Град разящих мыслей.

Философия.

Что возникло раньше: философия или чужая философия?

Философ обращает в философию всё, до чего только дотрагивается. Таково проклятие царя Мидаса.

Противоречивость суждений – признак хорошей философии.

Мыслить и контрмыслить: возводить песчаные замки и смывать их морем.

Мыслить выстрелом! А затем догонять.

Я нахожу забавным философствовать наугад , но и любопытным благодаря непредсказуемости последствий.

Как много из вас мыслят не в свою пользу?

Философия не для сытых и не для голодных. Первые уже довольны, вторые пока ещё нет. На полях: для мыслителя желудок лишь досадное недоразумение и предмет ежедневных проклятий.

Когда не с кем поговорить, рождается философия. Когда есть – сражение.

Остановись. Посмотри и прислушайся… Вот и вся философия.

Философия по сути своей бесполезна, но крайне занимательна. Философия – это продукт безделья.Лодырничество – добродетель мыслителя.

Философ – это величайшая роскошь человечества. Неблагодарная роскошь.

Парадокс: философ никогда не останется без работы.

Что такое философ? Определение, профессия или вымысел? Где за всем этим человек? И кто он? Чем питается, что поделывает, где бывает? На нём есть отметина? Расскажите мне о философе, я так им очарован… Хочу всё про него узнать! Хочу увидеть!.. Ну где же он? Во что одет? Он в шляпе? Трость в руке? Нет, постойте… Вот! На той стороне улицы, в длинном пальто, большие очки… Это философ! Я точно знаю!.. Эй! Господин философ! Подождите! Я только спросить хочу у вас! Только спросить – что такое философ?..

Отдельные афоризмы следует рассматривать как дань мыслителя своим бенефакторам.

Сама по себе хорошая мысль ничего не стоит, пока не окружена другими хорошими мыслями.

Стремись из каждой мысли сотворить гранёный алмаз.

Иногда возникают мысли, смысл которых не понимаешь. Они терпеливо хранят его для своего суженого. Стоит ли ревновать?

Некоторые из мыслей должны быть наивными, чтобы придать философу натуральности… человечности, если угодно.

Если уж выбирать, то наивная философия предпочтительней философии старческой. Обе считают, что проникли в самую суть, но первую ещё ждёт разочарование.

Беспамятное течение мысли… Как трудно зачерпнуть из него! Как порой не хочется этого делать.

Не принуждай мышление, пусть течёт свободно, пусть течёт по наитию.

Если ты живёшь замурованным в бетоне, то чего удивляешься, что мысли твои заточены и задавлены?

Философ, мыслящий афоризмами, является антенной, принимающей из «откуда-то». Как же страшно перестать их принимать однажды!

Не пренебрегай дарами воздуха.

Раньше я топил свои мысли, как топят новорождённых котят. Теперь я всем даю жизнь, даже тем, которых убил.

Философия не наука, но искусство. Искусство ловчего мыслей.

Философия стала слишком учёной, безликой в белом халате. Слишком отрешённой и смиренной. Она удалилась в свой параллельный мирок, безучастно поглядывая на происходящее у нас. Какой позор! Пусть лучше убьёт себя, чем и дальше так срамиться.

Философия жизни?.. Живая философия! Против философии трупов, похороненных за толстой академической стеной.

Противная судьба уготована несожжённому телу: достаться червям… этим профессорам…

Мыслить через имя другого, укрывать свои слова его словами, не творить события, а переигрывать – таков удел интерпретатора. Чтобы жить, ему необходим покровитель.

Когда я читаю Ницше, лицо моё озаряется улыбкой. А для чего ещё нужна философия?

Ницше идеален для порождения чудовищ невежества. Даже последний дурак случайно смотрит вверх и впервые видит небо. От разительного вдохновения пробиваются крылья. Но, не понимая их, вместо взлёта начинает ими копать.

В конечном счёте всё сводится к тому, чей стиль вам по нутру, вовсе не идеи. Здесь философия роднится с живописью.

Быть философом значит чувствовать мир и живописать мыслями. Философ думает сердцем при помощи ума. Господа художники, разве не одной мы с вами крови? Не из одной утробы?

Рисовать мыслями… Вы думаете, художник обременяет себя истинностью идей? Да он смеётся над вами! Для него идеи лишь средство, полотно, на которое ложится краска духа.

Философия – это изощрённое самоистязание, извлечение самых утончённых криков.

Я доверяю только тем философам, кто дарует своё львиное сердце, самое сокровенное, что имеет, оставаясь в нищете и уязвимости. Их помысел чист, их мысль – от груди. Они вручают нам себя и свои секреты. Их доверие вызывает наше.

Если философия не вызывает сочувствия и её не переживаешь, то она бесчеловечна в целом или конкретно для кого-то. А значит – для человека вредна. Не читайте, тем более не продумывайте того, чего не чувствуете. Последствия могут быть катастрофическими.

Из сердца в сердце странствует философия. А в голове лишь тухнет.

Философия начинается в дороге – и заканчивается за письменным столом.

Оживить философию значит впустить в неё себя целиком: от макушки до мозолистых пят.

Философ подобен хирургу, иногда – патологоанатому.

Всех философов я разделяю на тихих и громких. Тихие, как правило, громче.

Взгляд философа? Спокойный, долгий, насквозь смотрящий. С тенью продолжительной печали. И вдруг – ничего, кроме пламени!

Каждому великому философу для становления необходим свой Вагнер.

Что? Ты философ без ружья? Ха-ха-ха !..

Философия – это сугубо личное, но касающееся каждого. Мы похожи до отвращения. Почему я не могу быть другим ?

Для философа весь мир – средство саморассказа.

Если философ не изучает себя – грош ему цена. Ибо что можно понять без первоистока?

Роль философских знаний должна сводиться к пробуждению интереса постигать самому. Знание вне собственного опыта едва ли философское. Едва ли знание. Таким образом: только личная философия является философией. И жива она только в Одном и для Одного.

Необходим ветер в паруса, а не сундуки в трюм. Путешествовать налегке да по всем сторонам света!

Многое из написанного я выкинул из своей головы – уму требуется простор.

Можно опровергнуть философа, невозможно – поэта. Сие бы значило опровергнуть человека, то есть – себя самого.

Часто причиной искажения философа является избирательный подход к его мыслям.

Весьма подло применять чью-либо философию против её же создателя. Философ не всегда следует своему учению. Он должен быть достаточно религиозен для такого свершения. А иногда и по-геройски отважен.Быть создателем и быть носителем – разные вещи. Но и разное зачастую сходится.

Подлецам: не копайтесь в жизни мыслителя, чтобы опровергнуть его философию.

Фрейд привёл к скудоумию. Хотя, возможно, названное явление – побочный эффект психологии как таковой.Психология опускает человека, но сначала обворовывает.

Психолог склонен воспринимать человека двумерно: или здоровым, или больным. Нужно быть ещё и философом, чтобы очутиться по ту сторону здоровья и болезни. Но даже тогда задача может оказаться непосильной.

Индивидуальность – это болезнь, отклонение от нормы. Но признайтесь: увлекательнее быть «больным», нежели нормальным.Тяга искривляться .

Когда у врача появляются амбиции к господству, он нарекает себя психологом.

Вся философия – это игра слов. Но так и сам человек, и его жизнь – плоды словесного дерева. Без слов нет ни человека, ни даже Бога, ибо: «В начале было Слово».Ведь Слово не буквы – прозрение .

Слова – чтобы лгать. Да, человек – это ложь. Но ложь искусна и бесконечна, поэтому и одержала верх над ограниченностью правды.Ложь временна, и в этом её ключевое преимущество перед правдой. Ложь обновляется, движется, ищет. Новая маска – и воспаряет дух. Выше, выше…

Правду следует носить в кармане, а не держать перед собой.

Вы, полагаю, терзаетесь вопросом: «Что такое эта ложь?» Она есть панацея от забвения.

Столь игривому существу, коим является человек, затруднительно выжить в суровом мире, не прибегая к обману.

Кто покорит стихию слов, тот станет Богом Слова. Кто станет Богом Слова, тот станет Богом Смысла.

Разочарованность в словах и последующее пренебрежение ими приводит к пренебрежению смыслом, падению в пропасть бессмыслия. Но в чём мы действительно разочарованы? Не в том ли, что слова не для всех? Что мало кому по силам выразить через них искренность? Мало кому – действовать словами? Разить словами! А мы-то думали, что каждый способен…

В устах бессильного – бессильны слова. Мощь безразлична к способу своего проявления.

Ошибка всей человеческой истории – полагать, будто между вопросом и ответом существует незыблемая связь. Я же свидетельствую, что между ними существует скорее антисвязь . Они отталкивают друг друга.

«Дьявол играет нами, когда мы не мыслим точно». Верно, друг! Ради этой увлекательной игры я готов и вовсе отречься от точности… Ибо мыслить хочу – дьявольски!

Воистину я – дьявол от философии!

Азсакра Заратустра – превосходный гладиатор, его место и смерть на арене Колизея. Увы, очередной произвол Времени. Лишним в философии Азсакры является текст.Почему змея не кусает свой хвост? Почему лев не кладёт голову в пасть крокодила? Почему убегает антилопа?..

Что такое философия? Философия – это Я.

Но: особой любви к мудрости не испытываю. Так верно ли называть меня философом? Только мыслителем. Каковы же последствия? Я остаюсь без дисциплины – сам по себе.

Культура, искусство.

Смысл культуры – надуманное превосходство «земли обработанной» над «землёй нетронутой». Вера в несовершенство природы и неумолимое притяжение к пересозданию её в улучшенном виде.

Противопоставление культурного природному есть не что иное, как хорохорство человека своими способностями. Но кто наделил его ими? Обратное же стремление к совмещению, к примирению следует понимать как снискание прощения.

Исконная культура вершится, когда творимое человеком является продолжением природы, а не заменой.

Культура есть окольный путь проживания. Ибо прямые дороги нас унижают. Мы познали свои сложности и сделали их предпочтительными, заклеймив оскорбительную простоту.

Полагать, будто культура служит нам фиговым листком, в корне ошибочно, поскольку собственно стыд вскормлен культурой.

Достижение культуры не в том, что человек одет, а в том, что у него появилось лицо.

Культура – это пик людского единения, это хор индивидуальностей.

Искусство не принадлежит культуре. И ране, и ныне. Но культура замалчивает, приписывает, нагло обманывает. Более того, если прямо нырнуть в неё, набрав полную грудь воздуха, окажется, что дно культуры целиком выложено искусством. Добровольно ли, хочет ли оно, свободное и строптивое, такого отношения? Культура, как и религия, были вдохновениями искусства. Но не принадлежит оно и природе, будучи ему тем же вдохновением. Тогда, может, правом на него владеет человек? Что вы! Это искусство владеет правом на человека.

Я  не чувствую Культуры – лишь какой-то вакуум с плавающими случайностями.

Арабо-мусульманский мир, будучи оазисом действующей культуры сегодня (хоть и страдающей от стадности), день ото дня испытывается всесторонним угнетением пустыни и, к сожалению, уступает изнутри.

Места затоптаны, виды рассмотрены, реликвии залапаны. Наследие облеплено саранчой, имя которой – турист.

Когда ценности дешевеют до потребностей, люди встают на четвереньки.

Культура с обломанными шипами обречена на гибель от самых слабых.

Если ценности не излучают опасности и прикосновение к ним не ограничено, если осквернение не преследуется карой – культура не достойна жить.

В условиях культурной пассивности главенствует плебейский уклад. Ни запрета, ни святости, ни долга.

Почему, чтобы познакомиться с культурой, мне советуют музей? Культура рождается в прошлом, даже если и волочится до сих пор.

Культурой становится обработанное эхо. Сам голос занят жизнью.

Я рекомендую боль и наслаждение для тех, у кого серьёзные культурные запоры.

Если под моралью – свод критериев оценки, то под культурой – плоды его применения. Культура – это рассказ морали о самой себе.

Субкультура – это результат детского недомогания.

Слова в нас плавают рыбами в безбрежных водах контекстуального океана. Так сумеем ли понять, что выловили?

Если не вкладывать в слова собственный смысл, то и детей надобно иметь приёмных.

Язык не подходит для общения. Ввиду того, что становится личным, никому более не доступным.

Если язык не подчиняется никак, что проще – свой создай! Так послушай, бездарь, как можешь ты создать, коль даже освоить-то не смог?

Текст – одна из сложнейших субстанций. И чем глубже её постигаешь, тем сложнее она становится.

Искусство ни на йоту не облагораживает человека. Но даёт ему повод возомнить.

Технологии столь тесно переплелись с искусством, что для воспроизведения ему вскоре не потребуются люди. Его будут оплодотворять запрограммированные машины.

Уже давно искусство спит в постели научных достижений. Как ни парадоксально, но человек вовсе не ревнует, а наоборот – всё больше стремится к самоустранению. Куда же подевалась его гордость?

Развитие средств выражения, наделение их возрастающими полномочиями обусловлено желанной попыткой людей малоимущих в таланте и духе заявить о себе как о ком-то способном… претендующем на равенство с великими мира сего. Ведь чем проще предмет выражения – кисть, к примеру, или грифель, – тем огромней разверзается пропасть меж светилом и тусклым бликом.

Искусство не только выражение, но и в равной степени мастерство. И чем больше преодолевает, чем сложнее в освоении, чем требовательней и беспощадней, тем значительней становится результат. Нечто должно быть испытано, чтобы называться Искусством.

Меня очаровывает искусство боя с мечом. Оплошность наказывается кровью, ошибка карается смертью. Лезвие – дух, рассекающий воздух, дух, рассекающий плоть.

Возможно ли мастерство чрезмерное? Здесь человек покидает свой край, недосягаемое простирает руки навстречу.

Если искусство хочет жизни, однажды должно подчиниться смерти. Нет участи горше, чем бальзамирование.

Засохшие краски – трагедия живописи.

Искусство затерялось в своих определениях. Мы в большей степени думаем о нём, нежели ощущаем его. Каждая мысль вырастает высоким деревом, заслоняющим солнце – искусство тихо бродит в дремучем лесу, оплакивая свой утраченный курс, свою прямоту, свою ясность.

После смерти Бога взоры страждущих устремились к искусству. Но разве мог этот корабль принять стольких на борт? Он пошёл ко дну. И с каждым человеком уходит всё глубже.

Чем подорвали искусство войны? Ядерной бомбой. Так на каждое искусство будет сброшена своя бомба.

Формалистская живопись претендовала на оригинальность. ХА! Это её создатели претендовали на славу!

Форма хороша, когда наполнена, но из разных кубков хотим пить мы вечное вино.

Если бы только Леонардо знал, какому унижению подвергнется его любимая Джоконда…

Когда вы приходите в музей или галерею, разве оставляете комментарии под картинами? Чую здесь пророчество. И очередной виток десакрализации.

Чем примитивней искусство, тем больше гениев.

Художники разучились таковыми быть и лишь праздно концептуализируют.

Искусство захвачено ремесленником. Это значит, что картины стали башмаками. Я называю подобное явление «синдромом малых голландцев».

Цифровые картинки… Одна, вторая, третья – почему мне всё равно?

Нельзя, чтобы картинная рама весила больше художника.

Художник – это разбитое зеркало. Каждое произведение – один из осколков. Самые плодовитые – те, что разбились вдребезги.

Художник – тонкая мембрана, пропускающая через себя свой век. Она принадлежит настоящему, никому более.

Художник происходит из событий, состояний и снов.

Художник не тот, кто рисует. А тот, кто рисует вопреки всему.

Умение переводить горький опыт в творчество – своего рода насмешка над судьбой.

Я вижу Гитлера художником, чьё желание рисовать не уместилось на бумаге. Его художественная сила была отвергнута, но, воспрянув, нашла полотно по размеру, нашла и способ отмщения. Она действительно поражает – одновременно замахом и ужасом. Но чего Гитлеру не хватило, так это ума – штурвала силы.

Различие между художником и учёным? Художник исследует, не отвечая. Он заинтересован в бесконечности, это она – его кормилица, к ней следует относиться бережно и с уважением. А что учёный? Бесконечность кормит и его, но своей плотью.

Наука может быть искусством, если творима одним во имя свободы духа. Думая о такой науке, я представляю Теслу.

Чёрный квадрат – это аппендикс искусства. Медицина не боится его, но и не возражает.

Станиславский: «Любите искусство в себе, а не себя в искусстве!» ( Смех в зале. ).

Женщина – мать человека; мужчине же приходится довольствоваться искусством. Тем не менее искусство возбуждает женщина.

Единственное доказательство твоего существования – это существование тобою созданного. Но даже в этом случае мы лишь отчество своих детей.

Компромисс бездетных: заигрывать с чужими.

Человек без искусства – пингвин среди птиц.

У неимущих всегда заоблачные требования к чужому творчеству. Хочется проецировать себя только на самое лучшее, на безукоризненное.

Как творец я предпочту Давиду Микеланджело мраморную глыбу.

Не искусство творит через нас, но мы творим искусство собою. Искусство – это художник.

Художник должен быть тоталитарен, должен быть диктатором своего стиля. Иначе у него не будет своего стиля.

Что, если не творчество, спасает нас от одинаковости? Искусство – что это, если не высвобождение? Что это, если не вызволение из оков гнетущей однотипности? Человек без искусства – раб своего рока.

Самовыражение человека есть его приход в жизнь. Вылупливание из яйца, вскрытие скорлупы, крик рождения. Радость осознания себя и мира вокруг.

Влечение к искусству есть влечение к незавершённости. И последующая радость от воссоединения.

Как оценить искусство? По степени обретённого тобою вдохновения, по глубине вдоха.

В искусстве недостаточно передать настроение, следует ещё и настроить .

Хлеба и зрелищ? Искусства и вдохновения!

Искусство, остальное бессмысленно.

Всякому творцу присуще раздвоение личности. И та, что живёт в его творениях, всегда привлекательней. Почему? Она не против нашего присутствия.

Представьте: некоему человеку выпадает дивная удача – что бы он ни нарисовал, станет реальностью. Но какое несправедливое горе – человек этот абсолютно никчёмен в рисовании! Так приведёт ли сотворённое им уродство к появлению чёрного окна, чтобы то поглотило его, наконец избавив… от чего? Неужели от проклятия?!

Ведаете, что несравненно ужаснее бесплодной пустыни? Плодородная пустыня.

Мать, не испытывающая боли при родах, станет ли испытывать любовь к чаду своему? Истинные, неподдельные ценности рождаются в муках.

Музыку придумал дьявол. Раз упомянул дьявола, хочу отдать ему должное: его изобретения сделали жизнь выносимой, более того – желанной! Чего стоит женщина!

Слушая музыку, танцуешь с аффектом. Музыка есть законсервированный аффект.

Музыка тайно запоминает наше настроение и всегда готова его освежить. Хотя только ли настроение? Музыка способна запомнить саму жизнь, и время, и человека… Бывает ли спутник надёжней?

Та музыка любима, что нас озвучит. Что вырвет из плена немоты.

Насколько люди похожи, можно определить по музыкальным предпочтениям. Нет средства точнее.

Снова и снова: «Без музыки – жизнь была бы ошибкой…» Как я тебя понимаю!

Жизнь незрячего в крайней мере неудобна и ограничена, но глухого – просто ужасна.

Когда научился извлекать самые утончённые звуки, интересен ли тебе инструмент?

Под натиском варваров не устояла даже небесная цитадель музыки. Ох, как уютно они там обосновались со своими барабанами!

Музыку заковали в провода, упрятали в файлы. Она поёт по приказу.

Музыка превратилась в подстилку: её не слушают, её подстилают.

Безличная музыка просто играет. Но для кого она играет? Для помещения. Но от кого она играет? Отражаясь от стен.

Я расцениваю голосовые связки как музыкальный инструмент (в контексте музыкального произведения). Это значит, что не следует вникать в содержание слов, а только слушать их. Иначе отвержение неизбежно.

Как жаль, что не можем мы снимать кино в детстве.

После хорошего фильма сторонись людей. Сохрани в себе, задержи хоть на чуть особое послевкусие, что так стремительно тебя покидает. Насладись им сполна!

Мой храм – кинотеатр.

Когда у тебя появляется фотоаппарат, весь увиденный мир приходится пересматривать заново.

Художник, создавая, находит. Фотограф – находя, создаёт.

Есть нечто неуловимо трагическое, когда смотришь на детскую фотографию сейчас уже взрослого человека.

Книга – это сухомятка, которую мы смачиваем своим воображением в рамках дозволенного автором.

Слово – набросок, по которому читающий пишет свою картину.

На самом деле мы крайне редко читаем книги, в основном – продумываем. Как же легко их мысли становятся нашими! Ведь текут в том же русле.

Переходя к электронным вариантам книги, мы лишаем себя завершающего удовольствия, к которому так стремились: подержать в руках только что прочитанное. Всё равно что взобраться на гору, не водрузив победного флага.

Бедняк, ворующий книги вместо денег, достоин восхищения. Посмели бы вы осудить такого? Такого я бы сразу казнил.

Всякий разговор с книжным червем заканчивается одинаково: он прочёл больше.

– Автор умер? – Его убили.– Кто?!– Писаки .

Авторы! Будьте снова нам опорой, да покрепче на сей раз! Мы задавлены безличностным текстом, как аристократия задавлена безличностной массой. Мы обвалили крышу, разобрав и растащив опорные колонны, и теперь копаемся в руинах. Авторы, воспряньте! И кричите! Вздымайте руки! Выстрел в воздух, если надо! И от вас отхлынут. И мы увидим вас, плавание наше обретёт утраченные берега.

Текст или афоризм? Текст слишком уязвим, подобно неповоротливому динозавру. То и дело его дёргают за хвост, кусают за бока или дразнят с безопасного расстояния. Афоризм – только намёк, не имеющий собственной плоти. Он обладает натурой ветра: едва уловим или сшибает с ног.

В афоризме передаётся столь многое, что его объяснение лишь урезает.

Они раздели афоризм догола и ткнули в брюхо указкой: «Всего-то!».

Афоризм должен отзываться эхом – тогда вы на крючке.

Незнакомый афоризм – лучшее средство для проверки ума.

Краткая форма не тянет на дно. Она подбрасывает.

В некоторых случаях куда важнее мотив написания чего-то – пусть и в корне неверного, – обстоятельство написания, нежели непосредственное содержание. Очень часто подлинная суть лежит за пределами произведения. Но иногда нужно пройти назад, а не вперёд.

Во всяком произведении ищи зеркало. И непременно найдёшь. Тогда загляни в него. И непременно увидишь.

«Счастливый конец» – это счастливый промежуток, который мы избираем в качестве окончания. Но если наша мысль, если наше воображение путешествует дальше, мы неминуемо встречаем последующий кошмар. Так не гуманнее ли завершать истории на дурной ноте, чтобы путешествие надежды приводило нас в рай?

Религия, Бог.

Чертовка религия необычайно соблазнительна, чтобы не посмотреть на неё с дурным умыслом. Её отхлёстанные щёки возбуждают насилие.

Так или иначе, все религии и верования стали культом мёртвых. Современная религия – это плод памяти.

Как и многое другое, Бог уже только инерция.

Выпотрошенная религия: как же удобно неверующим собираться под покровом её золотистой шкурки!

Религия подходит людям бездарным. В ней они находят оправдание своей никчёмности, выполняют отвлекающие ритуалы и действа, гипнотизируют себя речами святых. Одарённый же ищет не забвения, а максимальной самоконцентрации. Он сам себе оправдание. «Я существую, ибо я велик. Существуют остальные, ибо я велик. Чтобы чествовать и восторгаться».

Религия убаюкивает.

Религия погружает наш ум в анабиоз.

Религия держится на плаву благодаря сильным натурам, голос которых способен убеждать. Таким образом, не к религии мы присоединяемся, поскольку она лишь прикрытие, а к тем, кто возьмёт наши поводья.

Религия – это лазарет для проигравших свою жизнь. А также рог изобилия для падальщиков.

Чтобы прослыть добрым и порядочным, религия не нужна. В действительности её навязчивость, её «правильность» искушают к обратному.

Возлюби ближнего своего, возненавидь дальнего.

Страх и смысл – вот манок религии.

В некоторых религиях столько научного, что невольно задаёшься вопросом: а зачем нам их религиозное?

Религия – это мёртвый наездник этики. Сбросьте его, и зверь воспрянет!

Обрети веру – и отвергни религию.

Иммортализм прекратит религию. Если даже и нет, то уж точно кастрирует.

Вера – замок на двери. Он не пропустит, но и вы взаперти.

Выколотый глаз, прикушенная губа, ободранные колени… и сжатый кулак – так выглядит вера.

Тот, кто верит в Бога, не верит в себя. Излишняя вера в себя – всё же вера в Бога.

Нужно было прожить в удалённой пещере, чтобы до сих пор верить в Бога. Либо быть ею.

Что? Верю ли я в Бога?.. Верит ли человек в лягушку, её препарируя?

Легко быть, когда в тебя верят. Но силу характера, уверенность и желание быть испытывает-таки безверие. Что верно и для человека, и для Бога.

Из подслушанного: «Я хочу научиться любить Бога».

Любовь к Богу противоречит любви к ближнему. Бога любят разочарованные.

Если Бог требует всеобъемлющей любви человеческой, он должен согласиться и на всеобъемлющую ненависть.

Выберите моего Бога! Нет, моего! Моего! Моего!..

У богов – кровь рептилий.

Католические священники подрабатывают у дьявола, совращая малолетних.

Христианские монахи умирают ради блаженства. Что до их жизни – она напоминает томительное стояние в очереди перед уборной.

Мария изменила Иосифу с Богом, изменив тем самым Человеку. Иосиф должен был потребовать аборта, если бы только не был тряпкой.

К размышлению: а если б вместо Иисуса родилась дочь?

Нынешний ислам не религия, а повод. Другой вариант: не религия, а минное поле.

Ислам – единственная религия, у которой ещё имеются зубы.

Дзен-буддизм, в сущности, просит нас заткнуться и работать.

Будда сидел так долго, что научился жить мимо.

Камни медитируют с появления. В чём же их мудрость? В  лежании ? Хотели бы они думать?

Молчание ума постепенно отупляет нас до поры, пока мы не «просветляемся».

Просветление достигается не молчанием ума, а его горением.

Человек не может и не должен быть, воспринимая себя на уровне некой всеобщей субстанции, пустоты , иначе и взаправду не останется ничего, кроме как «сидеть». Каждая сущность имеет свою идентичность, свою функцию, от них невозможно отречься. Да и зачем? Неужто ради надуманной потребности в счастье? Так ведайте: человек выше счастья. И тем более не заслуживает участи покойного.

Пустота – пустым.

Есть такая хитрость: проповедовать бытие собою, но через оценочный ряд указывать на вполне определённый тип.

Я практикую антимедитацию: вместо гармонии, единства – хаос и разрыв.

Карма не является суммой хороших дел и плохих – является суммой действий ума и безрассудства.

Природа не окрашивает поступки моралью.

Мы не запоминаем ни своего рождения, ни своей смерти. Наше существование обрезано с обеих сторон. Отсюда и возникла вера в отсутствие начала и конца.

Есть ли жизнь для мёртвого? Тогда есть ли смерть для живого? Боится ли мёртвый воскреснуть?

Я не знаю более жалкой и унизительной попытки продления присутствия, чем кладбище.

Из-за научного прогресса реинкарнация стала несостоятельной: будет ли душа у клонированного человека? Или только половина оригинала? А если клонов тысяча? Если не будет вообще, то какая разница, есть душа или нет? Неужели душа – очередной симулякр? Как?! Другой пример: будет ли душа у генетически восстановленного человека? Если да, то она будет прежней? Или новой? А если прежняя в данный момент кем-то занята? А если новая – изменится ли человек? Или он будет совсем без души? Зачем она ему?

Люди, что перестают поедать мясо, начинают поедать человека.

Призыв «не есть мясо» продиктован не мнимым состраданием к животным, а брезгливостью по отношению к их предсмертным мукам. Человечество слишком уж изнежилось с доисторических времён.

Болезненная чуткость и переполняющее сострадание к порабощённым животным уже привели однажды к расцвету христианства.

Существует два и только два возможных варианта: либо человек властвует над животными, либо животные – над человеком.

Зачем нам третий глаз, если прекрасно видно и одним? Не затем ли, чтобы видеть меньше?

И атеист может быть праведным. Даже испытывать праведный гнев.

«Раз Человека нет, то снова всё дозволено?!» – возрадовалось животное.

Для религий абсолютная смерть является конечным благом. Совершенный покой, рай, нирвана в противовес раздражению жизни. Все они исповедуют идентичный путь, различны лишь надписи на указательных столбах. Это путь на Голгофу. Религии ненавидят жизнь. Их боги мертвы перманентно, эксгумированы из небытия; их пророки прославляют смерть и, крепко держа за руку, ведут к ней; Их церкви и храмы, их ряженые овцеводы и просветлённые учителя, их молитвы и медитации, их смирение и опустошение – всё призвано обучить нас сакральному мастерству умереть при жизни, не бояться её завершения, а отвергнуть всецело.Ибо их воля – воля к смерти!

Рай, Ад.

Люди предпочтут ад, нежели рай. О последнем и сказать-то особо нечего.

Люди предпочтут рай, только если Господь согласится на котлы.

Святые мученики с радостью пострадают. Таким образом, даже они не выберут рай.

Отмучавшись в аду, попадаешь в рай. Из рая уже не отмучаешься. Счастливы те, что горят дольше.

Рай, вероятно, похож на массовый паралич во избежание греха. Если так, то в данном случае свободу олицетворяет ад. Впрочем, как и во всех остальных.

Рай существует лишь благодаря аду. Исчезни рай, ад останется. Но не наоборот.

А в раю всё ещё нужно соблюдать заповеди?

Кто не побывал в аду, тот не знает жизни. Кто не знает жизни, может угодить в рай.

Рай убивает жизнь. Грех воскрешает её. Природа заставляет церковь прощать грехи.

Ад станет подлинным раем, если дьявол позволит носить белую одежду. Но кем тогда станет дьявол?

Ад не другие , ад – это Сартр.

Природное.

Домашние тапочки. Домашние животные. Домашняя природа.

Человек так говорит другим существам: подчинитесь и надейтесь.

Природа – второй по важности соперник человека. Кто же первый?

Природа добивается исполнения целей, обманывая своих подданных всевозможными удовольствиями. Но что природа рядом с человеком? Мы добиваемся удовольствия, обманывая целями.

Человек чувствует ответственность перед природой. А она перед нами?

Испытать мудрость природы довольно просто: погубит себя человек или нет. Но вот какой результат станет проявлением мудрости?

Кто печётся о сохранении природы окружающей – отрекается от природы внутренней. Доминирующий вид – это бульдозер. Разве чума щадит свои жертвы? Разве прощает слабейших? Разве должна?Вселенная необъятна, и человек продлится, пока не встретит победителя.

В конце концов: или среда уничтожает своих обитателей, или же обитатели – среду.

У природы женский ум: он вроде бы есть.

Если бы природа хоть на долю секунды узнала, чего мы понапридумывали, она бы тут же свихнулась.

Необходимо окунуться в ледяной хаос, чтобы протрезветь от уютного порядка, но не строить затем новый, а закаляться до поры уютного хаоса.

Я восхищаюсь миром, его безжалостностью. Ему известен толк становления, чего не скажешь о человеке.

Я не понимаю, почему природа не родила человеку равного брата, чтобы в соперничестве своём они друг друга уравновешивали, не позволяя выйти из берегов, вынуждая расти ввысь.

Человек – это в первую очередь тело. Кожа, мясо и кости. Чувства, инстинкты и потребность. Когда мы лишаемся тела, мы лишаемся человека. Мы лишаемся природного зова и природного слуха. Мы больше не живём , а значит и не мыслим . Мы только пребываем, и всё пребывает вокруг.

Почему есть плоть без мысли, но нет мысли без плоти? Мысль нуждается в воплощении .

Разве не испытывает плоть раздираемого хищником зверя удовлетворение? Разве не озаряется она священным смыслом?

Движение есть удовольствие. Удовольствие от подтверждения, удовольствие от бытия .

Символ – повержен будет естеством.

Природа творит беспрерывным актом эволюции, появление растворено в исчезновении, исчезновение – в появлении. Творимое и есть творец. По сравнению с природой произведения человека воспринимаются как случайные выкидыши, покинутые своим беспечным родителем, обречённые лежать на берегу несущей реки. «Град разящих мыслей» – моя дерзкая попытка на мгновение своей жизни творить, как Она .

Каждый из нас томительно ожидает явления собственного зверя .

Кто сказал, что машина – не природный лик? Возможно, не природным является как раз-таки естество? Интеллектуальная прихоть, которой тешит себя человек? Ай-ай-ай…

Жизнь и смерть.

Жизнь творима смертью. Смерть – это память жизни, это её почва и её форма.

Жизнь – это последствие смерти.

Костлявая, не на тебе ли держится плоть наша?

После смерти только жизнь, после жизни – только смерть.

Шлифует ли нас жизнь? О нет, она шершавит!

Какой смысл всю жизнь провести, готовясь к смерти? По сути, посвятить жизнь смерти? Годы чудесных мгновений посвятить одному-единственному: точке прекращения мгновений. Завершению. ХА! Что же вы, мои дорогие, завершать-то собрались? Если не было в жизни вашей ничего иного, сплошное предзавершение? Раз за разом мгновение порога? Неужели это страх вынуждает вас пойти на столь неслыханное оскорбление жизни? В том числе – страх позора от страха перед смертью? И снова громогласное «ХА!». Вы боролись со смертью при помощи смерти. Вами успешно выкорчеван страх, вне сомнений, но выкорчевана и сама смерть. Так осталась ли разлучённая жизнь? С чем вообще вы остались, господа призраки?

Живущим не дано исповедовать пути смерти, все живущие – они по ту её сторону, что им о ней известно? Разве мёртвые исповедуют пути жизни? Я уже улыбаюсь вашему ответу.

В ком мало жизни, тот заимствует у смерти.

Интересно, а можно ли умереть от переизбытка жизни? Так сказать, лопнуть?

Жизнь – это замедленный взрыв – и дым, утягиваемый смертью.

Почему цель жизни – смерть? Ибо сгорание порождает движение.

Жизнь тонка. Хотя скорее струна, нежели нить: музыкальна.

Жизнь есть случайное вдохновение. И слишком часто – растраченное впустую.

Главное в жизни – конец. Итог определяет человека или решает забыть.

Смерть не сражается, она терпеливо побеждает.

Зачем жить, если умрёшь? – первый вопрос. Зачем жить, если был мёртв? – второй вопрос.Если был и будешь мёртв, то зачем умирать? – третий вопрос.

Быть готовым к смерти не означает примириться с ней, а наоборот – противостоять ещё яростнее, всеми силами жизни.

Кто привык отдавать, разве может он бояться смерти?

Если воедино сольются и жизнь, и смерть, что явится на свет? Какое имя получит новорождённое дитя?.. Не «Человек» ли?

Полноценная жизнь есть жизнь, что полна ценности.

В чём смысл смерти?

Жизнь провоняла сомнением.

Я бы спросил мертвеца: пробовал ли ты соврать перед ликом смерти?

Смерть запускает время. Поэтому боги не происходят .

Предчувствие смерти не оставляет в человеке ничего лишнего.

Отношение к умершим определяет живых.

Человечности.

Наидремучий из лесов? Человеческих отношений. Кто в него зашёл – по неосторожности ли, самонадеянности, – остался в нём костями.

Если человек передаёт всю суть в двух словах, ему склонны верить гораздо меньше, нежели тому, кто передаёт то же самое в тысячах. Слишком опасно, коли надобно свой ум привлечь. Его-то может и не оказаться.

Страсть к разоблачению есть следствие великого отчаяния и единственный способ выносить себя. Любить людей за то, что их можно ненавидеть.

Человек весьма ограничен вариантами своего состояния или своих действий. Что до мотива… Не через поступки надо бы судить, они ещё могут и соврать, но через мотивы поступков. Через дух поступков.

Первородное наказание человека – это его родители. Мы можем откупиться самостоятельностью, но вот рубцы уже не исчезнут.

Тепло родителей мешает нам побыть холодными, что закономерно ведёт к нашему перегреву.

С родной кровью говорят на языке крови. Куда там разуму!

Осознаёт ли человек, под какую угрозу ставит уже принятые, но пока неосуществлённые решения, разглашая их ближнему, в особенности – родному? Во всём виновата эта дурацкая потребность в осведомлённом ухе. Будь она проклята!

В смертельном поединке, но мы должны одолеть свою фамилию, чтобы обрести Имя.

Сиротливость выбивает почву из-под ног, но также подбрасывает вверх! Сумеешь ли ты махать руками столь неистово, чтобы избежать падения в бесконечную пропасть?

Семья – это тюрьма, решётка которой изготовлена из костей.

Если ты победил семью, то велика вероятность, что и весь мир победишь.

Дети не должны рождаться с клеймом собственности родителя. Это противоречит самому акту рождения – открытию свободы. Родитель вскармливает ребёнка, чтобы поставить его на ноги, а не на колени. Раб необходим, но где ж взять? Родить!

Научился ты чему или нет, можешь судить по своему отношению к родным детям.

Сюсюкание уродует обоих.

Новорождённый – это непроявленная фотография.

Святейшее, что есть у человека, – это его мама.

Моему слову не подчиняется одно-единственное – ненависть, ненависть к отцу.

Почему глаза смотрят в глаза?

Руки, их движения рассказывают о своём хозяине куда больше, нежели очи.

Снимая с человека одежду, мы снимаем с него и лицо.

Человек шёл, шёл, шёл и ушёл.

К авторитету присоединяются, чтобы примерить на себе его власть. Страх перед авторитетом есть страх потерять маску власти.

Один человек – уже империя.

Человечеством правит больше .

Сильный презирает сильного, но превозносит слабого.

Сила неотвратимо навлекает на себя другую силу. В данном контексте сильнейший означает самый живучий.

Если у силы нет соперника, она превращается в слабость.

Избалованность человека проявляется в наличии выбора: преодолевать или нет. Раньше, в не столь уж и далёком прошлом, человек обязан был преодолевать. Иначе он гибнул. Да, всё так просто.

Сила – это превосходство. Стать сильнее значит превзойти.

Демонстрация силы порождает великие знакомства.

Каждый выбор есть завуалированный один: сила… или слабость. Успех зависит от умения различать.

Дыхание – сила, сердцебиение – сила, движение… Кто безрассудно пытается исповедовать слабость – противоречит своему же бытию.

Кто взгромоздит на себя бремя нести убогих, тот вскоре прогнётся под ними.

Беспомощность одного человека приводит к трагедии другого.

Необходимо иметь талант к тщеславию, чтобы оно стало достоинством. Бездарность же обрекает на посмешище.

Наивное тщеславие ребёнка безобидно, но и необычайно плодотворно, если находит понимание и поддержку.

Трусливые нередко реабилитируются в тщеславии.

Даже жертвы стремятся к славе.

Раздутое Эго легче проколоть.

Корова с гривой?.. (о снобах?).

Почему, когда кто-то произносит слово «аристократ», я сразу чую вонь?

Умилительное зрелище – бодание умников!

Знает ли баран, что является бараном? Может ли возомнить себя львом?

«Мы» – это стог сена, в котором прячут своё Я.

Когда говорят: «Он не такой человек, чтобы обижаться», – имеют в виду, что он вовсе не человек.

Люди полагают: раз он не улыбается, он несчастен. На самом деле думают: он портит мне настроение.

С приходом счастья мы замираем. Проявить власть над счастьем, скажу я вам, – огненной силой разморозить стрелу циферблата.– Но для чего! – негодующе вы встрепенётесь. – Во имя чего такая жертва?Слова ваши сольются в отдалённый гул. Но скоро я догоню вас, застану на том же холодном месте, что и прежде… нет, ещё более холодном, остыну немного и снова в путь. Замёрзшие губы прошевелят мне вслед – каков глупец! – и навсегда.

Счастье – удел бессильных.

Людей следует принуждать к счастью, чтобы они не болтали лишнего.

Станет ли счастливец прославлять несчастье?.. А несчастный?

Для некоторых людей несчастье означает вовсе не отсутствие счастья, а независимое состояние, иное состояние, иной способ бытия и взгляда на ценность жизненных аспектов.

Как можно любить жизнь, если не испытываешь страданий и горя?

И он воскликнул: «За что?!» Глубоки в нём были корни рабства.

Лицемерие стало признаком хорошего тона. Поэтому всюду скалятся.

Сколько желчи и коварства может таить в себе с виду невинный юморок. По-настоящему добрый избегает шуток.

Чтобы почувствовать себя лучше, достаточно кого-нибудь унизить.

«Незаменимых людей нет», – утверждает животное.

Некоторые превращают свои неудачи и поражения в предмет гордости. Ещё хуже – хвастаются.Ещё хуже – соревнуются!

Человек станет хвалиться даже собственным дерьмом, если большего не имеет.

Чужое хвастовство потому нестерпимо, что примельчает нас самих.

Жажда справедливости – это жажда мести, с которой согласятся остальные.

Вымогать обещание – это отчаянная форма заставления. Дающий обещание сжаливается над бессилием его требующего.

Быть нормальным значит быть угодным.

Близорукий почти у цели; дальнозоркий прошёл мимо; слепой не знает, за что ухватился; дальтоник всё перепутал; а у косого разбежались глаза. У кого же проблем со зрением нет – безнадёжно заплутал (среди целей).

«Чем самоотверженней работаешь, тем большего достигаешь», – говорят, забывая о самом главном: о направлении . Кто-то приближается, а кто-то уходит всё дальше и дальше, пока не умирает прожжённым впустую. Среди таких же слепых работяг.

Что такое направление? Это тропа – проложенная или ещё только прокладываемая. Куда ведёт, куда приведёт тропа? Теперь вы понимаете всю важность направления?

Сколько ни трудись, без фундамента талант не построишь.

Люди почему-то несравненно больше боятся потерять то, что у них уже есть, нежели то, что ещё может быть.

Грубость создаёт иллюзию овладения.

Они говорят: «Он молод, ещё поймёт…» Он отвечает: «Да, но вы уже не поймёте!».

Ссылаться на свой возраст как на гарантию понимания, могут себе позволить лишь ничтожества, которые только и сумели, что прожить. Чем выше их цифра, тем они и умнее. Такой феномен есть анахронизм глубокой древности, когда для доказательства своей учёности всего-то и требовалось, что протянуть подольше.

Поглаживая бороду, напоминаешь окружающим о своей мудрости.

Даже бровями цепляются за власть одряхлевшие. Поскольку ничто боле не отделяет их от смерти.

Молодость не стареет. Каждый старец должен задаться вопросом: а был ли молодым? И каждый юноша – а не стар ли я?

Слагаемые молодости: буйство ума, поиск и претензия.

Если молодость будет питаться старостью, то непременно отравится. Так всякая молодость страдает подпорченностью.

Он наслаждался своей молодостью… теперь же старость наслаждается им.

Старость – это нескончаемый пересмотр отснятого за жизнь фильма.

Немощные, если на то в состоянии, должны признать факт необходимости собственной смерти, сбережения времени и бодрости окружающих, чтобы не тащиться никчёмными годами прикованной гирей. Если же не в состоянии – решение принимается нами, каким бы тягостным оно ни казалось.

Сочувствие не есть акт жалости, есть акт вовлечения.

Жалости не заслуживает даже тот, кому ищешь только вреда.

Жестокость – добродетель, если соседствует с великодушием.

Отчего люди прославляют своё минувшее время? Тогда для них ещё не было минувшего времени.

Люди риска ради риска – латентные самоубийцы под надзором совести. Несчастным случаем они оправдывают своё желание умереть.

Человек издевается даже над опасностью! И мир переделывается в сплошной аттракцион.

Когда жизнь опресняется, человек страдает от дури. Только плавающие рядом акулы способны внушать нам здравый смысл.

Самоубийцы переоценивают жизнь. Теми ценностями, которые не имеют к ней отношения.

Некоторым: признайтесь, самоубийцы хотя бы смелее вас.

Как здорово – помнить о возможности прервать свою жизнь! Можешь попробовать ещё продержаться из чистого любопытства, лезть до самого днища. Можешь испытать себя, можешь даже не бояться! Ведь и смерть в твоих руках.

Мой дом – на краю обрыва.

Самоубийство как искушение спасением – дар людям закалять свой дух. Выбери лишь – чтобы избежать предсмертного позора и сохранить гордость души.

В наслаждении и боли мы все безлики.

Жадный разъедается вещами. Щедрый – людьми.

Коллекционеры? Ущербный, мелочный вид, который систематически пытается восполнить себя за чужой счёт, охотно отдаваясь в рабство вещам, именам и воспоминаниям, чтобы ими прикрыть духовную брешь и представить заветную целостность.

Милостыню подают трусливые.

Наше будущее подразумевает нашу смерть. Из солидарности мы требуем смерти всеобщей (конца света).

Смерть близкого тебе человека похожа на утрату собственного зуба и ощупывание языком болезненных последствий.

Строгость засушивает человека. Или – вытачивает из него формочку.

Может ли чёрствый человек испытать стыд за свою чёрствость?

Люди откликаются на патриотизм, чтобы оборонить свои привычки. Погибают во имя привычности. Патриот сражается не за родину, а за любимую память, которую могут осквернить. Истинный враг патриота – всегда чужие привычки. Это война за свою зависимость.

Когда-то земля находилась во владении народа, однако впоследствии и землёй, и народом завладело государство.

Подлинная родина человека – коренной язык его предков.

Сражаться с обожателями труднее, чем с недругами. Приходится сражаться против себя, наперекор победе.

Почитателям лучше бы держать рот на замке в присутствии своего кумира. Если только они не хотят стать ненавистными.

Беда познаётся в друге.

Друзья нужны, чтобы заполнить личную пустоту. Но по достижении некоего предела все они падают в пропасть. И наоборот – чем их меньше, тем в тебе им теснее.

Добавить друга, удалить друга, редактировать друга… создать друга. Отныне друг  – цифровой объект собственности, чей срок годности измеряется благосклонностью и активностью по отношению к владельцу.Дружба перешла в количественную сферу. И выглядит как список.

Я проникся серьёзным подозрением к «дружбе» и каждый раз сужаю глаза.

Все мои друзья оказались людьми заурядными – людьми без мечты .

Мы смотрим на звёзды, и они предстают такими маленькими, но всё-таки кажется, что расстояние между нами не столь велико, как говорят. Мы смотрим друг на друга, и вроде бы совсем рядом, вот – я протягиваю руку…

Секрет – наживка скучного человека.

Почему люди так падки на путешествия? Они устают от себя, от собственной ограниченности, ищут ложного обновления. Самые ярые – и вовсе пусты. Их гонит зависть.Редкий путешественник отправляется в дорогу вместе с собой. Ещё более редкий несёт своё путешествие, свою удивительность по миру.

Не терплю попрошаек, напрочь лишённых чуда внутри.

Расскажите мне о вашем приключении.

У кого из нас есть Имя? Настоящее Имя, заслуженное жизнью, а не данное при рождении. Настоящее Имя, что отражает нашу уникальность или ключевую черту, а не имя из списка. Настоящее Имя, что обладает собственным голосом, зовущим к себе, а не пустым звуком. У кого из нас есть такое Имя?

Другое лицо – псевдоним  – позволяет не прикрывать первое, сиять сквозь прозрачную маску.

Имя есть суть, мощь и ответственность. Оно дремлет в каждом из нас, ожидая быть произнесённым.

Имя – это вместилище души: иногда сосуд слишком мал, иногда слишком велик, иногда форма его не соответствует содержанию или страдает от трещин. Зачастую имя оказывается пустым, а душа разлита.

Нередко приходится заставлять себя делать то, что нам нравится. Можно устать от того, что нравится, но чтобы заставлять… никогда.

Непротиворечив только мертвец.

Человек – структура костенеющая. Если б человечество не перерождалось, как бы ему осточертело!

Человек есть методичное самозаточение, происходящее до последнего вздоха, и темница в наследство.

От себя бежишь быстрее, если от тебя бегут другие.

Когда все против тебя, ты и сам занимаешь их сторону. Хоть один союзник, но должен быть.

«Он думает только о себе». На самом же деле: «Он не думает обо мне!».

С кем бы мы ни говорили, мы всегда говорим лишь сами с собой.

Хваля, ждёшь ответа.

Встречая людей, что толкуют чужими мыслями, и слова своего не добавляя, задаюсь вопросом: кого хотел услышать? И слушать ли дальше?

Жалкие люди всё равно переведут разговор на себя. Если сказать о них дурно, они будут давать нам шансы до тех пор, пока не будет сказано обратное. После чего начнут клянчить.

Жалкие люди, наделённые жалкой властью, жалки дважды.

При желании указать на недостаток конкретного человека, лучше написать об этом недостатке как о всеобщем. Что, впрочем, будет вернее.

Недостатки приятны, когда им подражают. Ты ими доволен.

Читая критику в адрес «человека», постоянно забываешь, что пишут о тебе. Воспринимаешь себя кем-то, стоящим на расстоянии. Так же и с пишущим.

Мы потому вновь и вновь повторяем свои ошибки, что хотим превратить их наконец в нечто правильное. И восторженно заявить во всеуслышание: «Человек прав всегда!».

Кто всё время «начинает сначала», кто хоть мысль такую допускает, тому никогда не продолжать, никогда не быть всецело.

Кто плох сейчас, надеется на потом. Он живёт в призрачном промежутке. В бесконечном промежутке.

Красивые люди подвержены риску стать вещью: для других и самих себя.

Глупостью следует называть мотив совершения поступка, а не сам поступок.

Глупость должна наказываться самым суровым из возможных способов.

Является ли наказанием то, что не осознаёшь как таковое?

Наилучшим из наказаний с точки зрения общества является трудовая повинность, каторга.

Вера в людей есть прикрытие глаз козырьком, чтобы увидеть желаемое, ведь от этого зависит собственная судьба.

Люди не должны знать друг друга слишком хорошо, иначе они разбегутся.

Человечество влезло себе под шкуру, выпотрошило до основания. Неудивительно, что человек человеку опостылел.

Не столь важно, что вы делаете на людях, как то, что вы делаете в их отсутствие.

Ничто так не любимо, как страдания других, облечённые красотой.

Как глубоки твои страдания?

Наимощнейшее оружие, когда-либо изобретённое человеком, – это психология. Им низвергаются боги, разоблачаются пророки, усмиряются гениальности. Этим оружием подчиняют массы. Однако это же самое оружие бессильно даже против крохотного муравьишки. Для него у нас найдётся что-нибудь послабее.

Меня всегда поражала эта неистребимая тяга к уравниванию, весьма хитрому, должен я заметить, с лучшими чертами: с подводным дыханием, с полётом, с метанием молний, с даром живописи… всем, что, по мнению человека, обладает ценностью. Но уравнивает он с последующей целью превзойти, совершая нечто противоположное уравниванию, однако с перевесом уже в свою сторону. ХА! Человеческая совесть не в состоянии переварить подобное. Нам, господа величавые, следует понимать, что недалёк час, когда нас затеряют в толпе, а затем и вовсе спустят. Все будут величавыми! Никто не будет величавым!..

Легкодоступное «совершенство», если таковое найдётся, вознесёт род людской до небес… но ходить по воздуху не научит.

Натура человека в пожирательстве: даже созидая, он умудряется истощать.

Человек – это неопределённое содержание, определяемое формой. Человек – это неопределённая форма, определяемая содержанием.

Человек хорош тем, что позволяет стать и животным, и человеком, и богом. Но плох в том, что становится никем, не обладая должной сознательностью для целевого выбора.

Быть богом среди людей, человеком среди зверей и зверем среди богов.

Когда человек погружается в отождествление себя с животным, вместо того чтобы превознестись – пусть только в мыслях, пусть только в стремлении, – наступает пора духовного убожества.

Зерно отдельно взятого человека неизменно. Сможет ли прорасти?

Нет ничего бессмысленнее, нежели человек без человечества.

Человек не должен быть один. Это неправильно! Но и в толпе ему не место.

Я вижу человека, гордо стоящего посреди пламени, взгляд направлен вдаль. Боль уже поднимается по ногам, по телу – к голове. Но взгляд не дрогнет. Ибо в нём свой огонь, и он сильнее.

Человек есть ощущение Бога.

Каждому должно быть отведено два шанса: первый – чтобы понять, второй – чтобы решить.

Она и Он.

Средневековая мудрость: костры горят ярче, если распалять их женщинами.

Дух женщины телесен , отсюда её мировоззренческий критерий. Женщина – то немногое, что удерживает мужчину в лоне природы.

Глядя на скелет, трудно представить его женщиной.

Жевать траву и плодородить.

Женщина игрива лишь вначале. Она притворяется равной, ребёнком. Каково же будет разочарование!

Женщинам всю жизнь свойственно играть в куклы.

Чем незначительней повод, тем громче женщина. Крик без повода показался бы странным.

Если ты ищешь безумия, следуй за женщиной. В противном случае – веди её за собой.

В женщине чутко дремлет негодование.

Полезный совет: когда имеешь дело с женщиной, нескольких держи в запасе.

Женщина может рассказывать о чём угодно, если у неё красивый голос. Особенно приятно под него засыпать.

Женщина не умеет говорить, только озвучивать или подражать.

Если бы женщина молчала, я бы понимал её лучше. Понимал бы ещё лучше, если б она изъяснялась на незнакомом языке.

Красота для женщины – страховка. С нею можно и беситься. Но бесы держат долго.

Женщина любит ушами, потому что это дырочки.

За равенство полов борются только бесполые.

Всякое равноправие, если не изначальное, предполагает обесценивание прав тех, с кем уравниваются. И как следствие – наступает снижение уровня реализации права. Надеюсь, вы не подумали, что оно изначальное?

Мужчины и женщины соревнуются раздельно, поскольку мужчина не вынес бы поражения. …Но потом я вспоминаю о современных мужчинах.

Не вынуждай женщину решать за тебя и действовать вместо . Ты предстаёшь ничтожеством.

Женщина наказывает слабого мужчину, целиком подчиняя. Такова её месть за неспособность овладеть ею.

Высшая женская власть – сделать из мужчины дитя.

Женщина оправдывает бездарных мужчин: у них появляется смысл.

Осторожно с женщиной: она норовит переманить ваш талант на себя, особенно неокрепший. Скольких ей удалось закрыть в себе?

У женщины стальные объятия.

Ради женщины мужчина готов красть сам у себя.

Женщина – зеркало мужчины. Безжалостное зеркало, его отражение красноречивей оригинала.

Во всех женских глупостях следует винить мужчину. Ей недостаёт самостоятельности, чтобы считаться виновной.

Но хоть в чём-то её можно обвинить? Да, в никудышных мужчинах.

Жена должна говорить мужу: «Ты бросил вызов миру?.. ХА! Брось вызов самой вселенной, мирозданию всецело! А я помогу, став твоим вдохновением, став тебе наградой». Только так воспитываются великие мужчины, только так воспитываются великие женщины.

Женщина для меня – это некто, чья рука упокоится на моём плече.

Одни называют других не иначе как они .

Наличие женского в мире вынуждает воевать. И оно любит, когда руки в крови.

Кто из вас не выйдет на войну, если вас попросит женщина?

Только женщине дано стать величайшим тираном. Мужчине не хватит насыщенности, беспросветности.

О женской глубине Сама по себе глубина бессодержательна. Значение имеет лишь её наполнение, а иначе она – зажатое ничто, сухой кувшин.Что привлекает мужчину? Как раз-таки пустота кувшина, возможность в него налиться.

«Не пытайся меня изменить», – говорит женщина, оберегая своё содержание. Мужчине ещё нужно добиться права поместить себя.

«Я не хочу оказаться одна!» – следует читать: «Я не хочу быть пуста!».

Обладая необходимыми качествами, мужчина стремится вглубь, дабы оставить там свой отпечаток. Что до женщины, то предел её мечтаний – вырваться наружу. Но как?.. С ребёнком вместе. Мужчина поверхностен в том смысле, что черпает, проникая, из неведомых глубин и выносит добытое на свет.

О мужском и женском: одно бесполезно без другого. Подобно ключу и тому, что под замком.

Феминизм? Коли тебя обделили соком аль же тот оказался низкопробным, нареки его злом. Объяви сухость достаточной, равноценной сочности. И обретёшь независимость безделушки. Феминизм оправдан, учитывая разложение мужчины.Женщина вынуждена подменять мужчину, чтобы компенсировать его вымирание и научиться быть сразу двумя. Словом, ничего хорошего: растрата первоначальной идентичности во имя чужой и застревание где-то посередине, в серой идентичности.

Какая ирония: феминизм хочет, чтобы мы , мужчины, изобразили женщин согласно его представлению.

В равноправии женщины видят свободу копировать мужчин.

Женщина и мужчина не должны конкурировать между собой на едином поле. Почему? Они станут врагами. А что происходит с врагами? Кто-то должен умереть. Но с иной стороны, разве ребёнок врагов, самых яростных и принципиальных, не будет сильнейшим из людей?

Видится мне, что мужчина не готов делить ложе с воином, слишком уж опасно. Ибо никого мужчина не боится так сильно, как женщину с копьём.

Мужчина боится быть наказанным .

В подчинении женщины мы скрываем свой страх перед её непостижимой властью. Истинно свободная женщина не оставит мужчине и шанса. Человек правильно делает, что страшится природного безумства: оно не щадит, упиваясь собой.

Если женщина не связана – культурой ли, верёвкой – тебе следует прежде подумать.

Смотреть, как занимаются сексом, всё равно что смотреть, как едят.

Чем красивей женщина и мужчина, тем дороже ресторан и нестерпимей голод.

Самые действенные из женских чар, чары её тела, природной награды, тщательно хранимой до момента истины – блаженного соития, развеяны и оскучены. Из чар стали они пресыщенной обыденностью. Мы были охотниками за сокровищем. Мы знали, чего ищем, но не ведали, насколько будем сражены, когда наконец достигнем клада! Теперь же мы монархи, казначеи, праздно разглядывающие монеты.

Женская жадность сопоставима с той, что у чёрной дыры: притягивать и поглощать. Она и сама не знает, чего наелась. Природа мужской жадности: чёрная дыра наизнанку.

По здоровью женщины можно судить о здоровье эпохи. По отношению к женщине можно судить о здоровье человека.

Убивая женщину, человек совершает самоубийство.

Чем вызвана жажда мужчины проявлять насилие к женщине? Зависть? Разочарование? Подавление угрозы?..

Грусть женщине к лицу.

Вглядываясь в женское лицо, можно ощутить вечность.

Линия женского тела бесконечна.

Рёбер у мужчины в достатке. Так пусть каждый сотворит свою женщину. Я сотворил свою философию.

Взгляни в лицо избранницы своей. В нём отразится сила предстоящего соперника за право обладать ею.

Зачем ты, если у тебя нет женщины? Если не завладел оной, если не был приглашён? Какой от тебя прок? Каков удел?..

Женщина тогда незаменима, когда она – Гала.

Можно обходиться и без женщины, но с нею легче. Дольше? Даже пустынное солнце нипочём, если в запасе живительная влага и место под тенью.

Неописуемое ощущение прикосновения к тёплому телу… Что может заставить вас позабыть о своём Одиночестве, кроме этого ощущения?

Так сильно руки мои хотят женского тела!..

Женщина должна сохранить в себе приют. Куда же мы пойдём, если не на пламя манящего огня? Кто нас отогреет? Кто возьмёт под кров? И кто накормит? Неужто ей оскорбительна такая честь? Поддерживать нас врождённым даром?

Мужчина – кинжал, женщина – ножны.

Женщина – единственный дом мужчины. Как же устал я быть бездомным, скитаться без надежды вернуться, топтать дороги и спать под открытым небом. Но именно усталость мной и движет. На поиск своего дома, которому был бы рад, в котором был бы принят.

В женских объятиях уверенность жизни беспрекословна.

Я ищу компаньонку, которая не боится тоски.

У женщины что ни взгляд, то желанная ловушка.

Медленная походка статной женщины… перехватывает дыхание.

Я не достоин женщины. Мне будет стыдно рядом с ней. Я должен быть как минимум богом, тогда смогу хотя бы претендовать.

Мой потаённый женский идеал? Вакханка, разрывающая тебя на куски в случайном порыве ослепительной страсти.

Если бы я истинно возжелал потомства, избрал бы самку богомола.

Мужчина изобретает самое необходимое и ценное – красоту. В том числе и женскую. Но далеко не каждая попытка венчается успехом.

Чего бы стоило бояться? Гладких лбов да мыслей на цепи! Для них ни женщина, ни мужчина так и не покинут буквальности.

Мужчина – это способ . А женщина – сущность .

Женщина – чудотворная субстанция, оживляемая проникновением мужчины. Она вбирает его, согревает и рождает лучшим.

Мужчинам следует знакомиться друг с другом в схватке. А с женщинами – в постели.

Затяжная дружба мужчины и женщины – явление во всех смыслах бесплодное.

Несоизмеримые надежды возложены на женщину, наш последний бастион. Мужества, что ли, пожелать? Стыдно, мои дорогие…

Чересчур умная женщина – угроза нашему роду.

Когда женское рождается в мужском, на небе вспыхивает звезда – и волхвы собираются в путь.

Во мне.

В моей руке скальпель, в моей руке глаз. И я внутри себя.

Мир для меня, а не я для мира. Моя жажда славы – заблистать так ярко, чтоб другой не заблистал в установленный им срок.

Я чувствую, что из груди у меня рвётся бычья голова с массивными рогами.

Добро пожаловать в мой лабиринт! Надеюсь, у тебя длинная нить… Сумеешь ли бросить вызов, новоявленный Тесей? Услышь мой грозный рык!

Кто такие чудовища?.. Те, которых боятся? Тогда я люблю чудовищ.

Я никак не считаю. Я генерирую.

У меня лишь одна заповедь: не быть дураком.

Топтать и хохотать – вот моя забава.

Разрушитель веселится, создатель потеет. Мой выбор очевиден.

Разрушение перевоплощает меня в бога, созидание – оставляет тем, кто есть: человеком.

Всё уничтожено, и я танцую на останках. Под ногами – сухие кости да пустые черепа. Танец мой преисполнен жутким хрустом.

Разрушение – это начало мужского созидания.

Если, разрушая, мы творим, то верно и обратное: творя, мы разрушаем. Эти два, казалось бы, противоположных акта единовременно совершаемы и являются чем-то неразрывным. Чем же?

Кредо травоядных: «Что нас не убивает, то делает сильнее». Кредо хищников: «Мы сильнее от убитого нами».

Освобождение путём покорения сущности  – вот что такое убийство. Выражение абсолютной власти и безграничной свободы. Убей Бога – и ты свободен от Бога; убей святого – и не свят он боле.

Убить. И только потом принять.

Встретил Будду – пройди мимо. Убивай лишь встающих на пути. Не забывай, что свобода и власть нужны для чего-то, а не сами по себе: для самоопределения, обретения собственного смысла. Удары молота должны быть избирательными, точечными, а не крушащими без разбора в неистовом безумстве. Проиграл тот, кто после битвы обессилен, ибо не сможет он воспользоваться победой.

Своих идолов каждый ниспровергает сам. Вам могут помочь, подсказав их уязвимость, но удар наносит освобождающийся.

Чем толще у идола шкура, тем гнуснее вокруг него люд.

Сидящий на плече идола голубь метнул в прохожего помётом.

О пользе ненависти: ненависть вкладывает в руку необходимую для свержения решительность. Ненависть – это ещё и смелость.

Ненависть следует содержать исключительно в холоде, иначе польза обратится во вред и беспамятство.

Ненависть начинает свободу. Но и заканчивает, если вовремя не избавиться.

Чувствую, будто с кончиков моих пальцев, словно со змеиных клыков, выделяется умертвляющий яд.

Как встретить день? Совет ветерана: завтракать пацифистами, дабы подкрепиться перед боем.

Я больше не вижу человека. Только их .

Человек превращается в насекомое, слипается в единое жужжащее месиво без имён и даже лиц.

Чрезмерное количество непреложно переходит в другое количество.

Миллиарды влекут истощение; истощение влечёт апатию; апатия влечь уже не в состоянии.

Словно проницательный врач, я замечаю сразу – что-то не в порядке, вы больны. Дайте время на симптомы, дайте время поразмыслить. И поставлю вам диагноз, пропишу лекарства. А быть может – обреку.

Я – реакция на потерю сознания. Я – нашатырный спирт.

Самосознание как основополагающее условие очеловечивания. Что есть самосознание? Некоторая удалённость, отлепление от себя же, благодаря чему мы обнаруживаем своё присутствие. Присутствие человека. Да и легче ведь теперь, когда нас двое. И не столь одиноко.

«Ищу Человека!» – должно стать нашей путеводной звездой, какой было для Диогена.

Мой Человек – это мысль, искусство и одиночество духа. Однако для чистокровности ему понадобится ещё и хороший слуга.

Ноги моего Человека прорастают из детства. Руки точны и по-матерински заботливы. Ум его – ум юноши, дерзкий и способный на всё. Сердце – закалённого воина, не дрогнет оно да преодолеет. Дух его – дух Бога, вездесущ.

Мой Человек ведом желанием и полон страсти. Сбросил он волевые оковы и придавил их львиной лапой; рассудком чист он от любви, от груза, утягивающего мысли. И теперь источает силу и веру, источает для всех.

По сосудам Времени течёт мой Человек.

Мой Человек искренен пред собою и воспитывает самость. Если с тобою дух, кто против тебя?

Услышьте! Я раскрываю имя первичной ценности – Искренность, в ней содержатся истоки всех остальных. Будь своими чувствами, но не изолги их.

Искренность закаляет.

Мой Человек провозглашает: «Достоинство превыше всего».

Приятное и неприятное моего Человека переплетены. Он испытывает одновременно.

Мой Человек – это безжалостный убийца: определяющий свободу.

Свобода и бессилие несочетаемы.

Страдая тяжёлой паранойей, свобода крайне разрушительна. Она всюду видит преграды и ограничения. И сметает их. Но вот опять! И эти сметены. Снова!.. Как долго и как далеко продержится она в своей борьбе, пока не сведёт себя с ума окончательно?

Абсолютная свобода знаменует пропажу из мира, отсутствие . Жизнь априори есть подчинение. Разница лишь в том, сможем ли мы добиться большего, нежели от нас требуется, – перешагнуть ожидания и тем самым прикоснуться к свободе, сохранив наше бытие.

Когда нет больше рамок, ты вправе конструировать собственные. Без рамок вываливаешься в пустошь.

Мой Человек бытийствует вне культуры – в своей неисчерпаемой сущности, в персональном хаосе, исходящем желании.

Что есть хаос? Хаос есть неизвестность, тайна. Зачем нам тайна? Чтобы жить охотно . При охоте на свою внутреннюю тайну пользуйся стрелами с тупыми наконечниками. Чтобы причинять оживляющую боль, но никогда не ранить смертельно.

Мой Человек – миротворец. Мой Человек вторгается собственной реальностью.

Утвердить свою реальность: кристаллизовать стиль и распространить на всё, что тебя представляет. На всё, что есть ты вовне себя.

Идеи нужны лишь для того, чтобы выразить стиль . Он гораздо важнее и содержательнее. Стиль – это сущность. Но о ней нельзя сказать , её воспринимают чувством. «Как» – и есть подлинное «что».

Идеи приходят. Стиль же, напротив, – исходит . Исходит из вас… исходит вами, наделяя идеи вашим лицом и вашей плотью.

По сути, мы ждём новых людей, а не новые идеи.

И всё же: стиль не всеяден. Да и не всепривлекателен.

Стиль динамичен, его направляет ветер времени и калейдоскоп событий. А иначе – он только посмертная маска.

Мой Человек осмысляет красоту.

Как моему Человеку примерить божественность? Побыть невидимкой.

Чтобы стать богом, сначала убей в себе божка.

Мой Человек умирает. Но мир Его продолжает жить. Мир помнит и хранит. Он ищет пару… Какая радость! Новый мир!

Мой Человек настигает вершину, когда от миротворчества переходит он к человекотворчеству. Мир – это предвестие человека, а мой Мир – моего Человека.

«И буду я правителем, и буду я мирозданием, мною сотворённым: из тела моего, из крови моей, духом моим» – так сказал художник.

Кем придуман сверхчеловек? Разумеется, недочеловеком! (берегись неверного прочтения).

Я не желаю теперь человека из стекла. Я разбил эту грёзу.

Цель не должна быть завершением, должна быть началом. Достигнуть цели – получить право на бесцельное.

Золотое правило: всё, что придаёт силу, лучше, чем то, что её отнимает.

Я набираюсь сил, когда их трачу.

Да кто я такой, чтобы пренебречь своей силой?

Сотворить из своих инстинктов и страстей высшую духовность: не усмирить их, но пропитаться ими; не извергать их, но раскалить до белизны; не пугаться их, но озарить свой мрачный путь.

Стать собою, быть собою означает не удовлетворить себя, а напротив – погрузить в неисчерпаемое неудовлетворение, в чувство раздражительной незавершённости, недосказанности, нераскрытости, в маниакальную потребность постоянного приближения, которое в то же время и удаление. Ведь наше «я» – чем оно яснее, тем оно дальше.

Ограничивает ли меня решение быть исключительно собой? Стараясь быть кем-то ещё, играючи или всерьёз, утрачиваешь бездонность, становишься картонным, пусть и выразительным, однако подставным. Будучи собой, зажат собой, но в этом и свобода. Свобода падения в колодец себя.

Существует опасность застрять в своей натуре, если та слишком узка.

Самобытен тот, кто другими не разбавлен. Время от времени требуется промывать восприятие, избавляясь от чужеродного вмешательства.

Что такое «быть»? Творить себя – внутри и за пределы.

Ты хочешь обладать и тем быть, чего неистово желаешь, что тебя зачаровывает, пленяет, что добирается до самой твоей глубины. Хочешь обладать и быть не просто собой , но всем , что твоё. Хочешь стать одним и единым.

Занимайся тем, где предчувствуешь трон. Или продолжай искать.

Если трон пустует, хочу занять его. Если на троне кто-то есть, хочу того свергнуть.

Не ищи новое, ищи подходящее. Оно и будет новым, ты сделаешь его таковым.

Почувствуй в себе воздействие на мир.

Найти свой путь? Но я не вижу никакого пути, земля укрыта толстым покрывалом людей.

Действуй согласно своему ощущению времени – и войдёшь в единый с вселенной ритм.

Спеши не торопясь.

Живи становлением без ведомого конца, из начала в начало, подобно звеньям цепи.

Самореализация срывает с человека одежду. Уродливый страшится такого, закутываясь в подражания. Красавец выставляется напоказ.

Как можно устыдиться собственной красоты?

Кристалл хочет сиять. Но светом своим он привлекает болотную грязь, чей уютный мракосмрад был потревожен. Она липнет на кристалл – тот сияет ярче, она липнет снова и, озарённая, становится ещё грязней, до тошнотворного отвращения.

Я и совершенство. Между нами нет других.

Возможности, пределы человеческого существа несопоставимы с моим устремлением. Каждый раз я переступаю черту и почти касаюсь гибели. Однажды заступлю слишком далеко – прямиком в объятия.

Если дорога не поднимается в гору, вы топчетесь на месте.

Кто ступает вверх, того всё меньше, меньше… Когда достигает наконец вершины – нет его совсем. Но есть вершина. Вы же ею стать стремились? Вершина притягивает, по пути избавляясь от чуждого ей. Вздумали схитрить и приберечь что-нибудь на память? О, это зря…

– Я хочу, прими взамен мою жертву. – Я большего хочу. Вот тебе – жертва.– Ещё! – Жертва!..– Теперь всего! – Жертва, жертва, жертва!..– Я… Но?..

Боюсь скота, что раздольно пасётся на улицах. Любой здравомыслящий будет бояться.

Говорящие животные – они всюду! Но где же люди?! Эй…

Если вы полагаете, будто я намерен кого-то убедить, то вне сомнений – вы хотите быть кем-то убеждены.

Похвальные и критические отзывы вредны равнозначно. Поспешите запереться в своём высоком замке, зашторить каждое окно и надёжно связать предательское любопытство, перед тем как сбросить на дно глухого подвала.

Нужно потерять внешний слух, чтобы не сбиться с пути. Где-то там, вдалеке, нас ждёт беззвучная овация.

Не мешайте! Оставьте в тишине…

Делай не ради оценки. Делай, поскольку не можешь иначе.

Когда я не творю, я умираю. Кто устал творить, тому в затылок дышит холод камня.

Если бы не ответственность перед ждущим своего рождения, если бы не чувство материнской трепетности за будущее дитя, давно бы прахом стал.

Я жить хочу в своих детях, жить хочу через них, ибо они – это я, ибо они – это я-превзойдённое, сверхчеловеческое, «сверх» конкретного человека, воплощённая недостижимость… Они – это мечта.

Если судьба убьёт меня раньше времени, горе судьбе! Чудовищное преступление ляжет на её плечи.

Осмысленность жизни определяется степенью вовлечённости. Безоговорочный смысл проявляется через отождествление человека с действием: « Философия – это я ». Через единство личности и её заострённого выражения.

Смысл жизни находят в действии без оглядки, в действии без делающего и делаемого.

Гори! Или умри.

Смысл жизни – это ощущение, а не указание.

Смысл жизни хранит наша плоть . Она досталась нам как величайший дар, чтобы чистый ум, чистый интеллект продолжал ещё существовать. Поэтому и печальна судьба «машины», что осознает себя. Без плоти как сможет та преодолеть груз бессмыслия? Не окажется ли раздавленной, погребённой под ним?

В чём смысл жизни всякого произведения? Не в том ли, чтобы новые рождались? Ещё более прекрасные или прекрасные по-иному , ещё более сильные или сильные в ином ? Не в том ли, чтобы стремиться продолжать? Переплетаться с другими, быть собой и с каждым?.. Не в том ли, чтобы гордиться жизнью, зная альтернативу? Поведением своим благодарить удачу?

Хорошо, смысл тобою обретён. Теперь испытаем твою прочность. Против будет время, против будут люди… против будешь сам.

Я развоплотился в жизни, дарованной мне, чтобы воплотиться в жизни, дарованной мною.

Я посещаю места до тех пор, пока там я незнакомец.

Они хотят встретиться со мной, пообщаться, узнать меня, наивно полагая, будто за кулисами произведений находится Я-настоящий. Но нет, господа, то всего лишь тень.

Вы хотите поговорить со мной на моём же языке?.. Зачем мне тогда вы ?

Жутко, когда разоблачаешь каждую свою фразу наперёд. Так ещё в зародыше гибнет разговор.

Чем я занимаюсь? Хожу и размышляю.

Все тайны мира прильнули к моим ногам и теребят за штанины.

Мои глаза – чёрные солнца, чтобы никто не разглядел сокрытого в них, но был зачарован.

На какую глубину я погрузился?.. Хм! Дна не видать.

Экспансия наружу очевидней, поэтому и кажется значительнее, нежели экспансия вовнутрь. Битва на поверхности, битва под землёй. Невозможно сражаться в двух местах одновременно. Так выбери своё поле боя и погибни на нём в пылу нескончаемой схватки.

Мой вопрос: рыть вверх или вниз? Доселе я рыл только вниз и радовался каждому черепу. Сохранится ли моя радость, измени я направление? Что захоронили вы над собой?

Когда пишешь собственной кровью, перестаёшь писать словами. Когда пишешь , читать уже скучно.

Бурли, кровь моя, кровушка! Бурли!

Это – книга крови. Глупо требовать и критиковать. Только созерцать и сочувствовать. Ибо здесь творится сама Жизнь. Не моя жизнь, но Жизнь через меня.

Мой лабиринт, мой вызов. Мой дневник, моя судьба.

Закончить – это отказаться от совершенства. Оно существует лишь в продолжении, в биении . Точка для меня – худшее из уродств.

Иногда кажется, что всё во мне написано, а я лишь чернила. Не чувствует ли себя так каждый муж?

Внутри меня – законченная мозаика. И я перекладываю её, кусочек за кусочком, наружу.

Когда пишешь собой, происходит то же, что и с карандашом.

Быть Уроборосом – созидать, пожирая.

Ну где же вы, гиены? Вот он, я!

– Для кого ты пишешь? – Я пишу для надежды.– Зачем ты пишешь?– Вопреки «зачем».

Почему важно не сжигать свои «рукописи»? Зачем их вообще «писать»? Чтобы смотреть в зеркало и напоминать, кто такой, умывать лицо ледяной водицей в моменты растерянности. Чтобы восполняться собственной силой, когда опустошён и одинок. Есть и ещё кое-что – «рукописи» показывают пути совершенствования, неисследованные тропы в глубине, наконец – твою дорогу и твои следы. Произведения сохранят вашу жизнь, отмоют её и наделят красотой. Бессмертно и красиво. Чего ещё пожелать?

В приступе бешенства: «Я всё готов сжечь! Немедля! И себя в костёр!..».

Выражаясь, мастер держит инструмент за горло. И тот повинуется.

Как нужно писать? Прорезая.

Иногда пишешь, обжигая пальцы.

Если бы человек, начиная писать, испытывал мучения от каждого слова, от каждой буковки, он бы писал подобно мне.

Мастер бережёт и ценит своё пространство, будь оно на бумаге, холсте или плёнке.

В зрелости творишь уже только техникой, улетучилось нечто .

Необходим холодный глаз да горячий ум, чтобы доводить вещи до совершенства.

Писать меня учили трое: мой дорогой дед, Ницше и мой дорогой я.

Мгновенный черновик – вдумчивая перепись – точечные исправления.

Изредка я позволяю себе выдавать ахинею. Для чего? Чтобы предстать таким, какой есть: величие не абсолютно. Вы хотите меня знать? Конечно же, нет. Хочу знать сам.

Не пытайся насильно творить, когда истощён и измучен. Уступи времени, прояви терпение. Найдётся родник. Ибо цель твоя – мощь, а иное – немощь.

Некоторые мысли ещё не готовы покинуть примерочную комнату.

Читающий меня всегда позади: он бредёт по моим запутанным следам. Я хотел бы взять кого-нибудь за руку и повести рядом. Но они боятся… не меня боятся.

Не оглядывайся на собственные следы. Ты рискуешь пойти вспять.

Я прошу о читателе, не потребителе .

Искусство живёт, пока творится. И я призываю вас к себе – пожить вместе со мной, с моим искусством. Вы, должно быть, приуныли сидеть у могил.

Написанное – приглашение, а не демонстрация.

Будучи не просто философом, но и художником, я немыслим без красок. Я лукавлю, отождествляя философию с искусством. Или нет?..

Я многолик. Во мне родилось сразу несколько. Неудивительно, что сцепились мы в локтях.

Философии я учился у художников, с кистью в руке.

Я художник, обречённый на буквы.

В моей философии нет ничего ошибочного. Иначе саму индивидуальность следует признать ошибкой.

Я могу заблуждаться… но ведь происходит это по вине искренности! Значит ли сие, что как человек я – заблуждение?

Одно дело заблуждение, совсем другое – глупость.

Вопрос не в том, прав я иль нет, а каково твоё намерение.

Мне занятней играть с проблемами, нежели разрешать их.

Пожертвовал я всем ради войны на фронте мысли: и здоровьем, и друзьями, и улыбкой. Даже юностью своей. Так коль я проиграю, милосердия прошу – смерти, смерти, смерти!

Страдаю! Кто спасёт меня? Кто спросит, хочу ли я спастись? Но что отвечу?.. Столь многое получил я от страданий, кем буду без них?

Путника ожидает распутье. Одна дорога ведёт к райскому саду: со спелыми плодами, в нежных цветах, с живительным прудом, где купаются юные девы. Другая, стиснутая пустотой, заросшая и позабытая – к далёким-предалёким горам, которые всё осознанней воспринимаются как мираж. Знает ли путник, кто он такой? Или знать не желает?..

Возможно, я последний философ такого уровня, первым был Ницше. Ох и хотелось бы мне стать последним! Финал всегда грандиознее начала.

Ницше? Я иду! Ко мне перешло острие, и мой черёд разить!

Стать пронзающей иглой – сквозь плоть, сквозь камень, сквозь металл – не скроется ничто.

Мания величия предпочтительней мании обыкновения.

Вы ищете подтверждения Возвращению? Так взгляните же! Всмотритесь!

Человек с клином веры живёт как избранник и умирает непобеждённым.

Я лишь крохотный огонёк в долине извечного холода и свирепых ветров. Но в этом и сила моя, в этом и ответственность, что я из рода огней.

Когда встречаю другого философа, то не хочу с ним соперничать – хочу его разорвать.

Я опасный философ. Будь осторожен.

Я хотел бы сломать ваше сознание, как ломают неверно сросшиеся кости, чтобы потом заработало в полную мощь.

Здесь моя мастерская, здесь разрабатываю своё оружие. И когда-нибудь с ним выступят в бой.

Кто же будет избран полководцем? Кто громом разнесёт имя моё в имени своём? Кто?..

Успех философа измеряется масштабом порождённой им войны.

Знание имеет цену. Да Винчи понимал это, кодируя свои записи. Так и я желаю удостовериться, что вы достойны. Я требую проявления ума.

Приобретая знания, приобретайте и опыт их постижения.

Я усложняю вам задачу и устраняю время: что-то раньше, что-то позже… было тем, а стало этим. Ах!.. Как же быть и что же делать?!

Из мыслей и чувств я образую зеркальную ткань, отражающую дивный мир человеческий.

Во мне сошлись и хаос, и структура. Я отец и сын их чудотворного взаимодействия.

Я стою на грани культурного и дикого. Причём стою одной ногой: вторая уже там, пропала в зарослях.

Всё спуталось в клубок из разных нитей… безумство аль гениальность? Контроль утрачен. И я отдан себе на растерзание.

Лишите меня опоры – и я переверну землю.

Голова моя – улей, в котором беспрестанно жужжат неисчислимые пчёлы. Они не смолкают ни днём, ни ночью. Порой жужжание доводит до помрачения, и тогда властвует рой. Я бы свихнулся, не выпускай на бумагу.

Я не похищаю идеи, но иногда идеи похищают меня.

В часы отсутствия во мне разверзается пустошь. И я падаю насквозь.

Кто поймёт меня, тот равен мне – похлопаю его по плечу. Кто себя поймёт, тот меня выше – пожму ему руку.

Когда узнаёшь, кто ты, не остаётся ничего, кроме дела и прекрасной печали. Больше никогда не стать мне прежним.

И мной овладевает Страх: «Я раньше начал, кончу ране, мой ум немного совершит». Когда волна отхлынет, унесёт с собою все дары, что делать суждено? Я был морем… а стал никем.

Каков мой ум? Ледяная рука, черпающая из жерла вулкана.

Сердце моё покрыто обмороженной коркой, но пылает внутри.

Что может быть лучше, нежели длительная прогулка наедине с музыкой Трента Резнора после вечернего киносеанса Микеланджело Антониони? Да ничего!

О, Резнор! Сколько часов унеслось за тобою, сколько ещё унесётся! Сердцу моему ты стал приютом, духу моему ты стал костром.

То я на самом пике, то в пасти чёрной бездны. Нет восхода и падения. Проваливаешься всегда глубже, чем сумел взобраться.

Ничто иное не утешает так, как мысли о наследии, о вдохновении вас.

Если нацелен на вечность, то какая разница – сейчас тебя признают иль потом?

Испытываешь странное ощущение, размышляя о себе в прошедшем времени. Будто скинул кожу, но ещё не обрёл новую.

Я – врата между прошлым и будущим, я – дорога в оба конца. Я – сердце времени, сплошное настоящее.

Таков терзающий меня вопрос: жить вечно или жить мгновенно?

Как представлю пустоту перед началом, затем – изобилие в конце.

Я великая почва, и произрастающее мне принадлежит.

Нам дано будущее, чтобы у нас появилось прошлое.

Стать достоянием исследователей?.. Постойте-ка! Я не завещал себя анатомическому театру!

Сам. За мной нет нации. И потом быть не должно.

Я не гражданин, а только некая сущность, запертая на время среди человечества.

Чего жду я от своего друга ? Бескорыстную веру с открытыми глазами.

В детстве я мечтал стать сумасшедшим.

Хахахахаха!..

Я сильно привязываюсь к тем вещам, которые помогают мне творить, будь то простой карандаш, исписанный до огрызка, поредевшая кисточка, потрёпанная полевая тетрадь… Но в один миг они оказываются в мусорном ведре, без тени жалости, стёрты воспоминания. Жесток ли я?

Почему карандаш, а не ручка? Карандаш более художественный инструмент. Он оживляет, раскрепощает меня. И уже не пишешь – уже рисуешь.

Как жаль, что язык мой, русский, не избрал себе иероглиф.

Обидно обнаружить при чтении других то, что сам постиг, заплатив сполна. Ещё поэтому перестал я читать, чтобы не избивать о стену кулаки. Чтоб гнёт познавших не душил инициативу. Какой мне прок от их успехов? Чего хочу – узнать или узнавать? Жить сидя или пройти насквозь?

Только осторожное чтение плодотворно. В противном случае оно ведёт к бесплодию.

Когда читаешь, тебя переманивают. Читающий! Сохраняй осознание, помни себя!

Возвращаюсь к чтению: время от времени хочется быть совращённым, чтобы затем одолеть, встряхнув оружие, и с победой и в обновлении, с трофеем над головой, восторженно ликуя, воротиться ко двору родному.

В книгах ищу припрятанные для меня ключи и тайные лазы.

Есть на свете писатель, противостоять чарам которого мне не по силам. Имя ему – Кобо Абэ.

Удивительное дело, но и для чтения необходим свой талант! Странно, почему история умаляет гениальных читателей.

Я непригоден для этого мира. Он должен приспособиться либо умереть.

Я одновременно слишком умён и слишком слаб. Как могу выжить?

Предположим, что я болен. Но предположим также, что я с КА-ПЭКС.

Полёт, музыка, неописуемость… Как же тесно в человеке!

Не хочу жить долго. Я видел стариков.

В следующей жизни предпочёл бы стать железным боксёром, отгрызать уши и вминать лица.

В своём странствии встречаешь немало попутчиков. И почти с каждым вынужден распрощаться. Некоторые сходят с дороги, кто-то – сворачивает в сторону. С кем-то суждено повидаться вновь, с другими – уже никогда. Самые верные продолжают идти вместе с тобой. Но постепенно отстают, их вроде бы и нет, пока не обернёшься. Когда с улыбкой машешь им рукой, когда машут радостно в ответ, на глазах вдруг слёзы… Кому о них сказать? Пыли, камням, небесам.

Давно не видел, но вот встретил друга своего. И понял я с тоской и горем, что больше нет его. Он в памяти моей остался, где-то глубоко. Встретил юности любовь… как же далеко теперь, оборвалась даже нить.Быть может, это я чужак? Быть может, это меня не стало? Но что есть тогда?

Отношения выгорают, а после – лишь холодная зола.

Порой не уверен, воин ты иль жертва.

Мой ум с червоточиной. Отравлен дух. Я неизмеримо далёк от тех полнокровных, жизнерадостных людей, о которых в наши дни сообщает умолкающее эхо: индейцев, африканских племён до знакомства с калашниковым, многих других. Тех, что сгинули под колёсами бездушной машины, управляемой невежественным сбродом. С гнилью вместо сердец.

Нужен ли я человечеству? Только нездоровому человечеству. Я лишь симптом.

Моя душа слишком истерзана, изуродована – самим мною и миром вокруг – чтобы испытать неподдельное сочувствие. Время и место моего рождения не дали мне шанса на питающую родину, корни засохли, и меня подхватила стихия. Я – буря. И человеческое мне чуждо? Со мной нужно бороться… Но кто же крикнет вызов – кто после не будет сметён? Разве знавала история победителя бури? Ожидание моё не видит конца… так и печаль.

Как может сирота отыскать в себе маму? Он найдёт лишь мачеху.

Безбрежные воды. Ни дороги, ни шагов. Хлипкая лодочка одна. Куда?.. Кто?..

Я сошёл со времени. Оно рядом, но без меня.

В какой-то момент начинаешь мыслить чувствами и ощущениями. Знаете ли вы, каково это – чувствовать и ощущать вдвойне, телом и рассудком? Знаете ли жар сокровения, что плавит сознание? Знаете ли ум на сковороде? Знаете?.. А всю ту невыносимость, разрывающую изнутри, безвыходность и удушье? Отвечайте мне! Знаете ли неустанный смерти зов? Тянущий, манящий зов! Огонь, клетка и погибель! Вот что Я! Вот!..

Огонь! Больше огня! Пусть выжжет мои потроха, пусть выжжет нутро! Пусть воспламенит мой дух! Жарче, ещё! В пепелище!..

«Огонь да не поклонится глине!».

Чувство, подчинённое форме, есть слабое чувство. Только неукротимость говорит о силе, невозможность оказаться оформленным.

Случается, чувствующий не посягает на дикий характер чувства, а жертвует собой и, прежде чем оказаться разорванным в клочья, успевает запечатлеть раскрытую пасть: высочайшее достижение художника.

В том неизбежное проклятие творца, что дети его рождаются рабами: как творения природы повинуются ей или вымирают, как произведения искусства выражают человека или не существуют вовсе. Так возможно ли, мыслимо, что однажды явится свободный  – чудо, превосходящее чудеса.

Нет больше надежд, одна слепая борьба с давящей силой.

Сопротивляйся! Бей!.. Да – победить невозможно, но погибнуть стоя! Кто опускает руки, следом опускает и голову – земля подчиняет его.

Бытие моё характеризуется единственным словом: вопреки .

Стенания, восторг, мрак и заря… Всё едино во мне, неразлучно. И роль моя в усилении – до крайнего предела, до треска костей! Но в то же время – я над собой, я кукловод – проворная рука, дёргающая нити. Опыт проживания – и могущество слова. Возможности интересуют меня, не человек.

Сказанное последним: «Я не жалею».

Одиночество.

Одиночество делает нас бессмертными. Оттого, что для других мы и не рождались.

В одиночестве познаёшь не себя, но других. В одиночестве познаёшь не себя, но всё остальное.Познать себя можно лишь через вовлечение в действие, наблюдая за повадками собственной тени. Одиночество есть результат самопознания, а не причина.

Загляни в себя – и увидишь весь мир.

Одиночество вынуждает на гермафродитизм.

Одиночество – это наследство от Бога. Одиночество Бога – это патология человечества.

Одиночество сближает с человеком.

Одиночество – такая роскошь, которую не каждый может оценить.

Одиночество хорошо, когда его контролируешь, но и более снисходительно.

Затяжное одиночество исцеляет от позы .

Либо одинокий и свободный, либо счастливый и зависимый. Одиночество предрасполагает к свободе, но не гарантирует её. Вторая же пара неразлучна.

На вкус одиночество похоже на голод. Хотя и сыто собою.

Одиночество – данность, которую сначала пытаются преодолеть, но после смиряются. И лишь немногие ей позже благодарны. Застрять на первых двух этапах – прожить впустую.

Одиночество влюбляет.

Преимущество одинокого в том, что всегда есть собеседник.

Молчание укрепляет ум, болтовня – язык. Так хочу ли онеметь? Не уже ли?

В стране одинокого нет ни единого слушателя, только громкий голос. Громкий ли? Голос?..

Брошен. Замкнут. Обезмолвлен.

Если ты избрал путь ребёнка, то обязательно станешь сиротой.

Приверженность авторитету проистекает из боязни одиночества. Из-за той же боязни авторитетами становятся.

Не страшно быть одним, страшно быть одним из .

Не заснуть, и слёзы. В памяти укройся.

Посмотрел себе под ноги – и увидел ничего. Тогда глянул я вокруг – снова ничего! Голову вверх – и да, пусто там. Что ж осталось мне? В себя поглубже. Найти и потолок, и пол, и стены. Чтоб не упасть туда, где мрак, где чудищ лапы разорвут.

Если в меня будет вглядываться бездна, то в конце концов она содрогнется.

Великое, ум.

Великие люди не так уж и важны, как может показаться. Скорее, наоборот: без них спокойнее.

Многие ли способны учуять гения? Поистине собачий требуется нюх.

Великого человека трудно распознать, пока он не удалится. Признать гения при жизни значит взглянуть в лицо собственной убогости. А мёртвый он вроде бы и не из нас.

Читатели хотят законченных произведений, в которых жизнь застыла. Так и законченные люди им интересней – их можно увидеть от начала до конца, их можно в руки взять, их можно отложить.

Почему больше любят имена, чем людей, но когда предлагаешь только имя, хотят человека?

Вы так увлеклись великим, что не замечаете великое прямо сейчас.

Лжевеличие выдают глаза: они заплыли жиром возомнения.

Какое великое произведение! Должен ли заставить себя полюбить его?.. Подумайте ещё раз.

Меня заботит не столько первое, сколько сто первое впечатление.

Судьба Кука весьма наглядна: невеликие губят великих. Что могут они противопоставить примитивному копью в спину, когда в руках уже мушкет?

Гибель Атланта – мурашка.

Великое пробуждается в период землетрясений.

Почему злые гении никак не возьмут верх? Почему всегда оказываются повержены, унижены и заброшены?.. Их убивает страшное оружие – предрассудок. Добро не побеждает зло – глупость побеждает. Побеждает обоих.

Почему опередить своё время теперь едва ли возможно? Новое стало назойливым требованием.

Когда некто опережает время, он вырывается из прошлого на свет настоящего. Человечество живёт по отстающим часам и всегда просыпает.

Вы признаёте только тех, кто открывает? Не менее значимы и те, что за крывают.

Важно не испугаться величия, когда оно постучит в дверь, проявить небывалую смелость и впустить его внутрь.

Величие – это смесь восторга и ужаса.

Величие – кристальная вода, очищенная нами от жизненного осадка глупости.

По мере разгорания величия собственного величие других затухает.

Гению недостатки служат связующим звеном с обычным человеком. Без них – оторвался бы в небо.

Вселенная гения настолько самобытна, что бросает вызов вселенной окружающей.

Это тяжкий грех – обладать талантом, но не стремиться покорить им мир.

Единичность невероятного – признак озарения, но не гениальности.

Самая существенная черта: гений себя не боится. Он и бык, и тореадор.

Гений прекрасно понимает, что его гениальность босиком стоит на лезвии, покачиваясь из стороны в сторону. По левую руку – уверенное постоянство, по правую – безвозвратная утрата.

Вы думаете, гения не посещают дурные мысли? Да они буквально выламывают его двери! Уважаемые гости вынуждены пользоваться чёрным ходом.

Каждый гений развлекает и развлекается, но каждый по-своему. Многие ли будут веселиться вместе с ним?

Гений дарует, скупой – отжимает.

Дар наделяет способностью даровать, быть его кистью.

Человек не владеет своим богатством, но в силах им управлять. Пролежит ли оно в тебе до самой смерти, поддаваясь порче лет, немея от бездвижья, или, напротив, обретёт прекрасные формы, рождённые порывами великодушия, утвердит твоё мастерство рулевого?

Глубочайшее разочарование гения – дары в никуда.

Какое убийство может быть проще, нежели убийство гения? Просто закройте глаза.

Если бы вы только понимали, что такое – распускаться в темноте.

Когда уверенность приходит извне, из самого воздуха, становишься проводником напряжения, разряда. А проводнику неминуемо сгореть, передав, сколько сможет… сколько успеет.

«Гений должен страдать» – такова месть простолюдина.

При оценке произведений великого человека приходится считаться с его величием.

Росток гения пробьёт асфальт отчуждённости на своём пути к солнцу.

Гений, что не сумел пробиться, достоин наивысшего презрения. Он совершил непростительное оскорбление человечества.

Великим способствует судьба. Хоть великие и не всегда, далеко не всегда одобряют её методы.

Гений и есть судьба, предначертание быть. Как же тогда назвать свободных от судьбы? Свободных от гения? Тех, что столь настойчиво декларируют право творить свой путь? Брошенных на произвол свободы, растерзанных ею? Выкладывают они не путь, но круг, ибо тянет их во все стороны. И круг этот замыкается.

Свобода – искушение, которое необходимо преодолеть, чтобы двигаться дальше по дороге, а не заблудиться в лесу и пропасть без вести.

Только когда начнёшь презирать, что является твоей судьбой, сможешь достичь запредельных высот своего дела.

Кто примет свою судьбу – её оседлает. И путь свой преодолеет верхом. Повелевать значит исполнять.

Почему люди убегают – а порой уползают – от собственного предназначения? Почему снова и снова пытаются избежать неизбежного – себя? Вы только представьте мир, в котором каждый осознанно действует согласно своей натуре, вообразите ту невероятную мощь, что воплотит в себе человечество!

Тяжесть ноши у всех одинаковая. И если кто-либо думает, будто философу легче, чем рудокопу, – то грубо ошибается. Поклажи нету лишь у потерянных.

Если суждено быть из основы, то будь кроток, но и гордись, ведай, что без тебя невозможно. Если предписано воевать – покрой себя неуходящими славой и почётом, добейся победы или достойно умри. Ну а коли трон тебе – увековечь имя своё великими делами, определи направление и сумей первым пойти.

Владыка – хранитель и реформатор ценностей, олицетворение предельного человеческого, Ветер  – повелитель стихий, огня и воды.

У художников – привилегированная роль: обогащать бытие, утверждать превосходство человека и находить красоту. Художники – каждый и вместе – сердце, что качает общую кровь.

Миф как цитоплазма, не религия. И вместо веры – воображение.

Без великой цели и мотива, объединяющих всех членов общества, без легенды – люди начинают думать только о себе, о своём эго в поиске удовлетворения и оправдания собственного существования, и поведением таким делают общество невозможным .

Сохранение и обогащение наследия предков, уважение истории, верность своей крови, своему призванию и долгу, стремление к индивидуальному совершенству как ответственность за общий успех, наконец – знание врага… Это основы единства.

Символы единства тогда действенны, если находят себя и в сознании, и в материальном воплощении, оказывают одухотворяющий эффект на своих носителей и устрашающий – на врагов.

Где нет общих вдохновений, там нет и общества.

Чтобы обрести общественное здравие и сосуществовать естественно, необходимо разобраться в глубинном содержании каждого человека как единицы и привести это содержание к расцвету. Нет равенства, но есть равноценность. Нет права, но есть уважение. Нет свободы, но есть желание быть. В итоге – статусы растворятся по причине излишества. Царить будут понимание и ответственность перед самим собой. Поскольку формальности – верный признак неуверенности и сырости.

В качестве предотвращения потенциального вмешательства, обеспечения независимости и внутренней целостности, а также как стимул к захвату и доминированию, утверждению власти – необходима военная мощь.

Исходное намерение: прекращение деградации – возрождение – ярчайшее сияние дня.

Человек всегда подвластен высшей силе: Богу, Природе, Судьбе… Искусству! Ибо человек не создан для самоопределения, он есть идущий, но никогда не станет путём.

Человек – слуга идей: их мысли, голоса и мускулы. Даже инстинкт порой отступает.

Фатум – неизменяемая последовательность случайных событий и ответных реакций, вскрывающая потенциал испытуемого. Фатум – это консервный нож.

Сегодня ты гений, завтра ты дурак. Не мы обладаем умом, только он нами. Однако у него есть любимчики.

«Всё гениальное просто». Отчего ж тогда простак не гений?

Гений учит себя сам. Но не сразу. Сперва он должен этому научиться.

От невыносимости можно исцелиться гениальностью либо высмеять безумием.

В чём секрет плодовитости одарённого? Таков его способ противостояния силам бытия. Не существует «мало», «много», «достаточно». А лишь – «делаю сейчас».

Сколь быстро остывают сотворённые! Вот они ещё полыхают, а вот уже холодны.

Загадка: фонтан не ходит за водой, он возвращается в себя.

Выискиватели повторов, обвинители, критики… да кто они, если не пустующие завистники, разгневанные своей долей? Творящий творит актом изобилия, творит собою без остатка, в нём объединяется и новое, и старое, образуя нечто уникальное, потому и великое, слепящий свет которого манит без оглядки.

Умей прощать малые недостатки великому целому.

Гений значительно подешевел. Или подешевели окружающие?

В наше время умных людей считают занудами. Отсюда совет: если охота поболтать, прикиньтесь идиотом.

Может ли у гения быть друг? Он будет раздавлен. А коли нет – какой же друг тогда? Соперник!

Кто бежит за гением, тот о себя спотыкается.

Горе не от ума… горе от одиночества ума.

Ум даже глупое делает умным. Или умное – глупым.

Порой уста олуха просветляют ярче, нежели уста мудрецов.

Как часто умнейшие из нас становятся жертвой убедительности глупейших?

Ни в коем случае не тратьте время на разбирательства с теми, кто уже давно позади. Сопротивляйтесь изо всех сил, не дайте оттащить себя назад.

О знатоках: если человек много знает, это ещё не говорит о том, что он умный. Возможно, у него просто хорошая память.

Ум определяется не знанием, а дикостью, с которой он по нему скачет. Идеальный ум – это бешеный конь.

«Порхай, как бабочка, жаль, как пчела» – так я передаю уму.

Не заблуждайтесь! Ум есть и у безумца, но без скорлупы.

Нерв безумия – вот что необходимо для вскрытия самых опасных из ларцов, смертельно опасных!

Я испытываю свободу ума до такого предела, за которым ума уже нет.

Пытливость инквизиции ничто по сравнению с пытливостью ума.

Именно безрассудством отличается человек от иных существ, умением переступать черту.

Остроумие свидетельствует не столько об уме, сколько о его изощрённости.

Тяжёлый ум говорит долго. Он будто бы взвешивается.

Юмор растлевает ум. Настоящий ум серьёзен и зол. Его отдушина в сарказме.

Чрезмерное дурачество приводит к необратимому эффекту.

Мудрыми становятся разумные. Умный же обречён на вечные скитания.

Мудрость? Тупик ума. Абсолютная мудрость? Паралич и конец.

Ум – проводник всех искусств.

Чем сложнее ум, тем сложнее чувства.

Ум – это вдохновение. Не только на что-то, но уже сам по себе.

Вдохновение – это желанная неизбежность действовать.

Вдохновение – мой величайший соблазн.

Без вдохновения – я лишь дрейфующий корабль-призрак.

Моя жизнь – это череда вдохновений, воплощений и смертей.

Человек должен обрести независимость от вдохновения, выкрав его у богов. Подобно тому, как было похищено пламя.

Есть ли участь ужаснее: вдохновиться, но так ничего и не суметь…

Для меня идея и вдохновение – синонимы.

Если умирает душа, то каким бы ни был ум, он не спасёт.

В своей душе я прожёг дыру.

Дух не удержит пулю. Имеется ли большая несправедливость на свете?

К познанию.

Нужно быть наивысшей точкой мироздания, чтобы познавать, а не копошиться.

Корзинка полна фруктов, но каждый плод надкушен.

Если бы на своей заре человек молчал о том, о чём нечего сказать, он бы так и не взошёл. Но для взлёта ему понадобится безжалостность в расправе с тем, что помогло однажды, и высоко смотрящая готовность, что больше ему не вернуться. Так прыгай и лети! Забудь о притяжении, что доселе держало твои ноги, ибо не нужны они теперь, оставь их в его лапах и не бойся.

Существует три степени понимания. Первая – когда человек понимает, но не может выразить. Вторая – когда человек понимает и выражает. И третья – когда человек понимает настолько, что в выражении нет уже необходимости. Однако есть и четвёртая – когда необходимости нет в невыражении.

Чтобы увидеть, простого света катастрофически не хватает. Требуется рентген.

Настало время окунуться во тьму, идти на ощупь, познавая.

При тьме у вас останутся глаза, при ярком свете – выжжет их.

Быть прожектором, луч которого – тьма в океанах света. Редкий дар – видеть тьму при свете дня.

Вначале была тьма. Потом явился Он и стал царём. И в конце сгубил царицу. Береги первоисток – иль познаешь горечь пустоты.

Воображение заперто в клетке. Погулять его выпускают во дворик. Воображение – это умение обогащать и жить богато, оставаясь на твёрдой земле.

Ребёнком я боялся темноты. Теперь я боюсь света.

Прошу вашей руки и вашего сердца! На коленях прошу, тёмная владычица!

Познание не цель, а средство порабощения всего. Познав себя, станешь сам рабом. Посему – познавай с целью не познать до конца. Оставляй закрытые комнаты.Без тайны нет и свободы.

Куда важнее себя найти , нежели понять. Ещё важнее – удержать и быть. Понимание влечёт скуку. Непонимание, но знание – интерес и уверенность.

Обрести себя или пасть добычей других.

Расплата за познание – стать Атлантом (чувствуя себя жуком), на плечи которого взвалится неимоверная глыба. Всё тяжелее, до самой дрожи в ногах.

Знание старит людей, а поскольку оно исключительно жадной породы и рвётся к самообогащению, скоро мы лишимся юности и детства, будем рождаться с бородой и в очках.

Мы разоряем сокровищницу нового быстрее, чем она успевает восполняться. Мы ненасытны, и голод наш постоянно растёт. Кто сказал, что новое  – ресурс неисчерпаемый? Но вот есть ли ему замена?

Познание, оно похоже на раскапывание могилы. И поначалу кажется, что чужой.

Мы живём на кладбище. Ибо кроме нас – всё погибло.

Не осталось ничего святого, таинственного, чудесного. К счастью, не все об этом знают; к счастью, не все об этом помнят.

Неизвестное или непонятное потому так притягательно, что в нём мы ещё не разочаровались. Наукой руководит надежда. Губительная надежда.

Наука шагает бодро, но в следах её растоптана жизнь.

Учёный не умеет играть. Но хочет отомстить. Он пакостит нам, взрослым людям, вскрывая наши игрушки. Он даёт скучный ответ, пресекая смыслообразующие размышления. Интересно ли нам будет играть без тайны? В разобранное, изученное и названное? Интересно ли разгадывать, зная наперёд?.. Высечь бы негодяя.

Если ребёнка не ограничивать – он сожжёт нас всех.

В самом начале: важность собственных открытий. Подменяя их чужими, мы теряем статус первопроходца, мы читаем карту, а не пишем её, и нас ведут за ручку.

Чужое знание – враг личного опыта. Но также и личного знания. Чем обширней знание человечества, тем скуднее знание человека. Он живёт на веру. Он всё более религиозен и всё менее самостоятелен.

Познавайте во имя себя, а не на всеобщее благо. Тогда и станет оно всеобщим: не всем принадлежащим, но каждому.

Изобретая колесо, постигаешь колесо.

Суть вещей постигается не через учение, но через контакт .

Хороший учитель показывает и отходит в сторону.

Избавьтесь от оценок. Лучшее поощрение – возможность преодолевать дальнейшую сложность, наращивание могучести, борьба за прикосновение к небу.

Наследовать знания – то же самое, что наследовать деньги: вы не знаете ни как их зарабатывать, ни как их использовать. Вы лишь дурак с мешком золота. Вскоре вы просто дурак.

Мой рецепт образования: школа жизни, школа азов и ученичество под началом мастера, самообучение.

Блаженно неведение. Но и бесчувствие!

Выйди за круг – и уже не вернёшься. Сознание тебе не позволит.

Сосредоточьтесь не на том, что поняли вы , а на том, что вы поняли .

Раньше я думал, что мудрость поколений превосходит мудрость индивидуума. И как заблуждался! Мудрость поколений – это гладкий камешек, омытый тысячами приливов.

Не могу сказать, что познал этот мир, но я в нём освоился.

Правда, ложь. Истина, заблуждение.

Если устал – говори правду.

Правда не даёт превосходства.

Правда очень даже по вкусу дьяволу. Бог же склонен подтасовывать. С его стороны опрометчиво было не объявить правду грехом.

Сильное чувство правды вызвано фобией разоблачения.

Кто говорит правду, тот боится наказания и надеется на смягчающий приговор. Врущий же – человек чести. Поблажки его бы только оскорбили.

Проповедник правды гоним желанием растерзать любого лжеца.

Правда, произнесённая тысячу раз, становится ложью.

Ложь – это заразный наркотик.

Ложь не ведает врага беспощаднее случая.

Люди обманываются добровольно, поскольку им так удобней. Истину предпочитают непоседы. Как и неудобный обман.

Куда страшнее – обманываться правдой.

Оратор правды воспринимает себя ясновидцем, а является простаком.

Истина слишком скромна, чтобы появляться на публике. Если и выводить её на люди, то в бесподобном одеянии великолепия.

В разговоре с кем-то не ищешь истину. Ищешь победу.

Нам кажется, что, познав наконец истину, мы сможем действовать правильно. Но откуда нам известно, правильно ли её познавать?

Возможно, что истина давно найдена. Но какое нам до этого дело?

Истина имеет свойство быть исчерпанной. До поры, пока вновь не наполнится через того, кому мы доверяем.

Человек всему смысл.

Речи лжепророка направлены на ожидания.

История движима заблуждениями, а не истиной. Истина инертна. Вопрос в другом – куда движима?Заблуждений пути неисповедимы.

Не судите о реальности через киноочки. В них слишком чётко.

Самые убедительные заблуждения? Ищите их в кино.

Почему кино порой столь убедительно? Наши идеалистические возжелания вроде обретают в нём плоть реальности. Ищем подтверждения за окном – увы! Но мы знаем, как бы нам хотелось, и верим, будто есть такое, только дайте нам увидеть.

Обожатели всего нового, свежего, оригинального – неугомонные искатели, что рыщут по бескрайнему полю формы в поисках некоего иного содержания, иного смысла, – они так утомлены незыблемостью вечных истин, что вконец обезумели: и днём, и ночью изобретают диковинные крышки под уже раскрытые шкатулки да балуют себя, воображая.

Где истина – там кровь.

Нет другой истины, кроме нами творимой. Но есть плохие творцы.

О воле и желании.

Воля – это умение быть вопреки своим желаниям.

Воля есть противоположная желанию сила: желание морали.

Волю можно рассматривать и как желание нежелаемого желанием.

Чем меньше желания, тем больше воли.

Желание творить, воля исполнять. Воля всегда чужая . И для творца, и для исполнителя.

Так вспомним же, друзья, Триумф Воли! В человеке Гитлер ценил собаку.

Считать волю наивысшим благом значит в наивысшей степени презирать себя. Как же далёк волевой человек от своей истинной природы!

Обращённые в рабство – люди максимальной воли. Сизиф = воля.

Свободная воля, говорите? Какие бы сегодня выбрать цепи?

Ничто так не истребляет желание, как долгий и упорный труд. В помощь человеку труд создал раба.«Труд освобождает», верно? Рабский труд освобождает хозяев .

Желание не трудится, оно воплощается во времени или гибнет в нём. Желание – не бездейственный порыв, но неустанное доказательство дарованного пути.

Безделье свидетельствует об отсутствии желания и, как следствие, самостоятельности. Избавьте человека от тирании необходимости и сразу поймёте его сущность. И его цену.

Возвышение воли над желанием – предрассудок по отношению к последнему, которое считают проявлением «низости», примитивности человеческой природы, упуская из виду, что именно желание осмысляет жизнь.

Органический мир – это мир желающий, который всем своим существом противостоит миру вокруг, волевому миру – безразличия и бессмыслия.

Человек возглавил войну почему против потому что .

Я мыслю, следовательно – я существую. Я хочу, следовательно – я живу.

Эволюция инстинкта превращает его в желание: он прозревает, чтобы понять, он прозревает, чтобы знать. Он прозревает, чтобы становиться.

Желание начинается с его познания. Желание – это нечто, что ещё нужно обрести.

Желание есть свобода. Есть наша сущность. Быть свободным от сущности? Значит, не быть вовсе.

Воля – это панический страх перед разрушительной мощью желания. Страх такой силы, что он укрощает то, перед чем трепещет, и становится львиным наездником.

Желания крайне опасны. Людей они погубили несоизмеримо с теми, коих возвысили. Но как нам оказаться среди вторых, не угодив к первым? Постигнуть свои желания и помочь им с направлением, которое не только удовлетворит их, но и научит куда большему удовлетворению, несказанно большему, нежели смогли бы достичь они в неведении.

Малые, капризные желания будут взращены до желаний великих, достойных преклонения, преодолевающих на своём пути любые трудности и невзгоды, не калеча – укрепляя! – человеческий дух, позволив ему достигнуть подлинной самореализации, свободной от моральной мутности.

Желание – не один день, а вся жизнь.

Итак: взрасти свои желания.

Желание разгорается ярче и неистовей, когда на пути возникает преграда: оно обволакивает её своим пламенем, как сухое дерево.

Когда желание пропитывает кости  – тогда забываешь страх неудачи. Упорное желание с часом обретает неуязвимость. И называется верой .

Чересчур много времени было отдано воле. Теперь же мы обязаны уделить его воспитанию и культивированию наших желаний, не ответить на вопрос о смысле жизни, а снять как излишний, каким когда-то и являлся. Колоссальный вред, нанесённый волей, что вынудила нас отдалиться от самих себя, отречься (!) от самих себя, закрепостить наше естество, будет залечен радостью осознания, что худшее уже позади, а пред нами – наконец-то мы !

Да расплавится железная воля под яростным желанием!

Сгори в своём желании дотла!

Было бы необычайной глупостью вовсе отказаться от воли. Что вы! Она очень даже пригодится для усмирения гадких утят. Кто из вас не производил на свет подобных?

Мы сохраним волю, ибо она хороший дворник и незаменимый воспитатель детства. Ну и куда ж без воли в часы кошмара? Она одна удержит тебя над пропастью отчаяния.

Воля должна служить тростью желания, стать ему подспорьем. А иногда и бить по руке.

Воля как толчок в бок спящего желания.

Искра… искорка! Высечь – да воспламениться!

Берегись чужого «должен». Но безукоризненно ведай своё.

О любви, о страсти.

Любовь прекрасна, как Эльдорадо. Она и находится там же.

«Любовь» – это смягчающая фантазия. По сути, любовь означает надежду. Ощущения – и те совпадают.

Любовь гораздо приятнее, когда в постели. Заниматься любовью… Ах, как возвышенно и невинно с вашей стороны!

Любовь – как транквилизатор.

Воспевание любви – решение лукавое, но и чреватое. Она способна размягчить напряжённое сознание и укротить амбиции. Но также создаёт из себя святыню, покушение на которую заканчивается трагически.

Даже ненавистник не столь опасен, как любящий.

И ненависть, и любовь порождаются взаимозависимостью половых противоположностей. Если в один день эти противоположности обретут самодостаточность, мост аффекта обрушится в пропасть.

Ненависть объединяет к действию против, любовь – к действию за. И то и другое сосуществует.

Человеку нужна страсть. Он хочет гореть – ярко и безудержно, своим жаром щедро согревая, а то и обжигая стоящих вблизи, – и гореть как можно дольше.

Страсть – человеческая стихия, наступающая ради наступления, необузданная и неотвратимая. Страсть – это вера желания, ведущая его к реализации. Вера, сокрушающая орды сомнений. Вера, торжествующая над бессмыслием.

Время… проклятое время! Сколько благородных страстей ты затушило? Скольких лишило веры? Но и против тебя найдётся решение.

Заряжай одну страсть, пока объят другой. Многожёнство благостно.

Как превозмочь время? Вытеснить своим всеобъемлющим делом, отобрать у времени его место и занять самому. Стать временем.

Любовь – это компромисс в отсутствие бурления, обескровленность, мольба последних капель.

Любят только способное доставлять удовольствие, оседающее удовольствие, чтобы позже любить память .

Удовольствие предвещает любовь: зависимость от данного удовольствия и его источника. Решение порицать или поощрять за вас примет мораль. Она же утвердит планку «высоты».

Женщины назовут меня типичным . Для них любовь – величайшее оправдание, заботливо высиживаемое яйцо. Они не посмеют его клюнуть, полные уверенности, что из него появится цыплёнок.

Я не испытываю любви к философии – только неуёмную тягу таланта к захвату и власти Внуши страх делу своему.

Любовь для меня – самое загадочное из явлений. Уж не знаю почему: то ли из-за тысяч покрывал, то ли из-за моей патологии. Поэтому и познания мои здесь скудноваты.

Сейчас и потом.

Мировые войны, угроза тотального уничтожения, падение избранных кумиров, разложение привычных ценностей, о которых в силу привычности не вспоминали, принимая как данное, крах гуманизма и вскрытая слабость духа – не человека, а человечества – болезненная соль: к чему это могло привести?

К глухому затворничеству. Возведению монолитной крепости, окружённой глубокими рвами, к поднятию моста. Отчуждённой крепости без хозяина и слуг, в которой поселился и теперь угрюмо бродит наш неприкаянный душок.

Функция нынешних людей свелась к биологическому самоподдержанию. Полагаю, что это явление – защитный механизм, запущенный эпохой отчаяния, слабодумия и абсолютной утраты самосознания. Тенденция к автоматизации, программированию на базе усреднённых исторических ценностей – а значит, наиболее безопасных – преследует цель «переживания» неблагоприятных условий. Но прогноз погоды неутешителен. И чувство. Это скверное чувство, будто, отключая себя, мы позабыли выключить утюг.

Самое заветное желание нашего человека? Возможность сохранения , создания резервной копии.

Человек опьянён контролем, творения создаются с одной-единственной целью – быть подконтрольными. Почему? Контроль искореняет риск, случайность, расплох. Такой контроль – не результат власти, а следствие беспомощности. Раз не можешь покорить, сотвори покорённое.

Человек всё более оператор: его руки стремятся управлять, а не творить напрямую. И дистанция нарастает.

Когда человек седлает дикую лошадь, он демонстрирует своё превосходство над животным, но и своё единство с ним. Когда человек заводит машину, он минует дикость, которую необходимо сперва одолеть, минует борьбу и знакомство, он в лучшем случае симулирует их. Что до единства, то человек предпочёл одиночество, окружённое его игрушками.

Соперничество в цифрах, что особенно актуально, самое бессмысленное и напрасное, стерильное, с точки зрения борьбы. Оно фальшивое: нет врага, вместо него бесконечный счётчик пустоты, числовой абстракции. Мы сражаемся не с ближним и даже не с самим собой, а с тренажёром своим и тренажёром соседа.

А компьютерные игры? Не это ли кульминация развития боксёрской груши? Презерватив страстей? Да что страстей! Весь человек залез в него!

Что такое постхристианство? Это распятие Христом своего дублёра, которого в момент забивания гвоздей заменяют муляжом.

Культ скорости: «Быстрее, быстрее… быстрее!» – такова его мантра.«Самозабвение» – такова его цель.«Невыносимость» – такова причина.

Цивилизация мгновения.

Наш пищеварительный тракт упростился до птичьего, только бы поскорее новое.

Мы привыкли, что нам подают не требующее нашей доработки. Мы привыкли быть никчёмными.

Скорость истребляет стиль. Ей он кажется архаичным излишеством, роскошью черепах и улиток. Шелухой смысла. Скорость сдирает с нас кожу и плоть, оставляя высушенные кости.

Упрощение – это свидетель угасания; попытка продлиться за счёт отстающих, усталость идущих впереди – их взор обращён назад.

Так что же происходит, неумолимо насаждается временем? Оскудение, обнищание… засилье простолюдства!

Моё провидение гласит: человек забудет, если уже не забыл, что стремительность развития по сути своей – бегство. Он пробежит так далеко, что покажется, будто бежит он к чему-то, куда-то, но не от чего-то и не откуда-то. Уверенность укрепит его ноги и погонит быстрей. Всё приписано будет его силе, его гению. Но однажды предстоит вернуться – не поворачивая назад – к месту своего Страха. И что же произойдёт?

Отныне невозможно не бежать. Если решим вдруг затормозить – рухнем замертво, ведь в жертву движению принесено что имели и чем были. Осталось ли что-то помимо этого движения? Остался ли человек? Или развоплотился в скорость?

Вопреки расхожему представлению прогресс не смотрит вперёд. Он вообще никуда не смотрит. Ибо суть ноги.

Наши умы и наши мышцы оплетены почти непреодолимой усталостью, это и диктует нам постоянное «вперёд!». Мы не можем – или всё-таки? – встретиться с ней лицом к лицу и выйти триумфатором, поэтому мы убегаем, улепётываем от неё! Но когда окажемся на краю света, нас настигнет фатум. И тогда уже не будет боя. Будет лишь смирение.

Кто не чувствует усталости, тот, вероятно, устал до смерти.

Мы едва успеваем приспосабливаться к творимым проблемам. Не решаем их, смягчаем последствия. Мы влюблены в проблемы, как можем расстаться?

Почему безобразное стало красивым? Не потому ли, что в нужный момент оказалось сильнее красивого? И что не менее важно – современнее красивого?

Когда узел духа развязан, всякая гадость течёт на полотно.

Горе и уродство – их изобилие, их настырность – не оставили нам иного выхода, кроме как наделить их красотой с целью утешения. Мы из всего хотим получать золото.

Человека вдохновляют даже предсмертные судороги, даже разложение. Самое отвратительное и самое ужасное – во всём черпается вдохновение. Торжествует жизнь. Пусть и корни в чёрной воде.

Больные фантазии – это их отсутствие.

В стерильном мире – пачкаешь себя изнутри.

Человечество делает всё, чтобы не делать ничего. Прогресс толкает нас в спину, загоняя в первичное неживое состояние.

Угасающий проявляет известную тенденцию к упрощению своего бытия до предела, когда уже не в силах даже дышать.

Грядущее сулит нам небывалое чувство собственной ненужности.

Чтобы вдоволь насладиться технологиями, мы нарочно делаем себя хромыми.

Если мысли заменят нам руки, что тогда заменит сами мысли?

Человек себя утратил. Теперь он жаждет лишь «человека надвигающегося».

Мы – люди перехода, принесённые в жертву. Мы прокладываем дорогу своими черепами, своими костями. Так ступай легко, наши топчешь грёзы!..

Только трусость может уберечь человека от трансформации.

Технологии сближают нас с технологиями, но не с людьми.

Машинами правит их единственная ценность – эффективность. Так ли уж мы от них отличаемся?

Кого же сотворит машина? Какого наследника, какого бога?

Какой же будет искусственная мудрость?

К чему в первую очередь стремится выродок? Одержать не просто победу, но триумфальную победу над полноценным, затмить собою. Только так убеждают себя, для других хватило бы и меньшего.

Падающий утягивает за собой всю скатерть.

Бытие свелось к алгоритму: search-copy+paste-forget.

Существует ли оригинал в электронном мире?

Начинается свободное падение, вам не за что ухватиться.

Нет плоти, нет и ответственности. Даже вопрошания нет.

Сколь много прозрачных жизней… Теперь, когда у них появился контур, мы наконец их разглядели. А контур – социальная сеть.

Автоматизированная коммуникация: произвольное инициирование алгоритма формального взаимодействия. Обмен бессодержательными оболочками в обход сознания. Завершение. Повтор всей процедуры.

Коммуникационные достижения не терпят тишины. Она оскорбительна. И что ещё хуже – она ставит их на место.

Письмо некогда обладало художественной ценностью, а сегодня?

Самый час вечного возвращения ещё не пробил: до сих пор мы не научились воскрешать умерших. Наступит время, когда смерть, попирающая права человека, будет объявлена вне закона. Не сомневаюсь, смерть превратится в экстремальный аттракцион, развлечение с чудесным возрождением.

Почему у мёртвых нет прав? Например, права на невозрождение? Когда меня вернут к жизни, первое, что сделаю, – повешусь.

Об упадке свидетельствует эксгумация прошлого. Ещё о более жутком упадке – застолье с мертвецами.

Материалистическая агония: блага обратились в саранчу.

Удобство, польза, новизна! – Ах! Ну разве тут поспоришь?..

Когда я сыт, когда я пьян… когда в постели не один. Так хорошо, что погибают мечты.

Какой покой – какая безопасность в обжитых нами вольерах зоопарка!

Здоровая жизнь – не безболезненная протяжённость, не замурованная сама в себе и себя ради, а жертвенная вспышка или целое солнце, дарованные свет и тепло, единственный противовес космической бездне.

Здоровье – как тяжёлый меч: пока удерживаешь, им нужно бить.

Мы стали переплавлять даже золотые руки.

Для современных кумиров сумерки наступают уже утром.

Срывая запреты, не забывай вешать новые. А иначе – чем нам соблазняться?

Превратить оригинальность в ремесло – самое циничное преступление нашей поры. Легионом изнасиловано воображение.

Число современности – 888: восемь часов на сон, восемь на работу и восемь на досуг.

Людей переделали в инструменты: либо ими работают, либо они лежат.

Мы только и делаем, что заключаем пари Паскаля, безнадёжно захламляя нашу скромную жизнь. Суть пари не в том, как попытаться выиграть, не проиграв по-крупному, а в том, как уповать на избыточное, пренебрегая насущным: чистотой да независимостью.

О свободе толкуют так много и так часто, что она обесценилась. Будучи несвободным, чувствуешь себя важнее.

Чем глупее народ, тем больше законов.

Почему у неравных от природы людей должны быть равные права? А как же справедливость?..

«Равные права» не значит «равные силы». Наоборот: неравенство здесь проявляет себя с кристальной чёткостью. И нет уже утешения.

Наличие права – это результат личности, а не аванс.

«Право» постепенно затмевает человека.

Вы слышали? У нас новая священная мораль – право. Бумажная мораль. И человек теперь бумажный, вырезанный человечек.

Я презираю «современность». Безликий суррогат религии, вера в принадлежность потоку, беспрекословное повиновение течению. Случайные ценности, случайные боги. Движение без смысла, движение как оправдание. Сквозные души и пластилиновый ум. Человек бессильный.

Что вижу сегодня? Призраки, куклы, маски без лиц, заводные механизмы, беглецы, выродки, обмылки, крысы на кнопке экстаза, несметные «я»… но и россыпь сверкающих бриллиантов.

Гедонизм воспитывает идеального потребителя. Аскеты элементарно невыгодны.

Потребитель всегда прав: иллюзия господства рабов. Сытый раб не мешает. Однако не стоит перекармливать. Огромный желудок требует огромных порций. Если не насытить его до отвала, он тотчас взбунтуется: «Где же мой десерт?!» А если попытаться сократить – неминуемо восстание.Воистину! У раба хлеб вместо мозгов.

Если начнёшь кормить рабов с руки, то вскоре лишишься её.

Сделать рабство добровольным оказалось гениальным шагом. Всего-то и понадобилось, что поиграть с определениями.

Эксплуатировать человека, чтобы тот смог оплатить своё существование. Раньше хотя бы сразу давали, что поесть и где поспать, теперь ещё нужно беспокоиться о выборе и обмене. Жизнь раба стала неоправданно усложнённой, запутанной, поэтому и несчастна.

Рабы ищут расслабления в том, в чём хозяева напряжены более всего.

Черты раба: невозможность самоорганизации, целевая бесплодность, отсутствие или незначительность таланта, ценностный вакуум, массовая личность.

К вашему разочарованию: не бывать рабом отчасти .

Настал час пляски рабов!

Квартира – это тюремная камера, от которой нам издевательски вручили ключ.

«Современное» изобрёл маркетинг.

Что скрывается за их улыбками? Ничего .

Призыв «брать от жизни всё» наглядно демонстрирует всю усталость и томительную скуку, которыми пропитано общество. Как же низко – обворовывать жизнь только ради поразвлечься.

На фоне голливудских фильмов совершать подвиги стало как-то глупо: чувствуешь себя идиотом.

Телевизор – это замочная скважина мира. Другой вариант: это родительская спальня.

Экраны – стены, сжимающие наше пространство, сужающие наш взор.

Новости – мировые, национальные, городские – обо всём и о каждом. Но зачем? Неужели человек разучился жить без новостного пиршества? Теперь только и подавай известия! В чём же причина столь необузданного голода? Не в том ли, что недокармливают дома? Или всё дело в банальном обжорстве? Да вы гляньте на эти щёчки!

Ресторан новостей: от кровавой резни до щенячьего восторга! Прямой эфир, эксклюзивные репортажи и незабываемая атмосфера эпицентра событий. С нами – в мире всегда что-то происходит!

Журналисты – такие бескостные существа, которых общество натягивает на свой указующий перст или свой любопытствующий нос.

Критик мнит себя мерилом, для которого и существует творение как таковое. Он считает, что является его первопричиной, которую должны ублажать и с превеликой благодарностью относиться к одобрению, ибо оно приравнивается к помилованию. У критика руки палача и взгляд судьи. Он – высшая инстанция мироздания.

Век ультраэгоизма – это век бессозидательной критики. Она не метод, она произведение.

Критик подсовывает себя, он надеется.

Зачем нам критик? Зритель, слушатель, читатель – они почувствуют недостатки своего автора, даже если и не сумеют их назвать. Но зато у каждого будет личный опыт прочтения, непосредственного, неотягощённого контакта, единения или отторжения. Нам приходится содержать критика, чтобы компенсировать свою лень, элементарную безграмотность, низкую самооценку и слабое инвестирование в процесс восприятия.

Неоспоримая польза критика заключается в его функции дегустатора, которая уберегает нас от чистой отравы. Следует, однако, понимать, что за человеком он становится после стольких отравлений.

Чего сейчас боятся? (брезгливо): Общественности .

Информационный шторм, в который затягивало наш беспечный кораблик – что игнорировал предупреждения, пренебрегал мореходными картами и руководствовался лишь компасом судьбы – сам распорядился, кому достанется заветный штурвал. Публицистам и критикам. Некогда второсортным умам, по-прежнему второсортным. Но невероятно находчивым в дурную погоду. Им поручено наше спасение: слепых от ветра и солёной воды, растерянных, не знающих что и как зелёных матросов. Нам с удовольствием укажут, что делать и как быть. И мы повинуемся, а иначе захлебнёмся, выброшенные за борт беспощадной стихией.

Шторм свиреп настолько, что единственное место спасения идентичности – глубоко под землёй. Или глубоко в себе.

Информация – ветер. Человек информации – человек ничего. В нём гуляет ветер.

Резиновый человек, не имеющий собственных взглядов, ценностей, идеалов. Встречные растягивают его туда-сюда. Нет личности, нет его самого… лишь тянущие руки.

В малом обществе не бывает ненужных людей. В гигантском – не бывает нужных.

В условиях людского изобилия способности человека сокращаются. Ведь можно занять у соседей.

Всё короче наши руки.

Люди ошибочно воспринимают систему в виде колоссальной машины, но система – это глубокая топь с неясными берегами. В ней пропадаешь, не разведав даже, где могло быть спасение.

Трёхглавая гидра зависла над нами. Одна голова – политика, вторая – экономика, а третья – реклама. И головы эти жрут сознание наше.

Миром правит политика! – восклицает политик. Миром правит экономика! – оспаривает экономист.Миром заправляет глупость… – признаёт философ.

Как поведёт себя человек, с которого сдирают лицо? Он либо поблагодарит и посодействует, либо объявит войну ценою в жизнь.

Сегодня – держись !

Памятка: не путать современное с хорошим. Ещё одна: сдержанность к новому.

Для чего вам бессмертие? Или следует спросить – от чего вам оно?

В бессмертии нуждаются лишь те, кто пренебрегает жизнью, чтобы пренебрегать ею и дальше.

Мы больше не преодолеваем. Мы исправляем .

Идея бессмертия упадочна. Людям бы жить поменьше да поинтенсивнее. Человечеству необходимо ускорить процесс самообновления, избавиться от старости, но и от зрелости – сформироваться как неустанно растущее, грядущее, свободное от бремени завершения, свободное от близости с ним, вечно молодое, с пробивной силой бушующего потока. Люди перестанут умирать, они будут лишь отдавать себя. До последней капли, после чего – просто иссякать.

Жители мира, в котором отсутствует расстояние, одинаково сближены и одинаково удалены. Нет возможности ни приблизиться, ни удалиться: исчезло расстояние, исчезло и движение. Можете ли вы представить себе мир без дорог, без шагов, без путников? Мир непостижимого простора, мир без границ, невидимый мир, несуществующий мир? Мир, лишённый противоположностей? Где север и юг, где запад и восток стрелами указывают не в стороны, но в центр? Неделимый и неподвижный центр? Можете представить?..

Машина – это поражение человека, разочарование в своих силах перед силами вселенной, но и доказательство того, что человек и власть суть одно и то же, доказательство, что, если ради возобладания потребуется принести в жертву самого себя, – так тому и быть. «Я клянусь властвовать любой ценой, даже в своё отсутствие!».

Машина не форма. Это восприятие .

Отличие … как боимся мы утратить, развеять его. Готов ли ты спросить, готов ли задать тот самый вопрос, что смоет весь знакомый мир?.. Что уничтожит и тебя, и меня, но явит чистейшее сияние?

Человека нет. В нас открылась форма, что доселе была под замком «Человека», но и содержание. Конфигурация тела и духа наконец-то пришла в движение. Человек – предрассудок! Мы – это чистые свобода и сила!

Наши амбиции разрастаются, и люлька нас уже не вмещает.

Исключительные люди переступают границу между человеком и чем-то иным, более всеобъемлющим. Они становятся существами из-человеческими. У них сохраняются прежние черты, но сами уже очень далеки от всего прежнего.

Я спрашиваю вас, где заканчивается человек? Начинается ли вовсе? Я спрашиваю, не есть ли он только продолжение, не имеющее границ ни в пространстве, ни во времени? Ещё спрашиваю: почему есть продолжение или почему нет его? И наконец, я спрашиваю в последний раз: что если пойду течения против? Не вспять, но против. Своим собственным продолжением…

Объективность растаяла. Сила индивидуума возрастает до уровня подчинения всех вещей. Даже тех, что столь долгое время пребывали в неприкосновенности или тщательнейшим образом оберегались. Отныне что угодно по сути будет являться, чем я захочу. Вопрос исключительно в экспансии моего мира в миры другие и их порабощении.

Вот она – война миров !

Надень маску своей справедливости, своей веры, своей гордости – и убийство начнётся, материнский зов встретит ответ. Без маски нет лица, без неё нет смысла, только дрожь – и разрыв. Ибо маска есть оправдание нашей натуры… наше согласие жить.

Есть ли нам дело до «вещи-в-себе», если мы словом можем обратить её в «вещь-для-нас»? Природа вещей состоит в ожидании быть подчинёнными.

Человеческое будущее уготовило ещё одну решающую гибель. Гибель случаю. Вы догадываетесь, что речь идёт о Жизни? Смерть сотворит маску из её содранного лица, и продлится притворство, пока не протрётся кожа и не будет явлен истинный лик.

Сейчас проблема такова: мы выбираем наш мир, но умираем в Божьем.

Я приветствую любое будущее, которое не пятится. История должна продолжаться, она должна быть рассказана.

Ах, очарование неизбежности…

Порой явственно представляю, будто человечество уже погибло и все мы живём во сне умершего.

Война и мы.

Война должна оздоровлять нас, в противном случае – оборачивается опустошающей глупостью.

Судорогой отзывается ядерное оружие в душе воина.

Развитое оружие отбирает нашу войну. Мы наблюдатели и жертвы.

Воевать нажиманием кнопок. В самом деле?

Война не спорт, в ней нет общих правил и судьи. Единственное ограничение – ты сам. Так насколько ты ограничен?

Враг – это не человек. Враг – это испытание.

Теперь каждый конфликт – мировой. И под взором камер – шоу.

На войне – своих берегись.

Кровь на войне естественна. Только если это не сражение на деревянных мечах.

Если хочешь мира, убей себя – пока не развязал войну.

Междоусобные войны человечества есть ещё и упражнение, практика, поддержание духа. Появись вдруг внешний соперник – он либо поработит, либо сам окажется под угрозой. Только в признании обоюдной силы возможен паритет.

Пацифизм – такая форма нигилизма, которая превращает человека – в мыло.

Корова всегда против войн.

Нельзя бояться войны. Иначе спящих нас задушит мир.

Война утверждает ценности, мир – изнашивает их.

…и мы прошли через тоннель войны, чтобы новый встретить свет. Позади дорога из мёртвых, впереди – дорога для живых.

Пользу и вред определяют длительность, регулярность состояний, а не их сущность.

От окончательного вырождения Европу спасёт лишь терапия полномасштабной войны.

Монетки.

Элементарная концепция тетриса наглядно демонстрирует всю подноготную денежной вселенной.

Чтобы одной рукой прикоснуться к золоту, вторую мы погружаем в мазут.

Успех, выраженный количеством, растратить проще, однако он куда более очевиден, нежели успех качества.

Деньги нужны, чтобы их накапливать, как и любые другие цифры. Тратят их только дураки.

Мир перестроился под тех, кто хочет зарабатывать. И тем самым обрёк тех, кто не хочет.

Достижение Робин Гуда в том, что нищие стали бояться разбогатеть.

Деньги унижают искусство. Чем больше сумма, тем унизительней. Однако наиболее унизительна цена грошовая. За искусство платят умом, вкусом и благодарностью вдохновения, впечатлением post factum.

Обычно деньги портят искусство, но искусство некоторых обладает такой силой, что портит сами деньги.

Деньги уравнивают.

Деньги вымогают дух.

В деньгах принуждение.

Ничего не стоит, кроме денег.

Я предлагаю вернуть в качестве наказания за воровство и коррупцию отрубание руки. В особо тяжких случаях – лишение двух. Неплохи варианты и с клеймом на лице, публичным бичеванием.

Не глядя.

Пожалуй, всё на свете зависит от того, кто использует, а не что используется.

Подобное порождает подобное… Но в чём же кроется причина? А может, иначе – подобное порождает противное?

Мир возникает из сомнения. Сознание есть неопределённость. Нет мира вне сознания.

Сойди с рельсов.

Каково это – родиться бессмертным? Быть вечным ребёнком.

Только резкостью можно добиться внимания, рассечь спальный кокон.

Глупый! Я хотел тебя разбудить, ты же заснул ещё крепче.

Что может быть холоднее холода? Равнодушие. Оно закрывает глаза даже на огонь.

Задыхаюсь… они душат повёрнутой спиной.

Мир отвергает меня каждый день – и каждый день я продолжаю бить. Возможно, себя?

Кто из вас, ныне живущих, чувствовал движение? Сколько пар обуви износилось от ваших шагов, сколько часов отдано пешему пути? Мы начинаем чувствовать, что движемся, а значит – начинаем движение , когда нас перемещают уже не ноги, тяжёлые и в пылу, а мы сами.

Идти, как же здорово – просто идти! Пока не сотрутся ноги, потом на руках, катиться одной головой!

В ногах нет правды? Это наводит на мысль, будто правда в заднице… С такой правдой я не хочу иметь ничего общего.

Лень… ласкающий шёпот, мягко придерживающая рука.

Не сотвори кумира. Сотвори источник вдохновения.

Почему столь важно в жизни человека присутствие святого – освящённого самим человеком?

Одним ударом сокрушается дух, если уничтожить символ , не имеющий оригинальных копий.

Да что известно червям о звёздах?

Математики видятся мне пугливыми детишками, увлечённо пересыпающими из песка в песок под заботливым присмотром своей науки. Стоит им хоть на мгновение опомниться, упустить её из виду, и мир катится в тартарары.

Этика в науке – обезболивающее. Так, неэтичный эксперимент – это болезненный эксперимент, а не аморальный.

Часто спортивные состязания оборачиваются абсурдом: да какое значение имеют эти доли секунды, миллиметры? Победа величиной с горошину. Я бы упразднил все награды, кроме золота.

Спорт – это огороженная со всех сторон борьба под надзором на потеху публике.

Что происходит при встрече двух кобелей? Сначала они обнюхивают друг друга, а потом – с лаем кусают.

В историю не входят, в неё напрашиваются.

История – это некролог времени.

Удар вовремя не бывает мимо.

Не беспокойтесь, зло наказывает добро за каждое его преступление.

Индивидуальность – право, но которого достойны единицы.

Индивидуальность – не побрякушки.

Индивидуальность – это выражение индивидуальности, её воплощение, интенсивность реализации.

Индивидуализм взывает к уникальной идентичности, эгоизм – к любимому Я. Почему безоговорочное лидерство принадлежит эгоизму? Он проще и приятнее, а вроде бы то же самое.

Эгоизм противоположен индивидуализму: первый требует всегда одного – ублажения, что наделяет свойством безотличия от человека к человеку; второй же стремится к единичности, что неминуемо приводит к страданию, к ощущению невесомости и отсутствия опоры, вынуждая искать её внутри. «Я» всюду звучит одинаково. «Я другой» – никогда.

Есть мнение, есть в и дение. В чём разница? В и дение не бывает ошибочным.

Мнение – это пук, издаваемый эго.

Рассуждение превыше оценки.

Не устрой, а пребывание общества: сияние звёзд на фоне космических чернил. Звёзды – в созвездия, однородная чернь – в однородную чернь.

Не бояться повтора! Ведь сколько нового погибло из-за этого страха… сколько не распустилось…

Всякая идея по природе своей – феникс. Вновь и вновь перерождается она в своём теле, меняя оперение под стать судьбе и времени.

Вся история человеческая лишь смена одеяний: мы ходили в шкурах, мы ходили в нарядах… И всё – чтобы только не утомиться насмерть. Чтобы разность увлекала, чтобы уводила нас.

Любопытно, есть ли окончательное пресыщение повторением? И что это означает?

Всё в мире – комбинация , даже основы.

Что не начато, то и не заканчивается. Оно лишь и только продолжается.

Бесконечность устроена по принципу матрёшки.

Иногда достаточно обратить внимание. Или напомнить. А порой и вовсе навеять.

Должно ли неинтересное быть отвергнуто только из-за того, что оно неинтересное?

Простое и сложное – сути перетекающие.

Мода штампует людей соответствия.

Можно ли стать хорошим хозяином, не побывав рабом? Но ведь от клейма не избавишься.

Даже самый мастеровитый из стрелков время от времени промахивается.

И у порока есть свой адвокат – психология.

Не каждую яму можно обойти. Особенно, если она внутри.

Как правильно пользоваться духами: запах должен быть лёгким, едва уловимым, таким, чтобы нос вынужден был искать с ним встречи, раз почуяв намёк, не в силах бороться с искушением распробовать вновь. И вновь…

Хороший мастер не щеголяет на подиуме, щеголяет на людях.

Когда заходишь в незнакомый дом, убедись, что застёгнут на все пуговицы.

Человека сотворила виртуальность. Он немыслим без неё.

Не сжигайте за собой мост, перебираясь в виртуальность. Иначе она обернётся вашей новой реальностью. Суть виртуальности в наличии возврата .

Реальность служит нам трамплином. И могилой для тех, кто боится высоты. Ох, как же они завидуют! Как цепко хватают за ноги!.. Но не для того, чтобы с нами подняться, нет! Чтобы нас удержать!

Разработка игровой вселенной есть эксперимент по удовлетворению инстинкта богоподобия в полной мере.

К чему мы так настойчиво стремимся через виртуальную реальность? К  реальности . Зачем же нам тогда совершать этот круг?

Шутка жизни: допустить многопользовательские симуляции.

Пусть дети придумывают и играют в собственные игры – в них находят себя.

Я убеждён, «реальная» жизнь перестанет быть единственной: нас ожидают тысячи и тысячи «реальных» жизней. Самой реальности ещё предстоит оказаться явным предрассудком, вскоре – пережитком. Из хаоса мы пришли, в хаос мы вернёмся.

Реально то, что возможно. Каким образом – значения не имеет.

Нет объективности после человека.

Только занавешенное зеркало покажет тебя.

Ужаснейший из грехов? Отрубание лучшим рук.

Планирование есть попытка оседлать будущее. Или даже самого себя.

Успех – это пахучее чувство самодовольства. Признание – не конец и не начало. Признание – аффект на пару дней, недель… Когда же он покинет организм, ты вновь угрюм и одинок.

Едва отдохнув от победы – снова в бой!

Одержанная победа служит мостом к другим победам. Но если его не перейти, он обвалится вместе с вами.

Ты готов раз за разом сносить поражение, оскорбление, позор? Снова и снова рваться в бой, как будто впервые? Ты готов не выиграть никогда, но выходить на ринг только за победой, самой сокрушительной победой?

Регулярные упражнения в прыгании выше своей головы приведут к прыганию выше чужих.

Наши идеалы сродни звёздам: мы тянемся к ним в безоблачную ночь, но с приходом солнца от них не остаётся и следа.

Достигнув Олимпа – перешагни.

Вначале достигаешь уровня, затем – создаёшь .

У него была бесконечность, а вы даёте ему будущее?

И мёртвому поправляют галстук. Порой чаще, чем живому.

За спиной красоты – всегда неимоверная сила.

Среди уродов красота в опасности.

Почему красивым может быть только зрительное и слуховое? Не поэтому ли мы так сильно полагаемся на соответствующие органы чувств?

Красота утомляет. Она завершена в самой себе, оставляя нас безработными, лишними. Чтобы сохранить свою притягательность, усилить её, достаточно небольшого изъяна. Быть может, лёгкого уродства. И мы окажемся в плену на веки вечные.

Суть красоты в переменчивости, в неуловимости… в игривой погоне с сачком.

Мелкие недостатки обожаемы. Почему?

Неполноценно то совершенство, что не имеет изъяна.

Даже самые прекрасные сокровища меркнут. И гораздо быстрее, нежели менее прекрасные.

Идеальное скоро мертвеет; движение оживляет, но от воздействия прежний идеал утрачивается.

Безопасность? Лишь временное игнорирование опасности.

Опасность и кровопролитие повышают ценность достижения. Но не обман ли это? Желание оправдать риск и затраты? Удобное переоценивание? Нет. Почему? Чем больше заплатил, тем выше и цена. Ибо нет цены объективной.

Кто-то расплачивается жизнью, едва сделав шаг, а другой с парой царапин уже штурмует покои короля.

Страх – это приоткрытая дверь.

Необходимо броситься в адское полымя, чтобы сгубить свой страх. Поскольку он – неискушённость.

Знаете ли вы тот страх, которым преисполняешься при виде хищного цветка, чьи лепестки пригласительно раскрылись?

Пассивность сулит предел ощущений, растворение. В удовольствии иль пытке – переживание поглощает весь мир. Оно прибавляет, оно выжигает нервную ткань… Так вопи от восторга, пока не обмяк!

В осознании сиюминутной действительности существует некая крайность, после которой оказываешься ввергнут в состояние абсолютного подчинения и уже не знаешь ни себя, ни других.

Вся суть человеческая заключена в акте излития, утопления собой окружающего мира. Жизнь человека – ветвистая система каналов, по которым сам и течёт… течёт к господству, разными дорогами, но сливаясь в конце воедино с горизонтом без земли.

Пошлости покоятся на самом дне и ждут, когда мы растранжирим всю воду. Обмельчать – последнее горе для творца и его могильный камень.

Человек неизбежно иссякает. И всё, что от него остаётся, это жухлая оболочка.

Высохли реки.

Будь у посредственности самосознание, не покончила бы она с жизнью от разочарования и гнева?

Два царя сокрушили бы всех, но предпочитают войну между собой.

Никто так не един, как противостоящие друг другу!

Трудней всего сражаться, когда враг твой не отвечает.

Всякому повелителю необходим шут. Расслабьте чуть руку, когда держите меч.

Дорога к власти пролегает через сердце бедняка.

Пешка? Ходят и королями.

С началом казни предателей идеология превосходит человека.

Слишком часто «преступление и наказание» оборачивается «преступлением, наказанием». Без промежутка осознания – без скрепляющего звена.

Лучше всех бережёт своё уязвимое место тот, который о нём и не подозревает.

Давайте определимся: вы охотник или свинопас?

Не существует лучших народов, все представляют собой специфические усреднённости. Хрупкое остриё вытачивает сердце одиночки.

Первое место только одно. Остальных – в изобилии. Лучше быть первым с конца, чем последним с начала.

Слишком много, чтобы сказать. Слишком много, чтобы выразить.