пухлым ртом, казалась откровенно глупой. И в ее сообщениях было много грамматических ошибок, свидетельствовавших о недостатке образования. «Радителей у миня нет, – жаловалась «Екатерина», – муж ушол к другой, бросил нас, ни памагает совсем. Мы одни на свете, падруг нет, на работе все злые». В общем, мстительница создала идеальную наживку, оставалось лишь ждать поклевки.

Шли дни, пару недель на страницах Виноградовой появлялись лишь простые люди, дававшие матери советы. Макееву, похоже, сильно испугала смерть Илюши, и мошенница во Всемирной паутине не показывалась. Надежда приуныла. И вдруг к ней пришло сообщение от… Иланы Акеевой, которая предлагала включить Алису в благотворительную программу «Солнышко в доме». Так, так… Значит, Елена Макеева превратилась в Илану Акееву, аферистка слегка видоизменила свои паспортные данные…

Надюша бросилась к Жене, который как раз вернулся от Клавдии Гавриловны, и сообщила ему новость.

– Теперь главное – ее не спугнуть! – обнял жену Морозов.

Несколько дней супруги от имени Кати переписывались с Еленой, и в конце концов та предложила:

– Давайте встретимся, обсудим наши планы с глазу на глаз. Через неделю я планирую масштабное мероприятие, готова пригласить вас, получите по окончании некую сумму. Но сначала хочу познакомиться с Алисой, посмотреть на девочку, чтобы понять, сможет ли она участвовать в вечере.

Естественно, «Катя» согласилась и получила адрес шумной забегаловки в самом центре Москвы. Нечего было и думать о том, чтобы напасть на Макееву в этом заведении, но Евгений и не собирался этого делать, он лишь хотел выяснить, где живет Елена. На все мероприятия Илюшу всегда возила Надя, Женя на акции не ходил, общался со «спасительницей» только в Сети или по телефону, он не опасался быть узнанным. Морозов приехал на место встречи заранее, сел за столик и стал ждать. Не встречаясь ранее с мошенницей, отец Ильи тем не менее легко опознал ее – договариваясь с «Катей», та сказала, что будет в синем сарафане и журналом «Здоровье детей» в руках.

Аферистка заказала свежевыжатый сок, достала из сумки мобильный и начала с кем-то болтать. Евгений соединился с женой:

– Она тут, можешь звонить. Только Макеева сейчас треплется по трубе, и, наверное, не сразу на вызов отреагирует.

Но через минуту Елена вынула из сумки другой сотовый, и Женя рассердился на себя. Конечно же, у комбинаторши два аппарата! С одного номера она общается с родителями детей, а другой предназначен для личных контактов. Но как узнать его?

Макеева тем временем начала возмущаться:

– То есть как прийти не сможете? У Алисы внезапно поднялась температура? Милочка, так дела не делаются! Ради вас я ехала через пол-Москвы, потеряла кучу времени, отказала другим претендентам. Полагаете, вы одна, кому нужна помощь? Все, не хочу с вами иметь дела. И не просите! Прощайте!

Елена встала и пошла к выходу, Женя двинулся за ней. В его голове крутились разные мысли. Больше всего ему хотелось прямо сейчас, сию секунду расправиться с мерзавкой. Может, ее столкнуть с платформы под поезд метро, пихнуть под машину… Но вокруг полно людей, его заметят, схватят, и он очутится в тюрьме. Поэтому Морозов сдержался, решил весь день ходить за Макеевой, чтобы в конце концов выяснить, где та живет. Осуществить месть лучше в тот момент, когда женщина будет одна.

В детективных сериалах часто показывают, как один человек следит за другим – идет за объектом, спрятав лицо под капюшоном или бейсболкой, ловит такси и едет за машиной преступника. В кино слежка выглядит не очень сложным занятием. В жизни все оказалось иначе.

Елена быстро пошла ко входу в подземку, Женя кинулся за ней. Макеева молнией пролетела через турникет, а Морозова оттеснила толпа, он замешкался и потерял аферистку из виду. Когда он наконец очутился внизу, то один из поездов уже уносил мошенницу прочь.

Кляня себя за нерасторопность, Евгений вернулся домой, Надя постаралась утешить мужа:

– Ничего, повторим попытку, свяжемся с убийцей Илюши еще раз.

Но Илана Акеева словно сквозь землю провалилась. По мобильному не отвечала, через сеть с «Катей» не связывалась. Лже-Виноградова усиленно жаловалась в Интернете на грипп, который свалил Алису, посылала бесконечные письма аферистке на электронную почту. И в конце концов та смилостивилась, отозвалась на очередной вызов «Екатерины».

– Ладно, понимаю, вирус может подхватить любой в самый неподходящий момент. Даю вам второй, последний, шанс. Мне надо взглянуть на вашу девочку. Никогда не приглашаю детей на акции без предварительного знакомства. Но времени на чаепитие с вами в кафе у меня нет. Вы уже один раз подвели меня, теперь приспосабливайтесь к моим планам. Готовы явиться, куда я скажу?

– Конечно! – заверила Надя. – Хоть на Луну прилечу!

– Так далеко не потребуется, – хмыкнула мошенница. – Послезавтра в районе обеда я буду на подмосковной станции «Брендино». Вам нужно приехать туда около полудня и сесть на лавочке возле касс. Я сама к вам подойду, и мы поговорим о дальнейших планах. Учтите, это и в самом деле последний ваш шанс. Один вы уже профукали, не упустите второй, третьего не будет. Ждать вас не стану. В пять минут первого я покину станцию, у меня назначена важная встреча. В отличие от вас, я никогда никого не подвожу…

Антонина замолчала, потом спросила:

– Оценила ситуацию?

– Лишнее доказательство того, что Елена врала мне по полной программе, – хмуро ответила я. – Она связалась со мной рано утром, заплакала, сказала, что случилось нечто ужасное, ей необходимы мой совет и помощь. А сама запланировала поездку в Брендино заранее. Впрочем, ничего нового, я отлично знаю, какой червивой ягодкой была покойная.

Тоня кивнула и продолжила свой рассказ.

…Морозов тут же помчался в Брендино. Осмотрел местность и понял, что лучшего места для убийства Елены не найти. Женя не умел стрелять, оружия у него не было, поэтому он решил задушить виновницу смерти своего сына. Выбрал для осуществления задуманного глухой угол около забора неподалеку от входа в магазинчик. Он зашел в лавку, поболтал с продавщицей, выяснил, что народ сюда почти не заглядывает, и очень обрадовался.

В указанный день Евгений сел в электричку и поехал в Брендино. Но поезд неожиданно затормозил и простоял некоторое время на путях – на дороге случилась авария, движение ненадолго остановили. Морозов опоздал к назначенному часу, но не очень расстроился, зная, что у Макеевой здесь с кем-то назначена встреча, скорей всего в «Парусе». Он спрятался за магазином, оттуда можно было незаметно выглядывать. Никто в лавку не спешил, все пока шло по плану.

Но не успел Женя подумать об отсутствии покупателей, как до него донесся звук шагов. Заглянув в приоткрытое окно, Морозов поморщился – в лавку вошли двое, мужчина и девочка-подросток. Их лиц не было видно, они стояли к нему спиной. Девочка была в белых носочках и синем платьице с пышной короткой юбочкой, волосы ее, собранные в два хвостика, смешно свисали из боковых прорезей бейсболки. Мужчина был в брюках и светлой рубашке с коротким рукавом.

– Эй, есть тут кто? – крикнул он. – Ау, продавец!

В стене, неподалеку от прилавка, неожиданно для Жени открылась дверь и появилась женщина, она вежливо спросила:

– Чего желаете?

– Печень, – коротко сказал посетитель.

– Печенку? – переспросила продавщица. – Есть только замороженная. Вам какую? Куриную?

– Нет, твою, – произнес незнакомец.

– Печень у тебя чужая, – добавила девочка. – Взята без спроса, надо вернуть. Из-за тебя человек успокоиться не может.

Продавщица в изумлении приоткрыла рот. Покупатели быстро переместились левее, Женя, подсматривавший за происходящим из окна, потерял мужчину и девочку из вида, их теперь загораживал стеллаж, но женщина за прилавком по-прежнему была как на ладони. Раздался тихий хлопок, и она, как-то странно дернув головой, упала.

Морозов замер у рамы.

Девочка снова появилась у прилавка, сняла с железной палочки наколотый чек, взяла лежавшую у кассы ручку, что-то написала на бумажке и спросила:

– Куда положить?

– Сунь ей в лифчик, – велел мужчина, оставаясь невидимым для Евгения.

Девица поднырнула под прилавок, затем вылезла назад и пошла прочь. Лица ее Женя так и не рассмотрел, его скрывал козырек бейсболки.

Спустя минуту послышались шаги. Евгений не рискнул выглянуть из-за угла, но по звукам понял, что странная пара двинулась в сторону леса. Оба ни разу не взглянули в сторону крохотного окошка. То ли не знали о нем, то ли полагали, что там, где забор вплотную примыкает к магазину, никого быть не может.

Морозов подождал немного, вошел в лавку, заглянул за прилавок и сразу понял – продавщица убита. Евгений не боялся трупов (перебравшись из Таджикистана в Москву, компьютерщик не смог сразу найти работу по специальности и, чтобы прокормить семью, устроился уборщиком в морг), поэтому спокойно подлез под широкую доску, на которой стояла касса, и вытащил из-за пазухи мертвой женщины чек. Увидев нарисованный на бумажке пятиугольник, он вмиг понял, как ему нужно действовать.

Евгений живо снял с железного штыря второй чек, нарисовал идентичную геометрическую фигуру и отправил Елене эсэмэску: «Простите, электричка опоздала. Мы с Алисой в местном магазине. Видели вас в кафе. Сейчас подойдем».

Сразу пришел ожидаемый ответ: «Не смейте никуда ходить. Стойте на месте. Сама иду к вам». Как и рассчитывал Женя, мошенница не хотела, чтобы тот, с кем она вела переговоры в кафе, увидел их. Оставалось лишь надеяться на то, что в магазин не войдет случайный посетитель и ему удастся представить смерть аферистки как дело рук той парочки, что убила продавщицу.

Макеева влетела в магазинчик и крикнула с порога:

– Екатерина, у меня совсем нет времени! Электричка опоздала? Нет, это вы проспали! Эй, куда вы подевались? Что за наглость! Вы мне помешали!

Продолжая возмущаться, Елена пошла к кассе. Она была как раз около малозаметного входа в служебное помещение, когда Евгений вышел из-за стеллажа и, схватив мошенницу, придавил ее к стене. Вернее, как оказалось, к дверце. Створка распахнулась, Морозов и его жертва упали на пол… Когда все было кончено, Женя сунул в лифчик женщине чек с нарисованным пятиугольником, быстро вышел на улицу и двинулся к платформе.

Все сложилось удачно, думал он, его никто не видел, полиция решит, что продавщицу и покупательницу убил один и тот же человек…

Тоня, закончив рассказ, снова налила себе воды. Выпила, вздохнула и добавила:

– Евгений мечтал лишить жизни аферистку и ни секунды не сомневался в правильности своего решения. Око за око, зуб за зуб. Из-за того, что Елена пообещала собрать сумму на операцию Илюше, Морозовы успокоились, не предпринимали никаких действий. Не попади они на удочку комбинаторши, им бы, вероятно, своими силами удалось вовремя насобирать денег и отправить мальчика на операцию.

– Когда у человека беда, он часто теряет рассудок, – кивнула я. – Что может быть ужаснее смерти ребенка? Евгений оправдывал себя тем, что, лишив аферистку жизни, спасет других детей, которых мошенница намеревалась «облагодетельствовать», считал себя мстителем. Наверняка, убив Елену, он надеялся обрести душевное равновесие. Но ведь вышло иначе?

Тоня потерла рукой лоб.

– Да. Здоровому парню, которого питает ярость, легко справиться с хрупкой женщиной. Задушить Елену Евгению было просто, он даже спокойно покинул магазин. Но вместо облегчения и ожидаемой радости от наконец-то свершенного возмездия на Морозова накатила тошнота. Его вырвало прямо на площади.

– Я видела, как прохожего скрутило! – воскликнула я. – Но и помыслить не могла, что это убийца Елены, приняла его за алкоголика или наркомана.

– Нет, – перебила меня Тонечка, – это был Евгений, у которого сдали нервы.

– Он проявил удивительное хладнокровие, – задумчиво сказала я. – Воспользовался моментом, постарался, чтобы убийства Натальи и Елены выглядели так, словно их совершил один человек, сообразил начертить на чеке пятиугольник, замыслил пустить полицию по ложному следу. Хоть и не знал про маньяка, но смекнул, что геометрическая фигура имеет большое значение. А потом маятник понесло в другую сторону. Может, физически ему и было легко лишить жизни Елену, но Морозов не социопат, не садист, не профессиональный киллер, а обычный человек, вот он и сломался.

Тонечка отодвинулась от столика.

– Евгений позвонил жене, сел в поезд и приехал в Москву. Надя встретила супруга на платформе. По ее словам, тот выглядел ужасно. Они сели в скверике на лавку, муж в подробностях рассказал о произошедшем, потом вдруг закрыл глаза и сполз по скамейке. Надя испугалась, бросилась покупать воду, пыталась напоить Женю, но тот ни на что не реагировал. Она не сразу догадалась вызвать «Скорую», машина ехала почти два часа, затем долго добиралась до больницы. В общем, сейчас Евгений в коме. У него обширный инсульт, медики настроены пессимистично. Вчера лечащий врач сказал Надежде: «Готовьтесь, долго он не протянет».

– А сегодня приехала ты, и у Нади тоже сдали нервы, она во всем призналась, – подвела я итог. И ойкнула.

– Что такое? – напряглась Грымова.

Я стукнула кулаком по столу.

– Совсем перестала ловить мышей! Эсэмэска от Морозова пришла Елене во время нашей беседы в «Парусе». Макеева сразу задергалась, придумала повод для посещения магазина, сказала, что хочет купить конфеты, и убежала в лавку. Почему в мою умную голову не пришла светлая мысль проверить телефон Елены? Отчего я не попросила тебя достать распечатку ее звонков и эсэмэсок?

– У нее было два номера, – попыталась оправдать меня Антонина, – или даже больше. Вероятно, они «серые», купленные без оформления или на чужое имя.

– Может, и так, – разозлилась я. – Но все равно я допустила очень много ошибок. О телефоне не подумала, не обратила внимания на слова Юры Макеева про визит мужчины, не стала подробно расспрашивать Клавдию Гавриловну о странном адвокате… Похоже, я просто дура!

– Нет, мы обе идиотки, – сказала Тоня, – ведь я тоже забыла про ее мобильный. Хотя… Евгений посылал эсэмэски не со своего номера, а со специально купленного для…

– Остановись! – велела я. – Нет смысла расписываться в собственной глупости. Что будем делать дальше?

Глава 31.

– Ты понимаешь, что случилось? – озабоченно воскликнула Тонечка.

– Конечно, – мрачно откликнулась я. – Едва до Алексея Люпина дойдет информация о преступлении, совершенном Морозовым, как карьерист моментально заявит: «Никакого маньяка нет! Макееву и Миронову лишил жизни Евгений». Компьютерщика допросить невозможно, показания Надежды можно не принимать в расчет, она повторяет то, что ей рассказал муж. Люпин все повернет, как ему надо, скажет: «Морозов находился в предынсультном состоянии, бредил, никаких мужчины с девочкой не было». Где сейчас Надя?

– Я приказала ей тихо сидеть дома, – ответила Антонина. – Просила никуда без совета со мной не выходить и более ни с одним полицейским не беседовать. Она очень напугана, потому что только теперь, лишившись поддержки в лице Жени, поняла, что является пособницей убийцы.

– Думаешь, Морозова не сбежит? – забеспокоилась я.

– А куда ей бежать? – пожала плечами Тоня. – Денег нет, близких тоже. Она сидит в квартире безвылазно с того момента, как Евгения госпитализировали. Даже в больнице лишний раз не показывается, боится, что с нее потребуют денег за медицинские услуги. Не верит, что в Москве могут оказать бесплатную помощь. А еще ее охватывает паника при виде любого полицейского, даже гаишника. Меня она впустила, потому что я представилась соседкой снизу, сказала о льющейся с потолка воде и пригрозила вызвать представителей ДЭЗа…

– Вот почему жертвы подпускали маньяка близко! – перебила я Тоню. – Парочка – мужчина с девочкой-подростком, похожие на отца с дочерью, – не вызывает опасений. Слушай, мне пришла в голову дикая мысль…

– Ну? Говори, – поторопила меня Тоня.

– Может, это и глупость, – колебалась я.

– Нам сейчас любые версии нужны. Выкладывай! – велела Тонечка.

Я поделилась своими соображениями.

– Коле Иншакову вшили новую почку. Свекровь Ваткиной обмолвилась о какой-то операции, проведенной Алене. Чтобы заплатить за нее врачам, семье пришлось продать дачу. Давай предположим, что всем жертвам маньяка понадобились органы для пересадки. Леонид Ильич Волков почти ослеп, он тоже посещал клуб «Здоровье», Ксения Петровна Иншакова запомнила мужчину, который прикладывал к очкам лупу.

– Глаза не пересаживают, – тут же заметила Грымова.

– Полностью заменять органы зрения еще не научились, – согласилась я, – но вот новую роговицу можно получить. Операция называется кератопластика, и ее делают давно. Помнишь, что сказала девочка Наталье? «Печень чужая. Взята без спроса. Надо вернуть».

– Погоди, погоди, – забормотала Антонина, – думаешь, что мужчина и подросток…

– Муж и дочь женщины, которая стала донором, – кивнула я.

Моя напарница начала загибать пальцы.

– Иншаков получил почку… Наташа, судя по словам девицы, печень… Волкову, допустим, досталась роговица… Что вшили Ваткиной и Мазаевой, мы не знаем, но и без них понятно, что донор, у которого столько органов изъяли, не мог выжить…

Я хлопнула ладонью по столу.

– Вот! Следовательно, бедняжка умерла, а ее ближайшие родственники мстят тем, кто обрел, благодаря кончине их любимой жены и матери, здоровье.

– Ну… – протянула Тоня, – может, какая-то логика в этом и есть. Осталась чистая ерунда – выяснить, где находится больница, в которой производят незаконные операции, найти засекреченный список доноров, вычислить ту женщину… Да Олег и Люпин успеют сто раз состариться, пока мы с тобой справимся с этой задачей!

– Что за пессимизм? – укорила я Тонечку. – Между прочим, мы уже многое знаем. Клиентов, готовых заплатить за органы, подыскивают через клуб «Здоровье». Доктор Накашима во время консультации определяет, серьезны ли намерения человека, то есть японец кто-то вроде вербовщика. И… У тебя есть в ноутбуке детальная карта Москвы?

– Конечно. А зачем она тебе? – не поняла моя соратница.

– Открывай, – велела я. – Вбей адрес центра и покажи дома, прилегающие к нему.

– Любуйся, – сказала через минуту Тоня.

Я уставилась на экран.

– Так, заведение расположено на пересечении двух улиц, слева жилое здание, справа, по другой магистрали…

– Медицинский коммерческий центр «Гоголево», – отрапортовала Антонина. – Состоит из нескольких больничных корпусов и поликлиники. Не самый дорогой в Москве, цена на услуги средняя. Владелец – Виктор Гоголев. Он не врач, бизнесмен. Посмотрим, что у них предлагают. Гинекология, стоматология, хирургия, кардиообследование…

– Незаконные операции проводят там, – решительно заявила я.

– В перечне услуг нет ни слова о трансплантации, – возразила Грымова. – Правда, урология есть, и диализ они делают.

– Ты ведь не думаешь, что на официальном сайте учреждения повесят объявление: «Поменяем больные почки на здоровые. Дорого и быстро»? – ухмыльнулась я. – Вспомни, Иншакова говорила, что Колю увели в кабинет японца, а ей велели ехать домой. Стояло холодное время года, но мальчик ушел без верхней одежды, его куртку, шарф и шапку Ксения забрала домой. А теперь подумай. Коля очень болен, простудиться для него крайне опасно, почему его отправляют в клинику раздетым?

– Он не пойдет по улице! – воскликнула Антонина. – Будет все время находиться в теплом помещении!

– Правильно, – кивнула я. – Накашима с компанией тщательно заметали следы, но подчас даже очень предусмотрительные люди забывают о малозначительной детали. Ну, вроде той, что на дворе мороз, а уличную одежду отдали родственнику.

Тоня предположила:

– А что, если мальчика спустили на лифте в теплый паркинг и повезли через весь город в комфортабельном автомобиле?

– В твоих словах есть резон, – согласилась я, – но… Нет!

– Почему?

– Слишком рискованно, – пояснила я. – Не знаю точно, сколько времени хранится донорская почка, но долго она не живет. Орган надо быстро трансплантировать больному. Иншаковым велели срочно прибыть в центр. Думаю, почка уже ждала реципиента. Николаю и так понадобилось время на сборы и дорогу, и что, потом еще сажать мальчика в машину, везти его по городу, попасть в пробку… Нет, так рисковать не станут. Да и зачем отдавать матери одежду? Мальчик спокойно мог уехать в своем наряде.

– Может, Коле дали другую куртку, – не сдалась Тоня. – Пойми, у нас мало времени, мне не хочется потратить его на разработку пустышки.

Я показала на карту.

– Центр «Здоровье» и один из корпусов клиники «Гоголево», небольшой трехэтажный дом, стоят вплотную. Очень просто построить между ними переход. Вероятно, в кабинете японца есть скрытая дверь. Айн, цвай, драй – и пациент в предоперационной палате.

– Ну… – протянула Тоня, – вообще-то это возможно.

Я резко выпрямилась.

– Помнишь, мы говорили про математику, про задачку типа «а» плюс «в» и так далее? Ты предположила, что Лену убил не маньяк, и с блеском решила эту задачу, узнала про то, как Евгений Морозов лишил жизни Макееву. Потом мы вместе с тобой подумали: будем считать серийного преступника родственником донора, чьи органы достались убитым им людям. И у нас с тобой стала складываться интересная версия. Теперь я выдвинула новое предположение. В клинике «Гоголево» делают незаконные операции, забирают у людей органы и вшивают их тем, кто готов платить.

– Куприн бы нас на смех поднял, – пробормотала Грымова. – Никаких серьезных улик, одни домыслы и фантазии. Так расследование не ведут.

Мне стало обидно.

– Не все в этой жизни работает по правилам. Ты докопалась до правды, поняла, кто убил Елену, хотя тоже выстроила свою версию на зыбучем песке. И между прочим Олег, а до него покойный Сергиенко со своей следовательской логикой не очень-то продвинулись в этом деле. Иногда логика кудрявой блондинки куда более мощное оружие, чем размышления опытного профессионала сыска.

– Ладно, – сдалась Тоня, – пусть будет по-твоему. Мы нашли место, где проводят операции. Осталась сущая ерунда – попасть туда, добраться до засекреченного списка доноров, вычислить по нему человека, чьи родственники сошли с ума и нападают на тех, кто получил его органы. Нехилая задачка!

– Донор – женщина, – безапелляционно заявила я. – Мы же пришли к выводу, что парочка – вдовец и дочь умершей.

– А может, это мужчина, а убийцы – его брат и сестра? – возразила Тоня.

Мне пришлось согласиться.

– И как попасть в клинику? – задала Антонина вопрос дня.

Я зафонтанировала идеями.

– Наняться туда уборщицей или прикинуться больной!

– Первую близко не подпустят к компьютерам, где хранятся данные, – парировала Грымова, – а у второй возьмут анализы, объявят здоровой и дадут пинка пониже спины.

– Можно представиться женой человека, которому необходима трансплантация, – выдала я новую идею. – Или журналисткой.

Напарница засмеялась.

– Последняя вообще суперидея. Корреспондента с почетом проведут по зданию и скажут: «Обратите внимание, здесь у нас проходят незаконные операции. Список доноров в компьютере, сейчас его откроем, а вы перепишете из него фамилии и адреса».

Ехидные слова прервал телефонный звонок. Антонина вытащила трубку.

– Да. Кто вы? Добрый день! Верно, я Виола Тараканова. Ну… было как-то неудобно, я просто постеснялась. Когда? Конечно, огромное спасибо, уже лечу.

Я замерла на стуле, ожидая, когда Тонечка завершит диалог, и вскоре услышала:

– Это Лаура из центра «Здоровье». На ресепшен определился в прошлый раз мой номер телефона, но мадам уверена, что он принадлежит Виоле Таракановой, посетившей открытую лекцию профессора и очень хотевшую попасть к нему на прием. Цитирую Лауру: «Дорогая Виола! Ну почему вы не сказали мне, что под псевдонимом «Арина Виолова» пишете прекрасные детективные романы? Я видела ваши фото в прессе и по телевизору, но в жизни не узнала, отчего мне очень неловко. Для такого человека, как вы, профессор Накашима всегда найдет время. Если хотите и имеете возможность, то подъезжайте через час».

Меня охватил детский восторг.

– Вот он, наш шанс! По мнению многих людей, писатели очень богатые люди. Бьюсь об заклад, Лаура считает, что у меня в загашниках тоскуют миллионы, причем не рублей. Я ей расскажу про своего гражданского мужа, у которого отказали почки, и послушаю, что она предложит. Главное, начать, а там уж я разберусь. Как только закончу разговор с японцем и его помощницей, сразу тебе позвоню.

Мужчина с плеером, единственный, кроме нас с Грымовой, посетитель кафе, встал из-за столика, захлопнул ноутбук и пошел к выходу. Я схватила сумочку и унеслась следом.

Глава 32.

Снег падал огромными хлопьями прямо на мое лицо. Я хотела пошевелиться и поняла, что руки-ноги не повинуются мне, тело будто спеленуто ледяными бинтами, а метель делается все сильнее и сильнее. В голову неожиданно пришла мысль: я каталась на горных лыжах, попала в лавину и очутилась в ее толще. Меня должны искать! А если не найдут? Что надо делать, очутившись в плену у лавины? Рыть коридор наверх? А где тут верх?

От ужаса у меня появились силы, я открыла глаза, услышала противный, надрывный писк, звук шагов. Потом надо мной словно в тумане возникло лицо и раздался голос:

– Виола Ленинидовна, слышите меня?

– Уши будто ватой заложены, – пожаловалась я.

– Это скоро пройдет, – ответил баритон, – с возвращеньицем вас.

Я попыталась сесть, потерпела неудачу и заморгала. Белые хлопья, мешавшие рассмотреть беседующего со мной человека, внезапно исчезли, и я четко увидела круглолицего мужчину лет сорока, одетого в голубую пижаму врача.

– Вы как? – спросил он.

Я в ответ задала вопрос:

– Где я?

– В больнице, – пояснил доктор.

Я пошевелилась, ощутила резкую боль в пояснице и тут же все вспомнила.

Не было никакой лавины! И я не умею кататься на горных лыжах. Впрочем, не устою и на самых обычных.

После разговора с Тоней в кафе «Марабу» я поехала в центр «Здоровье». Там меня ждали Лаура и профессор Накашима. Мы вначале вели ничего не значащую беседу о здоровом питании, потом я соврала про своего жениха, которому вынуждены постоянно делать диализ, и Лаура сказала: «Нет проблем, которые нельзя решить». Накашима добавил: «Проблемы лучше обсуждать за чаем». Помощница ушла в приемную, вернулась минут через пять с подносом, японец налил нам всем чая, я отхлебнула из красивой чашки, и… все.

– Виола Ленинидовна, – окликнул меня врач, – не засыпайте.

Я опять пошевелилась, снова ощутила боль в спине и прошептала:

– У меня вырезали почку?

– Конечно, нет, – удивился врач. – С чего вам это в голову пришло?

– В пояснице колет, – заныла я.

– Это от лежания в одной позе, – успокоил меня врач. – У нас прекрасные кровати, но даже на самом лучшем ортопедическом матрасе тело устает. Оно требует движений.

Я с шумом выдохнула.

– Я не у японца?

– Вы точно не в Токио, – неправильно понял меня доктор.

– Игорь Анатольевич, можете оставить нас вдвоем? – спросил знакомый голос.

– Пожалуйста, – согласился врач и пропал из зоны видимости.

Его место занял Костя, который незамедлительно сказал:

– Он не из Страны восходящего солнца.

– Уже поняла, – пробормотала я, – у него стопроцентно славянская внешность.

– Я не про Игоря Анатольевича, а про Накашиму, – уточнил Франклин. – Диетолог – внук японца, который некогда женился на русской женщине и осел в Москве. Сын от их брака взял в супруги жительницу столицы, украинку по национальности, у которой мать полька, и от этого союза на свет появился мальчик. Отец в честь деда назвал его Абэ. Малышу досталась нероссийская фамилия Накашима. У диетолога в венах течет смесь японской, русской, украинской и польской крови. Он с рождения живет в Москве и по всем привычкам стопроцентный россиянин, но унаследовал внешность деда. Накашима не учился в медицинском институте, заканчивал технический вуз, но потом понял, что лучше заделаться диетологом. Почитал кое-какую литературу и принялся учить людей уму-разуму. Экзотическая внешность здорово ему помогала, наши люди обожают иностранцев. Нет пророка в своем отечестве.

– Японию многие воспринимают как страну, где граждане здоровыми доживают до ста лет и научно-технический прогресс достиг небывалой высоты, – вздохнула я. – Даже Аллочка постоянно твердит: «В Токио прекрасная экология».

– Остается удивляться наивности людей, которые бежали в центр «Здоровье», прочитав в Интернете слова: «Профессор из Японии», – перебил меня Костя. – Как можно быть такими наивными?

Я, снова пытаясь сесть, заметила:

– Аферисты умеют быть убедительными.

Франклин сделал вид, что не услышал мои слова.

– Некогда Накашима познакомился с Виктором Гоголевым, и они, сразу найдя общий язык, стали действовать сообща.

Я внезапно приняла сидячее положение и чуть ли не закричала:

– На лекции и консультации главы модного центра приходило много тяжелобольных людей, среди них выискивали тех, кто нуждался в трансплантации органов, им делали за большие деньги операции, а потом, чтобы люди молчали об этом, говорили: «Помогаем вам бескорыстно, тысячи евро идут донорам. Если о нашем милосердии узнают, многие больные умрут, так и не дождавшись органа легальным путем, а у вас вырежут то, что вшито, заберут как улику».

Костя приложил палец к губам:

– Тише, а то прибежит Игорь Анатольевич с успокаивающим уколом. Ну да, ты права. Доноров они вылавливали в Интернете, а еще обзавелись информаторами, врачами-реаниматологами, которые отнюдь не бескорыстно сообщали о поступлении в их отделения практически здоровых молодых людей, у которых вследствие аварий на дорогах или других несчастных случаев умер мозг. Представители трансплантологов приезжали к несчастным, проводили нужные анализы и проверяли по своей базе клиентов, есть ли человек, которому может подойти почка, печень или сердце. Если обнаруживалось совпадение, родственникам умирающих предлагали деньги за их согласие на изъятие органов. На мерзавцев даже работали психологи, которые знали, как правильно проводить подобные переговоры, какие аргументы приводить, чтобы убитые горем люди таковое дали.

– И все молчали? – не поверила я.

Константин подсунул под мою спину подушки и продолжил:

– Больные, получившие в обход закона орган, прикусывали язык. Врачи получали большие деньги, и многие из них искренне считали, что помогают обреченным. Средний медперсонал не ставили в известность о том, как и откуда появляются органы, а трансплантологи не очень-то заморачивались на эту тему. В клинике работала распорядитель, Лаура, она передавала спецконтейнер в операционную. Накашима был приманкой для клиентов. Виктор Гоголев осуществлял общее руководство. Нынче в коммерческих медицинских центрах чего только не делают… Главное – были бы у пациента деньги.

– В общем, все понимали, что занимаются незаконными операциями, но получали хорошее вознаграждение и молчали, – вздохнула я.

Франклин кивнул:

– Примерно так. Сейчас Виктор, которого я много лет знал, соловьем заливается о своей благотворительности, мол, никакой прибыли он не имел, полученные от больных деньги раздавал тем, кто спасал людям жизнь.

– Где-то я уже слышала это! – фыркнула я. И замерла.

– Что случилось? – встревожился Костя. – Позвать врача?

– Не надо, – процедила я, – ответь на мои вопросы. Я сейчас нахожусь в клинике?

– В прекрасной больнице, лучшей в России, – заверил он.

– Хорошо помню, как приехала в центр, Лаура провела меня в кабинет, где сидел Накашима, и потекла неспешная беседа, я отхлебнула чаю, и – упс! Значит, в напиток подмешали некий препарат. Это ясно. Но теперь возникают вопросы. Лаура и лжедиетолог знали, что я человек не бедный, зачем им одурманивать потенциальную клиентку, которая может заплатить за лечение родственника?

– Не обидишься, если я отвечу честно? – спросил Костик. – Ни Лаура, ни Накашима детективные романы не читают, телепрограммы, всяческие шоу, в которых ты принимаешь участие, не смотрят, газеты-журналы вроде моей «Лупы» им неинтересны. Прости, дорогая, ни гуру здорового питания, ни его правая рука об Арине Виоловой ничегошеньки не слышали. Просто Лауре позвонила Ксения Иншакова и сказала, что к ней пару раз заглядывала Виола Тараканова, которая занимается делом об убийстве Коли, и раскопала правду о пересадке ему почки.

– О которой сама же мне и поведала! – воскликнула я.

Константин развел руками.

– Иншакова страшно нервничала, говорила, что испугалась за сохранность центра, боится, как бы его не прикрыли и больные не остались бы без помощи. Коли уже нет в живых, почку у него не отнимут, но Ксения думает о других…

– Можешь не продолжать, – остановила я Костика, – Лаура вспомнила рассказ посетительницы лекции с фамилией Тараканова про парочку Олеся-Паша, которые просили ее оплатить пересадку почки, и встревожилась. Полезла в Интернет за информацией и выяснила, что госпожа Тараканова писательница, прочитала мою биографию, узнала о моей страсти к расследованиям, решила, что я собираю материал для нового романа и раскопала скелет в шкафу, тайну центра, коим руководит профессор Накашима. Ой! Я еще наврала ей, что являюсь соседкой Иншаковой по дому, снимаю квартиру в одном подъезде с Ксенией. И преступники решили избавиться от меня. Очень глупая идея!

– Почему? – хмыкнул Франклин. – Через сутки изуродованное тело литераторши нашли бы в ее покореженной машине где-нибудь в Подмосковье. В крови госпожи Таракановой бы обнаружили алкоголь. Тебя угостили снотворным препаратом и хотели перевезти ночью на место аварии. Заметь, не убили в кабинете, понимали, что будет вскрытие, время смерти должно совпадать с временем ДТП. Кроме того, транспортировать мертвеца опасно, а везти мирно спящую женщину совсем не стремно. Даже если водителя остановит гаишник, он скажет: «На заднем сиденье жена задрыхла. У нас маленький ребенок, кричит по ночам, выспаться не дает».

– И последний вопрос, – сказала я. – Каким образом я очутилась в этой больнице? И откуда ты знаешь про дела центра?

Любимый оперся ладонями о колени и подался ко мне.

– Ну… нехорошо оставлять женщину без присмотра… Ведь дела Олега могут быть опасны… и… в общем…

Я пришла в негодование:

– Ты следил за мной! Нанял частных детективов!

Костик откинулся на спинку стула.

– Обижаешь, начальник! Зачем мне кого-то нанимать? У меня есть свой отдел безопасности, в коем одни крепкие профессионалы.

Я подпрыгнула на кровати.

– Еще лучше! Но как ты выяснил, что я поеду в центр? Лаура объявилась, когда мы с Тонечкой сидели в кафе, ее звонок был полной неожиданностью для нас.

Поскольку Костя начал чесать нос, лоб и подбородок, мне стало ясно – он явно не спешит с ответом. И тут меня осенило:

– Мужик с плеером и ноутбуком! Это был не плеер, а подслушивающее устройство! Слышала про такие. Человек через наушники узнает, о чем беседуют люди, находящиеся поблизости.

Франклин не удержался от хвастовства:

– Радиус действия несколько сот метров, и если под рукой есть компьютер, можно услышать, о чем объект говорит по телефону, влезть в его разговор.

На секунду я онемела, потом, затоптав ярость, сказала:

– Ладушки, в «Марабу» оказался вооруженный до зубов техническими ноу-хау агент. Но как ты выяснил, куда я поеду с утра? За завтраком на даче я ни разу не упомянула при тебе названия кафе. Или ты постоянно подслушиваешь мои беседы по сотовому?

– Конечно, нет! – возмутился Костя. – Понимаешь, меня немного испугало твое желание влезть в дела Олега. И эта Антонина Грымова! Знаешь ее?

– Да, и очень хорошо, – отрезала я. – Когда-то Тоня работала в архиве, а теперь она член спецбригады, где служит Куприн. Мы отлично с ней ладим еще с тех времен…

– Вилка, Антонина Грымова до сих пор трудится там же, где и ранее. Она архивариус, а не оперативник или следователь! – пояснил Костик. – Информация на сто процентов точна. Куприн перешел в другое место, Антонина осталась на прежнем. Пару дней назад Грымова заболела, о чем не преминула сообщить на службу. Мол, у нее гипертонический криз, она лежит в клинике. Но, как я понимаю, Тоня здоровее лошади, а недуг выдумала, чтобы без помех искать маньяка.

– Зачем ей это понадобилось? – только и смогла спросить я.

– Хочет во что бы то ни стало помочь Олегу, – пояснил Костя. – У Куприна сложности на службе, вот она и затеяла свое расследование, а тебя привлекла, сообразив, что одной ей не справиться.

– У Тони есть служебное удостоверение, – пробормотала я, – она его показывала Наде Морозовой. Если ты подслушал нашу беседу, то знаешь, о ком я веду речь.

Костя пересел на кровать и погладил меня по голове.

– Вилка, она же служит в системе, обложки документов там у всех одинаковые, но у нее внутри удостоверения написано: «Заведующая архивом». Мало кто из обывателей просит сотрудника открыть «корочки», как правило, хватает беглого взгляда на закрытую ксиву.

– Господи, зачем ей лезть в дела Олега? – недоумевала я.

– Потому что она его законная жена, – ответил Костя и расхохотался.

– Погоди, погоди… – забубнила я. – Ты ошибаешься! Тоня вскользь упомянула, что нынешняя супруга Олега тупая клуша, которую интересует лишь домашнее хозяйство…

– Мышоночек! – обнял меня Костик. – Небось Тоня боялась, что ты не захочешь иметь дело с, так сказать, своей заместительницей, вот чуток и приврала. Ой, не могу! Куприн нашел себе копию Виолы Таракановой! Вы внешне похожи, почти как близняшки, а про характер я лучше промолчу.

Я высвободилась из рук Франклина.

– Я понимаю, почему Тоня не призналась мне, что является супругой Куприна. Но она честный человек, и очень мне нравится. Мы подружились. Тебе не стоило нервничать из-за нашего общения.

Франклин снова притянул меня к себе.

– Нет, мне очень стоило нервничать. Не начни я беспокоиться, сейчас бы ты лежала в морге. Мои люди ворвались в кабинет Накашимы в тот момент, когда он и Лаура укладывали госпожу писательницу на диван. Ты уже находилась в бессознательном состоянии. За прошедшие три дня моя служба безопасности узнала все! Накашима и Лаура сейчас наперегонки рассказывают о…

– Сколько дней? – ахнула я.

– Три. Тебе вкатили лошадиную дозу лекарства. Я весь извелся, несмотря на уверения Игоря Анатольевича, что опасности для жизни нет, помощь тебе оказали вовремя. В общем, Куприн сегодня прилетел в Москву, преступники переданы ему.

– А маньяки! – занервничала я. – Папа с дочкой?

Константин встал.

– Ах, ну да, отец с дочкой… Это самая мрачная часть истории.

– Немедленно рассказывай! – воскликнула я. – Все! В подробностях!

Пересев в кресло, Костя обернулся ко мне:

– Попытаюсь. Пока я устраивал тебя в клинику, мои люди поехали к Антонине, рассказали ей, что с тобой случилось, и пообещали свою помощь в затеянном расследовании. Грымова приняла правильное решение и выложила на стол все карты, рассказала о ваших наработках. Фантастическая идея о родственнике донора, ничем не подкрепленная, взятая из воздуха, показалась начальнику моего отдела безопасности (а он опытный профессионал, много лет проработавший следователем) весьма интересной. Поэтому от Лауры и Гоголева потребовали список тех, у кого забирали органы, и спросили, не устраивал ли кто-нибудь скандал. И вот что поведала помощница главы центра «Здоровье»…

У компании, занимавшейся тайной трансплантацией органов, никогда не было неприятностей, наоборот, врачи получали одни благодарности. Доноров из Интернета никто не заставлял ложиться на стол, им в подробностях рассказывали о последствиях, которые ожидают человека, отдавшего свой орган или его часть. Если кто-то передумывал и отказывался от продажи органа, его спокойно отпускали. На родных умирающего человека не давили, им объясняли, что он может спасти несколько жизней, это благородное дело, за которое ему простятся все грехи. Кроме того, близким платили большие деньги, позволяющие достойно проводить в иной мир умершего. Не все были готовы согласиться на донорство. А трансплантологи не брались за дело без разрешения членов семьи. И лишь однажды произошел дикий скандал.

Пару лет назад прямо у дверей клиники «Гоголево» погиб под колесами машины один из ее врачей. Он был прекрасным специалистом, здоровым, полным сил мужчиной, сострадательным человеком, который знал о незаконных трансплантациях. Словно предчувствуя близкую кончину, незадолго до смерти он несколько раз говорил Лауре и Виктору Гоголеву:

– Если мне будет суждено внезапно умереть, я хочу стать донором.

Поэтому, когда врача сбила машина и было установлено, что полученные им травмы несовместимы с жизнью, Виктор срочно вызвал специальную бригаду. У умирающего взяли почку, которая досталась Коле Иншакову.

У умершего доктора была жена, тоже врач, она работала в другом медицинском учреждении. Сразу после катастрофы и потом, когда телом ее супруга занялись трансплантологи, женщина находилась на работе, ее не успели оповестить о несчастье. Естественно, вдова испытала шок, узнав подробности происшествия, но на похоронах и поминках держалась спокойно, просто плакала, агрессии не выказывала. А спустя несколько месяцев она приехала к Виктору и заявила:

– Вы без спроса отняли у моего мужа органы! Какое право вы имели так поступить? Забрали у него все!

Гоголев вызвал Лауру, они вдвоем объяснили вдове, что ее муж сам изъявил желание стать донором и у него забрали лишь одну почку. Вроде женщина успокоилась и ушла. Но через пару дней вновь появилась в кабинете Виктора и начала рыдать. Говорила:

– Каждую ночь мне снится Андрюша, весь в крови. Он умоляет вернуть ему органы, говорит, что не может успокоиться, пока не соберет себя воедино.

Гоголев опять кликнул Лауру. И ему, и помощнице стало ясно: у вдовы назревает большая проблема, ее следует показать психиатру. Виктор послал за специалистом, а женщина тем временем нервничала все сильнее. Начала кричать:

– Отдайте украденное! Все верните! Почки, печень, сердце, кожу… Мой муж мается между небом и землей, ему нет покоя. Разобрали несчастного на части!

Психиатр, как назло, все не шел. И тут Лаура совершила ошибку: произнесла опасную фразу:

– Андрей стал донором всего одной почки!

– Врешь! Я знаю правду! – заорала вдова. Затем открыла сумочку, достала нож и бросилась на Виктора.

В хрупкой женщине откуда ни возьмись появилась недюжинная сила, прибежавшая на вызов охрана с трудом скрутила безумную.

Виктор остался цел, Лаура тоже. Обращаться в полицию они по вполне понятным причинам не стали. Вдове сделали успокаивающий укол, вызвали ее родственника, и тот увез бедняжку домой, пообещав уложить ее в специализированную клинику…

Франклин умолк. И тут я, долго сдерживавшая кипевшие внутри эмоции, закричала:

– Это же история Лялечки! Или я ошибаюсь?

Глава 33.

После вырвавшегося у меня крика в палате повисла тяжелая тишина. Потом Костя вновь заговорил:

– Ты совершенно права. Ляля вдова Андрея Москвина, прекрасного врача, сострадательного человека, который всегда ставил интересы больных выше своих. Я не знал, чем занимались в клинике Гоголева. Ни Виктор, ни Ляля, ни Андрей никогда не говорили о трансплантациях. Но я видел, какая нежная любовь связывала Андрюшу и Лялю. Это было настоящее чувство, не страсть, не влечение, а именно любовь. Я знал, как тяжело Ляля перенесла кончину супруга, предлагал Феде средства на отправку сестры в Швейцарию в специализированную лечебницу, где хорошо справляются с подобными случаями. Но Гаврилов отказался. И я не знал, что случилось в кабинете Виктора, не слышал об изъятой у Андрея почке. После того как Ляля вышла из подмосковной клиники, я пригласил ее пожить на своей даче, и там произошел неприятный случай, который произвел на меня тягостное впечатление. Ляля после ужина зашла ко мне в кабинет, а там работал телевизор, шел репортаж о коммерческих медцентрах и, как назло, показали «Гоголево». Когда Ляля увидела картинку на экране, ее заколотило, Гаврилова схватила стул, бросила его в ни в чем не повинную лазерную панель и заорала: «Они убили Андрюшу! Жаль, я не зарезала Виктора!» На шум примчался Федор, скрутил сестру, унес в спальню. Потом вернулся, попросил меня никому не рассказывать о происшествии, но я стал задавать ему вопросы. Однако откровенного разговора не получилось. Неожиданно в кабинет вернулась Ляля и, несмотря на то, что брат пытался ее остановить, выложила мне все про трансплантацию. По ее словам, все сотрудники медцентра «Гоголево» монстры и сволочи, наживались на людском горе, один Андрюша святой. Виктор и Лаура убили его, а все его органы продали. Но человеческая душа вечна, и теперь растерзанный, окровавленный Москвин каждую ночь является жене и умоляет вернуть ему органы.

Я, замерев, слушала Костю. А он продолжал:

– Помнится, я так оторопел, что задал плохо владеющей собой Ляле идиотский вопрос: «А как же отправить твоему мужу на тот свет вшитую другому человеку почку?» И услышал в ответ: «Его надо убить, и тогда вырезанный орган вернется к Андрюше!» Как только Ляля выпалила эту фразу, Федя схватил сестру и уволок из комнаты. Спустя часа полтора он вошел ко мне с извинениями… Я опять предложил ему проспонсировать поездку в Швейцарию. Но Федор ответил, что сам со всем справится, и попросил забыть, что Ляля наговорила.

Франклин умолк, взглянул на меня и спросил:

– Ты бы восприняла всерьез слова обезумевшей от горя женщины, внезапно потерявшей горячо любимого мужа?

– Нет, – пробормотала я.

– Вот и я решил, что Ляля помешалась, – вздохнул Костя. – Федя увез сестру, на некоторое время я потерял Гавриловых из вида. А когда мы снова встретились, Лялечка выглядела нормально, разговаривала здраво. Но на самом-то деле вон что оказалось!

Оказалось же вот что.

Когда сотрудники отдела безопасности Костиной фирмы, узнав от Лауры и Виктора про скандалы, которые устраивала Ляля, допросили Федора, тот довольно быстро сломался и сообщил правду. Брат считал сестру единственным родным человеком, он воспитывал ее с малолетства, отказался ради нее от семьи, не женился. И семью, и родного ребенка ему заменяла любимая Лялечка.

Поняв, что у нее произошел психический срыв, Федя стал возить ее по врачам. Специалисты прописывали таблетки, но большой пользы от пилюль не было. Не принесли должного результата ни массаж, ни физиотерапия, ни диеты, ни отдых на море. Ляля по ночам кричала, разговаривала с Андрюшей, рыдала, отказывалась от еды и несколько раз пыталась покончить с собой. Федору было очень тяжело с ней.

Самое интересное, что на работе Ляля держалась безупречно, безукоризненно исполняла свои обязанности. Но стоило ей очутиться дома, как начинался ад. Психиатр посоветовал вновь поместить Лялю в клинику, но не в ту, куда ее ранее устраивал брат, для людей с расшатанными нервами, а в специализированную – для сумасшедших. Пойти на это Федя не мог. По его мнению, сестра была нормальной, она ведь прекрасно справлялась с работой.

В момент, когда Гаврилов совсем растерялся, ему в руки случайно попалась книга некоего Франсуа Стауна, американского врача, который работал с такими больными, как Ляля. Федор вцепился в нее, как в спасательный круг. Стаун в доступной форме, простым, совсем не научным языком объяснял: если больной человек зациклился на каком-то желании, а в остальном ведет себя адекватно, надо его желание исполнить, и тогда наступит выздоровление.

Автор описал много благополучно завершившихся случаев из своей практики. Например, рассказал о мужчине, который каждую ночь видел свои похороны, и из-за этого перестал спать. Стаун уложил бедолагу в гроб, над которым друзья «покойного» произнесли соответствующие речи, потом домовину зарыли. Но через пару минут откопали. Мужчина исцелился! Навряд ли сей доктор, использовавший весьма сомнительные, совсем не научные методы, подозревал, что кто-то из его читателей замыслит убийство. А Федя поступил именно так. Безоглядно поверив американцу, Гаврилов решил использовать его наработку в своей жизни и жизни сестры.

Едва услышав, что брат готов помочь Андрюше, Ляля стремительно пошла на поправку – начала есть, пополнела. И видение окровавленного мужа уже посещало ее не каждую ночь. Федор понял, что избрал правильный путь, и стал действовать.

Проявив чудеса хитрости и изобретательности, он нашел в центре «Гоголево» сотрудника, который за достойный гонорар согласился сказать, кто в день смерти Андрея находился в стационаре в ожидании трансплантации органов. Гаврилов продал старинный браслет, единственную драгоценность, оставшуюся в наследство от покойной матери, и получил список реципиентов. В нем было пять фамилий с адресами.

– Лаура и Накашима врали, когда говорили про одну почку? – воскликнула я, прервав Костю.

Франклин помрачнел.

– Нет. Чтобы выяснить правду, нам пришлось спешно эксгумировать тело Андрея. У Москвина действительно изъяли одну почку и пересадили Коле Иншакову. Волков ждал роговицу, Ваткина поджелудочную железу, Наталья Миронова печень, а Мазаева кусок кожи. Но у них были другие доноры. Вот только Федор с Лялей решили, что все эти люди – реципиенты Андрея, и открыли на них охоту.

Я спустила с кровати ноги.

– Ладно, Федор не имеет высшего медицинского образования. Но Ляля! Почему она не подумала, что сделать операции пяти больным одновременно очень трудно, понадобится огромное количество сотрудников, не говоря уже о расходных материалах. Почему ей, врачу, не пришло в голову, что Волкова положили в клинику за неделю до несчастного случая с Андреем, а Миронову планировали оперировать через день?

Костя оперся спиной о подоконник.

– Гавриловы оба стали неадекватны. Ляля хотела «собрать» супруга по частям, Федя надеялся вылечить сестру. Здравый смысл в их действиях отсутствовал. Что, впрочем, не помешало им самым тщательным образом планировать преступления.

– Помнишь, как я испугалась редьки в чулане? – спросила я. – В тот момент, когда я висела в окне, на террасу вышли Федя с Лялей. Они полагали, что находятся одни, и завели разговор об Андрее. Сегодня я понимаю, что они имели в виду, но тогда не сообразила, о чем идет речь. И еще понятно, почему все жертвы подпускали убийц близко. Мужчина с девочкой не вызывали подозрений.

Франклин поморщился.

– Да, неплохо они придумали. Федя в юности занимался стрельбой, участвовал в соревнованиях, потом бросил спорт, но любовь к оружию осталась. Гаврилов часто ездил в тир, палил по мишеням, хозяин стрельбища его приятель. Иногда Федор просил у него пистолет, говорил: «Съезжу на природу, попалю по воронам». И всегда аккуратно возвращал оружие.

– Вот где он его брал, – прошептала я. – А почему Ляля рисовала на бумажках фигуры?

Сев на кровать, Костя притянул меня к себе.

– Это были условные обозначения на медицинских карточках реципиентов. Квадрат означал, что человек ждет почку, пятиугольник – печень, одна палочка – кожа, две – поджелудочная железа, три – роговица.

Федор сказал, что Ляля, сделав очередной «чертеж», расцветала от счастья. Ей было необходимо сделать рисунок.

– Она и есть та ярко накрашенная девочка, покупавшая торт накануне убийства Николая, – сообразила я, вспомнив разговор с хозяйкой лавчонки, где мальчика застрелили. – Ляля отвлекла продавщицу, а Федор тем временем спрятал коробку с конфетами. Знал, что торговка побежит за ними на склад, когда придет Иншаков, и будет возможность застрелить Колю без свидетелей.

– Да они оба сумасшедшие, – с горечью констатировала я, – убили невинных людей. Ляле требовалась помощь психиатра. И Федора нельзя считать нормальным. Хотя я ничего странного в них не заметила, для меня оказалось настоящим шоком известие о том, кто являлся серийным маньяком. Но можно ли назвать умалишенными людей, которые с такой тщательностью планируют свои преступления? Делают все возможное, чтобы их не поймали, и способны на креативные выдумки? Надо же, отец и дочка…

– А можно ли назвать здоровой женщину, которая решила успокоить призрак мужа, собирая его органы? – спросил в свою очередь Костик. – Ляля сейчас упорно твердит: «Андрюшу разобрали на запчасти, как конструктор». Гаврилова даже после того, как ей показали результат эксгумации, не поверила, что у Москвина взяли только почку. Повторяет: «Вы врете, Андрюша мне все по-другому объяснил». На мой взгляд, она серьезно больна. Федор же ни на минуту не сомневается, что поступил правильно, помог сестре. Разве его можно считать нормальным? Говорят, оборотная сторона медали под названием «Любовь» – ненависть, но, кажется, есть и третья сторона – сумасшествие.

– В повседневной жизни они вели себя обычно, – сказала я. – Ну никаких симптомов душевного расстройства! Ляля не выходила из себя, не впадала в ярость, работала, была адекватна в быту, нормально общалась и с Аллочкой, и со мной. Даже когда на нее наскочила домработница, Ляля спокойно отреагировала на нападки Галины, оказала ей помощь…

Дальнейшие слова застряли в горле. На меня внезапно нахлынули воспоминания: «я давала ей чай, понижающий давление», «инсульт из-за наплевательского отношения к себе», «надо мерить давление», «тонометр недорогой», «тонометр прост в обращении». Тонометр… Тонометр!

– Костя! – выдохнула я. – Ой, Костя!

– Похоже, ты догадалась, – медленно произнес Франклин.

Я вскочила с кровати, потом плюхнулась назад.

– Братец с сестричкой не психи! Они монстры, которые понимают друг друга с полувзгляда! Галина разозлилась на Лялю за то, что та посоветовала хозяйке нанять в горничные тайку. Желая отомстить Ляле, домработница намекнула на какие-то тайны Гавриловой, из-за которых ту могут посадить в тюрьму, называла ее убийцей. Ни об одном секрете Галя не знает, все придумано, об убийстве она кричит, чтобы вывести Лялечку из себя. Прислуга мне потом призналась, что нафантазировала все это от обиды. А еще она во всеуслышание заявила, что Ляля говорила на террасе с Федором про какого-то доктора Кошкодава. У Галины длинные уши, Ляля действительно могла упомянуть фамилию Накашима. Вполне возможно, что Гавриловы, оставшись наедине, обменялись парой фраз о своих делах. Разговор был вполне невинным, но в нем прозвучали слова про японца и его центр. Я не отреагировала на «Кошкодава», Ляля же сразу поняла, о ком речь. И что же дальше? – Я сделала глубокий вдох и посмотрела на Костю. Тот молчал.

– Дальше Ляля объявляет, что у Гали предынсультное состояние, идет мерить ей давление, говорит про высокие показатели, сто шестьдесят на сто двадцать, и при мне делает прислуге укол. Лялечка спокойна, убедительна, а вот Галя опять срывается и кричит про тайны, тюрьму и прочее. Уж очень Галину задел разговор про горничную-тайку. Потом Лялю, по ее словам, спешно вызывают в клинику. Федя увозит сестру на работу. Галю велено не трогать, и Аллочка выполняет указание врача, не заходит в спальню к прислуге. То, что Галина умерла, выясняется лишь вечером, когда Гавриловы возвращаются в Брендино. Ты понял, что произошло?

Константин по-прежнему молчал.

– Ляля испугалась, что Галина слышала обрывки каких-то их с Федей бесед, и сделала вывод: домработница может их выдать, значит, ее надо убить. Ляля вкалывает Гале какое-то лекарство, потом придумывает приступ у своего пациента и уезжает. Зачем? Это ее алиби. В момент кончины домработницы врача не будет на даче. А что Федя? Он сразу понимает план сестры и включается в игру. Убийство Галины могло остаться не раскрытым. Но! Маленькая деталь! Тонометр! Этот аппарат сохраняет данные последнего измерения.

Я перевела дух и посмотрела Косте в глаза.

– Ты пожаловался на головную боль. Аллочка пошла в комнату Ляли, взяла прибор, велела мне его включить, я нажала не на ту кнопку, на экране появились цифры: девяносто на шестьдесят. Помнится, меня что-то смутило, но я не обратила на это внимания. А следовало бы! Потому что до тебя давление измеряли именно Гале. Это были ее показатели, низкие из-за того, что Алла уже давно поила горничную чаем с черноплодной рябиной. Но нам-то Ляля назвала высокие цифры! У Гали не мог случиться инсульт на фоне давления девяносто на шестьдесят, ее убили.

– М-да… – крякнул Костя.

А я продолжала:

– Вечером, узнав, что Галина все еще спит, Ляля прикинулась, будто хочет померить ей давление. Я сказала, что тонометр плохо работает, показал у Кости девяносто на шестьдесят. Аллочка же заметила: «Вилка не умеет пользоваться аппаратом, нажала не ту кнопку и увидела давление того, кому измеряли давление последним». Ляля моментально понимает, что допустила ошибку с тонометром, и делает все для ее исправления. Она приходит ко мне, якобы крайне взволнованная смертью домработницы, говорит о необходимости следить за здоровьем всех, кто живет на даче, ставит аппарат так, что я его сталкиваю на пол, спотыкается и… «совершенно случайно» наступает на тонометр. Крак! Прибор разваливается на части. Теперь можно сколько угодно говорить про низкие показатели, никакого подтверждения этому нет. Лучше, как сказала все та же Ляля, «перебдеть, чем недобдеть». Писательница быстро забудет про злополучные девяносто на шестьдесят и никогда не поймет, о чем свидетельствуют результаты измерения, но лучше выбросить тонометр, да еще сделать так, чтобы его «поломка» случилась по вине литераторши и на ее глазах. Нет, Ляля и Федя не сумасшедшие! Для больных людей они слишком быстро ориентируются в ситуации. А вот я наделала глупых ошибок.

– Вилка, у тебя уникальный дар: ты собираешь информацию, аккумулируешь ее, а потом, бац, и выдаешь совершенно верное решение проблемы. – Костя обнял меня. – Я сегодня узнал, что Ляля убила Галину, но не успел тебе об этом рассказать, ты внезапно догадалась сама, вспомнив историю с тонометром. И ты можешь придумать оригинальную версию. Ты очень талантлива! А еще ты замечательный друг, который не бросит человека в беде. Я бы с тобой пошел в разведку. Что же насчет ошибок, то их совершают все, не стоит переживать. Ну, споткнулась, упала, отряхнись и иди дальше. Я завидую Куприну, что у него была такая жена. Олег полный дурак, раз потерял тебя. Дорогая, у меня есть предложение.

Я притихла. Сейчас Костя скажет: «Выходи за меня замуж». И что ответить? Пока я совершенно не готова к столь резкому повороту в своей жизни.

– Если Игорь Анатольевич разрешит, поехали в ресторан? – предложил Франклин. – Я знаю чудесное место на берегу реки. Посидим, отдохнем спокойно.

На секунду меня затопило разочарование, но я справилась с этим чувством и фальшиво заулыбалась.

А теперь объясните мне, почему, не желая выходить за Костика замуж, я расстроилась, не услышав от него предложения руки и сердца?

Эпилог.

В среду мы с Тонечкой встретились в «Марабу».

– Прости за вранье, – смущенно извинилась она. – Это некрасиво, но одной мне было не справиться, а сообщить, что я жена Олега…

– Остановись, – улыбнулась я. – Сто раз уже говорила, что ни малейшей ревности к новой супруге Куприна я не испытываю. Я бы тебе помогла в любом случае. Очень рада нашему знакомству. Мы и правда похожи, и это здорово сближает. Не знаю, как отнесется к нашей дружбе Олег, но я не хочу тебя терять.

– Я тебя тоже, – обрадовалась Тоня.

– Что будет с Гавриловыми, Накашимой, Лаурой, Гоголевым и врачами из медцентра? – спросила я.

– Пока неизвестно, – ответила моя соратница и новая подруга, – идет следствие. Знаешь, мне жаль Лялю!

– Она не совсем психически здоровый человек, – тихо сказала я, – уж не знаю, посчитают ли ее адекватной психиатры, но, на мой взгляд, женщина, которая…

– Ляля так любила и до сих пор обожает своего мужа, – перебила меня Тонечка, – считает его удивительным, потрясающим, необыкновенным, честным, винит Накашиму и компанию в смерти Андрея, ни на минуту не сомневается, что она поступала правильно. Ну, каково Ляле будет узнать, что она фанатка голого короля?

– Фанатка голого короля? – удивилась я. – Ты о чем?

– Все считали правителя прекрасно одетым, а он шел по улицам голым, – вздохнула Тоня, – в детстве меня поразила эта сказка, я думала, что подданные того короля страшные лицемеры. Но потом поняла, нет, народ действительно видел роскошную мантию, а не голое тело, случился массовый гипноз. Человек всегда видит то, что он хочет. Лялечка считала Андрея святым, но следственная бригада сейчас выяснила о короле Ляли не очень-то хорошую информацию. Он, оказывается, тоже участвовал в махинациях Накашимы. И похоже, чем дольше продлится расследование, тем больше выплывет на свет гадкой правды о муже Ляли. Получается, она фанатка голого короля, не было идеально прекрасного Андрея, был самый обычный не совсем честный человек. Вот уж страшный удар для женщины.

– И для Кости, между прочим, тоже, – пробормотала я, – он никогда не сомневался в редкой порядочности Андрея. Фанатка голого короля. Фанатизм, как правило, до добра не доводит. Прости, мне жалеть Лялечку мешают воспоминания о тех, кого она убила.

– Люпин подал заявление об уходе, на его место назначен Олег. Только пока он и.о., – перевела разговор в иное русло Тонечка.

– Ничего, скоро станет полноправным начальником, – обрадовалась я. – Куприн настоящий профессионал и заслужил повышение.

– К тому же он имеет секретное оружие в лице двух блондинок, – захихикала Тоня. – Знаешь, он здорово разозлился, когда услышал, чем мы занимались. Впрочем, я не сомневалась, что Олег…

– Покраснеет от ярости, – добавила я. – Мы просто на удивление похожи. Ты начинаешь фразу, я заканчиваю.

Антонина достала из сумки листки бумаги.

– Вот объяснение нашей похожести.

– Что это? – не поняла я.

– Помнишь, мы в кафе заговорили об общих привычках? – медленно произнесла Тоня. – Так вот, я утащила с собой чайную ложку, которую ты облизывала, и сделала анализ ДНК.

– Что ты сделала? – обомлела я.

Она втянула голову в плечи.

– Анализ ДНК. И… понимаешь… вот… смотри… Короче, вроде бы мы с тобой двоюродные сестры.

Я чуть не упала со стула.

– Кто?

Тоня начала водить пальцем по бумаге.

– Ты не знакома со своей матерью, с отцом встретилась во взрослом возрасте. Судя по результатам лабораторного исследования, наши мамы были сестрами.

– Офигеть! – прошептала я. – Извини, голова заболела, давай поговорим позднее.

– Конечно, – кивнула Тонечка и тихо добавила: – Я сама обалдела.

Я вышла из кафе, села в машину и медленно поехала по проспекту. Мы с Тоней сестры? Несмотря на то, что имеем явное внешнее сходство и общие привычки, информация о нашей кровной связи меня потрясла. Я привыкла чувствовать себя одинокой. Появление в моей жизни Ленинида ничего не изменило – папенька не стал мне близким человеком. И вдруг, пусть двоюродная, но сестра. Анализ ДНК никогда не врет.

По спине пробежал озноб, между лопатками словно воткнули ледяной кол. Я сделала судорожный вдох. И что сейчас делать? Выпить кофе? Купить в аптеке литр валерьянки и проглотить одним махом? Позвонить Косте и рассказать про анализ?

Я припарковалась у тротуара и трясущимися руками вытащила ключ из замка зажигания. Лучше зайду в магазин. Вон там вывеска «Товары из Японии», а у меня как раз закончился волшебный крем для лица, подаренный Аллочкой.

В небольшом торговом зале за прилавком стоял парень, одетый, несмотря на жару, в темный костюм. Увидав меня, он сложил руки домиком, поклонился и сказал:

– Спасибо, что зашли. Меня зовут Сергей. Чем могу помочь?

– У вас есть крем для лица? – поинтересовалась я, оглядывая помещение, где не было, кроме нас, ни одного человека.

Сергей показал на полку.

– На любой вкус! Выбирайте. Вам какой? Увлажняющий, лифтинговый, ночной, дневной?

Но я уже поняла, что нужной упаковки нет, и пояснила:

– Мне подарили баночку изумительного средства, после его применения кожа делается гладкой, исчезают мелкие морщинки и отеки, появляется легкий естественный румянец.

Сергей тут же воспользовался возможностью похвалить свой товар.

– Японская косметика великолепна.

Я кивнула.

– Согласна. Жаль, что чудо-крема у вас на полках не вижу.

– Название скажите, – попросил продавец.

Я развела руками.

– Увы, не владею японским, не смогла перевести надписи на упаковке.

– Не беда, – широко улыбаясь, сказал Сергей и выложил передо мной буклет. – Полистайте каталог, может, узнаете крем на фотографии.

Я последовала его совету и вскоре обрадовалась.

– Вот он!

– Этот? – почему-то удивился продавец.

– Да, да, да! – затвердила я.

– Данный товар присутствует, – «обрадовал» меня продавец, – но он представлен в другом разделе. Вон там, смотрите…

Я чуть не захлопала в ладоши от радости.

– Скорее дайте банку! Нет, две! А лучше три! Четыре! Пять! Возьму себе, Аллочке, Тоне…

– Извините, вы наносили крем на лицо? – после паузы спросил Сергей.

– А куда еще? – фыркнула я. – Не на хлеб же его мазать!

– И помогает? – не успокаивался продавец.

– Потрясающее омолаживающее средство, – заявила я, – уникальное.

– Странно… – растерялся Сергей.

– Почему? – удивилась я. – Сами только что говорили про действенность японской косметики.

Продавец почесал в затылке.

– Странно, потому что это вовсе не крем для лица.

– А что? – удивилась я.

– Лыжная мазь, – сдавленным голосом уточнил он.

Я попятилась.

– Мазь для лыж?

– Ага, – подтвердил Сергей. Потом, закрыв рот рукой, бросился к маленькой двери с надписью «Служебное помещение» и исчез за ней. Через секунду до меня донесся гомерический гогот.

Я замерла у прилавка. Так вот почему в бумажонке с переводом, приклеенной к баночке, которую подарила мне Алла, была фраза «мазюкать грецким орехом аккуратно с деревяшками». И, если память мне не изменяет, там еще было: «Чистая поверхность любой погоде помогает идеальный результат гладкости и нужной упругости».

Меня омолодила мазь, которая предназначена для быстрого бега по снегу? Следует ли мне считать себя лыжей?

Дверь в служебное помещение скрипнула, появился Сергей.

– Извините, – пробубнил он, – я бегал к телефону. Не переживайте, в составе этого средства прекрасные компоненты.

– Но оно не для лица, – вздохнула я. – Интересно, почему так хорошо мне помогало?

– Потому что вы в него верили! – воскликнул Сергей. – А это главное. Вера великая вещь. Вот моя мама долго лечилась от гипертонии. Чувствовала себя плохо, еле-еле ходила, ее все подруги жалели. А потом она услышала, что от давления можно избавиться, занимаясь бегом. Она истово поверила в этот метод и начала по парку трусцой рысить. И каков результат? Теперь участвует в марафонах, недавно из Парижа вернулась. Медаль там получила. И давление у нее, как в тридцать лет. А все потому, что она просто поверила в оздоровительную силу бега. Правда, с подругами у нее теперь напряженка. Они мою матушку жалеть перестали, завидуют ей со страшной силой. Маме же перед «девочками» за свои успехи неудобно. Ой, простите, разболтался я… Возьмите питательный крем на основе водорослей.

Продавец отошел к стеллажу с банками, а я достала кошелек.

Вера действительно великая вещь, но просто верить мало, надо еще «по парку трусцой рысить». Тогда и станешь победителем. Но… Одни бегут, другие только мечтают, лежа на диване, о победе в марафоне.

Что же касается зависти, которую лентяи испытывают к вам, бегущим… Не расстраивайтесь! Помните, жалость окружающих достается нам бесплатно, а вот их зависть надо заслужить.

Примечания.

1.

Виола упоминает события, описанные в книге Дарьи Донцовой «Дьявол носит лапти», издательство «Эксмо».

2.

«Мюръ и Мерелизъ» – российский торговый дом (1857–1922). В 1922 году был национализирован. В одном из его зданий, возле Большого театра, открыли Центральный универсальный магазин – ЦУМ. – Здесь и далее примечания автора.

3.

Вилка сейчас вспоминает события, описанные в книге Дарьи Донцовой «Зимнее лето весны», издательство «Эксмо».

4.

Название выдумано автором. Любые совпадения случайны.

5.

Биография Виолы детально рассказана в книге Дарьи Донцовой «Черт из табакерки», издательство «Эксмо».

6.

Вилка цитирует комедию А. Грибоедова «Горе от ума».

7.

«Как говорят, инцидент исперчен. Любовная лодка разбилась о быт». Владимир Маяковский.