Гиппопотам.

III.

Деньги, разумеется, кончились. Все – вырученные от продажи фермы в Чехословакии, полученные как за последние несколько лет работы на министерство, так и за долю Альберта в двух сахарных заводах. Следующие три года, которые Майклу предстояло провести в подготовительной школе доктора Валентайна, были оплачены. А потом…

– Я наверняка получу школьную стипендию, – сказал Майкл. – А в каникулы буду работать, чтобы оплатить учебу Ребекки.

– Тебе еще нет и десяти, Майкл, – сказала тетя Розель, ныне тетя Роза. – Мы оплатим твою школу. Мы все станем работать, заботиться о вас обоих. Мы будем гордиться такими сыном и дочерью.

Тем не менее работу Майкл нашел. Каждый день школьных каникул он отдавал заработку. Сначала он работал разносчиком заказов в хантингдонской пекарне, потом, получив стипендию, которая позволяла учиться в частной школе, собрал всех родственников и сделал им предложение.

– Миссис Андерсон уже в преклонных летах, – сказал он. – Она собирается продать свой магазинчик. Почему бы нам его не купить?

– Разве мы можем себе это позволить?

– Мы можем продать наш дом и жить над магазином. Я навел справки. Места там для нас хватит. Будет тесновато – Ребекке, Руфи, Дите и Мириам придется жить в одной комнате, нам с Данни спать за прилавком, но как-нибудь разместимся.

«Сладости и табак Логанов» называют в семье «магазином Майкла». Майкл, обладавший самыми большими в семье способностями к математике, вел приходно-расходные книги. Он хорошо разбирался в системе купонов и рационирования, понимал, что такое бартер, и знал, как привлечь покупателей.

Как-то вечером в дверь его комнаты постучалась тетя Роза:

– Майкл, по радио «Хэппидром» передают. Чем ты тут занят? Спускайся вниз.

Она открыла дверь и увидела в руках Майкла большую книгу.

– Это моя книга клиентов, – пояснил он. – Каждый раз, как в магазин заходит покупатель, я разговариваю с ним, выясняю, что ему нравится, а после записываю сюда марку его любимого табака или сигарет, сорта сладостей и вечером заучиваю все наизусть. Возьми книгу. Проверь меня.

Озадаченная Роза открыла книгу и прочла: «Мистер Г. Блейк».

– Годфри Блейк, – сказал Майкл, – проживает на Годманчестер-роуд, выкуривает в день сорок «Плеер Вейт». Раз в неделю покупает пачку «Крейвен Эй» для жены, которая курит только по уик-эндам. У него есть сын, служит в Северной Африке, дочь – в Женской вспомогательной службе ВВС. Сам он – помощник уполномоченного по гражданской обороне, был ранен в бедро под Ипром, тайно влюблен в Дженет Гейнор. Питает слабость к мятным леденцам, я всегда даю ему один-два, если у него выходят купоны. Он платит мне полкроны за то, что я мою его машину по воскресеньям.

– Ну и ну! – сказал тетя Роза. – Мистер Тони Адамс?

– Подполковник авиации Энтони Адамс, – сказал Майкл, – штаб ВВС в Уитоне. Его возлюбленная, Венди, работает под Уисбичем, в подразделении «Земледельческой армии»[197] , два раза в неделю он ездит туда на мотоцикле, чтобы увидеться с ней. Курит табак «Парсонс Плеже», уже растертый, в офицерской кантине его не продают, любит анисовое драже, а для Венди покупает шоколад «Фрайс Файв Бойс».

– Майкл. Зачем ты все это заучиваешь?

– Да затем, что эти люди курят и покупают сладости. В первый раз мистер Блейк заглянул в магазин просто потому, что шел мимо. Теперь он, чтобы попасть сюда, дважды в неделю проходит лишние полмили. Когда после войны дело начнет расширяться, привязанность клиентов станет для нас очень важной.

– Когда дело?.. Нет, вы его только послушайте. Майкл, это же всего-навсего лавочка.

– Это зерно, тетя Роза. Так вот, через неделю я возвращаюсь в школу. В будние дни хозяйничать тут будете вы с тетей Ханной. Я оставлю вам эту книгу. Постарайтесь тоже выучить ее наизусть. Всем следует знать ее назубок – Данни, Дите, Мириам – всем, – чтобы они могли, когда помогают вам по выходным и после школы, внушать покупателям ощущение их значимости.

По мнению семьи, судьба Майкла была предрешена – как если бы он родился принцем Уэльским. В Майкле была сила – только и всего.

В следующие школьные каникулы, по мере того как близилась к концу война, дело и впрямь начало расширяться – то самое зерно проросло и дало побеги. Добавилась разноска газет – утренняя работа для Данни, его сестры и кузин; на полках маленького торгового зальчика стало тесновато от хлеба, картошки, цветов и все более разнообразных консервных банок, и в конце концов Майкл с Ричардом решили, что имеет смысл купить соседний дом, пробить в смежных стенах дверь и создать тем самым уменьшенную копию магазина «Отечественные и колониальные товары».

В 1947-м Майкл получил стипендию, позволявшую ему поступить в Кембридж, и отклонил таковую.

– Теперь можно по-настоящему заняться делами, – сказал он.

Однако отклонить пришедшую на следующий год повестку о призыве на военную службу было не так легко. Давний защитник Майкла по подготовительной школе, Эдвард Уоллис, получивший отсрочку для учебы в Оксфорде, который он как раз в то время заканчивал, уговорил Майкла подать вместе с ним прошение о зачислении в Королевский норфолкский полк.

– Не бог весть что, и отлично, будем с тобой петухами в курятнике. Получим кучу времени для скачек и женщин.

Как-то раз, еще обучаясь в Уилтшире на офицера, Майкл прочитал рассказ Соммерсета Моэма и почерпнул из него идею, которую давно искал. Речь в рассказе шла о жившем в городе одного из центральных графств молодом человеке, которому однажды под вечер понадобилась пачка сигарет. Он пошел по улицам, отыскивая табачную лавку, и протопал добрую милю, прежде чем нашел ее. Вместо того чтобы забыть об этом и идти себе дальше, молодой человек вернулся туда, где его посетила мысль о сигаретах. «Открою-ка я здесь табачную лавочку, – сказал он себе, – ее здесь явно не хватает». Предприятие ожидал громовый успех. «До чего же все просто», – подумал молодой человек. Последующие двадцать лет он разъезжал по городам Британии и бродил по их улицам, ища сигареты. Всякий раз, обнаружив место, с которого за сигаретами приходилось ходить далеко, он открывал очередной магазин. К тридцати пяти годам молодой человек стал миллионером.

– Ну, Тедвард, – сказал Майкл своему другу Уоллису, – Бог да благословит мистера Моэма.

– А ты не думаешь, – спросил Уоллис, – что кто-то другой уже мог попробовать проделать этот фокус?

– Тебе следует понять, Тедвард, что «другие» никогда ничего не «пробуют». Они оставляют это занятие людям вроде нас с тобой.

– Меня, дорогуша, можешь со счетов сбросить, – ответил Уоллис. – Тут попахивает работой.

Полтора года спустя Майкл познакомился с леди Энн Брессингэм, и это знакомство дало ему цель, для достижения которой стоило потрудиться. В ту пору ей было одиннадцать, а Майклу еще не исполнилось двадцати, и все же он с самой полной, какая только бывает, уверенностью осознал, что из девочки вырастет именно та женщина, какая ему нужна. Уоллис обозвал его извращенцем.

– Нет, Тедвард, нет, ты не понял. Тут все дело в улыбке. У нее правильная улыбка. Сейчас она просто костлявая девочка, но я знаю, кем она станет. Важны не глаза, не красота, не фигура – только улыбка. Когда она улыбнулась, я сразу все понял. Это же так просто.

К 1955-му Уоллис имел случай заметить однажды, что газетно-табачные магазинчики Логана стали на главных улицах английских городов таким же привычным зрелищем, как собачий помет и светофоры.

– Рационирование одежды скоро отменят, – сказал Майкл. – Людам понадобится хорошая, умело пошитая одежда, яркая и дешевая. Подросткам потребуются американские джинсы. Пора заняться всем этим.

В 1959-м, на вечеринке по случаю выхода в свет «Од гнева» Эдварда Леннокса Уоллиса, Логан отвел подающего надежды поэта в сторонку.

– Я собираюсь заняться издательским делом, Тедвард. Мы купили «Эй-пи-си Мэгэзинс Лтд.». Что ты об этом думаешь?

– Женские журнальчики и детские комиксы.

– Да, главным образом. Но у нас есть и другие издания. «Новое видение», например.

– «Новое видение» старо, как Бог, и так же мертво.

– Вот и скажи мне, кого следует нанять, чтобы выходить этот журнал и вернуть его к жизни? Мне говорили, что Марк Аниэнс – растущий талант.

– Даже Стенли Мэттьюс понимает в поэзии и литературе больше, чем Марк Аниэнс. Марк Аниэнс и хворую полевку выходить не способен.

– Может, мне шафера моего пригласить?

– Твоего кого?

– Мы с Энн собираемся пожениться. Я надеялся, что доставать обручальные кольца из жилетного кармана будешь ты.

В следующие шестнадцать лет принадлежащие Логану разношерстные компании преобразовались в подобие королевства, а там и в то, для чего обычно находится только одно название – империя. Гений, с чем соглашаются все, – это гибкость стратегии, способность ухватывать детали и беспощадное умение собирать исчерпывающие, утомительно технические разведданные. В середине пятидесятых Майкл, едва услышав от американского друга о том, что в лабораториях ученых создано нечто, именуемое транзистором, поднял телефонную трубку и приказал продать приносившую ему высокие прибыли фабрику, которая производила электронные лампы.

– Ты только имей в виду, – предупредил его друг, – на рынок они выйдут очень не скоро. У ламп еще есть в запасе годы и годы.

– Это означает, что сейчас я получу за фабрику хорошую цену. Думаешь, кто-нибудь предложит такую же через год, когда все уже будут знать об этих ваших транзисторах?

В самом начале шестидесятых Логан купил производство винила и искусственного волокна, а пять лет спустя продал его, в аккурат перед тем, как хлопок, шерсть и кожа вновь триумфально вошли в моду.

Просто-напросто юная дочь одного из администраторов Майкла сказала ему, что нейлону скоро капут, потому как он устарел да и вообще липа.

Магазинчики на главных улицах были ценой больших затрат перестроены, теперь в них появились проходы и тележки для покупателей, которые могли сами выбирать товары и оплачивать их в кассах. Затея оказалась хлопотной, однако Логан был убежден, что это необходимый шаг вперед. Новые супермаркеты уже не носили его имени, теперь это были «Магазины Ломарк». Собственно, все компании, которые приобретал Майкл, либо сохраняли свои прежние названия, либо получали новые, никак с их владельцем не связанные. Фамилия Логан использовалась только в ценных бумагах головной корпорации. «Всезнаек никто не любит, – говаривал Майкл. – Если мои потребители поймут, что человек, продающий им сладости, еще и печатает их журналы и производит для них телевизоры, они попросту разбегутся. В конце концов, у них тоже есть гордость».

Финансовый мир, естественно, знал, что к чему, и с улыбкой взирал на то, что выглядело в ту пору рыночным раритетом, – на самые разношерстные деловые группы, контролируемые одной холдинговой компанией, которая не боялась брать займы и расширяться, изымать средства из одной сферы и тут же вкладывать их в другую. Всякий раз, сбрасывая очередную кожу, Логан оставлял на полах фондовой биржи поживу для рыбешек помельче, тем не менее все его корпоративные браки и изнасилования приносили прибыль.

Впрочем, отношения с троюродной и четвероюродной родней стали для Майкла тяжким испытанием. Только стареющий Ричард и проявлял склонность к бизнесу; он скончался в 19б2-м, а вскоре за ним последовал и его брат Герберт. Их детей империя Майкла не интересовала. Майклу очень хотелось помочь им, как помог его отец, однако они предпочитали помогать себе сами, перебираясь в Лондон, вступая в браки с отпрысками почтенных еврейских семейств и избирая в жизни дороги поспокойнее Майкловой.

– Ты не отец нам, – сказал Данни, отказываясь от предложенных Майклом денег. – Побуждения у тебя хорошие, но ты же все равно будешь стараться проглотить все и вся.

Майкла это обидело. Ему достался великий дар – способность давать работу тысячам людей, делать для них деньги. А значит, долг его состоял в том, чтобы использовать этот дар. Использовать, разумеется, обдуманно и с добротой. Ни один магнат, сравнимый с ним по могуществу и положению, не мог бы похвастаться тем, что знает имена и истории семей стольких своих подчиненных. Ни один сравнимый с ним по могуществу магнат не приветствовал с таким энтузиазмом приход к власти лейбористов. Майкл платил налоги на сверхприбыль, как подобает мужчине, и никогда публично на них не жаловался, как бы они его ни коробили. Пережив кошмар девальвации и инфляцию 70-х годов, он утратил и уважение к партийным политиканам, и интерес к их кратковременным сварам. Присущую ему политическую энергию он сохранял для дел глобальных, предпочитая скудоумным муниципальным советникам Вестминстера государственных деятелей третьего мира, с их джеллабами и собранными в хвостики волосами. Отечественные политические партии относились к практикуемому им благодетельному патернализму с презрением, но деньги, которые он раздавал всем им поровну, тем не менее брали.

От сестры своей, Ребекки, Майкл и не ожидал, что она когда-либо примет участие в бизнесе. Он очень надеялся, что Ребекка сможет стать прекрасной второй женой его другу Уоллису, – понять его стихов или тем более насладиться ими Майкл так и не смог, но успех возглавляемого Тедом «Нового видения» доставлял ему подлинное удовольствие. Однако Ребекка вышла за человека по имени Патрик Баррелл, совершенно жуткого, по мнению Майкла, малого, который непрестанно и непристойно приставал к нему, клянча денег, но хотя бы управился породить на свет ближайшее, какое когда-либо выпадало Майклу на долю, подобие дочери – племянницу Джейн.

– Поскольку вы постоянно твердите, что деньги вам нужны для нее, – в конце концов сказал он Барреллу – я обеспечу ее средствами, раз и навсегда. Миллион фунтов – для нее и только для нее. Счет открою завтра. Когда Джейн исполнится двадцать один год, она сможет получить чековую книжку. До того времени, если потребуется оплатить ее учебу или купить ей одежду, вы дадите мне знать, ладно, Патрик?

Баррелл обиделся, а несколько лет спустя телеграфом известил из Нью-Йорка Ребекку, что нашел себе другую женщину. Майкл очень сочувствовал сестре, однако разрыв отношений с этим родственником воспринял с облегчением.

Еще один, на этот раз сильно огорчивший его разрыв, произошел через год с небольшим после свадьбы Ребекки. Майкла поставили в известность, что Эдвард Уоллис поворовывает принадлежащие журналу деньги, – не так чтобы помногу, но Майклу был важен отнюдь не размер растраты. Ему потребовалось немалое время, чтобы простить старого друга. Майкл страдал, наблюдая за тем, как творческие силы и обаяние поэта приходят в упадок, сменяясь тучностью и пьяной мизантропией.

В 1966 году Майкл опустился на колени перед королевой и поднялся с них уже рыцарем. В 1975-м он, барон Логан из Суэффорда, встал, чтобы произнести свою первую речь в палате лордов. Год спустя, в возрасте сорока шести лет, он решил, что заработал право направить часть своих властных способностей на то, чтобы обзавестись настоящей семьей. Он начал с сына, Саймона. Двумя годами позже Энн одарила его вторым мальчиком, Дэвидом. Именно после этого она и уговорила Майкла простить Уоллиса и забыть о его казнокрадстве.

– Я же вижу, милый, как ты по нему томишься. Давай попросим его стать крестным отцом Дэвида.

Через девять лет после этого, в том возрасте, в котором женщина обретает все основания простить и даже возблагодарить свое чрево за полную неработоспособность, Энн обнаружила, что снова беременна, – на сей раз двумя сыновьями сразу.