Ферма животных.

Глава седьмая.

Зима выдалась суровая. За штормовыми ветрами последовал мокрый снег с дождем и градом, а потом грянули холода, которые свирепствовали до середины февраля. Восстанавливая мельницу, животные старались изо всех сил, прекрасно понимая, что внешний мир следит за ними, и как завистливые двуногие будут радоваться и торжествовать, если они не возведут мельницу в срок.

Злобствуя, двуногие делали вид, что они не верят в виновность Снежка. Они утверждали, что Снежок тут совершенно не при чем, а виной всему, дескать, просто тонкие стены мельницы. Животные, конечно, понимали, что это неправда. И все-таки на этот раз было решено класть стены в три фута толщиной, а не восемнадцати дюймов, как раньше, а это значило, что камней теперь потребуется вдвое больше. Карьер долгое время был занесен снегом, и с этим ничего нельзя было поделать.

Дело несколько продвинулось в пору наступивших вскоре сухих морозов, но это был адский труд, а надежды уже не согревали их так, как в первый раз. Они мерзли и редко бывали сыты. Только Боксер и Кашка никогда не падали духом. Визгун произносил зажигательные речи о радости служения и о трудовых доблестях, но животных больше воодушевлял Боксер со своим вечным девизом: "Я буду работать еще упорней!".

В январе еды стало еще меньше. Зерновую пайку сильно сократили, а взамен были обещаны дополнительные выдачи картошки. Но тут оказалось, что почти весь урожай картофеля померз в буртах, прикрытых слишком тонким слоем земли и соломы. Картофель размяк, почернел, и только малая часть его была съедобна.

В эти дни животным целыми днями ничего, кроме кормовой свеклы и мякины, не выдавали. Казалось, что на пороге стоит голодная смерть. Было жизненно необходимо скрыть этот факт от внешнего мира. Ободренные разрушением мельницы, двуногие и так распространяли лживые выдумки о Зверской Ферме. Они вновь стали утверждать, что животные там вымирают от голода и болезней, все время ведут междоусобную борьбу и даже докатились до поедания друг друга и истребления новорожденных.

Наполеон хорошо предвидел все дурные последствия утечки информации о действительном положении с продуктами и, чтобы создать обратное впечатление, решил использовать мистера Вимпера. До сих пор животные почти не общались с Вимпером во время его еженедельных визитов, а теперь несколько специально подобранных животных, в основном овец, получили задание упоминать в его присутствии, как бы случайно, что пайка недавно опять увеличилась. Кроме того, Наполеон велел почти до краев наполнить песком опустевшие закрома в амбаре, а сверху этот песок присыпали остатками зерна и муки. Использовав какой-то подходящий предлог, Вимпера провели через склад, позволив одним глазом заглянуть в закрома. Вимпер был введен в заблуждение и продолжал уверять внешний мир, что продовольствия на Зверской Ферме сколько угодно.

И все-таки к концу января стало ясно, что зерно необходимо где-то доставать. В эти дни Наполеон редко появлялся на публике и большую часть своего времени проводил в доме, где его оберегали девять свирепых псов, стороживших каждую дверь. Его редкие выходы обставлялись торжественно: шесть псов окружали его плотным кольцом и рычали, если кто-нибудь подходил слишком близко. Бывало, что он вообще не показывался утром в воскресенье, и тогда его распоряжения передавались через других свиней, чаще всего через Визгуна.

Однажды в воскресенье утром Визгун объявил, что куры, которые только что стали снова нестись, должны будут сдать свои яйца, потому что Наполеон заключил через Вимпера контракт на поставку четырех сотен яиц в неделю. Денег, которые будут выручены за яйца, должно было хватить на зерно и муку, чтобы дотянуть до следующего урожая.

Услышав об этом, куры страшно раскудахтались. Конечно, им намекали и раньше, что такая жертва, может быть, от них потребуется, но им в это не хотелось верить. Они только что собрались высиживать весенних цыплят и теперь запротестовали, утверждая, что продажа яиц равна детоубийству. Впервые со времен изгнания Джонса произошло нечто вроде мятежа. Под предводительством трех черных минорок куры-несушки предприняли явную попытку расстроить планы Наполеона. Они выбрали такой способ сопротивления: взлетели на насесты и неслись оттуда прямо на пол, где яйца, естественно, разбивались.

Наполеон действовал быстро и беспощадно. Распорядившись прекратить выдачу курам кормов, он постановил, что любое животное, которое поделится с ними хоть зернышком, подлежит смертной казни. Псы следили за тем, чтобы этот декрет неукоснительно соблюдался. Куры продержались пять дней, а потом сдались и вернулись к своим ящикам для яиц. Девять несушек за это время передохли. Их тушки сожгли в саду, а причиной смерти была объявлена куриная слепота. Вимпер об этом инциденте даже не узнал. Яйца поставлялись, как было условлено, и фургон бакалейщика заезжал за ними каждую неделю.

Все это время о Снежке не было ни слуху, ни духу. Поговаривали, что он скрывается на одной из соседних ферм - то ли в Фоксвуде, то ли в Пинчфильде. Отношения Наполеона с соседями теперь несколько наладились. Во дворе фермы лежала куча бревен, сложенных там еще лет десять тому назад после расчистки буковой рощи. За это время бревна хорошо высохли, и Вимпер посоветовал Наполеону продать их. И мистер Пилькингтон, и мистер Фредерик были бы не прочь совершить эту покупку. Наполеон колебался и все не мог решить, кого же из них предпочесть. Замечали, что когда он склонялся к мысли заключить контракт с Фредериком, Визгун утверждал, что Снежок скрывается в Фоксвуде, а когда казалось, что Наполеон предпочитает Пилькингтона, о Снежке говорилось, что он обосновался в Пинчфильде.

В начале весны вдруг обнаружилось, что Снежок посещает ферму по ночам. Это известие ошеломило животных. Они так переполошились, что с трудом засыпали в своих сараях. Рассказывали, что Снежок пробирается на ферму под покровом темноты каждую ночь и творит всяческие безобразия. Он крал зерно, переворачивал ведра с молоком, бил яйца, вытаптывал посевы, обдирал клыками кору плодовых деревьев. Что бы ни стряслось - во всем винили Снежка. Разбивалось ли окно, запруживались ли канава - кто-нибудь обязательно говорил, что это вредительство Снежка. Поэтому когда потерялся ключ от продовольственного склада, то вся ферма была в полной уверенности, что Снежок забросил его в колодец. Странно, но они продолжали верить в это, даже когда потерянный ключ нашелся под мешком из-под муки. Коровы в один голос мычали, что Снежок забирается к ним в коровник и доит их во сне. Поговаривали, что даже крысы, совершенно обнаглевшие этой зимой, вступили в сговор со Снежком.

Наполеон приказал провести тщательное расследование злодеяний предателя. В сопровождении своих псов он устроил инспекционный обход всей фермы. Все остальные животные следовали за ним на почтительном расстоянии. Наполеон останавливался через каждые несколько шагов и нюхал землю в поисках следов Снежка. По его словам, он узнавал их по запаху. Он перенюхал каждый угол в гумне, в коровнике, курятнике, огороде и почти везде обнаружил следы Снежка. Он тыкал рылом в землю, делал несколько глубоких вздохов и восклицал зловещим голосом:

- Снежок! Он был здесь! Я чую этот изменнический дух!

При слове "Снежок" псы скалили свои клыки и рычали так, что кровь стыла в жилах.

Животные были запуганы до смерти. Им казалось, что Снежок стал какой-то невидимой силой, которая витала в воздухе, угрожая им всеми возможными бедами.

Вечером Визгун собрал всех обитателей фермы и, встревоженно морща рыло, сказал им, что у него есть важные новости.

- Товарищи! - заверещал Визгун, нервно подпрыгивая. - Товарищи! Открылась ужасная вещь! Снежок продался Фредерику из Пинчфильда, который как раз сейчас замышляет напасть на нас и отнять у нас нашу ферму. Снежок будет у Фредерика проводником. Хуже того. Ранее мы полагали, что мятеж Снежка был следствием его самолюбия и тщеславия. Мы ошибались, товарищи. Знаете, каковы были истинные причины? Снежок был в сговоре с Джонсом с самого начала! Снежок всегда был тайным агентом Джонса. Это доказывают оставшиеся после него документы, которые мы только сейчас обнаружили. По-моему, это объясняет многое, товарищи. Разве мы не видели сами, как он пытался - к счастью, без успеха - привести нас к поражению и разгрому в Битве при Коровнике.

Животные были ошеломлены. Даже разрушение мельницы не шло ни в какое сравнение с этим предательством. Однако прошло все же несколько минут, прежде чем они поверили в это. Все они вспомнили - или подумали, что вспомнили, - как Снежок вел их в атаку в Битве при Коровнике, как он их сплачивал и ободрял на каждом шагу, и как даже ранение дробью ни на миг не остановило его. Все это как-то не вязалось с тем, что он был на стороне Джонса. Даже Боксер, который редко задавал лишние вопросы, был озадачен. Он лег, подобрал под себя передние копыта, закрыл глаза и с тяжким усилием попытался выразить свою мысль:

- Я в это не верю... Снежок храбро сражался в Битве при Коровнике. Я сам видел это. Разве мы не присвоили ему звание "Зверь-Герой" первой степени сразу же после битвы?

- Это была наша ошибка, товарищи. Теперь-то мы знаем, что в действительности он пытался погубить нас. Обо всем этом написано в секретных документах, которые теперь нашлись.

- Но он был ранен! - сказал Боксер. - Мы все видели, как он истекал кровью.

- Это было подстроено! - верещал Визгун. - Выстрел Джонса только слегка задел его. - Я бы показал, что об этом сказано в его собственных воспоминаниях, если бы вы умели читать. Замысел Снежка заключался вот в чем. В решающий момент он должен был подать сигнал к отступлению и таким образом оставить врагу поле боя. И ему бы удалось это, если бы не наш героический вождь товарищ Наполеон! Вы что, не помните, что как раз в ту минуту, когда всех охватила паника и казалось, что все потеряно, товарищ Наполеон выступил вперед с кличем "Смерть человечеству!" и вонзил свои клыки в ногу Джонса? Вы помните это? - вопил Визгун, прыгая из стороны в сторону.

Теперь, когда Визгун описал сцену столь живописно, животным показалось, что они вспомнили ее. Во всяком случае, они припомнили, что в решающую минуту Снежок действительно побежал. Но Боксер не унимался.

- Я не верю, что Снежок всегда был предателем, - сказал он. - Другое дело, что он натворил потом. Но я уверен, что в Битве при Коровнике он еще был добрым товарищем.

- Наш Вождь, товарищ Наполеон, - возгласил Визгун, выговаривая слова размеренно и твердо, - утверждает категорически, товарищи, что Снежок был агентом Джонса еще с тех времен, когда о Восстании никто и думать не думал! Категорически!

- Ну, это другое дело! - сказал Боксер. - Если сам товарищ Наполеон так говорит, значит, так оно и есть.

- Вот это уже патриотически сказано! - хрюкнул Визгун, но глянул на Боксера своими мигающими глазками весьма угрожающе. Уходя, он многозначительно добавил:

- Я предостерегаю всех и каждого: смотреть нужно в оба! У нас есть основания полагать, что секретные агенты Снежка и в эту минуту таятся среди нас!

Четыре дня спустя Наполеон приказал животным собраться во дворе после обеда. Когда все были в сборе, Наполеон вышел из дома. Недавно он удостоил себя званиями "Зверь-Герой" первой степени и "Зверь-Герой" второй степени, и оба эти ордена болтались у него на груди. Девять громадных псов прыгали вокруг Наполеона и рычали так, что у всех мурашки бегали по спинам.

Все молчаливо сжались на своих местах и, казалось, предчувствовали, что сейчас произойдет нечто ужасное.

Наполеон постоял, строгим взором оглядел присутствующих и вдруг пронзительно хрюкнул. Псы тотчас рванулись вперед и, схватив за уши четырех свиней, поволокли их, визжащих от боли и страха, к ногам Вождя. Из прокушенных ушей хлестала кровь, псы почувствовали ее вкус и, казалось, на несколько мгновений совершенно взбесились. Трое псов, ко всеобщему изумлению, бросились на Боксера. Первый пес был перехвачен копытом Боксера еще в прыжке и сразу же прижат к земле. Пес взвыл о пощаде, а два других, поджав хвосты, отскочили. Боксер взглянул на Вождя, как бы спрашивая, что ему делать дальше. Наполеон, казалось, передумал и, скрывая испуг, строго приказал отпустить пса. Боксер приподнял копыто, и помятый пес с воем метнулся прочь.

Суматоха улеглась. Четверо обвиняемых ждали, всем своим видом свидетельствуя о совершенных преступлениях. Наполеон потребовал, чтобы злодеи покаялись. Это были те самые четыре кабанчика, которые протестовали, когда Наполеон отменил Советы по воскресеньям. Других подсказок не требовалось. Те признались, что с момента изгнания Снежка поддерживали с ним тайные сношения, содействовали Снежку в разрушении мельницы, вошли в сговор со Снежком с целью передать Зверскую Ферму в руки Фредерику. Они также добавили, что Снежок доверительно признавался им, что был в прошлом тайным агентом Джонса. Как только они закончили свое покаяние, псы тут же перегрызли им глотки, а Наполеон зловеще вопросил, нет ли еще желающих в чем-нибудь покаяться.

Вперед вышли три черные минорки, зачинщицы яичного бунта, и признались, что Снежок явился им во сне, подстрекая к неповиновению Наполеону. Их тут же прикончили. За ними вышел гусь и повинился, что утаил шесть початков кукурузы с прошлого урожая и ел их по ночам. За ним овца призналась в том, что помочилась в общую поилку по наущению, конечно же, Снежка, а две другие овцы признались в убийстве одного старого барана, особенно верного приверженца Наполеона. Несчастного барана, страдавшего от кашля, они довели до смерти, гоняя его вокруг костра. Они тоже были казнены на месте.

Череда покаяний и расправ продолжалась до тех пор, пока у ног Наполеона не образовалась гора трупов, и самый воздух не пропитался забытым со времен Джонса тяжелым запахом крови.

Когда резня прекратилась, все, кроме свиней и псов, гуртом побрели прочь. Они были потрясены и опечалены. Они даже не знали, что их ужаснуло больше: измена своих товарищей, продавшихся Снежку, или жестокое возмездие, свидетелями которого они стали. Кровавые сцены им приходилось наблюдать и прежде, однако то, что произошло сегодня, показалось им ужаснее чего бы то ни было, потому что случилось между своими. С тех пор, как Джонс покинул ферму, животные не убивали друг друга. Даже крыс никто не трогал.

Они поднялись на пригорок неподалеку от наполовину отстроенной мельницы. Чтобы было теплее, они сбились в тесную кучу, здесь были Кашка, Мюриель, Бенджамин, коровы, овцы и вся стая гусей и кур - все, кроме кошки, внезапно исчезнувшей как раз накануне устроенной Наполеоном экзекуции. Некоторое время все лежали молча. Один Боксер остался на ногах. Он дергался, хлестал себя по бокам длинным черным хвостом, время от времени выражал свое недоумение коротким и негромким ржанием. Наконец, он сказал:

- Не понимаю. Я бы не поверил, что такое может случиться на нашей ферме. Должно быть, мы допустили какие-то серьезные ошибки. Вывод, я думаю, один: надо работать упорнее. С сегодняшнего дня я буду вставать по утрам на час раньше. - И тяжелой рысью Боксер ускакал на карьер. Там он в качестве разминки перед сном набрал два воза камней и отволок их один за другим на мельницу.

Сгрудившись вокруг Кашки, животные тесно жались друг к другу. С холма, на котором они лежали, открывался широкий вид на окрестности. Большая часть фермы лежала перед их взорами: длинный луг, простиравшийся до главной дороги, поле, засеянное кормовыми травами, роща, пруд с питьевой водой, пахотные земли, где густо зеленела молодая пшеница, красные крыши хозяйственных строений, из труб которых вился дымок.

Был ясный весенний вечер. Трава и распускавшийся кустарник живой изгороди отливали золотом под косыми лучами солнца. Никогда еще ферма не казалась им столь желанным местом - и с каким-то даже удивлением они вспомнили, что это их собственная ферма, где каждый клочок земли принадлежит им.

Кашка смотрела с холма, и ее глаза наполнялись слезами. Если бы она смогла выразить свои мысли, то сказала бы, что совсем не ради того, что случилось сегодня, они затеяли несколько лет тому назад борьбу против тирании двуногих. Эти сцены страха и резни - нет, не этого они ждали в ту ночь, когда старый Майор призвал их к Восстанию. Сама она представляла себе будущее, если вообще как-то представляла, как сообщество животных, свободных от голода и бичей, где все равны, каждый трудится по способностям и сильный оберегает слабого, как сама она оберегала в ту ночь потерявшихся утят, загородив их своими ногами. Она не знала почему, но вместо этого они дожили до того, что никто уже не осмеливается высказать вслух то, что думает; повсюду рыщут жестокие и злобные псы, и на твоих глазах твои собственные товарищи признаются в ужасных преступлениях и гибнут, разорванные в клочья. У нее не было и мысли о мятеже или неповиновении. Она знала, что даже теперь все-таки лучше, чем при Джонсе, что самое главное - это предотвратить возвращение двуногих. Что бы ни случилось, она останется верна идеям Зверизма, будет усердно работать, честно исполнять возложенные на нее обязанности и признавать руководящую роль Наполеона. Однако не за это они боролись, не на это уповали, не ради этого трудились. Не ради этого они строили мельницу и шли под пули Джонса. Таковы были ее мысли, хотя слов, чтобы их выразить, ей не хватало.

Наконец, чувствуя, что песня может заменить недостающие слова, она затянула "Всех животных Британии". Животные, сидевшие вокруг, подхватили песню. Они спели ее три раза подряд, очень мелодично, но тихо и печально, как никогда не пели раньше.

Едва они допели ее в третий раз, как появился Визгун, и по всему его виду было ясно, что у него есть какое-то важное сообщение. Визгуна сопровождали два пса.

- Особым постановлением товарища Наполеона, - объявил Визгун, - песня "Все животные Британии" отменяется. Петь ее отныне запрещено.

Животные были ошарашены.

- Но почему? - спросила Мюриель.

- В ней больше нет необходимости, товарищи, - сказал Визгун непререкаемым тоном. - "Все животные Британии" - это песня Восстания. Но Восстание закончилось. Сегодняшняя казнь предателей была заключительным актом Восстания. Наши внешние и внутренние враги разгромлены. В "Животных Британии" мы выражали наши чаяния на более справедливый общественный строй. Но такой строй теперь создан. Очевидно, что петь старый гимн уже нецелесообразно.

И хотя все были напуганы, кое-кто, может быть, и решился бы запротестовать, но тут овцы принялись за свое излюбленное "Четыре - хорошо, две - плохо". Блеянье овец длилось несколько минут и сделало продолжение дискуссии невозможным.

Устаревший гимн больше никогда не пели. Поэт Минимус сложил новую песню, которая начиналась словами:

О, Ферма Зверская! Я никогда.

Не причиню тебе вреда!

И каждое воскресное утро эту песню пели теперь после торжественного подъема флага. Но ни слова, ни мелодия ее, по всеобщему мнению, не шли ни в какое сравнение со "Всеми животными Британии".