Фантастика, 2002 год. Выпуск 3.

8.

Никогда не думал, что когда-нибудь стану исследователем, однако именно так и случилось. Я энергично принялся за работу - нашел в Интернете три разновидности тестов, определяющих интеллектуальный коэффициент, заставил Хуча (брыкающегося как козлик) ответить на сотни положенных вопросов и убедился в том, в чем уже давно не сомневался. Гением Хуч, конечно, не стал, всего лишь дорос до уровня интеллекта среднего человека. А кое в чем даже поднялся над средним уровнем - особенно в том, что касалось логического мышления.

Говорил Хуч по-прежнему коряво. Так часто бывает - мне приходилось встречать профессоров родом из деревни, получивших высшие ученые степени, но все еще говорящих «чажечка» и «тубаретка». Словарный запас меняется медленнее, чем остальные проявления умственной деятельности.

Почему я так рьяно принялся за изучение содержимого белобрысой головы Хуча? Потому что меня зацепило не на шутку. Я понял, что в мои руки попала поистине выдающаяся вещь - рисунок на туалетной плитке.

Визуальное воздействие - сфера моих профессиональных интересов. Более того, я считал себя крутым специалистом по этому вопросу. Я прочитал десятки книг, объясняющих, как тем или иным расположением графических компонентов улучшить действенность вывесок, рекламных щитов и объявлений в газетах. Вынужден признать, что большая часть этих книг - обычный примитив, азбука для профанов. Однако случались и дельные советы - иногда в ходе кропотливой работы мне удавалось применить их на практике. Помнится, всего лишь три моих щита с рекламой балахнинской мебели, поставленные в удачных местах, увеличили продажу на двадцать пять процентов. Что ни говори, а это - признак высокопрофессиональной работы.

Итак, сокровище в руках наличествовало, но требовало обращения осторожного и деликатного. Я начал с дополнительной проверки его чудесных свойств.

У моей родной сестры Ларисы есть девятилетний сыночек, зовут его Сева. Увы, Сева - умственно отсталый, так вот нам не повезло. Олигофрения в стадии дебильности. Это означает, что для парень никогда не выучится толком читать, а работа дворника - венец его профессиональной карьеры. С Севы я и начал.

Я выковырял волшебную плитку из стены. Очень боялся, что она расколется, но все прошло удачно. Сосканировал узор, добился максимальной точности цветопередачи. Хуч, само собой, присутствовал при всех этих процедурах. Теперь я не скрывал от него ничего - не было в том смысла, он сам догадывался обо всем в считанные секунды и делал правильные выводы. Мне приходилось учиться обращаться с Хучем как с умным. Скажу откровенно: мне нравилось это.

Я пришел в гости к Ларисе. Мы вкусно пообедали, поболтали о жизни, а потом я отправился отбывать родственную обязанность - играть с племянником. Я решительно отодвинул в сторону машинки и солдатиков и начал учить Севку считать до десяти. Мальчонка старался изо всех сил. Само собой, ничего у него не получалось.

Потом наступила очередь картонки с узором. Едва Сева увидел ее, с ним произошло нечто особенное. Он вздрогнул, забыл обо всем, поплелся к дивану, уселся, впился в рисунок глазами, и замер. Минут через десять я попытался отобрать у него картинку, но не тут-то было. Я вернул рисунок с большим трудом - обменял тайком от Ларисы на шесть шоколадных конфет. Именно шесть. Сева резко научился считать до шести.

Через три дня Лариса позвонила сама.

– С Севочкой что-то случилось, - сказала она, глотая слезы - судя по интонации, счастливые.

– И что же? - полюбопытствовал я.

– Он попросил научить его считать до тысячи.

– Научился?

– Да! Весь день ходил и считал, как одержимый. А потом взял книжку и начал читать. Ты помнишь, я учила его буквам, а он сразу все забывал? Теперь вспомнил! Уже прочитал «Буратино»! За день! А теперь сидит и читает «Волшебник Изумрудного города»!

Сплошные восклицательные знаки.

– Отлично, Лариска, - сказал я. - Я всегда говорил, что Севка умный. Он только притворялся бестолочью, поросенок этакий…