Фенимор Купер.

Глава 8. ПОЛИТИКА И ЛИТЕРАТУРА.

В первых числах декабря 1829 года Куперы распрощались с Сорренто и на лошадях отправились в Рим. Путешествие заняло пять дней. После короткого пребывания в гостинице они переехали в комфортабельную квартиру, из окон которой открывался вид на площадь Святого Петра и на реку Тибр. Писатель сразу же начал осматривать город.

«Нет нужды говорить о Риме, – сообщал Купер в письме жене своего друга Питера Джея. – Рим – все еще Рим, со своими руинами, своим положением, своими воспоминаниями. Первое знакомство с Римом потрясает, подобное чувство можно испытать лишь раз в жизни… Я никогда не забуду моего первого впечатления от Рима… Рим следует осматривать не торопясь, на досуге. И если хотите его осмотреть хорошо, то отправляйтесь верхом. Ежедневно в полдень я садился па лошадь и в некоторые дни по пять-шесть часов не слезал с седла. И город буквально врезался в мою память со множеством детален, которые я надеюсь никогда не забыть. Что касается римского общества, то это смесь разных национальностей, по все же преобладают англичане. Их можно найти всюду в Европе, где есть хоть что-то достойное внимания. Я стараюсь встречаться с ними как можно меньше, ибо кому же хочется иметь дело с ними за пределами Англии».

Купер незадолго до этого прочел рецензию Уильяма Эмпсона на «Представления американцев», опубликованную в журнале «Эдинбург ревью» за июнь 1829 года. В ней автор сравнивал книгу Купера с трехтомным «Путешествием по Северной Америке», принадлежащим перу английского морского офицера Базиля Холла, вышедшем в свет в этом же году. Сравнение было далеко не в пользу Купера. Писатель счел необходимым ответить письмом в редакцию журнала, в котором, как он сам признавал, «присутствовали некоторые политические нюансы… имеющие отношение к Америке и Англии…».

Хотя Купер, как мы видели из его письма госпоже Джей, был больше заинтересован в исторических памятниках Рима, чем в его высшем обществе, тем не менее ему приходилось встречаться и со своими согражданами и с иностранцами. По просьбе соотечественников он председательствовал на патриотическом обеде в день рождения первого американского президента Джорджа Вашингтона, принимал участие в званых обедах и ужинах.

Среди его новых знакомых были люди известные и даже знаменитые. Одним из них был великий польский поэт, деятель освободительного движения Адам Мицкевич, вместе с которым Купер часами осматривал священный город. Знакомство с Мицкевичем оказало известное влияние на Купера, позволило ему лучше понять цели польского освободительного движения, подтолкнуло впоследствии к активным действиям в поддержку этого движения.

В этот период Купер познакомился с известным датским скульптором Бертелем Торвальдсеном, одним из крупнейших представителей позднего классицизма, занимавшим в то время пост президента римской Академии святого Луки. В числе знакомых Купера были лорд и леди Уильям Расселл, немецкий ученый и дипломат Христиан фон Бунсен и другие известные в то время лица. Леди Элизабет Анна Расселл была одной из образованнейших женщин своего времени. Она хорошо владела греческим и латинским языками, могла объясняться на иврите и санскрите. Это ее воспел Джордж Гордон Байрон в поэме «Беппо. Венецианская повесть»:

Но лишь одна, взлетев с последним танцем, Одна могла смутить восток румянцем. Не назову красавицы моей, Хоть мог бы: ведь прелестное созданье Лишь мельком я встречал среди гостей. Но страшно за нескромность порицанье, И лучше имя скрыть, а если к ней Вас повлекло внезапное желанье, — Скорей в Париж, на бал! – и здесь она, Как в Лондоне, с зарей цветет одна.[1]

Вряд ли случайно именно леди Расселл послала Куперу только что вышедшую в Лондоне книгу английского поэта Томаса Мура «Письма и дневники лорда Байрона с замечаниями о его жизни». Куперу книга не понравилась, хотя он и не относил себя к числу поклонников Байрона как человека. «Что касается вашего фаворита Мура, – писал он леди Расселл, – то придет время, когда ему захочется вычеркнуть из памяти все, что его связывает с этой книгой, за исключением, пожалуй, гонорара».

Купера беспокоило положение в Европе. «Прямо не знаю, что сказать тебе о Европе, кроме того, что она в очень плохом положении, – сообщает он Чарльзу Уилки 9 апреля 1830 года. – Во Франции назревает кризис… Народ Франции, точнее – та его часть, которая участвует в голосовании, будет управлять королевством, или же она вызовет революцию. Герцог Орлеанский уже готов взойти на трон, а кроме того, есть молодой Бонапарт в том возрасте, когда каждый готов выступить, если потребуется».

Крупные перемены происходили не только в Европе, но и в самих Соединенных Штатах Америки. На президентских выборах 1828 года кандидат южан Эндрю Джексон одержал победу над кандидатом северян, шестым президентом страны Джоном Куинси Адамсом и стал седьмым президентом США. Э. Джексон на выборах выступал в качестве борца за демократию и выразителя воли народа в противовес ставленнику аристократии Дж. К. Адамсу. Уже в своем первом годичном послании конгрессу в декабре 1829 года Э. Джексон подчеркивал, что «право избрания главы исполнительной власти принадлежит народу». Далее он еще раз обращал внимание на то обстоятельство, что «первый принцип нашей системы – править должно большинство». Как показала жизнь, Э. Джексон понимал волю большинства весьма своеобразно, отождествляя ее с собственной волей.

Ознакомившись с посланием Э. Джексона в американских газетах, Купер писал Чарльзу Уилки: «Думаю, что вы должны признать, что г-н Джексон направил конгрессу весьма хорошее послание. Могу заверить вас, что во всей Европе считают, что оно оказывает честь и ему и всем нам. Мне оно кажется разумным, проникнутым духом конституции, демократическим и вразумительным. Я сильно склонен поверить в перемены».

В конце апреля 1830 года Куперы покидают Рим и направляются в Дрезден, где писателю удалось найти издателя для «Морской волшебницы». Путешествие заняло без малого месяц, по дороге Куперы останавливались в Болонье, Венеции, Вероне, Инсбруке, Мюнхене. Германия вначале Куперам не понравилась, сказывалось незнание языка, отсутствие хороших знакомых да и длительное пребывание вдали от родного дома. Они начали серьезно подумывать о возвращении в Америку. Однако были и серьезные мотивы в пользу того, чтобы продлить пребывание в Европе еще на пару лет. «Мои младшие дети как раз начинают пользоваться преимуществами своего пребывания здесь, и было бы неразумно лишить их этого так рано, – делится своими мыслями Купер с Питером Джоем. – Они уже маленькие лингвисты, а вскоре вообще будут весьма прилично говорить на четырех языках. Поль начинает читать на трех языках… Он говорит по-французски и по-итальянски лучше, чем по-английски… Прожив девятнадцать месяцев в Италии, мы оставили ее с сожалением. Италия и Швейцария – единственные две страны, стоящие того, чтобы пересечь океан, чтобы их увидеть. Мы находим Германию неинтересной после тех стран, что мы покинули».

Политические бури, разыгрывавшиеся в эти годы на Европейском континенте, вызывали у писателя желание докопаться до сути происходящих событий, понять скрытые пружины действий той или иной группировки. Он снова и снова возвращается к этим проблемам в письмах друзьям и знакомым. Показательно в этом смысле уже цитировавшееся нами письмо Питеру Джею, посланное из Дрездена 15 июля 1830 года.

«Право, и не знаю, что написать тебе о Европе. Думаю, что все движется к кризису… Чтобы ты понял природу конфликта, остановлюсь на некоторых деталях. На этом континенте все разделено на две крупные партии. Они называются по-разному в разных странах, но их цели и устремления всюду одни и те же, с небольшими поправками на сугубо местные обстоятельства. Одна сторона борется за то, чтобы пожать плоды революции, другая пытается уничтожить эти плоды… Двигающая пружина всего этого, как ты сам понимаешь, собственные интересы… Все жаждут сохранить свои монополии… Английская система рассматривается во всей Европе… как направленная на сохранение всех аспектов монополии под предлогом защиты либерализма и свободы… Две основные цели Англии – это сохранить свою монополию как государства и одновременно сохранить господство своей аристократии».

Купера беспокоят также сообщения об интригах Англии, направленных на ослабление и даже расчленение Соединенных Штатов Америки. «Я абсолютно уверен, что Англия в настоящее время интригует в наших южных штатах с тем, чтобы отторгнуть их от США», – делится он своими опасениями в том же письме. Для таких подозрений у Купера были весьма веские основания. Английская «Курьер» опубликовала со ссылкой на газету штата Южная Каролина план расчленения США на пять независимых друг от друга частей: Новая Англия, Средние Штаты, Южно-Атлантические штаты, Западные штаты и Юго-Западные штаты. Купер не без оснований полагал, что подобная идея вряд ли может прийти в голову американцу. Такое развитие событий было бы выгодно только Англии: «Она хочет нас разодрать на мелкие части ради своих собственных интересов!».

События июльской революции, свергнувшей власть династии Бурбонов во Франции, заставили Купера покинуть Германию (одному, без семьи) и побыстрее возвратиться в Париж. Писатель предвидел общее развитие событий во Франции, но, конечно, не мог знать, что послужит толчком к ним. Непосредственным поводом к июльской революции послужили опубликованные 26 июля 1830 года королевские ордонансы. В соответствии с ними распускалась палата депутатов, избирательное право ограничивалось земельным цензом, ужесточались ограничения против прогрессивной прессы. Массовое вооруженное восстание рабочих и ремесленников, поддержанных мелкой и средней буржуазией и передовой интеллигенцией, привело к смещению правительства Полиньяка и к отречению Карла X от престола. Власть в Париже перешла в руки «муниципальной комиссии», в которую входили крупные деятели умеренно-либерального крыла крупной буржуазии. Важную роль играл маркиз Лафайет, возглавивший возрожденную национальную гвардию.

Лафайет – «по общему мнению сейчас наиболее могущественный человек во Франции, – сообщал жене 21 августа 1830 года Купер в своем первом письме по прибытии в Париж. – Все соглашаются с тем, что он мог бы сделать себя главой правительства. Перед ним заискивают, ему льстят, его боятся и уважают». К тому времени, когда Купер писал свое письмо, новым королем французов уже был провозглашен герцог Орлеанский Луи-Филипп, тесно связанный с крупными банкирами.

Некоторые американские историки полагают, что после отречения Карла X Лафайет мог бы провозгласить республику и сам стать ее президентом. Но этого не произошло, Лафайет поддержал создание конституционной монархии. Однако новая конституция, или – как ее называли – «Хартия 1830», не предоставила права голоса широким массам и мелким собственникам, хотя и снизила имущественный и возрастной цензы для избирателен. Власть в стране окончательно перешла от дворянства к финансовой буржуазии.

Июльская революция привела в движение освободительные силы в ряде стран Европы. Бельгийцы восстали против власти голландского короля. В ноябре 1830 года вспыхнуло восстание в Польше против царизма. Наблюдались волнения в центральной Италии. Купер был в курсе всех событий. Его близость к Лафайету позволяла ему изнутри увидеть все происходящее во Франции. Поначалу он, как и большинство находящихся в Париже американцев, считал, что «Лафайет здесь – все. Он фактически держит судьбу Франции в своей руке… Похоже, что он и король доверяют друг другу. По его словам, король намного демократичнее, чем его министры».

Однако Купер вскоре мог сам убедиться, что и доверие короля к Лафайету и его показная демократичность – не более чем поза, продиктованная обстоятельствами. Посещая вместе с Лафайетом королевский дворец, бывая на аудиенциях у Луи Филиппа, писатель не мог не заметить, что популярность Лафайета среди народных масс вызывает недовольство и самого короля, и его ближайшего окружения. Пройдет еще несколько месяцев, и в конце декабря 1830 года пост Лафайета будет ликвидирован, и сам он останется генералом без армии.

Тем временем жена и дети писателя вернулись из Германии, и Куперы обосновались в двухэтажной квартире в фешенебельном районе города. Жена Купера хотела остановиться в более дешевой гостинице с тем, чтобы летом можно было уехать в Швейцарию, но Купер не согласился, говоря, что в гостиницах ему не хватает воздуха. Он теперь много времени проводил за письменным столом, начав работу над новым романом.

На этот раз писатель обратился не к хорошо знакомой ему американской истории, а решил изобразить события, разыгравшиеся в Европе конца XVII – начала XVIII века. Толчком к написанию этого романа, получившего название «Браво», послужило краткое пребывание в Венеции весной 1830 года. На писателя Венеция произвела глубокое впечатление – ее каналы и гондольеры, подымающиеся из воды старинные дома, узенькие улочки, величественная площадь Святого Марка, дворец дожей, мост вздохов. Он с интересом углубился в историю Венецианской республики. Современная писателю Европа, сотрясаемая революциями и войнами, стремящаяся к республиканскому правлению, подталкивала к созданию романа политического, в какой-то мере отвечающего нынешним размышлениям писателя. Ему казалось, что в истории Венецианской республики он найдет ответы на волнующие его вопросы.

История любви неаполитанского герцога Камилло Монфорте и богатой знатной венецианки Виолетты рассказана на фоне жизни, быта и нравов вольного города Венеции. На пути Камилло и Виолетты к счастью стоит всесильный венецианский сенат, не желающий, чтобы богатая наследница вышла замуж за иностранца и лишила тем самым город своих богатств. Судьба Камилло и Виолетты переплетается с судьбой тайного агента сената Якопо Фронтони и его возлюбленной Джельсомины. Якопо, пытаясь облегчить судьбу своего несправедливо брошенного в тюрьму отца, выдает себя за браво – наемного полицейского убийцу, на которого списывают не одно политическое убийство.

Любовная интрига в романе служит путеводной нитью по хитросплетениям коридоров власти, по замысловатым переплетениям венецианских каналов и человеческих судеб. Со страниц романа встает, пользуясь определением В. Белинского, «коварная, мрачная кинжальная политика венецианской аристократии». Не случайно и сам Купер подчеркивал, что «цель этого произведения – политическая».

События июльской революции 1830 года во Франции, очевидцем которых был Купер, не только произвели на пего большое впечатление, но и поставили перед писателем целый ряд вопросов, которые требовали прямого ответа. Каковы возможные пути развития буржуазной республики? Обратившись в своем романе к временам венецианской аристократической республики, в которой властвовала финансовая и торговая буржуазия, Купер как бы приоткрывает завесу над одним из возможных путей дальнейшего развития республики в Европе и Америке. Показав корыстные низменные цели правителей вольного города Венеции, писатель разоблачает царившие в нем ложь, насилие, лицемерие и подкуп. Тем самым Купер как бы предупреждал о тех опасностях, которыми угрожало его родине нарождающееся господство олигархии финансистов и торговцев.

Камилло и Виолетта благополучно избегают расставленных сетей и убегают из Венеции. Погибает Антонио, друг Якопо. Чтобы успокоить разбушевавшиеся страсти, сенат обвиняет Якопо в гибели Антонио и приговаривает Якопо к казни. В истории жизни и смерти простого венецианца Якопо Фронтони, как в капле воды, отразились самые низменные закулисные стороны деятельности буржуазной республики. Купер не проводил в своем романе исторических параллелей, не делал прямых сравнений между Венецианской республикой и Соединенными Штатами Америки, он как бы просто рассказывал романтическую историю двух влюбленных, лишь изредка отвлекаясь, чтобы «познакомить читателя с особенностями государственного устройства страны, о которой мы рассказываем…».

Писатель подчеркивает, что Венеция – республика. И тем не менее «основу венецианской политики составляли сословные различия, ни в коей мере не определявшиеся волей большинства. Власть, хотя и не принадлежавшая одному человеку, была здесь наследственным правом в не меньшей степени, чем в странах, где она открыто признавалась даром провидения. Сословие патрициев пользовалось высокими и исключительными привилегиями, которые сохранялись и поддерживались с чрезвычайным себялюбием и всеми средствами».

Как видим, Купер не делал слишком большого различия между властью в монархическом государстве и в стране с буржуазно-демократическим устройством, в которой отдельный человек «по воле случая мог сосредоточить в своих руках власть самого ужасного и деспотического свойства». Современные исследователи творчества писателя считают, что подобные выводы были вызваны не только всем происходящим в Европе, но в известной мере определялись и мыслями о дальнейшем развитии событий в самих Соединенных Штатах Америки. Постепенный переход власти в США в руки финансовых тузов и коммерсантов вызывал внутренний протест у писателя, который полагал, что исконная земельная аристократия более приспособлена к тому, чтобы править государством, чем новоявленные выскочки на ниве банковского дела и коммерции.

Конечно, политические взгляды Купера не отличались точностью и противоречили историческому ходу развития буржуазно-демократического государства. Но он видел и понимал заключающуюся в этом государственном строе опасность для простых граждан страны, видел возможности для злоупотребления властью и своим романом ненавязчиво предупреждал об этом многочисленных читателей.

Роман первоначально увидел свет в Англии в октябре 1831 года, затем был переведен на французский и немецкий языки, вскоре вышло и американское издание. В Европе роман был хорошо встречен и критиками и читателями. Английский поэт и эссеист Ли Хаит опубликован весьма положительный отзыв в журнале «Тэтлер». «Ни к одному из предыдущих романов г-на Купера, насколько мы помним, не проявлялось такого сильного и такого длительного интереса, как к этому», – отмечал Ли Хант. Сравнивая в этой же статье Купера со Скоттом, английский критик приходит к выводу, «что американец имеет преимущества: его романы более интересны, его женщины более привлекательны и его герои обладают большей силой воли».

На родине писателя критическая направленность «Браво» против республики не осталась незамеченной. В июне 1832 года ежедневная газета «Нью-Йорк америкен» опубликовала рецензию, подписанную псевдонимом Кассио. В ней писатель обвинялся в «неясности мотивов, повторении самого себя, корыстных побуждениях, плагиате, бессодержательности» и других смертных грехах, а сам роман назывался «бесплодной попыткой истощившегося гения». Весьма критически отозвался о романе и еженедельник «Нью-Йорк миррор».

Статья в «Нью-Йорк америкен» была опубликована в переводе с французского, и Купер долго пытался разгадать, кто же все-таки скрывается под шекспировским псевдонимом Кассио. Впоследствии оказалось, что автором этой статьи был знакомый писателя, корреспондент газеты в Париже Эдуард Шерман Гоулд. Писателя не мог не огорчить тот факт, что подобная статья была опубликована в газете, которую редактировал его добрый знакомый Чарльз Кинг, активный член нью-йоркского кружка «Хлеб и сыр». Кто знает, может быть, читая в «Нью-Йорк америкен» нападки на свой новый роман, Купер невольно с горечью вспомнил речь Чарльза Кинга, которую тот произнес на торжественном обеде по случаю отъезда писателя в Европу. Именно Кинг произнес первый тост за отъезжающего: «За нашего коллегу и друга Джеймса Фенимора Купера. Пусть здоровье и удовольствие будут его спутниками в отъезде, и пусть попутные волны ускорят его возвращение!».

Прошло какое-то время, и в феврале 1833 года газета «Нью-Йорк коммершиэл адвертайзер» прямо обвинила писателя в том, что его роман проповедует «социальные и политические идеи» определенного сорта. И на этот раз статья была представлена как перевод с французского. Писателя не могло не задеть утверждение, содержащееся статье: «Мы ясно отдаем себе отчет в том, что Купер давным-давно перестал быть жителем Америки и она уже не вызывает в его душе никаких воспоминаний». И далее статье говорилось: «Мы глубоко уверены, что даже проправительственные партии во Франции не будут стремиться атаковать нас, если американцы, проживающие за рубежом, станут придерживаться такого же воздержания от вмешательства в политику, какого мы требуем от европейцев в Америке». Так роман «Браво» стал явлением по только литературной, но и общественно-политической жизни США.

Между тем Купер вопреки столь ясно выраженному совету нью-йоркской газеты все глубже погружался в волны европейской политики. Теперь его помыслы были заняты Польшей. 29 ноября 1830 года в Школе подхорунжих в Варшаве члены тайного шляхетского военного общества подняли восстание. К нему присоединились тысячи ремесленников и рабочих города, польские воинские соединения. 30 ноября восставшие захватили Варшаву, русские войска покинули город. Так началось польское восстание 1830–1831 годов, охарактеризованное Ф. Энгельсом как «консервативная революция», так как власть в правительстве в конце концов оказалась в руках консервативной шляхетской верхушки.

Купер, хорошо знавший Адама Мицкевича, принял польские события близко к сердцу. Он председательствовал на собрании американских граждан 9 июля 1831 года, на котором была принята резолюция в поддержку польских повстанцев, проведен сбор денежных пожертвований в их пользу и принято «Обращение к американскому народу» с призывом оказать посильную материальную помощь полякам. В начале сентября обращение это было опубликовано во многих американских газетах. В результате в Париж на имя генерала Лафайета, который был избран казначеем, поступили крупные денежные суммы из Нью-Йорка, Бостона, Уэст-Пойнта и других городов Америки. 28 октября 1831 года проживавшие в Париже американцы создали Американский польский комитет, членом которого был избран и Купер.

Корреспондент газеты «Нью-Йорк миррор» в Париже Натаниель Паркер Уиллис писал, что в эти годы дом Купера в Париже превратился в «центр республиканских симпатий», котором «многие известные, но обедневшие польские беженцы имели возможность съесть единственную за сутки горячую пищу и в который приходили все кого интересовали благородные принципы их борьбы».

Как известно, польское восстание 1830–1831 годов потерпело поражение. 3 сентября 1831 года русские войска вошли в Варшаву. Американский польский комитет в Париже еще почти год оказывал помощь польским беженцам, а затем прекратил свое существование. Заключительный доклад комитета, подписанный Купером в качестве исполняющего обязанности его председателя, был опубликован в американских газетах в сентябре 1832 года. В ноябре 1832 года польские эмигранты во Франции избрали Купера членом-корреспондентом польского литературного общества.

В эти же годы Купер оказался в центре одной финансовой дискуссии, принявшей явный политический характер. Еще в своих «Представлениях американцев» он с цифрами в руках пытался доказать, что американская система власти обходится налогоплательщикам намного дешевле, чем правительственные учреждения любой другой страны. Генерал Лафайет неоднократно ссылался на выводы Купера в своих речах в Палате депутатов при обсуждении правительственных бюджетов. Консервативные министры Луи Филиппа рады были бы опровергнуть Купера с чисто прагматических позиций – приближалось очередное обсуждение бюджета, и они предвидели трудности с его одобрением.

В этих условиях в журнале «Ревью Британик» появилась статья некоего Луиса Себастьяна Солниера, в которой начисто опровергались данные Купера и утверждалось, что расходы на содержание правительственных учреждений в США значительно выше, чем во Франции и других странах. Либерально настроенные друзья Купера советовали ему ответить Солниеру. Купер поначалу отнесся к статье в «Ревью Британик» как к очередному неквалифицированному суждению европейца об Америке и решил оставить статью без ответа. Но тут к нему обратился генерал Лафайет.

«Именно Вам надлежит выступить в защиту республиканских институтов, – советовал Лафайет, – чтобы откорректировать определенные намеки, содержащиеся в прилагаемой статье. Помимо наших общих американских интересов, я жажду раскрыть глаза тем моим французским коллегам, которые с чистой совестью выступаю! против сокращения бюджета под ошибочным впечатлением, что налоги в этой стране и так меньше, чем расходы на содержание федеральных и штатных органов США».

Купер понимал, что дело идет о чисто внутренних французских делах, в которые ему никак не хотелось вмешиваться. Но в этом якобы финансовом споре оказалась замешанной репутация Лафайета, и Купер решил прийти ему на помощь. 25 ноября 1831 года он написал «Письмо Дж. Фенимора Купера генералу Лафайету», которое вскоре было опубликовано на английском и французском языках. Письмо Купера оказалось в центре дискуссии по бюджетным вопросам в Палате депутатов Франции. Ему возражал не кто иной, как глава правительства, консервативно настроенный промышленник Казимир Перье. Один из консервативных депутатов пренебрежительно заявил, что «г-н Купер хорошо известен в мире как писатель-романист, а отнюдь не как финансовый эксперт». Солниер ответил Куперу новой статьей.

Столкнувшись со «свежими ошибочными заявлениями, чередующимися с грубыми, оскорбительными замечаниями по адресу характера, привычек и устремлений народов США», Купер счел «своим долгом во имя истины дать ответ». Ответ этот в виде нескольких обстоятельных писем был опубликован в парижской газете «Националь» в конце февраля – начале марта 1832 года.

К удивлению писателя, его позиция не нашла широкой поддержки. Его не удивляло, что консервативная печать никак не стремится к постижению истины, а лишь хочет сохранить политические преимущества, которые давали ей статьи Солниера. Но и те, кто, казалось бы, должен был быть заинтересованным в сокращении бюджета, и те не радовались появлению писем Купера. И уж совсем трудно было понять, почему его соотечественники-американцы были не на его стороне и вообще считали, что ему не стоило встревать в это сугубо французское Дело.

«Никогда не слышал большего вздора, чем тот, что несут американцы в связи с этим делом, – сокрушался Купер в письме Уильяму Данлапу 16 марта 1832 года. – Половина наших представителей за рубежом вряд ли испытывает проамериканские настроения… Теперь, когда я загнал г-на Солниера в угол, его американские сторонники утверждают, что для такого человека, как я, ниже его достоинства выступать на страницах газет! Мой ответ им – презрение! Проповедовать правду, скажу я всем остальным, не может быть ниже ничьего достоинства…».

В этом же письме Купер делится своими сомнениями в том, что и в самих США его репутация пошатнулась. «В стране, безусловно, могут быть писатели лучше, чем я, но никто из них не встречается с таким равнодушием… Один факт бесспорен: я не вместе с моей страной – пропасть между нами огромна, кто из нас впереди – покажет время».

Между тем положение в Париже крайне осложнилось: в городе вспыхнула тяжелейшая эпидемия холеры. Еще в марте Куперы намеревались покинуть Париж, но недомогание супруги писателя помешало отъезду. Они остались в центре эпидемии и уповали лишь на судьбу. «Мы все – здесь, в центре холеры, – сообщает писатель Горацио Гриноу 22 апреля 1832 года. – Среди бедняков творится что-то ужасное… Эпидемия обойдется Парижу не менее чем в 20 тысяч жизней! Более 12 тысяч – уже в могиле… Да сохранит нас бог…».

Холера уносила не только бедных. Умер глава правительства Казимир Перье, умер руководитель республиканской оппозиции генерал Жан Максимильен Ламарк, чьи похороны превратились в вооруженное восстание. После двух дней вооруженных стычек на баррикадах восстание было подавлено, и Луи Филипп ввел еще более жестокие порядки.

По утрам Купер, как обычно, работал, а после обеда отправлялся бродить по Парижу. Его постоянным спутником был находившийся в эти месяцы в Париже известный изобретатель Сэмюэл Морзе. Они вместе гуляли по парижским бульварам, по набережным, заходили в лавки антикваров и букинистов. Морзе видел в Купере «поистине высоко интеллектуального человека», чьи весьма язвительные суждения уравновешивались мужеством на грани самопожертвования и неизменным добрым расположением духа. Морзе также весьма высоко ценил гостеприимство Куперов, что было очень важно для одинокого путешествующего американца. Морзе принимал активное участие в деятельности Американского польского комитета в Париже. С Купером его объединяло единство политических и художественных взглядов, которое никогда не омрачалось ни малейшим облачком, как сам он вспоминал впоследствии.

Наблюдая за происходящими в Европе, и особенно во Франции, событиями, Купер снова и снова мысленно возвращался за океан, сравнивая политическую обстановку в США с политической нестабильностью в Европе. «Американская нация – умеренная и благоразумная, управляемая повсюду без помощи штыков. Бог знает, что может получиться потом, но сейчас именно таков ее характер…» – «Что же касается Англии, то по правде – это больше денежная корпорация, чем правительство, – эдакая Восточно-Индийская компания грандиозных масштабов, напрасные финансовые расходы и коррупция – естественные средства ее существования… Из всех тираний тирания аристократии – самая отвратительная…» – «В Англии ни одно министерство не может нормально функционировать без поддержки аристократии..» – «Существует сложный заговор аристократов, делающих все, что в их силах, чтобы не дать ничего народам Англии и Франции… Мы можем рассчитывать только на самих себя, ибо Европа вся против нас. Если здесь и есть какое-то исключение, то это Россия, да и та из-за совершенно очевидных интересов».

Мысли, подобные этим, Купер высказывает почти в каждом письме на родину. О себе Купер писал: «Я рожден янки, живу как янки, и умру янки…» – «Моя цель – интеллектуальная независимость Америки, и если я сойду в могилу с ощущением, что я хоть немного сделал для этого, я буду удовлетворен, зная, что моя жизнь не прошла напрасно».

В сентябре 1831 года Купер с супругой отправились в путешествие. Они посетили Брюссель, Кобленц, Франкфурт, Дармштадт, Гейдельберг. «В Германии руины одного замка так захватили мою фантазию, что я должен дать ей выход в виде книги в трех томах формата в двенадцатую долю листа…» Так возник замысел романа, получившего название «Замок Гейденмауэр, или Бенедиктинцы». Американские издатели сразу же возразили против «якобы отвратительного названия, которое никто не сможет произнести». Купер ответил письмом, в котором утверждал, что «каждый, кто понимает по-немецки, скажет вам, что Гейденмауэр значит «стоянка язычника».

Действие романа происходит в Баварии в XVI веке. Монахи ордена бенедиктинцев из монастыря Лимбург пытаются удержать под своей властью город Дюркхейм. Однако горожане, подстрекаемые своим соседом-бароном, захватывают и грабят монастырь, которому они долгое время платили налоги. На этом фоне развивается любовная интрига между лесничим барона Бертольдом Хинтермейером и дочерью одного из знатных горожан Метой Фрей.

Исследователи творчества писателя утверждают, что этот роман является иллюстрацией того, что прогресс наступает медленно и не лишен противоречий. Люди медленно расстаются со старыми предрассудками, и чтобы вести их за собой, лидеры не должны слишком забегать вперед. Неожиданные кардинальные изменения общественного мнения возможны только тогда, когда эти изменения совпадают с практическими потребностями граждан.

В США роман был опубликован в конце сентября 1832 года. Успеха книга не имела. Единственная положительная, но весьма сдержанная рецензия появилась в газете «Нью-Йорк ивнинг пост» 4 октября 1832 года. Отмечались новизна замысла, точное изображение эпохи, а также «глубокие уроки религиозности и морали». Автором рецензии был друг писателя художник и драматург Уильям Данлап. В письме Куперу он писал: «Мое мнение о «Гейденмауэре» – в газете «Ивнинг пост». Мое мнение для вас – то же самое. Только хотелось бы, чтобы ваш следующий роман содержал больше приключений и больше возбуждал простого читателя (я – не простой читатель). Пишите больше для простого народа, но не забывайте и нас».

Американские издатели высказались в своем письме еще более определенно: «Книга вышла из печати, и мы с сожалением должны сообщить, что она провалилась – и провалилась более основательно, чем любая ваша книга до этого. Время действует против нее, но и сама она действует против себя, как вы сами убедитесь, если когда-либо перечитаете ее. В ней нет того интереса, которого все жаждут, и слишком много политики».

Что мог Купер ответить на это? Что все вокруг него пропитано политикой, что вся Европа – от высших классов до ремесленников и мелких торговцев не говорит ни о чем другом, как о политике, что даже передвижения масс людей по улицам Парижа определяются политикой и подчинены политическим целям? Европейская политика прочно вошла в жизнь писателя и в известной степени находила свое отражение и в его произведениях.

В июле 1832 года семейство Куперов отправилось из все еще охваченного холерой Парижа в очередное путешествие по Европе. Для начала они направлялись в Бельгию. Они посетили Брюссель, Льеж, затем задержались на пару недель на бальнеологическом курорте Спа, где супруга писателя приняла серию минеральных ванн. «Итак, мы в Спа, – писал Купер Сэмюэлу Морзе, – знаменитом, пьющем, разгульном, азартном, интригующем Спа, в котором совершено столько безрассудств, столько состояний промотано, столько женщин разрушили свою репутацию! Как здесь низвергались кумиры!».

Далее путешественники вдоль Рейна направились в Мангейм. Внимание писателя привлекали развалины старинных замков на холмах, живописные поселки, зеленые виноградники на склонах, извилистое течение реки. Затем Куперы посетили Цюрих, Люцерну, Берн и, наконец, остановились на месяц в небольшом поселке Вивей. Они сняли особняк на берегу озера, и писатель начал работу над новым романом, получившим название «Палач». «Купер испытывает недостаток в собеседниках, с которыми можно было бы говорить о политике, спорить, – сообщает жена писателя своей сестре Марте. – Но все же мы вполне удовлетворены прекрасным видом, чудесным воздухом, не говоря уже о восхитительном винограде, который мы покупаем в любых количествах по цене шесть пенсов за фунт».

Купер ежедневно катался на лодке по озеру, совершал короткие экскурсии по горам, ездил в Лозанну в гости к знакомому Уильяму Коксу. В начале сентября Куперы покинули Швейцарию и возвратились в Париж.

Шел седьмой год пребывания Купера в Европе. Все эти годы он считал себя представителем американских институтов в странах Старого Света, всячески пропагандировал и защищал их. Его вмешательство в дискуссию о финансовых расходах королевского правительства Франции (в сравнении с расходами республиканской администрации США) было продиктовано именно стремлением доказать на конкретных фактах, с цифрами в руках превосходство республиканской формы правления над монархией. Естественно, что Купер был крайне удивлен, когда французский премьер-министр заявил, что американский посол во Франции Уильям К. Ривес считает более точными расчеты французов. Как оказалось, посол У. Ривес ничего подобного не заявлял, но он и не стал публично опровергать заявление французского премьер-министра. А атташе американского посольства Л. Харрис направил письмо в поддержку французской точки зрения. Купер истолковывал молчание У. Ривеса и письмо Л. Харриса как попытку дискредитировать его. А ведь он защищал свою родную страну, и, значит, страна и ее представители за рубежом должны были бы поддержать его.

Не случайно, что и появившиеся в это же время нападки на роман «Браво» в американской печати Купер рассматривал в тесной связи с этой финансовой дискуссией. «Без всякого сомнения цель заключается в том, чтобы отомстить мне за участие в дискуссии о расходах. Или же хотят запугать меня и заставить замолчать; скорее всего – второе», – делился своими мыслями писатель в письме С. Морзе.

Если постоянные нападки консервативной европейской печати не очень удивляли писателя, то все усиливающиеся критические выступления в его адрес со стороны американских газет и журналов начинали не на шутку беспокоить. Купер понимал, что определенную роль здесь играло стремление вторить европейскому мнению, как якобы более осведомленному и более изысканному. «Как долго еще Америка намерена терпеть эту рабскую зависимость от иноземного мнения?» – с горечью вопрошает он в письме тому же С. Морзе.

Конечно, Купер не мог не заметить политической направленности критических выступлений американской печати, ее тенденциозности и недоброжелательности. Это было тем более удивительно, что не кто иной, как сама американская администрация осенью 1832 года по запросу генерала Лафайета официально подтвердила правдивость и точность финансовых расчетов Купера и тем самым, по словам писателя, доказала несостоятельность «экстравагантных утверждений… что свобода обходится дороже, чем деспотизм».

Необычный шаг американской администрации подтолкнул Купера к написанию «Письма к американским гражданам», опубликованного в филадельфийском журнале в декабре 1832 года. В письме Купер объяснял причины, побудившие его принять участие в дискуссии о финансовых расходах, и предупреждал, что некоторые официальные американские представители в Париже выступили в этой дискуссии на стороне французского правительства. Однако, как оказалось, предупреждение это было сделано впустую. Вскоре посол У. Ривес был избран в сенат США, а па его место назначили не кого иного, как Л. Харриса, о неблаговидных и непатриотических поступках которого и предупреждал Купер.