Глаза дракона.

41.

В три часа дня в зале Королевского суда в основании Иглы, который называли просто «Судом Пейны», состоялась странная встреча.

«Встречей» ее окрестили потому, что формального заключения о виновности принца еще не было, и она имела неофициальный характер. Но решала она очень многое.

В зале могло уместиться пятьсот человек, но в тот день там присутствовали всего семеро. Шестеро из них держались ближе друг к другу, чувствуя холод этого места. На одной из стен висел герб королевства — единорог, пронзающий дракона, — и взгляд Питера то и дело натыкался на него. Кроме Питера, там были Пейна, Флегг (конечно, это он сидел поодаль от других) и четверо королевских судей. Всего королевских судей было десять, но остальные в это время разбирали дела в провинции. Пейна решил их не ждать. Нужно было действовать решительно, иначе королевство окажется ввергнутым в хаос. И для этого Пейне понадобился помощь юного убийцы.

Пейна уже решил для себя, что Питер — убийца. Убедили его в этом не коробочка, не мертвая мышь, не опыты Флегга. Это сделали слезы Питера. Принц, отдадим ему должное, не выглядел теперь ни виноватым, ни измученным. Он был бледен, но спокоен.

Пейна откашлялся. Эхо заметалось между каменных стен. Он потрогал лоб и не удивился, обнаружив там холодный пот. Он расследовал сотни дел и послал на плаху больше людей, чем мог вспомнить; но он никогда еще не судил принца за убийство собственного отца. К тому же, все случилось так быстро, и могло иметь такие последствия, что пот должен был быть именно холодным.

Встреча. Ничего официального, ничего судебного. Но никто из них — ни Пейна, ни Флегг, ни королевские судьи, ни сам Питер — не обманывался на этот счет. Это был настоящий суд. Мертвая мышь дала событиям ход, и в этот момент все можно было еще остановить, как можно остановить реку у истока, пока она не превратилась еще в могучий поток, сметающий на своем пути все.

«Встреча», — подумал Пейна, снова вытирая пот со лба.