И никого не стало…

Поведение человека, которому угрожает смерть, – самое захватывающее зрелище на земле.

А. Арбузов.

30 декабря.

Черный «Мерседес» представительского класса мчался по заснеженной пригородной трассе. В свете фар мелькали деревья, необычайно красивые в сковавшем их наряде инея, крыши замерзающих поселков, придавленные тоннами снега. Стемнело два часа назад, на небе загорались звезды. До окраин областного центра – оплота цивилизации в Восточной Сибири – оставалось несколько километров. Массивное информационное табло извещало водителей о неутешительных погодных условиях: ветер – северо-восточный, пятнадцать метров в секунду, атмосферное давление повышенное, температура – минус тридцать пять по Цельсию! Две недели в преддверии любимого народного праздника сыпал снег, а за несколько дней до Нового года с севера подкрался арктический антициклон, и ударил аномальный трескучий мороз, аналогов которому не припоминали даже старожилы. Окрестности областного центра погрузились в ледяное безмолвие. Синоптики удрученно пророчили сохранение аномальной погоды как минимум до конца новогодних каникул…

Бездушный ксенон озарил ослепительным светом двух приплясывающих на обочине девиц в коротких шубках и японскую иномарку с включенными габаритными огнями, окутанную сизоватым дымком. Девицы умоляюще жестикулировали. Их стойкость во имя работы внушала уважение. Тулупы на пост не выдавали – тоненькие шапочки, символические перчатки, колготки без дополнительного утепления. Но автомобиль, которому они призывно махали, промчался, не сбавляя скорости, и девицы тоскливо уставились ему вслед.

– Черный-пречерный «Мерседес»… – простучала зубами одна из них – маленькая и худенькая. – Надо же, какие мы занятые…

– Не парься, Шурка, – отозвалась напарница – рослая и упитанная. – В этих «меринах» все равно одни импотенты. Идут они лесом. Вот черт, как холодно… С этим глобальным потеплением мы скоро вымерзнем на хрен… Бежим в машину! – И зажимая ладонью заиндевевший подбородок, она засеменила в прогретый автомобиль. Но поскользнулась, взмахнула длинными руками и с емким комментарием повалилась на землю.

– Упала, упала! – хохотала миниатюрная девица, приплясывая вокруг коллеги. – Звезды, звезды, загадывайте скорее желание! – Хихикая, она помогла подруге подняться, и обе побежали греться в машину.

– Путаны, пропади они пропадом… – чертыхнулся сквозь сжатые зубы водитель «Мерседеса». – Горячие дуры, блин. Ни дуст их не берет, ни холод, всегда на посту…

– Да ладно, Серега, – усмехнулся сидящий рядом мужчина упитанной комплекции, похожий на телохранителя. – Хоть что-то украшает наши дороги.

Он посмотрел в зеркало, висящее над головой. Господин в форме, сидящий на заднем сиденье, был сегодня не в духе. Нахохленный, мрачный, он сдвинул густые брови, безотрывно смотрел в окно и напряженно думал. Потом вздохнул, извлек айфон из щеголеватой шинели и начал что-то добывать из глубин мобильной памяти.

– Все в порядке, Эдуард Владимирович? – понизив голос, поинтересовался охранник. – А то вы что-то не в духе. Совещание у полпреда прошло без сюрпризов?

– Все в порядке, Олег, – скупо отозвался мужчина. – Прибавь-ка газу, Сережа, плетемся, как сопля по газону. Домой же хочется, в конце-то концов…

– Не могу, Эдуард Владимирович, – отозвался водитель. – Не имею права рисковать вашей драгоценной жизнью. Хотите – казните, хотите – милуйте. Мы идем сто километров – для зимней дороги это предел. Костей потом не соберут, а меня за вас посмертно в тюрьму посадят…

– Ладно, рули, рули, – усмехнулся мужчина. – Это я так. Надоело просто все, скорее бы уж закончилось, хоть четыре дня с семьей провести. Даже не верится, что закончился последний рабочий день в году…

Город приближался, подрастали дома, появлялись работающие фонари. Мелькали шлакоблочные постройки послевоенных лет. Водитель включил сирену с мигалкой – расступись, народ, баре едут, дорогу колеснице! Инвалидная «шестерка», плетущаяся с черепашьей скоростью, испуганно шарахнулась к обочине, пропуская «Мерседес» с важной персоной.

Внезапно водитель присвистнул от изумления. Несущийся по заледенелой трассе автомобиль обогнал какой-то юркий кроссовер. Обошел по встречной полосе на корпус, издал протяжный гудок, вырвался еще чуток вперед и занял полосу. Но не погнал в отрыв, что было бы уже полным самоубийством, а катил впереди и издавал отрывистые гудки, намекая, что нужно остановиться.

– Что за черт? – напрягся охранник и потянулся к кобуре под расстегнутым пуховиком.

– Фээсбэшные номера, – с удивлением обнаружил водитель. – Ей-богу, это чекисты, Эдуард Владимирович, – наше областное управление, регистрационный знак из их реестра. Что делать будем?

Опекаемый объект насторожился, подался вперед. Кроссовер продолжал гудеть – настойчиво, но не сказать, что очень агрессивно.

– Останови, – распорядился Эдуард Владимирович. – Какого дьявола им надо – этим смежникам-бездельникам? Не дергайся, Олежка, все в порядке. Но не спи, гляди в оба.

Водитель начал плавно тормозить, заехал на очищенную грейдером обочину. Место для стоянки было выбрано не очень правильное – густая лесополоса, обросшая инеем, заслоняла городские предместья. Фонари не работали. Проносились редкие машины. Кроссовер затормозил метрах в сорока по курсу, от машины отделилась фигура в длинном пальто и, зябко ежась, засеменила к «Мерседесу». Обнаружив, что к ним направляется один человек, сидящие в салоне немного расслабились. Фигура была уже рядом, склонилась к окну. Водитель опустил стекло, настороженно на нее воззрился.

– С наступающим, господа, ради бога, извините! – Это был мужчина с доброжелательным, немного виноватым голосом. Он показал удостоверение в красных корочках. – Капитан Черкасов, организационно-оперативное управление. Простите, что остановили, просто выполняем свою работу…

– В чем дело, капитан, в районе эпидемия ящура? – Эдуард Владимирович приспустил стекло со своей стороны, и сотрудник спецслужбы переместился к нему. – Мы спешим, знаете ли, возвращаемся с совещания у полпреда…

– Я в курсе, Эдуард Владимирович, – перебил работник федеральной службы. – Совещание проводилось в поместье Отрадном за Красной речкой, нас всех по данному поводу стянули в указанный квадрат. Поступила информация, что вам, Эдуард Владимирович, и также ряду ответственных госслужащих может угрожать опасность, и мы обязаны принять превентивные меры.

– Да что вы говорите? – натянуто рассмеялся пассажир. – Расслабьтесь, капитан, Новый год на пороге. В этом городе – не знаю насчет ответственных госслужащих, но МНЕ никакая опасность угрожать не может. О чем вы говорите?

– Может, Эдуард Владимирович, еще как может, – вздохнул мужчина и покосился на пролетевшую мимо машину, в которой гремели, зашкаливая, басы.

Баллончик возник из рукава, как голубь из котелка факира. Он прыснул в лицо пассажира и, не дожидаясь, пока закроется окно, просунул руку с баллоном в узкую щель, затем несколько секунд распрыскивал содержимое по салону. Оборвались возня и сдавленные вскрики. Мужчина выжидал, постукивая пальцами по крыше машины, негромко напевая: «Кумиром народным служил Козлодоев, и всякий его уважал…» Потом изобразил жестами круговой знак, и кроссовер начал сдавать назад. Мужчина распахнул дверцу, предварительно зажав нос. Трое в салоне тряслись крупной дрожью. Охранник, не успевший добраться до пистолета, откинул голову, глаза закатились, с губ стекала пена. Водитель сполз с сиденья, хватал воздух, словно рыба, которую вырвали из родной стихии. У пассажира на заднем сиденье был такой вид, словно уже начинаются схватки. Он стонал, бился в пароксизме, держась за живот, глаза безостановочно блуждали. Мозг отключался, буря заметала сознание. Мужчина схватил его за шиворот одной рукой (другой продолжал зажимать нос), выволок из салона. Подбежал напарник в пуховике и надвинутой на глаза шапочке, схватил «потерпевшего» за ноги, вдвоем поволокли добычу в кроссовер.

– Все в порядке, Никита? А те двое как? – кивнул напарник на оставшихся в салоне.

– Выживут, народ бывалый, через полчаса очнутся. Двигатель включен, печка работает. Подержи это несчастье, я двери закрою, а то замерзнут, бедненькие…

– Девушка, позвольте пригласить вас на танец? – прозвучал над ухом чертовски приятный, обволакивающий мужской голос.

Он заглушил музыку, гремящую в зале. Стройная женщина в нарядном, переливающемся стразами вечернем платье, с рыжеватыми волнистыми волосами, тщательно уложенными у личного парикмахера, с готовностью обернулась. Опустила маску, усыпанную радужным бисером, чтобы рассмотреть этого претендента. В горле пересохло, она ощутила приятное онемение под грудной клеткой. Мужчина в смокинге, стоящий рядом с ней, был на редкость хорош. Он излучал обаяние и шарм. Статный, выше ее на несколько сантиметров, волосы черные, как ночь, окладистая, коротко стриженная борода отливала глянцем и удивительно ему шла. А какие глаза! В них было столько магнетизма и настоящей мужской сексуальности, что женское сердце взволнованно забилось. Но она справилась с собой, женщина была сильная и лучше других знала, что представляют собой мужчины.

– Девушка? – засмеялась дама. – Знаете, молодой человек, когда я в последний раз была девушкой, мир еще не был настолько плох.

– Вы преувеличиваете. А вам без маски гораздо лучше, – вкрадчиво сообщил мужчина, придвигаясь к ней. – Честное слово, мэм, это не комплимент, это удручающая констатация. Не могу понять, кого вы мне напоминаете…

– Многие говорят, что я похожа на актрису Удовиченко, – подсказала женщина.

– Точно, – обрадовался мужчина. – Разумеется, в лучшие ее годы. Так позвольте же, в конце концов, пригласить вас на танец, девушка?

Она не знала этого мужчину, в отличие от большинства танцующих, гомонящих, пьющих и орущих в этом праздничном зале. И что такого? Здесь масса приглашенных из параллельных ведомств, районных администраций. И эти зовущие, опутывающие чарами глаза… Разве канун Нового года – не время для сюрпризов и интересных встреч? Они обнялись, слившись в медленном танце, невзирая на то что музыка звучала быстрая и окружающие стали на них заинтересованно коситься. Она плевать хотела на окружающих! Новый год на носу, ведомственная вечеринка в разгаре, праздничный зал городской филармонии был заполнен до отказа нарядно одетыми женщинами и солидными мужчинами. Кто-то в масках, кто-то с открытыми лицами. Гремела музыка, вился серпантин, хлопали хлопушки. Нарядная елка переливалась множественными гирляндами. Отплясывал Дед Мороз, в котором без труда узнавался кадровик Иванчин. Снегурочка – Любаша Уткина, вторая помощница председателя суда – уже наклюкалась и проводила время в компании не менее подвыпивших мужчин.

– И кто же вы у нас, таинственный незнакомец? – проворковала женщина, поднимая голову и погружаясь в сладкую дурь зовущих глаз.

– Это для вас я таинственный незнакомец, Валентина Максимовна, а в федеральном суде Никольского района меня неплохо знают, – доверительно сообщил партнер по танцу. Он нежно обнимал ее за лопатки. Кончики пальцев приятно холодили. У нее было смелое декольте, а вырез на спине еще смелее – женщина не стеснялась своей хорошо сохранившейся кожи. Но мужчина не обращал внимания на ее декольте, смотрел в глаза – это стоило усилий и говорило о хорошем воспитании и безупречной ориентации. Женщине это нравилось. Она таяла, кружилась голова, и всякие «вредные» мысли поселялись в ней…

– Вы знаете, кто я такая? – кокетливо удивилась женщина.

– Со спины не узнал, простите, а вот когда вы обернулись… – Он так заулыбался, что женщина невольно потянулась губами к его идеально выбритой щеке…

Мужчина представился Александром. Они болтали о всякой ерунде, он рассказал остроумный анекдот про судью и присяжных, она смеялась, запрокинув голову, сверкая идеально выбеленными зубами. Пара забавных случаев из судебной практики – и она развеселилась окончательно, потеряла голову. Женщина практически не пила, но состояние было такое, словно уже прихлопнула бутылочку шампанского. Потом он предложил ей покружиться в вальсе, перешли на быстрый танец, далее она оглохла, ослепла, задохнулась и уже не понимала, кто все эти люди, что прыгают в полутьме рядом с ними, и что им всем тут надо. Эти люди были лишними! Он потащил ее за руку с танцевальной площадки.

– Вы устали, Валентина? Хотите выпить?

– О да… – выдохнула она. – Это было бы здорово.

– Стойте здесь, никуда не уходите, договорились?

Да куда бы она ушла? Новогодняя вечеринка входила в стадию угара – публика захмелела, молодежь отплясывала, люди старшего поколения разбились на клубы по интересам, разбрелись по столикам и ели, пили и дымили.

– Валентина Максимовна, давайте к нам? – позвал ее кто-то, пробегая мимо.

Она отмахнулась. Кавалер отсутствовал недолго, вырос, словно из ларца, улыбаясь, с двумя бокалами шампанского. Они стояли в стороне от новогоднего хаоса, неподалеку от выхода, тянули игристый напиток и смотрели друг другу в глаза. Они о чем-то говорили – вернее, говорил мужчина, а женщина смотрела на него распахнутыми глазами, глупо улыбалась. Голова кружилась все сильнее, мужчина расплывался – боже, это шампанское такое коварное! В какой-то момент она почувствовала, что реально становится плохо, сделала глубокий вдох, неуверенно улыбнулась. Зашумело в голове, а вся царящая вокруг карусель стала угасать. Мужчина забеспокоился, подошел поближе и отобрал у нее фужер, пристроив его на ближайшую поверхность.

– Вам нехорошо, Валентина?

Его лицо вдруг сделалось каким-то странным. Глаза оставались участливыми, но кожа на лице вдруг как-то затейливо обострилась, стала ненатуральной, неестественной, лишенной пор и даже мелких морщинок.

– Ваше лицо, Александр… словно ненастоящее… – слабо прошептала Валентина Максимовна и глупо засмеялась. – Скажите… это ваше лицо… или вы его поносить на время взяли?

– Пойдемте на воздух? – предложил мужчина, тактично обнимая женщину за талию. – Там вам станет легче. Это все шампанское, будь оно неладно.

– Пойдемте… – пробормотала Валентина Максимовна. – Но только не на улицу, хорошо? В наших климатических условиях мы с вами за две минуты превратимся в ледяные скульптуры…

Женщина отчасти помнила, как он, поддерживая под локоток, выводил ее из зала. Она передвигалась почти самостоятельно, хихикая. И что мешало вырваться, броситься к первому попавшемуся мужчине, воззвать о помощи?! Потом был коридор, за ним еще один. Навстречу шла компания в масках. Мужчина обнял ее, привлек к себе, сжал так, что она почувствовала боль, да еще и заслонил их лица ее же маской. Проходящие хихикнули, мол, все в порядке, здесь все свои. И как только те удалились, мужчина довольно грубо потащил ее за руку. Ноги заплетались, сознание меркло. Она не помнила, как они оказались в зимнем садике, где было прохладно и гуляли сквозняки. Он повлек ее туда, где не было света, а когда у женщины окончательно подкосились ноги, грубо перебросил ее через плечо и практически побежал. Сознание захлопнулось, как крышка. С этой минуты она ничего не помнила: ни мельтешащих коридоров, ни редких лампочек над головой, «депутатская дверь», которая должна быть заперта, но почему-то была открыта, лютая стужа на улице, прогретый салон машины, которую заранее подогнали к выходу, поездка в неизвестность…

– Спасибо, Генрих Павлович, вы мне реально помогли. Отныне, если мне понадобятся услуги хорошего адвоката, я буду обращаться только к вам. – Хорошо одетая дама лучезарно улыбнулась и, немного смутившись, извлекла из сумочки пухлый конверт – всунула между папками бумаг. – Здесь все как договаривались, Генрих Павлович, извольте посчитать.

– Увольте, дорогая Аделаида Львовна, – сидящий напротив мужчина приятной наружности, в дорогом костюме в невызывающую клетку, темноволосый, с двумя залысинами, благодаря которым волосы острым треугольником спускались на лоб, сделал протестующий жест. – Мы с вами воспитанные люди, как можно? Я мог бы и не брать с вас денег, но раз уж вы настаиваете… – Демонстративно игнорируя конверт, он свел пальцы «домиком», поднес их к подбородку и выжидающе, в высшей степени доброжелательно уставился на посетительницу.

Эффектная дама не стала задерживаться, исполнила страстный благодарственный монолог и удалилась, покачивая бедрами и лисьими хвостами, спадающими с шубы. Намекать красотке на возможность (и желательность) интимных отношений Генрих Павлович поостерегся. Слишком близок ее муж к большим деньгам и влиятельным лицам. Головой надо думать. Подобных эффектных дам в этот кабинет заносит – выше всяческой меры. Мудрость нужна. Он невольно усмехнулся – как бы мудрость не явилась вместе с импотенцией. Несколько минут он разглядывал закрывшуюся за посетительницей дверь. Вспомнился визит вчерашней дамы из обеспеченного семейства – явилась к адвокату, вся такая блондинка, и обрисовала проблему: ее любимый дедушка прошлым вечером лег в кровать и собрал всех родственников. К чему бы это? А любимую внучку не пригласил. Как ей в данной ситуации себя вести и что происходит?

Он рассмеялся, потянулся за конвертом, вскрыл, перелистал пухлую пачку наличности. Доллары и евро – это неплохо, но и пятитысячные банкноты в отечественной валюте – добрый знак. Он удовлетворенно хмыкнул, сунул наличность в карман. Обвел глазами кабинет, обставленный строго, дорого и со вкусом – как и положено кабинету преуспевающего, высокооплачиваемого адвоката. Кожаная мебель, натуральный дуб, ковер ручной работы, а на полках – не муляжи книг, как у некоторых, а КНИГИ. Он посмотрел на часы: половина седьмого вечера. ВСЕ! Мужчина шумно выдохнул и расслабился. Новый год, никаких забот. Дела переделаны, бабки подбиты, можно смело уходить на каникулы – праздновать, забыться, беззаботно встречать этот «страшный» год, на который у одних запланирован конец света, а у других – дальнейший рост материального благосостояния. Что бы заказать Дедушке Морозу? Страстную любовницу – немую от рождения? Новый дом в Задорожье? Новую «Камри» – ходят слухи, что скоро их начнут поставлять из Страны восходящего солнца? И Золотую рыбку дважды в год.

В дверь негромко постучали, образовался скромный носик секретарши Веры – девушки умной, компетентной и, что характерно, исполнительной и не болтливой.

– Генрих Павлович, вам дважды звонил некий Исаков – у него был взволнованный голос, но я сказала, что вы заняты.

– Просит труп спрятать? – пошутил адвокат.

– Нет, – секретарша скупо улыбнулась. – Это по делу о налоговой проверке предприятия «Сибтоплес». Там проблемы с появлением якобы фальшивых накладных на отгрузку оборудования. Он плачется, что вы должны его понять.

– Странные люди, – пожал плечами Генрих Павлович. – Не могу взять в толк – мне его понять или избавить от заслуженного срока? Подождет Исаков до восьмого числа, Верочка, не посадят его так быстро, борцы с экономической преступностью тоже хотят отдохнуть. Это все?

– Еще звонили из фирмы «Арес». Ну, эти как всегда, их ничто не берет. Предлагают своего провайдера и выгодную выделенную линию с какой-то сумасшедшей скоростью. Сил уже нет от них отбиваться, хоть в полицию сообщай…

– Какой ужас, – покачал головой Генрих Павлович. – Они воспроизводят себя сами? Может, действительно проще согласиться, чем объяснить, почему не хочешь? Интересная, кстати, фраза – «мой бывший провайдер»… – Адвокат задумчиво уставился в натяжной потолок. – Дарю, Верочка, можете щегольнуть. Решим вопрос после праздников. Это все?

– Это все, – кивнула секретарша. – Я вам сегодня не нужна, Генрих Павлович?

– Можете идти, я сам закрою лавочку и поставлю на охрану, – адвокат состроил благодушную гримасу. – С наступающим, Верочка, восьмого числа добро пожаловать на работу. Кстати, – он сделал хитрое лицо, – не могу припомнить, я вам дарил уже сегодня подарок?

– Дарили, Генрих Павлович, – засмеялась девушка. – Я куплю на этот подарок огромный телевизор в свою роскошную однокомнатную «хрущевку». С Новым годом, Генрих Павлович, всего доброго.

Закрылась дверь. Адвокат сладко потянулся. С этой девушкой он тоже не спал – отношения деловые и крайне доверительные. Генрих Павлович умный, знает, как пользоваться людьми. Он терпеливо ждет и будет ждать, пока она сама предложит, распустит волосы, скажет: «Эх, все там будем», сметет со стола канцелярские принадлежности… Он пружинисто поднялся, размял плечевые суставы, помолотил по воображаемой груше. Сгреб бумаги со стола, кинул в сейф. Немного посомневался, извлек из внутреннего кармана конверт с деньгами и бросил туда же. Целее будут. Адвокатскую контору не ограбят – она подключена к пульту вневедомственной охраны, а охрана – через дорогу. Он обозрел порядок на столе, мысленно прикинул – ничего ли не забыл? Раскрыл шкаф, потянулся за дубленкой. Нерешительно глянул на дверь в санузел, умело завуалированную искусственной пальмой и картиной с намеком на импрессионизм. Лучше сбегать на дорожку – а то как бы чего, как говорится. Пробки на дорогах еще не рассосались, пока доедет до ближайшего «белого друга»… Он оставил в покое дубленку и проследовал в туалет. «Кабинет» был предназначен исключительно для него, и адвоката ничуть не напрягало, что он использует салфетки вместо туалетной бумаги, а носовые платки – вместо полотенец. Сделав дела, он тщательно вымыл руки, исследуя в зеркале свое нестареющее гладкое лицо, воспользовался очередным платком, после чего выкинул его в корзину, затем покинул «личный кабинет в личном кабинете».

И неожиданно замер, потрясенный до глубины души.

В метре от него стоял человек в меховой куртке и в маске из вязаной шапочки, закрывающей всю голову! Руки незнакомец держал за спиной. Он разглядывал адвоката, с интересом склонив набок голову.

– Эй-эй, что за маскарад? – забормотал ошеломленный юрист, невольно пятясь и упираясь в картину «импрессионистов». – Шутить изволите, господин хоро…

Последний слог застрял в горле. Субъект в маске, казалось, не шевелился. Тем не менее кулак вылетел из-за спины и с такой силой ударил по челюсти, что мир сложился, словно строка в телевизоре…

Внушительный «морозостойкий» внедорожник съехал с освещенной улицы на парковку перед зданием супермаркета. Над центральным входом вспыхивали и перемигивались гирлянды. Водитель сбросил скорость – это был потеющий, упитанный, пухлощекий мужчина, весь на нервах. Тут же разразилась скандальным ревом ползущая сзади «Вольво». Толстяк подпрыгнул, словно под ним что-то лопнуло, дернулся в сторону, пропустив торопыгу, мчащегося за покупками. Горячий пот обжег глаза, он вытащил из бардачка скомканный платок, утер испарину. Машина медленно тащилась между плотными рядами припаркованных авто. Он раздражался еще больше – велика Россия, а припарковаться негде! Что за бардак? Почему такое неудачное место выбрали для встречи? Еще и ямы одна на одной – не дороги, а сплошные «участки со сложностями рельефа»! Ну, ничего, вот закончатся праздники, и он настойчиво поинтересуется у этих горе-коммерсантов, почему они не обустраивают свою территорию? И пусть только попробуют неправильно ответить…

Припарковаться было негде – а возможно, разволновавшись, он плохо смотрел. Чертыхаясь, вывел машину из ряда и подался за угол магазина – перевалился через пешеходную дорожку и встал впритык к стене, чтобы не отсвечивать. А здесь еще хуже – вообще никого не было! Фонари не горели, люди не ходили, машины не ездили! Хотя нужны ли в его работе освещение и лишние свидетели? Как-то странно все это выглядело – человек, благополучие которого зависело от Ивана Петровича, позвонил, назначил встречу в непонятном месте, да еще при этом, кажется, волновался. Но сказал, что все передаст, беспокоиться не о чем – нужную сумму он уже собрал. Возможно, и лучше, чем светиться в собственном кабинете, через который какие только проходимцы не шныряют…

Не успел он толком поволноваться, как снаружи послышался стук в окно – образовалась фигура в куртке и с глубоким капюшоном на голове.

– Иван Петрович? – донесся приглушенный голос. – Открывайте скорее, здесь вообще-то не лето…

Он потянулся через коробку передач и пассажирское сиденье, совершенно забыв от волнения, что впустить пассажира можно гораздо проще и никуда не тянуться. В машину втиснулся мужчина. Уселся, не снимая капюшон, стянул перчатки и принялся дуть на ладони.

– Добрый вечер, Иван Петрович. – Голос у него был хриплый, он покашливал. Лица не было видно из-за пышной меховой опушки капюшона.

– Добрый, добрый, – проворчал водитель внедорожника. – Принесли?

– Да, конечно, все в лучшем виде, ознакомьтесь, пересчитайте… – кряхтя, мужчина забрался в целлофановый пакет, который держал в руке, вынул увесистый сверток.

«Дебил, – мимоходом подумал Иван Петрович. – Такую сумму – и в целлофановом пакете?».

Забирая пакет, он чувствовал, как подрагивает рука. И когда он научится все это делать с каменной невозмутимостью? Глянул в зеркала, включил приглушенный свет в салоне – достаточный, чтобы пересчитать деньги.

– Вы уверены, что все собрали?

– Обижаете, Иван Петрович…

Он разорвал плотную бумагу – пахнуло чем-то неприятным, запустил трясущуюся руку внутрь. И содрогнулся от отвращения, почувствовав, что деньги чем-то измазаны – скользкая, неприятная субстанция, да еще и этот характерный запашок… Но не привык Иван Петрович тормозить на полпути, вынул деньги из пакета… и его чуть не стошнило от этого запаха! А деньги… где? Он держал обеими руками плотную пачку нарезанной бумаги, измазанной какой-то гадостью!

– Что это? – пробормотал он с отвращением.

– А что-то не так? – с готовностью откликнулся «взяткодатель», вытянул шею, понюхал, стащил с головы капюшон. Поморщился. – Ну, правильно, Иван Петрович, ОНО САМОЕ – именно то, о чем вы подумали. Подобное липнет к подобному. А вы рассчитывали получить что-то другое?

– Кто вы? – У чиновника от страха затряслись поджилки – рядом с ним сидел не тот человек, на которого он рассчитывал! – Почему это… бумага?

Страх обуревал, голова переставала работать. Незнакомец негромко, но язвительно рассмеялся:

– Ну, вы и жадный, Иван Петрович. Даже не смотрите, кто вам дает взятку.

Чиновник задергался – какая взятка, не брал он никакой взятки. А докажите! Слабо? Швырнул под ноги слипшуюся «куклу», принялся судорожно вытирать руки о приборную панель, потом спохватился, вытащил из бардачка носовой платок. Незнакомец, склонив голову, рассматривал его с любопытством, как представителя какого-то редкого, к сожалению, невымирающего вида. А до Ивана Петровича вдруг стало доходить. Он вскинул голову, прищурился – липкий пот разъедал глаза. «Этот человек не из правоохранительных органов!» – вдруг пронзила убивающая мысль. А кто? Душа трепетала от язвительного взгляда незнакомца, а тот делался жестче, тяжелее, становился вовсе неприемлемым, давил, как шагающий экскаватор… Он захрипел что-то невразумительное, принялся нащупывать дверную ручку. Незнакомец не возражал, он даже не шевельнулся. Оно и понятно, машина стояла впритык к стене, он сам ее так поставил! Дверца распахнулась сантиметров на пятнадцать, ударившись о стену – в эту щель даже страх его не пролезет! И тут чиновник вконец омертвел, сжался в комок, его трясло, как гриппозного.

– Послушайте, уважаемый… – промямлил Иван Петрович, собираясь с духом. – Не понимаю, что вы тут вообразили и кто вы вообще такой… Вы понимаете, что я буду на вас жаловаться?

– О господи! – вздохнул незнакомец. – Какие вы все похожие, Иван Петрович. И как вас мать-земля до сих пор терпит? Пора, Иван Петрович, пора избавлять страну от засилья этой всепожирающей саранчи! – Он собрался извлечь из кармана заранее приготовленный платок, емкость с хлороформом, но это так маетно. С силой ударил чиновника в висок тыльной стороной ладони, и тот, не успев под занавес всхлипнуть, потерял сознание…

Примерно через час из здания престижной гимназии номер два вышел коренастый мужчина в элегантной дубленке и, помахивая портфелем, напевая под нос, направился к стоянке для машин. Обернулся, отойдя на расстояние. В свете фонарей недавно отремонтированный оплот знаний смотрелся очень даже выгодно. Остроконечные конструкции стремились ввысь – вылитый храм. Отныне здание напоминало нечто среднее между купеческим особняком и средневековой базиликой, разделенной на три продольных нефа. Новое слово в архитектуре, ни у кого нет таких школ! А кто добился этого великолепия?

Человек пребывал в безоблачном настроении. Он отправился дальше, завернул за угол… и был неприятно поражен, обнаружив, что на стоянке для машин, окруженной голыми кустами, не горят фонари! Позавчера горели два, вчера – один. А завтра что – в минус уйдем? Никакой ответственности у людей, и почему он один обязан за всем следить? Ладно, он еще разберется с этими лоботрясами из энергетических компаний…

На парковке оставалась лишь его машина – вполне «проходибельный» «Хайлендер». Остальные преподаватели давно разъехались – убирать свои жилища, закупать подарки, продукты к празднику. Он один – директор престижнейшей в городе гимназии – вынужден сидеть на работе до последнего! Двигатель, заведенный заранее с брелка, четко работал, ведь в теле этого монстра ему чихать на тридцать пять градусов мороза. Салон уже тепленький. Ничего, за полминуты на морозе он не успел окоченеть. Мужчина остановился, закурил, вдохнув вместе с дымом ледяной воздух – закашлялся. Черт, не подумал. Выбросил сигарету в снег и зашагал к машине. И внезапно насторожился, когда из-за округлого бока автокрасавца вылупилась девичья фигурка в песцовой шубке. Девушка подпрыгивала и постукивала сапожками.

– Владимир Ильич, миленький! – вскричала девчушка, бросаясь ему наперерез. – Замерзла уж совсем, вас тут поджидая…

– Свиридова? – изумился мужчина и всплеснул с досады руками. – А чего мы тут топчемся? Неужели меня ждешь?

– Вас, Владимир Ильич, вас… – попискивала девчушка, вертясь кругами вокруг директора. – Владимир Ильич, родненький, ну войдите в мое положение… Двойка по биологии за четверть – меня же отец за нее прибьет, а мать до весны от Интернета отлучит…

– А я тут при чем, Свиридова? – рассмеялся мужчина. – Учиться надо было в четверти – ведь голова-то у тебя варит, я же знаю. Вот только варит она у тебя, Свиридова, не в том направлении, что бы ты тут ни говорила. – Он украдкой посмотрел по сторонам – никого поблизости не было.

– Ну, Владимир Ильич, вы же добренький, я же знаю… – канючила девчонка, преданно заглядывая ему в глаза. – Ну, исправьте, пожалуйста, ситуацию, поговорите с Антониной Савельевной, позвоните ей. Она ведь слушается вас, как солдат полковника, я же знаю… А я все для вас сделаю, Владимир Ильич, ну, хотите, прямо сейчас ВСЕ для вас сделаю!

– Так уж все, Свиридова? – изобразил директор школы добрый ленинский прищур. – Помнится, в прошлой четверти мне уже приходилось тебя упрекать за злостное несоблюдение постельного режима.

– Я исправлюсь, Владимир Ильич, я буду как шелковая! – запрыгала девчонка. – Ну, вы же знаете, – она тоненько захихикала, – мы все изучали в начальных классах основы полового воспитания…

– Ладно, садись! – Он еще раз глянул по сторонам, открыл машину и взгромоздился на водительское сиденье. Ученица десятого класса престижной гимназии вприпрыжку побежала вокруг капота, запрыгнула на пассажирское место и стала яростно растирать раскрасневшиеся щечки.

– Ух, замерзла, это просто пипец какой-то…

– Ну, действуй, Маня, заодно и согреешься, – отеческим голосом произнес мужчина, устроился поудобнее, отогнул спинку сиденья и расстегнул дубленку.

– А вы точно поговорите с Антониной Савельевной? – щебетала девчонка.

– Действуй, действуй, посмотрим на твое поведение.

Им обоим заниматься подобными вещами было не в новинку. Девица приспособилась в соответствующей позе, изогнувшись, сноровисто расстегивала директору брюки, а тот в предвкушении расслабился, растекся, закрыл глаза и начал протяжно мурлыкать. Одобрительно заурчал, когда она добралась до самого главного и ответственного – ну, что ж, придется вечерком поднабраться силенок, чтобы провернуть нечто схожее с женой. Завершились подготовительные манипуляции, девчонка распахнула ротик, словно собралась проглотить Владимира Ильича целиком, подалась вперед…

И чуть не подавилась, когда вместо того, что положено, во рту оказался чупа-чупс в хрустящей обертке. Кто-то сунул его с заднего сиденья – и не промазал! Она захрипела, зафыркала, как породистая лошадь, выплюнула на ладонь непонятную гадость и с изумлением на нее воззрилась. Владимир Ильич почувствовал досадную заминку и выразил недовольство, потом открыл глаза и посмотрел вниз. Девица плевалась, подняла на него изумленные глаза:

– Владимир Ильич, вы чего?.. Вы это зачем?.. Прикалываетесь, да?

– Ты что, дура? – опешил он. Что случилось, дошло лишь тогда, когда в затылок уперся холодный металлический предмет и глухо задышал посторонний. Мужчина онемел от внезапного страха, щелкнул зубами, чуть не откусив себе язык.

– А ну, пошла отсюда, девочка-ромашка… – зловеще процедила темнота у него за спиной.

Десятиклассница истошно завизжала, завертелась. Принялась выкручиваться из неудобной позы – и в следующий миг с перепуганным воем уже выбегала из машины – спрыгнула с подножки и, петляя, словно заяц, бросилась в кусты.

– А…ы… – разжал директор мертвеющие губы.

– Какая же ты редкая скотина, Владимир Ильич… – с досадой сказали сзади. – Заслуженный учитель Российской Федерации, мать твою…

И такой удар обрушился на голову Владимира Ильича, что он мгновенно потерял сознание…

Задрожала рука с длинными музыкальными пальцами – они зашевелились, каждый сам по себе, в собственном направлении. Острая судорога изогнула руку, она задергалась, забилась об пол. Обладатель конечности перекатился на другой бок… и вдруг распахнул глаза, исторг сдавленный рык и уселся, бешено вращая головой. Это был молодой человек со скуластым вытянутым лицом, короткой стрижкой, высоким прямоугольным челом, двухдневной щетиной, добавляющей брутальности мужественному облику. Он был одет не по сезону – мятая куртка с оторванными пуговицами подошла бы для мягкой зимы, причем человеку, который постоянно ездит на машине. Брутальность органично сочеталась с безумством в налитых кровью глазах, опухшим лицом и мятыми джинсами. Он вертел головой, как филин. Мужчина не мог понять, где он находится и что происходит! Внезапно он что-то вспомнил, сунул руку под куртку и побледнел еще больше, обнаружив пустую кобуру. Подскочил, начал выворачивать карманы, вытряхнул денежную мелочь, носовой платок, служебное удостоверение. Телефона не было. Он заскрипел зубами, стал стучать себя по вискам, чтобы избавиться от неприятного сна. Но сон оставался в голове, по ощущениям он был похож на реальность. В мозгу отложилось, что как-то прохладно, он находится в большом, декорированном и обставленном, хотя и несколько запущенном помещении. Вповалку валяются какие-то люди, много людей, а неподалеку – кресло, до которого он, в принципе, может добраться. Молодой человек побрел на негнущихся ногах, наступил на чью-то руку (но не придал значения пустяку), дополз до кресла, рухнул в него. Голова трещала и пылала, как доменная печь. Он смотрел по сторонам зачумленным взором. Ну, полная шизофрения… Сознание понемногу прояснялось, глаза начинали видеть. Огромная комната, отделанная дорогими материалами – площадью не менее шестидесяти метров. Повсюду лежали люди, ему не почудилось – мужчины, женщины, кто-то на диване, кто-то на полу. Окна, обрамленные пыльными шторами – с ламбрекенами и балдахинами, между окнами – прогоревший, монументальный, похожий на портал в иное измерение, камин, декорированный светлыми мраморными плитами. Рядом с камином чугунная емкость с углем, похожая на «сундук мертвеца», кочерга, пустое ведро. Плазменный телевизор на подставке, синий огонек медийного плеера. Ковры, два кожаных дивана, кресло, в углу еще одно. Маленькая елочка с ободранной макушкой, украшенная леденцами на веревочках. Гостиная, словно «парадная зона». Она, похоже, совмещалась с кухней – слева от окна громоздились буфеты, стол с ворохом посуды, здоровый холодильник, подобие разделочной тумбы, миниатюрная газовая плитка, тазики, ведра, пластиковые бутылки с водой, два калорифера известного японского производителя, включенные в сеть и работающие вполсилы. Эклектика какая-то…

За окнами было черным-черно. Мужчина вскинул руку – часы, как ни странно, сохранились и показывали 19:07. Дата – 31 декабря. Скоро Новый год, к такой-то матери!

Он застонал, обхватил голову руками, стал давить на нее, чтобы выжать головную боль.

– Господи всесильный, вы мне руку отдавили… – прошелестела женщина и зашлась простуженным кашлем. Она приподнялась на коленях, уперла в пол трясущиеся руки, обволокла пространство зачумленным взором. С ней явно что-то было не так. Рыжие волосы вздыблены, слиплись, мятое лицо, словно она неделю проспала, придавленная стиральной доской. Поверх красивого вечернего платья с глубокими вырезами была натянута засаленная, с торчащими клоками ваты, колхозная фуфайка, на ногах вместо изящных туфель-лодочек красовались стоптанные кирзовые сапоги. Смотреть на это чудо без смеха было невозможно. Обладатель щетины сипло хрюкнул.

– Простите, Валентина Максимовна, не хотелось вас покалечить. Вы так очаровательны в этой фуфайке и сапогах. На картошку ездили?

– Вы кто? – прохрипела женщина. – Я вас не знаю… но лицо у вас, кажется, знакомое…

– Зовите меня Игорем, не ошибетесь, – вздохнул молодой человек. – Фамилия – Волостной. В нормальном состоянии, Валентина Максимовна, вы бы меня вспомнили.

Но она его не слушала, плевать хотела, что он там бормочет! Пришло осознание ужаса положения. Женщина с отвращением уставилась на фуфайку, стала моргать, надеясь, что она исчезнет, потом завизжала и стала судорожно ее стаскивать.

– Не советовал бы вам этого делать, Валентина Максимовна, – пробормотал Волостной, закрывая глаза. – В помещении довольно свежо.

– Где мои туфли?! – начала визжать женщина, обнаружив на ногах классическую армейскую обувку. – Что за хрень?! Что происходит?! Что вы со мной сделали?! Где я?!

– Да, да, Валентина Максимовна, мы все за вас переживаем… – проговорил сочным «бархатом» импозантный густоволосый человек в скомканном прокурорском мундире. Он пытался убрать с себя посторонние женские ноги. Не будь он таким измазанным и всклокоченным, смотрелся бы еще импозантнее. Мужчина уселся на пол и с недоверием воззрился на окружающие реалии.

– Иннокентий Адамович?.. – Женщина выкатила глаза, проглотила язык и замолчала.

И тут принялся зажигать пузатый низенький субъект в куцем драповом пальтишке – явно с чужого плеча. Его подбросило, он облизал трясущиеся губы, затравленно повертел головой. Перекосилась безвольная челюсть, задрожали туловище и ноги – казалось, он уже разрушается от резонанса. Взвыл, подпрыгнул и начал метаться по гостиной.

– Мать честная, где я… кто вы все… почему я не дома… – Он бормотал что-то еще, но уже неразборчиво и при этом катался колобком по пространству, натыкаясь на стонущих и пробуждающихся людей, на предметы обстановки, брызгался слюнями. Подлетел к столу, неловко махнул рукой, и со стола посыпались какие-то тарелки, чашки, грязные вилки. Он взвыл тоскливым волчьим воем, забился под камин и принялся стрелять оттуда слезящимися глазами.

– Иван Петрович Пискунов превращается обратно в обезьяну, – удачно пошутил господин в прокурорском мундире. – Наше счастье, что вы, Иван Петрович, не работаете на атомной электростанции, иначе бы полный трындец…

– Да что тут происходит, Иннокентий Адамович?! – взвыл из-под камина толстяк.

– Отличный вопрос, – пробормотал, открывая глаза, Волостной. Тени носились по сумрачному челу. Состояние улучшалось – самое время включать извилины. А прокурор вдруг застонал и решил подняться. Опорой послужила женщина, частично лежащая под ним, – в деловом костюме и драной шубейке на искусственном меху – еще одно вопиющее сочетание. Собственных сапог ее, впрочем, не лишили.

– Вы медведь, Иннокентий Адамович! – с надрывом сообщила дама, сбросила с себя изумившегося прокурора и, пыхтя от возмущения, вскочила на ноги. Немного за сорок, некрасивая, худая, плоская, как камбала, с жиденькими пепельными волосами, курносым носом – вернее, нос у нее по большей части был прямой и лишь на кончике имел округлую шишку. – Кто-нибудь объяснит, что это значит? – требовала дама, обвела возмущенным взором всех очнувшихся и тех, кто не спешил приходить в себя. Потом сглотнула, подавив подкравшуюся к горлу тошноту. – Я ничего не помню! Почему меня не предупредили?! Где моя шуба? Почему так дико болит голова?! Почему тут так холодно? Чего вы все тут разлеглись, черт вас побери?! – Она собралась сделать шаг, но закружилась голова, и женщина свалилась обратно, едва не раздавив прокурора. – Почему я здесь?! – продолжала она вопрошать, повышая голос. – Я должна быть дома, у меня масса дел!

– Да уж, дел у вас невпроворот, Екатерина Семеновна, – пробурчал прокурор, на всякий случай отодвигаясь подальше от безумствующей особы. – Дров там нарубить, печь растопить… Что еще… Воды наносить, кашу сварить… Существуют люди, Екатерина Семеновна, которые вечно чем-то недовольны. Их называют женщинами.

– Перестаньте издеваться, Иннокентий Адамович! – завизжала дама, потрясая кулачками.

– Вы еще умудряетесь шутить, Иннокентий Адамович? – удивленно спросил Волостной.

– Эх, Игорь Константинович, знали бы вы, каких мне это стоит усилий… – прошептал прокурор и обхватил пылающую голову руками.

– Я требую объяснений! – взвизгнула дама.

– Нам испортили вечер, – скупо объяснил Волостной.

– Ну, помолчите, Екатерина Семеновна, икона вы наша, сколько можно галдеть? Без вас тошно… – простонал прокурор.

– Екатерина Семеновна похожа на икону? – удивился Волостной.

– В некотором роде, да. Как глянешь на это молитвенное личико, так сразу тянет перекреститься…

– Да как вы смеете, мужлан?! – потрясенно ахнула женщина.

Мстительно засмеялась Валентина Максимовна – на пару минут она лишилась дара речи, но ступор проходил – в ее глазах поселялся «профессиональный» металлический блеск.

Затряслась спинка дивана, за которой вповалку валялись двое, и из-за кожаной конструкции выбралась внушающая трепет фигура – в форме целого полковника полиции, взлохмаченная, бледная как моль, но все еще солидная и убедительная. Он водил по сторонам воспаленными глазами, обхлопал карманы, выругался в полный голос, обнаружив на себе расстегнутую куцую шинель без знаков отличий.

– Здравия желаю, Эдуард Владимирович, – поздоровался прокурор.

– Идите к черту, Иннокентий Адамович, – огрызнулся полковник и начал энергично растирать лоб, неуклонно превращая его в раскаленное пятно.

– Мне так кажется, совещание у полпреда стихийно продолжается, – злорадно оскалилась Екатерина Семеновна – при виде человека в погонах ее жизненный тонус немного повысился. – А где полпред? – она заглянула за диван. – Его там нет, Эдуард Владимирович? Куда вы его спрятали?

– Заткнитесь, ради бога, Екатерина Семеновна! – зарычал полковник.

– А ну не орать тут на меня!!! – взвизгнула дама. – Орите на своих ментов, а на меня тут нечего!!! – И скорчила такую страшную физиономию, что полковник поперхнулся и не нашелся что ответить.

– Ну и дела… – Очнулся один из «отдыхающих» на диване – невысокий, какой-то плюгавый, в оспинах, с жиденькими перепутанными волосами. У него был неприятный колючий взгляд, которым он наградил каждого из присутствующих. Потом сообразил, что это не поможет, мучительно застонал и принялся массировать виски.

– И господин Буревич с нами, – отметил полковник. – С пробуждением, Федор Михайлович, как спалось?

– На хрен идите, господин полковник, – проворчал Буревич, ему удавалось держать себя в руках и не задавать глупых вопросов, чтобы не нарваться на глупые ответы. Но мысли о неудачном сне еще не окончательно его покинули – он украдкой себя пощипывал, закусывал губу. Потом повернул голову и потряс за плечо полулежащего рядом мужчину, похожего на Паганеля – длинного, нескладного, с удлиненным «конским» лицом. Долговязый вздрогнул и предпочел не открывать глаза.

– Арнольд Генрихович решил еще немного понежиться, – презрительно вымолвил полковник и, перегнувшись через спинку дивана, бестактно тряхнул мужчину.

Судя по всему, тот давно уже очнулся. Глубоко вздохнул, распахнул выпуклые глаза, угрюмо глянул на человека, покусившегося на его покой. Сполз с дивана и как-то вприсядку, словно на пружинках, побрел к столу, заваленному посудой. Там его взору открылась початая бутылка третьесортного коньяка, которой он немедленно вооружился, плеснул дрожащей рукой в немытую чашку и залпом выпил. После этого лицо его, стянутое мукой и судорогой, немного расслабилось, и он от души выругался, проигнорировав присутствующих дам.

– Молодец, Арнольд Генрихович, – тихо похвалил оживающий прокурор. – Мыслите противоречиво, но действуете целенаправленно. Так держать.

– Я слышал, что вы кодировались, – недоверчиво проворчал Буревич. – Недостоверные слухи, Арнольд Генрихович? Или код взломали?

– Занимаетесь анонимным алкоголизмом? – подмигнул прокурор.

– Заткните ваши пасти, Федор Михайлович и Иннокентий Адамович… – неласково пробормотал Арнольд Генрихович, добрался бочком до красивого венского стула, покрытого толстым слоем пыли, и взгромоздился на него, вытянув кривые ноги. Брезгливо оглядел присутствующих и принялся растирать грудь в районе сердца.

Параллельно с ним блуждал еще один субъект – относительно молодой, смертельно бледный, в тонкой дубленке, под которой просматривался дорогой костюм в невызывающую клетку. В районе левой челюсти просматривался давний фиолетовый бланш. В отличие от залысин, он сильно портил респектабельную внешность господина. Мужчина выглядел подавленным, но с головой дружил и проснуться заново уже не рассчитывал. С вестибулярным аппаратом проблем не было, он добрался до стола, брезгливо понюхал коньяк в бутылке, прикладываться к спиртному не пожелал, проследовал мимо камина, опасливо обогнув скулящего под ним Ивана Петровича, покосился на телевизор, поглазел на елочку. Последняя навела на мысль, и тень ЗНАНИЯ улеглась на чело. Он вскинул руку с часами, пошевелил губами.

– Удивительная история, господа… – произнес он как-то шепеляво – последствия от удара по челюсти еще сказывались. – Не знаю, как вас, но меня похитили из моего рабочего кабинета ровно сутки тому назад. Вы будете смеяться, но до Нового года остается чуть более четырех часов.

– А вы что за хорь с горы? – насупившись, пробормотал полковник.

– Стыдно, Эдуард Владимирович, стыдно, – раздвинул губы в карикатурной ухмылке мужчина, – не узнавать людей, с которыми однажды встречались.

– Это господин Чичерин Генрих Павлович, – поставил в известность прокурор. – Ловкий адвокат-мошенник, сколотивший состояние на защите авторитетного криминального отребья. Столько раз мы с этим персонажем сталкивались в суде…

– И счет разгромный: «восемь-два», – ощерился адвокат. – Разумеется, не в вашу пользу, Иннокентий Адамович. А что касается «ловкого адвоката-мошенника» – то я охотно верну вам ваше оскорбление фразой «ловкий прокурор-мошенник». Ведь вы такой и есть? Вот и Валентина Максимовна не даст соврать… – он подмигнул насупившейся женщине.

– Похоже, начинается вечер откровений… – перемежая слова с кашлем, прогудел плотный, густобровый мужчина с открытым добродушным лицом, одетый в качественный шерстяной костюм и болоньевую обдергайку. Пошатываясь, держась за голову (на макушке расплывалась знатная шишка), он выбрался на середину гостиной, прошелся взглядом, проговорил: – Прекращали бы вы грызться, что ли… – Затем потащился в левый угол гостиной. – Господи, я умираю от голода, больше суток ничего не ел… – поведал он, озирая содержимое стола. Потом переместился к холодильнику, внушающему трепет своими габаритами, распахнул его и замер, поедая глазами содержимое.

– Надеюсь, там не расчлененный труп? – простонала Валентина Максимовна.

– Здесь еда! – оптимистично возвестил голодающий. – Ангидрит твою перекись, господа… Ну, слава богу. Здесь и мясо, и фрукты, и море шампанского, и помесь тигра с креветками. Не знаю, что за бедствие на нас обрушилось, но с голода мы точно не помрем… – и с этими словами он зарылся в холодильник.

– А это что за хорь? – недоверчиво проворчал полковник.

– А этот, как вы верно выразились, хорь, Эдуард Владимирович, – едко поведала плоскогрудая Екатерина Семеновна, – можно сказать, гордость нашего областного центра. Наша совесть, наше ВСЕ. Владимир Ильич Гусь – педагог высшей квалификационной категории, заслуженный работник образования, великий гуманитарий, обладатель всевозможных медалей, грамот и почетных дипломов. Учитель химии и по совместительству директор гимназии номер два – визитной карточки нашего города. Каждый раз, когда к нам в город прибывает министр образования, его везут в одну и ту же гимназию, где его, как лучшего приятеля, встречает Владимир Ильич…

– Не хорь, а Гусь? – озадаченно взлохматил волосы на макушке прокурор.

– В вашем тоне, уважаемая «серая шейка», я слышу иронию, – прогудел из холодильника директор. – А ее там быть не должно, зарубите это на своем бесподобном носу, Екатерина Семеновна. Тем более хуже от этого вашему носику уже не станет. – Он выбрался из холодильника в обнимку с куском грудинки и бутылкой текилы. Сунул мясо в рот, отвинтил крышку. – А что касается того, что с нами происходит, – прочавкал он, – то готов держать пари – это чей-то не очень умный розыгрыш, который в недалеком будущем разрешится. Не более.

Завершив последнюю фразу, он вдруг вспомнил о чем-то неприятном, помрачнел, потрогал, как бы случайно, шишку на макушке. Воспоминания подстегнули желание выпить. Владимир Ильич уже вознамерился некультурно, не подумав о других, приложиться к горлышку, как из дальнего угла прозвучал срывающийся женский голос:

– А вы не считаете, пан директор, что еда и питье в этом доме могут быть отравлены?

Бутылка выскользнула из дрогнувшей руки, но директор не оплошал – схватил ее на излете у самого пола. Взоры присутствующих переместились на последнюю участницу представительного собрания, которая эффектно возрождалась из праха. Красивая брюнетка с роскошными, рассыпавшимися по плечам волосами, большеглазая, с отличной фигурой и бюстом популярного третьего размера. Молодая, не больше тридцати, и невероятно сексуальная. Девушку не портила ни бледная кожа, ни лохматость, ни страх, перекосивший лицо, ни синеватые круги под глазами, ни просаленная штормовка поверх шерстяной юбки и ангорской кофты с воротником под горлышко. Умри она на этом самом месте – и даже смерть ее бы не испортила.

– О, моя госпожа… – дрогнул голос у директора.

– С пробуждением вас, дорогая Ольга Дмитриевна… – немного вразнобой, но в целом слаженно произнесли сразу несколько человек.

– Я слушаю ваш тошнотворный бред уже несколько минут, любезные, – спотыкаясь, проговорила дама. – Мне кажется, вы дружно сошли с ума. Вы говорите ни о чем, грызетесь без повода, и никого не заботит вопрос: где мы находимся?

– Ну, хватит! – треснул кулаком по подлокотнику Волостной и решительно вытряхнулся из кресла. Его штормило, но самочувствие улучшалось. – Нас похитили, обобрали, куда-то привезли, бросили… Я тоже не понимаю, почему мы здесь. И ГДЕ МЫ, черт возьми?!

Он шагнул к подоконнику, прижал нос к толстому стеклу, забранному снаружи решеткой, и уставился в темень. Он ничего не видел! Кроме термометра за бортом, демонстрирующего полнейшую безнадегу: минус тридцать шесть!

– Черт вас побери, выключите свет!

Встрепенулся Буревич, щелкнул выключателем. Гостиная погрузилась во мрак, ахнули одновременно две женщины. Мужчина всматривался в даль до боли в глазах. Проступали какие-то елочки, заиндевевшие ветки кустарника, фрагмент беседки, заваленной снегом, забор. А за забором что-то темное, густое, неприятное и недружественное…

– Явно не город, – пробормотал Волостной. Пропадала решимость, уступая место неприятным предчувствиям.

– Да включите вы свет! – отчаянно завопила Валентина Максимовна.

Буревич щелкнул выключателем. Загорелись лампочки, имитирующие свечи на внушительной канделяберной люстре. Удручающая мизансцена: никто не сидел, люди стояли в напряженных позах, сбившись в кучу, даже трусливый Иван Петрович выбрался из-под камина и примкнул к компании, и такая удушливая волна ужаса исходила от этих людей…

– Ну, я так и знал, – натянуто пошутил прокурор. – У меня на всю неделю был неблагоприятный астрологический прогноз…

– Ладно, слушай сюда! – внезапно выплюнул полковник, приосанился, раздвинул одеревеневшие от страха челюсти. – Временно всем оставаться на своих местах!

И, делая отмашку правой рукой, он зашагал к буфетам, начал резко выдвигать ящики, гремела посуда, кухонный инвентарь. Язвительно похмыкивая, полковник выхватил из ящика здоровый кухонный нож с костяной рукояткой, проверил заточку, что-то хищно прошипел, взял его хватом снизу и исподлобья обозрел оробевшую компанию.

– Но-но, Эдуард Владимирович, мы же вам не опята, ей-богу… – то ли в шутку, то ли всерьез забеспокоился прокурор.

– Помолчите, Иннокентий Адамович, – бросил полковник и сжал рукоятку. Было видно, как расслабилось суровое лицо и кровь прилила не только к глазам. – Возникает несколько резонных вопросов, господа. Кто нас похитил? Уголовники, инопланетяне, сомалийские космические пираты? Если нас похитили, то где похитители? Если нас похитили, то почему бросили в комнате, напичканной ножами? Если нас похитили, то почему вон та дверь открыта? – он выстрелил подбородком в приоткрытую входную дверь, за которой просматривалась полоска темноты. И все невольно проследили за его взглядом. Поставленные вопросы требовали обсуждения.

Соорудив мужественный лик, полковник оценивающе разглядывал людей, выбирая из них наиболее дееспособных.

– Игорь Николаевич, Иннокентий Адамович, вооружайтесь ножами – и айда за мной. Посмотрим, что за чертовщина тут творится!

Никто не пожелал оставаться в гостиной. За тремя мужчинами, выступающими в авангарде, живописной толпой повалили остальные – даже трусоватый Иван Петрович, лишь каким-то чудом не разорвавшийся от страха на ошметки. Люди высыпали из гостиной и недоуменно стали озираться. Перед ними простирался умеренно освещенный обширный холл, выстланный мраморными плитами. Серые осыпающиеся стены, оформленные рельефными багетами и розетками. Дорические колонны, помпезная лестница на второй этаж – тяжелые балясины имитировали шахматные фигуры, а перила были вырублены из крапчатого гранита. Ступени убегали в темноту. Вход в гостиную обрамляли две пристенные колонны. На первом этаже было несколько помещений, но людей в первую очередь интересовала входная дверь по курсу – высокая, двустворчатая, закрытая. С двух сторон были окна, а сверху – архитектурные излишества в виде лепнины.

– Мы ее выбьем, не хрен делать… – хрипел возбужденный Буревич, подлетая к двери и уже собираясь засадить по ней пяткой, но почему-то передумал.

– Выбивайте ее, скорее! – верещала Екатерина Семеновна и стала толкать в спину неповоротливого Арнольда Генриховича. – Ну что вы тут груши околачиваете, господин депутат, шевелитесь, черт вас побери!

– А ну не трогайте меня! – завизжал, как баба, означенный господин и со всей силой оттолкнул от себя женщину. Не врежься она в красотку Ольгу Дмитриевну, ей пришлось бы лететь через весь холл. Женщины ругались, возились в полумраке, а полковник уже командовал:

– А ну навалились, лежебоки, навалились!

Но тут перед дверью выросла осанистая фигура адвоката Чичерина, он сделал толпе упреждающий знак. Потом как-то нерешительно взялся за массивную ручку, помедлил, словно спешил свершить молитву, отодвинул по направляющей тяжелый бронзовый засов и, резко выдохнув, надавил на дверь.

Одна из створок со скрипом приоткрылась… И в следующий миг ее швырнуло обратно ураганным порывом ветра. Обжигающий холод ударил по лицам! Люди загалдели, полковник оттолкнул растерявшегося адвоката, лично распахнул дверь и первым выпрыгнул наружу с торжествующим рыком. И тут же поскользнулся на заледеневших плитах крыльца, обрамленного колоннами, не удержался, покатился. Остальные уже лезли на улицу, кто-то падал – слава богу, не фатально. Спрыгивали с крыльца, метались по заметенной подъездной дорожке, барахтались в снегу. Царила темень, бледный свет поступал лишь из окон вестибюля, но его катастрофически не хватало, чтобы что-то разглядеть. Луна отсутствовала – спутник планеты в этот злосчастный час находился на другой стороне здания. Повалилась в снег Валентина Максимовна, ей на шею взгромоздился завывающий Иван Петрович, и она никак не могла его стряхнуть, вертелась, энергично использовала табуированную лексику. Дул пронизывающий ветер, мела поземка. Мелкий снег проникал под одежду, студеный вихрь морозил щеки. Из темноты напротив крыльца проступал заснеженный садик, заиндевевшие деревья. За ними забор, ворота… Одежда, в которой люди оказались на улице, была никак не предназначена для аномального холода. Кто-то, чертыхаясь, побежал обратно, самые стойкие продолжали метаться, но уже без всякого энтузиазма. Игорь Константинович Волостной имел способность подмечать детали. И с экстремальными условиями был знаком не понаслышке. Он уже прикидывал, сколько сможет выдержать на этом холоде – как ныряльщик перед погружением. Минуты три, четыре – максимум. А затем – гарантированное обморожение пальцев и щек. Он выбросил нож (запомнил, куда), сунул руки в карманы и побежал, утопая в снегу, по дорожке, огибающей заметенный садик. Брови обрастали инеем, холод уже выкручивал позвоночник. Ладно бы в тулупе, а не в этой дохлой куртке… Он подметил, что совсем недавно здесь проезжал автомобиль с широкой колесной базой – автобус или вездеход. Следы еще не замело. Ничего удивительного – ведь всю компанию как-то сюда доставили. Он присел, пытаясь разглядеть рисунок протектора. Бесполезное занятие, только время терять. Протектор мощный, кто бы сомневался. Он помчался дальше, приближаясь к воротам. Ворота были не массивные, порядком обветшали, створки без труда разъехались, и он с колотящимся сердцем вывалился наружу!

Радость оказалась преждевременной. Здесь не было ни населенного пункта, ни дороги (об этом, собственно, можно было и сразу догадаться). Метров семьдесят до плотного ельника – колея, продавленная автомобилем, наискосок тянулась к лесу, а дальше изгибалась и волочилась вдоль опушки. Решение двинуться по колее было, мягко говоря, непродуманным. Волостной ввалился в траншею, продавленную колесом, протащился несколько метров и увяз. Вот уж точно – там, где пехота не пройдет… Он рычал, выкапывался, разгребал снег голыми руками. Продвинулся еще немного и снова упал.

– Решили нас покинуть, Игорь Константинович? – прохрипела темнота голосом полковника. Подоспевший Эдуард Владимирович помог ему подняться. Они стояли в колее, всматривались в очертания леса, в которых не было ничего утешительного.

– Покинешь вас, пожалуй, Эдуард Владимирович, – пробормотал Волостной. – Вам не кажется, что нас очень грамотно тут уединили? Держу пари, в округе не найдется ни одного населенного пункта, сплошные леса, люди здесь не ходят, теплых вещей и средств связи нас лишили, вдобавок этот собачий холод и странный особняк на отшибе. Сунешься в лес – мгновенно замерзнешь…

– Все понятно, Игорь Константинович, – просипел, защищаясь от ветра, полковник. – Ваши мысли удивительно совпадают с моими. Нужно возвращаться, будем разбираться с этими странными обстоятельствами. А если все останется, как было, если не появятся эти сволочи, то будем как-то утепляться и выходить из дома уже не ночью, а при солнечном свете. И мой вам совет – мажьте щеки жиром, если собираетесь на улицу. Пойдемте, Игорь Константинович, нужно возвращаться, если не хотим тут навсегда остаться.

Они отступали обратно к воротам. Из полумрака показывалась двухэтажная громадина дома – с фигурными пилястрами, лепными карнизами и подоконниками, с треугольным фасадом, подпираемым пафосными колоннами. Над главным карнизом висела вычурная эркерная башенка – какой-то анахронизм, родившийся в воспаленном мозгу архитектора.

Задыхаясь от ледяного ветра, полковник прокричал:

– Нам следует держаться поблизости, Игорь Константинович… Представляется, что только мы в этой никудышной компании можем противостоять угрозе. Прокурору я не верю, он себе на уме, остальные – нытики, дохляки и идиоты, согласны? Надеюсь, вы не считаете, что я хреновый мент?

– Отличная идея, господин полковник! – прокричал Волостной, защищая лицо от свирепого ветра. А сам подумал: «Мент ты, может, и не хреновый, Эдуард Владимирович, вот только в разведку с тобой ходить заказано, скользкий ты наш. Уж лучше с врагом – безопаснее будет…».

Рядом с домом никого уже не было, в холле, впрочем, тоже. Когда они ввалились в дом с мороза, окоченевшие до предела, услышали голоса, доносившиеся из гостиной, – люди там шумели, ругались. Несколько минут они прыгали, растирались, пытаясь согреться – боль тянула кожу. В вестибюле тоже было прохладно – отопительных приборов здесь не держали, а парового отопления, разумеется, не было – к чему его тут подключать? Хорошо хоть электричество имелось. Несколько минут полковник и Игорь Константинович посвятили осмотру первого этажа, убеждаясь, что «посторонних» в данной части здания нет. Гостиная располагалась напротив основного входа. Между гостиной и лестницей обнаружился витиеватый коридор, а за ним еще один выход – заваренный. Помещения в правом крыле – отремонтированные, но пустые, в них никогда не жили. Слева – бильярдная, там имелся стол (не пыльный, что бросилось в глаза), а также все необходимое для игры, включая увесистые кии, одним из которых и вооружился Игорь Константинович. Дальше следовали две комнаты, похожие на спальни, в них были пустые тумбочки, голые кровати, несколько одеял в пустых шкафах, на окнах куцые шторки без балдахинов и ламбрекенов. Узкие коридоры замысловато разбегались – один от лестницы, другой от гостиной, огибали крылья здания и возвращались в холл – но уже ближе к выходу. Местечко выглядело идеальным для игры в пейнтбол или, скажем, казаки-разбойники. Взгляды периодически натыкались на отключенные от сети калориферы. Их было много. Впрочем, в бильярдной нагревательные приборы работали и еще в одном из помещений справа от холла, напоминающем кухню, которой практически не пользовались. Все окна первого этажа были забраны решетками. Если в помещениях имелись шторы, то они были наглухо задернуты.

– Вам не страшно, полковник? – пробормотал Волостной, когда, осмотрев все потаенные уголки, они выбрались к лестнице.

– К черту страх, – фыркнул Эдуард Владимирович. Его внушительная челюсть ходила ходуном. – Хотя кого я собираюсь обмануть… Вы проницательный человек, Игорь Константинович, несмотря на молодые годы. Мне так же страшно, как и вам, черт побери… Я даже не представляю, что сделаю с этими уродами, когда они мне попадутся. Вернемся в гостиную?

– Как хотите, – пожал плечами Волостной. – Но на вашем месте, господин полковник, я бы сейчас поменьше задирал людей и отринул подальше размышления на темы расправы. Мы все возмущены, испуганы, растеряны, и накручивать себя и окружающих – как-то не умно. Согласитесь, если бы нас похитили с целью выкупа, то все это выглядело бы несколько иначе.

– Вы присвоили мою мысль, – проворчал полковник.

– Я об этом подумал еще до вашего пробуждения. В первую очередь нужно убедиться, что в здании, помимо присутствующих, никого нет. И лучше это сделать нам вдвоем – дабы истеричная публика не путалась под ногами.

– Предлагаете подняться? – Полковник угрюмо уставился на окутанную мраком лестницу – такое ощущение, что где-то наверху клубился туман и в нем шевелились жутковатые призрачные существа. – Ну, хорошо, пойдемте… Хотя, признаюсь честно, Игорь Константинович, я далеко не в восторге от этой затеи…

Они поднимались – вооруженные кием и ножом, – делая частые остановки и прислушиваясь. «Туман» заглатывал. Поворот у безвкусной керамической вазы, венчающей перила, второй пролет. Они двигались молча, чутко поводя ушами. Остановились у стены широкого коридора, прижались. Видит бог, становилось не по себе.

– Покурить бы сейчас, Игорь Константинович, – прошептал полковник. – Эти суки, что нас прибрали, вместе с телефоном изъяли сигареты и зажигалку. У вас, случайно, не найдется сигаретки?

– Не курю, Эдуард Владимирович, бросил. У меня прибрали только телефон. На банковские карты и рублевую мелочь не покусились. Правда, блокнот умыкнули, с рабочими записями…

– Признайтесь, как они вас похитили, Игорь Константинович?

– Глупо… – молодой человек сквозь зубы чертыхнулся. – Рабочий день уже кончался, какая работа под Новый год? С коллегами символически посидели, позвонил жене, сказал, что уже еду. А тут осведомитель на мобильник прорвался, попросил о встрече – мол, срочно. Ладно, думаю, заеду – договорились в бильярдной на Щербицкого. Заведение кулуарное, приватность обеспечена, клиентов с гулькин нос. Ждал поганца, задерживался он где-то, потом в туалет вышел… ну, и проворонил. Тряпка в рот – то ли эфир, то ли хлороформ, все поплыло – и сутки в отрубе… Одно удовольствие – успел по нужде сходить. Теперь вот гадаю – а мой ли агент звонил? Сипел он как-то странно… А вас как прибрали, Эдуард Владимирович – если это не коммерческая, гм, тайна?

– Как полного лоха, – ругнулся полковник. – С совещания у полпреда возвращались, машина с гэбэшными номерами, хмырь с корочками – я даже рожу его не рассмотрел. В общем…

– Газ без цвета и запаха, – усмехнулся догадливый молодой человек. – Сочувствую, Эдуард Владимирович.

– Да ладно вам, сочувствуете, – проворчал полковник. – Рады, поди, что не одному вам отдуваться. Встретили, блин, Новый год в кругу семьи… Вы чего там зависли, Игорь Константинович? Ощупайте стену за поворотом – вдруг выключатель найдете?

Выключатель за углом имелся, но после щелчка что-то треснуло, заискрило, и вновь воцарилась темень.

– Замечательно, – чертыхнулся полковник. – Лампочка перегорела. Тьму включили. Очень вовремя. Может… это не случайно? – насторожился он.

– У меня есть спички, – глухо поведал Волостной. – В гостиной у газовой плиты валялось несколько коробков. Хочется надеяться, это был не единственный выключатель в коридоре. Неясное чувство мне подсказывает, Эдуард Владимирович, что на втором этаже нет таких перехлестов, как на первом. Обычная коридорная система плюс дополнительные лестницы по краям – мы их видели, кстати, внизу…

– Да хрень это полная… – выдохнул полковник. – Нет тут никого – давно бы обозначили свое присутствие. Пойдемте, Игорь Константинович, в другой раз поднимемся. В туалет мне что-то захотелось… – Полковник сделал судорожное движение бедрами. – Интересно, здесь имеются туалеты? Не на улицу же бегать в такой дубак.

– Кажется, было что-то похожее – в коридоре между гостиной и холлом. Но не думаю, что в баке есть вода.

– К черту воду, – оторвался от стены полковник. – Вы как хотите, а я возвращаюсь – что-то сурово меня прихватило…

– А я останусь, – понизил голос Волостной. – Прогуляюсь, осмотрюсь. Возвращайтесь, Эдуард Владимирович, сам справлюсь. – В голосе Волостного прорезалась насмешка.

– Думаете, это даст какой-то результат?

– Ну, какой-то даст.

И поджарая фигура молодого человека с бильярдным кием наперевес скользнула за угол…

К системе канализации дом, разумеется, подключен не был. Но здесь имелись собственные коммуникации. Дверь в туалет отличалась прочностью, имела щеколду изнутри и подвесной бак, из которого вода поступала в сливное устройство. Кто-то из похищенных уже воспользовался санузлом, не убрав за собой. Подавляя тошноту, перекосившись от брезгливости, полковник сделал свои дела, вымыл руки в крохотной раковине, подвешенной над приваренным к баку дополнительным краном, и вернулся в гостиную.

А там его появление даже не заметили. Истерика была в разгаре. «Нас похитили, это террористы, мне больно!» – билась в припадке Валентина Максимовна. Обмороженная щека у нее покрывалась белыми пятнами, и склонившийся над ней прокурор Иннокентий Адамович безуспешно пытался замазать щеку какой-то мазью, найденной в шкафу.

– Господи, где наши теплые вещи, как так можно жить? – стучала зубами, скорчившись на диване, еще не согревшаяся Екатерина Семеновна.

Угрюмый Буревич навалил полный камин углей, толкал туда обрывки газет, поджигал, ворошил эту кучу кочергой – и понемногу угли начинали потрескивать, распространяя тепло. Директор школы с птичьей фамилией растаскивал по углам калориферы – а их здесь было ровно четыре штуки (словно кто-то заранее позаботился), – подключал к розеткам, опасливо выставлял максимальный режим.

– Вы бы не слишком усердствовали, Владимир Ильич, – с подозрением косился на его манипуляции адвокат Чичерин. – Выбьет пробки к чертовой матери – и тогда нам точно карачун приснится.

– Не слушайте его, Владимир Ильич! – визжала окоченевшая Екатерина Семеновна. – Все включайте, пусть будет тепло!

Сильно маялся толстяк Иван Петрович, много думал, потел холодным потом, шнырял по сторонам глазами. Забрался в навесной шкаф, принялся вытрясать оттуда пачки с солью и крупами, посуду, бутылочки с уксусом, миниатюрные баллоны-картриджи для подключения к газовой плите, разорванный блок «Честерфильда», на который мгновенно положил лапу полковник. Долговязый Арнольд Генрихович в десятый раз обшаривал карманы, вновь вытаскивал кожаное портмоне, тужился, бледнел, выворачивал наизнанку его отделения.

– На этом месте могли быть ваши деньги, Арнольд Генрихович? – мрачно пошучивал косящийся на него Буревич. – Вас обчистили? Или не можете припомнить, что там было?

– А вас не спрашивают, Федор Михайлович, – огрызался долговязый. – Занимайтесь своим делом – оно у вас хреново, кстати, получается.

Но тем не менее камин худо-бедно начинал функционировать. Бледная и неразговорчивая брюнетка Ольга Дмитриевна, не рассчитывая на мужскую помощь, взялась за спинку массивного кресла и поволокла его к камину, задирая ковер. Пристроилась в паре метров от огня, посмотрела по сторонам, шагнула за скомканным одеялом. А когда вернулась, в ее кресле как ни в чем не бывало сидел полковник Эдуард Владимирович, сосал сигарету и сосредоточенно смотрел на огонь.

– Не поняла… – пробормотала брюнетка. – Эдуард Владимирович, вы что себе позволяете?

– Идите к черту, Ольга Дмитриевна, – отмахнулся полковник. – Я должен подумать.

– Потрясающе, – покачала головой брюнетка. – Вы такой бесподобный хам, что уже можете баллотироваться.

– Ну возьмите меня штурмом, если хотите, – огрызнулся полковник. – Отвяжитесь, Ольга Дмитриевна, подтащите другой стул, их здесь с избытком.

– Вы именно такой, каким вас видят люди, – разозлилась Ольга Дмитриевна. – Хотелось бы знать, имеется ли у вас хоть одно положительное качество?

– Конечно, имеется, – проговорил прокурор. – Отсутствие совести, например.

– А вас вообще не спрашивают, – огрызнулся полковник.

– И все же я не теряю надежды, что весь этот ужас – бездарный, но тщательный спланированный розыгрыш, – выдал, отступая от контекста беседы, директор школы.

– Мы тоже не теряем вашей надежды, – нервно гоготнул Буревич.

– А вы кто такой? – покосился на директора полковник. – Ах да, представитель гуманитарной организации, гордость нации… Для ваших регалий могли бы быть и поумнее, господин директор.

– Кешенька, да что же это такое, нас всех убьют, да? – внезапно сморщила нос Валентина Максимовна и обняла за шею оторопевшего прокурора. Не ожидавший такого поворота событий, тот уронил челюсть и как-то начал отстраняться от повисшей на нем женщины.

– Кешенька?.. – отреагировал полковник, закуривая очередную сигарету. – Ну, надо же, какие пикантные подробности всплывают…

– А что? – внес свою лепту Буревич. – У судьи и прокурора нормальные деловые отношения. Учитесь, господа, как надо совмещать работу и досуг.

– Какая гадость, – сплюнула Екатерина Семеновна и демонстративно отвернулась.

– Ничего, Екатерина Семеновна, – подал вкрадчивый голос адвокат Чичерин. – Случаются вещи и похуже секса. Послушайте, гости дорогие, – он деликатно кашлянул и обвел глазами присутствующих, – может, прекратим, в конце концов, выяснять отношения и обзывать друг друга всякими нехорошими словами? Я понимаю, что ситуация ужасная, наши семьи сейчас в панике, мы теряемся в праведном гневе и догадках, но… Новый год на пороге, все помнят? Почему бы нам не проводить Старый, пока не стали происходить какие-то неприятные события? Еды в достатке, алкоголя – хоть залейся – что же мы, господа, не русские люди, что ли? А идея насчет отравленных продуктов мне видится надуманной – во всяком случае, Владимир Ильич, отведавший местных деликатесов, пока жив.

– Спятил человек, – сокрушенно вздохнула Ольга Дмитриевна и покрутила пальчиком у виска.

Вообще идея достопочтенной публике понравилась. Время шло, в гостиной становилось тепло, таинственные похитители не объявлялись. Адвокат и директор уже кромсали кухонными ножами мясо и сыр, вскрывали банку с солеными огурцами. Арнольд Генрихович одной рукой держался за сердце, другой разливал по примитивным стеклянным бокалам шампанское, коньяк и текилу – согласно предпочтениям собравшихся. Валентина Максимовна, закутанная в одеяло, вцепилась в рукав прокурора и уже начинала сдавленно хихикать. Адвокат отыскал пульт и включил телевизор. Взорвалась пестрыми красками и традиционной бесталанностью неувядающая русская попса. «Выключите эту гадость», – перекривилась Екатерина Семеновна.

Только полковник Эдуард Владимирович не принимал участия в скорбном пире во время чумы. Он курил сигарету и напряженно думал, таращась на искрящие угли за декоративной решеткой. Внезапно он вышел из оцепенения и громогласно проговорил:

– Народ, кончайте бухать! Вы соображаете, что творите?!

Люди застыли, отвесив челюсти. Икнул, выплеснув коньяк из стакана, господин Буревич. Поперхнулась и закашлялась Ольга Дмитриевна, присутствующая при «застолье», но не принимающая участия в нервном галдеже.

– Будьте проще, полковник, – пробормотал адвокат. – Не только вам паршиво на душе! Так что ж теперь, заворачиваться в одеяла и ползти на кладбище?

– Вы идиоты! – взревел полковник.

– И что нас выдало? – ухмыльнулась Ольга Дмитриевна.

– Вы можете хоть на минуту сосредоточиться?

– Это кроссворд? – удивился прокурор. – Эдуард Владимирович, бросайте свою быковатую манеру, здесь присутствуют люди не ниже вас по положению и известности.

– Вы еще скажите, по популярности, – сгримасничала Ольга Дмитриевна.

– А почему бы и нет? – задумался известный адвокат.

– Ах, ну да, – вспомнил прокурор. – Вы же собирались о чем-то подумать. Уже подумали?

– Слушайте меня! – прокричал полковник. – Похитители выкрали нас – людей, от которых что-то зависит в областном центре. Люди разной степени известности и влиятельности, но тем не менее. Здесь нет кочегаров и плотников. Похитители не объявляются. Имеет место изощренная психическая атака и… мороз, который продлится еще как минимум несколько дней. Предлагаю пошевелить последними извилинами и вспомнить, при каких обстоятельствах произошли нападения. Лично меня подкараулили на трассе, когда мы с шофером и старшим лейтенантом Олегом Тарасенко возвращались в город из Отрадного с совещания у полномочного представителя президента в Сибирском округе. Насколько помню, из присутствующих в этом же совещании принимали участие Федор Михайлович, Иннокентий Адамович, Арнольд Генрихович и наша дорогая Екатерина Семеновна. Возможно, кто-то еще, толпа была большая. Рискну предположить, что нападения произошли примерно в одно время – скажем, с шести до девяти вечера 30 декабря. Выходит, банда большая, ублюдки действовали одновременно в разных концах города. Применялись эфир, хлороформ, удары по голове… – полковник иронично покосился на директора гимназии, у которого на макушке цвела выпуклая шишка. – Лично я ничего не помню. Но ведь не может быть, чтобы больше никто из вас ничего не запомнил! Обстоятельства, лица похитителей…

Невразумительно забормотал толстяк Иван Петрович. Все уставились на него исподлобья. Он смутился, закашлялся.

– Чего он там моросит? – поморщился полковник.

– Я на несколько секунд приходил в себя… – отчаянно сражаясь с собственной трусостью, промямлил Иван Петрович. – Меня как раз вырвало… Безбожно трясло, трещал мотор, было очень тесно, душно, больно… Я валялся на полу, рядом кто-то стонал, пытался подняться… Потом я снова потерял сознание… Это был не автобус, и не микроавтобус, и не легковая машина…

– Вездеход для перевозки грузов, – пояснил Буревич. – Такие штуки в отдаленных поселениях области используются коммерсантами даже летом. В них можно хоть по снегу, хоть по болоту и по бездорожью. В салоне помещается до нескольких тонн груза, а при желании и с десяток человек – если вповалку. Нас где-то перегрузили с городского транспорта на вездеход. Хоть ты тресни, ничего не помню… – Он залпом осушил стакан, после чего сделался еще трезвее и угрюмее.

– Это я пытался подняться, – побледнев, проговорил долговязый Арнольд Генрихович. – Очнулся… ну, конечно, возмутился, куда-то полез…

– Храбрый вы наш, – прошептала Ольга Дмитриевна.

– Да шли бы вы… – огрызнулся мужчина. – В кабине двое, по-моему, сидели. Все расплывалось, только очертания, я даже попытался дойти до них… Тут один из них поднялся, наехал на меня, что-то сунул в лицо, я помню отвратительный запах… И это все.

– Невероятно, – прошептала Екатерина Семеновна. – На КОГО они покусились… Им это с рук не сойдет…

– Сплетенье рук, сплетенье ног… – пробормотал директор. – Решили, секс, а это морг. Какой-то не очень деликатный получается розыгрыш, ангидрит его перекись через основание…

– И это все, что вы запомнили? – насупился полковник.

– А вы и этого не помните, – отмахнулся долговязый.

– Ну, хорошо, – полковник скрестил руки на груди. – Обстоятельства, господа, обстоятельства…

Дальше выяснилось, что господин Буревич услугами телохранителей не пользуется. Есть шофер, он довез его с совещания до подъезда, в котором и разразилось несчастье. Женщина в норковом капюшоне, из-под которого поблескивали только очки, догнала, попросила придержать лифт. Сделал, называется, доброе дело. Поездка в лифте прервалась, не начавшись. Прыснула, змеюка, в лицо нервнопаралитическим газом (а он, между прочим, запрещен!), мозги набекрень, весь в судорогах. Федора Михайловича вывели из подъезда, бросили в подскочившую машину – и адьёс, амигос, занавес…

Что касается прокурора, то он и до дома не успел дойти. Настроение было благодушное, предчувствие праздника, а еще полпред похвалил городскую прокуратуру за настойчивость и принципиальность. Отпустил шофера с миром, разрешив не заезжать во двор, шагал к своему подъезду, дышал морозным свежим воздухом. А у подъезда какой-то тип в надвинутой на глаза шапочке пытался завести «Жигули», метался между салоном и распахнутым капотом. Прокурор удивился мимоходом – откуда такая рухлядь у жильцов элитного дома? Но настроение было отличное, решил не вникать. Пошутил еще: «Как наша недвижимость, сэр? Может, помощь требуется?» Ведь Иннокентий Адамович Головач всегда готов прийти на помощь ближнему. Тот обрадовался: «Ну, если секундочка найдется – не сложно ли вам забраться в салон и повернуть ключ?» А что в этом сложного? Проблема лишь в том, что обратно из салона прокурор не выбрался. Там кто-то был, применил подлый прием, пустив газа в глаза…

Господина Аврамского Арнольда Генриховича, как и полковника, тормознули на дороге. Гаишник вырос из снежной мглы, ну и… Ну, сломалась от мороза мигалка! Водитель убежал разбираться – мол, что за вопиющее беззаконие! А Арнольд Генрихович только на миг прикрыл глаза и…

А вот Екатерина Семеновна Каледина по возвращении из Отрадного попросила водителя остановить у торгового центра «Солнечный город». Хотела прикупить подарок дочери: любимое чадо присмотрело нарядную прикроватную тумбочку за сорок тысяч. Оплатила, договорились о доставке на 31 декабря – за отдельное, разумеется, вознаграждение. «Посмотрите, к этой тумбочке есть очень милый журнальный столик. Они будут гармонировать просто великолепно, – предложил усатый менеджер. – К сожалению, их только привезли, мебель на складе, но это рядом». Одно утешало: физиономию менеджера она ЗАПОМНИЛА. Чего нельзя сказать о том, кто подкрался сзади и заткнул ей дыхательные пути смоченным в эфире платком…

Адвоката умыкнули из собственного кабинета. Он отпустил секретаршу, и как раз в промежуток времени между ее уходом и звонком на пульт охраны все и стряслось. Злоумышленник беспрепятственно проник в офис, врезал кулаком по челюсти, и дальше – темнота…

А Пискунова Ивана Петровича вообще ни за что схватили! Сидел в машине по своим делам, никого не трогал…

– Просто сидели, Иван Петрович? – внезапно заинтересовался прокурор. – С чего бы это вы просто так сидели в машине в такое неподходящее для этого время года?

– Человека ждал… – пробормотал Иван Петрович и начал покрываться пунцовыми пятнами.

– А пришел другой человек, – язвительно усмехнулся прокурор. – Я так понимаю, без адвоката вы ничего не скажете, Иван Петрович?

– Я адвокат, – встрепенулся Чичерин.

– Да пошли вы к чертовой матери! – разозлился Иван Петрович и отвернулся.

Гуся Владимира Ильича прибрали на стоянке у собственной школы. Разговорился со школьницей, которая подкараулила его. Девице вкатили «пару» по биологии за четверть, и она решила дать ему взятку, чтобы он воздействовал на преподавателя биологии. Но взяток Владимир Ильич не берет, он выше этого, сделал девушке внушение, хорошенько отругал, а когда она ушла… Физиономия господина директора по мере повествования становилась постной, а в завершение, чтобы не выдать своих «высоких» чувств, он тоже отвернулся.

– Еще один темнила, – проворчал полковник.

– Ну, ладно, хоть девушка в рассказе фигурировала, а не мальчик, – хихикнул прокурор. И уши в этот момент у отвернувшегося директора стали похожими на запрещающий сигнал светофора.

Ольга Дмитриевна Кашкалда сидела дома. Отгремели политические сражения, в которых она по долгу службы участвовала. Предчувствие Нового года шагало по планете. В огромной квартире – никого. Родители умерли, идеального мужчину не нашла, позвонила в ресторан, находящийся на первом этаже, сделала «скромный» заказ на пять тысяч рублей. Решила отдохнуть зимним вечером в одиночестве, в тишине и покое, чтобы не видеть опостылевших рож! Молодой человек, доставивший заказ, поначалу показался приличным. Но быстро разонравился – после того, как бросился на нее сзади и хорошенько придушил, – после чего ноги у Ольги Дмитриевны обмякли, и сознание растаяло, как пластилин на печке…

Валентина Максимовна Лужина, сильно смущаясь, поведала, что ее выкрали в разгар корпоративной новогодней вечеринки. Из-под носа коллег и представителей «смежных» подразделений. «Средь шумного бала?» – изумился адвокат, за что чуть и не получил коленом под дых. Молодой человек пригласил Валентину Максимову на танец, растекался перед ней, очень хотел понравиться…

– И ведь понравился! – загоготал полковник. А прокурор Головач при этих словах как-то сник, нахмурился и отодвинулся подальше от Валентины Максимовны. – Ай да судья, ай да молодец… И муж у нее имеется, и Головач Иннокентий Адамович всегда придет на выручку в постель… Ах, простите, Иннокентий Адамович, вы же у нас такой правильный, никогда не изменяете супруге без необходимости.

– За двумя мужиками погонишься… – как-то меланхолично вымолвил адвокат.

– От одного точно по губе схлопочешь, – гоготнул полковник, снова закуривая сигарету. – Ладно, не бросайтесь на меня, Иннокентий Адамович, и вы, Валентина Максимовна, воздержитесь от ненормативной лексики. Все свои. Все мужики козлы, а все бабы дуры. Хотя бывает и наоборот… – он споткнулся. – Вы так смотрите на меня, Валентина Максимовна! Держу пари, вы пошли бы на убийство при определенных обстоятельствах. Дайте подумать…

– Вы здесь будете думать? – ядовито осведомился прокурор. – Или, может, выйдете на свежий воздух?

– Заткнитесь. Вы запомнили лицо прекрасного принца, Валентина Максимовна?

– Да!!! – истерично прокричала она. – Вам от этого легче?!

– Не кипятитесь, – поморщился полковник. – К сожалению, мы никуда не продвинулись. Нас выкрали без церемоний. Телефоны отобрали. Где-то плачут наши семьи. Где мы – неизвестно, повсюду лес. У похитителей нет необходимости нас связывать или как-то иначе ограничивать свободу наших передвижений. Никуда не денемся – холод адский, до ближайшего жилья, судя по всему, киселя хлебать. А город уже сутки на ушах, сыщики роют землю и не могут понять, куда пропало такое количество влиятельных людей. Возможно, нас найдут – поскольку задействованы в наших поисках, я уверен, лучшие специалисты.

– Ага, прибудет группа медленного реагирования… – подколол Буревич.

– Да закройте вы пасть! – обозлился полковник, и Буревич поежился, этот бешеный взгляд его буквально физически толкнул. – Что мы имеем? Отопления в доме нет, теплой одежды практически нет, но есть калориферы, одеяла, камин, электричество, продукты, запас воды, в том числе питьевой, и толстые стены в доме, благодаря которым он еще не остыл окончательно. Имею сильное подозрение, что в ближайшие часы, а то и сутки, никто из похитителей к нам в гости не соберется. Можно гадать сколько угодно, что тут происходит – хотят ли от нас выкупа или что-то другое…

– Имеется предложение, Эдуард Владимирович, – тихо проговорила Ольга Дмитриевна, опуская глаза. – Не знаю, как это будет выглядеть, но чисто теоретически… У всех не получится, но самые выносливые – готова предложить и свою кандидатуру – могут собрать всю теплую одежду, закутаться в одеяла и попытаться пройти через лес. Ведь он не может оказаться бесконечным.

– Так мы и видели вас после этого, – презрительно усмехнулась Екатерина Семеновна.

– Почему бы нет? – удивилась Ольга Дмитриевна.

– Вас никто и не держит, – пожал плечами полковник. – Можете топать. А ночью через лес ходить вдвойне приятно и безопасно. Только учтите, самоубийственная вы наша, больше одного одеяла мы вам не выдадим, и вряд ли кто-то поделится с вами своей одеждой… Что-то не так, Ольга Дмитриевна?

Молодая женщина уже забыла, какую чушь она несла минутой ранее. Наморщив красивый лоб, она внимательно разглядывала людей в гостиной. Губы что-то шептали.

– Подождите, – пробормотала женщина. – Мне одной здесь кажется, что в нашей компании кого-то не хватает?

– Вот черт… – выпрыгнул из кресла прозревший Эдуард Владимирович. – А ведь вы правы, Ольга Дмитриевна! – Он вскинул руку с часами. – Где же наш толковый не по годам начальник транспортного це… простите, следственного отдела? Полчаса его уже не ви…

И он застыл, прервав тираду на полуслове. Набычился, стиснул кулаки. И все присутствующие в гостиной задрожали от страха: по вестибюлю кто-то топал, причем не один человек, а несколько! Шаги приближались! Женщины завизжали. Полковник метнулся к столу с ножами. Застыл, покрываясь пятнами, прокурор. Поникли плечи у адвоката. Стиснул кулаки и принял боксерскую стойку Буревич. За его спиной, укоротившись вдвое, спрятался Арнольд Генрихович. За ним – Иван Петрович. Нырнул за диван директор гимназии, технично и очень спортивно.

Распахнулась дверь, и Игорь Константинович Волостной, мастерски орудуя кием, втолкнул в гостиную двух перепуганных посторонних – мужчину и женщину…

Немая сцена могла бы затянуться. Волостной выстрелил пальцем в угол, и новоприбывшие отступили по молчаливому велению, стали затравленно озираться. Мужчина обнял женщину, она прижалась к нему. Эти двое были одеты вполне «тематически» – ватные штаны, плотные жилетки, свитера. На вид молодые, не больше тридцати. Скучные, серые, неинтересные. Девушка в сексуальном плане была абсолютно никакой: немытые волосы завязаны узлом на макушке, лицо какое-то рыбье, несимметричное, глаза бесцветные. Молодой человек недалеко от нее ушел – сильно сутулился, постоянно теребил сальные волосы, носил очки, какую-то клочковатую окладистую бороденку, а на щеке под глазом красовалась нашлепка из бинта, прихваченная пластырем. В них не было никакой угрозы. Они казались такими растерянными, потрясенными, испуганными, беззащитными…

– Вот они, сволочи, попались! – завопила Валентина Максимовна и бросилась злобной фурией в атаку! Схватила женщину за грудки, стала трясти. – А ну, признавайтесь, что вы нам тут учинили?!

Но и девушка оказалась не робкого десятка. Не успел отреагировать ее молодой человек, как она оторвала от себя прилипшую бестию и с силой оттолкнула от себя.

– Чего пристали? – выкрикнула она. – Что мы вам сделали?!

Валентина Максимовна снова вознамерилась пойти на приступ, но прокурор схватил ее сзади под локти и что-то лихорадочно зашептал. Женщина сникла, заскрежетала зубами. Подходили люди, оправившиеся от испуга, сжимали полукруг, с любопытством разглядывали парочку. А те поеживались, смотрели на них с опаской.

– Вот так поворот… – с многозначительными интонациями, не предвещающими ничего доброго, вымолвил полковник. Смерил профессиональным оком пару, покосился на Волостного, застывшего с каменным лицом.

– Почему так долго, Игорь Константинович?

– Выговор объявите, Эдуард Владимирович? – выпятил губу молодой человек. – Вот кабы вы не струсили и пошли со мной, все закончилось бы гораздо быстрее.

– К делу! – рявкнул полковник, наливаясь краской.

– Не орите! – парировал Волостной. – Вы мне не начальник! Ладно… – Он расслабился. – Там чертова уйма комнат на втором этаже. Реальная коридорная система и две лестницы по бокам. Комнаты не заперты, хотя у многих имеются задвижки изнутри. Пока нашел работающие выключатели, пока осмотрел все комнаты… И в самой последней, в том крыле, – показал он пальцем, – наткнулся на этих юных натуралистов. Сидели, дрожали. Говорят, что местные, временно обитают в этом доме – мол, на них напали и вырубили, очнулись полчаса назад, еще не выходили, потому что страшно.

– Ага, и мы поверили, – ухмыльнулся прокурор.

– Я осмотрел их комнату – ничего интересного. Там действительно обжито, тепло. В общем, странная история. Вот ключ от их комнаты – можно запереть снаружи, а вот их паспорта, – Волостной всучил полковнику две тонкие книжицы. – Некие Евдокия и Тимофей Студяк. Муж и жена. Прописка городская. Документы не поддельные.

– Ну и имена… – покачала головой Ольга Дмитриевна. – Экая сермяга, прости меня господи…

Поколебавшись, полковник принял паспорта и начал их недоверчиво перелистывать. А люди снова наперебой закричали, требовали объяснений, призывали к наказанию виновных.

– Ша! – прорычал полковник. – Вы галдите, господа, как пятиклассники, идущие из цирка. Поимейте же кроху терпения. Кто такие? – вперился он «принципиальным» оком в окончательно затосковавшую парочку. – Что тут делаете?

– Мы тоже хотим об этом спросить! – выплюнул очкарик. – Кто вы такие и что тут делаете?

– Да что вы с ними возитесь?! – завизжал Арнольд Генрихович. – Душу выбить из них, сами сознаются!

– Да в чем сознаться?! – заорал смелеющий очкарик. – Мы тут жили не тужили, никому не мешали, потом кто-то ворвался, вырубил нас, плеснули какой-то гадостью! А у Дунечки, между прочим, астма, я кое-как ее откачал, ее рвало минут двадцать! А теперь и вы тут? Кто вас звал? Мы даже не знали, что вы тут, внизу! Мы будем жаловаться – вы не имеете права находиться в этом доме!

– Ага, сейчас уйдем, – ухмыльнулся Буревич.

– Может, дадим ребятам высказать свою позицию? – предложил взвешенное решение адвокат. – Мне кажется, им есть о чем сказать. Повествуйте, ребята, повествуйте.

Тимофей и Евдокия заговорили вразнобой. Оказалось, что сами они не местные, из города, поженились три года назад. Детей нет, за душой ни гроша. Жильем не обеспечены. Образование отсутствует, а также связи, навыки для выживания в суровом мире. Евдокия работала продавщицей в супермаркете, недавно уволили в связи с растратой, к которой она никоим образом не причастна. Тимофей ишачил и дворником, и сторожем, и грузчиком, а случались месяца, когда приходилось совмещать эти три уважаемые профессии. Денег не хватает катастрофически, с зарплатой разводят и задерживают, из съемной хаты выгоняют за неуплату. А тут оказия подвернулась – заболел коллега по цеху, а тому днем ранее сделали предложение, от которого он не смог отказаться. Тимофей извернулся – и работа заболевшего перекочевала к нему. Требовалось в течение месяца присмотреть за неким особняком, находящимся в отдалении от областного центра. Просто пожить, присмотреть за сохранностью имущества, самого здания. Состоялась встреча: с Тимофеем разговаривал надменный мужчина лет за сорок, хорошо одетый, воспитанный. Но было в нем что-то неприятное. Тем не менее предложение устроило. Тимофея с супругой отвозят в особняк, где они работают кем-то вроде сторожей, никуда из дома не отлучаются (а куда тут можно отлучиться?), продукты и все для жизни прилагается. Через месяц их увозят. Зарплата – по тридцать тысяч на нос. Аванс – ровно половину – выдали при беседе. Кто такой был тот субъект, они не знают – даже имени его не знают. Обещали окончательный расчет по завершении срока. Намекнули, что если справятся с работой, то можно поговорить о дальнейшем сотрудничестве…

– Вот и живем мы здесь с Дуняшей уже третью неделю… – горячился молодой человек. – С территории не выходим, отлично себя чувствуем – здесь хорошо, никого вокруг. И тут является ваша компания… – он сорвался на крик. – Жрете наши продукты, курите наши сигареты, шастаете тут, как привидения.

– Работодатели оставили вам текилу, коньяк и шампанское? – прищурился полковник.

– Какую текилу? – удивился парень. – Вы что, спятили? У нас здесь только продукты… Было немножко водочки, но мы ее с Дуняшей еще в первые дни уговорили. Не такие уж мы любители спиртного. Вот черт… – он покосился на бутылки, оккупировавшие стол. – Вы это с собой привезли, да?

Люди встревоженно зашептались. Адвокат сделал рвотное движение горлом, и оно не укрылось от остальных. Похоже, мысль об отравленном алкоголе снова горячила метущиеся умы.

– Чей это дом? – спросил прокурор.

– Нам не сказали, намекнули, что это не наше дело, – отозвалась Евдокия. – Но Сашка Рябов, которому до нас предложили эту работу, шепнул, что этот дом когда-то строил для себя какой-то чудаковатый… извиняюсь за выражение, криминальный авторитет.

– Мать твою! – хлопнул себя ладонью по лбу полковник, и все испуганно на него воззрились. – А я-то думаю и не могу понять, что мне это напоминает! Ну, точно! Паша Калейдоскоп, суровый вор в законе! Куприянцев Павел Емельянович, семь пятниц на неделе – отсюда и погоняло. Чудак был человек, любитель крепостной старины и больших помещений. Ходили слухи, что то ли в монахи он собирался податься, то ли в отшельники. С головой, в общем, не ладил. Грохнули его в двухтысячном – из дома вышел, а мимо машина проезжала, оттуда гранату под ноги бросили. Одна улыбка от Калейдоскопа осталась. Был слушок, что, помимо недвижимости за рубежом, после Паши остался загородный дом, отгроханный где-то в глуши, далеко от города – дескать, на старости лет собирался он в нем поселиться, отрастить бороду, охотиться на оленей, вся такая тургеневская фигня…

– Да где же это? – воскликнула Екатерина Семеновна.

– Мы не знаем, – пожал плечами Тимофей. – Нам оно надо? У нас тут все нормально, живем, как Робинзон с Пятницей, дважды в день обходим дом, смотрим проводку, следим, чтобы дом не заморозило окончательно, недавно на крышу залезали, снег чистили. А сегодня… ну, мы уже пообедали, елочку нарядили, чем пришлось… ворвались в нашу комнату трое в масках, усыпили, хорошо хоть не били сильно… Очнулись – господи… башка трещит, Дуню тошнит… Пока ее в себя приводил, пока искали паспорта… потом и этот вторгся, – кивнул он на Волостного. – И тоже давай трясти, к стенке ставить. Подождите, – парень усиленно морщился, но явно не был любителем работать головой. – Вы хотите сказать, что ваша компания и те негодяи в масках… это две разные компании?

Ответа он не дождался.

– Господи, мы должны проверить, все ли в порядке в доме – может, что-то пропало!

– Думаю, ничего не пропало, – ухмыльнулся адвокат. – Даже стало больше, чем было.

– Возможно, эти голуби и не врут, – задумчиво вымолвил Волостной. – Я вторгся к ним без шума. Они стонали, ползали по комнате, искали паспорта. Девчонку реально рвало.

– Где оружие? – насупился полковник.

– Какое оружие? – растерялся очкарик.

– Не юлить! – гаркнул Эдуард Владимирович. – Не поверю, что вас оставили в этой глуши без оружия!

– Да было, было оружие! – выкрикнула Евдокия. – Старая двустволка и восемь патронов. Когда мы за ограду выходили, всегда ее с собой брали. На стене в нашей комнате висела. А как очнулись – нет ни хрена никакой двустволки! Ну, обыщите, если не верите!

– Где машина?! – исступленно выкрикнула Валентина Максимовна.

– Какая машина? – хором изумились молодые.

– На которой вы сюда приехали, идиоты! Не лгите, что вы сюда пешком пришли!

– О мой бог… – простонал прокурор, хватаясь за голову.

– Женщина, ну какая же вы тупая! – Лицо Евдокии в гневе сделалось совсем безобразным. – Сколько можно вам говорить, что нас сюда ПРИВЕЗЛИ! Нас везли примерно три часа, шофер с нами не разговаривал!

– Где телефоны? – перебил полковник. – Не пытайтесь меня убедить, что у вас не было связи с работодателем. В доме всякое может случиться, вы должны быть на связи.

– Да не можем мы их найти! – охрипшим голосом выкрикнул Тимофей. – Были телефоны, была связь, несколько раз нам звонили – мы докладывали, что все в порядке. Пропали телефоны вместе с ружьем! Опять не верите?

– Да кто же вам поверит, – ухмыльнулся Буревич.

– Если это так… – задумался Волостной, – то работодатель будет звонить и, не дождавшись ответа, рано или поздно кого-нибудь сюда отправит.

– Скорее поздно, чем рано, – отрезал полковник. – Не верю никому. А этим тем более. Лыжи есть, голодранцы?

– Нет у нас никаких лыж… – простонала Евдокия. – И не было никогда. Зачем нам лыжи? Мы не спортсмены.

– Была собака, – вдруг вспомнил ни к селу ни к городу Тимофей. – Ворчуном ее звали – сибирская лайка. Добрая такая и глупая. В лес деранула, волки ее там и задрали. Мы ее нашли, вся в крови, горло порвано. Так мы Ворчуна в снегу похоронили и быстрее тикать оттуда…

– Волки? – вздрогнула Ольга Дмитриевна (и не только она). – Какие еще волки?

– Обычные волки, – поежился Тимофей. – Злые и голодные. Рыщут по окрестным лесам – временами слышно, как они воют. Жуть, скажу я вам, особенно ночью… Но – тьфу, тьфу, тьфу, – он трижды сплюнул через левое плечо, – на территорию особняка пока не заходили.

– Мамочка дорогая… – задрожала Екатерина Семеновна.

– Что со щекой? – поинтересовался, сглотнув полковник.

– Фурункул набух…

– Где расположен особняк?

– Мы честное слово не знаем, – дружно замотали головами парень с девушкой. А парень добавил: – Пару раз мы делали вылазки – тогда еще не было этих холодов, собака была живая, ружье имелось… Бродили по лесу, искали дорогу ради спортивного интереса. Здесь в округе ничего, даже заброшенных деревень нет.

– Куда же тянутся электрические провода? – задал каверзный вопрос адвокат.

– Да шут их знает, – простодушно развел руками Тимофей. – Нам с Дуней тоже стало интересно, побрели по столбам, добрались до оврага – а он глубокий, зараза… в общем, назад вернулись.

– Ладно… – полковник помотал зачумленной головой и побрел обратно в свое кресло. – Не знаю, что и думать, господа.

– А с этим пополнением что делать? – уставился на парочку Волостной.

– А что хотите, – вздохнул Эдуард Владимирович. – Хотите – бритвой по горлу, не хотите – пусть валят к себе в комнату. Куда они денутся?

– Почему же у вас так пыльно и грязно, работнички? – брезгливо поджала губы Екатерина Семеновна. – Посмотрите, какой бардак в гостиной! Вы хоть раз тут пыль вытирали?

– А мы не прислуга, – отрезала Евдокия. – Мы здесь другими делами занимаемся.

– Ужин приготовьте, – проворчал долговязый Аврамский. – Хоть какой-то с вас будет прок, а то совсем тут обленились.

– Сами готовьте! – возмутился Тимофей. – Ясно сказано, не прислуга! И не повара! Какого черта вам тут надо? Вас сюда звали? Если хотите, можем камин растопить, – смягчился молодой человек. – Но вы вроде и сами уже растопили. Уголь, кстати, в кладовке за туалетом. Картошка и капуста – в ящике в холле, питьевая вода – в «полторашках» и маленьких бутылках – в углу за комодом.

– Вставайте, Эдуард Владимирович, чего вы там расселись? – недовольно воскликнул Волостной. – Не знаю, что будет дальше, но мы обязаны совершить еще одну прогулку по дому – на этот раз в компании наших новых друзей. Есть желающие прогуляться?

Желающих остаться в гостиной оказалось больше. На экскурсию по дому, помимо Волостного и полковника, решились только Буревич и прокурор. Фонарь, имеющийся у Тимофея, перекочевал к Волостному. Люди гуськом передвигались по сумрачным коридорам, старались не отставать. Тимофей срывающимся шепотом повествовал, что на первом этаже все очень запутано – это здание проектировал какой-то юморист. Не пропускали ни одной комнаты – вторгались во все помещения, осматривали ниши, кладовки, где практически не было бытовых вещей. Криминальный лидер в этом доме не жил. Завезли какую-то мебель и этим ограничились. Возможно, до его ареста здесь обреталась прислуга или родственники. На первом этаже насчитали не менее пятнадцати калориферов – многие из них обросли толстым слоем пыли.

– Мы обязаны попеременно прогревать помещения, – гулким шепотом повествовал Тимофей. – Заказчик боится, что дом промерзнет и стены полопаются.

– Не опасно давать такую нагрузку? – засомневался Буревич. – Вылетят пробки к едреней фене. Или коротнет когда-нибудь. А пожарные хрен сюда приедут.

– Да вроде не должно, – возражал Тимофей. – Все рассчитано, проводка сделана на совесть. Правда, старенькое уже все. Этому дому, наверное, лет пятнадцать, неизвестно, как долго он еще без ремонта простоит. Если хотите, забирайте одеяла из комнат, их здесь до чертовой матери – даже не знаем почему.

– Сами заберут, если замерзнут, – ворчал полковник. – Прислуживай им тут еще…

Подвальные помещения под лестницей, как ни странно, оказались скромными – пара бетонных залов, где не было ничего, кроме груды замшелых досок, поросшей слоем пыли, и цементного крошева на полу. В отличие от чердака – огромного неэлектрифицированного двухъярусного помещения, где основным строительным материалом было дерево, обмазанное противопожарным составом. Продуктивного осмотра не получилось, на чердаке было холодно. Рассеянный свет от фонаря добирался до балочных перекрытий, но до стропил не доставал. Вряд ли под самой кровлей происходило что-то интересное. Они покинули чердак и поспешили спуститься по скрипящей лестнице на второй этаж. Шли по коридору, невольно отмечая, что половицы не скрипят, заглядывали в комнаты. Эти помещения когда-то предназначались для гостевых спален. В большинстве из них имелось электричество, старые кровати, остатки какой-то мебели, валялись свернутые одеяла. Возникало ощущение, что много лет назад в этом доме все же останавливались люди – даже жили.

– Ну и громадина… – приглушенно бормотал полковник. – Нам бы так жить, как этим чертовым ворам в законе.

– Да ладно прибедняться, полковник, – хихикал ему в спину Буревич. – У вас таких домин, полагаю…

– А вы их видели, Федор Михайлович? – злобно шипел полковник. – А если не видели, то какого черта пургу несете? Сами ведь не бедствуете, нет? Что там у вас насчет пятнадцатикомнатного особняка на Хорошиловском шоссе?

– Кончайте лаяться, господа, – процедил сквозь зубы Волостной. – Не надоело еще? А ну-ка, Тимофей, или как там тебя, веди нас в свою обитель, полюбуемся еще разок…

Помещение в конце коридора не отличалось ни кубатурой, ни убранством. Лепнина на потолке поблекла. Со стен осыпалась штукатурка. Окно было плотно задернуто серыми шторами, рамы заклеены бумагой в несколько слоев. Полка для обуви, ковровая дорожка на полу, несколько шкафов, в которые мгновенно забрались Буревич и прокурор, пара тумбочек, кровать, ковер над кроватью, украшающий стену. К помещению примыкал отдельный санузел, где имелся унитаз и бак, наполненный водой, а также примитивное подобие душа. В комнате было тепло, хотя обогреватели работали не в полную силу. Подозрительных «резидентов» поставили к стене и за несколько минут обследовали помещение, заглянули под половик, прохлопали ковер на стене.

– Послушайте, а вы… – замялся Тимофей, подыскивая нужные слова. – Вы тоже… жертвы преступления?

Прозвучало смешно, но никто не засмеялся. Евдокия побледнела еще сильнее.

– Еще какие жертвы, – уверил полковник и лично обшарил Тимофея, заставив его поднять руки. Задумчиво уставился на побелевшую Евдокию.

– Я не позволю вам обыскивать Дуню! – храбро крикнул Тимофей, заслоняя девушку.

– Расслабьтесь, полковник, – усмехнулся Волостной. – Я это сделал значительно раньше вас. И вякал он то же самое. Нет у них ничего, чистые.

– Чем обусловлен выбор данного помещения для проживания? – поинтересовался прокурор Головач.

– Тем и обусловлен, – кивнул Тимофей на трубу, тянущуюся под потолком. – Здесь дымоходы запутанные – их можно использовать для прогрева отдельных помещений. Если в гостиной затопить камин, то здесь становится тепло. И эта комната значительно меньше других – быстрее отапливается. Зачем нам хоромы? – вздохнул он.

– Послушайте, полковник, – задумчиво промолвил прокурор. – Мне кажется, в предложении Ольги Дмитриевны имеется здравое зерно. Если несколько человек укутаются во все эти многочисленные одеяла, завернут в них обувь, соорудят себе шапки, то они вполне способны добраться до ближайшего жилья и вызвать помощь. Можно попробовать перебраться через овраг, пойти вдоль электрических проводов…

– Только не ночью, – поморщился Эдуард Владимирович. – Посмотрим, что нам преподнесет грядущий день. Все это очень зыбко. Мы с Игорем Константиновичем уже побывали на улице, и как-то не осталось приятных воспоминаний.

– Эх, Иннокентий Адамович, вашими бы устами… – тоскливо пробурчал Волостной. – Думаете, похитители этого не предусмотрели? Готов поспорить, что они контролируют дом.

– Но как? – воскликнул Буревич. – В такой собачий холод?

– Не знаю, – пожал плечами Волостной. – С того же вездехода, например.

– О чем вы говорите? – испугалась Евдокия. – Какие похитители? Какой вездеход?

И тут внезапно все замерли. Мурашки поползли по коже. Из леса доносился приглушенный протяжный вой. Однообразный, монотонный, немного вибрирующий. Вот он сменил тональность, вступил еще один «исполнитель». Два волка выли хором – немного в диссонанс, но в целом убедительно и очень зловеще. Люди застыли, боялись пошевелиться, околдованные звуками из леса. Эта нервотрепка продолжалась не меньше минуты, и все это время у людей дрожали колени, они стояли, потрясенные, покрываясь гусиной кожей…

Вой прервался, но собравшиеся не сразу скинули оцепенение, стояли в звенящей тишине. Потом Евдокия с шумом уселась на кровать и зажала ладонями виски.

– Господи, как мне это надоело… Они воют и воют каждую божью ночь. Как с вечера начинают, так упражняются по нескольку часов. Мне кажется, они специально выстраиваются на опушке, сидят, смотрят на дом и воют, чтобы побыстрее свести нас с ума! Все было хорошо до сегодняшнего дня, кабы не этот вой…

– А теперь и без ружья остались, – передернул плечами Тимофей. – Лучше из дома не выходить. Им ничто не мешает пролезть на территорию. Они голодные!

– Ничего себе новости, – поежился прокурор. – Что-то расхотелось мне знакомиться со здешними лесами. Разве что в обнимку с автоматом Калашникова, но где его взять?

– Послушайте, нам на самом деле страшно! – Девушка подняла голову, и в глазах заблестели слезы. – Все эти странные события, которые мы никак не можем объяснить… У нас нет ни связи, ни оружия… Вы вроде не злодеи, похожи на нормальных людей, тоже испуганы, вот только нервные вы какие-то и крикливые чересчур. Можно мы с вами побудем?

– Можно, но не сейчас, – подумав, распорядился полковник. – Хрен вас знает, граждане, кто вы такие на самом деле. Запрем мы вас от греха подальше – сидите, в общем, у себя, а утром разберемся. Где же этот чертов ключ? – он принялся обшаривать карманы.

– У меня, – напомнил Волостной.

– И сделайте это так, чтобы выглядело как несчастный случай, – похабно подмигнул Буревич.

Когда четверо «смелых» вернулись в гостиную, их встретили постные тоскливые лица. Люди тоже слышали волчий вой. Женщины кутались в одеяла, с сомнением поглядывали на мужчин, гадая, способно ли это разношерстное воинство их защитить. У Ивана Петровича вновь разыгрались приступы паники – он шнырял по гостиной, хватаясь за сердце, и бормотал какие-то молитвы. Директор и адвокат втихомолку чокались и выпивали, хотя никто из них не выглядел пьяным. Арнольд Генрихович пребывал в оцепенении. Все уставились на прибывших, вопросов не задавали. Буревич включил телевизор. На экране в хороводе снежинок и серпантина кривлялся надоевший хуже горькой редьки юморист.

– Выключите эту гадость! – взмолилась, затыкая уши, Екатерина Семеновна. – Вы в своем уме?!

– Надо же, какие мы нежные, – проворчал Буревич, переключаясь на фильм «Ирония судьбы».

– Вы только не подумайте, что я хочу вас унизить, Федор Михайлович, но шли бы вы подальше со своим ящиком для тупоголовых, – тонко намекнул прокурор. – Не насмотрелись еще за тридцать лет? Тут и своей иронии с избытком хватает.

– Да идите вы к черту! – рассердился Буревич, выключил телевизор и швырнул пульт на диван.

– До наступления Нового года остается час и сорок минут, – тонко намекнул из-за стола адвокат Чичерин. – Что там у нас с продолжением пира во время чумы?

– Наливайте, хрен с вами, – сдался полковник. – Надеюсь, все понимают, что пьянство в нашей ситуации не выход?

– Еще какой выход, – хрипло хохотнул директор гимназии.

Внезапно Игоря Константиновича Волостного заинтересовал голубой огонек на полочке для аппаратуры. Это подавал мерцающий сигнал подключенный к телевизору мультимедийный плеер. Ранее на него не обращали внимания, хотя всем он уже примелькался. Он сел на корточки перед тумбой, погладил панель, задумался. Сходил к дивану, вернулся с пультом дистанционного управления – на него уже успела взгромоздиться Екатерина Семеновна.

– Посещали студию рукоблудия, молодой человек? – без особой злости поинтересовалась женщина.

– Да уж не рукоделия, – невесело ухмыляясь, Волостной включил телевизор, переведя его в режим AV, дождался, пока пройдет инициализация. Вариантов не было – на жестком диске был записан один-единственный файл. Возникли рябь и шипение. Побежали полосы. Он прибавил звук.

– Вам, наверное, интересно, господа, зачем вас здесь собрали? – прозвучал на всю гостиную скрежещущий металлический голос.

И все застыли, охваченные пронзительным страхом…

– Вломов Эдуард Владимирович, полковник коррупции, 47 лет, заместитель начальника областного УВД по следственной работе! – Голос наполнял гостиную, пробирался во все потаенные закутки, и взоры присутствующих невольно переместились на застывшего полковника, который смотрел на экран, как завороженный. А в телевизоре на фоне белой простыни объявилась человеческая голова в черной маске, закрывающей лицо. Доступными оставались лишь глаза – колючие, цепляющие, принципиальные, и шевелящиеся губы, обросшие жесткой щетиной. – Всего лишь заместитель, но мы-то с вами знаем, кто на самом деле заведует делами в полицейском управлении области. Короля играет свита. Генерал-майор Гулимов – бесхребетная декоративная фигура, свадебный генерал, временами и не догадывающийся, что творится у него за спиной. А если догадывается, то старается не выяснять. Так кто же этот темный властелин? Суровый профессионал до мозга костей, ас оперативной и следственной работы, сделавший карьеру на костях подчиненных и имеющий все шансы стать в начале года официальным руководителем областного ведомства. Человек, уверенно держащий руку на пульсе. Как сказал министр МВД, «мы внимательно следим за беспорядком в стране». Человек без образования, с завышенным самомнением и высокомерием, не терпящий пререкательства и суждений, идущих вразрез с его собственным мнением, окончательно разваливший оперативную работу, изгнавший из органов порядочных и честных сотрудников и приблизивший к себе лояльных проходимцев – проводников его воли. Быдло, хам и преступник. Помните вашу коронную фразу из детства, Эдуард Владимирович? «Пацан, дай двадцать копеек». Погоняло «Двадцать копеек» держалось за вами до последнего класса, который, кстати, был не десятым, а восьмым. Недостает вам ошибок молодости, Эдуард Владимирович, – вон каким солидным стали. А про детство уже и не помните, мол, не было его – какое, к черту, детство? Бывший однокашник по фамилии Шлобер, подвергшийся давлению со стороны ФСБ – чекисты жаждали долю в его бизнесе, – обратился к вам за помощью, не догадываясь, что у вас специфический взгляд на творение всепобеждающего добра. Вы доброжелательно выслушали человека, с которым в детстве были неразлейвода, кое-что законспектировали, а уже на следующий день жесткий прессинг усилился – в работу включились ВАШИ подчиненные. Вы прибрали в свой актив уютное кафе в двух шагах от центральной площади города, магазинчик аутентичных американских джинсов, а остальное великодушно даровали чекистам. Господин же Шлобер, с которым вы пили свой первый в жизни «Абрикосовый аромат», в одночасье потерявший все, включая семью и квартиру, еле сводит концы с концами и всерьез подумывает, не податься ли в бомжи. Капитан Каримов подал рапорт касательно полицейского произвола в УВД Ноябрьского района. Рапорт повлек разрушительные последствия для самого же Каримова. Его пытали те же сотрудники, на которых он писал кляузу. Случай не стал достоянием благодаря умению прятать концы в воду, а капитан Каримов не прошел переаттестацию, поскольку инвалиды второй группы, как правило, переаттестацию не проходят. Вы лично пытали представителя внесистемной оппозиции Молодцова, выведшего людей на митинг, посвященный фальсификации выборов 4 декабря. На теле не осталось следов, но человек, якобы задержанный за организацию несанкционированного шествия, полностью сломался и, выйдя на свободу, отказался от своих принципов и убеждений. Случай уникальный в современной истории, что говорит о том, что вы мастер своего дела. Двум другим руководителям несистемной оппозиции были подброшены наркотики, следствие и суд состоялись в рекордно короткие сроки. Новый год бедолаги встречают уже на зоне – и впереди у них как минимум восемь таких празднеств. Фамилии перечислять не буду – вы в курсе. Подобных историй, Эдуард Владимирович, великое множество. Вы создали неубиваемую систему доносов, мздоимства и фабрикаций уголовных дел на неугодных власти людей. Пытки, шантаж, давление, искажение фактов. Вы не боретесь с преступностью – вы ее возглавляете. Статистика по раскрываемости реальных преступлений неутешительна. Только за год количество уличных и квартирных грабежей выросло вдвое, убийств на бытовой почве – на четверть, изнасилований и исчезновений людей – на треть. Вам нет до этого дела. Но вы умело манипулируете цифрами и создаете видимость работы. Доходит до того, что заявления от граждан просто не принимаются под надуманными предлогами. К успешному закрытию уголовных дел привлекаются невиновные. На фоне успехов в других регионах ваши показатели по раскрываемости смотрятся вполне достойно. Только за последний месяц по вашему личному распоряжению было сфальсифицировано девять уголовных дел, самое заметное из которых – обвинение преподавателя истории государственного университета Кулакова в растлении и убийстве малолетнего. Защитой было доказано, что растлителю не может быть семьдесят три года и на момент совершения преступления он находился в другом городе. Сообщники растлевали, не так ли, Эдуард Владимирович? Но что не сделаешь ради хорошей квартиры в Научном городке, когда подрастает дочь и пора выпускать ее на самостоятельную дорогу жизни? Эх, Эдуард Владимирович…

Диктор в маске сделал многозначительную паузу, и Эдуард Владимирович смог наконец оторваться от его глаз в экране. Он сглотнул и как-то конвульсивно вздрогнул.

– Что за пошлятина?.. – промямлил он.

– Обидели бедненького, – неуверенно хихикнул прокурор. – Ну да, вы же у нас такой кристальный, повышенной пушистости…

– Выключить немедленно, это провокация!!! – взревел турбинным ревом полковник и завертелся вокруг оси, отыскивая взглядом пульт. Затем шагнул к телевизору, чтобы ударом кулака выбить из него дух. И у полковника отлично бы это вышло. Но тут злоумышленник в маске, не меняя интонации, произнес:

– Головач Иннокентий Адамович, городской прокурор, 43 года, государственный советник юстиции 3-го класса! Великий плут, казуист и обманщик!

И кулак, уже готовый расколошматить плазменный экран, вдруг застыл. Говорящий снова сделал паузу, полковник повернулся, вперился взглядом в прокурора. А у того исказилось лицо – словно затвор передернули. Он посинел, как баклажан, воскликнул:

– Выключите эту гадость! – и кинулся к Волостному, который машинально нянчил пульт. Но полковник не дремал, он уже летел через гостиную, вырвал у растерявшегося Волостного пульт, оттолкнул прокурора и, сдерживая натиск противника, отступил к телевизору, встал грудью перед ним, сжав кулаки:

– Ну уж хренушки, Иннокентий Адамович, наслаждайтесь…

И прокурор откатился, не в состоянии пробить стальную стену. Остальные присутствующие потрясенно молчали. Возникало ощущение, что все до единого проглотили языки.

– Многим нравится манера господина Головача вершить вселенскую справедливость! – скрежетал человек в маске – от одной лишь интонации говорящего мурашки ползли по коже. – Он образован, ироничен, местами убедителен, может подать себя как воспитанный человек, обладает едким чувством юмора и даром к импровизациям. Нам тоже нравится манера господина Головача – она гораздо предпочтительнее манеры предыдущего обвиняемого. Но это не умаляет его сути: Иннокентий Адамович – матерый преступник, нанесший крупный вред системе правосудия и отправивший за решетку не один десяток невиновных. Особый интерес для следствия представляет тандем прокурора Головача и судьи Лужиной, пробить который не по зубам даже матерому адвокату. Вы талантливы, Иннокентий Адамович, – убедить присяжных, что невиновный виновен, когда вы сами прекрасно осознаете, что он невиновен. И хоть бы мускул дрогнул на вашем ироничном лице. Вы обличаете, обличали… вот только боимся, что уже никогда не будете обличать! Вы смените статус, и мы будем по вас скучать.

При этих словах прокурор съежился, а полковник, наблюдавший за его лицом, мстительно рассмеялся.

– Вы получили двадцать тысяч долларов за то, чтобы утопить на суде директора фирмы «Эдельвейс» Панчюшина, обвиняемого в банковских махинациях. Панчюшина подставил его партнер, желающий контролировать весь бизнес. Обвинение было шито белыми нитками. Следствию не удалось собрать убедительных улик. Вся надежда была на суд. И вы не обманули возложенных на вас надежд – ведь вас так убедительно просил присутствующий здесь депутат господин Аврамский – близкий родственник того самого партнера.

– Это ложь! – пискнул долговязый.

– Вы разнесли Панчюшина в пух и прах, ловко используя лживые показания его супруги, якобы банковскую отчетность и ваш непревзойденный дар манипулировать фактами. Дали девять лет колонии общего режима – все присяжные дружно вынесли вердикт «Виновен». Двадцать тысяч на счет, какие, право, пустяки, всегда готов помочь хорошему человеку, ведь это моя работа… Сложнейшая прокурорская проверка управляющих компаний, и те руководители ТСЖ, что отказались платить, с удивлением обнаружили, что на них заведены уголовные дела по факту мошенничества и нецелевого использования средств. На многих, кстати, справедливо. Но, увы, не на всех. Вы лично пригрозили уголовным преследованием директору ПАТП-4 – якобы за сокрытие реальных доходов и уклонение от уплаты налогов – вам же надо было завершать строительство коттеджа в Сосновом бору, застывшего в период рецессии. Директор, виновный по всем статьям, гуляет на свободе, а строительство, слава богу, завершено. Это фактически ВЫ приговорили к девяти годам представителей оппозиции за хранение наркотиков. Хотя доподлинно известно, кто из оперативников, проводящих обыск, спрятал под ванну пакетик с героином, на самом деле пакетик с мукой и толченым сахаром, а в героин эта безобидная смесь превратилась уже после проведения химической экспертизы. Это вы обвинили невиновного парня в изнасиловании одноклассницы, отправив его на «малолетку», предъявив суду неопровержимый анализ спермы, хотя прекрасно знали, что изнасиловал девчонку другой человек – племянник руководителя департамента мэрии по социальной политике, которого впоследствии избили (в смысле, руководителя), и правильно сделали. Но пацану придется сидеть. Вы сломали ему жизнь, у матери инфаркт, отец покончил с собой – пустяки, дело житейское. Это вы, Иннокентий Адамович, в тесном содружестве с судьей Лужиной, вершили правосудие над группой оборотней в погонах – опять же уникальнейший случай, все обвинения были сфальсифицированы, подсудимые оказались просто неугодными, но никак не виновными! Как же так вышло, нашли последних честных полицейских в городе и смастерили из них банду? Меньше десяти лет никто не получил. Зато когда судили реального преступника – майора МЧС, зарубившего топором в состоянии аффекта родную тетушку, – вы отстранились от дела, взвалив непосильную ношу на плечи начинающего работника прокуратуры. В итоге адвокат, а это, кстати, был присутствующий здесь Чичерин Генрих Павлович, сделал из обвинителя отбивную, из зарубленной тетушки злобную ведьму, а новоявленный Раскольников отправился в колонию-поселение на полтора года, реально отбыв там семь месяцев в комфортных условиях. Эх, Иннокентий Адамович… – Глаза злоумышленника в маске буквально царапали тех, кто на него смотрел. Он снова сделал выразительную паузу.

– Нет, ну, я не знаю… – только и смог беспомощно развести руками прокурор. – Я многое в этой жизни выслушивал, но чтобы вот такое… У меня просто нет слов! Это глупые, ничем не обоснованные обвинения. Что за выскочка там, в экране?

– Ничего, – злобно ухмыльнулся полковник, – мы еще заставим его оттуда вылезти.

– А вы телевизор переверните, – предложила из дальнего угла Ольга Дмитриевна. – Глядишь, сам вывалится.

– Лужина Валентина Максимовна, 37 лет, председатель городского Федерального суда общей юрисдикции! – размеренно продолжал вещать «обвинитель». – Я думаю, аудитории уже понятно, с кем мы имеем дело…

– Не-ет!!! – истошно взвыла Валентина Максимовна и, сбросив с плеч одеяло, устремилась в атаку, надеясь грудью обрушить телевизор. Но на пути уже стояли двое – неодолимые, как линия Маннергейма. Она ударилась о полковника, отлетела, как мячик от стены, бросилась на любовника, но тот схватил ее за плечи, приподнял, и она забила в воздухе ногами, продолжая верещать полицейской сиреной.

– Боже, какой позор… – еле слышно пробормотала Екатерина Семеновна.

Слабеющие крики протеста не могли заглушить обличительную речь.

– Самый неподкупный, профессиональный и независимый суд в мире! Именно это мы и наблюдаем на примере городского Федерального суда и его председателя. Прекрасен ваш союз, Валентина Максимовна и Иннокентий Адамович. Кто бы сомневался, Валентина Максимовна, в постели вы хороши со всех сторон. По вас не скажешь, что вы такая одиозная. На работе принципиальная, в свободное время – женственная и общительная. К сожалению, вы давно перестали руководствоваться такими устаревшими понятиями, как честность и порядочность. Время требует иных понятий, верно? К сожалению, уголовных. Вы – послушная исполнительница воли председателя городской партийной ячейки, нашего дорогого мэра и председателя городской Думы. И даже если эти «воли» противоречат одна другой, вы всегда найдете устраивающий всех компромисс. Сколько раз за последний год вы ездили за готовыми приговорами в мэрию? Объясните, почему вы оправдали сотрудника оперативно-розыскного бюро, сбившего насмерть на пешеходном переходе восьмилетнего мальчика? Он летел как угорелый со скоростью 120 километров – и при этом не выполнял своих должностных обязанностей, то есть катался по городу в свободное от работы время. Мальчик погиб на месте. Как цинично пошутил защитник обвиняемого, «ДТП произошло потому, что водитель был трезв». Это и есть причина оправдательного приговора? Надо же, какое достижение – работник полиции за рулем, и трезвый! Какие могут быть смягчающие обстоятельства, кроме того, что вам позвонил лично начальник бюро полковник Ржацкий и просил что-нибудь сделать? Парень перспективный, толковый, он не хотел. Зачем ломать человеку жизнь? Чем вы руководствовались, когда назначили журналисту сетевого издания Крутоярову наказание в виде лишения свободы сроком на семь лет? Парень отвесил пощечину оскорбившему его чиновнику. Допустим, хулиганство. Статья 213-я, максимальный срок до двух лет. И это за РЕАЛЬНОЕ хулиганство. Никакой «группы лиц», «сопротивления представителю власти», «применения оружия или предметов, используемых в качестве оружия». Откуда взялись эти семь лет? Вы УК читали? Или просто чиновник, не умеющий держать язык за зубами, сильно обиделся? Почему вы отпустили педофила Пташкина, надругавшегося над шестилетней девочкой? Мало свидетелей оказалось? Кончил в воздух? Или оттого, что, не желая быть «опущенным» на зоне, он в отчаянии предложил вам дарственную на свою квартиру и вы не нашли в себе сил отказаться? Почему вы оправдали банду гаишников, занимавшихся вымогательствами на дорогах? В связи с отсутствием состава преступления? Но этого «состава» было на двенадцать томов! Естественно, нам и в голову не приходит, что это как-то связано с вашими приятельскими отношениями с супругой начальника областного ГИБДД – вы ведь вместе посещаете один и тот же фитнес-клуб? А то, что одновременно с этим делом вы стали обладательницей роскошной белоснежной «Вольво», – просто совпадение. И этот перечень можно продолжать вплоть до 1 января. Эх, Валентина Максимовна…

– Нет, ну, это вообще… – Валентина Максимовна дышала полной грудью. – Я даже не знаю, что ответить на эти вздорные обвинения. Это такая чушь, что недостойна даже крохи волнения!

– Волостной Игорь Константинович, 33 года, умный, молодой, решительный начальник следственного отдела Следственного управления Следственного комитета Российской Федерации…

– Ну, твою-то мать… – раздраженно сплюнул Игорь Константинович и, скорчив физиономию, с кием наперевес отправился разбираться с телевизором. Но теперь уже трое стояли незыблемо между толпой и источником раздражения!

– Куда, неподкупный вы наш? – прорычал полковник, перехватывая кий. Прокурор вцепился следователю в плечо, блокируя одну из степеней свободы, а Валентина Максимовна так гавкнула ему в лицо, что Волостной сглотнул и предпочел не задираться.

– Самая эффектная структура в правоохранительной системе, – продолжал издеваться телевизор. – Не подчиняется ни прокуратуре, ни МВД, ни прочим жуликам и ворам. В авторитете только собственное начальство. Избавиться от проходимцев в собственных рядах, принять на работу тысячи честных следователей – и вот он, бронебойный кулак в борьбе с коррупцией. Но увы! Как и прежде, жадность решает все. Игорь Константинович не отличается чрезмерной жестокостью и кровожадностью, известен как хороший профессионал, но подвержен, как многие, пагубному влечению к дензнакам. В августе текущего года от председателя баскетбольного клуба «Дзержинец» вам была передана взятка в размере полутора миллионов рублей за приостановление уголовного дела в отношении данного господина. Гражданин Лерон обвинялся в организации банды наемных убийц, которая работала в западных регионах страны и в нашей области. Дело спустили на тормозах в связи с нехваткой улик, а господин Лерон предпочел убраться из областного центра. По слухам, он в Испании, греет косточки, а баскетбольным клубом, имея негласную защиту со стороны следственного отдела, руководит его ближайший кореш и соратник некто Туманский. Хороший, кстати, клуб, с треском обыграл Н-ский «Локомотив». В сентябре пока еще текущего года вы навестили в камере предварительного заключения уже три года томящегося в застенках бывшего вице-мэра по спорту и работе с молодежью господина Алферова. Формально вы проводили допрос. Буквально через день отказался от показаний в суде недавно возникший на горизонте, очень перспективный свидетель обвинения – многие годы проработавший в одной команде с обвиняемым. Совпадение? Думаем, да, особенно если учесть, что после беседы в кафе с неким господином свидетель сутки не покидал квартиру, его жене пришлось срочно лететь в Израиль, а на вашем счету обосновалась симпатичная сумма в размере двух миллионов рублей. Банковской тайны в этой стране не существует, Игорь Константинович, зарубите себе на носу. И всякое тайное когда-нибудь становится явным. В ноябре во время хоккейного матча между местной командой и омским «Авангардом» вы получили от одного из зрителей крупную сумму в размере четырех с половиной миллионов и буквально через несколько дней начали уводить в неизвестном направлении так хорошо склеивающееся дело в отношении проворовавшихся чиновников из Федеральной службы исполнения наказаний. Попытка воспрепятствовать уголовному преследованию прошла успешно. Вы переквалифицировали обвинение с получения взяток на превышение должностных полномочий и двух основных обвиняемых выпустили из СИЗО. Через две недели дело развалилось окончательно, и претензий не было, поскольку сумма в четыре с половиной миллиона – вполне достаточная, чтобы поделиться с вышестоящим начальством. Печально, Игорь Константинович, из вас бы вышел неплохой следователь.

– Ну и чушь… – покачал головой Волостной, но было видно, как побелели его скулы, сведенные судорогой. – Если я такой богатый, то почему живу в обычной двушке, не купаюсь в роскоши, жду зарплату, как и все?

– Но в разуме и чувстве меры вам не отказать, – добавил тип в телевизоре. – Ваша скромность в быту достойна всяческих похвал. Но ничего, какие ваши годы? Думаем, это вызвано не стремлением жить по средствам, а опасением подставиться в глазах завистливых коллег.

Затем практически без пауз последовало следующее обвинение:

– Аврамский Арнольд Генрихович! – И депутат, застывший в позе суриката, драматично схватился за сердце и часто задышал. Прорваться к телевизору и остановить безумие он даже не пытался, дорогу преграждал заслон из четырех облитых грязью человек. Иван Петрович Пискунов, стоящий рядом с Аврамским, прикусил нижнюю губу и отодвинулся от него подальше.

– Народный избранник, прошедший в областную Думу по списку партии власти, который никто в глаза не видел! Председатель комитета по бюджетной, налоговой и финансово-кредитной политике, 39 лет. Аналогичная история: труд сделал из обезьяны человека, а жадность – депутата. Признайтесь, Арнольд Генрихович, вы когда-нибудь выполняете свои прямые обязанности или только злоупотребляете своим должностным положением? Вы не очень смелы, зависимы от спикера областной Думы господина Ряшенцева, но в хитрости и изворотливости вам не отказать. Вы выступали посредником при заключении муниципального контракта между Управлением физической культуры и спорта и неким ООО «Мурена» – на строительство крытой игровой площадки у спорткомплекса «Витязь». В результате мошенничества было похищено более двух миллионов рублей, «Мурена» уплыла в воды мирового океана, Управление физкультуры и спорта загадочно помалкивает, а лично вы стали богаче на восемьсот тысяч рублей. Вложились в коллекторское агентство, которое уже четыре месяца приносит вам прибыль, выколачивая деньги из должников. Формально – законными методами, а фактически… Вы упорно отстаивали в областной Думе интересы крупной продовольственной компании, за что вам ежемесячно перечислялось по четыреста тысяч рублей. Компания оказалась втянута в большой скандал, связанный с поставками испорченной продукции, но ваше имя при этом не мелькало. Более того, вы получили долю в уставном капитале данной компании, стоимость которой составила восемь миллионов рублей и которая активно участвует в переделе прибыли на потребительском рынке, невзирая на все скандалы. Вы получили взятку в полмиллиона рублей от коммерсанта Слепского за обещание повлиять на ваших приятелей из налоговой, затеявших в его компании серьезную проверку. Вы получили взятку в 650 тысяч рублей от сомнительного предпринимателя по фамилии Шуллер – за содействие в официальном лицензировании залогово-кредитной конторы, получение кредита у которой равносильно пожизненной кабале. Вы получили взятку в 890 тысяч рублей от директора строительной компании «Триест» за обещание оказать содействие в корректировке областного бюджета – требовалось заложить финансирование на строительство автомобильной дороги до поселка Синегорье, на которое претендовала компания…

– Да заткните вы этого ублюдка! – завизжал, затыкая уши, Аврамский. – Что за ересь он несет?! Не могу больше слушать!!!

– Вы активный человек, Арнольд Генрихович, – продолжал вещать голос из телевизора. – Вот только не там, где надо. Когда на рассмотрение областной Думы был вынесен вопрос о повышении тарифов на проезд в общественном транспорте, вы вообще не явились на заседание. Какое вам дело до пенсионеров и прочих неимущих, пользующихся колченогими троллейбусами? Вы же упертый дачник, у вас в тот день была сложнейшая операция по пересадке клубники… Продолжим: Пискунов Иван Петрович, 53 года. Начальник отдела мэрии по благоустройству, озеленению и транспорту.

У упомянутого господина сразу стал поникший вид: опустились плечи, и даже живот, обычно бодренько подпрыгивающий, как-то обвис, превратившись в бараний курдюк.

– О нет… – забормотал он. – Зачем? Я ничего не делал… Почему мы до сих пор это терпим?

– Заслуженный чиновник, мастер своей профессии, можно сказать, ветеран коррупции! Ведь что такое коррупция, Иван Петрович? Всего лишь циркуляция крупных сумм. Отсюда и закон сохранения коррупции: коррупция ниоткуда не появляется, никуда не пропадает, а плавно переходит из кабинета в кабинет. Вы жалки, трусливы, у вас масса комплексов – отнюдь не зенитно-ракетных. Но загребущие лапы и, как ни странно, неплохое знание своей профессии, позволяющее вам уже несколько лет оставаться в деле, а не за решеткой. Город худо-бедно благоустраивается, зелень зеленеет, транспорт изредка появляется. Не далее как сегодня вы едва не получили взятку от директора фирмы – частного перевозчика – за избавление от квартальной проверки деятельности фирмы, допускающей серьезные нарушения при обслуживании пассажиров. Но получили неделю назад от директора ООО «Фактор-Д» за содействие в выигрыше конкурса на заключение контракта по благоустройству нескольких кварталов в Печоринском районе города. Сумма взятки составила 900 тысяч рублей, вы остались недовольны этой суммой, просили еще двести. Деньги перечислялись под видом заемных средств на расчетный счет в банке, принадлежащий вашей недееспособной старшей сестре. В ноябре вместе с подельниками из отдела по строительству вы провернули изящное хищение из муниципального бюджета полутора миллионов рублей – деньги пошли на оплату строительства уже существующей теплотрассы. Был составлен мнимый договор на строительство, фиктивный акт о приемке выполненных работ – который вы умудрились согласовать с мэром – и направили для оплаты. Средства перечислялись на счета ООО «ЖилДОМ», и вы с подельниками распоряжались ими по собственному усмотрению. В частности, вами была приобретена трехлетняя «Тойота-Витц» для дочери и австрийская газонокосилка для любимого себя. Вы брали взятки за содействие в тендерах, причем от двух соперников одновременно, за выделение земли для строительства парковок и магазинов формата «У дома», за установку новых мусорных контейнеров и снос мешающих строительству деревьев. За разрешение открыть киоск и запрет проезда постороннего транспорта к элитному дому. Вы умудрились заработать даже на партии одежды, конфискованной таможней и безвозмездно переданной детским социальным учреждениям. Вам памятник при жизни надо ставить, Иван Петрович…

Чиновник слушал, и на лоснящейся от пота физиономии расплывалось выражение какого-то священного пиетета: дескать, неужели это все я?.. Апеллировать в свою защиту он уже не мог.

– Послушайте, господа, – устало вымолвил адвокат Чичерин, – я предлагаю прерваться на антракт, а потом вернуться к этому увлека…

– Чичерин Генрих Павлович, 40 лет, ведущий юрист городской коллегии адвокатов, имеющий солидную частную практику! – прозвучало с экрана, и Генрих Павлович обреченно закрыл глаза. – Человек, к чьим услугам прибегают люди, которых стыдливо именуют представителями криминальных кругов! И Генрих Павлович не отказывает никому, лишь бы человек был хороший и денежки водились. Специалиста ловчее и изворотливее Генриха Павловича в нашей коллегии не найти. Не брезгует он и откровенно грязными делами. Примеров предостаточно. Например, защита педофила Кончева в 2006 году. Как ловко вы убедили присяжных, что человека с безупречной репутацией, директора IT-компании, отца двоих очаровательных малышек – просто безнравственно обвинять в чем-то подобном! Доказательства сфабрикованы, улики смехотворны, мол, вы только посмотрите на этого оклеветанного человека! Педофила отпустили, постановив, что «вина не доказана», и вы лично отвозили его в аэропорт, чтобы спасти от линчевания. А после, дабы не разрушить свою репутацию, подставили под удар невиновного человека, которого и признали тем самым растлителем малолетних. Опасаться вам этого человека уже не стоит, он скончался в колонии. Вы также защищали так называемого Вову Китайского – известного в Сибири вора в законе. Из девяти предъявленных убийств не доказали ни одного, случаи вымогательства, мошенничества и присвоения чужого имущества тихо скостили. В итоге состоялась сделка с правосудием, и кровожадный Вова Китайский, на котором клейма было негде ставить, поехал по этапу на три года за неуплату налогов. Его прибили на одной из пересылок, но вас это уже не касалось. Вы прекрасно знали, кто он такой. С той поры прошли годы, вы набирались мудрости. «Конъюнктура рынка» менялась. Существует такое понятие: адвокат мафии. А мафия у нас нынче кто? Правильно – это власть. Вот ее интересы и нужно защищать в первую очередь, дабы по ночам спокойно спать. Когда взбрыкнул Следственный комитет и в столице за организацию притона был задержан лишенный неприкосновенности депутат Госдумы от нашей области, вы мгновенно помчались в столицу и за два дня вынудили следователей одуматься. Депутат занимался поставками «элитных» проституток в фешенебельные отели Москвы, вина была доказана, но дело спустили на тормозах, депутат добровольно и без шума отказался от мандата, а сейчас у него портрет Генриха Павловича на видном месте в рамочке. А помощь в избавлении от крупных неприятностей директору завода химических концентратов, продавшего китайцам секретную технологию? А минимальный срок для господ полицейских из Следственного управления МВД, убивших подозреваемого во время допроса? Залили в носоглотку едкую химию, при этом абсолютно не думая головой. А защита партийного функционера Шишкина от притязаний по гражданскому иску его бывшей супруги? Вы были в ударе, даже с бедной женщины стрясли деньги, шантажируя ее несуществующей склонностью к лесбиянству. А то, что вы так яростно соперничаете с прокурором Головачом, – это лишь из чувства здоровой конкуренции, а вовсе не из стремления посадить виноватого или освободить невиновного…

Наступила пауза. Адвокат угрюмо таращился в телевизор: ну, и что, мол, подумаешь, удивил.

– Владимир Ильич Гусь! – объявил злоумышленник в экране, и директор подпрыгнул, начал быстрым шагом смещаться к двери. – Директор престижной гимназии, заслуженный педагог Российской Федерации. Гордость районо и любимый персонаж хвалебных газетных опусов. Увы, еще одна легенда должна быть разрушена. Не возражаете, Владимир Ильич?

– Говори, чего уж там… – пробормотал адвокат. – Давай, всех обливай.

– На вас не стали заводить уголовное дело, но вы были в двух шагах от него. Грозили статья 286-я – превышение должностных полномочий, и статья 201-я – злоупотребление полномочиями. Выручили покровители. В принципе, пустяк для нашего времени – вышли за пределы дозволенного, сдав в аренду парочку школьных помещений и не согласовав сделку с Росимуществом, как положено по закону. Государство недополучило от сдачи в аренду 600 тысяч рублей, ерунда. А еще вы передали в пользование некой фирме «Булан» одиноко стоящее здание, принадлежащее школе. Суд два года назад запретил эксплуатацию означенного здания, однако фирма сдала помещение, находящееся в федеральной собственности, в субаренду, наварив еще шестьсот тысяч, которые вы по-братски с фирмой разделили. Простому малышу из района устроиться в вашу гимназию практически невозможно. Принимаются единицы, остальные обязаны много и постоянно платить. Якобы на нужды школы и якобы через родительские комитеты. Что поделать – престижное заведение, в котором только за последний год было четыре крупных скандала, но их удалось замять. Рукоприкладство учителей – по математике и по труду, дача взятки за положительную отметку на экзамене в выпускном классе, доведение до самоубийства ученика шестого класса. «Это везде!» – скажете вы. Да ради бога. Но везде это удовольствие бесплатное, а у вас приходится платить. Вы создали жесткую систему поборов. Платят не только родители, но и педагоги – чтобы остаться на работе, они отдают вам лично десять процентов своей зарплаты. Случались жалобы – двое молодых преподавателей написали заявления: один в полицию, другая – в прокуратуру. Девушку уволили, молодому человеку сломали в подъезде руку, а после этого уволили. Вы систематически применяете физическое воздействие на провинившихся учеников: вызываете в кабинет и применяете… Знакомые из полиции научили вас бить, не оставляя следов. Жаловаться бессмысленно, ведь вы святой. А школьники такие сволочи, так и норовят оклеветать порядочных педагогов. С некоторых пор вы стали вызывать к себе и девочек. Но не затем, чтобы наказать, а наоборот – взять над ними «шефство», облегчить учебу. А взамен – немного удовольствия, не все ли равно, с кем эти сучки потеряют девственность? В случае отказа – черный список и невыносимые условия. В случае согласия – «облегченный режим». Если девочки нажалуются родителям – ну, что ж, тем хуже для девочек и их родителей. Вас нельзя достать. Вы как икона на куполе в храме. И никому ведь не докажешь, что икона давно сгнила и воняет. В тот момент, когда вас задержали, вы сидели в машине с ученицей десятого класса, которая готова была отдаться извращенным образом всего лишь за оценку «удовлетворительно»…

– Да ну, не может быть, – скептически скривилась Екатерина Семеновна.

– Конечно, это гнусная ложь! – почувствовав поддержку коллектива, взвился директор. – Это какой-то дешевый популизм, ей-богу…

– Каледина Екатерина Семеновна! – прозвучало из телевизора. – Сорок два года, председатель областной избирательной комиссии. Расслабьтесь, Екатерина Семеновна, это не расстрел! В своей стихии вы – волевая, целеустремленная женщина, готовая безукоризненно выполнять волю начальства – пусть незаконную, пусть не решаемую. Надменная, высокомерная, вы презрительно относитесь к подчиненным, не считая их за людей. «Не мешайте мне вас не замечать!» – ваше жизненное кредо. Это нечто фрейдистское, идет из сложного детства, личных комплексов, неудач на семейном фронте, но речь в данном случае не об этом.

Казалось, что мужчина с экрана словно гвозди вбивал в несчастную женщину. С каждой фразой она судорожно вздрагивала, втягивала голову в плечи, вдавливала подбородок в шею, а глаза наполнялись злостью.

– Претензия к вам всего лишь одна – ваша деятельность на посту председателя избиркома. В преддверии выборов всем председателям территориальных избирательных комиссий был разослан циркуляр, подписанный вами лично, с категорическим требованием: обеспечить победу одной из представленных в избирательном списке партии. Ясное дело, что это не коммунисты. Средства достижения цели вас не волновали. «Не менее пятидесяти процентов», – гласило распоряжение. В противном случае – оргвыводы, кадровые решения и прочие неприятности, о которых вы намекали достаточно прозрачно. Хорошо хоть не семьдесят процентов, не девяносто – спасибо вам большое, что чувство меры вам пока не отказывает. Мы отдаем себе отчет, что вам тоже приказали, но повод ли это грубо нарушать законодательство? Ваше распоряжение на выборах выполнялось тяжело, со скрипом. Ну, не хотели люди голосовать за вашу партию. Опротивели им плуты и взяточники. Такого количества вбросов, как в нашем городе, не было ни в одном другом. Карусели вертелись, как в Диснейленде. Закон нарушался грубо, демонстративно, наблюдателей взашей выталкивали с избирательных участков, журналистам разбивали камеры, били морды. Многочисленные жалобы, поступающие в избирком, к рассмотрению не принимались – исключительно по вашему распоряжению. Фактически за вашу партию проголосовало 15 процентов избирателей, а после подсчета оказалось – 52. Это циничное уголовное преступление, при совершении которого постарались многие, но главная вина на вас, Екатерина Семеновна. Вы – кремень, упорно стоящий на своем. Вы знаете все о технологиях фальсификации. В Старопромышленном районе города эти технологии не помогали – даже после вбросов, жестокого административного давления и тотального переписывания итоговых протоколов за вашу партию насчитали менее 30 процентов голосов. С большим отрывом побеждали коммунисты. Вы лично позвонили председателю участкового избиркома Галине Коптеловой – матерились, угрожали, вели себя неадекватно. Требовали немедленно провести «корректировку результатов» в пользу партии власти. Коптелова отказалась, да еще и дала жесткое интервью оппозиционному сетевому изданию. Вы рассвирепели. Комиссию Коптеловой в полном составе исключили из числа работающих на выборах президента России. Женщину уволили с работы, создали невыносимые условия на службе ее мужу. Сына исключили из института, где он учился вполне прилично, и быстро спровадили в армию – хотя все сроки призыва давно прошли. Это было не просто с вашего ведома, а по вашему прямому распоряжению. Собственно, поэтому, Екатерина Семеновна, вы и здесь. Нехорошо нарушать закон и калечить жизни порядочным людям. Вы же умная женщина, все в душе понимаете…

– Да пошел ты на хрен!!! – взорвалась выведенная из себя дама и сдулась, как воздушный шарик.

– Буревич Федор Михайлович. Глава регионального Управления Федеральной миграционной службы. Ваша служба, Федор Михайлович, давно известна своей неоднозначной репутацией. Однако, учитывая тотальную коррупционность городских и областных властей, вам бы еще многие годы удавалось уходить от ответственности! Ваша служба прогнила сверху донизу, и в первую очередь – голова. Вы оригинально подходите к вопросу контролирования миграционных потоков. На город установлена квота – не более пятидесяти тысяч иностранных рабочих. Фактически их вдвое больше. Проводятся на камеру показательные проверки, чистят общежития, заброшенные фабрики, рапортуют в новостях об очередной депортации, об успешной борьбе с преступностью среди трудовых мигрантов – но это пыль в глаза. Все крупные диаспоры – китайская, корейская, узбекская, таджикская – давно установили деловые контакты с руководством регионального управления ФМС. Каждая община выплачивает ежемесячную дань за покровительство – в размере от миллиона до двух миллионов рублей. Гораздо больше вы берете с чеченцев и прочих выходцев с Кавказа – уж больно много с ними хлопот. Они же постоянно совершают преступления, эти «безвредные дети гор» – по-русски говорящие плохо, но имеющие при себе новенькие паспорта граждан РФ, выданные в нашем городе. Лично вы, Федор Михайлович, причастны как минимум к девяти эпизодам совершения коррупционных действий. Подделка разрешительных документов на проживание в РФ, помощь коммерческим структурам в избегании ответственности за использование труда нелегалов – в первую очередь китайцев. Достаточно привести пример строительной фирмы «Сибнаучстрой», руководство которой заплатило вам два с половиной миллиона рублей – за то, чтобы вы закрыли глаза на рабский труд двух сотен нелегалов. Штрафы за подобные нарушения велики, и это на руку взяточникам вроде вас. Организованная вами банда, которой руководит старший инспектор Гурчин, занимается незаконным оформлением российских паспортов, проводит практику «резиновых квартир», учредила сомнительную фирму, которая занимается пропиской нелегалов в квартирах без ведома уже прописанных – в наше время, оказывается, возможно и такое. Вы лично покровительствуете влиятельной корейской бизнесвумен Юонг Хьюн, развернувшейся в городе на широкую ногу. Торговые и развлекательные центры, ночные клубы, центры так называемого досуга – в которых совершаются незаконные сделки, рекой течет спиртное, работают подпольные казино и публичные дома, где сбывается краденое и откуда расползается по городу наркотическая дурь в промышленных масштабах. И вы об этом не просто знаете – вы в этом участвуете, Федор Михайлович. Вы этим руководите и этому покровительствуете. Кореянка Юонг Хьюн ведь ваша любовница, не так ли? Эх, Федор Михайлович, и как вам только удалось за несколько лет полностью разложить такую солидную организацию…

– А ты докажи, сука! – взревел Буревич. – Господа, да это же сплошные голословные обвинения! Ни о чем!

– Доказательства вашей преступной деятельности, Федор Михайлович, появятся в Интернете, не волнуйтесь, – добавил «ведущий», и Федор Михайлович при этих словах подпрыгнул от злости и схватился за бутылку.

– Ольга Дмитриевна Кашкалда, – вышел на финишную прямую обличитель.

– Я самая последняя, на сладкое! – нервно захихикала растрепанная Ольга Дмитриевна, которая, похоже, тоже тайно прикладывалась к бутылочке.

– Очаровательная особа, пресс-секретарь областной партийной организации – не будем уточнять, какой именно партии. Заместитель главного партийного босса Бирюкова по связям с общественностью. Пиар-директор, энергичная, деловая, целеустремленная, ведущая активный образ жизни. Ибица, Давос, Селигер – где вы только ни крутили своим прекрасным телом, попутно популяризируя и пропагандируя партийные установки своих шефов. Вы можете быть на камеру такой веселой, открытой, забавной, задорной, живой, темпераментной…

– Надо же, какое преступление, – пробормотала Ольга Дмитриевна.

– …что порой может создаться ошибочное представление, будто вы действительно в это верите. И что Россия при нынешнем руководстве уверенно поднимается с колен, у нее все отлично, безоблачно – и внутри, и снаружи. Что культ двуличности одобряет и поддерживает подавляющее большинство населения, у страны невиданные перспективы, и только несколько немногочисленных организаций популистского толка мутят воду во имя своих корыстных мелкособственнических интересов – и обязательно при поддержке Госдепа США. Но вы ведь не всегда такая, Ольга Дмитриевна? Вас трудно обвинить в отсутствии мозгов. Ради бога, все это дело вашей совести, ваших личных жизненных установок, в этом нет ничего незаконного. Даже ваши необдуманные перлы, вроде того, что «партия за два года отремонтировала дороги в городе». Ага, взяла из бюджета деньги и отремонтировала, вся партия с лопатами ходила за асфальтоукладчиком. Вам вменяется в вину конкретный подкуп избирателей, как было на 18-м избирательном участке, где голосовали в основном пенсионеры. Вам вменяются в вину прямые угрозы. На собрании ветеранов было сказано: «Не проголосуете правильно – урежем финансирование ветеранских организаций». На собрание на металлургическом комбинате: «не там поставите галочку – завод уйдет с молотка». Вы говорили, не смущаясь, открытым текстом. Вам вменяется распространение лживой информации о противниках действующего режима: уголовники, педофилы, пассивные геи и тому подобная чушь. Вы были инициатором ареста члена инициативной группы «Лиги избирателей» Льва Руденко. Вы обвинили его в попытке изнасилования, что было полной чушью, но органам понравилось. Из парня больше суток выбивали дух и выбили, вы об этом прекрасно знали, более того, с вашей подачи это и делали. Сфабриковали дело, теперь человеку грозит внушительный срок за то, чего он не совершал. Ваша реакция? Молчаливое одобрение. Именно вы подговорили парочку хулиганствующих элементов бросить «коктейль Молотова» в помещение районного отделения партии, откуда с вечера вынесли всю оргтехнику и приличную мебель. Хулиганы перестарались, был серьезный пожар, при тушении которого получил тяжелые ожоги один из огнеборцев. Вы признались в преступлении? Нет. Хуже того, именно с вашей подачи было арестовано несколько заметных оппозиционеров, которым и предъявили обвинение в поджоге. Очередное сфабрикованное дело, утомительные сроки. Вы, Ольга Дмитриевна, прореживаете ряды оппозиции не хуже пулемета «максим». Эх, Ольга Дмитриевна…

Женщина презрительно усмехнулась и задрала нос. Настала тишина. Люди, впавшие в оцепенение, дожидались окончания записи. Но маска не пропала, изображение не сложилось. Было ощущение, что ведущий «вечера откровений» пристально разглядывает собравшихся.

– Это не все, господа, не расходитесь. Позвольте еще несколько минут вашего внимания. Хочу сообщить вам не очень приятную новость. В помещении, где вы находитесь, да и во всем доме, в самых неожиданных местах – за исключением разве что туалетов, установлены камеры наблюдения. Запись уже транслируется в Интернет, так что поздравляем. Но не спешите выключать телевизор и переворачивать кверху дном гостиную – еще успеете. Лучше дослушайте, чтобы лучше понимать происходящие процессы. Договорились, господа?

– А я вообще не понимаю, зачем мы это слушаем? – пожала плечами Ольга Дмитриевна. – Лично для меня этот клоун в маске ничего нового не сообщил. Можете отнекиваться сколько угодно, но я полностью в курсе, что вы все представляете.

– На себя посмотри, сука! – взревела Валентина Максимовна. – Мы честные люди! Во всяком случае, я!

Хрюкнул и с надрывом загоготал полковник Вломов. Все уставились на него с суеверным страхом. В человеке что-то менялось. Это был уже не тот надменный самоуверенный мент, в нем происходили непонятные процессы. Лицевые мышцы судорожно подергивались, глаза бессмысленно блуждали.

– Спасибо, господа, – сообщил телевизор. – Все, что было предъявлено, – обычные коррупционные преступления. Это происходит в каждом городе, в каждом учреждении и организации. Не вы первые, не вы последние. Вы, наверное, обижены – почему же выбор пал именно на вас? Ведь в нашем городе и не таких деятелей хватает. И грешки у иных посерьезнее. Взять того же мэра, председателя областной Думы или, тьфу, тьфу… губернатора, чей доход едва не превышает бюджет региона. Сотни, тысячи чиновников и должностных лиц, погрязших в мздоимстве и должностных преступлениях. А отдуваться приходится вам. Объясняю, господа. Это происходит вовсе не потому, что мы боимся мэра, губернатора и т. д. или не можем до них дотянуться. Есть нечто, объединяющее людей, собравшихся в этой комнате. Отдельные из вас уже догадались, что это такое. Правильно. Статья 105-я Уголовного кодекса «Убийство. Умышленное причинение смерти другому человеку».

Люди загалдели, но никому уже не пришла идея выключить или разбить телевизор. Было в словах ведущего что-то заряженное, магнетическое, от чего невозможно было оторваться.

– Буду краток – не хочу злоупотреблять вашим терпением. Поскольку вы здесь, а не в тюрьме, значит, избежали ответственности. Попробуем устранить досадный пробел. Люди имеют право знать. На этот раз мы пойдем с конца. Кашкалда Ольга Дмитриевна. Чем еще дитя не тешилось? Вы не бедствуете. Доходы ваши не плохие, но из партийной кассы особо не пошикуешь. А траты у вас большие. И квартира замечательная, и яхта в Сочи, и домик на Канарских островах. Еще шесть лет назад вы были замужем, ваш муж владел процветающим бизнесом. Но случился ночной пожар в загородном доме, вы в то время были в командировке, и муж погиб в огне. Вместе с ним – его любовница. Короткое замыкание, бывает. Следствие проводилось поверхностно. Вопиющие факты не вылезли: дверь в коттедж оказалась запертой снаружи, на окнах решетки, а вы в тот вечер не были ни в какой командировке. Вас видели ночью рядом с домом. Сами ли вы поджигали, или некто по вашему наущению – неизвестно. Но отпечатки ваших пальцев обнаружились на трубе, которой вы подперли дверь, сомневаясь в надежности замка. С вашей руки слетела перчатка, и в азарте вы этого не заметили. Факты зарыли глубоко – уже тогда у вас имелся высокий покровитель. Признайтесь, идея поджечь офис собственной партии навеяли старые грешки?

– Какой бред! – преувеличенно громко засмеялась женщина.

– Буревич Федор Михайлович. В ноябре позапрошлого года двое наркоманов – мужчина и женщина – проникли в квартиру бывшего главы областного управления ФМС Сумина, зарезали хозяина и вынесли ценные вещи. Впоследствии их нашли мертвыми. Официальное заключение: передоз. Смерть Сумина списали на отмороженных наркоманов. Ваше творчество, Федор Михайлович. Люди от вас устроили грабителям передозировку, а вы были наводчиком и лично инструктировали страдающих ломкой наркоманов. Тройное убийство на вашей совести. Александр Васильевич Сумин был порядочным человеком и многое мог бы рассказать об обстоятельствах своего увольнения и о делишках преемника. Голословно, скажете вы? Потерпите, скоро в Интернете появятся доказательства.

Вещание из телевизора спокойно продолжалось:

– Каледина Екатерина Семеновна. В 2008 году вы убили собственную мать! Пожилая женщина тяжело болела, у нее был сложный неуживчивый характер, сиделки менялись каждую неделю. Однажды вы крепко поругались – мать обвиняла вас в смертных грехах, сетовала на то, что вы никудышная дочь, плохо за ней ухаживаете. Вы впали в исступление и задушили больную подушкой. Потом позвонили в «Скорую» и сообщили, что ваша мать задохнулась «естественным образом». Прибывшая бригада признаков криминала не нашла. Вам выразили сочувствие по поводу постигшей вас утраты. Но у сиделки, покинувшей дом незадолго до ссоры, зародились вопросы, и она обратилась к знакомому врачу, а тот – к приятелю, работающему в морге. Тело осмотрели, обнаружив характерные пятна. Неизвестно, чем бы это закончилось, но вы подсуетились с похоронами и концы упрятали в воду…

После некоторой паузы рассказчик продолжил:

– Гусь Владимир Ильич! Трагический случай двухлетней давности, когда вы склонили к «сожительству» шестнадцатилетнюю ученицу десятого класса, подсыпав ей в «колу» возбуждающее вещество. Слабый организм не выдержал «проникающего эффекта» – возбуждение, усиленное действием наркотика, привело к остановке сердца. Реанимировать девочку своими усилиями вы не могли. Вызов бригады «Скорой помощи» был равносилен обрушению вашей блестящей карьеры. Она умирала на ваших глазах, а вы смотрели. Потом завернули тело в покрывало, вынесли через заднюю дверь арендованного домика мотеля, увезли за десять километров и сбросили в озеро, привязав к шее камень… Чичерин Генрих Павлович!

Вздрогнул и напрягся адвокат:

– Господи, а я-то что?

– Еще одно «семейное» преступление. В 2004 году вы убили собственную жену Чичерину Тамару Леопольдовну! Деньги тут роли не играли. Вы сами прилично зарабатывали, стоя на страже спокойного сна криминальных авторитетов. Жена мешала жить – изводила придирками, подозрениями, затевала скандалы по поводу и без. Вы тщательно все спланировали. Улетели в Читу – на встречу с выгодным клиентом, прикованным к инвалидному креслу. Там поселились вечером в гостинице, старательно мозолили глаза. Поздно вечером удалились через заднюю дверь, изменив внешность, на такси примчались в аэропорт, билет был уже куплен на имя в поддельном паспорте, полтора часа лета до нашего города, еще через сорок минут вы прокрались в собственную квартиру, зарезали спящую жену. Собрали все ценное – ювелирные изделия, деньги из сейфа, дорогую посуду и увезли с собой, затем где-то зарыли, навсегда вычеркнув из памяти. Об убытках не думали, жадность неуместна – всегда заработаете. Опять помчались в аэропорт, а ближе к утру пробрались через заднюю дверь в гостиницу, успели немного поспать и отправились на встречу с клиентом. Вас никто не подозревал. По свидетельствам очевидцев, вы были потрясены обрушившимся на вас несчастьем.

Адвокат сглотнул и, будучи неглупым человеком, предпочел не комментировать.

– Пискунов Иван Петрович. Просим прощения, что открываем вашу маленькую тайну, но в 2006 году, когда вы не были еще таким трусливым, толстеньким и плешивым, у вас случился однополый роман со смазливым, но очень скользким студентом Художественной академии. Надеемся, мы вас не сильно расстроили? Страсть угасла за месяц, и скользкий студент взялся вас шантажировать, требуя сумму, неподъемную даже для вас. У вас с ним случился крупный скандал в глуши Семеринского парка. Вы просили, умоляли, но все без толку. Студент в открытую над вами глумился, и тут вы рассвирепели – что делаете нечасто. Гуляя вне работы, вы всегда прихватывали с собой электрошокер. Вырубить студента оказалось несложно. Вы задушили человека, находящегося в бессознательном состоянии, шнурком от его же собственного ботинка, сели в машину и уехали. Было страшно, но совесть не мучила – поделом подлому шантажисту…

Вещание из телевизора продолжалось:

– Аврамский Арнольд Генрихович, депутат вы наш дорогой! Даже в вашем депутатском корпусе встречаются странные личности, убежденные, что воровать нельзя. В апреле прошлого года вас на квартире навестил коллега – депутат Шабалин, заявив, что ему известно о преступной схеме, при помощи которой ваши коллекторы обирали должников, далеко не всегда возвращая деньги кредиторам и государству. Он предложил вам написать заявление в полицию. Мог бы и сам доложить, но хочет, чтобы вы это сделали лично – если не совсем еще потеряли совесть. Дал вам несколько дней. Странный человек! На исходе второго дня его нашли мертвым, врачи констатировали инфаркт, а убийцы, которых вы наняли, уже успели скрыться из города… Продолжим: Волостной Игорь Константинович. Хочется вспомнить томящегося в застенках вице-мэра по спорту и молодежи Алферова, с которым вы тесно работали. В сентябре вы устранили от дела важного свидетеля. Но в октябре у следствия объявился еще один свидетель, и вскормленный в неволе нервно задергался. Вы потребовали четыре миллиона рублей – и никаких проблем. Алферов отказался и тут внезапно попал в аварию на дороге, машина была перевернутая – и никого вокруг. Когда подъехали спасатели и медики, у трупа, висящего вверх тормашками, чернела дырочка в левом виске, а правый напрочь отсутствовал. Вы же были в том месте, Игорь Константинович? Не решились довериться «специалистам», сами исполнили? Без жалости, мол, у типа богатое криминальное прошлое, земля станет чище…

Человек в экране телевизора не умолкал:

– Лужина Валентина Максимовна! О нет, вы никогда не пачкали ваши чистенькие ручки. Когда вам потребовалось устранить проблему в виде ретивого системного администратора, по ошибке восстановившего ваши удаленные файлы и начитавшегося там бог весть чего, вы обратились к специально обученным людям, знающим, к кому обратиться дальше по цепочке, чтобы многозначительный посыл дошел до адресата. Вы просто испугались. Вполне возможно, что причин для страха и не было: не факт, что сисадмин сделал какие-то выводы и начал действовать. И тем не менее несчастного парня обнаружили на рабочем месте – мертвого, случилось обширное кровоизлияние в мозг. А ведь фактически вы никого не просили – просто обмолвились нужному человеку о «пустяковой» проблеме. Привлечь невозможно, да и кто бы стал это делать? Тут нужна кардинальная смена власти… Перейдем к прокурору: Головач Иннокентий Адамович. Случай банальный. 14 ноября, в 23:15, выпив предварительно пол-литра водочки, вы неслись по первому ледку по Мартовскому шоссе и у дома номер 194, поворачивая налево, не пропустили идущие навстречу «Жигули». Проскочить вы успели, но водителю «Жигулей» пришлось маневрировать, он не справился с управлением и врезался в световую опору. Вы проехали двести метров, остановились и вернулись к месту аварии уже в качестве пешехода. Два трупа, парень и девушка, так и не успели понять, что произошло. Собирались люди, никто не видел, что случилось, время было позднее. Вы поспешно убрались из толпы и направились к машине. А на следующий день полным ходом веселились на именинах жены… И напоследок скажем о Вломове Эдуарде Владимировиче. Вы помните рыбалку второго августа? Отдохнуть решили – от семьи, от коллег, от утомительной работы. Сели в джип и подались на Кару – с удочками, червяками, как самый обычный человек. Выпили немножко пива, тишина, покой, речка, окруженная тальником. Казалось, ничто не выведет из равновесия. Но двое деревенских юнцов расположились по соседству. Наглые, говорливые, пили водку и, на свою беду, решили с вами пообщаться. Подробности беседы неизвестны, но вы разъярились настолько, что сломали пень о голову одного из юнцов, а второго топили в реке, пока он не захлебнулся. Не задалась в тот день рыбалка. Поняв, что натворили, вы быстро ликвидировали следы своего пребывания, перебрались в другое место, еще немного поудили, а потом поехали домой…

Тишина звенела и колотилась в уши, как в закрытые ставни.

– С Новым годом, господа, – закончил затянувшееся выступление человек в маске. – Надеюсь, вам стыдно, что вы такие уроды? Мы сильно извиняемся, но какое-то время вам придется провести в этом доме. Не завидую вашей участи. Возможно, парочка из вас и выживет. Решите между собой, кто этого более достоин…

Кино закончилось, экран потемнел.

– Да чтоб ты сдох, засранец! – выпалила горластой выпью Валентина Максимовна, подлетела к телевизору и столкнула его с тумбочки. Аппарат свалился с треском, лопнул экран, что-то затрещало, коротнуло, пошел дымок… и на этом все кончилось.

Гибель дорогого телевизора вывела людей из оцепенения. Разразилась вакханалия. Валентина Максимовна топала ногами, орала, что она это с рук не спустит, она обязательно что-нибудь предпримет. Рухнула на диван, закуталась в одеяло и плакала Екатерина Семеновна. Адвокат и директор гимназии вырывали друг у друга бутылку с остатками текилы, злобно рычали. Презрительно усмехался Волостной. Иван Петрович Пискунов вцепился в грудки Арнольду Генриховичу, который был выше его на две головы, требовал объяснить, что все это значит.

– Уйди от меня, педрила! – взвизгнул Аврамский и оттолкнул от себя чиновника. Тот покатился, словно мячик, и спрятался за диван. Метался и шипел Буревич. У Ольги Дмитриевны начиналась истерика – она запрокинула голову, отрывисто засмеялась, потом отпихнула от кресла приплясывающего полковника, рухнула на него и затряслась.

Внезапно все разом угомонились и со страхом уставились друг на друга.

– Мы попали, господа, – убитым голосом сообщил прокурор Головач. – Теперь вы понимаете, что никакое это не недоразумение, а мы конкретно попали? О нас скрупулезно собирали информацию… и знаете, какое-то неясное чувство мне подсказывает, что все, прозвучавшее с экрана… в некотором роде, гм… правда. Получается, мы все-таки убийцы, мы обязаны опасаться друг друга…

– Я не убивала свою мать! – прокричала Каледина.

– И почему я в это не верю, Екатерина Семеновна? – пожал плечами Иннокентий Адамович. – Получается, во всей нашей теплой компании самый белый и пушистый – это ваш покорный слуга. Да, я был виновником аварии, чего уж там, давайте хоть раз в жизни побудем честными… – он досадливо отмахнулся. – Люди погибли по моей вине, я струсил, не признался. Но только я один совершил непреднамеренное убийство!

– Те двое были сущими уродами! – прорычал, сжимая кулаки, полковник. – Пьяные укурки! Наезжали на меня, требовали денег! Ну, перестарался в состоянии аффекта! Думаете, я этого хотел? Что вы так смотрите на меня, Игорь Константинович? – вскинулся он на прищурившегося Волостного.

– Такими темпами, Эдуард Владимирович, мы много до чего договоримся, – вкрадчиво сказал следователь. – Не забывайте, что нас якобы транслируют в Интернет. Не знаю, как вы, но лично я не совершал никакого убийства – моя профессия как-то не подразумевает убийств по найму.

И, задрав голову, он принялся въедливо созерцать потолок. Потом направился к буфету, обследовал его, хищно поводя глазами, сместился к маленькой раковине для мытья рук, вода в которую поступала из навесного нагревательного бака, проходила по изогнутому сифону и стекала по трубе куда-то в пол. Его внимание привлек кран – кособокая угловатая конструкция. Несколько мгновений он его изучал, потом с торжествующим возгласом оторвал от места стыка двух вентилей мелкую штуковину, похожую на божью коровку, и подбросил на ладони.

– Нашел!

– А ну-ка, дайте посмотреть, – встрепенулся адвокат и отобрал у следователя шпионское устройство. Внимательно в него всмотрелся, повертел, поцарапал ногтем. – Игорь Константинович, да это же муляж… – бросил под ноги и раздавил.

– А это? – следователь оторвал «божью коровку» от навесного шкафа.

– И это муляж, – ухмыльнулся адвокат, с прищуром разглядывая на свет штуковину.

– А это? – Волостной метнулся к горшку с засохшей пальмой, оторвал «насекомое» покрупнее и принялся изучать, поднеся к глазам.

– А вот это, кстати, не муляж… – Адвокат отнял «жучка», поковырял его, зачем-то понюхал. – Беспроводная цифровая видеокамера с высокоемкостной литиево-полимерной батарейкой. Производит запись в формате JPG. Но должен поставить вас в известность, господа, что какой бы высокоемкостной ни была здесь батарейка, вряд ли она способна работать более полутора часов.

– И что это значит? – вскинул голову прокурор.

– Не знаю, – вздохнул Чичерин. – Либо нас водят за нос, либо заряд иссяк или вот-вот иссякнет, либо где-то имеется удаленное приспособление для запитывания данной штуковины, что, думаю, можно сделать с помощью электрических импульсов. Хотя не уверен, катастрофически не хватает знаний.

– То есть если мы отключим электричество, то запись оборвется? – насторожился полковник.

– Полагаю, да, Эдуард Владимирович. И через час мы замерзнем, а через два – умрем. Если решите это сделать, я вас первым кастрирую. Извините.

Полковник вспыхнул, мысленно записывая адвоката в список непримиримых врагов, а Волостной заскрипел зубами и принялся метаться по гостиной, выискивая записывающую аппаратуру. Сорвал неработающие настенные часы, взгромоздившись на стул, принялся вырывать из них внутренности.

– Прекращайте, поручик, чего вы тут мелькаете, – поморщился прокурор и закрыл голову руками. Потом вскинул ее и, заикаясь, пробормотал: – И что мне это напоминает?

– «Десять негритят, – фыркнул Буревич. – Пошли купаться в море…».

– Нас одиннадцать, – напомнила Валентина Максимовна, еще не окончательно разругавшаяся с головой.

– Разница, конечно, существенная, – захохотал полковник. – В этой книжонке инициатором убийств, помнится, был судья. Валентина Максимовна… вы ничего такого не замыслили?

– Я женщина… – скукожилась и сделалась какой-то некрасивой Валентина Максимовна.

– А-а, простите… – протянул полковник.

Буря, зреющая в умах, снова выплескивалась наружу. Орали даже самые сдержанные. Ольга Дмитриевна, теряющая контроль над разумом, рыдала, что она не убивала своего мужа, это чудовищная ошибка, и если кто-то действительно так считает, то он просто незнаком с ее ангельским характером. Голосил Иван Петрович, утверждая, что он «вовсе не такой». Обвинение в убийстве своего партнера он, видимо, считал менее существенным. Екатерине Семеновне не давала покоя фраза «Возможно, кто-то выживет. Сами решите, кто этого достоин». Она кричала, что ей противно находиться в обществе убийц, она заслуживает лучшей доли. «И как они нас собираются убивать? – задавался резонным вопросом Буревич. – Придут и будут расстреливать? Господа, мы должны вооружиться!» – «Идиоты! – гоготал полковник. – Неужели вы всерьез поверили, что кто-то будет нас убивать? На понт берут! Запугивают!» – «Вот именно, – бормотал прокурор. – Им только того и надо, чтобы вы вывернули наизнанку свои мерзкие душонки – и весь мир узнал, какие вы есть на самом деле…».

Но тут потребовал тишины Волостной и попросил почтенную публику немного поработать головой. Новейшей истории данный феномен уже известен. По долгу службы он владеет информацией. Он поведал, нечто подобное гремело прошлым летом в подмосковном Качалове. Люди, называющие себя «мстителями», наводили жуть на властные структуры. Глумились над чиновниками, выставляли напоказ их темные дела, транслировали свои действия в Интернет. Власть тряслась от ужаса. «Мстителей» ловили, но не поймали. Как ловить людей, пользующихся всенародной поддержкой? Осенью подобное несчастье разразилось в Н-ске. Снова неуловимые «мстители» издевались над кабинетными ворами, над обнаглевшими ментами, высокими должностными лицами. И снова транслировали свои действия в Интернете, вызывая шквал народного одобрения. Местная ФСБ расписалась в бессилии. Дважды «мстители» были на грани провала – и в Качалове, и в Н-ске – их блокировали подавляющие силы спецназа, сжимали кольцо, вот-вот должны были схватить… И каждый раз этим везучим подонкам удавалось вырваться. Просачивались сквозь пальцы! А если допустить, что эти ублюдки перебрались в Восточную Сибирь, сменили тактику, снова взялись за старое? Ведь если рассудить, от Западной Сибири до Восточной не так уж далеко. Незачем тащиться на оленьих упряжках – три часа лета на самолете! Разумеется, они не правы. Не тех схватили на этот раз. Ведь в этой гостиной собрались самые честные и порядочные люди города… Личности «мстителей» известны и давно объявлены во всероссийский розыск. Некие Никита Россохин и Ксения Левторович – активные члены банды. Способны менять личину, хитрые, изворотливые, дьявольски умные. Он помнит фотографии в личных делах разыскиваемых.

Рассказав данный факт, Игорь Константинович задумчиво посмотрел на потолок и скорчил скептическую гримасу.

– Подождите, – насторожился прокурор. – Вы про этих убогих, которые присматривают за домом? Вы это серьезно?

– Да уж, не тянут, конечно, – признался Игорь Константинович. – И на лицо не похожи. Но, с другой стороны, пластическая хирургия в стране работает, а что касается поведения – разве не так должны вести себя умные люди?

– Глупости, – отмахнулся полковник. – Эти двое – жалкие людишки, уж поверьте моему опыту. Я припоминаю эти истории. Люди, называющие себя «мстителями», никого не убивали – не так ли?

– Не убивали, – подтвердил Волостной. – Перед ними ставилась другая задача – унизить, раздеть, втоптать в грязь, выставить посмешищем. Они не были убийцами – в противном случае не обрели бы себе столько почитателей в Интернете.

– Ну, слава богу… – шумно выдохнула Валентина Максимовна.

– Расслабьтесь, господа, – пренебрежительно усмехнулся Волостной. – Я тоже склонен к мысли, что эти двое не в теме. Иной типаж. Тем более мы их заперли. Успокойтесь, мы можем допросить их завтра, если будет желание. Все выживут, уверяю вас. Реальная жизнь – не романы Агаты Кристи. В доме, кроме нас, никого. Собираясь нас прикончить, не устраивали бы этот фарс с телевизионным «разоблачением» и не оставили бы в доме, напичканном предметами, способными служить оружием. Вас просто хотят свести с ума, господа.

– У них получается, – заметил адвокат. – И не делайте вид, Игорь Константинович, что вы собрались дистанцироваться от нашей компании. – Он вскинул руку с часами. – Вот черт… Не знаю, уместно ли об этом вспоминать, но до Нового года остается пара минут. Человек, притворяющийся президентом, уже поздравил россиян. Вы как хотите, а я выпью…

Пили дружно, пили много. Потрясенные, измученные люди тянулись к столу, выискивали чистую посуду. Волостной, одержимый навязчивой идеей, снова рыскал по гостиной, выискивая спрятанные камеры. И две нашел: одну в кладке камина, другую, стилизованную под магнит, – на холодильнике. Спиртное наконец-то пробило. Люди заводились, глумились друг над другом. Обуянные приступом гомофобии, гнали из своей компании Ивана Петровича – этот жалкий человечек был уже на грани самоубийства. Возможно, один из присутствующих пытался выглядеть пьянее, чем он был на самом деле. Вспыхнула жаркая ссора – и никто не смог бы уже вспомнить, кто был ее подстрекателем. Прокурор опять настаивал на том, что он один в этой компании – не убийца, а две загубленные им души – просто случайность. Рассвирепел полковник – и заехал прокурору в морду. Тот согнулся пополам и нанес предательский удар – каблуком по стопе. Растаскивали их всей компанией, но на этом безобразия не закончились. Алкоголь туманил мозги, и на призывы успокоиться, озвучиваемые Волостным и Ольгой Дмитриевной, никто не обращал внимания. Оскорбления сыпались как из рога изобилия. Истерила Валентина Максимовна, осыпая обидными словами всех и каждого. Доставалось директору школы – любителю малолетних девочек. Адвокату, не имеющему за душой ни одного морального принципа. Рычал полковник, стремительно теряющий авторитет. Екатерина Семеновна припомнила Буревичу корейскую бизнесвумен, из-за которой тот потерял голову, и обозлившийся Буревич чуть не затолкал ее в отместку в камин. Творилось нечто невообразимое.

– А ну, заткнулись! – прорычал побагровевший Волостной, а когда настала относительная тишина, объявил свою принципиальную позицию: – Меня тошнит, господа, от каждого из вас. Простите, не могу уже смотреть в ваши лица. Грызитесь дальше, а я ухожу. В доме хватает одеял и комнат с калориферами. Удачи.

Он схватил валяющееся на полу одеяло и, чеканя шаг, вышел из гостиной, хлопнув дверью.

– Вот уж действительно, и с меня хватит. Надеюсь, к утру вы прикончите друг дружку… – пробормотала Ольга Дмитриевна и выскользнула вслед за Волостным.

– Вот он, глас истины… – пробормотал захмелевший адвокат. До пьяной головы начинало что-то доходить, он зажмурился, замотал головой, вытрясая из нее хмельную дурь. Потом спохватился, пробормотал, что нужно успеть занять не очень холодную комнату, подхватил бутылку с остатками джина и покинул помещение. Следом за ним выкатился Пискунов.

– Подождите, разве нам не нужно держаться вместе? – прозрела Екатерина Семеновна, делая большие глаза.

– Зачем, уважаемая вы наша? – спотыкаясь, пробормотал набравшийся прокурор. – Уверен, что в одиночестве мне будет безопаснее, чем в вашей теплой компании! – И, пошатываясь, он побрел к выходу.

– Кешенька, подожди, я с тобой! – опомнилась Валентина Максимовна, бросаясь за своим возлюбленным, который явно не был в восторге от ее компании.

– Никуда не пойду, – решительно мотнул головой полковник. – Проваливайте к чертовой матери, а мне и здесь хорошо.

И загнул такую матерную тираду, что Екатерина Семеновна побледнела, схватилась за горло и пулей умчалась из гостиной. За ней, постоянно озираясь, передвигаясь короткими шажками, выскользнул директор школы. Буревич, с ненавистью поглядывая на оставшихся, подошел к буфету, вооружился кухонным ножом, остался доволен произведенным эффектом и с высоко поднятой головой, выражая презрение к товарищам по несчастью, удалился.

– Проваливайте, Аврамский, вы мне тут не нужны! – с нелюбовью глядя на депутата, рыкнул полковник.

– Да пошли вы! – взвизгнул долговязый Арнольд Генрихович. – Почему я должен куда-то уходить? – И уставился с отвисшей челюстью на полковника, который, угрожающе сжимая кулаки, направился к нему. Попятился, едва не перелетев через журнальный столик, завыл от страха, а когда полковник ускорился и занес кулак, испуганно завизжал, прыжками вынесся из гостиной…

Оставшись в одиночестве, полковник нахмурился. Он жутко устал, словно целую пятилетку собственными кулаками искоренял преступность. Согнувшись в три погибели, доковылял до стола, смахнул на пол пустые бутылки, присосался к коньяку, потом отбросил опустевший сосуд и, не уделив внимания разбившемуся стеклу, побрел к креслу у камина. Рухнул в него, уставился невидящими глазами на огонь…

Примерно через час в одном из запутанных коридоров первого этажа скрипнула расшатанная половица. Человек застыл, прислушиваяся. В доме было тихо, царила колючая темнота. Согнутая фигура, закутанная в несколько старых армейских одеял, пропавших нафталином, вышла из-за угла и заскользила по коридору. Постояла у закрытой двери – из помещения доносился судорожный храп. Отправилась дальше. Протяжно заскрипело железо, раздвинулись створки электрического щитка. Загорелась спичка – и человек, чьи контуры надежно съедала темень, стал что-то выискивать в коробочках, устройствах непонятного предназначения и бессмысленном переплетении проводов. Несколько раз ему приходилось зажигать новую спичку. Он возился довольно долго. Потом из темноты прозвучало сдавленно матерное слово, и створки щитка стали съезжаться. Сомкнулись, подперли одна другую. Послышались шоркающие звуки – человек отбрасывал носком сапога от щитка остатки обгорелых спичек. Закутанная в одеяла фигура заструилась обратно по коридору, выбралась в холл и бесшумно взлетела по массивной парадной лестнице. Через несколько мгновений она уже двигалась по темному коридору второго этажа. Половицы здесь не скрипели. Пятно, практически неразличимое в плотном мраке, добралось до крайней двери, присело на корточки. Человек приложил ухо к двери, застыл и находился в таком положении не меньше минуты, слушал. Потом привстал и заскользил к боковой лестнице, расположенной здесь же, за простенком. Несколько мгновений, и он снова был на первом этаже – в правом крыле. Он двигался, держась за стенку. Добрался до второго электрического щитка и принялся колдовать уже около него. Снова скрипели створки, чиркали спички, озаряя спутанные провода, реле, тумблеры, обросшие пылью и грязью. Рука в перчатке прокладывала путь во внутренности электрического хаоса, рискуя попасть под напряжение. Так продолжалось несколько минут. Потом послышалось недоверчивое урчание, переходящее во вполне удовлетворенное. В глубине панели, на которой крепились приборы, обнаружилось несвойственное устройство, представляющее сплющенную стальную коробочку, похожую на портсигар. Определить инородность предмета можно было и без знаний электричества – эта штуковина здесь была единственной, на которой не осели залежи мохнатой пыли. Плавный нажим, и коробочка отделилась от крепления, а в следующий миг перекочевала к новому обладателю. Скрипнули створки, возвращаясь на место, фигура, укутанная в одеяла, растворилась во мраке коридора…

А первого января в девять часов утра дом сотряс истошный женский вопль! Он отскакивал от стен, взмывал к потолку, осыпал штукатурку, тряс, заставляя вибрировать балки перекрытий второго этажа. Растрепанные, еще не проснувшиеся прокурор Головач и следователь Волостной, бегущие из разных концов холла, столкнулись у дверей в гостиную.

– Только после вас, Игорь Константинович… – ерничал и кривлялся Иннокентий Адамович.

– Ну, что вы, как я могу умалять ваше величие, – гнобил его тяжелым взглядом Волостной. – Вы так спешите оказать посильную помощь ближнему…

Кончилось тем, что, разозлившись, они полезли в гостиную одновременно, застряли в проеме и, награждая друг друга тумаками, ввалились внутрь. Представшая картина никак не ассоциировалась с Новым годом и, мягко говоря, шокировала. В трех шагах от входа держалась за горло подавившаяся собственным воплем судья Лужина и издавала булькающие звуки. Ее лицо распухло, обрело фиолетовый колор, вполне подошедший бы мертвецу. Такое впечатление, что ей в горло продавливали кактус, а организм, как мог, сопротивлялся. Она смотрела на депутата Арнольда Генриховича Аврамского – тот лежал навзничь напротив раковины с краном, глаза его были вытаращены, обращены к потолку, хотя голова при этом как-то странно вывернута. На шее чернел неаппетитный синяк, рот распахнут, и из него торчал синий, в пупырышках, язык. Лоб украшала еще одна синюшная припухлость со ссадиной. Руки, упертые локтями в пол, были разбросаны, пальцы растопырены, скрючены…

Скрипело и прогибалось кресло у камина – пробуждался хорошо принявший с вечера полковник Вломов. Поднялся, вытянув шею – обрюзгший, взъерошенный, – уставился разбегающимися глазами на живых, покосился на покойника, исторг из организма струю рвоты и рухнул без сил обратно.

– Ну, чудно… – покачал головой следователь.

Чуть не вырвало прокурора, насилу сдержался. Валентина Максимовна на подгибающихся ногах подошла к нему, схватила за рукав и исторгла мученический вздох. А в гостиную уже ломились остальные. Вбежала Екатерина Семеновна, взвизгнула, проделав «олимпийский прыжок в сторону». Вошла Ольга Дмитриевна, белая, как снег в лесу, внимательно взглянула на мертвеца, перекрестилась, пробормотав «Спаси его, Господи, и меня помилуй». Вломился адвокат, помятый, с потухшим взором, потрясенно уставился на покойника, промямлил:

– Тут кто-то, кажется, уверял, что трупов не будет…

Всунулся Пискунов, заморгал, узрев почившего «коллегу по цеху».

Наметившуюся истерику прервал прозревший полковник. До похмельной головы стало доходить.

– Какого хрена!!! – взвыл Эдуард Владимирович, выпрыгнул из кресла и уставился на труп широко распахнутыми глазами.

– Это не вы его? – вкрадчиво спросил Волостной.

– Вы спятили? – гаркнул полковник и стал отчаянно моргать. Потом метнулся к холодильнику, выхватил бутылку шампанского, в которой на дне еще что-то плескалось, и присосался к горлышку.

– Точно, – прозрел адвокат, бросаясь в том же направлении.

– Вот уроды, – покачал головой Волостной и сел на корточки перед покойником. Проверять пульс он не стал. Потрогал дубеющую кожу, осмотрел синяки, оценил ориентацию тела в пространстве, затем поднялся, принялся осматривать раковину, распахнутый навесной шкаф, валяющиеся на тумбе предметы. Сел на корточки и взялся за исследование ножки стоящего поблизости кресла. После этого поднял голову и уставился немигающим взглядом на взволнованного полковника, тут же и остальные уставились. Тот задергался под этими взглядами, опустил пустую бутылку.

– Ну, и чего мы так таращимся, словно я тут вчера на люстре висел?

– Поправьте, Эдуард Владимирович, если я в чем-то ошибаюсь, – вкрадчиво сказал Волостной. – Вы остались вчера один, выпили еще, упали в кресло, а проснулись несколько минут назад – от боевого вопля Валентины Максимовны.

– Ну, – насупился полковник. – Так и было. А что вам, собственно, не нравится?

– А не нравится мне то, что господина Аврамского убили, а вас – нет.

Полковник закашлялся, побагровел.

– Ладно, не набухайте, – отмахнулся Волостной. – Не думаю, что вы могли прикончить беднягу депутата, а потом как ни в чем не бывало завалиться дальше.

– Ну, спасибо, отец родной, – буркнул полковник, невольно приосаниваясь.

– И Валентина Максимовна не могла его убить несколько минут назад – прежде чем подняла крик, – усмехнулся следователь. – А вот ночью – могла.

– Вы спятили! – завизжала судья. – Вы что себе позволяете, выскочка!

– Что это было, Игорь Константинович? – спотыкаясь, пробормотал адвокат. – Вы полагаете, насильственная смерть? У этого человека вроде были проблемы с сердцем…

– С сердцем у него действительно были проблемы, – согласился Волостной. – Во всяком случае, в этом он себя убедил. Но негоже говорить об этом вам – выдающемуся специалисту по уголовным делам. Посмотрите внимательно на тело.

– Простите, голова не варит… – Генрих Павлович принялся растирать лоб. – Разумеется, наверное, вы правы…

– Хотите, расскажу, что здесь произошло? – спросил следователь.

– Да! – нестройно гаркнула толпа.

– Судя по трупному окоченению, наш народный избранник скончался несколько часов назад. Он проснулся – то ли от жажды, то ли от проблем со здоровьем. Поплелся в гостиную, где храпел наш дражайший Эдуард Владимирович. Свет, я уверен, не выключался… хм, для Эдуарда Владимировича это не было помехой. Возможно, у Аврамского пошаливало сердце – он обшаривал буфеты, – Волостной кивнул на шкафы, – нашел коробку с медикаментами, – кивнул на рваную картонную коробку и разбросанные стандарты с таблетками. – Рылся, отыскал валокордин, проглотил, потом открыл воду, чтобы умыть лицо – или запить таблетку, не утруждая себя поисками питьевой воды. В этот момент к нему сзади подкрались и толкнули в затылок. Он ударился лбом об кран – царапина на лбу, сгусток крови на кране… хлопнулся навзничь, потеряв сознание. А может, не потерял, но был ошеломлен, испытывал болевой шок. Злоумышленник решил не пачкать руки, придвинул кресло, поставил ножку на горло, давил, пока не переломился позвоночник и бедняга не задохнулся…

– Какая дикость! – вскричала Валентина Максимовна.

– Если Эдуард Владимирович нам не врет и он действительно не имеет отношения к случившемуся – а я верю, что это так, зачем полковнику убивать кого-то из нас? – то ему крупно повезло. Он тоже мог пасть жертвой преступника. Но чем-то спугнул. Возможно, всхрапнул слишком громко, что-то сказал во сне, начал приподниматься…

– Вот черт! – Физиономия полковника заблестела от пота, хотя в помещении становилось прохладно – камин давно прогорел.

– Подождите… – начал включаться в процесс прокурор. – Толкнули на кран… Это с какой же надо силой?

– Понимаю вашу мысль, – кивнул Волостной. – Но убежден, что здесь не нужно особой силы. Толкнуть могла и женщина. Человек был в полутрансе, еще не протрезвел, зачерпывал горстями воду, низко нагнувшись… Кстати, – Волостной повернул оба крана – тонкой струйкой потекла вода, – после содеянного злоумышленник перекрыл воду.

– Что вы хотите этим сказать? – пробормотала Ольга Дмитриевна.

– Ничего, – решительно покачал головой Волостной. – Убить депутата мог любой. Вы, я, Эдуард Владимирович, остальные «гости»…

– Да на хрена нам это надо?! – взревел полковник. – Опомнитесь, Игорь Константинович! Что нам даст эта глупая смерть?! Это те… – он повернулся через левое плечо и со страхом уставился на остатки телевизора.

– Не думаю, – засомневался следователь. – Глупо предполагать, что кто-то сюда по холоду пришел и принялся убивать таким странным способом.

– Что вы хотите сказать? Черт… – прозрел полковник. – Те двое! – он выстрелил пальцем в потолок. – Плевать, что вы их заперли! У них может быть второй ключ, они могли просто выбить свою чертову дверь.

И он метнулся из гостиной, вооруженный пустой бутылкой из-под шампанского. Галдящая толпа устремилась за ним.

– Ну уж, черта с два, господин полковник, – пробормотал, провожая их глазами, Волостной. – Тот замок запирался только снаружи.

Что и подтвердилось через несколько минут. Когда он добрался до комнаты «аборигенов», люди уже бились в запертую дверь, выкрикивая угрозы и ругательства, требовали открыть, а выживающий из ума Эдуард Владимирович пинал по двери, тряс ее за ручку. Те двое испуганно кричали изнутри. Когда Волостной, расточая язвительные усмешки, растолкал толпу, открыл ключом дверь и вошел внутрь, на парне с девушкой лица не было. Перепуганные, наспех одетые, они пятились в конец комнаты, а когда их окружила толпа и приступила к линчеванию, стали орать, что ничего не понимают, всю ночь они провели в запертой комнате и они – именно те, за кого себя выдают!

Насилу Волостному удалось угомонить взбешенную публику. Парень с девушкой жались в углу, смотрели волчатами. Тимофей зализывал кровь с разбитой губы, а перепуганная Евдокия ощупывала голову – разбушевавшаяся председатель областного избиркома чуть не оторвала ей волосы вместе со скальпом. Краткий осмотр удостоверил, что эти люди из комнаты не выходили: замок был заперт из коридора, а внутри имелась лишь хлипкая задвижка, вылетевшая от толчка. Решетки на окнах отсутствовали, но окна были тщательно заклеены, их явно не открывали.

– Да объясните, ради бога, что здесь происходит? – истерично выкрикивала некрасивая девушка.

– Убили человека, – скупо объяснил Волостной, наблюдая за реакцией. Парень с девушкой открыли рты и посмотрели друг на друга с таким суеверным страхом, что растаяли последние сомнения даже у неверующих.

– Почему… убили? – тупо спросил Тимофей.

А потом они истошно завопили:

– Это не мы, отстаньте от нас! Мы вас вообще не знаем!!! Мы хотим домой, мы хотим отсюда уехать!

Головы трещали у всех присутствующих. «Первое января, – сдавленно пошутил адвокат. – День, которого нет». Люди высыпали в коридор, полковник схватил за шиворот упирающегося Тимофея и погнал вниз. За ними подпрыгивала Евдокия и предпринимала безуспешные попытки пнуть Эдуарда Владимировича под копчик. Только в гостиной, когда их глазам предстал начинающий попахивать труп, люди стали успокаиваться.

– Пойдем отсюда, дорогая, – потянул Евдокию за рукав бледнеющий Тимофей. – Эти люди сами не соображают, что несут…

Девушка смотрела на покойника и не могла оторваться. Зрелище завораживало.

– Никуда вы не пойдете! – проорал полковник. – Убрать тут немедленно!

– Сами убирайте! – хором проорали «смотрители». – Мы вам не прислуга!

С невероятным трудом Волостному удалось убедить публику отстать от этих «убогих, но дерзких». Мертвеца тащили вчетвером – адвокат, прокурор, следователь и полковник. Вынесли на лютый мороз (градусник, нисколько не смущаясь, показывал минус тридцать семь), пристроили в снегу слева от крыльца. Стояли в оцепенении, смотрели на еще вчерашнего депутата, покрывающегося коркой льда. Прокурор украдкой молился, адвокат пытался осенить себя знамением, но как-то не пошло – первым убежал в тепло.

– А где Буревич и гражданин Гусь? – недовольно ворчал полковник, растирая окоченевшие ладони. – Почему мы за них отдуваемся?

И вдруг что-то сработало под черепными коробками. У чиновника Пискунова – он отныне старался держаться подальше от компании – от страха свело челюсти.

– Где они ночевали? – покрываясь мурашками, выдавил Волостной.

– М-мне кажется, г-где-то на втором… – заикаясь, вымолвил прокурор Головач. – Буревич пытался забраться в нашу комнату с Валентиной Максимовной, м-мы его выгнали…

И люди гуськом засеменили на второй этаж. Врывались в помещения, бежали дальше. И снова душераздирающий вопль потряс заледеневшие стены! Спальня Владимиру Ильичу досталась не из роскошных. Помещение было оклеено зловещими черно-бежевыми обоями. Обветшавший от старости «славянский» шкаф, включенный калорифер рядом с кроватью, ветхий половик на полу – когда-то нарядный и добавлявший уют в интерьер. Посреди двуспальной кровати, выпучив глаза в потолок, лежал директор второй городской гимназии Гусь Владимир Ильич. В груди его торчал широкий кухонный нож. Всадили его между ребрами основательно, по рукоятку. Вся кровать, одеяла и одежда Владимира Ильича были пропитаны свернувшейся кровью. Он был мертв уже много часов. На обоях над головой мертвеца было криво нацарапано «Месть»…

Женщины, выскакивая за дверь, безумно кричали, хрипел умирающий от страха Пискунов. Остальные угрюмо, но уже без прежнего благоговения, разглядывали мертвеца.

– Ну, вы даете, черт вас побери… – пробормотал выбирающийся из ступора Тимофей. – Не знаю, что тут у вас происходит, но, похоже, гости дорогие, кто-то из ваших начинает вас приканчивать…

– Иди отсюда! – заорали на него мужчины, и Тимофей попятился. Затем вернулся, выдернул из розетки калорифер (нечего, мол, мертвецов греть) и под хмурыми очами, пока не прилетело по голове, убежал в коридор.

– Давайте же, Игорь Константинович, – расклеил одеревеневшие губы полковник. – Что мы имеем на этот раз?

– А вы ослепли? – раздраженно выплюнул Волостной. – Бедняга спал, в него всадили нож двумя руками – со всей силы…

– Ну, это точно мужчина… – поежился адвокат Чичерин.

– Или очень раздосадованная женщина, – поправил Волостной. – Не поверите, господа, – добавил он миролюбивым тоном. – Достоверный случай. Хрупкая дама весом пятьдесят килограммов целый километр волокла от дороги тело своего стокилограммового любовника. Потом расчленила его в лесу и похоронила по частям. А убивала обычной отверткой. Милейшее образованное создание, никогда не поднимавшее даже пакеты с продуктами.

– Вы это к чему? – Полковник жадно закурил и водрузил тяжелый взгляд на следователя, но тот не смутился. Облизал побелевшие зубы, оторвал кусок полуистлевшего покрывала и попытался вытащить из покойника столовый прибор, не прикасаясь к рукоятке. Нож не поддавался. Его заклинило между ребрами. Проделав несколько попыток, Волостной задумался.

– Мало каши ели… – отстраненно пробормотал прокурор.

Следователь скорчил неопределенную гримасу, повернулся к комоду, на котором валялся пыльный хлам. Поднес к глазам восковую свечу, в основание которой было вдавлено что-то черное, раздраженно швырнул ее на пол и принялся безжалостно кромсать каблуком.

И снова в одном из помещений на другой стороне коридора раздался громкий крик! Орали женщины, включая упавшую им на хвост пугливую, но любопытную Евдокию. Волостной примчался первым, оттолкнул отплясывающего на пороге Пискунова. Окно в помещении, где имелась мятая кровать и мебельная рухлядь, было распахнуто. Морозный воздух наполнял помещение, и маломощный калорифер не мог с ним бороться. Женщины жались друг к дружке, надсадно вопили. На кровати, рядом с грудой скомканной мужской одежды, сидела окаменевшая Евдокия, ее приводил в чувство судорожными поглаживаниями икающий Тимофей. Волостной устремился к окну, оттеснив женщин. В затылок дышал «оживающий» полковник. Вошедшая в комнату Ольга Дмитриевна решила выглянуть в окно, словно чувствовала, что если высунется, то увидит нечто любопытное…

Под окном в снегу валялось обнаженное тело в сиреневых боксерских трусах. Оно находилось метрах в двадцати правее крыльца. Но люди, вытаскивающие на улицу депутата Аврамского, не могли его заметить из-за внушительного сугроба. Сверху же все прекрасно просматривалось. Очередное бездыханное тело принадлежало главе регионального управления ФМС Федору Михайловичу Буревичу. Разбросанные конечности, оскаленный рот, закрытые глаза… Оттолкнув возбужденно дышащего полковника, Игорь Константинович бросился из комнаты, прыжками преодолел коридор, скатился по лестнице и вскоре уже месил глубокий снег, пробираясь вдоль стены здания. Он не чувствовал холода, но отлично понимал, что это явление временное. За ним пробирались еще трое, он различал их неровное дыхание. Тело Буревича, пролежавшее на морозе несколько часов, превратилось в ледышку. Поблескивали стеклянные глазные яблоки из-под прикрытых век. Убеждаться в очевидном Волостной не собирался. Он осматривал тело, протаптывая вокруг него канаву. Прикасаться к конечностям боялся, стоит задеть – переломятся к чертовой матери. Выявить серебрящийся синяк на виске оказалось несложно. Федора Михайловича ударили чем-то тяжелым, и в профессиональной памяти сразу же возникла угловатая ножка от колченогого буфета, валяющаяся под кроватью.

– Что за хрень, Игорь Константинович? – хрипел и кашлял на морозе полковник. – Ну, убили этого парня, ладно… Но почему не ножом, как Гуся? Почему он раздетый? Не мог же он спать раздетый!

– Вы задаете вопросы, Эдуард Владимирович, понятные даже умственно отсталому, – бормотал прокурор, пытаясь выбраться из засасывающего его сугроба.

– Даже я понимаю… – пыхтел адвокат. – Подумайте хоть в критическую минуту, полковник.

– Убийца не смог вынуть нож из директора, – объяснил Волостной. – У меня же не вышло, а у него с какой стати бы вышло? Перестарался. Пришел к Буревичу с голыми руками, вырубил тяжелым предметом по виску. Уж не знаю, почему не стал его добивать – возможно, испугался, что кровь на него брызнет. Когда директора на перо насаживал, в одеяло завернулся да возле мертвеца и бросил… Решил раздеть и вышвырнуть на улицу – этот тип невысокий, худой, невелика тяжесть. Голому, в такой дубак, да еще без сознания, с пробитой головой – дело нескольких минут.

– Жутко представить… – задрожал адвокат. – Он мог прийти в себя, что-то понять, возможно, подняться… но это действительно считаные минуты… Куда бежать? Мы в одежде-то дуба даем… – Он припустил прочь, увязая в снегу.

– Куда собрались, защитник? – прикрикнул Волостной. – А ну назад, хватаем бедолагу и тащим к крыльцу. Нам еще директора из дома нужно извлечь, ни к чему нам покойники в доме!

– Ага, примета хреновая… – сипел и кашлял прокурор.

Все вместе, не сговариваясь, вскинули головы. И Иван Петрович Пискунов, подглядывающий из окна второго этажа, в страхе отшатнулся.

Когда они ворвались в гостиную, три существа, внешне лишь отдаленно напоминающие женщин, сидели на диване и занимались «синхронным дрожанием». Иван Петрович метался по ковру и молил Спасителя о пощаде. Тимофей растапливал камин. Возле стола, заваленного объедками и пустыми бутылками, блуждала мертвой зыбью Евдокия, сметала веником стеклянные осколки. Ей было нехорошо, она забралась в угол, где имелся запас питьевой воды, выудила маленькую бутылку «Аква Минерале», стала жадно пить из горлышка. Адвокат направился к холодильнику, оттолкнув Евдокию, выудил непочатое шампанское, сорвал сеточку, выстрелил пробкой в потолок и принялся лакать, предварительно хорошенько себя облив.

– Да уж, очень атмосферно, – выразил общее мнение прокурор и свалился на стул.

– Хоть хохочи, – согласился адвокат, опуская бутылку. – Не щадя живота своего.

– Посмотрите на Ивана Петровича, – презрительно вымолвил полковник. – У него такой вид, словно за ним гналась толпа натуралов.

– Да пошли вы! – взвизгнул чиновник.

– Я больше не могу, – простонала Екатерина Семеновна. – Вы как хотите, а я отсюда ухожу.

– Неужели? – вскинул голову прокурор. – Любопытно будет понаблюдать.

– Точно, – прозрел адвокат, вновь хватаясь за шампанское. – А то как-то туго сжимается кольцо друзей… Ну, что, господа, по сто грамм, и полетели? И пусть их всех переклинит!

Мысли, озвученные в полубреду, вылились в реальное воплощение. Даже самые рассудительные оказались в плену ажиотажа. Несколько минут спустя толпа людей, закутанных в одеяла (Ольга Дмитриевна даже сапожки обмотала, а сверху затянула шпагатом), вывалилась из особняка. Термометр продолжал безжалостно настаивать на минус тридцати семи. Мороз трещал, поземка стелилась по земле, заметая крыльцо и валяющиеся под крыльцом тела. Чтобы добраться до колеи, оставленной автобусом, пришлось месить выпавший за сутки снег. Люди забирались в колею, уже основательно заваленную, возились в ней, с трудом продвигаясь вперед. Адвокат Чичерин, успевший опохмелиться, соображал резвее прочих – отделился от толпы и, увязая в снегу, побрел к заметенным подсобным строениям – сараям, летней кухне, баньке, – судя по долговязой квадратной трубе. Несколько минут он колотился в запертые двери, буксовал в сугробах, потом обогнул баню и пинком выбил хлипкую дверь в сарай. А через минуту с торжествующим воплем уже вытаскивал оттуда старинные охотничьи лыжи с широкими полозьями и примитивным креплением из полосок кожи. За все это время люди успели продвинуться метров на семьдесят. Потом мимо них, хохоча и кривляясь, проехал, манипулируя единственной лыжной палкой, адвокат.

– Чичерин, твою мать! – заголосила судья. – А ну отдай лыжи!

– Хрен вам, Валентина Максимовна! – захохотал адвокат. – Я вам помощь вызову, не волнуйтесь! Если к тому времени кто-нибудь из вас еще будет жив!

– Генрих Павлович, в сарае есть еще лыжи? – просипел ему в спину Волостной. Дышать на морозе было трудно, горло цепенело моментально, и слова тащились, как плуг по целине.

– Нет! – с каким-то мстительным удовольствием выкрикнул адвокат.

И все же Волостной, понимая в душе, что далеко они не уйдут, выбрался из колеи и потащился к сараям, проваливаясь в метровом слое снега. А остальные продолжали свой скорбный путь. Чичерин, подъехав к воротам, не смог удержать равновесие, местность шла под уклон – он разогнался, принялся тормозить, замахал руками, палка вырвалась и отправилась в свободный полет. У адвоката переплелись ноги, сломались обе лыжи одновременно, он изобразил в воздухе замысловатую танцевальную фигуру и с головой провалился в сугроб.

Злорадно заржал полковник, оттолкнул замешкавшуюся Ольгу Дмитриевну и зашагал широченными шагами к воротам. А адвокат с обезумевшим взором выкапывался из сугроба, полз в направлении колеи, теряя одеяла.

– Поздравляю, Генрих Павлович, – щерился полковник. – Вы ходите лежа – как крокодил.

– Да пошел ты, господин полковник… – хрипел адвокат.

Новые ворота стали причиной массового гипноза. Они казались закрытыми – явно постарался ветер. Но «ларчик» открывался просто – после того как прокурор и адвокат навалились на них, одна из створок поползла наружу, волоча за собой наметенный за ночь сугроб.

– Ой, мамочка, я больше не могу, замерзаю… – подпрыгивала и выгибалась Екатерина Семеновна.

Люди выходили наружу. В свете дня окружающие реалии не сделались краше. Колею к опушке уже практически замело. Белый снег искрил на ярком солнце, переливался, играл всеми цветами радуги, слепил, раздражал радужную оболочку. До опушки густого ельника было метров семьдесят. И сразу иссяк наступательный порыв, отчаяние овладевало людьми.

– Пропади оно все пропадом! – взревел полковник, вырываясь вперед. – Если хотите, оставайтесь, а я уж лучше в лесу замерзну!

– Но вы реально замерзнете, полковник, – заметил адвокат.

– А ну, за мной, кто тут самый смелый! – бросил клич раскрасневшийся Эдуард Владимирович. – Вперед, неженки! Костер в лесу разведем, погреемся, будем передвигаться короткими перебежками. Эти хреновы еловые лапы знаете как здорово горят!

– Смотрите! – внезапно завизжала Валентина Максимовна и стала тыкать в сторону леса окоченевшим пальцем.

Люди выставились во все глаза… и застыли от страха. Из-за елочки на опушке леса вышла крупная серая собака, уселась на задние лапы и пристально воззрилась на людей. А может, не собака… Поджарый, мускулистый зверь с торчащими ушами, клочковатой шерстью и сильными лапами. Было видно, как поблескивают его глаза. Донеслось короткое рычание, зверь подался скачком вперед… и снова уселся. Из-за елки неторопливо выбирался еще один зверь – такой же мускулистый, но немного поэлегантнее. Уселся рядом с первым, потерся о его бок, и в следующее мгновение уже две пары глаз внимательно разглядывали затормозившую у ворот толпу, к которой присоединился растирающий ладони следователь.

– Ой, мамочка… – ошеломленно бормотала Валентина Максимовна. – Что это?.. Почему они так смотрят?..

– Мне кажется, на нашу Красную Шапочку вот-вот нападут волки… – прошептал Иннокентий Адамович, начиная невольно пятиться.

Волкам надоело сидеть без дела, и они решили подойти поближе, чтобы рассмотреть потенциальную добычу. Поднялись и, проваливаясь лапами в снегу, стали неторопливо приближаться. Взвизгнул Иван Петрович и покатился колобком обратно. Дамы выбирались из оцепенения, истерично голосили, стали беспорядочно отступать. А волки прибавили прыти, до напуганных людей им оставалось совсем немного. Они уже не проваливались, уверенно трусили по корке наста. Люди, подвывая от страха, кинулись прочь. Волостной тащил на себя створку ворот, едва не прищемив не успевшего проскочить полковника.

– Убью! – рычал полковник, потрясая кулаком перед носом ошеломленного следователя, дернул на себя ворота, протиснулся внутрь, оттолкнув Волостного. Замкнул запоры, уставился на отступающих людей сумасшедшим взором…

До фатальных обморожений дело не дошло, но боль была ужасная. Люди корчились у камина, тянули руки к огню, от души ругались. Выставили окончательно растерявшихся «смотрителей дома», приказав сидеть в своей комнате и никуда не выходить под угрозой немедленной расправы.

– Да это просто цугцванг какой-то, – бормотал побледневший прокурор. – Какой шаг ни сделаешь, становится только хуже…

– Так, неуважаемые господа! – вдруг вскричал Эдуард Владимирович, делая решительное лицо. – Почему бы нам, в конце концов, не осмыслить, что тут происходит, и не провести собственное расследование? Троих уже нет, будем дальше ждать?

– Надо же, Эдуард Владимирович, – недоверчиво пробормотал Волостной и уставился на «переменчивого» полковника, как старик Хоттабыч на золотую рыбку. – Вы решили взять на себя бразды правления? А почему, позвольте поинтересоваться?

– А потому, что я точно знаю, что я ни в чем не виноват и никого не убивал! – выпалил полковник.

– Вы будете удивляться, Эдуард Владимирович, – подумав, сказал следователь, – но я тоже точно знаю, что это не я.

– Зато я этого точно не знаю, – отрубил полковник.

– Прошу прощения, Эдуард Владимирович, – подал голос оживающий адвокат, – но мы все тоже точно не знаем, что это были не вы.

– Да что вы тут мелете? – завыла Екатерина Семеновна. – Вам больше не о чем поговорить?

– Априори допускаем, что в доме, помимо нас и этих… – полковник выразительно кивнул на потолок, – никого больше нет. Это так?

– Такое можно допустить, – пожал плечами следователь. – Но кому это точно известно?

– Априори допускаем, что эти двое убогих к убийствам непричастны, так?

– Думаю, что да, – признал Волостной. – В коридор они выбраться не могли – это сто процентов. Старый дедовский метод – волосинка в двери. Перед тем как к ним войти, я убедился, что она на месте. Окна запечатаны, их комнату мы осматривали. КАК, полковник?

– В таком случае я вас всех поздравляю, – отрубил Эдуард Владимирович. – Один из присутствующих – убийца. Причем я точно знаю, что это не я.

– Но зачем? – вскричала Ольга Дмитриевна, отодвигаясь подальше от компании – как будто один из них мог немедленно вскочить и начать действовать.

– Да ни зачем! – воскликнул оскорбленный адвокат и заметался вдоль камина. – Мы все – именно те, за кого себя выдаем! Самозванцев нет! Крыша поехала у кого-то из вас? Охотно допускаю – у самого едет. Но он сообразил, как это сделать незаметно, и до сих пор не подает сигнала. Объясните мне глубинный смысл этих действий.

– А вдруг один из вас связан… с теми людьми? – Ольга Дмитриевна испуганно покосилась на разбитый телевизор.

– Ага, грехи искупает, – захохотал прокурор. – Поменьше читайте детективов, Ольга Дмитриевна.

И он уставился на Ивана Петровича, который выглядел так, словно расстрельный взвод уже передернул затворы.

– Вы, конечно, не храбрец, Иван Петрович, но не слишком ли преувеличен ваш страх?

– Вы того, да? – покрутил пальцем у виска чиновник.

– Почему убили только троих? – изрек адвокат. – Поймите меня правильно, господа… Если кто-то здесь собрался поубивать нас всех, почему погибли только трое?

– Объясню, – охотно вызвался Волостной. – Остальные закрылись в своих комнатах. Лично я закрылся. Да еще и стулом подпер. Арнольд Генрихович отлично подставился, спустившись среди ночи в гостиную. Буревич и Гусь были пьяны настолько, что просто не подумали, что можно воспользоваться замками и запорами. Почему не убили Эдуарда Владимировича, спавшего в гостиной… вопрос интересный. Возможно, убийца решил, что не справится с физически развитым полицейским офицером. Возможно, что-то его спугнуло. Возможно, Эдуард Владимирович – сам убийца.

– Мое терпение не безгранично, Игорь Константинович… – прорычал полковник, хватаясь за сигарету.

– Слово «Месть», нацарапанное над трупом Гуся, считаю жалкой попыткой взвалить свои грехи на плечи таинственных «мстителей», – невозмутимо продолжал Волостной. – Такая тщательная подготовка, связанная с нашим похищением, – и после этого царапать что-то на стене обломком штукатурки? Не верю, господа. Возникает еще один немаловажный вопрос, – он угрюмо обозрел подавленных людей. – Нас вчера уверяли зловещим голосом с экрана телевизора, что дом напичкан записывающей аппаратурой и трансляция якобы идет в Интернет. Мы убедились, что записывающая аппаратура в доме присутствует. Получается, что убийства были аккуратным образом засняты? Это как-то странно, согласитесь. Если Федора Михайловича и Владимира Ильича прикончили в темноте, то Арнольда Генриховича – в ярко освещенной гостиной. При этом убийца не знал, где именно расположены камеры. Полный сюр, если не ошибаюсь. Возникает несколько выводов. Первый: убийца – дурак. Второе – он был уверен, что запись, а тем более трансляция не идет. Аппаратура имеется, а записи нет, понимаете?

– Признаться, не совсем, – озадачился прокурор.

– Версия в качестве бреда: он сам же ее и отключил.

– Такой грамотный? – удивился адвокат.

– Ну, вы же грамотный, Генрих Павлович.

– Ну, не настолько… – адвокат смутился и как-то нервно заерзал. – Не знаю, почему вы на меня так смотрите, Игорь Константинович, но лично я сегодня ночью убийствами не промышлял и запись не останавливал. Простите, не знаю, как это можно сделать. Выпито вчера было предостаточно, но память не отказывала, я прекрасно помню, как поднялся на второй этаж, оккупировал первую попавшуюся комнату, включил свет, заперся на задвижку и всю ночь наслаждался ароматами старых одеял и покрывал. Замерз, как суслик, но проснулся не от холода, а от вопля нашей любезной Валентины Максимовны – кстати, любые вопли в этом доме отлично разносятся по каналам вентиляции и отопления. Было такое ощущение, что она орет в соседней комнате.

– Поговорим об остальных, – подал голос полковник. – Мы должны восстановить картину.

Но картина еще больше запутывалась. Следователь ночевал в комнате, расположенной напротив той, которую прибрал к рукам адвокат. Полковник отключился в кресле у камина и что-то не мог припомнить, чтобы ночью просыпался, где-то гулял или хороводил вокруг елочки. Прокурор Головач на второй этаж не поднимался. Выйдя из гостиной, повернул направо, вошел в коридор и толкнул первую попавшуюся дверь. В комнате имелось электричество, кровать, калорифер и достаточное количество одеял. За ним бежала и наступала на пятки Валентина Максимовна, умоляла не бросать ее в столь сложный жизненный момент. Несложно догадаться, что спали эти двое крепко обнявшись. Поначалу Иннокентию Адамовичу пришлось наслаждаться ее лебединым плачем, потом судья уснула, а за ней и сам прокурор. «Был ли секс?» – не удержался от ехидной ремарки полковник. Секса не было, и свою порцию матерков от взбешенной женщины Эдуард Владимирович получил. Почему Валентина Максимовна оказалась в девять утра в гостиной, внятно объяснить она не могла. Наверное, водицы захотелось испить? Ну, точно, она пыталась разбудить своего партнера, но тот храпел и пускал пузыри, и она отправилась одна. Гостиная-то рядом. Вошла, а там такое…

Екатерина Семеновна тоже не поднималась наверх – из гостиной повернула налево, пробежала мимо лестницы, вторглась в какое-то темное помещение, упала, запнувшись о тумбочку, нашла выключатель, в общем, натерпелась… Да, она почти уверена, что воспользовалась задвижкой. Ночью ее терзали кошмары, надвигалось предчувствие большой беды.

– Она храпела у меня за стеной со всеми своими предчувствиями, – тихо поведала Ольга Дмитриевна. – Во всяком случае, какое-то время храпела, ругалась во сне, а потом я уснула. А что касается акустики в доме, то Генрих Павлович прав – то, что происходит в гостиной, благополучно разносится по всему дому. Когда Валентина Максимовна стала орать, у меня чуть решетка из воздуховода не вывалилась. Кстати, после этого мы с Екатериной Семеновной выскочили из наших комнат одновременно – впрочем, не знаю, заметила ли она меня…

После этого взоры всех присутствующих обратились к чиновнику Пискунову, который задрожал от такого обилия внимания и начал бормотать, проглатывая слова. Он поведал: побежал на второй этаж, дернулся в одну дверь – там оказалось заперто, дернулся в другую – комната была открыта, но в ней перегорела лампочка. Примчался в третью, заперся, принялся держать круговую оборону. Ворочался с боку на бок, пугался каждого шороха, боялся уснуть. Но усталость и потрясение в итоге одолели, он не помнил, как отключился. А утром чуть до потолка не подпрыгнул от душераздирающего крика.

– Какие мы все белые и пушистые! – усмехнулся Волостной. – А ведь я чувствую, господа, спинным мозгом чувствую – один из вас отчаянно лукавит.

– Возможно, это вы, – глухо вымолвила Ольга Дмитриевна.

– Послушай, милая, что происходит? – пробормотал Никита Россохин, когда приоткрылась дверь и Ксюша Левторович скользнула за порог и заперлась. Он встал с кровати, обнял ее за плечи. Девушка повернула к нему обескровленную мордашку, недоверчиво качнула головой, поежилась.

– Никитушка, все это предельно странно, и уж точно не по плану. Камеры не работают, но это еще не самое страшное. Кто-то вырвал жесткий диск из щитка – на нем аккумулировались записи со всех устройств.

– Вот черт… – Никита остолбенел, колючие мурашки поползли по коже.

– Сначала этот тип колдовал у одного щитка, потом у другого, жег спички – они валяются на полу, он даже не пытался их собрать, просто ногой смел… Ты же говорил, что они безмозглые в плане электричества и цифровой техники.

– Похоже, я ошибся, дорогая. У кого-то здесь очень неплохо варит голова. Но зачем он убивает, я не понимаю! Он убивает всех подряд, почему? Только затем, чтобы не сесть в тюрьму? Но, во-первых, он и так, скорее всего, не сядет, а во-вторых, какая связь между этими убийствами и сохранением собственной шкуры? Здесь что-то другое, милая. Мы столкнулись с тупой разрушительной силой, полагаю, нам тоже угрожает опасность.

– Послушай… – она замялась. – Извини, конечно, за вопрос… – Опустила глаза, набралась храбрости и выпалила: – А это точно не твоя работа, Никитушка?

Он обиделся и отстранился от нее:

– Ну, спасибо огромное, дорогая. Я похож на сумасшедшего, который будет действовать у тебя за спиной? Мы никогда не убиваем, забыла? С какой бы стати эти очередные отбросы удостоились такой чести?

– Прости… – она вцепилась в него. – Не обижайся, сама не понимаю, что несу. Какая-то дичь вокруг. А теперь представь, насколько просто будет свалить эти убийства на нас!

Ксюша села на край кровати, он пристроился рядом, обнял за плечи, девушка дрожала, судорожно сглатывала.

– Объяснение только одно, – бормотал Никита. – Кто-то из наших пытается нас подставить… Может, это связано с нашей дискредитацией? Мы убийцы, больше не герои. А кто-то из наших людей, скажем, Павлик или Андрюха, в сговоре со спецслужбами. Устраняются люди, в ликвидации которых заинтересован некто из спецслужб, и подставляемся мы. Выполняется двойная задача.

Ксюша застонала.

– А теперь еще раз подумай, что ты несешь. Во-первых, Павлик и Андрюха не предатели, уж поверь моей интуиции, она не обманывает. Интуиция, кстати, предчувствовала, что что-то пойдет не по плану. Во-вторых, все эти люди, находящиеся в здании, именно те, кто они есть. Председатель избиркома – настоящая председатель избиркома, адвокат – тот самый модный защитник. И так далее. Ты считаешь, что спецслужбы могли заставить одного из них прикончить всю толпу? Бред. Кроме нас и этих людей, в доме никого нет. Если это не мы, то орудует кто-то из них. И он не связан ни с нашими людьми, ни с чекистами.

– Но зачем?

– А ты потренируй воображение. После всего, что вчера вывалили на их головы… Они ведь не просто взяточники и казнокрады – они махровые убийцы! А если для кого-то из них то, что он содеял, является страшной тайной…

– Для всех из них это является страшной тайной, – отрубил Никита. – Они совершили убийства, которые не были раскрыты.

– И все же… мы должны вообразить, что им может двигать, априори допустив, что он не сумасшедший и с головой ладит. Он считает, что только это выход. Что теперь именно люди, находящиеся в этом доме, плюс мы с тобой – являются для него АБСОЛЮТНЫМ ЗЛОМ, от которого нужно избавиться. Я тоже не представляю, как он может уничтожить ВСЕХ, а главное, чем он будет заниматься после того, как всех убьет, как он будет себя выгораживать, какие алиби и оправдания начнет городить, но пока он действует решительно. Никитушка, хочешь ты того или нет, но мы должны ему помешать. Последствия для нас могут быть убийственные!

– Ну, не знаю… – Никита замер в позе поглощенного в себя мыслителя, потом заерзал и начал вышагивать по комнате. – Поздравляю, мы впервые позволили загнать себя в ловушку. Третий блин оказался комом, Ксюша, мы столкнулись с достойным противником, о котором ничего не знаем. Вот дьявол, как мне надоело изображать из себя забитого и ущербного! Смотрю на эти физиономии, и хочется их от души отрихтовать, а не прикидываться представителем социального дна…

– Но это наша роль, мы обязаны ее играть. А что касается «представителей социального дна», то мы такие и есть. Кто мы в этой стране?

Он все понимал, но не мог смириться. Некто в этом доме уверенно их переигрывает. В конце июня они бежали из подмосковного Качалова, где, благодаря стараниям «мстителей», власть почувствовала, что ее преступления не всегда остаются безнаказанными. И всегда найдется сила, направленная в противоположную сторону. В Западной Сибири они прожили меньше трех месяцев, успев разворошить осиное гнездо и нагнать страха на чиновников гигантского мегаполиса. Им дико повезло, что их тогда не схватили. Далее был пассажирский поезд, путешествие по заснеженным просторам из Западной Сибири в Восточную. «Если так пойдет, то через год-другой мы всплывем в районе залива Санта-Моника, – невесело шутила Ксюша. – Интересно, а в США такая же гнусь обосновалась во власти?» Они часто беседовали на подобные темы – когда выдавалась свободная минутка и больше не было сил отдаваться культу «верховного бога Камасутры»… В первых числах ноября они сошли с поезда на перрон большого областного центра. Забрались в самую глушь – на улицу Бурденко, где громоздились аварийные двухэтажные дома и люди плевать хотели, кто проживает рядом с ними. Пришлось решительно менять внешность, ведь неизвестно, с каким энтузиазмом их искали (и искали ли вообще), но физиономии «мстителей» в категории «опасные государственные преступники» красовались на всех «досках почета» районных отделений полиции. До пластических операций еще не доросли. Никита менял осанку, вновь отращивал бороду, вуалировал шрам под глазом. «Не понимаю, как тебе удается выглядеть такой некрасивой? – поражался он, глядя на Ксюшу. – Ведь ты у меня красавица, а на кого стала похожа? Ей-богу, дорогая, мне стыдно выходить с тобой на люди. Ты такая, прости господи, чучундра…» Она смеялась: «НАСТОЯЩАЯ женщина с помощью макияжа может сделать из себя не только красавицу, но и «бабу-ягу в тылу врага». Она постриглась под мальчика, и это было очень мило, кабы не отвратительный парик, который девушка надевала перед выходом в присутственные места. Никита понимал, что им нужны приличные документы. Фальшивые паспорта, что у них остались, могли бы прокатить при проверке на улице безграмотными сотрудниками ППС, но светиться ими в солидных организациях было опасно. Он начал «предварительные консультации» на предмет поиска лиц, способных сделать сносные документы. И засветился во время поисков. Слава богу, их вычислили люди, не имеющие отношения к преступной власти! Когда они обедали в обшарпанной столовой, подошли двое, сели, пристально воззрились, и Никита чуть котлетой не подавился. Еще мгновение – перевернул бы стол, переломал бы кости этим парням, а Ксюша бы добавила. Но обошлось, успели среагировать. Парни представились Павлом и Андреем, «консультантами» местной оппозиции. Их никто не знает, на публике не светятся, в публичных акциях не участвуют. Информацией обладают – убойной. Недовольство властью в областном центре зашкаливает, воруют и врут со страшной силой – как и везде, власть развращена АБСОЛЮТНО. Но Центр «Э» и местные структуры УФСБ работу свою делают, недовольство успешно сдерживается. Только за последний год на видных деятелей оппозиции заведены десятки дел, и подавляющее большинство сфабриковано. «Мы вас узнали, – перебивая друг друга, говорили эти двое. – И слава богу, что узнали именно МЫ. Мы вас не выдадим, не волнуйтесь, даже если откажетесь с нами сотрудничать. Вы натворили в Качалове и Н-ске такого, что вам при жизни нужно памятник ставить – от благодарного населения. Ребята, вы люди творческие, везучие, упрямые, значит, именно те, кто нам нужен!» Павел работал начальником аналитического отдела в Городском центре научно-технической информации. К нему стекались сведения, связанные не только с производством и изобретательством. Связи в полицейских кругах, в частных детективных агентствах, с людьми, несправедливо уволенными из силовых структур. Он был буквально кладезь информации, но не всегда имел представление, как эту информацию применить. «Хочу воспользоваться служебным положением, но не знаю как», – шутил спокойный и рассудительный Павел. Его приятель Андрей до недавнего времени трудился инспектором в Колывановском заказнике, насмотрелся на пьяных, упивающихся властью чиновников, приезжающих помучить родную природу. Едва под статью не попал после того, как начальник департамента образования подстрелил беззащитного медвежонка, за что Андрей ему хорошенько начистил морду. Вылетел с работы с треском – с волчьим билетом и невозможностью устроиться по специальности. Остались полезные связи с приличными ребятами, знание прилегающей к городу местности, возможность добыть на несколько дней пару надежных вездеходов.

Какое-то время они присматривались друг к другу, знакомились с ситуацией в городе. Состоялись выборы в Госдуму, на которых, как всегда, с подавляющим преимуществом, голосуя всем сердцем… «Это безнадежно, – сокрушенно вздыхали новые знакомые. – У них рычаги, на людей им плевать, присосались к власти, как пиявки, и будут держаться за нее, пока не нанесут максимальный вред. Демонстрации и митинги бессмысленны – все равно разгонят, половину посадят, переломают людям жизнь, а потом официально объявят, что в митинге участвовало несколько десятков отщепенцев и наркоманов. Это хуже КПСС! Те хоть чего-то боялись, эти же ничего не боятся! И ладно если как во всем мире – воруют, но не забывают про свои прямые обязанности. Эти же только вред наносят! Про дороги забыли, половина промышленных предприятий не работает, взвинтили проезд в общественном транспорте, урезают зарплаты в бюджетной сфере – хотя на словах поднимают. Нужна иная тактика – вроде той, что использовалась в Качалове и Н-ске. Нужно вывернуть наизнанку этих особей, показать всему миру, кто они такие! Но при этом не забывать, что мы люди, отвергающие насилие…».

Ксюша, начитавшись детективов, предложила новую забаву. То, что было раньше, прошло на «ура», но в третий раз будет пресно. Требуется свежий подход – творческий, с фантазией. «Предлагаю «Десять негритят», – подсказала она идею. – Тема замутызганная, но успех обеспечен. Собрать всех уродов в одном месте – не убивать, но нагнать на них такого лютого страха, чтобы запомнили на всю жизнь. И аккуратно все заснять».

Идею развили, привязали к конкретному месту и обстоятельствам. Требовались подходящие погодные условия, и с этим вроде ладилось, если верить синоптикам. Холод на праздники обещали непревзойденный. Идея выглядела следующим образом. Подобрать надежных и подготовленных исполнителей. Изолировать группу людей в особняке, напичканном шпионской аппаратурой, и разоблачить на весь белый свет, представив убедительные доказательства их преступной деятельности. «Имеется группа кандидатов, – просвещал с горящими глазами Павел. – Мы такого про них знаем, это просто какая-то жуть… Пусть не самые, скажем так, «топовые» в вертикали власти, но негодяи отменные. Информацию про них собрали исчерпывающую. Они не просто жулики и воры, а люди, замешанные в убийствах – либо сами убивали, либо по заказу. Привлечь их по суду невозможно – доказательств нет, улики добыть нереально, да и о каком суде мы тут говорим? На большинстве из этой публики завязаны криминальные схемы в областном центре. Наша задача – похитить их, усыпить, доставить в особняк и развлекаться с ними, сколько влезет. Телефоны изъять, теплую одежду тоже, глумиться над ними в течение трех дней, а уж погода будет на нашей стороне – далеко от дома они не уйдут. Нагнать на них жути, разоблачить, а потом вызвать спасателей – и пусть спасают». Все материалы выложить в Интернет. Рано или поздно центральная власть отреагирует на чудовищные обвинения, зашевелится, распотрошит змеиный клубок – почему бы нет? Место проведения экзекуции предложил Андрей. Старый особняк почившего криминального босса в пятнадцати верстах от Колыванского заповедника. Территория в принципе необитаемая. Особняк не сказать, что заброшен. Бывшие коллеги авторитета наняли двух людей из города – мужчину и женщину, – и те присматривают за домом, проживая в нем. В особняке имеется электричество, запасы воды. Примерно раз в месяц люди, близкие к криминальным кругам, приезжают, привозят продукты, осматривают дом – они еще не определились, стоит ли его и далее поддерживать в живучем состоянии. Финансы вбуханы немереные, а толку с этого дома? Деньги у «мстителей» есть, имеются свои, гм, спонсоры. С криминальными кругами договориться несложно, «смотрителей» на время удалить (заплатив им вдвое больше), а вместо них поселить Никиту и Ксюшу, которые вызвались при этом спектакле присутствовать.

Оставались сомнения насчет погоды. Но погода преподнесла новогодний подарок – пришедший с севера антициклон окутал окрестности областного центра жутчайшим холодом. Андрей раздобыл два вездехода, набитых канистрами с бензином. Пополнили запас калориферов (не звери же), подвезли еды, напитков (Новый год все-таки), доставили с какой-то свалки выброшенную за ненадобностью пачку обветшавших армейских одеял. Несколько дней технически грамотные люди пичкали особняк электроникой – везде, не щадя «жучков» и прочих насекомых («фирма» с удовольствием платила). Муляжи чередовали подлинными шпионскими гаджетами. К сожалению, прямая трансляция в Интернет, вопреки заявлению человека в маске, исключалась. В противном случае получился бы такой винегрет, что пользователи Сети ничего бы не поняли. Снимали одновременно десятки камер – везде, и даже там, где не было людей. Записи аккумулировались на вместительном жестком диске, получающем питание от электрического щитка. С него и поступали импульсы на камеры, не давая раньше времени разрядиться. Специалисты гарантировали трое суток бесперебойной работы – при условии, что электричество не будет отключаться. В дальнейшем планировалось смонтировать из записей вразумительный фильм, снабдить его соответствующими комментариями и только после этого выбрасывать в Сеть. «Мы будем крутиться вокруг особняка на вездеходе и контролировать единственную дорогу, – уверяли соучастники. – Бензина хватит надолго, техника надежная, а если с вездеходом что-то случится, переберемся в запасной. Посторонние в данном секторе не появятся – с гарантией. До ближайшего жилья пятнадцать верст. Теоретически возможны заплутавшие охотники на кабанов, но в такой собачий холод…» «И еще, – предложил со смехом Андрей, – можно запустить мульку о волках, рыщущих вокруг особняка – дабы у «гостей» было меньше соблазнов сбежать. Отродясь в этой местности не было волков, но откуда им об этом знать? Вой мы обеспечим – можем сами повыть, можем запись поставить. Двух собачек с собой возьму – Диану с Крюгером – зверски умные, понимают с полуслова, помесь овчарок и лаек, с морды – вылитые волки. Если что – пусть побегают перед домом…».

– Ты долго думаешь, Никита, – Ксюша толкнула его в бок.

– Да, это длинная мысль. Прости, со мной и Дункан Маклауд от старости умрет.

Он проверил, заперта ли входная дверь, отбросил половик, постеленный посреди комнаты, и принялся отрывать половицу, вдавленную между двумя аналогичными. Вскрылся тайник, где имелось все необходимое для конспиративной жизни. Вытащил телефон, вышел на связь.

– У нас все в порядке, Никита, – поведал через треск помех Андрей. – Сидим на севере от особняка, в двух верстах. За сутки по дороге никто не проехал. Скука страшная, мотор трещит, но здесь тепло, в карты режемся, книжки умные читаем. Павлик убрался вторую машину прогревать… Как там бенефис Дианы с Крюгером – гостям понравилось нашествие волков? А вчерашний вой на полную луну?

– Андрюха, здесь убивают людей, – перебил Никита. – Уже убили троих.

Сообщник немного помолчал.

– Да, все это звучит очень убедительно… – Потом сообразил, что собеседник не шутит: – Стоп-стоп, с этого места, пожалуйста…

Никита повторил. Описал ситуацию в нескольких словах. О трех трупах, о выдранном с мясом жестком диске, без которого все камеры в доме становятся такими же полезными, как монеты в десять копеек. О навеянных последними событиями подозрениях.

– Никита, побойся бога, наши не могут устроить такую гадость… – взмолился не на шутку обеспокоенный подельник. – Мы не предатели, клянусь тебе! Подумай сам, как в этой компании может возникнуть подставная фигура? Они – именно те, кто они есть! Реальные злодеи, повинные в должностных преступлениях и убийствах. Никита, ты точно не прикалываешься?

– Точно, – буркнул Никита.

– А это не вы там развлекаетесь? – осторожно намекнул Андрей.

– Не мы! – разозлился Никита. – Не убийцы мы, ты должен об этом знать!

– Да знаю я, прости… – Голос собеседника вибрировал от волнения. – Тогда что же получается, Никита, вся наша затея пошла прахом? Нам подъехать?

– Сидите, где сидели, – проворчал Никита. – Следите за дорогой и постоянно будьте на связи. Попробуем выпутаться. Возможно, не все еще потеряно, если сможем вычислить злодея. Появятся посторонние – немедленно докладывайте… ну, хотя бы дружным волчьим воем – мы смотаемся в лес, там нас подхватите.

– Ну, хорошо, – пробормотал Андрей. – Вы там осторожнее давайте – хрен его знает, откуда прилетит…

– И еще, Андрюха. Вы собрали ворох информации, за что вам почет и уважение. Но информация неполная – и вот за это вас надо пороть.

– Почему неполная? – обиделся подельник. – Информация достоверная.

– Но НЕПОЛНАЯ! – рассвирепел Никита. – Почему один из присутствующих после прослушивания записи о своем злодеянии решился на такой кардинальный шаг, как прикончить всех, находящихся в доме? Не слишком ли колоссальная задача? Не в полном ли он отчаянии, раз решился на такое? И при этом следует учитывать, что обвинения в убийствах, предъявленные этим людям, в принципе недоказуемы, и самое страшное, что им может грозить, – это теоретически какой-то срок. Но он задергался, испугался не на шутку. Почему? Я требую, Андрей, немедленно телефонируй нашим людям и пусть добывают информацию. Как хотят! Интуиция подсказывает, что собака зарыта в совершенных ими убийствах. Нужно все, что с ними связано – подробные сведения о жертвах, круг общения, родственники, друзья, были ли свидетели и тому подобное. ВСЯ компания – минус Буревич, Гусь и Аврамский. А мы попробуем поработать в этом приятном коллективе. Все, я отключаюсь. Следующий сеанс связи через два часа.

Он закапывал телефон в тайник, а Ксюша зачарованно следила за его руками. Никита словно чувствовал, что что-то должно произойти. И только придавил половицу и накрыл ее ковриком, как взорвалась вентиляционная шахта. Разразились вопли – далекие, отчаянные, беспорядочные…

– Пошли, дорогая, – взял он за руку побелевшую девушку. – Держу пари, в нашем полку опять убыло…

Они застыли, войдя в гостиную. На самом видном месте, посреди ковра, словно артистка, выступающая перед зрителями, билась в припадке Екатерина Семеновна Каледина – председатель областной избирательной комиссии. Она стояла на коленях, уперев ладони в ковер, лицо перекосилось до полной неузнаваемости, по нему плясали синие пятна, она задыхалась, хрипела, глаза вываливались из орбит. Говорить она не могла, хотя и пыталась что-то прохрипеть, сложилось ощущение, что у нее был обожжен пищевод и вся полость рта, включая голосовые связки, гортань и трахею. Губы были точно обожжены – они буквально горели. Женщина схватилась за горло, закашлялась, мучительно пыталась сглотнуть. Ее вырвало со сгустками крови. Руки не держали, она упала, перевернулась на спину, заколотилась в страшном припадке, брызгая кровью и содержимым желудка.

– Что тут у вас происходит?! – истошно вопила Ксюша. – Да когда вы, в конце концов, это прекратите?!

Но ее никто не слушал. Визжала, исполняя дикий танец, Валентина Максимовна – ее ноги окатило рвотой. На стуле сидела с библейской миной, сложив руки на коленях, Ольга Дмитриевна – вылитая святая в глубокой скорби – или просто в отупении. Завывал ошалевший Пискунов. Хватался за горло адвокат – словно, глядя на агонизирующую женщину, переживал катарсис. Хлопал глазами прокурор. Рычал, потрясая кулаками, полковник Вломов. Следователь Волостной стоял в сторонке, грыз ноготь и внимательно наблюдал за происходящим.

– Да помогите же ей, чего вы стоите!!! – завизжала Ксюша, подбежала и свалилась перед женщиной на колени.

Опомнились мужчины, пострадавшую схватили за конечности, переложили на диван. Ее трясло и выгибало, глаза закатывались. Она с трудом могла продохнуть, тянула к Ксюше трясущиеся руки.

– Да что с ней такое, вы можете объяснить?

Прокурор шлепнул Валентину Максимовну по затылку, и наступила тишина. Ее нарушали лишь скуление чиновника и предсмертные хрипы.

– Водички выпила, – хрипло объяснил прокурор, показав на закатившуюся под журнальный столик бутылочку от «Аква Минерале». – Сказала, что жажда мучает, со стола взяла, крышку отвинтила, присосалась… и вот.

– Хорошо хлебнула, – икнув, подтвердил адвокат.

Никита опустился на колени, дотянулся до бутылки – на дне еще что-то плескалось. Понюхал, хотя мог бы и не нюхать: по гостиной уже витал характерный аромат.

– Что там? – разлепила губы и попыталась усмехнуться Ольга Дмитриевна. – Кальций, йод и другие полезные микроэлементы?

– Уксус, – пробормотал Никита, – восьмидесятипроцентный раствор уксусной кислоты. Бутылочка с этикеткой стояла в шкафу, кто-то перелил в бутылку от воды…

– И поставил на самом видном месте, – крякнул полковник и тоже схватился за горло, видимо, представил, что «счастливым» утолителем жажды оказался он.

Никиту передернуло. Он с ужасом глядел на умирающую женщину. А та цеплялась за жизнь, брыкалась, мотала головой. Он не мог ей помочь, даже если бы захотел. Отхлебнула Екатерина Семеновна действительно от души, не успев почувствовать запах. Сразу почувствовалось резкое жжение и боль во рту и по всему проходу от пищевода до желудка. Получился химический ожог всех слизистых желудочно-кишечного тракта, проникновение кислоты в кровеносную систему с разрушительными последствиями. Сужение пищевода, прободение желудка, дыра, через которую его содержимое проваливается в брюшную полость. Взорвись в желудке граната – последствия были бы легче…

Она умерла, когда закрылся пищевод и полностью отказала печень. Прошло не больше минуты. Вновь завыла Валентина Максимовна. Люди опасливо приблизились, уставились на скрученное судорогой тело.

– Может, она… сама? – неуверенно предположил адвокат. – Ведь плакала, кричала тут, накручивала саму себя…

– Ага, и заранее припасла бутылку, перелив в нее уксус, – мрачно сказал Волостной. – Знала, что будет тут кричать, плакать, накручивать себя. Я так понимаю, господа, на месте Екатерины Семеновны мог оказаться любой из нас. Бутылка стояла на виду, рядом с остатками закуски. Эх, снять бы с нее отпечатки пальцев…

– Как? – проворчал полковник.

– Вот именно. Мы все тут шатались, друг на друга не смотрели, отлучались в туалет. А некто заранее подготовил орудие убийства, скажем, утром или даже с вечера, а сейчас лишь выставил на всеобщее обозрение… Где стоял уксус? – следователь вперился цепким взором в Никиту.

– В шкафу, – кивнул Никита на подвесной буфет. – Рядом с сахаром и пряностями. Мы им даже не пользовались никогда.

Внимательно изучив его растерянную физиономию, покосившись на расстроенную Ксюшу, Волостной удрученно покачал головой и шагнул к буфету. Извлек бутылочку, в которой оставалось меньше половины, открыл, понюхал, поморщился, затем добрался до раковины и вылил содержимое – от дальнейших грехов подальше.

– Я просто восхищен кем-то из вас, господа…

– Мы все умрем? – неуверенно осведомилась Валентина Максимовна.

– Вы – возможно, а лично я не собираюсь.

– Да не делали мы этого! – воскликнул прокурор.

– За вас – не знаю, но я точно этого не делал, – пробормотал обретший дар речи адвокат.

– Это они! – выстрелила пальцем в Никиту уверенно сходящая с ума судья Лужина. – Это наверняка они, что бы вы тут ни говорили! Почему мы терпим то, что они шатаются по дому?!

– Так это ВЫ терпите! – рассвирепела Ксюша. – Да кто вас сюда звал?! Вы вторглись в этот дом, явились неизвестно откуда, теперь убиваете друг друга, а мы, выходит, во всем виноваты?! Да пошли вы все на хрен! – заверещала она, сжимая кулачки. Никита с удивлением отметил, что истерика подруги была не наигранной.

– Успокойтесь! – рявкнул Волостной, вскидывая руку. Дождался полной тишины. – В чем мы можем быть уверены, господа, так это в том, что эти двое, называющие себя Тимофеем и Евдокией, в последние два часа в гостиную не входили. Здесь были только мы. И что-то не припомню, чтобы утром на столе стояла бутылочка с водой. На нее бы точно кто-нибудь покусился – но нет. Вывод, господа?

– Вот черт… – пробормотал полковник, хватаясь за сигарету.

– Вспоминайте, – теребил присутствующих Волостной, – может, кто-то обратил внимание? Действие, кажущееся рядовым, в конкретной ситуации становится общественно опасным…

– Ну, не помню я! – всплеснул руками адвокат. – Не смотрел. Кабы знать… Утром хватал что-то со стола, допил коньяк. А воду пил из «Карачинской» полторашки – после меня еще прокурор допивал.

– Пискунов, ты возился возле стола! – взвизгнула Валентина Максимовна. – Признавайся, убивец!

– Ага, это я вас всех убиваю! – заорал, багровея, чиновник. – Головой бы хоть думала, тупая стерва!

– Отличный аргумент, – загоготал полковник и примолк, уткнувшись глазами в коченеющий труп.

– С вами разговаривать, то же самое, что с автоответчиком, – сокрушенно вздохнул Волостной. – Грустно смотреть, господа, как вы дружными рядами шагаете в могилу. Ладно, черт с вами, – он раздосадованно махнул рукой. – Екатерину Семеновну нужно вынести на крыльцо – в естественный, так сказать, холодильник. И убрать бы здесь… – он брезгливо уставился на пятна рвоты.

С этими словами Ксюша как-то ненавязчиво стала смещаться к выходу из гостиной. Никита поставил на журнальный столик бутылочку со смертельной жидкостью и тоже начал отступать. Бутылкой вооружился прокурор, понюхал, перекривился.

– А эту штуку куда?

– А это вам на утро, Иннокентий Адамович, – бросил полковник.

Они стояли посреди холла и тихо переговаривались, не чувствуя царящего здесь холода.

– Знаешь, милая, меня преследует ощущение, что кто-то из присутствующих нас узнал. Не знаю, чем вызвано ощущение, но уверенность растет. Это тот паршивец, что осуществляет злодеяния. Как бы ни меняли мы свою внешность, он нас узнал, но предпочел никому не сообщать.

– Мы в опасности? – напряглась Ксюша. – Не забывай, Никита, что мы в любую минуту можем уйти. В тайнике пистолет, не станут же они бросаться на оружие с голыми руками. Или вызвать полицию, МЧС – во всяком случае, мы остановим убийства…

– Но мы себя реально подставим. Я еще не сориентировался, угрожает ли нам опасность. С одной стороны, убийце выгодно прикончить всех, выжить самому, а потом сдать нас органам – дескать, мы и есть убийцы. Если вскроется, что мы организовали похищение, то на нас повесят и убийства. С другой стороны, если выживем мы и он, то все его труды насмарку, мы сдадим его во время допроса, найдется ушлый мент, который захочет проверить наши слова. Поэтому, как бы ни был у него велик соблазн подставить нас под свое творчество, он должен пытаться нас прикончить. Единственное, о чем он не знает, – это об Андрюхе с Павликом на вездеходах. Кабы знал, не стал бы зверствовать, смирился… Теперь я точно вижу, дорогая, что убийства не спланированы. Они задуманы спонтанно одним из присутствующих. Чувствуется рука дилетанта. Он изобретателен, использует все, что находит под рукой. Пока ему везет.

– Но я не понимаю, что он намерен делать, когда останется один? Допустим, он и нас прикончит…

– Куда уж проще. Мы убили десятерых, а он такой находчивый, что с нами справился. Все отвратительно, дорогая, камеры не работают, мы не сможем потом ничего смонтировать. Есть соблазн отправить это дело на самотек, заботиться лишь о собственной безопасности. Не знаю, как тебе, а мне этих людей не жалко. Но напрягает, что кто-то взял на себя функцию палача и начинает наводить свои порядки, это не только напрягает и пугает, но и бесит…

– Уязвлено твое профессиональное самолюбие, – усмехнулась Ксюша.

– Называй как хочешь, спорить не буду. С этого часа нам нужно осторожно ходить по дому. Выверять каждый шаг, следить, чтобы ничто на нас не упало, смотреть внимательно под ноги, чтобы никуда не провалились. По возможности не разлучаться. А если неопознанный товарищ начнет форсировать события, возьмет, например, нож и пойдет тупо резать оставшихся… Вот дьявол… – Никита поморщился. – Знаешь, до меня только сейчас дошло, какую чудовищную ошибку мы совершили. Вернее, я совершил…

– Что такое? – заволновалась Ксюша.

– Когда этих гавриков сгрузили в гостиной и ушел вездеход с ребятами, прежде чем мы поднялись наверх в свою комнату, я машинально запер на задвижку дверь из холла на улицу…

– Мудро, – пробормотала Ксюша.

– Да, я это сделал, каюсь. Голова была занята другим. А сейчас вспоминаю, и просто мороз по коже… Они очнулись, посидели в гостиной, потом повалили на улицу. Первый отомкнул задвижку, и они посыпались на крыльцо. Вероятно, в тот момент у подавляющего большинства ничто не стукнуло в голове. Но кто-то мог сделать зарубку в памяти. Если после отъезда похитителей дом стоит, запертый изнутри, значит, кто-то из находящихся в доме причастен к их появлению здесь…

– А если вспомнить решетки на окнах первого этажа – то есть невозможность уйти иным путем… – усмехнулась Ксюша. – Не вини себя, Никита, ошибки – наши верные спутники. Давай подумаем, кто из оставшихся такой прыткий? Мужчина или женщина? Это тот, на кого думаешь в первую очередь, – полковник или следователь? Или тот, кого подозреваешь меньше всего, – Пискунов, судья Лужина?

– Гадать не стоит, – загадочно усмехнулся Никита. – Самое занятное, дорогая, что я догадываюсь, кто это может быть, во всяком случае, все на данного персонажа указывает, но требуется подтверждение информации. Мы должны извернуться, чтобы он сам во всем признался, а иначе нам припишут массовое убийство…

– Ты знаешь? – изумилась Ксюша, делая огромные глаза. – А ну, колись немедленно!

Но пришлось прервать беседу. Распахнулась дверь, и чиновник Пискунов на пару с адвокатом Чичериным выволокли в холл очередной труп. Адвокат держал Екатерину Семеновну за руки, а чиновник за ноги, кряхтел и обливался потом. Голова покойницы безжизненно болталась, поблескивали мертвые глаза. Худосочные ягодицы шоркали по полу. Мужчины стали переругиваться после того, как чиновник споткнулся, а адвокат расцеловался с мертвой. Они поволокли свою нелегкую ношу к выходу – даже не покосившись на Никиту с Ксюшей. Из гостиной выходили остальные, люди были бледные, как привидения. Обессиленная Валентина Максимовна висела на плече у прокурора. Иннокентий Адамович еще не дошел до того состояния, чтобы послать ее к чертовой матери, но, похоже, дозревал. Ольга Дмитриевна стояла прямая, как штык, с остро очерченными скулами, с миной библейской праведницы на потемневшем лице. Полковник стал какой-то погрузневший, ссутулившийся, уже не тот, что раньше. Почернел и как-то высох Волостной, глаза запали в черепную коробку, но пока еще видели. Он угрюмо уставился на застывших посреди холла людей, поколебался и побрел к ним.

– Шепчемся? – он исподлобья разглядывал Никиту с Ксюшей.

– А вы считаете, нам не о чем пошептаться? – обозлился Никита. – Послушайте, неужели ни у кого из вас нет телефонов, чтобы позвонить и прекратить наконец эти безобразия? Здесь места глухие, но они покрываются вышками сотовой связи, одна стоит в Лазурном, другая в Горном…

– Мы обязательно позвоним, – уверил Волостной. Он смотрел на них таким испепеляющим взглядом, что Никита начал беспокоиться. Но вместо того, чтобы спросить о чем-то в лоб, как-то стушевался, расслабился и выдал: – Шагом марш наверх! И чтобы больше мы вас тут не видели! Нечего путаться под ногами!

– Вы снова собираетесь нас запереть? – ахнула Ксюша.

– А я не похож на человека, который может вас запереть? – оскалился Волостной и грубо толкнул Никиту: – А ну, пошел! И ты, красавица, за своим муженьком…

Когда Волостной, размахивая ключом, вернулся в холл, то увидел там галдящих и обеспокоенных людей. В воздухе витало напряжение. Бормотал, дергаясь, как марионетка, Пискунов, тыкал пухлым пальчиком в потолок, захлебывался от волнения. Остальные недоверчиво его слушали.

– Я что-то пропустил? – спросил Волостной.

– Этому чучелу померещилось, что он кого-то увидел в чердачном окне, когда они с адвокатом выносили Екатерину Семеновну под крыльцо, – недоверчиво объяснил полковник. – Мол, голову задрал и что-то увидел…

– Что вы увидели, Иван Петрович? – насторожился Волостной. – Бога, что ли?

– Не знаю… – стучал зубами еще не согревшийся чиновник. – Но, ей-богу, я что-то видел… Там большое окно, и в нем мелькнуло что-то…

– Генрих Павлович, а вы это видели?

– Да ни хрена я не видел, – отмахнулся адвокат. Он выглядел каким-то подавленным, понурым, уставшим. – Не задирал я никуда голову. Пристроили госпожу Каледину в теплую компанию, а этот давай меня за руку дергать, мол, посмотри, посмотри, там что-то мелькнуло. Сколько ни смотрел, ни хрена не увидел.

– Да истинный крест, мелькнуло! – горячился чиновник. – Словно отпрыгнул там кто-то от окна и блеснуло что-то…

– Мелькнуло, блеснуло, отпрыгнуло… – скептически бормотал прокурор Головач. – А может, это у вас в голове что-то отпрыгнуло, Иван Петрович? Ведь немудрено, такие встряски – это хуже перепоя…

– Да вы не понимаете, – настаивал чиновник, – если там кто-то прячется, значит, он и есть убийца, значит, никто из нас не виноват! Вы должны проверить, господа, ведь вы же силовики или кто вы, черт побери? Вы ни разу не поднимались на чердак, верно?

– Ишь, как разгулялся наш Иван Петрович, – озадаченно проговорил адвокат. – Кстати, господа, а вы туда поднимались?

– Кстати, нет, – вспомнил Волостной. – Чердак здоровый, в два яруса, там было темно и холодно.

– Так пойдемте же! – воспылал прокурор. – Проверим, чем черт не шутит! Доколе мы будем это терпеть?

– Вы правы, Иннокентий Адамович, – усмехнулся Волостной. – Давно пора дать этим действиям уголовно-правовую оценку. Со всей принципиальностью и строгостью.

– Вперед! – развернул плечи полковник, и в потухших глазах заиграл живительный блеск. – Пора кончать эту групповуху!

– А вот вы хорошо сказали, полковник, – похвалил Волостной. – Ну, что ж, проверить сигнал мы обязаны, вот только что-то мне подсказывает…

Он оборвал фразу, бросился в бильярдную, выскочил оттуда с двумя киями, один оставил себе, другой швырнул полковнику.

– Ну, что, на приступ, семеро смелых?

– Я никуда не пойду! – ойкнула Валентина Максимовна.

На женщину было жалко смотреть. Потрясение и ужас завершали свою разрушительную деятельность. За долгие часы мытарств в особняке она ни разу не подходила к крану, и бледную кожу со всеми проявившимися дефектами украшали разводы туши.

– Вы очаровательны, Валентина Максимовна, – не сдержался от очередной колкости Волостной. – Глядя на вас, начинаешь сомневаться, что красота спасает мир. Ну, что ж, оставайтесь, мы к вам вернемся.

И первым зашагал к лестнице. За ним, поколебавшись, устремился полковник. За полковником – прокурор. За прокурором, пробормотав «Что же мы делаем-то, господи?» – сникший адвокат Чичерин. Замкнули шествие Ольга Дмитриевна и дышащий, как борзая перед броском, Иван Петрович.

– Подождите! – заголосила Валентина Максимовна. – Не оставляйте меня здесь! Кешенька, не бросай! – передернула плечами и засеменила за процессией, восходящей по мраморной лестнице.

Люди гуськом пробежали по второму этажу, поднялись по шаткой лестнице, ведущей к приоткрытой двери. Огромное пространство чердака впечатляло и давило на психику. Они протиснулись через узкую дверь, застыли в невольном благоговении. На чердаке было, мягко выражаясь, свежо. Снаружи завывал ветер, теребил оторванные фрагменты кровли. Мерклый лучик фонаря вырывал из мрака корявые, не подогнанные, начинающие разрушаться половицы. Вокруг были кирпичные стены с облупленной штукатуркой, переходящие на высоте полутора метров в бревенчатый накат, обмазанный противопожарным составом. Справа – лестница с шаткими перилами, она давала виток и завершалась на противоположной стене, где возвышалось что-то вроде строительных лесов. Там имелась площадка, огороженная перилами, и вроде бы дверь, но туда лучик света практически не добирался. Выключатели и провода на стене не прощупывались – не во все закутки особняка проникло электричество.

– Нужно подняться на площадку. – Волостной прочертил направление круговым движением фонаря. – Женщины могут остаться и подождать здесь.

– Ну уж хренушки… – поежилась Ольга Дмитриевна. – Здесь оставаться еще страшнее, чем идти туда.

Скрипели половицы, осыпалась штукатурка, когда к ней прикасались руки. Волостной предупредил, чтобы шли осторожно, неизвестно, что тут под ногами – и тут же чуть сам не провалился, когда переломилась с оглушительным треском половица. Он выронил фонарь, выудил ногу из дыры, потрогал подвернутую лодыжку и сквозь зубы выразился. На матерки в приятном обществе уже никто не обращал внимания. Люди обтекали его, кто-то подобрал фонарь, осветил лестницу. Поднимались в тягостном молчании, прощупывая ступени, тревожно вслушиваясь в завывания ветра и прочие волнующие звуки, долетающие с улицы.

– Иван Петрович, не толкайтесь… – хрипел прокурор. – Куда вы прете поперек батьки?

– Идиот, он мне ногу отдавил… – стонала Ольга Дмитриевна.

– Да хватит вам уже наезжать на меня… – шипел в затылок чиновник. – Это не я, меня там нет…

– А кто тут лезет? – возмущался Головач.

– Дед Пихто, – угрюмо бормотал адвокат Чичерин. – Конь в пальто и Агния Барто. Вы довольны?

– Эх, адвокат, где же ваши светские манеры? Какого хрена вы сюда вклинились?

– Не вклинился, а гармонично вписался. Идите к черту, Иннокентий Адамович, договорились?

– А ну, заткнулись там все… – сдавленно рычал полковник.

Дальше поднимались в подавленном молчании. Площадка за лестницей расширялась, половину пространства занимал какой-то древний хлам, обросший плесенью, – тазики, ведра, переломленная швабра, полусгнившие пластиковые горшки для цветов. Свет от фонаря плясал по трухлявым перилам. Оставалось метров десять до искомого помещения, в котором было то самое чердачное окно…

Что случилось дальше, никто не понял. После сильного порыва ветра вздрогнула крыша, что-то оглушительно зазвенело и покатилось, видимо, кто-то запнулся об инородный предмет. Запричитала Валентина Максимовна. Выронил фонарь, получив «шальной» толчок по ребрам, полковник. Обрушилась тьма, и воцарилась вакханалия. Завопило сразу несколько глоток, люди толкались локтями, кто-то бросился направо – в безопасную зону у стены. Образовалась яростная давка. И вдруг затрещали хлипкие перила, раздался затухающий истошный вопль, глухой удар, тошнотворный хрип…

Пронзительный страх колотил копошащихся людей. Они переползали с места на место, прижимались к стене.

– Все от перил!.. – запоздало вскричал Волостной и надрывисто закашлялся. – Полковник, вы живы?

– Да жив я, мать вашу…

– Где фонарь?

– А я знаю?.. – Было слышно, как полковник шлепает ладонями по полу.

– Кешенька, куда ты меня толкаешь? – неврастенично повизгивала Валентина Максимовна.

– Я не Кешенька… – бурчал Чичерин. – Делать мне больше нечего, Валентина Максимовна, как вас куда-то толкать… Вы мне мое достоинство оттоптали своей очаровательной ножкой…

– Все замерли… – прохрипел Волостной, вытаскивая спички.

Жиденькое пламя освещало снедаемые страхом лица людей. Бормотал что-то непереводимое полковник, отыскивая пропавший фонарь. Трясся, вывернув голову, прокурор Головач, зубы выбивали дискотечный ритм. Трое остальных представляли какую-то замысловатую фигуру. Адвокат валялся на жалобно блеющей Ольге Дмитриевне, на нем, в свою очередь, разлеглась переливающаяся мрачноватыми красками судья Лужина и безуспешно пыталась вытащить ногу из его промежности. Попыталась дернуть, но адвокат взревел, как лодочный мотор, женщина скатилась с него, прижалась к прокурору. Снова послышалась возня – Ольга Дмитриевна вернулась в чувство и награждала Чичерина ударами под ребра, намекая, что нечего тут на ней валяться.

Полковник отыскал потерянный фонарь, потряс его, и появился свет. Осветились разрушенные, висящие на честном слове перила. Кряхтя, как столетний дед, Эдуард Владимирович присел на корточки, подался к краю площадки. Остальные потянулись за ним – кто ползком, кто на корточках. Люди высовывались через край, следили глазами за прыгающим по полу пятном света. Зарыдала Валентина Максимовна.

Высота здесь была приличной – метра четыре. А под трухлявыми половицами, видимо, был бетон. Иван Петрович, прыгая, приземлился неудачно, ударился затылком. Он еще подрагивал, царапал пол ногтями, блуждали стекленеющие глаза, но это была уже агония. Под затылком расплывалось бурое пятно. Кровь текла из уголков рта, обильная пена пузырилась на губах. Он вздрогнул в заключение и успокоился.

Люди потрясенно помалкивали.

– Сделал бряк, – не очень удачно прокомментировал прокурор.

– Помолчите, извращенец, – прошептала Ольга Дмитриевна. – Он был человек какой-никакой…

– Да, простите, он тоже был божьей тварью, – согласился Головач. – Причем редкой.

– А нас, между прочим, остается все меньше… – растягивая гласные, произнес Волостной. – Шестеро «негритят», если не ошибаюсь? Мне вот интересно, господа, он сам оступился или кто-то его толкнул? Почему-то мне кажется, что самому сломать такое ограждение проблематично. Оно, конечно, хлипкое, но не настолько же. А вот если хорошенько толкнуть…

– Это трагическая случайность… – кладбищенским голосом выдавила Валентина Максимовна.

– И хрен мы теперь определим, какая сука его толкнула… – процедил Эдуард Владимирович. – Но это точно не я. Я шел первым.

– А этот живчик, возможно, двигался за вами, – подал голос Иннокентий Адамович. – Так что не зарекайтесь, Эдуард Владимирович, не зарекайтесь, у вас была такая же возможность.

– А может, это были вы, господин прокурор? – свирепея, гавкнул полковник. – Ведь вы у нас такой скользкий, такой псевдоинтеллигентный – ну что вам стоило чуть-чуть подтолкнуть Ивана Петровича?

– Не толкал я его! – гаркнул прокурор. – И при чем тут моя интеллигентность?

Нервно засмеялась Ольга Дмитриевна.

– О господи, да простят мне на том свете… Иван Петрович так рвался на этот чердак, вот и нарвался…

– Нет, увольте меня, я больше не могу, иссяк… – каким-то отстраненным, замогильным голосом вымолвил адвокат, тихо поднялся, прижался к стеночке и начал спускаться на подгибающихся ногах. Затем остановился, поглядел в пространство. – Почему-то я уверен, господа, что следующим буду я… Ума не приложу, за что? – И, пошатываясь, пошел дальше.

– Адвокат, вы куда? – разозлился полковник. – Кто вас отпускал?

– Я устал… – слабо донеслось из сгустившегося мрака. – Я ухожу…

– Далеко ли, Борис Николаевич? – съехидничал Волостной. – Вы прямо как наш великий президент, тоже в Новый год уходите.

– Да перестаньте вы глумиться! – завизжала Валентина Максимовна. – Дайте нам спокойно сойти с ума!

Призыв прозвучал довольно необычно, люди замолчали. Полковник вновь осветил оскаленную физиономию мертвеца. Потом адвоката, который уже спустился, постоял возле тела и, шаркая ногами, отправился дальше. Скрипнула дверь. Под куполом особняка остались пятеро. Не считая покойного.

– Так, а вот зачем-то мы сюда поднялись… – начал вспоминать прокурор. – Ах да, там же за дверью что-то мелькнуло, блеснуло, отпрыгнуло.

– Черт! – опомнился полковник, отползая от опасного места. – Здравствуй, дедушка склероз, называется. Время завершить нашу миссию. Волостной, вы готовы к решительным действиям?

– И даже к глупым решительным действиям, – подтвердил Игорь Константинович.

В узкой комнатушке с наклонным потолком, куда они ворвались с бильярдными киями наперевес, не нашлось ничего интересного, кроме груды задубевших мешков с цементом, ржавой велосипедной цепи и штабелей заплесневелых панелей, которыми в свое время собирались облицевать стену. В узкое оконце светило ослепительное зимнее солнце. К стене напротив окна было прислонено большое, обросшее пылью зеркало. Возможно, оно и отражало блики, возбудившие Ивана Петровича. А лохмотья пыли, подсвеченные изнутри, создавали иллюзию материального тела…

Люди сновали сомнамбулами по первому этажу, стараясь не отдаляться от гостиной. Они намеренно сторонились друг друга. Валентина Максимовна слепо доверяла одному прокурору, жалась к нему, а вот у Иннокентия Адамовича к своей любовнице, похоже, пропадало доверие. Он испытывал дискомфорт в ее компании, и этот дискомфорт буквально выкручивал его лицевые мышцы. Ольга Дмитриевна, вышедшая из туалета, едва не запрыгнула в страхе обратно, обнаружив напротив себя угрюмую физиономию Волостного. Адвокат, напивающийся в гордом одиночестве, чуть не врезал по челюсти полковнику, который подкрался сзади с очередным ехидным комментарием. Ольга Дмитриевна нацедила кружку шампанского, долго внюхивалась в содержимое, сделала крохотный глоток, закрыла глаза, прислушалась к ощущениям: не стартуют ли конвульсии? Потом облегченно вздохнула и выпила до дна.

Идея Волостного спустить с чердака Ивана Петровича и присовокупить к компании мертвых не нашла поддержки у собравшейся публики. Людям было все равно. Они сами казались мертвецами. Волостной безучастно пожимал плечами, мол, дело хозяйское, до весны не завоняет. Еще и пошутил с пренебрежительной гримасой: «Да уж, господа, чужую боль вам почувствовать не дано…».

И снова что-то забурлило в полковнике Вломове. Он сидел, развалившись на диване, с каменной миной, пускал табачный дым в потолок. Вдруг начал тяжело и прерывисто дышать. Потом подпрыгнул и забегал по гостиной, что-то бормотал под нос, косился на присутствующих. Его лицо при этом поменяло все цвета радуги. Он подлетел к окну, сплющил нос о стекло, уставился на подсобные строения, просвечивающие через завихрения поземки. Окаменел, а когда повернулся, глаза у него горели каким-то демоническим огнем.

– Вы какой-то не такой, – насторожился Волостной. – Продали душу дьяволу, Эдуард Владимирович?

– Нет, – хохотнул полковник. – Буду ждать, пока он заберет ее бесплатно. Ну, что, страдальцы, еще не утратили желание сохранить свои недостойные шкуры и вырваться из гиблого места?

– О, наш добрый полковник, кажется, начинает работать головой, – заметил прокурор. – Развивает творческое воображение. С одной стороны, это несколько опасно… Авраам родил Исаака, Исаак родил Яакова, а наш полковник родил идею. Имеются предложения, Эдуард Владимирович? Будем прорабатывать дополнительные комбинации?

– Вы идиоты! – выплюнул полковник довольно спорный тезис. – Почему никому из вас не пришла мысль обшарить подсобные строения?

– Я там был, – подал голос адвокат. – Лыжи нашел. И больше там ничего интере…

– Закройте свою пасть! – рубанул полковник. – Да, там баня, какая-то кухня, в них ничего нет. Но имеется кирпичное строение, похожее на гараж, и железная дверь, которую при желании можно выломать. Под окном, – он ткнул пальцем в батарею наполненных водой бутылочек, – два небольших лома, ржавая кувалда и лопата, чтобы отбрасывать снег от этой чертовой двери.

– И? – насторожился Волостной. – Что вы рассчитываете узреть за этим «сим-симом»? Портал в иное измерение? Машину, которая все равно не заведется и не проедет по снегу?

– Да что угодно! – взвыл полковник. – Снегоход, например. Хорошие лыжи. Да мало ли что! Куда уж лучше, чем мерзнуть в гостиной, жрать бухло, которое скоро кончится, и ждать, кто будет следующей жертвой. Надо что-то делать, а не сидеть в этом чертовом месте.

– Полковник, кстати, прав, – заметил прокурор. – Не найдем, так хоть согреемся.

– Или замерзнем, – возразил следователь, со скепсисом царапая переносицу. Он был уверен на сто процентов, что затея ничего не принесет, ведь их похищали не глупцы, но уже заряжался ажиотажем. Люди заговорили, перебивая друг друга, даже впавший в депрессию адвокат подключился, забрезжил свет надежды…

– Да, да! – выкрикивала Валентина Максимовна. – Давайте хоть что-то делать!

– Все одеваемся! – распоряжался полковник. – Как можно теплее. Хотя… как угодно, ведь всегда можно вернуться и погреться. И не ковыряться, народ! Ладно, так и быть, инструмент сам захвачу…

– Послушай, там опять что-то происходит. – Ксюша встала под вентиляционную решетку и прислушалась.

Никита оторвался от черных дум, приоткрыл один глаз и зевнул. В гостиной шумел народ. Горланил, что-то яростно доказывая, полковник Вломов. Слова не прослушивались. Кричала женщина, гудели остальные, словно ветер в трубе. А четвертью часами раньше в доме снова был ажиотаж. Судя по всему, всю честную компанию потянуло на чердак. Что-то трещало, рушилось, вопили люди. Они посовещались с Ксюшей и пришли к выводу, что «гостей» по ряду невыясненных причин становится еще меньше. «Естественная убыль населения», – скорбно заключил Никита.

И вот опять хоровые песнопения в исполнении выживших людей…

– Мне это надоело, – поджав губы, сообщила Ксюша. – Долго мы еще будем, как страусы, прятаться в песок?

– Сравнение некорректное, – обиделся Никита.

– Ну, хорошо, мы не испытываем теплых чувств к этим людям. И раскрывать себя раньше времени не имеем желания. Но, прости, когда на наших глазах убивают людей без суда и следствия, без мало-мальских причин, а мы можем на это повлиять, но не влияем…

– Я давно подозревал, что в душе ты чтишь и уважаешь Уголовный кодекс, – рассмеялся Никита. – Кстати, ты забыла, что нас заперли?

– Перестань издеваться, – разозлилась она.

– Ладно! – Он неохотно выбрался из кровати, застегнул жилетку, потом нагнулся, отодвинул кровать от стены, пробрался в образовавшееся пространство и задрал толстый ковер, который ранее прижимал к стене торец кровати. Образовалась дверь в соседнее помещение – практически плоская, без выступов, лежащая со стеной в одной плоскости. Открывать ее было трудновато, с обратной стороны на голой стене от пола до потолка висел аналогичный ковер. Он протиснулся в соседнюю комнату (на нее никто из «постояльцев» не покушался ввиду отсутствия в помещении электричества), помог выбраться подруге. Они выскользнули в коридор, плотно притворив дверь.

– Подожди минутку, – шепнул Никита. Он поковырялся в потайном уголке жилетки, извлек ключ, дубликат которого имелся у Волостного, отпер дверь их с Ксюшей комнаты. Скользнул внутрь, поправил ковер, придвинул на место кровать и выскользнул обратно. Дверь он запирать не стал, спрятал ключ и взял подругу за руку.

– А вот теперь пошли.

– Какие-то загадочные манипуляции, – озадачилась девушка.

– Думаю, лишними не будут. Пошли, ты же этого хотела? Да не на центральную лестницу, глупая, на боковую…

Они добрались до конца коридора, выходящего в холл, укрылись за косяками и с изумлением смотрели это дикое «муви».

– Ай да полковник… – бормотал Никита. – Ай да сукин сын…

Эдуард Владимирович был в ударе. Поредевшая кучка «постояльцев», похожая на солдат непобедимой армии Наполеона, отступающих по морозу к Березине, высыпала из гостиной и покатилась в сторону входной двери. Полковник замыкал процессию, он тащил под мышкой ломы и какую-то страшненькую, изъеденную ржавчиной кувалду. Прокурор Головач, возглавляющий шествие, распахнул входную дверь и вышел на улицу. Ветер обрадовался, подхватил его, и прокурор принялся ловить срывающееся одеяло. За прокурором вышли женщины и закутанный с головой адвокат. Волостной, волокущий лопату, собрался тоже покинуть дом, но обернулся к полковнику, который нетерпеливо его подталкивал… и, видимо, заподозрил что-то неладное. Омрачилось на мгновение бледное чело.

– Знаете, Эдуард Владимирович, я, наверное, после вас…

– Да хрен тебе! – взревел полковник и толкнул Волостного с такой силой, что тот перелетел через порог, растянулся плашмя на крыльце, и сверху его огрело собственной лопатой. Полковник же никуда не пошел, бросил на пол свою тяжелую ношу, с дьявольским хохотом захлопнул дверь и замкнул запор.

В окно было видно, что люди не сразу осознали масштаб постигшего их несчастья. Прокурор со смехом что-то крикнул поднимающемуся следователю, тот огрызнулся. Потом все пятеро, включая адвоката и мгновенно озябших женщин, уставились на захлопнувшуюся у них перед носом дверь. Доходило туго. Полковник окончательно рассорился с головой, кривлялся перед зарешеченным окном, строил рожи, ржал, как лошадь.

– Получили, ублюдки! – орал он сиплым басом. – Вот будете теперь знать!

До Волостного дошло, он подхватил лопату и с перекосившимся от ярости лицом бросился на дверь, принялся очумело по ней дубасить. Прозрел и прокурор, подлетел к окну, вцепился в решетку, затряс ее как грушу. На помощь примчался адвокат, он взялся с другого конца, решетка заходила ходуном, но держалась прочно. Перчаток у них не было, а обрывки одеял, намотанные на руки, они сразу потеряли. Когда им на помощь прибежал Волостной и втроем у них был шанс свернуть решетку, прокурор и адвокат от нее уже отклеились, корчились, растирая оледеневшие руки. Обезумевшие от страха и холода женщины бились грудью в дверь, орали, как припадочные. А полковник продолжал гримасничать, махал им ладошкой – дескать, адью, господа, разражался неестественным хохотом. У людей покрывались инеем ресницы, сводило скулы, их колотило, ведь одеты они были совсем не по-зимнему.

– Интересно, – пробормотал Никита, – минут на пять их хватит?

Он уже представлял, что еще пара минут, и движения людей начнут замедляться, они перестанут чувствовать конечности, отнимется позвоночник, придет апатия и равнодушие, захочется немного полежать… И полковник это представлял, ждал, подпрыгивая от нетерпения, когда же они там уймутся…

– Еще посмотрим? – удивленно посмотрела на Никиту Ксюшу.

– Ладно! – Он оторвался от косяка. – Будем считать, что полковник наказал их достаточно. Пора наказать полковника.

И зашагал по диагонали через холл. Полковник не сразу обнаружил наличие постороннего. Он припал к окну, хищно скалился, глядя, как люди изнемогают от холода и умоляют открыть дверь. Потом он что-то уловил краем глаза, дернул головой, тупо уставился на приближающегося человека. Вроде тот заперт был? Не выясняя причин, он стиснул кулак и, не стирая с лица волчьего оскала, бросился с упреждением. Никита увернулся от удара, отпрыгнул в сторону и подхватил лом. Кулак рассек воздух, полковник в растерянности завертел головой. Бросился снова, тяжелый, убедительный, несокрушимый. Никита рухнул на колени и наотмашь врезал ломом по ногам. Полковник споткнулся, расквасил нос, заорал от обиды и боли. Никита перепрыгнул через него, кинулся к двери, но полковник схватил его за штанину, страшный, кровоточащий, одичавший, орал какие-то непотребства, и Никита, успев отбиться ладонью, покатился по полу. Поднялись одновременно, но только Вломов попытался пойти в атаку, как заревел от боли и рухнул на колено – Никита серьезно повредил ему лодыжку. Тужился, пытался подняться, все же привстал, как колосс на глиняных ногах. А Никита уже подбегал к двери, отбросил задвижку, отпрыгнул, чтобы и ему не досталось. Ну, все, теперь другие перехватят эстафету.

Взбешенная, окоченевшая публика, напоминающая стаю диких варваров, с воплями и проклятьями лезла в дом.

– Вот он, тварь, это он – убийца… – хрипела Валентина Максимовна, бросаясь с растопыренными клешнями на растерявшегося обидчика. Что-то сипло исторгала и махала кулачками задубевшая Ольга Дмитриевна. Пищал и задиристо вертел кулаками адвокат. Волостной подхватил второй лом и, словно пролетарий, выламывающий из мостовой оружие своего класса, набросился на полковника. Но споткнулся об упавшую Валентину Максимовну, и оба покатились по полу. Только прокурор достиг цели, впечатал плюху в живот Эдуарду Владимировичу, но мало каши ел, тот с рычанием загнанного в ловушку тигра оттолкнул его. У прокурора переплелись замерзшие конечности, он ударился головой об пол, хотел подняться, но передумал, решил еще немного поваляться. А битва уже кипела. С фланга отступающего хромоногого полковника внезапно атаковал Чичерин, набросил ему на голову одеяло и принялся бить по физиономии. Тот с рычанием стащил одеяло, отвесил адвокату чувствительную плюху, и он запрыгал на одной ноге, но боевого задора не растерял. Налетел Волостной, рубанул ломом по плечу, за Волостным две женщины вцепились когтями в полковника полиции, принялись рвать и таскать его.

– Это не я, перестаньте! – орал, отступая, полковник. – Это не я убил всех тех людей… Простите, бес попутал…

– А это ты на том свете будешь рассказывать, Эдуард Владимирович… – рычал Волостной, снова вскидывая стальную штуковину. Удар пришелся по второму плечу и по уху. Полковник завыл, схватился за поврежденное ухо… и вдруг взревел, как циркулярная пила, отвесил затрещину Ольге Дмитриевне, увлеченно царапающей ему физиономию, и та завертелась, как юла. Ударил под дых Валентине Максимовне, собирающейся прокусить ему горло. Закружился, нанося по воздуху ожесточенные удары. Повернулся и побежал к гостиной, оставляя кровавый след, тяжело припадая на левую ногу. Волостной швырнул ему вдогонку лом, попал под копчик, полковник подпрыгнул, что-то хрустнуло, но он продолжал бежать, истекая кровью. Похоже, он намеревался оккупировать гостиную и там забаррикадироваться (понимал, что в живых не оставят), но ловкий адвокат уже зашел с тыла, поджидая его у порога. Он взмахнул лопатой, оброненной Волостным, ударил по черепу, и Эдуард Владимирович схватился за макушку. Но сил у полковника хватало, он сменил направление, перевалился через порог санузла, захлопнул дверь и запер ее на задвижку.

Атакующие растерялись, стали дергать дверную ручку. Тупо выставились на закрытый туалет. Подлетел прокурор, пнул по двери, но проблема заключалась в том, что дверь открывалась наружу и была относительно прочна и увесиста. Он схватился за ногу, запрыгал.

– Эдуард Владимирович, дорогой, – вкрадчиво сказал следователь, припадая к двери. – Откройте, пожалуйста, мы все равно до вас доберемся.

– Это не я! – провопил изнутри полковник.

– Это не вы нас выставили на мороз с целью убить, мы понимаем, – сказал Волостной. – Отворите, будьте любезны, не заставляйте ломать дверь.

– Оригинально, – сказал прокурор, глядя на дверную ручку, почему-то оказавшуюся у него в руке. – Ну что ж, будем мочить в сортире.

– Я его прибью… – мстительно протянул адвокат. – Видит бог, я его прибью своими руками. Так вот по чьей мы тут милости… – И поднял лопату, словно полковник уже выходил с покаянно поднятой головой.

– Да выломайте вы эту чертову дверь!!! – чуть не хором завопили женщины. – Вы мужики или кто?!

И попятились, когда Волостной занес лом и с размаху долбанул. Вылетело несколько щепок. Он снова размахнулся, врезал вторично. Дверь держалась, но уже прогибалась и сыпалась.

– На мороз его, суку… – шипел, скаля зубы, Чичерин. – Как он нас, падла, чуть не заморозил…

После третьего удара дверь снова устояла. Волостной утомился, перевел дыхание, утер холодный пот со лба.

– Отличный способ согреться, – ухмыльнулся он.

– Будем стоять и смотреть? – шепнула Ксюша на ухо Никите. Они торчали посреди холла, прильнув друг к дружке, никому не интересные.

– Подождем еще немного, – отозвался Никита. – Честно говоря, не представляю, как буду один противостоять пятерым взбешенным маньякам.

– Ты не один, – напомнила Ксюша.

– Ах, прости, всегда забываю. Тебе оно надо? Угадай с трех раз, пожалел бы нас полковник, попадись мы ему под горячую руку?

– Ну, я так не играю, – надулась Ксюша. – Мы же с тобой не отъявленные злодеи…

– Вы уже выходите, Эдуард Владимирович? – вкрадчиво осведомился Волостной после четвертого удара. – Прошу вас, проявите понимание. Чем дольше мы тут стоим, тем тяжелее будут для вас последствия.

– Вы обещаете, что дадите мне высказаться? – простонал полковник.

– Естественно, Эдуард Владимирович, – встрепенулся прокурор. – Вы сможете сказать в свою защиту все, что вам заблагорассудится.

– Подождите, я немного подумаю…

И даже в туалете он не смог обойтись без своей традиционной сигареты. Чиркали спички, он пытался прикурить, но спички ломались, не желали загораться. Но вот, наконец, получилось… Вдруг разразился дикий рев. Было слышно, как он там топает, бьется об стены, орет, как буйно помешанный. Люди недоуменно переглядывались, пятились. Распахнулась дверь, и в холл вывалился объятый пламенем полковник! Все бросились врассыпную, крича от страха. Он метался от стены к стене, пытался сбить с себя пламя. Ожоги волдырились на окровавленном лице, горели волосы, занималась одежда.

– Помогите… – хрипел Эдуард Владимирович. Но как-то не было желающих оказать ему посильное содействие. Он метнулся к Валентине Максимовне, простирая руки, она заверещала сиреной, помчалась, как от чумы. Он закружился волчком, упал, принялся биться в падучей. А одежда на нем уже пылала, волосы обгорели, обугливался череп. Никита, выбравшись из оцепенения, кинулся к полковнику, стаскивая с себя жилетку. Рухнул на колени, стал сбивать пламя…

От того, что еще недавно было бравым полковником, валил густой зловонный дым. Человеческие тела горят неохотно, но обугливаются и дымятся – вполне. Никита отпрянул, не в силах терпеть этот дух. Помочь полковнику он уже не мог. Кожа слезла с лица, обугливалось мясо, и сумасшедшим блеском горели глаза. Несколько конвульсивных движений, и еще одна душа, брыкаясь и чертыхаясь, покатилась в ад…

– Уберите его, немедленно! – вопили женщины, зажимая носы. Дважды упрашивать не пришлось: не сговариваясь, адвокат и Волостной схватили за ноги это обгоревшее недоразумение, доволокли до порога, распахнули дверь, со страхом посмотрели друг на друга. Выходить наружу никто не рискнул, тело вытолкали на крыльцо ногами, захлопнули дверь.

– А если он еще живой? – тряслась крупной дрожью Ольга Дмитриевна.

– Не вы ли собирались его прикончить с особым цинизмом, Ольга Дмитриевна? – спотыкаясь, бормотал прокурор. – Вот, считайте, исполнилась ваша мечта. Собаке – собачья смерть. Да помер он, не сомневайтесь.

– Послушайте, а что это было? – пролепетала Ольга Дмитриевна, прижимая к груди красивые пальцы.

– Мне кажется, я чувствовал запах газа… – раздвинул перекошенные челюсти адвокат. – Но как-то не придал значения, не до газа как-то было…

– Какой еще г-газ? – У Валентины Максимовны зуб на зуб не попадал.

– Обычный, бытовой… – Волостной облизал пересохшие губы, и на чело его улеглась печать просветления. – Все на самом деле очень просто, господа. Газовый баллончик для компактной плиты стоял на кухне и был в свободном доступе – так же, как уксус, так же, как кухонные ножи… Кто-то запустил этот газ в решетку вентиляции, находящуюся в гостиной. Туалет от гостиной отделяет двойная стена, и если вытяжка не работает, то газ пойдет в туалет. Он не обладает таким характерным запахом, немного есть, но не сильно. Разумеется, это было сделано еще до того, как полковник выдвинул замечательную идею прогуляться до подсобных строений.

– А зачем? – пролепетала Ольга Дмитриевна.

– А на всякий случай, – усмехнулся Волостной. – Не получится – ладно, а вдруг выгорит? Засада на курильщика, понимаете? Полковник курит везде, и в туалете в том числе. Это так приятно – покурить, сидя на унитазе…

– И что все это значит? – продолжала тупить Ольга Дмитриевна.

– А то, что Эдуард Владимирович никого не убивал, – закрыв глаза, пробормотал Чичерин. – Этим занимался кто-то другой – тот, кто по-прежнему находится среди нас.

– Так какого же он нас выгнал на мороз? – застыла Валентина Максимовна.

– Не хотел, чтобы его убили, – усмехнулся Волостной. – Пусть он заморозит всех, в том числе убийцу, но сам останется жив. Как-то так. У Эдуарда Владимировича шарики за ролики заехали, мозги набекрень встали.

– А неплохая, между прочим, идея, – скорчил странную гримасу Чичерин. – Вы полагаете, чтобы ее переварить и впитать, обязательно нужно, чтобы мозги встали набекрень? А спросите у Ивана Петровича, что бы он предпочел? Или у Екатерины Семеновны, царствие ей небесное…

– Это вы о чем? – испугалась Валентина Максимовна, спрятавшись у прокурора за спиной.

– А пошли вы все… – убитым голосом сказал Чичерин и, ссутулившись, побрел в гостиную.

– Кстати, господа, – сказал Волостной, – есть отличный способ выжить. Все впятером сидим в гостиной, никуда не выходим. И даже в сортир под конвоем из двух человек. Ночью двое спят, трое дежурят. Без малого сутки мы уже продержались, осталось сорок восемь часов, и сюда с триумфом добираются оперативные службы, если тот злодей в телевизоре не соврал.

Когда остальные ушли, волоча ноги, словно древние старцы, Игорь Константинович повернулся к Никите и Ксюше, которые не двигались с места, и неохотно проговорил:

– Вы спасли нас от этого засранца, спасибо. Нет, ребята, ей-богу, не знаю, как другие, а я признателен. Подождите… – Он наморщил лоб, старательно проталкивая в мозг элементарную по простоте мысль. – Минуточку… А как вы здесь оказались? Я ведь запер вас, нет?

– Нам кто-то открыл, – пожал плечами Никита.

– В каком это смысле? – вытаращился на него Волостной.

– Ключом, – признался Никита. – Провернули ключ и убежали, а мы уж драться собирались…

– Имеется второй ключ?

– Раньше был, – кивнул Никита. – Все запасные ключи от помещений висели на специальной дощечке у входа в гостиную. Но после того, что вчера случилось… они все куда-то пропали.

– Что за бред? – потер виски следователь. Он начинал притормаживать с некоторых пор, здравый смысл отказывался воспринимать события. – А ну наверх! – вскричал он, хмуря брови.

Через пару минут он стоял наверху у открытой комнаты и, как баран на новые ворота, таращился на целехонький замок. Заглянул внутрь, походил из угла в угол, подозрительно обозрел «семейную пару», принявшую предельно невинный вид, пробормотал:

– Ну, точно бред… – и, яростно растирая виски, поволокся по коридору.

Никита ввалился в комнату около десяти часов вечера, заперся, вставил в дверную ручку ножку от стула, скользнул к кровати и поцеловал лежащую под одеялом девушку.

– Ты одетая? – разочарованно протянул он.

– Издеваешься? – вспыхнула она. – Такая стужа, да еще и убивают всех подряд…

– А, ну ладно! – Он сполз с кровати и отбросил половик.

– Если хочешь достать пистолет, – прошептала Ксюша, – то твой «ярыгин» уже у меня под подушкой. Вся обойма в стволе и готова взорваться. Кстати, я знаю, что такое предохранитель. И телефон у меня под подушкой вместе с пистолетом…

– Отлично, избавила меня от необходимости ковыряться в этой грязи. – Он забрался к ней под одеяло, обнял и принялся энергично расцеловывать.

– Боже, грязный, потный, страшный, небритый, а все туда же… Ладно, не уходи, – она схватила его за шею, прижала к себе. – Какой ни есть, а свой. Пусть небольшой, а кусочек счастья… Ты знаешь, что такое счастье?

– Знаю… – он жарко задышал ей в ухо. – Когда мы сидим вот тут, в глубине сибирских руд, без средств к существованию, люди мрут, как под пулеметным огнем, и я нужен тому, кто нужен мне…

– Как красиво ты сказал! – восхитилась Ксюша. – Эдак абстрактно, но в целом понятно. Но только учти, у меня сегодня голова болит.

– И у меня! – обрадовался Никита. – А я все маялся, как намекнуть тебе, что сегодняшнюю ночь мы проведем без секса. Думал, ты обидишься. В общем, докладываю, госпожа фельдмаршал. Фигуранты несколько часов сидели в гостиной, приканчивали остатки спиртного. Особо не гавкались, эпитетами не разбрасывались, потому что, мягко говоря, побаиваются друг друга. Идея провести в гостиной двое суток, наслаждаясь светским обществом и приятной беседой, поначалу выглядела привлекательной, но потом наши гости поняли, что это не для них. Их воротит друг от друга. Первой удалилась Ольга Дмитриевна, завернулась в покрывало и ушла, вооруженная ножом, с гордо поднятой головой, как на казнь. Она ночует в правом крыле первого этажа, в комнате с надежным засовом. Надеюсь, у нее хватит ума никому не открывать. Вторым удалился Волостной с кием наперевес, он отправился в ту комнату, где уже ночевал. Это на нашем этаже, в противоположном крыле. Адвокат не стал задерживаться в компании прокурора и судьи, которые смотрели на него, как на последнюю крысу, вооружился ломом и тоже убежал на второй этаж, поселился напротив Волостного. Горе-любовники запаслись водой, предварительно ее обнюхав и перепробовав, и убрались к себе в левое крыло на первый этаж. В доме тихо, дорогая. Не представляю, как сегодня ночью наш диверсант может кого-то убить.

– Он за один лишь день выполнил половину плана, – возразила Ксюша. – То есть действовал ударно и с огоньком. Если он и впрямь считает, что у него в запасе двое суток… – Ксюша задрожала и прижалась к Никите. – Страшно мне, милый. По краю мы с тобой гуляем. Нужно заканчивать это дело, убираться в город и вызывать органы.

– Наши партнеры решительно возражают, – нахмурился Никита. – Отчасти я их понимаю. Вбуханы немалые средства, вложено много надежд. И разом все прервать – по милости какого-то маньяка?

– Но мы проиграли, согласись.

– Не соглашусь. Посыпать голову пеплом никогда не поздно. Мы обязаны вычислить изувера, изъять у него диск, записать признания – хоть на телефон, заснять последствия его деятельности, присовокупить мое эффектное выступление на публике, сопроводить все это правдивыми комментариями, и выйдет, уверяю тебя, достойный фильм. Пусть не такой, как раньше, но все равно достойный. Мы развиваем творческий подход, как бы цинично это ни звучало. Дай-ка телефон.

Андрей откликнулся немедленно, словно сидел с телефоном в руке и гипнотизировал его.

– Докладывай, – распорядился Никита. Слушал несколько минут, впитывая информацию, хмурился. – Хорошо, Андрюха, это нормальная информация. Только опять половинчатая. Она подтверждает мои мысли, но это не доказательство, злодея не припереть. С такой информацией нужно ловить на горячем либо провоцировать. Надави на «информбюро», пусть не спят, роют дальше. И исключайте еще троих – Каледину, Пискунова и Вломова… Да, ты не ослышался, их больше нет – в природе, в принципе… Да буду я осторожен, буду, все, конец связи…

Он проснулся в начале второго ночи, настроился на нужную волну, лежал, прислушиваясь. Под одеялом было уютно, жаркая женщина прильнула к нему, мирно посапывала. Что-то не давало ему покоя, возможно, он сильно устал, перенервничал. Или что-то показалось? В доме было тихо, за окнами завывал ветер, дребезжа листами шифера, зверствовал буран. Приподняв голову, он глянул в окно. Мгновение назад громадная луна подглядывала в форточку, и вот ее уже проглотило подбежавшее облачко…

Он принялся выкапываться из кровати, ведомый странным чувством. «Может, не надо, не обращай на него внимания? – пробудился голос разума. – Спи, утро вечера мудренее, ничего не случится, только неприятности обретешь!».

– Ты куда? – очнулась Ксюша и схватила его за плечо.

– Пройдусь немного. Не волнуйся, я быстро.

– А это еще зачем?

– Неспокойно мне, милая. Не психуй, я всегда осторожен. Сделаю кружок по дому и вернусь. Запрись, дверь никто не взломает.

– Пистолет возьми… – Она забралась под подушку, вытянула увесистую 18-зарядную штуковину.

– Ты уверена?

– Да, конечно, зачем он мне тут?

Он застегнул жилетку на все пуговицы, прислушался к гудению в вентиляционной отдушине и выскользнул в коридор. Ксения заперла за ним. Девушка умная, страшно одной оставаться, и переживает за Никиту, понимает, что если втемяшилось ему что-то в голову, то никакие скандалы не помогут.

Он испытывал тяжелые противоречивые чувства. Пощипывало в мозгу. В коридоре свет не горел, но он чувствовал, что никого здесь нет. Интуиция в подобных случаях не подводила. На всякий случай он выглянул на боковую лестницу, убедился, что там тихо, потом на цыпочках пробежал в конец коридора, застыл у крайних дверей, принялся слушать. По идее, там кто-то должен кряхтеть, храпеть, ворочаться. Но было тихо. Как-то нереально тихо. Возможно, обитатели этих комнат спали мертвым сном, а может, бодрствовали, лежали, вслушивались. Впрочем, толку вслушиваться нет никакого, ветер завывает в отдушинах, бьется в стекла, в помещении не слышно, что творится снаружи.

Он спустился по парадной лестнице в гулкий холл, поежился, температура в этой части дома была градуса на четыре ниже, чем в остальных помещениях. В гостиной горел свет, уходя, никто не удосужился его выключить. Он сунулся туда, окинул взглядом обстановку. Заходить внутрь было противно, затошнило. Попятился, вернулся в холл, где еще не выветрился запах паленой мертвечины, переместился мимо пустующей бильярдной в левый коридор, зажимая нос. Из комнат, ставших прибежищем прокурора и адвоката, не доносилось ни звука. Это было странно. Он приложил ухо к двери, вроде кто-то посапывал. Он двинулся дальше по коридору, постоял у распределительного щитка, сел на корточки и осветил пол зажигалкой. Все это было очень любопытно… Послышался шорох, он отпрянул к стене, затаил дыхание. Молоточки звонко постукивали под черепной коробкой. Нет, могло и почудиться. А непонятное чувство под лопаткой можно объяснить чем угодно. Никита отправился дальше по коридору, огибающему левую часть здания. Здесь было глухо, холодно и дискомфортно. Он выбрался в холл, постоял несколько минут у окна, наблюдая, как ветер полощет макушки елей, как рваные тучи несутся клубами на север. Даже в этой части холла еще не выветрился запах спалившегося полковника. Он прижался носом к стеклу и покосился на крыльцо. Мертвые тела лежали под крыльцом, а на нем самом, в нескольких шагах от двери, заметенный снегом обгорелый Эдуард Владимирович.

Унимая глубинные позывы организма, он широкими шагами пересек холл и вторгся в коридор правого крыла. Подкрался к комнате Ольги Дмитриевны и замер. Странно, и отсюда не доносилось ни звука. Словно сговорились. Он медленно тронулся по маршруту в ту часть коридора, где сгущался мрак, куда не просачивалось сиреневое мерцание из холла. Влился в темноту, шел по ней, как ежик в тумане, ощущая сопротивление застоявшегося воздуха. Уже готовился шагнуть за поворот…

Неожиданно он почувствовал присутствие за спиной. Махнули рукой, разрубив спертый воздух. Никита бросился к стене и больно ударился плечом. Боль на пару секунд омрачила сознание. Воздух что-то пробуравило, ударилось с металлическим лязгом о дальнюю стену, забренчало по полу. Индейцы объявились?! Он был уже собран, шагнул обратно, развернулся в прыжке. Узкий коридор едва просматривался. Мужчина до боли в глазах таращился в темноту. Проглядывался серый прямоугольник далеко впереди, там холл, озаренный мерцанием, несколько дверей… На Никиту надвигалось что-то невнятное, эфемерное, не имеющее четких геометрических линий! Бежал человек, который бросил нож и промахнулся. Почувствовалась вибрация воздуха, сдавленное дыхание, они оба испытывали пронзительный страх. Пистолет под жилеткой он не успеет достать. И снова мужчина почувствовал каким-то проницательным участком мозга, что у этого лунатика имеется в запасе второй нож. Иначе на что бы он рассчитывал? Пятно наезжало стремительно, это был какой-то гоблин, закутанный в покрывало. Лезвие рассекало воздух, вверх, вниз, влево, вправо, безошибочная тактика в ситуации, когда ни хрена не видно.

– На, лови! – крикнул Никита и рубанул рукой, словно бросил что-то. Чушь, а с толку сбивает.

Нападающий летел по инерции, и что там звякнуло у него в голове, попробуй догадайся. Никита рухнул ему под ноги, закрылся руками. Молчун попался, не вымолвил ни слова, ни матерка, такое ощущение, что он даже не споткнулся об Никиту, а просто перепрыгнул через него. Но равновесие, похоже, утратил, ударился о стену, выронил нож. А Никита уже подскакивал, тянулся за «ярыгиным».

– Стой, тварь, стрелять буду!

И тот, похоже, осознал, что нависла реальная угроза. Помчался дальше, отлетая от стены к стене. Никита его практически не видел. Летают тут всякие призраки… Водил стволом за этим сгустком то ли энергии, то ли плоти, не решался надавить на спуск, ведь последствия могут быть непредсказуемы! Ему не нужен мертвый убийца. И с чего он взял, что это тот самый убийца? А оппонент уже шмыгнул за поворот, он бежал на цыпочках, его практически не было слышно. Никита промедлил, а когда метнулся вдогонку, то первым же делом наступил на оброненный нож, который отзывчиво заскользил под ногой, и он едва не свернул себе шею. Хряпнулся настолько душевно, что целая куча гаубиц пальнула в голове. Холодея, покрываясь мурашками от ужаса, он лежал и боялся пошевелиться. Такое ощущение, что разбился до последней косточки. Но, даже разбитый, он должен был что-то делать. Мужчина выгнулся дугой – все в порядке, хотя и больно до чертиков. Не тело, а саднящий синяк. Слава богу, он остался цел! Пистолет не потерял, молодец. Шатаясь, словно пьяный, нагнулся и подобрал нож. Обычный кухонный инструмент, их в ящиках было навалом, впрочем, заточка у инструмента была идеальная. Держась за стенку, он доковылял до конца коридора, отыскал второй «инструмент», оба зашвырнул в ближайшее пустующее помещение, стал прислушиваться. Этот тип определенно свалил. По изгибам коридора в холл либо по боковой лестнице на второй этаж… И внезапно возникла мысль: «Ксюша! Она же там одна!».

Задыхаясь от ужаса, Никита метнулся на боковую лестницу и, прыгая через ступени, помчался наверх, выставив вперед взведенный пистолет. Видит бог, он пристрелил бы любого, кто оказался бы на дороге. Выпрыгнул в коридор, принял стойку и вглядывался в темноту с колотящимся сердцем. Потом метнулся к собственной двери, стукнул в нее, не очень громко, но решительно. Запрыгал в нетерпении, стукнул повторно.

– Кто? – Голос у девушки был глухой, какой-то сломанный.

Жаркая испарина хлынула со лба. Все в порядке…

– Это я, Ксюша… – Что-то голос его сегодня подводил. Распахнулась дверь, и он успел перехватить летящий в физиономию кулачок. Только этого не хватало до полного логического завершения. И снова страх затряс, как эпилептика. Но это была она – его любимая, одна на свете, она шипела, плевалась, вырывалась и чуть не засадила ему пяткой по стопе. Он схватил ее в охапку, потащил в комнату, ногой захлопнув дверь.

– Дурочка, уймись, это я…

– Господи, Никита… прости, замкнуло… – Она повисла у него на шее, ноги у девушки подкосились.

Никита положил ее на кровать, трепещущую, всхлипывающую, чертыхался в сердцах – ведь договаривались перед началом акции, что у каждого должно быть по телефону, но сообщники возражали, дескать, опасно, аппарат вам положен один, с высокоемкостным аккумулятором и надежно спрятанный. Он осмотрел комнату, проверил дверь за ковром, глянул в санузел, а потом принялся расспрашивать испуганную девушку. Ксюша оправлялась от стресса, дышала ровнее, повествовала во всех подробностях. Похоже, факт, что Никита покинул помещение и отправился гулять по дому, стал известен постороннему, и этот тип решил им воспользоваться. А начал с самого легкого. Ксюша, захлебываясь, уверяла, что с его ухода прошло минуты три, как в дверь слегка постучали. Она была уверена, что Никита вернулся. Соскочила с кровати, подбежала на цыпочках к двери, но не стала ее распахивать, как последняя дура, а тихо спросила: «Кто там?» Из коридора отозвались как-то сдавленно: «Это я, Ксюша». Голос был странный, какой-то придавленный, позднее ей пришло в голову, что подобное может и женщина выдавить. Но мало ли, осип там где-нибудь за три минуты. Или щепка в горло попала. И кому еще в этом доме, помимо Никиты, известно, что она – Ксюша?! Она открыла. Но жизнь, насыщенная опасностями и приключениями, давно научила: будь осторожной в любой ситуации! И когда на нее набросилось нечто, закутанное в покрывало, она не приросла к полу, а худо-бедно действовала. Чуть с ума не сошла от страха. Нож прорисовал эсэсовскую руну «зиг», она отпрянула. А это нечто уже надвигалось, ну такое эффектное, как в фильме ужасов! Махало ножом, рассчитывая попасть хоть во что-то. Она опять увильнула, помчалась от двери в комнату, запрыгнула с разгону на кровать, чуть стену головой не пробила, но за шнурок на ночнике успела дернуть. Комната погрузилась во мрак, и только это ее спасло. Физическая подготовка у девушки была на уровне, она скатилась с кровати под окно, скорчилась. Хотела забраться под койку, но потом передумала – не выход. Она скорчилась в углу под прикроватной тумбочкой, жалобно скулила – в общем, давила на жалость. А это нечто постояло в проеме, а потом, когда глаза привыкли к темноте, неспешно двинулось в наступление, в обход кровати. Было так темно и страшно, что Ксюша даже не стала разбираться, на кого это чудо похоже. Она и не смотрела на него, готовилась к броску, прикидывала траекторию… И когда над ней склонилась, обойдя кровать, зловещая клякса, сделала шаг и ударила пяткой в то место, где должно быть колено, освободила пружину, сжимающую тело, и, не глядя на результат, взметнулась на койку. Перекатилась по ней, оттолкнулась всеми конечностями и приземлилась уже на обратной стороне. Пулей выметнулась в коридор. Но и «посетитель» был не лыком шит, помчался за ней. Девушка сообразила, что криком делу не поможешь, в ее распоряжении считаные секунды. Он страстно хотел ее догнать, уже догонял, Ксюша метнулась к правой стене, отлетела от нее, как теннисный мяч, а этот урод пронесся мимо. С силой инерции она договорилась, когда впечаталась лбом и растопыренными ладонями в противоположную стену, полетела истребителем обратно, влетела в комнату, заперлась, заблокировала дверь ногой от табуретки и стала дрожать. Очень кстати на ум пришел пистолет, который она великодушно отдала Никите. Кинулась в санузел, вооружившись ржавым и тяжеленным разводным ключом. Но обратно никто не шел. Она ждала под дверью, вызывала боевой дух, молилась, чтоб Господь дал ей сил. И когда снова раздался стук и за дверью прозвучало сдавленное: «Это я, Ксюша», ее охватило такое неописуемое бешенство. Немного позже Никита понял, что, потерпев фиаско, убийца, должно быть, решил, что еще не все потеряно, и отправился на поиски Никиты, блуждающего по дому. И благополучно его нашел, отняв какое-то количество здоровья и нервных клеток…

– Ну, ни хрена у нас разминка… – шептала Ксюша, забираясь под одеяло. – Побегали, блин… А самое интересное, мой милый, что ничего бы этого не случилось, кабы тебе не явилась посреди ночи идея прошвырнуться по дому. И как прогулка?

– Взбодрила, – неохотно признался Никита. – Я весь разбит и утром, наверное, не встану. И ты не поняла, кто это был? Даже элементарное: мужчина или женщина…

– Ты, кстати, тоже не понял, – напомнила девушка. – Так что можешь не гундеть. А вот я уверена, что попала ему в коленку. И поэтому, если утром некто из наших подопечных будет хромать или усиленно притворяться не хромающим, можешь смело хватать его за ухо и вывешивать на солнышке.

– Мне кажется, я до утра не доживу, – шептал Никита. – Вспоминаю, как в далекой юности я уже так падал: бежал за уходящим троллейбусом, ну, типа последним, случайным… и хлопнулся так, что места живого не осталось. Ни единого перелома, но все тело – огнедышащий синяк…

– А утром будет еще веселее, – уныло заметила Ксюша. – Это так некстати. Но ничего страшного, будем держаться от демонов подальше, а если приблизятся, откроем огонь на поражение. Кстати, как тебе открытие – эта примечательная фраза из уст злоумышленника: «Это я, Ксюша»?

– Убивает наповал, – признался Никита. – Но подобную версию я уже выдвигал: убийца понял, кто мы такие, но утаил свое знание от коллектива. Давай прикинем, что мы имеем. Наше положение в любом случае выигрышнее, чем его. Убийца, которому впервые за сутки не повезло, страшно расстроился и уже в кровати. Держу пари, от дальнейших блужданий он воздержится. Будить людей и выяснять, у кого разбита коленка (которая может оказаться и не разбитой), чревато в первую очередь тем, что нас уже не будут ассоциировать с Тимофеем и Евдокией, и дорогие гости пойдут на нас войной. Тогда наша миссия наверняка провалится… Слушай, не могу уже связно мыслить, давай поспим, а? Хотя бы парочку часов. А уж потом на свежую голову…

– Ты так говоришь, словно я возражаю, – усмехнулась Ксюша. – Вот только объясни, как мне разбудить тебя через пару часов? Это реально?

– А ты толкни и убегай, – улыбнулся Никита.

«Пара часов» вылилась в беспробудную вечность. Он очнулся, когда в окно заглядывало ослепительное январское солнце, слепящие лучики сновали по глазам, доходчиво намекая, что пора бы и совесть иметь. Болели мышцы, голова, болело решительно ВСЕ. Женщина посапывала у него под мышкой, пускала пузыри, как малое дитя. Он закряхтел, отрывая голову от мятой подушки.

– Где мы, господи? – простонала Ксюша. – Я ничего не помню, все мозги отлежала…

«Это точно, – подумал Никита. – Мы не только вне закона, но и вне времени и пространства».

– Хотя бы живые, уже достижение… – прошептал он. – У иных и такого нет – ложатся живыми, а просыпаются мертвыми.

– Не могу поверить, – она привстала, расклеила слипшиеся глаза, – уже день.

– Причем критический. Такой критический, что даже выпить не хочется. Ну, ты и спать, дорогая…

– Прости, мне снился бездарный фильм с чудовищной актерской игрой, не могла оторваться. Что же это было с нами? Я торможу, как блондинка… Ни хрена себе! – она вскинула руку с часами. – Десять утра! Я не пойму, мы работаем или на больничном? Все, подъем! Раз уж взялись за этот гуж…

Они облачались в ватные штаны. Поверх жилетки Никита натянул другую, надежно скрывающую пистолет за поясом. Втиснулся в валенки и Ксюше посоветовал сделать то же самое. Через десять минут две странные фигуры, похожие на завернутые в вату кочерыжки, терзаемые мыслью, остался ли в этом доме хоть кто-то живой, вышли из комнаты. Двигались осторожно, проницая и вслушиваясь, ожидая пакостей отовсюду, пол под ногами мог разверзнуться, с потолка на голову могло что-нибудь обрушиться, из-за угла мог выскочить ирокез в медвежьих шкурах с кием наперевес. Но в доме царила глухая кладбищенская тишина.

У комнаты адвоката Чичерина они сделали первую остановку. Рассредоточились по косякам, как опера, штурмующие притон. Никита робко стукнул. За дверью что-то завозилось, заскрипели кроватные пружины.

– Какого хрена? – хрипло и испуганно вымолвил адвокат.

Один был жив. Уже прогресс.

– Обслуживание номеров, – вкрадчиво сообщил Никита. В ходе «семейного совещания», сопровождающегося чисткой зубов, водными процедурами и поглощением холодного кофе, было принято историческое решение прекращать темнить и начинать показывать, кто в доме хозяин. – Но вы не волнуйтесь, мы не собираемся заходить. Хотели просто узнать, что с вами все в порядке.

– Идите к черту… – простонал адвокат. – Я не спал всю ночь…

– Бессонница? – пробормотала Ксюша. – Так пусть поищет себе бесстыдницу, скажи ему…

– Хорошо, спасибо, мы уходим, – сказал Никита, подавая знак сообщнице.

Они переместились на другую сторону коридора. Никита постучался и приложил ухо к двери. Аналогично проскрипели пружины.

– Чего надо? – настороженно спросил следователь. Дом определенно был набит живыми людьми.

– Доброе утро, – поздоровался Никита. – Это Тимофей.

– Доброе утро начинается с обеда, – отрезал Игорь Константинович. – Чего надо?

– Хотели убедиться, что вы еще с нами, – смиренно откликнулся Никита. – Спасибо.

В убежище следователя Волостного воцарилась озадаченная тишина. Никита с Ксюшей выскользнули на лестницу, спустились в холл, где было холодно, неуютно и продолжало назойливо пахнуть горелой человечиной.

– Налево, – бросил Никита. – Нанесем визит вежливости нашей очаровательной Ольге Дмитриевне.

В коридор, ответвляющийся от холла, он входил с опаской. Именно здесь прошедшей ночью развернулось сражение с «тенью», из которого он вышел пусть и победителем, но страшно разбитым. В ответ на стук из комнаты последовал стон мученицы. Они переглянулись: полку живых с каждой минутой прибывало.

– Кто еще? – раздраженным голосом вопросила Ольга Дмитриевна.

– Похоронное бюро «Прощай», – с серьезной миной прошептала Ксюша.

– Это Тимофей, – борясь со смехом, поведал Никита. – Мы проводим обход дома с целью выявления наличия живых людей. Вы там живая, женщина?

– Идите к той-то самой матери, – прохрипела красавица. – Какое вам дело до того, живая я или нет?

– Спасибо, – поблагодарил Никита и пробормотал сквозь зубы: – Крепитесь, Ольга Дмитриевна, скоро жизнь другая начнется. Впереди у вас целый мир непознанных возможностей…

– Другая? – задумалась Ксюша. – Или следующая?

– Не смеши меня, – шепнул он, проглатывая смешинку. – Переходим в левое крыло. Еще двоих осталось проведать. Если с ними все в порядке, думаю, можно начинать парад откровений.

У последних «подопечных» их поджидал сюрприз. На стук никто не отзывался, ни Валентина Максимовна, ни прокурор Иннокентий Адамович. Никита занервничал, закусил губу и постучался настойчивее. Неприятно становилось на душе. Какие бы гадости он ни творил подонкам мира сего, а являться виновником чьей-то смерти решительно не хотелось. В комнате царило безмолвие.

– Будем выбивать? – сглотнув, пробормотала Ксюша. – Ты бы достал на всякий случай свою штуку…

Свою штуку? Он не сразу догадался, что она имеет в виду… Выламывать дверь не пришлось. Это означало бы, что в комнате только мертвые. Он просто поволок ее на себя, нащупывая рукоятку «ярыгина», прыгнул внутрь, оттеснив подругу. Дьявол! Он завертелся вокруг оси, охваченный недобрыми предчувствиями. В помещении никого не было! Но сомнительно, что прокурора и судью можно было найти в другом помещении. Пустая кровать, ни одного одеяла, ни одного покрывала. Идиоты, неужели ушли?! Он перехватил обеспокоенный взгляд подруги, девушка открыла рот и как-то глуповато моргала. Нет, он не мог в такое поверить. Никита потащил ее в холл, приказал оставаться на месте, сам нырнул в гостиную. И там было пусто, задранный ковер, бардак, разбросанная посуда (не умеют эти люди обходиться без лакеев), засохшая блевотина и пятна крови. Он подлетел к окну, отшвыривая валенками бутылочные осколки. На улице было тихо, небо – безоблачное, снег при свете солнца переливался и искрился серебром. Воздух поблескивал, словно пронизанный мерцающими пылинками. Из помещения казалось, что на улице просто идеальная погода для прогулок. Он глянул на термометр. Жара пришла – минус тридцать два всего! Хватаясь за голову, мужчина выбежал из гостиной, пронесся метеором мимо Ксюши, она пристыла к полу, продолжала глуповато моргать. Глубоко вдохнув, словно в бассейн нырять собрался, он отворил дверь и выбежал на крыльцо. Но вернулся через минуту, удивленный и раздосадованный.

– Знаешь, дорогая, у этой парочки от отчаяния отказали обе головы. Но они неплохо подготовились к побегу. Стащили все одеяла, что были в зоне досягаемости, отняли пальтишко у Екатерины Семеновны, зимние ботинки и пальто – у Арнольда Генриховича… Ума не приложу, как им удалось все это стащить с заледеневших мертвецов, а еще ведь нужно было просушить, отогреть, то есть налицо предварительный сговор…

– Но ты уверен, что они ушли? – начала по-настоящему волноваться Ксюша.

– Абсолютно. Свежие следы двух человек. Старые практически замело. Они тащились по колее к воротам. Полагаю, пару часов назад – еще по темноте. Ну что за народ… – он удрученно схватился за голову.

– И что прикажешь делать? Бегать по лесу и ловить? Но они либо замерзли, либо уже далеко…

– Мы в ответе за них, понимаешь? – выдал странную мысль Никита. – Мы их сюда привезли, мы и в ответе за то, чтобы кто-нибудь из них выжил. Во-первых, без их участия наш парад откровения выйдет скомканным, во-вторых, мы не можем игнорировать теоретическую вероятность, что эти двое добрались до людей, кому-нибудь позвонили и над нами уже зависает суровая длань закона. Нам нужны пожизненные сроки? А кому пришьют убийства, догадайся? В общем, не бухти, повторяй за мной мои действия…

Остальные, кто окопался у себя в убежище, выходить не спешили. Это было на руку Никите и Ксюше. Они бежали на цыпочках по пустому зданию, поднялись по боковой лестнице, просочились в комнату. Лихорадочно экипировались, вскрывали тайник под полом, где, помимо пистолета с телефоном, держали две пары коротких, хорошо смазанных охотничьих лыж, скрученные скатками тулупы, наборы термобелья, вязаные шапочки и даже маски для лица во избежание обморожения. Уходили из дома, как партизаны, сначала изучили обстановку в коридоре, шмыгнули на боковую лестницу и запрыгали по ступеням, а потом по коридорам, перемахнули холл, а оказавшись на улице, прижались к стене, завершили процесс облачения и встали на лыжи.

– Пойдем, прижимаясь к стене, – бросил Никита. – Обойдем боковой садик, чтобы нас из окна не заметили, а потом через заднюю калитку, она закрыта, но не для всех. Подожди минуточку! – Он стащил тяжелые рукавицы, вооружился телефоном, осилил кнопку быстрого вызова и запрыгал от нетерпения.

– Андрюха, вы на месте? – Он уже надышался морозного воздуха, насилу унимал кашель, кружилась голова.

– На месте, Никита, – откликнулся соучастник. Было слышно, как в вездеходе играет старый классический рок и лают собаки. – Пашем, знаешь ли, как проклятые, в три смены, без праздников и выходных. Павлик объезжает владения, а я стою в восьмом квадрате, уныло смотрю на дорогу, по которой хоть бы одна сволочь прое…

– У нас побег, – лаконично возвестил Никита. – Судья и прокурор, сладкая парочка. Ушли ориентировочно два часа назад. Идем с Ксюшей по следам. К дому не подъезжай, через восемь минут заберешь нас в четвертом квадрате. Все.

Они ковыляли на лыжах вдоль стены, зажав палки под мышками. Обогнули торец здания, плутали между заметенными беседками и хозяйственными постройками. Просочились через калитку, замаскированную цепочкой симпатичных елочек, и покатились, отталкиваясь палками, по податливой, сверкающей на солнце корке наста. До леса было несколько шагов, они побежали вдоль опушки по дуге вокруг особняка. Ветки елей склонялись под тяжестью шапок снега. Дом остался за мохнатым ельником на холме, с трех сторон возвышался суровый лес, укрытый метровым слоем идеально чистого снега. Впереди белел просвет, петляла колея, оставленная вездеходом двое суток назад. Они скатились с горочки, Ксюша задорно засмеялась, справившись с виражом. Никита поразился, оказывается, и в такой тяжелой ситуации можно получать удовольствие! Он затормозил у колеи, воткнул в снег палки и присел на корточки. Беглецы шли здесь, по колее, решив не мудрствовать и резонно полагая, что куда-нибудь колея выведет. Никите становилось не по себе. Отчаянные люди способны на многое, у них и силы откуда-то берутся, и решимость. Он махнул рукой, схватился за палки и покатил параллельно колее, начиная подозревать, что долго это веселье не продлится. Оделись как надо, но морозец уже пробирался под маску, пощипывал кончики пальцев, покалывал уши. Следы, оставленные гусеничным вездеходом, петляли между кочками по просеке. Он обернулся. Ксюша уже отставала, шаги становились короче, она отчаянно жестикулировала палкой – нельзя ли, мол, ее подождать.

Но тут послышалось утробное урчание, и через косогор перевалилась громоздкая, но в чем-то элегантная штуковина – транспортное средство повышенной проходимости, собранное тюменской компанией «Экотранс» на базе болотохода «Петрович», колеса полутораметрового диаметра заменили широченные гусеницы, кузов совмещался с застекленной кабиной и имел идеальную герметичность. Переваливаясь с боку на бок, чудо отечественной техники подвалило к ним, принялось разворачиваться практически на месте. Никита с Ксюшей стаскивали лыжи, бежали, проваливаясь, к гостеприимно распахнутой дверце.

В салоне было тепло, скрежетала гитара Ричи Блэкмора. Никита затолкал в вездеход успевшую подмерзнуть Ксюшу, взгромоздился на подножку. Две огромные лохматые собаки, от которых разило псиной, не сказать, что чертовски симпатичные, тут же принялись урчать и вылизывать ему физиономию.

– Диана, Крюгер, отвяжитесь… – отталкивал их Никита, пытаясь протащить в снегоход лыжи. – Я тоже рад вас видеть, вы такие, блин, сексуальные… Да отстаньте же!

Повернулся водитель в свитере и изжеванной жилетке – белобрысый парень с добродушной мясистой физиономией и небесно-голубыми глазами.

– С прибытием, товарищи, – поздоровался он. – Прокол в работе? Молодцы, так держать. Ну и где прикажете искать ваших попрыгунчиков?

– Двигай вдоль колеи, – распорядился Никита, устраиваясь на переднем сиденье. Осмотрелся: Ксюша уже пристроилась на откидном боковом кресле в зачумленном грузовом отсеке и трепала за холки страшноватых собак, мигом признавших в ней хозяйку. Валялось какое-то тряпье, пустые и полные канистры с бензином. – И давай без критики, пожалуйста, Андрюха. Тебя бы хоть на час в эту мясорубку…

В салоне трясло, как на американских горках. «Петрович» тащился по девственному снегу, проплывали деревья, живописно обросшие инеем, низины чередовались крутыми подъемами. Просека расширялась, заснеженные просторы красовались во всех окнах.

– Вы как тут? – спросил Никита, хватаясь за ручку над головой. – Собачки еще не бунтуют?

– Диана с Крюгером начинают догадываться, какой у них хозяин идиот, – усмехнулся Андрей. – Они искренне не понимают, в чем заключается их священная миссия. Выпускаю погулять, но в этот колотун их хватает минут на десять, бегут обратно и начинают будить звонким лаем, прямо как жена, мол, пусти, дяденька, погреться. Изнежились, дармоеды, без настоящей работы. Но они молодцы, – засмеялся бывший инспектор лесной охраны. – Эти псы приносят больше пользы, чем все чиновники региона, вместе взятые. Кстати, поступила информация от одного моего парня – он примерно год назад устроился в полицию…

– В полицию? – перебил Никита. – Какие удивительные у тебя знакомства. Ну и как работа?

– А кто говорит о работе? – хохотнул Андрей. – Но неважно, парень хороший. Свой среди чужих. Ловит преступников – вроде нас с тобой. Так вот, он сообщает, что поиски исчезнувших под Новый год людей вступают в пиковую фазу. Выявили всю компанию, одиннадцать человек, выяснили, что все пропали при схожих обстоятельствах и похитители, скорее всего, одна шайка-лейка. Копают все городские службы, пытаются понять, что все это значит, ищут ниточки, свидетелей, и все, кто занимается поиском и расследованием, буквально горят от злобы, ведь им не то чтобы встретить Новый год не дали, они даже семьи свои не увидели. Я это к тому, Никита, что, если нас поймают, пощады не будет. А поиски развернуты масштабные, есть повод для беспокойства. Мы работали, конечно, ювелирно, но сам знаешь, не существует преступлений, спланированных и осуществленных идеально. В лучших умах уже блуждает идея о сходстве злодеяния с событиями в Качалове и Н-ске, прощупываются противники режима, включаются агенты в стане оппозиции. Могут выйти и на меня с моими снегоходами, обнаружить их отсутствие на Талой заимке, опросить людей в Буровом, мимо которых мы проезжали… Я намекаю, Никита, что мы должны готовиться к худшему сценарию и поменьше спать.

– По тебе и видно, что ты мало спишь, – усмехнулся Никита. И внезапно напрягся: – А ну, помедленнее, кони.

Просека раздвинулась, впереди открывалось ослепительно белое поле, заваленное снегом пространство, разрезаемое гусеничной колеей. До противоположного леса было не менее километра. Не доезжая метров семидесяти до поля, на колее были видны четкие человеческие следы, убегающие налево, в лес.

– И куда это их понесло? – изумился Андрей, останавливая машину.

Ксюша подкралась сзади, едва дыша.

– Андрюша, а ты подумай головой… – Ее голос дрожал от волнения. – Они прошли по этой колее не меньше двух километров. А это, между прочим, не летом по шоссе. Промерзли насквозь, выбились из сил. И вдруг впереди открывается огромное поле, перебраться через которое они не способны просто физически. Не удивляюсь, что они свернули в лес. Возможно, прокурору пришла в голову светлая идея наломать дров и развести костер. Ну, что ж, надеюсь, они еще живы…

– Вот черт! – помрачнел Андрей. – Мы же не проедем по этой чаще, придется спешиваться.

– Бери шинель, встаем на лыжи, – пробормотал Никита. – Думаю, мы найдем их за ближайшим холмом, не могут же они далеко углубиться в этот лес.

Они оставили мотор включенным, Андрей извлек из отсека в полу пару лыж, двойной тулуп, дедовскую шапку-ушанку. В лес вкатили практически одновременно, собаки не отставали, уже отогрелись, метались между деревьями, устроили шуточную борьбу, таская друг дружку за глотки. По следам было видно, что люди едва передвигались. По-видимому, прокурор тащил свою зазнобу уже практически волоком. Несколько раз она падала, в снегу оставалась вмятина. Он плясал вокруг нее, поднимал, сам падал. Никита недоумевал: зачем они потащились от колеи в такую даль? Потом сообразил, что эти двое угодили в сплошной сосняк, наломать веток здесь не было никакой возможности, кустарник не рос, обдирать кору им было нечем, поэтому приходилось двигаться дальше. Надежда таяла вместе с силами, но они еще передвигались.

Видимо, прокурор не ожидал, что финал окажется настолько жутким. Они уже не шли, ползли, временами вставая на ноги. Появлялись молодые елочки, заиндевелые голые кусты. Снег вокруг одного из таких кустарников был истоптан, прокурор пытался наломать веток. В ямке валялась небольшая кучка. А потом, похоже, что-то произошло. Он куда-то побежал, причем совсем в другую сторону. Обронил одеяло, оно валялось, скомканное, в снегу. И Валентина Максимовна побежала параллельно любовнику, но у них же сил не было! Потом они покатились с горочки в низину…

Люди застыли на краю возвышенности, обуянные каким-то первобытным ужасом. Жалобно заскулили собаки, трусливо прижали уши и попятились. В низине, окруженной елями и куцым подлеском, на удалении друг от друга валялись два окровавленных тела. Возле них грудились несколько животных, рычали, дрались между собой, суетливо сновали с места на место. Довольно крупные, покрытые густой серой шерстью, со стоячими ушами и длинными хвостами. Самые голодные уже приступали к трапезе, не обращая внимания, что их кто-то толкает…

– Мама дорогая, волки… – отвесил челюсть Андрей и машинально перекрестился. – В натуре, самые настоящие лесные волки…

– Но ты же говорил, что в этой местности отродясь не бывало волков… – потрясенно прошептала Ксюша.

– Клянусь тебе, отвечаю… никогда не бывало. Зуб даю, не бывало… Это что же творится в природе? Откуда они здесь взялись?

Стая почувствовала приближение посторонних. Поднял голову здоровенный ободранный волчище, судя по осанке и наглости во взоре, вожак стаи. Угрюмые желтые очи вперились в людей, и Никита почувствовал отчаянный дискомфорт. Убежали, поджав хвосты, Диана с Крюгером, видно, встреча с дальними родственниками не входила в их текущие планы. Подняли головы остальные волки, угрожающе зарычали, напряглись…

Никита оттолкнулся палками, перехватил их в левую руку и поехал вниз, расставив ноги. Страх теснился в голове, но он сдавил ему горло. Вскинул «ярыгина» правой рукой, ловил в перекрестье прицела вожака стаи. Он видел, как волк попятился, злобно зарычал. Засуетилась вся братва, одни отпрыгнули, другие встали в стойку. После первого же оглушительного выстрела волки заметались. Прыгнул в сторону вожак, но вторая пуля угодила ему в «филейную часть». Он рухнул на задницу и завертелся, жалобно скуля. Третья пуля пробила череп и швырнула в снег. Еще два выстрела учинили панику в волчьих рядах. Серые хищники убегали прочь, оглашая окрестности скулежом и рычанием. Пропадали между деревьями. С одного сочилась кровь, он бежал, подволакивая ногу, оставляя за собой красную дорожку…

Но все это было лишь тщетным сотрясанием воздуха. Никита отшатнулся от трупа Валентины Максимовны Лужиной. Такого зрелища он еще никогда не видел. Диковато поверх ее одежды смотрелось пальто долговязого депутата Аврамского. Сомнительно, что оно ее грело при жизни. Женщина лежала, разбросав руки, ледышки глаз матово поблескивали сквозь опущенные веки. Все ее горло и большая часть подбородка были обглоданным кровавым месивом – вывернутые ткани, переломанные кости. От правой руки осталась лишь жалкая культя, из которой торчало несколько жил.

Спустились вниз и Андрей с Ксюшей. Он бледнел и грыз губы, Ксюшу тошнило. Никита попятился от окровавленных останков, с трудом оторвал от них взгляд, бросился к прокурору, валяющемуся неподалеку. Иннокентий Адамович относительно не пострадал, лишь из рукава был вырван клок ткани вместе с частью руки. Он лежал на боку, в скрюченной позе, поджав ноги, погруженный в снег большей частью лица. На физиономии, той ее части, что просматривалась, застыло какое-то нелепое умиротворенное выражение. Вот и кончились, дескать, страдания. Никита было дернулся, чтобы проверить пульс, но опомнился: какой, к лешему, пульс? Реконструкция событий не составляла труда. Обмороженные, смертельно уставшие, они не оставляли попыток развести огонь. Но тут напали волки, и остатки адреналина погнали прочь. Упали с горки – и все. Ни подняться уже не могли, ни бояться дальше. Лежали в отупении, расслабленные, равнодушные ко всему, потихоньку съедаемые холодом. Сначала отмирали конечности, потом орган за органом, а волки по велению вожака терпеливо ходили кругами, поджидая, пока еда приготовится…

Никита плохо помнил, как они бежали к машине, как удивлялся себе под нос и вздрагивал Андрей, как икала и чертыхалась Ксюша. Как звали, активно используя ненормативную лексику, своих трусливых друзей человека. Собаки пришли с поджатыми хвостами и такими покаянными мордами, что у Никиты и Андрея не хватило духу устраивать им разнос. Зато уже в теплом салоне, когда «Петрович», развернувшись, покатил обратно, голова заработала с пронзительной ясностью. Это непотребство пора было кончать. Он уже представлял, как это можно сделать без потерь и по возможности выполнив хотя бы часть миссии. Обкатывал в голове последние штрихи. Он заставит это зло признаться. Извлек обойму, в которой не хватало пяти патронов, выкопал из бардачка коробку с боеприпасами, принялся под удивленным взглядом крутящего баранку соучастника пополнять ее. Затем достал компактную видеокамеру «Сони», сунул Ксюше. Идея выглядела сносно, он верил в успех, однако понятия не имел, что поджидает их в доме, это сильно тревожило.

Поддерживать конспирацию смысла не было. «Петрович» раздвинул ворота и въехал на территорию бывшего особняка почившего криминального авторитета. Дом стоял – унылый, начинающий ветшать, под напором свирепого северного ветра. Андрей заглушил мотор, удрученно мотнул головой.

– Все идем?

– Все, – кивнул Никита. – Кончилась наша детская конспирация. Диану с Крюгером оставляем в машине, нечего им там по дому рыскать. Не замерзнет твоя техника за час-другой?

– За час не замерзнет, – подумав, сообщил Андрей. – За другой – не знаю.

– Достаточно. Ну, с богом, славяне. Там сюрприз на крыльце, Андрюха, ты лучше глаза отведи…

Никита первым вошел в особняк, обнажив «ярыгина». Волновался не напрасно, нервы натянулись, дребезжали. Больше часа их не было в доме, и тут могло случиться всякое. И, кажется, случилось! Никита заскрежетал зубами от отчаяния. И какого черта он все распланировал?! У подножия мраморной лестницы лежало тело в распахнутой колхозной телогрейке и эксклюзивном костюме от Армани. Это был адвокат Чичерин. Что-то зажужжало под ухом: Ксюша, не спрашивая разрешения, начала съемку, ну, это чересчур… Никита шикнул на нее злобно и, прижимая палец к спусковой скобе, чтобы не надавить от злости на спусковой крючок, бросился к лестнице. Опустился на колени перед распростертым телом. Из-под затылка Генриха Павловича вытекала кровь, и, судя по размеру лужицы, вытекала давно. Глаза его были закрыты. Он потряс его за плечо, словно будить собрался. И чудо! Адвокат вздрогнул, открыл глаза, они отправились блуждать по пространству. Лицо перекосилось от боли.

– Вы живой, Генрих Павлович? – как-то тупо вопросил Никита, отмечая движение сзади краем глаза Ксюша и Андрей уже были здесь, опустились на корточки.

– Ч-черт… – прошептал адвокат, с напрягом поднимая голову. Никита помог, прислонил его спиной к перилам. На затылке у Генриха Павловича расплывалось багровое пятно. – Что там у меня? – пробормотал он, следя глазами за Никитой.

– Все в порядке, Генрих Павлович, этюд в багровых тонах, – пошутил Никита. – Вы едва не распростились с этим светом, поздравляю. Но, думаю, вы еще способны выкарабкаться, если обработать рану и не злоупотреблять физическими упражнениями. Как же вы не уберегли-то себя? Вас столкнули с лестницы? Полагаю, вы заметили, кто это был?

– Волостной… – Он поднял дрожащую руку, с третьей попытки донес ее до затылка, погрузил пальцы в густеющую кровь, поморщился. – Волостной это был, гаденыш… Я видел его своими глазами… А еще зарекался не выходить из комнаты… но не мог уже терпеть, у меня там туалета нет… Вышел к лестнице, чувствую, сзади кто-то подбегает, обернуться успел, тут он как толкнет меня, я и давай ступени считать… Помню, как катился, а вот где-то уже на последних ступенях… Больно-то как… – Он склонил голову на плечо, тяжело задышал.

– Ничего, Генрих Павлович, до свадьбы заживет, – уверил Никита.

– Что? – Адвокат вздрогнул, приоткрыл глаза и усилием воли заставил свою голову работать. – Вот черт… – Он начал не только замечать, кто находится рядом, но и соотносить это лицо с позывами из памяти. – Снова этот дуэт, как вас там… Господи… Тимофей и… – он застыл, увидев пистолет.

– Не дуэт, а тандем, – поправил Никита. – В нынешнем политическом сезоне это слово более актуально.

– Позвольте… – Для своего состояния адвокат соображал практически идеально. – Вы знаете, как меня зовут… Вот черт… Так все-таки это вы… Боже, вы водили нас за нос…

– Да, это мы вас сюда привезли, – согласился Никита. – Но не припомню, чтобы наши люди кого-то убивали. Так что ошибочка, Генрих Павлович.

– А это кто? – адвокат пытался разглядеть нового актера в спектакле.

– Фирма «Приколор», – усмехнулся Андрей. – Выездные услуги. Все в порядке, гражданин, не обращайте внимания.

– Не обращать внимания? – усмехнулся адвокат. – Ну, вы даете! Хорошо, не буду обращать.

– Мы сильно извиняемся, – сказал Никита, – что не сможем оказать вам первую помощь. Ваша рана не смертельна, Генрих Павлович, уж поверьте моему богатому опыту. Вы сможете добраться до гостиной, отыскать аптечку в навесном шкафу, она там точно есть, и самостоятельно обеззаразить рану и перевязать голову?

– Дождешься от вас помощи… – Адвокат попробовал привстать, Никита поддержал его. – Ладно, справлюсь, не маленький.

– Вы точно уверены, что вас столкнул Волостной? – уточнила Ксюша.

– Двести процентов, женщина… Я таким его еще не видел, это был какой-то демон из ада… Удивляюсь, почему он не спустился, чтобы добить меня…

На последней ступени остался кровяной сгусток, Никита предусмотрительно его обогнул и ринулся наверх, перепрыгивая через ступени. Товарищи едва поспевали за ним.

– Подожди, Никитушка, не гони… – задыхалась Ксения. – Этот тип опасен, он хорошо подготовлен. Если выскочит внезапно, отберет пистолет, нам будет полный звездец.

– Давай-ка лучше я пойду вперед, – бурчал Андрей, наступая на пятки. – Меня он не свернет с пути праведного.

Нет, не мог Никита доверить товарищу столь ответственное дело. Качаясь маятником, он выпрыгнул с лестничной площадки в коридор. Шагнул – и, не сдержавшись, выругался сквозь зубы. Дверь в «номера», облюбованные Волостным, была распахнута настежь, и все, что находилось в районе порога, прекрасным образом освещалось. Извернувшись, под дверью лежал человек. Нижняя часть туловища находилась в коридоре, верхняя – в комнате. Все вокруг, включая одежду, было залито кровью. Ноги подрагивали, он судорожно подтягивал их под живот. И этот, слава богу, был жив! Никита перепрыгнул через порог, склонился над пострадавшим. Как бы ни был этот тип обучен и подготовлен, а физической угрозы он уже не представлял. Мужчина зажимал обеими руками левый глаз, который был сильно изуродован. Вероятно, рана поддавалась лечению, имелись шансы на восстановление зрения, но в данный момент все это выглядело ужасно. Висок и левая сторона лица превратились в кровавый сгусток, кожа ободрана до кости, а сам глаз упокоился под набухшим синяком. Волостного рвало кровью. Никита подтащил его к кровати, усадил. В единственном глазу мелькнуло что-то осмысленное. Игорь Константинович уперся о кровать, чтобы не упасть, угрюмо смотрел на человека, который явился не за тем, чтобы его убить.

– Вы в порядке? – спросил Никита.

– Я сейчас умру… – признался Волостной, хмуро взирая на пистолет у смотрителя особняка. – Твою-то мать… – еле выговорил он, переводя взгляд на Ксюшу, а с нее – на Андрея. – Так это все-таки вы затеяли… А ведь я, идиот, вам поверил…

– Мы умеем врать практически профессионально, – похвастался Никита. – Но не вздумайте обвинять нас в каких-то там убийствах, Игорь Константинович. Чего не было, того не было. И вам об этом, кстати, известно.

– Ничего мне не известно! – Кинуть на находящихся в комнате людей придирчивый взгляд в столь плачевном состоянии не получалось, Волостной расслабился, покосился выжившим глазом на новое лицо: – А это что за перец?

– Строительно-монтажное управление номер девять, – незамысловато пошутил Андрей. – Не заостряйте внимание, любезный.

– У нас всего один вопрос, Игорь Константинович, – вкрадчиво сказал Никита. – Полагаю, вы не сами себя приложили? И вряд ли это сделал Генрих Павлович, поскольку в тот момент, когда вы сталкивали его с лестницы, ваш глаз был на месте.

– Не понимаю, о чем вы… – У Волостного обострились скулы, задергался кадык.

– Возможно, это сделал прокурор Головач или, что совсем уж маловероятно, Валентина Максимовна, она же судья… – Он внимательно наблюдал за лицом следователя.

– К черту прокурора и его подстилку… – Здоровый глаз налился кровью, а больной начал судорожную борьбу за прорыв через мясистый синяк. – Это Кашкалда, сука партийная… Ольга Дмитриевна, чтоб она сдохла… Я встал, ненадолго отлучился из комнаты… – Он замялся.

– Чтобы сбросить с лестницы Генриха Павловича, который вышел из своей комнаты, и вы это услышали, – подсказал Никита. – Потом зачем-то вернулись – полагаю, чтобы забрать свой кий, это верное оружие.

– Да пошли вы… – Здоровый глаз задергался, а из больного полилась кровь. – Она ударила меня кием. Ловкая, стерва… Я вышел в коридор, а она стояла напротив двери, ждала… Только и успел немного отклониться, а то совсем бы без глаза остался – как даст, зараза… Это ведьма… черт возьми… страшная ведьма, я никогда ее такой не видел… – Обычно невозмутимый, способный к самоконтролю человек не мог себя сдерживать. – Вы бы видели эти глаза… Она меня просто вырубила одним ударом. Удивляюсь, почему не добила. Сама, наверное, испугалась…

– Какие жестокие здесь проводятся игры, – вполголоса прокомментировала Ксюша. – Те, кому не посчастливилось умереть, превращаются в животных, одержимых идеей уничтожения друг друга.

– Нельзя сказать, что мы вам сочувствуем, Игорь Константинович, – сухо улыбнулся Никита, – но понимаем, что вы чувствуете. Ваша обидчица испугалась и убежала. Ну, что ж, будем ловить. А вам бы я посоветовал остановить кровотечение, собраться с духом и спуститься в гостиную. И постарайтесь сделать так, чтобы мы не бегали по дому и не искали вас. Добро пожаловать в мышеловку, Игорь Константинович!

Волостной злобно смотрел им вслед, пока эти трое не захлопнули дверь. Очередная знаменательная встреча состоялась на боковой лестнице правого крыла, когда они спускались по одному и Андрей, идущий в авангарде, сварливо бурчал:

– Ну и порядочки в этом вертепе, все какие-то нервные, озабоченные… Сколько человек осталось в доме, Никита?

– Трое.

– И кто убийца?

– Один из них.

– Да ёрш твою медь, Эркюль Пуаро! – разозлился подельник. – А вдруг тебя прикончат с минуты на минуту? И что нам тогда прикажешь, все заново тут расследовать?

– Я убью тебя за такие слова… – зашипела Ксюша. – Ты хоть думай, что несешь.

И тут перед носом Андрея промелькнула хвостатая комета. Он преобразился в настигающего добычу охотника. Засверкали глаза, он рванулся, как кенийский спринтер, помчался вниз, перескакивая через ступени, а та дикая обезьяна, за которой он гнался, уже юрко вписалась в поворот, шмыгнула в коридор. Не ожидая коварства, он с воплем «Врешь, не уйдешь!» сиганул с последней ступени, перемахнул через проем, но тут на пути у него выросла изящная женская ножка, и здоровенный мужик, запнувшись, покатился по полу, врезался в косяк, у которого смыкались две перпендикулярные стены, и завертелся на пятой точке, схватившись за поврежденную ногу. Тоскливый вой огласил сумрачные переходы первого этажа. «Ну, точно мегера!» – изумился Никита. Он летел за Андреем, запоздало бросился в сторону, чтобы не споткнуться о сексуальный фрагмент женского тела, врезался плечом в косяк, и такая боль обуяла, что сознание померкло на несколько мгновений. «Вот так обула», – успел он огорченно подумать…

А когда оправился от боли и вошел в коридор, две разъяренные дьяволицы уже исполняли экзотический боевой танец. Ксюша шипела, проделывая замысловатые пассы растопыренными ладонями, словно пантомим перед воображаемой стеклянной стеной. На Ольгу Дмитриевну было страшно смотреть. Растрепанная, исступленная фурия с неистово горящими глазами, перекошенным ртом, бледная, как призрак, просидевший в подземелье три столетия. Никита не верил своим глазам. Уж он бы биться с такой бестией не стал! Проще пристрелить! И тут эти две прекрасные амазонки с ревом бросились друг на друга. Ольга Дмитриевна растопырила пальцы, чтобы впиться когтями в лицо соперницы, но обе руки вдруг встретили неожиданный блок, и маленький кулачок с разворотом вонзился в плоский живот. Ольга Дмитриевна икнула, Ксюша технически грамотно вывернула ей правую руку, схватила за волосы и что есть мочи треснула лбом о стену! И сразу же пропали безумство и неистовство. Ольга Дмитриевна картинно застонала, уронила голову и стала плавно оседать на пол. На лбу расплывался роскошный синяк.

– Эх, мужчины, какие же вы никчемные… – презрительно бормотала Ксюша, заламывая побежденной сопернице обе руки и швыряя ее на колени. Ольга Дмитриевна надрывисто дышала, из перекошенного рта тонкой струйкой вытекала слюна.

– Вы что творите, нелюди? – хрипло прошептала женщина.

– МЫ творим? – искренне изумился Никита, растирая пострадавшее плечо. – Мы вынуждены защищаться, Ольга Дмитриевна, а то что-то вы сегодня в ударе. Где же ваше непревзойденное изящество, таинственность и навыки обольщения? Впрочем, извините, с таинственностью у вас по-прежнему все в порядке.

– Эта сука мне ногу сломала… – жалобно поделился своим несчастьем Андрей. Он уже перестал изображать придавленную к полу муху, поднимался, держась за стену, при этом опирался на одну ногу, а вторая в подогнутом положении висела в воздухе. Добродушная физиономия перекосилась до неузнаваемости, слезы блестели в глазах. Он сделал рискованную попытку опереться на сломанную ногу, взревел и чуть не упал, Никита метнулся и подставил плечо.

– Ну, ты и отмочил, Андрюха, не ожидал от тебя такого…

– Дьявол, и на хрена я с вами сюда пошел? Сидел бы себе в «Петровиче», музыку слушал или собачек бы внутрь запустил… – стонал потеющий сообщник. – У вас тут не приличный дом, а психбольница какая-то… Занимательная психиатрия, блин…

– Прыгать сможешь? – заботливо спросил Никита, обнимая товарища за плечо.

– Издеваешься? – вскричал Андрей и невесело усмехнулся: – Да уж, прыгать смогу…

Через пару минут в холле особняка возникла странная процессия. Женщина, избавившаяся от ужасного парика, с сексуальной «мальчиковой» стрижкой, в валенках, в каких-то многослойных жилетках поверх водолазки, волокла за шиворот обмякшую «ведьму». Идущий за ней мужчина с пистолетом поддерживал свободной рукой «одноногого пирата», тот прыгал, как кузнечик, и от души выражался вполне литературными оборотами. По лестнице, держась за перила, спускался Игорь Константинович Волостной – он зажимал пострадавшую часть лица скомканным обрывком простыни. Рана уже не кровоточила, но вид у следователя был такой, что захотелось перекреститься.

– Вы, Игорь Константинович, страшны, как наш президент на танке «Т-90», – пошутил Никита. – Не щадит вас жизнь.

– Убейте эту суку… – зашипел Волостной, устремляя злобный глаз на плавающую в прострации Ольгу Дмитриевну. – Убейте, а не то я сам ее убью.

– Постарайтесь не нервничать, хорошо? Проходите в гостиную, воспользуйтесь аптечкой. Полагаю, Генрих Павлович уже там. Я убедительно попрошу его не бросаться на вас, если вы пообещаете не бросаться на Ольгу Дмитриевну.

В гостиной было холодно. Камин стоял нетопленым. Калориферы подавали признаки жизни, но не могли обогреть до комфортного состояния такое большое помещение. Но люди не чувствовали холод, их переполняли эмоции. Андрей доковылял до витого стула в углу, со стоном опустился и принялся выискивать наименее безболезненное положение. Ксюша забралась в противоположный угол и, повернувшись спиной, стала пристраивать видеокамеру с функцией панорамной съемки, маскируя ее пустыми баночками из-под джема. Адвокат сидел на диване и уже заканчивал первую помощь самому себе, повязка на голове могла бы украсить его образ, но только не сегодня. Уловив ненавистный дух, он стиснул кулаки, но, когда разглядел, в каком состоянии Волостной, злорадно рассмеялся. А явление Ольги Дмитриевны с синяком поверх лба и вовсе вернуло благодушное настроение. Люди рассаживались. Ольга Дмитриевна пристроилась в кресле напротив адвоката. Волостной забрал у Чичерина аптечку, стараясь держаться от него подальше, и пристроился на другой стороне обширного дивана. Никита закрыл дверь и обозрел притихшую компанию. Андрей уже не стонал, закусил губу и ощупывал поврежденное место на голени. Повезло, что перелом оказался закрытым. У Ксюши в предчувствии горели глаза. Никита сместился, чтобы видеть всех и самому не попасть в камеру; впрочем, не страшно, нежелательные лица впоследствии можно затушевать. Ксюша передвинула аппарат. Переглянулись – Никита кивнул. Стартовала запись.

– Что здесь происходит, черт возьми? – пробормотала Ольга Дмитриевна.

– Все по-старому, – отозвался Никита. – В результате драки со стрельбой убито еще одно скучное утро.

– Где судья и прокурор? – глядя исподлобья на пистолет, спросил Чичерин.

– Вопрос справедливый, – согласился Никита. – Проводится закрытое судебное заседание, а у нас ни судьи, ни прокурора. Один адвокат, и тот побитый.

– Перестаньте глумиться! – вспыхнул Чичерин.

– Боже правый, и эти люди так талантливо канали под простачков… – потрясенно прошептала Ольга Дмитриевна. Покосилась на злорадный оскал Чичерина, опустила голову и прикрыла ладошкой свой вопиющий дефект лица.

– Спасибо, Ольга Дмитриевна, мы отлично умеем маскироваться под идиотов. А что касается судьи и прокурора, то присутствовать на нашем заседании они не могут по уважительной причине: оба совершили побег и примерно час назад их съели волки.

– Какой ужас… – пробормотала Ольга Дмитриевна. Но волновалась она исключительно за себя и постепенно возвращалась в нормальное состояние. Никите пришлось передвинуться, чтобы у кого-нибудь из подопечных не возникло соблазна броситься в бега.

– Кто вы такие? – прорычал зеленеющий следователь. – Вы отдаете себе отчет, что вы здесь натворили?

– Отделим одно от другого, Игорь Константинович, – улыбнулся Никита и почесал стволом мочку уха. – Предположение, озвученное в этой комнате, оказалось верным: текущие события имеют прямое отношение к событиям в городе Качалове Московской области и подобным им событиям в Н-ске на юге Западной Сибири. Действует некое сообщество, можете назвать его бандой или группой бескорыстных единомышленников, считающее своим кредо разоблачать преступления власти. В нашем городе, как вы знаете, ситуация с этим делом крайне критическая. Властные структуры сгнили и разложились. Главная статья бюджетных расходов – казнокрадство. Чиновники беззастенчиво пилят и воруют, судьи и прокуроры бдительно стоят на страже своих хозяев, партия врет и душит инакомыслие, а люди, обязанные бороться с коррупцией, неплохо на этой борьбе зарабатывают, поскольку борьба с коррупцией очень прибыльное занятие. Особенно если знать, что ты борешься с коррупцией, а не ПРОТИВ коррупции. Жирует узкая прослойка населения. Превозносятся липовые достижения, поются осанны мудрому областному руководству. Скоро будет, как в Туркмении: Золотой век, Эпоха Великого Возрождения, Эпоха Могущества и Счастья… Было принято решение изолировать группу ответственных товарищей, виновных не только в казнокрадстве и произволе, но и в убийствах, предусмотренных 105-й статьей. Продержать их трое суток в особняке, напичканном камерами, разоблачить на всю всемирную Сеть, запугать, довести до полной душевной дрожи, показать, какие они уроды на самом деле, а впоследствии, после вызова спасателей, предъявить через Интернет убедительные доказательства их преступлений. После чего предполагалась столичная проверка, энергичные посадки и торжество Всемирной Справедливости. У нашей группы единомышленников хорошая информированность и эффективные следователи. Информация о том, что вы натворили, – достоверная. Но должен с огорчением признать, она была не полная. Ни о каких убийствах речи, разумеется, не было. Группе единомышленников убивать невыгодно, они теряют львиную долю своей аудитории, состоящей в подавляющем большинстве из вменяемых людей. И тем не менее после просмотра памятной телевизионной записи в доме начинают происходить странные вещи. Под черепной коробкой одного из присутствующих мечутся панические мысли. Он умен, дальновиден, неплохо информирован и понимает, кто на самом деле Тимофей и Евдокия. Сравнивает оригиналы с когда-то увиденными фото и находит несколько совпадений. Но никому об этом не сообщает. Он наблюдателен и подмечает еще один вопиющий ляп со стороны похитителей: когда толпа впервые устремляется на улицу, засов закрыт изнутри. Это может означать лишь одно – люди, причастные к похищению, находятся в доме.

– Вашу мать! – хлопнул себя по лбу адвокат. – Так я же сам отпирал этот засов…

Волостной досадливо покачал головой, пристраивая к ране сдобренный мазью тампон.

– А я вообще не видела, что там с дверью делали! – злобно выкрикнула Ольга Дмитриевна.

– А будучи человеком, немного знакомым с современной техникой и Интернетом, он понимает, что маска в телевизоре блефует: камеры снимают, спору нет, но сомнительно, чтобы шла прямая трансляция в Интернет. Это глупо, как тут можно что-то транслировать, если снимает одновременно множество камер? Другое дело – переработать впоследствии отснятый материал и выложить вразумительный фильм. Той же ночью, когда все уснули, он находит за распределительным щитком жесткий диск, куда аккумулируются записи со всех камер, и, естественно, его изымает. Руки развязаны. Он бродит по дому и начинает убивать. Ищет незапертые комнаты с постояльцами. Директор гимназии Гусь, господин Буревич… Аврамский, на свою беду, спускается в гостиную, где и погибает. Допускаю курьез – убийца не знал, что гостиную оккупировал полковник Вломов. Эдуард Владимирович спал в кресле, лицом к камину, возможно, немного сполз. От шума едва не проснулся, что-то забурчал или всхрапнул. Убийца оробел и покинул помещение, решив, что для одной ночи хватит. Он верит, что в запасе почти трое суток. Он фантазер, что-нибудь придумает. И на следующий день резвится по полной программе. Умирает, наглотавшись уксуса, госпожа Каледина. Неважно, кто выпьет из бутылочки, кто-нибудь да выпьет. Потом Ивану Петровичу мерещится некий ужас в чердачном окне, люди поднимаются наверх, и убийца понимает, что вот он, шанс. Там темно, неразбериха, и первый, кто попадается под руку, летит вниз. Несчастливый билет достается Ивану Петровичу. После этого люди в растерянности бродят по первому этажу, и убийца, улучив момент, опустошает баллон со сжиженным газом в вентиляционную решетку. Данная вытяжка не работает, имеется другая, над буфетом. Весь газ попадает в туалет. Поступок шальной, наудачу, ведь полковник курит везде и даже в туалете. А газ из картриджа «Примус» экологически чист, обладает минимальным запахом, который вряд ли вызовет у постороннего беспокойство. Но тут полковнику является вздорная мысль. Что-то заклинило в голове, он хочет выжить и ради этого готов загубить остальных. Обманом выманивает людей на мороз, где им просто некуда деться, кроме как лечь и помереть. На окнах первого этажа решетки, в дом не забраться. Что было дальше, помнят все. Задумка сработала, пусть и причудливо. Убийца не уверен, что сможет выполнить свой план на сто процентов, душа терзается, он осознает безумство своего замысла, но вынужден претворять его в жизнь, поскольку только в этом его спасение…

– Не хотите ли вы сказать, что знаете, кто убийца? – с напряженной озабоченностью на челе пробормотал Волостной.

– Вы детектив? – спросил адвокат.

– Козел он, – фыркнула, отвернувшись, Ольга Дмитриевна. – Миссис Марпл, блин. Сам не лучше своего убийцы.

– Гости сидят в гостиной, таращатся друг на друга, потом перетекают в комнаты, запираются, – невозмутимо вещал Никита. – У убийцы иссякает фантазия, он в отчаянии. Возводит параллельные замыслы на случай фиаско. Чуткие уши улавливают шум – это я обхожу дом. Человек проницательный, понимает, кто идет мимо двери. Адреналин так и прет. Ведь нас с коллегой он должен ликвидировать в первую очередь! Обычно мы ходим вместе, и это сделать трудно, а вот тогда… Он дожидается, пока я удалюсь, бежит к нашей комнате, полагая в первую очередь разделаться с моей коллегой. Выдает себя за меня. Но все идет не так, как он планирует. Он в ярости рыщет по первому этажу, вычисляет меня, совершает нападение. И снова не везет! Убегает, запирается в своей комнате… Ему и в голову не приходит, что Валентина Максимовна и Иннокентий Адамович облегчат ему задачу, предприняв безрассудную попытку прорваться через лес. Но, увы, дорогой убийца, на этом ваша деятельность завершена, больше вы никого не убьете.

– Я, кажется, догадываюсь, о ком идет речь, – адвокат Чичерин обратил плотоядный взор на притихшего следователя.

– Я, кажется, тоже, – вздохнул следователь и посмотрел на Ольгу Дмитриевну, которая под его прищуренным прицелом побледнела и заерзала.

– Не знаю, что вы там нарыли, – сказал адвокат, – но объясните ради бога, ПОЧЕМУ ЭТОТ ЧЕЛОВЕК РЕШИЛ УБИВАТЬ? Ведь это… ну, просто уму непостижимо! ЗАЧЕМ?

– Разгадка звучала из телевизора, – охотно объяснил Никита. – Всей компании инкриминировались убийства. Для одного из присутствующих весть о том, что кто-то знает его страшную тайну, стала шокирующим откровением. А теперь еще и ЭТИ люди узнали… Страх и безысходность. Да, для каждого из одиннадцати это было неприятно. НО! Во-первых, нужно доказать, а кто этим будет заниматься при таком количестве связей и прочих «волосатых рук»? И даже если допустить, что начнется расследование, суд и все прочее. Ну и что? Можно найти приличного адвоката, и срок срезается втрое. Как в анекдоте – «ну, ужас», но ведь не «ужас, ужас, ужас». Посадят, не без этого. Люди в большинстве адекватные, не будут по этой причине замышлять убийство одиннадцати человек, что откровенно попахивает клиническим безумием. Но если уж кто-то решился на такое, значит, у него есть веские основания, не так ли? Рассудим логически: если это не страх сесть в тюрьму, то что? Ответ единственный: СТРАХ СМЕРТИ. Только этот страх может заставить пуститься во все тяжкие. Некто знает: если вскроется факт, что он замешан в убийстве, ему не жить. Смерть явится быстро и без вариантов. Сбежать не удастся. А если удастся, то ненадолго, и рухнет весь мир, рухнет то, что этот человек так долго для себя выстраивал…

– Не понимаю, что я тут выстраивала… – прошептала Ольга Дмитриевна. – Лично я никого не убива…

– Вы убили собственного мужа и его любовницу. – Голос Никиты отвердел. – Чему имеются весомые подтверждения, к сожалению, не пригодные для использования в суде. Признайтесь, Ольга Дмитриевна! – Он подошел поближе и презрительно уставился ей в глаза. – Вы сделали это? А может, вы сделали что-то еще? Посмотрите, пожалуйста, мне в глаза.

– Ну, ексель-моксель… – зачарованно пробормотал Волостной. – Это точно она, гадюка…

– Отстаньте от меня! – завопила Ольга Дмитриевна, впиваясь ногтями в обивку дивана. – Может, я в чем-то и виновата, но всех этих гадких людей в этом доме я точно не убивала!!! – И замолчала, шныряя глазами по сторонам, пытаясь осознать, что же такое она наговорила.

– То есть в убийстве любимого мужа и его пассии вы косвенно сознаетесь, – усмехнулся Никита и сместился на несколько шагов, уперся взглядом в Волостного. – Ладно, Игорь Константинович, не будем ходить вокруг да около. Только вы – такой решительный, неглупый, умеющий просчитывать ходы, физически развитый…

Волостной побагровел:

– Да кто вы такой, чтобы меня обвинять?! Докажите сначала, что я кого-то там убил на дороге! Это невозможно доказать, зарубите на носу!

– Ну, просто утро откровений, – усмехнулся Никита, поворачиваясь к адвокату: – Вы тоже, ясное дело, Генрих Павлович, не убивали свою жену в 2004-м, а заодно шестерых в этом доме?

– Да что вы пристали ко мне с этой женой? – взбесился адвокат и схватился за забинтованную голову. – Я ни разу в жизни никого не убивал! А Тамару я любил больше жизни и был искренне потрясен ее смертью, когда вернулся из командировки! Нашу квартиру ограбили, ее убили… Послушайте, у меня репутация, у меня множество безупречных клиентов…

Никита засмеялся:

– Не думаю, Генрих Павлович, что можно назвать безупречным человека, имеющего адвоката по уголовным делам. Ну, хорошо… – Он отступил и обозрел брезгливым взглядом всю компанию.

– Эх, не было бы у вас пистолета… – размечтался Волостной.

– А вы попробуйте броситься и завладеть оружием, Игорь Константинович, – предложила Ольга Дмитриевна. – Существует вероятность, что он не выстрелит.

– Выстрелю, – возразил Никита. – В ногу. И аптечку не дам.

– Может, хватит над нами издеваться?! – взорвался адвокат. – Нас похитили, мы терпим надругательства, весь этот кошмар! Может, сообщите, кто убийца – по вашей версии?

– Вы, Генрих Павлович. А по вашей?

Тишина обрушилась на гостиную. Шевельнулась Ксюша в углу и воздержалась от комментариев. Андрею было без разницы, лишь бы скорее все это закончилось и его увезли к доктору. Расслабились Ольга Дмитриевна и молодой начальник следственного отдела.

– Какая чушь! – обретя дар речи, преувеличенно громко засмеялся адвокат. Но в глазах его поселился тревожный блеск. – Вы хоть бы на минуту, молодой человек, задумались над своими словами! – Он собрался подняться, но Никита вскинул пистолет:

– Сидеть!

Адвокат побледнел и откинул голову.

– А почему не эта шлюха? – кивнул Волостной на оживающую Ольгу Дмитриевну. Вместе с женщиной оживал синяк на лбу, веселел, наливался пурпуром. – Какого хрена она меня кием отоварила?

– Это Волостной! – вскричал адвокат. – Он сбросил меня с лестницы! Это был точно он!

– Не думаю, что Игорь Константинович и Ольга Дмитриевна смогут вразумительно объяснить свои поступки, – заметил Никита. – Попробуем обосновать это тем, что дурной пример полковника, счастливой ему сковородки в аду, заразителен. Беспокойная ночь, чувство непрекращающегося ужаса, обреченность, безысходность. Люди гибнут один за другим, и с каждым трупом страх умереть становится сутью. Затмение, одержимость плюс бессонная ночь, люди делаются сами не свои, готовы крушить всех, лишь бы выжить самим. Это клиника, господа, согласен. В том и состояла цель акции – выжать вас морально и духовно. Но без трупов, разумеется. Еще вчера у меня возникла назойливая мысль, что убивает человек, который уже бывал в этом доме. Мысль была дикая, но она присутствовала. Зачем бы убийца забирался в эту глушь, где не живут люди? И с каждым часом моя мысль становилась назойливее. Человек, впервые оказавшийся в этой холодной громадине, уверенно ходит по темным закоулкам и мочит людей. Нашел распределительные щитки. Как он мог найти их в темноте, если они и при свете-то со стенами сливаются? Значит, знал, где они находятся. Отлично сориентировался на чердаке. Знал, что можно брызнуть в отдушину и газ накопится в санузле. Ну, как об этом может знать человек, не бывавший в этом доме? Я запросил развернутой информации. Кто из почтенной публики мог в конце девяностых водить знакомство с криминальным авторитетом-отшельником Пашей Калейдоскопом? С учетом уже погибших – Вломов, теоретически прокурор… Волостной не мог, слишком молод был. И, конечно же, адвокат! Пришла информация – лучше поздно, чем никогда, верно? Господину Чичерину было двадцать восемь, молодой сотрудник адвокатской коллегии, о собственной практике даже не помышлял. Но так получилось, что, когда приболел его старший наставник, Генриху Павловичу пришлось временно взяться за дела Павла Куприянцева, более известного как Паша Калейдоскоп. И он блестяще вызволил авторитета из-за решетки, куда тот загремел за вымогательство денег у коммерсанта. Милиционерам даже извиняться пришлось. Потом еще пара аналогичных случаев, и до безвременной кончины у Паши не было лучше друга, чем этот ловкий, специализирующийся на лазейках в законодательстве молодой юрист. Когда он начал строить дом на отшибе, готовился к грядущей старости, частенько привозил сюда и господина Чичерина. Летом тут нормальная дорога, а в те годы была и вовсе приличной. Чудная природа, отличная рыбалка на Ковряжьем озере, где водятся зеркальные карпы. У Генриха Павловича сложились теплые отношения с семьей авторитета. Потом безвременная гибель авторитета, забвение, про дом забыли, кому он нужен в этой глуши, кроме самого Калейдоскопа? Любопытно, Генрих Павлович? Дальше будет еще любопытнее. Ваши способности не остались незамеченными, и через год вас взял под крыло некий Рязанский Аркадий Леопольдович. Как выяснилось случайно, сводный брат Паши Калейдоскопа. Формально не бандит, а фактически – еще какой, солидный предприниматель, ловко устраняющий конкурентов, богатеющий не по дням, а по часам и ногой открывающий двери чиновничьих кабинетов. Самое странное, что за последующие годы Аркадия Леопольдовича не убили, не посадили, он вырос и сделался влиятельнейшим в регионе человеком, предусмотрительно держащимся подальше от политики. В этом и ваша заслуга. И все эти годы вы сохраняли с Рязанским прекрасные отношения, помогали, чем могли, выполняли предлагаемую работу. Вы и сейчас поддерживаете с ним прекрасные отношения, не так ли? За этим серым кардиналом, как за каменной стеной.

– Ну и что? – взмолился к небесам Генрих Павлович.

– Потерпите немного. Информация, полученная нами, имела усеченный характер. Сомневаться в ней не приходилось, но хотелось ее расширить. Это сделать оказалось несложно. Вы убили свою жену – Чичерину Тамару. Кто она такая? Мы не знали. И вдруг с удивлением обнаруживаем, что Чичерина Тамара Леопольдовна – младшая и горячо любимая сестра этого самого Аркадия Леопольдовича! Он доверял вам настолько, что выдал за вас свою любимую игрушку. А вы ее убили. Рисковый вы человек. Наверное, имелись серьезные основания, Генрих Павлович?

– И что с того, что Тамара – сестра Рязанского? – продолжал взывать Чичерин, но в глазах его уже вполне определенно обосновалось беспокойство.

– Вас не заподозрили. Вы все спланировали. Окаянные грабители выждали момент, когда вы уехали в командировку. Рязанский скорбел по-настоящему, он любил свою сестру. У него и в мыслях не было, что это вы, ведь вы представлялись идеальной парой. И вдруг по прошествии многих лет вы с ужасом узнаете, что тайны больше не существует. С экрана звучит сермяжная правда, и с этой минуты все люди, находящиеся в доме, плюс те, кто готовил запись, становятся для вас чистопородным злом. Одно дело – просто сесть, другое – умереть. Если до Рязанского дойдет хотя бы намек, что вы убили его сестру, вам не жить. Вы умрете и, как уже говорилось, без вариантов. Где бы при этом ни находились – на Марсе, в СИЗО. И смерть ваша будет мучительной. Вас пронзил махровый ужас. Не допустить, чтобы поступила информация! Хотя бы временно, чтобы грамотно спланировать исчезновение. Убить всех! Мысль недопустимая для нормального человека, но вы ведь только прикидываетесь нормальным человеком, верно? Вам было двадцать пять, когда вас поместили в психиатрическую клинику с диагнозом обширный психоз. Вы жили в другом городе, случился тяжелый срыв, из-за которого вы нанесли увечия жившей с вами девушке. Вспышки ярости, подозрение на шизофрению. Уголовного дела не заводили, вы лечились, прекрасно осознавая свой недуг. Целый год посещали психоаналитика, который, вместо того чтобы лечить, загонял вашего зверя вглубь. Потом вы переехали, построили блестящую карьеру, полностью контролировали себя. Вы не только специалист своего дела, но разбираетесь и во многих других вопросах. Компьютеры, Интернет, шпионская аппаратура, вы занимались лыжами, экстремальным вождением, прыжками с парашютом, посещали арбалетный клуб, где вас учили и ножи бросать. Вы стали респектабельным, облагородились, четко знаете, чего хотите. И убивать вам, увы, не в диковинку…

– Я протестую, не могу больше это слушать! – адвокат замотал головой. – Во-первых, это бред, во-вторых, это совершенно бездоказательно! Вас сразил словесный понос, молодой человек, вы изо всех сил стараетесь выглядеть убедительным, но смотритесь смешно! У вас нет ни одной улики, у вас нет НИЧЕГО! И взяться у вас этому неоткуда, потому что я никого не убивал!

– А если мы найдем у вас жесткий диск, который вы стащили с распределительного щитка? – хитро прищурившись, спросил Никита.

– Какой еще диск? – презрительно выплюнул адвокат.

– И мне почему-то кажется, что он при вас, а не в комнате или где-нибудь еще. Впрочем, вы могли его спрятать под лестницей после нашей беседы, могли в гостиной, в тот момент, когда рылись в аптечке. Мы его все равно найдем. Но почему-то мне кажется, что он при вас. Вы боитесь расставаться с этой штукой. Бьюсь об заклад, вы ее не уничтожили, ведь вы такой любопытный и знаете, что такое лишняя веревочка в хозяйстве. Поднимитесь, пожалуйста, Генрих Павлович.

Адвокат побледнел:

– Не подходите ко мне…

– Встать! – прорычал Никита, меняясь в лице. – Руки за голову, не шевелиться!

Правую руку с пистолетом он прижимал к боку, а сам обшаривал вибрирующее туловище. Адвокат пыхтел, таращился на него с ненавистью.

– Теперь спиной!

И сердце екнуло, когда он что-то нащупал сзади за подкладкой пиджака. Небольшое устройство, меньше портсигара… Он волновался, сухость образовалась во рту. Неужели не пропал его скорбный труд? Неужели все, что он делает, – это правильно?

– Дорогой, тебе помочь? – проворковала Ксюша.

– Сам справлюсь, – проворчал он и, привлекая вторую руку, резко разорвал подкладку, и в следующую секунду в его руке уже лежал заветный металлический комочек, а сердце радостно выплясывало чечетку.

– Лови, дорогая, – повернулся он к Ксюше и швырнул ей жесткий диск.

– Поймала! – Она схватила штуковину обеими ладошками и радостно засмеялась. Он подмигнул ей и утратил контроль над ситуацией.

– Осторожно! – взвизгнула Ольга Дмитриевна, и в тот же миг Никита ощутил мощный удар под дых! В глазах потемнело, дыхание перехватило. Генрих Павлович решил использовать последний шанс, и не оплошал! Он нанес удар локтем, резко изогнулся, вывернул руку с пистолетом. «Ярыгин» грохнулся на пол, адвокат толкнул ошеломленного противника, быстро подобрал с пола пистолет и отпрыгнул за диван. Завопили люди.

– Стойте, Генрих Павлович, не стреляйте, не надо! – надрывно закричал Никита, выставляя ладони.

– Не стрелять?! – утробно загоготал Чичерин. Он как-то вприсядку отходил к двери, сжимая пистолет обеими руками, шнырял глазами по сторонам, плотоядно скалился. – Ну, вы и сказали, молодой человек… Ну, хорошо, не буду пока стрелять, вы довольны?

Адвокат остановился, не дойдя до двери нескольких метров. Теперь он держал под контролем ВСЕХ, и в глазах его бесились торжествующие черти. Генрих Павлович явно окреп, подрос в своих глазах. А люди возмущались и гомонили.

– Какой же вы косорукий идиот! – разорялась, как базарная баба, Ольга Дмитриевна, заламывала руки. – Как вы могли такое допустить?! Теперь он нас всех пристрелит!!!

– Боже мой, не могу поверить… – сокрушался Волостной. – Да вы и впрямь кретин!

– Ты точно с дуба рухнул, Никита! – орал и колотил по воздуху кулаками Андрей. – Какого хрена!!! Ты зачем ему это позволил?! Боже мой, почему я собачек с собой не взял?!

И только Ксюша помалкивала, смотрела на Никиту широко распахнутыми глазами и превращалась в мумию. А он лихорадочно обдумывал ситуацию, пытаясь предугадать действия противника.

– А ведь угадали, всех пристрелю! – ржал, словно лошадь, адвокат. – Сколько патронов в «ярыгине» – восемнадцать? Судя по весу, полная обойма. Господа, да вас же нафаршировать можно! А ну, ни с места всем! Кто первым пошевелится, в того стреляю!

– Успокойтесь, Генрих Павлович, успокойтесь… – твердил, как заклинание, Никита. – Старайтесь не делать поспешных действий…

– А и впрямь, чего мне нервничать? – успокоился Чичерин и стал с насмешкой озирать взвинченных людей, видимо, решал, с кого начать. – Ладно, дорогие мои, что вы еще хотите узнать?

– Вы готовы ответить? – процедил Никита.

– Готов, – кивнул Чичерин. – Кстати, если вы лелеете надежды на видеокамеру, что припрятана в углу рядом с вашей подругой, то я возьму ее с собой, если не возражаете. Вы правы, молодой человек, я вас сразу узнал… Ну, не то чтобы сразу, но после того, как восстановил в памяти лица, объявленные во всероссийский розыск. Меня заинтересовал засов, запертый изнутри…

– Это вы убили всех этих людей?

– Ну, если вам так хочется…

– Тварь! – выкрикнула Ольга Дмитриевна.

– Не грубите, женщина, – строго сказал адвокат, – а то получите пулю не в сердце, а в голову и будете некрасивой в гробу.

– Ну, бред… – простонал Волостной и погрузил лицо в трясущиеся ладони.

– За что вы убили свою жену? – спросил Никита.

– Грязная история, – поморщился Чичерин. – Каюсь, позаимствовал по хитрой схемке из благотворительного фонда Аркадия Леопольдовича небольшую сумму на текущие нужды. А Тамара обо всем узнала. Все бы ничего, но несколько месяцев у нас были изматывающие скандалы, слава богу, не выходящие за пределы семьи. Она была такая взвинченная, грозилась все рассказать брату. Не поверите, но эта златокудрая бестолочь оказалась первостатейной стервой!

– Я не понимаю, – сказал Никита. – Нет, с женой мне как раз все понятно… Неясно другое. Ну, устраните вы всех. Заберете диск. Удалите запись с мультимедийного плеера. Неужели вы считаете, что о вашем грешке восьмилетней давности знаем только мы? Ведь операцию готовило такое множество людей…

– Не думаю, – ухмыльнулся Чичерин. – Операцию по похищению – возможно. У каждого исполнителя своя задача, участников смежных групп он не знает. Но конфиденциальная информация является достоянием узкого круга лиц. Не думаю, что в период подготовки акции вы доверяли ее большому количеству людей. Это опасно, ведь в вашей среде так называемой несистемной оппозиции сексотов и агентов едва ли не больше, чем убежденных противников режима. Вы можете доверять лишь самым проверенным. Кстати, насчет самых проверенных, – адвокат самонадеянно оскалился. – Есть парень, его зовут Артем Знаменский, известное лицо в вашей тусовке, нет? Я немного с ним знаком, частенько общаемся, он любит деньги, но риск еще больше… – Адвокат проследил за вытянувшейся физиономией Андрея, радостно хихикнул: – так что извините, я имею фору во времени. На улице стоит вездеход, не так ли? С вашим вторым сообщником, надеюсь, разойдемся, а если нет, то царствие ему небесное. Успею в город, заряжу этого парня на выполнение конкретной задачи, думаю, к вечеру буду знать, кто является носителем пикантной информации. А если уж не судьба, то что ж… во всяком случае, обеспечу себе возможность сделать так, чтобы после пропажи меня не искали.

– Вот сука, не ожидал… – сплюнул сквозь зубы Андрей.

– Господи, помоги… – застучала зубами Ольга Дмитриевна.

– Даже не знаю, Ольга Дмитриевна, что вам может помочь, – вздохнул адвокат, покосившись на дверь. – Господь вам точно не поможет по причине, от него не зависящей: его не существует.

– Существует ОМОН, – сказал Никита. – Он сейчас прибудет.

– Точно, – захихикал Чичерин. – Уже слышу, как он прибывает.

И он манерно приложил ладонь к уху, не отводя глаз от аудитории. И вдруг сглотнул, кадык чуть не вдавился в горло. Из-за двери явственно доносились шаги…

Физиономия адвоката стала медленно вытягиваться и покрываться болотной зеленью. Генрих Павлович занервничал, и пистолет в руке начал совершать угрожающие рывки. Он лихорадочно прикидывал, успеет ли перестрелять всю компанию, пока не появится следующая. Но поздно, шаги звучали под самой дверью! Словно статуя командора передвигалась – грузно, тяжело, неотвратимо. Шаги давались человеку с трудом; прежде чем ступить, он собирался с силами, переволакивал ногу, а когда ставил ее на пол, весь сотрясался… Люди затаили дыхание.

Дверь со скрипом поволоклась – очень медленно, как в сказке. А потом через порог перевалилось такое…

Явление Христа или, скажем, Антихриста люди встретили бы с меньшим изумлением. У порога возвышалось нечто несуразное, порванное, местами окровавленное, одетое в невесть что, заиндевелое, обросшее снегом и льдом. На голове у этого нечто стояло колом одеяло, практически все лицо покрывала корка льда. С бровей и ресниц свешивались огромные сосульки. Лицо у человека было полностью обморожено. И пальцы рук, торчащие из рукавов твердого, как камень, рубища, превратились в белые скрюченные отростки, пригодные разве что для ампутации. Во всем представленном, как-то в основном интуитивно, с твердой долей сомнения, можно было опознать прокурора Головача Иннокентия Адамовича…

Люди ахнули. Адвокат поперхнулся. Он устал уже вертеть головой, контролируя и людей, и это наезжающее на него чудо. А Иннокентий Адамович вряд ли отчетливо понимал, куда он попал. Он двигался на автомате, ведомый инстинктом. Оставалось неразрешимой загадкой, почему он выжил и почему до сих пор передвигается! Он шел, с тяжелым стуком, грузно переставляя похожие на тумбы ноги, и не куда-нибудь, а прямо на адвоката!

– Да пошел ты! – взвизгнул Чичерин и вскинул пистолет. При виде дула, направленного ему в грудь, в глазах прокурора появилось что-то осмысленное, как бы даже не испуганное. Грохнул выстрел! И ледяная статуя свалилась навзничь, с невообразимым грохотом, под истошный женский визг. Словно ваза китайская разбилась. Откололись кусочки льда, посыпались сосульки с ресниц и бровей…

Чичерин развернулся в прыжке, вскидывая ствол, оглянулся, не бросается ли кто на него? Но люди стояли и, словно заколдованные, смотрели на лежащую под дверью тушу. Никита сглотнул: было в этом что-то декадентское и сюрреалистичное.

– И как рука у вас поднялась, Генрих Павлович? – откашлявшись, проговорил он. – Человек очнулся, проделал такой длинный путь. А все для чего?

– Заткнитесь, – буркнул адвокат. Он усиленно хмурился и напряженно думал. Что-то в происходящем ему решительно не нравилось, но он не мог определиться, что именно.

– Странно, – сообразил он, начиная очень пристально вглядываться в лицо Никиты и не видя в нем ничего для себя утешительного. – Вы же у нас такой резкий. Вам хватило бы доли мгновения, чтобы броситься на меня. Могли и не успеть, но это неизвестно, а вдруг успели бы? Но вы предпочли не воспользоваться шансом. Почему? Не хватило решимости? Странно…

– Ну, ладно, Генрих Павлович, хватит ломать комедию. – Никита расслабился и расправил плечи. – Должен вас огорчить, пистолет заряжен холостыми патронами. Все, что здесь было, – невинный спектакль. Нам требовалось ваше признание, и видеокамера его невозмутимо зафиксировала. Увы, Генрих Павлович, не верит в вас Бог, можете расслабиться. Вас записали. Со дня на день будет смонтирован фильм. Обещаем интересные эпизоды и прикольные фотки.

– Что за бред? – неестественно засмеялся Чичерин.

– Конец пути, – кивнул Никита. – Вам не следует питать иллюзий, как говорят дяди в телевизоре. Положите пистолет и делайте все, что хотите. Можете повеситься. Можете в лес прогуляться – сегодня изумительная погода. Нам даже не хочется вас вязать и бить морду. Но будете рыпаться, именно так мы и сделаем. Скоро прибудут полиция и спасатели.

– Вот это дело, – крякнул Андрей и добродушно засмеялся. – Вспомнил, ты заправлял свою пушку холостыми, когда мы к дому подъезжали. Ну и ну, – он недоверчиво покачал головой. – Знаешь, Никита, я так не удивлялся с тех пор, как в меня инкассаторы въехали…

– Ну, слава богу, – расслабилась Ольга Дмитриевна. – Вы так и до инфаркта довести можете. Странный вы человек, – и она уставилась на Никиту с нескрываемым интересом, так что Ксюше пришлось громко кашлянуть, возвращая женщину в обозрение неприятных для нее перспектив.

Покачал головой Волостной и как-то с претензиями выставился на подрагивающий в руке адвоката пистолет. Адвокат облизнул губы, вымучил недоверчивую ухмылку.

– Ну конечно… – И заржал, осененный догадкой: – Кого вы за нос водите, умник? А это что? – И он мотнул головой на неподвижное тело прокурора, вокруг которого уже расползалась лужица от тающего снега.

– Такова Одесса, – пожал плечами Никита. – Ирония судьбы, или как там назвать. Представляете, какой шок у человека – дошел, не сломался, а тут пуля в упор. Возможно, он жив, возможно, умер от разрыва сердца. Вы бы присмотрелись, Генрих Павлович, на теле прокурора нет огнестрельного ранения.

– Получай, сука… – завизжал Чичерин, вскидывая пистолет. Прогремели два выстрела – Никита вздрогнул: неприятно, при ином раскладе из него бы уже кишки полезли.

– Ах ты тварь! – Адвокат завертелся, плюясь слюной, завыл в отчаянии, начал дергать стволом, потом захохотал нечеловеческим голосом, направил пистолет на обомлевшую Ольгу Дмитриевну и надавил на спуск. Прогремело оглушительно.

– Ой, мамочка… – Ольга Дмитриевна картинно взялась за сердце.

А Никита уже неторопливо направлялся к адвокату, сжимая кулаки. Не мог он тому позволить палить безостановочно.

– Да будьте вы прокляты! – взревел бычьим ревом адвокат, швырнул пистолет на пол и, перепрыгнув через тающего прокурора, бросился прочь из гостиной.

– Ну, дела… – покорябал ершистый затылок Андрей. Он, кажется, напрочь забыл о своей поврежденной ноге.

– Я скоро подохну от всего этого… – убежденно заявила Ольга Дмитриевна, откинула голову и закрыла глаза.

– Мы позволим ему уйти? – как-то неуверенно вопросила Ксюша.

– А куда он уйдет? – пожал плечами Никита, поднял пистолет и сунул его за пояс. – Странный человек, – подмигнул он трясущемуся Волостному. – Еще пара выстрелов, и пошли бы боевые… – Он опустился на корточки перед неподвижным прокурором, проверил пульс. – Возможно, я и ошибаюсь, господа, но в глубинах этого существа, кажется, теплится жизнь. Не волнуйтесь, скоро здесь будут врачи и прочие соответствующие службы. А нам пора улетучиваться. Очень приятно было познакомиться, все такое… Игорь Константинович, не шевелитесь, пожалуйста, вы не в том состоянии, когда уместны боевые действия.

Он шагнул к медийному плееру, откупорил крышку, извлек жесткий носитель, глянул на Ксюшу – та кивнула, мол, диск у меня. Поднимался по стеночке Андрей, намекая взглядом, дескать, и впрямь время сваливать. И тут Никита ощутил беспокойство.

– Надеюсь, ключи от «Петровича» у тебя при себе? – уставился он на сообщника.

– Вот черт… – Андрей обомлел, машинально хлопнув по карману. – Я же в замке их оставил, когда двигатель выключил… Не может быть!.. – И простодушная физиономия соучастника в преступном действии стала покрываться хлорофилловой зеленью. – Да перестань ты дергаться, Никита! – воскликнул он. – Там же собачки!

– Да в задницу твоих безмозглых собачек! – гаркнул Никита, выбегая в холл. Сердце колотилось. Пот хлестал. Какая безответственность! Какое наплевательское отношение к делу! Как грамотно в этом мире разложены грабли! Андрей обиженно вопил ему вслед, что его собаки не безмозглые, он сам безмозглый и больной на всю голову, – но он уже чувствовал, что добром это дело не кончится, крупная пакость уготована судьбой. Как в воду глядел! Адвокату нечего было терять. Он выскочил на мороз, в чем был, да еще и в холле подобрал валяющийся без дела ломик. Загнанные люди способны горы свернуть в своем отчаянии. Он слетел с крыльца и бросился к «Петровичу», распахнул дверцу и отшатнулся, когда ему в лицо загавкали два чудища. Но отступать было некуда. Он сам загавкал, заорал дурным голосом, заколотил ломиком по подножке. Потом отпрыгнул, и Диана с Крюгером, которые в чем-то были умные, а в чем-то – безнадежно тупые, дружно выпрыгнули из машины, сплотили ряды и принялись наезжать на адвоката. Их не учили рвать человека в клочья, это были обычные немолодые собаки, когда-то бегавшие с Андреем на охоту, а ныне мирно живущие на одной из его заимок в Лягушачьем бору. Но они старались – рычали, скалили пасти, срывались на истеричный лай. Адвокат метнулся обратно к крыльцу, спрятался за колонну, перебежал к соседней. Собаки бежали за ним, и Диане даже удалось впиться ему в ногу. Он закричал от боли, махнул ломиком, собака отскочила, получив по холке. Он обвел их вокруг пальца. Они еще плутали в трех колоннах, а он уже бежал обратно к вездеходу. Крюгер разогнался, запрыгнул адвокату на спину, но тот крутанулся боком, и собака слетела, ударившись о корпус вездехода. Адвокат уже лез в салон – обезумевший, истекающий пеной, отбивался ломиком, а собаки, впавшие в ярость, хватали его за ноги, пытались дотянуться до рук. Его движения убыстрялись, он отбивался с яростью обреченного, истекал кровью…

И в тот момент, когда Никита выбежал на крыльцо, Чичерин уже, недюжинным усилием злобы и воли отпихнув собак, захлопнул дверь. Взревел мотор, и «Петрович» дернулся от крыльца задним ходом. Было видно, как за стеклом скалится адвокат, показывает Никите средний палец, а что уж совсем унизительно – популярный русский «рукав на три четверти»! Никита что-то орал, бежал за вездеходом. Споткнулся, обронил пистолет. А когда, наглотавшись снега, поднялся, отыскал «ярыгина», вездеход уже разворачивался у запорошенной беседки на левой стороне дома и разгонялся. Никита выпустил в небо оставшиеся в обойме холостые патроны, рухнул на колено и принялся остервенело долбить по левому борту. Да простит его Андрей, что он курочит чужую технику. Сам виноват! Пули выли, гнули металл, рикошетили от стального корпуса, как от танковой брони. Но вездеход уже пробороздил слежавшийся снег, взгромоздился в колею, стремительно удалялся, и пули не причиняли ему вреда. Он уже таранил ворота.

Никита в отчаянии обернулся. Ксюша выбежала на крыльцо – наспех одетая, с сумкой за спиной, схватилась за голову, увидев этот незапланированный кошмар. За ней ковылял Андрей, опираясь на черенок от швабры. Он прислонился к колонне, выудил из вороха одежд телефон, судорожно давил кнопки.

– Павлик, мать твою… – хрипел он нечеловеческим голосом. – Экстренная ситуация! Фигурант уходит от объекта на нашем «Петровиче»! Перекрой дорогу, вытащи его из этого чертового вездехода! Он не вооружен! Дави его к чертовой маме!

Никита застонал и уткнулся лбом в снег, чтобы хоть как-то освежить голову…

Снег хрустел и скрипел под ногами. Они не чувствовали ног, тащили колченогого пособника по свежей колее. Тот прыгал, кудахтал, выражался последними приходящими на ум литературными оборотами. Отдавил им все ноги, дважды валил в снег, махал своим черенком в угрожающей близости от лица.

– Выбрось свою швабру, пока мы не остались без глаз! – орал Никита.

– Не выброшу! – орал Андрей. – Мне с ней веселее! Потерпят твои глаза!

– Ой, холодно, холодно… – бормотала Ксюша. – Господи, как же холодно зимой маленькой елочке…

Пристыженные Крюгер с Дианой пытались реабилитироваться в глазах хозяина, умчались далеко вперед и лаяли в слепящей дымке. Они еще только выбегали из ворот, а «Петрович» уже продавливал колею по просеке. Похоже, управлять такими штуками Генриху Павловичу было в диковинку, он еле справлялся, колея, остающаяся за вездеходом, волнисто извивалась, то совпадая, то вываливаясь из той, что уже была продавлена. Вот он пережал педаль газа, излишне разогнался, не справился с управлением, ушел в сторону и вонзился в огромную снежную гору, где благополучно заглох!

– Ага! – восторженно закричала Ксюша. – Вот так-то лучше! Больной, немедленно вернитесь в палату! – Бросила Андрея на произвол судьбы и кинулась вперед, боевито потрясая кулачком.

– Давай-ка своим ходом, калека, на что тебе швабра? – Никита тоже сбросил с себя стокилограммовый гнет и, вытаскивая пистолет из-за пояса, припустил за мелькающими ножками Ксюши. Но радость не затянулась. Генриху Павловичу удалось завести вездеход, и многотонная громадина, грохоча и сотрясаясь, принялась выбираться обратно в колею, вздымая клубы снежной пыли. Ксюша разочарованно закричала, когда «Петрович» снова ринулся в отрыв. Но навстречу ему уже катил, волоча за собой белую завесу, аналогичный вездеход со вторым помощником – Павлом. Чичерин заметался, снова принялся путать педали, вездеход простуженно взревел. А Павел развернул свою машину поперек дороги, загородив проезд, газовал на холостых оборотах. Возможностей для маневра у Чичерина не оставалось, вездеходы встретились в том месте, где просека еще не начинала расширяться. И все же адвокат завертел баранку влево, сбросил скорость, избегая жесткого столкновения, и кабина его «Петровича» довольно щадяще, можно сказать, деликатно, поцеловала зад противника!

Дуэль на «Петровичах» продолжалась недолго. Это чем-то напоминало армрестлинг – кто кого перетянет. Оба тужились, дрожали. Адвокат давил, а Павел прикладывал все усилия, чтобы не сдвинуться с места. Но законы физики были не на его стороне. Медленно, рывками, задняя часть его вездехода поддавалась, смещалась к центру просеки.

– Держись, миленький! – взвыла Ксюша, ускоряя бег.

Поздно – Чичерин вырвался на оперативный простор, оттеснив противника. Снегоход, управляемый Павлом, завилял из стороны в сторону, начал метаться, словно молодой олененок, заглох.

– Мать твою, интеллигенция хренова!!! – вопил на задворках Андрей.

Лаяли собаки, матерились люди, а Чичерин снова уходил, набирая скорость. Да еще и издевательски прогудел, приветствуя отстающих. Павел судорожно разворачивался, и, когда люди стали запрыгивать в машину, он уже практически завершил маневр.

– Меня подождите, всех уволю! – прыгал Андрей, и вокруг него, словно два сгустившихся пчелиных роя, вились гавкающие и потихоньку обалдевающие Диана с Крюгером.

Они потеряли секунд сорок, пока собрались в одной машине, пока втащили чертыхающегося Андрюху. И тот без преамбул набросился на водителя, бледноватого, с чрезмерно интеллигентной внешностью, одетого в короткий тулуп. Ругал, поносил почем зря.

– А ты бы сам попробовал! – отбивался Павел. – Это же физика, дуб ты лесной!

– А сдать еще немного назад тебе тоже физика не позволяла?! – орал Андрей. – А ну, вылазь из-за баранки, сам поведу эту хрень!

Насилу объяснили человеку, что одноногому не место за рулем сложносочиненного агрегата. А Павел уже манипулировал передачами, скрипел громоздкий рычаг. Ревел надсадно мотор, вездеход катил по колее, вздымая в обе стороны снежные лавины. Андрей успокоился, забрался на пассажирское сиденье и угрюмо запыхтел. Пришлось Никите объяснять, почему у этого типа нога изогнута рыболовным крючком, почему у всех неважное настроение и почему они вынуждены за кем-то гнаться.

– А можно крамольный вопрос? – обдумав сказанное и пристально всматриваясь в убегающий вездеход, к которому вроде бы они стали приближаться, сказал Павел. – Я, конечно, не специалист во многих вопросах, но… этот добропорядочный гражданин нам сильно нужен? Что вы собираетесь с ним делать? Повесить на сосне? Собственноручно взять за шкирку и отвезти в полицию? Если существует запись, убедительно доказывающая, что гражданин несет ответственность за массовые убийства, если он убил жену – сестру своего босса, и босс об этом со дня на день узнает и отдаст приказ своим клевретам достать гаденыша из-под земли… Ну, не знаю, ребята. По мне, так пусть уходит.

– На моем вездеходе?! – взорвался Андрей. – Да шиш ему!

– Придушу гниду… – шипел Никита. – Он избежит ответственности и скроется. У Чичерина есть деньги и возможности. Факт убийства жены он не скроет, но теперь, когда провалилась его затея с ликвидацией всей компании в доме, он вывернется из кожи и просто исчезнет. И будет мстить, нам бы его немеркнущие способности!

– Но что мы будем с ним делать? – воскликнул Павлик. – Выяснять отношения с позиции силы?

– Закроем, – буркнула понятливая Ксюша. – Устроим ему тюремный срок со всеми атрибутами, в том числе со звонком некоему господину Рязанскому.

Расстояние между вездеходами явно сокращалось. Чичерин не был докой в управлении подобной техникой. Промелькнуло поле, заваленное снегом, вновь замельтешили сосны и елочки в заснеженном убранстве. Оборвался хвойник, распахнулась холмистая равнина. Отдельные признаки цивилизации – группа крыш, заимка явно была необитаемой, волнистая лыжня поперек дороги, укатанный проселок с водоотводными канавами, на который взгромоздился Чичерин и погнал, набирая скорость.

– Быстрее, Павлик, быстрее… – поторапливал Никита.

Вездеходы уже неслись, как приличные гоночные болиды. Мелькали перелески, ветер бился в стекла. До Чичерина оставалось метров семьдесят, и дистанция продолжала уменьшаться. Приближался обширный лесной массив, просматривались крыши крохотной деревушки, уснувшей под холмом.

– Ты неплохо стреляешь, Никита, – обреченно выдохнул Андрей. – Так и быть, разрешаю размяться на моем вездеходе. Гробь, ломай мою собственность…

Никиту держали двое, когда он на полном ходу отворил дверцу и взгромоздился на подножку. В пистолете оставалось тринадцать боевых патронов. Свирепый ветер чуть не вытолкнул его в поле, обжигающий снег залепил глаза. Он мотал головой, усиленно моргал, избавляясь от едкой гадости. Обморозить щеки на таком ветру – дело нескольких секунд. Он стрелял, затаив дыхание, выбивал пулю за пулей, терпя отчаянные неудобства. Бил по мощным гусеницам, способным выдержать разрыв гранаты, по стальному корпусу, по крохотному заднему стеклу в монолитном кузове. И все же разбил это чертово стекло! Неизвестно, попал ли в водителя, но «Петровича» затрясло, он завилял, отправился юзом и въехал в водосточную канаву. Она казалась неглубокой, но это был всего лишь снег, наполнивший канаву почти до предела. Вездеход перевернулся, утонул почти наполовину! Оглушительно залаяли собаки, завопили люди. Павел врезал по тормозам…

Но все не слава богу! Им навстречу со стороны леса уже неслась колонна проходимых машин с зажженными фарами. Впереди протаптывал дорогу величавый «Хаммер», за ним – не менее внушительный джип, за джипом что-то еще на мощной колесной раме, соответствующей климатическим условиям.

– Назад! – надрывно завопил Никита. – Андрюха, черт тебя побери, ты накаркал! Они пронюхали про особняк Калейдоскопа! Умеют работать, когда им очень нужно!

Павел, изменившись в лице, судорожно сдавал назад. Колонна призывно гудела. Это были именно те, о ком они подумали! Распахнулась боковая дверца перевернутого вездехода, и оттуда с акробатической ловкостью выбралась фигура адвоката. Он свалился в снег, но быстро выбрался, работая всеми конечностями. Вышел на дорогу и побежал навстречу колонне, размахивая руками.

– Пашка, живо вставай поперек дороги! – гремел командным голосом Андрей. – Подъезжай к канаве, медленно, плавно, а остальные – ложись!!!

Им выпало полшанса из ста. Стиснув зубы, стиснув баранку, Павел рывками подтянул «Петровича» к канаве и начал медленно в нее погружаться. Перед машины практически скрылся под снегом, она уходила в канаву, как в болото, скрипели рессоры, встречая яростное сопротивление грунта. Трещало и деформировалось пузо вездехода. Оно уже преодолело критическую отметку… А колонна была на подходе, адвокат уже подбегал к головной машине, скрипели тормоза, выпрыгивали люди в коротких бушлатах и форменных головных уборах. Последний рывок, и вездеход преодолел глубокую преграду, погрузился в поле и начал бороздить его, увязая на полкорпуса в снегу, барахтаясь в буграх и кочках. За спиной разразилась беспорядочная стрельба. Пули выли мимо, бились в корпус. Визжала Ксюша, скорчившись на полу, зажав уши. Скулили собаки. Андрей и Павел сползли с сидений, свернулись под угловатой «торпедой», Павел при этом умудрялся держать баранку. Снегоход отдалялся от дороги, он все еще был на ходу. Никита приподнялся, глянул в пока еще не битое заднее стекло. По дороге бегали люди и совершали странные маневры машины. «Хаммер» собрался проделать тот же трюк, нырнул в канаву… и по уши увяз. Дергался взад, вперед, но без толку. Кто-то перепрыгнул через канаву и утонул по пояс. Другие продолжали стрелять, но попаданий становилось меньше. Разрыв между враждующими партиями неумолимо рос, приближался лес, по опушке которого они вполне могли проехать и раствориться в необъятных просторах…

Вечером пятого января, когда большинство россиян, не страдающих алкоголизмом, отошло от новогодних загулов, на популярный сайт Y-Tube был выброшен и мгновенно растиражирован по социальным сетям занятный двадцатиминутный ролик. «Тем, кто болел за нас в Качалове! Тем, кто переживал за нас в Н-ске!» – предваряли ролик рубленые фразы. «Это не художественный фильм!». «Одиннадцать негритят!» – алела надпись через весь экран. Голос за кадром с интонациями Ефима Копеляна комментировал события. Вот подрагивает чья-то рука, образуется трясущаяся от страха физиономия, поднимается человек. Тела разбросаны по комнате, кто-то шевелится, встает. Люди стонут, грызутся… Вот сыплются с экрана телевизора обвинения в адрес собравшихся с подробным перечислением фамилий и их свершений. Обвинения в коррупции, в должностных преступлениях, в убийствах… Люди ругаются, разъяренная баба разбивает телевизор… «А дальше, уважаемые зрители, все пошло не по плану», – удрученно сообщает ведущий. Из отдельных эпизодов, комментариев, фотографий, сделанных украдкой на сотовый телефон, формируется картина. События следуют в хронологическом порядке, закручиваясь в сложный, неправдоподобный триллер. Крупным планом возникает лицо адвоката, признающегося в преступлениях, а лица нежелательных участников действа тщательно затушены, их речь пропущена через преобразователь голоса…

А вечером шестого января у серого четырехэтажного здания бывшего общежития монтажного техникума номер шесть остановился полупустой троллейбус. С подножки спустилась женщина в скромной шубке с капюшоном. Порывистый ветер чуть не толкнул ее под колеса троллейбуса. На улице было ветрено, мела поземка. Погода сделала поблажку, температура поднялась на несколько градусов, но сильные ветра продолжали свирепствовать на большей части региона. Женщина справилась со стихией. Пригнула голову, забросила сумку на плечо и побежала навстречу ветру в здание общежития, в котором уже много лет не обитало никаких студентов, а проживали в основном трудовые мигранты из Поднебесной. Вахтерша отсутствовала, фейс-контроль осуществлялся сереньким азиатом, вооруженным сотовым телефоном. Он прятался за тюками с грязным бельем, с безучастной миной кивнул вошедшей. По коридору шныряли люди с раскосыми глазами. Прошла дородная девица европейской внешности с орущим младенцем на руках. На подоконнике два худеньких паренька активно упивались бездельем, кивнули ей. Девушка поднялась на второй этаж, прошла по запутанным коридорам, постучала в дверь условным стуком.

Никита открыл, и девушка утонула в жгучих объятиях. Он втащил ее в комнату, не отличающуюся богатством интерьера, отобрал сумку, стащил с нее шубку. На столе стоял включенный ноутбук, старенький «Фунай», отключенный от розетки.

– Поесть купила?

– Купила, – она ответила на поцелуй.

– Люблю тебя, – обрадовался Никита. – Но могла бы прийти и пораньше, не испытывать на прочность мое безграничное терпение.

– Задержалась, все в порядке, не волнуйся. Андрей со своей ногой пристроен в надежное место. Ты не смотришь телевизор? – покосилась Ксюша на четвероногое недоразумение.

– Пытался, – признался Никита. – Но там сплошное новогоднее безумие и трижды президент Российской Федерации. В этой китайской провинции, оказывается, есть wi-fi, так что телевизор мне не нужен.

– Девчонок разглядываешь, ясненько все с тобой, – усмехнулась Ксюша.

– Неправда, – обиделся Никита. – Если хочешь знать, у меня переходный возраст – с девчонками уже скучно, а жениться пока страшно. Музыку качаю. Думаю, пивка бы сейчас скачать… – пробормотал он мечтательно.

– В такой собачий холод? – изумилась Ксюша.

– Отличный зимний напиток, – пожал он плечами. – Вначале было пиво, все такое…

– Я вермут купила, – кивнула Ксюша на полную сумку. – И очень быструю китайскую еду. Надеюсь, сегодня сбудется предел моих мечтаний: спокойствие, свечи, вечер с человеком, который мне немного нравится, мечты о прекрасном далеком… – Она мечтательно вздохнула и положила голову ему на плечо.

– А потом? – насторожился Никита. – Снова будешь изгонять из меня демона при помощи щекотки?

Она засмеялась и стала переодеваться. Он выгружал продукты из сумки. Потом склонился к ноутбуку, проверил состояние загрузки на треккере, переключился на новостной сайт.

– Есть новости? – покосилась на экран девушка.

– Имеются, – кивнул Никита. – Пятнадцать миллионов просмотров, вполне нормальная новость. Придумал новый слоган. Вернее, начало слогана: «Если вы все еще думаете, подставлять ли вторую щеку или разрядить обойму…» Дальше не знаю. «Мы идем к вам» звучит как-то угрожающе, не находишь? Явилось долгожданное послание от Павлика. Наших никого не зацепило, вовремя ушли на дно. Некий тип по имени Артем Знаменский найден избитым у пивного кабака. Жить будет, но предавать – уже никогда. В особняке Калейдоскопа два дня кипела напряженная работа. В основном выковыривали из стен «жучков» и «червячков». Все Следственное управление совместно с полицейским управлением посмотрело наш ролик, и теперь они наконец знают, что происходило в доме на самом деле. Городские власти тоже это сделали и вынесли единодушное заключение: подделка. Волостной и Ольга Дмитриевна Кашкалда отправлены на лечение, причем Ольга Дмитриевна – на принудительное. У женщины тяжелый психологический шок и навязчивые фантазии на темы кошмаров. На всякий случай у палат дежурят круглосуточные полицейские. Прокурор Головач условно жив. Иннокентию Адамовичу ампутировали кисти рук. Ноги удалось спасти. Тотальное обморожение, слезает кожа. Большую часть времени пребывает без сознания. Никто не понимает, почему прокурор выжил, как ему удалось очнуться и доковылять до особняка. Загадки человеческого организма. Адвокат Чичерин пару часов окучивал правоохранительные органы, плел небылицы, возводил напраслину, не будем говорить на кого. Учитывая, что Волостного и Кашкалду сразу же отправили в больницу, он был единственным свидетелем и старался при этом как мог. А когда через несколько часов возникла необходимость допросить адвоката официально, органы с изумлением обнаружили, что Чичерин пропал. Искали, да не нашли. Сейчас, после просмотра злополучного ролика, они начинают прозревать, с чем связано его исчезновение. Адвоката ищут, но это дело глухое. Информации из стана господина Рязанского пока не поступало, боюсь, и не поступит, там все решается кулуарно. После допроса Волостного и Кашкалды можно предположить, что Генрих Павлович Чичерин находится вне закона. Не думаю, что выжившие переложат его вину на нас. Зачем им это делать? Они обозлены. Туда ему и дорога. Имею сильное подозрение, – Никита понизил голос и искоса глянул на занавешенные окна, – что Генриху Павловичу в недалеком будущем захочется отомстить. Как он это будет делать, я не знаю, но на всякий случай уже побаиваюсь. До профессора Мориарти ему далековато, но фигура неприятная, и каковы его возможности, нам, увы, неизвестно… Из города нужно уезжать, – вынес Никита неутешительный вердикт. – Мы тоже вне закона, а еще этот гнусный тип…

– Я готова, – пожала плечами Ксюша. – Только вытащу из шкафа свое «нечего надеть»… Надеюсь, мы уезжаем не сегодня? – забеспокоилась девушка. – Я собиралась провести спокойный вечер…

– Уедем завтра. – Никита захлопнул крышку ноутбука. – Знающие люди уверяли, что в общаге безопасно. Во-первых, у людей каникулы, во-вторых, облава уже была, в-третьих, после облавы представители китайской диаспоры перетерли с руководством миграционной службы, и все остались довольны друг другом. В-четвертых, в связи с трагической гибелью главы областного управления ФМС, в ведомстве отменены все развлекательные мероприятия…

Из коридора донесся шум, и Никита с Ксюшей застыли. Забился тревожный фальцет в сдавленном пространстве коридора. Протопало несколько ног, послышались вопли на китайском. Кто-то, пробегая мимо комнаты, трижды ударил в дверь. Сигнал бедствия! Ксюша чуть не захлебнулась от избытка адреналина, схватилась за горло, закашлялась. Никита подбежал к окну, отдернул занавеску. Вход в здание со стороны улицы располагался чуть левее. Возле крыльца взгромоздился микроавтобус без опознавательных знаков. Люди в масках, вооруженные короткими автоматами, по одному забегали в здание. Немного в стороне встал еще один автомобиль, и из него выгружались люди, бежали в обход общежития, рассредоточивались по периметру.

– Это не ФМС! – ахнул Никита. – ОМОН блокирует здание! Добрались, слили нас! Ксюша, план «А»!

– План «А»? – она активно тормозила, хлопала глазами.

– Конечно! – воскликнул он, хватая ее шубку и заталкивая в грязный мешок. – А ты думала, будем прорабатывать различные варианты? У нас минуты две, пока они пробегут по всем коридорам… Реквизиты на стол! Одежду к черту!

ОМОН работал целенаправленно, по конкретному адресу. Но в особенности планировки здания бойцов не посвящали. Пока они добрались до нужной комнаты, распугивая по дороге застигнутых врасплох китайцев, прошло какое-то время. Распахнулась дверь от сокрушительного пинка, и в комнату, выставив автоматы, влетели трое – здоровенные, в утепленных комбинезонах, в зловещих масках. Послышались сдавленные хрипы, невнятное лопотание. За ободранным столом сидели двое в драных свитерах – мужчина и женщина, явные выходцы из Поднебесной. Неопрятные, неухоженные. На столе валялись китайские палочки, допотопный электрический чайник, пятикопеечная лапша, которую они уже собрались заварить. Оба черноволосые, с длинными спутанными волосами, прикрывающими виски вплоть до глаз. А глаза у них были такие раскосые, и физиономии такие сморщенные, перепуганные и заискивающие, что наступательный порыв у бойцов ОМОНа начал как-то иссякать.

– Не стлелять, не стлелять… – закрываясь руками, лепетали китайцы. – Мы не виноват…

– Спокойствие, граждане, все в порядке, нет причин для паники! – возвестил боец, выступая на середину комнаты.

– Но не забывайте, что мы уже у вас в гостях, – неуверенно хохотнул второй.

Бойцы распахнули дверцы «славянского» шкафа, сорвали ширму, за которой обнаружили раковину с краном, заглянули в диван, стащили простыню с кровати, отбросили матрас, отдернули занавеску на окне. Китайцы продолжали трястись, лопотали непонятные слова, у женщины из узеньких глазок текли слезы.

– В этой комнате проживали двое русских! – навис над ними грозный боец с горящим взором. – Где они? Только не юлить! И не делать вид, что не понимаете по-русски!

– Мы понимать, понимать… – зачастил мужчина, сооружая предельно жалобную физиономию. – Да, да, они тут быть… Они сказать, что уйти туда, навелх… – он показал трясущимся пальцем в потолок. – Комната четыле-пять… Ну, как это по-лусски… поменяться… А нам с Зэнзэн можно пожить здесь… и это очень холосо… мы жить до этого в один комната двадцать человек… – он растопырил обе пятерни, показав десять пальцев. – Это очень холосо, это так многа места…

– Первый, блокируйте последние этажи, срочно! – рявкнул в рацию боец. – Они наверху! Приготовиться к штурму, ждать! Так, вы! – рубанул он, тыча стволом в мужчину, и тот от страха чуть не рухнул на колени. – Минута на сборы, и всем вниз – во двор! Пахомов, проследить, чтобы никого тут не осталось! – Подал знак своим, и трое бойцов, топая сапогами, выбежали из комнаты.

На лестнице царили шум и гам. Люди, наспех одетые, бежали вниз, подгоняемые грозными окриками. Толкались, мешались друг дружке, кто-то упал, образовалась свалка. В общежитии нашли приют не менее трехсот китайцев! Мужчина с женщиной, успевшие набросить на себя старенькие пуховики на «цыплячьем» меху, давились вместе со всеми.

– Ты почему так смотришь на меня? – пробурчал мужчина. – У меня что, банан в ухе вырос?

– У тебя лейкопластырь справа отклеился… – выдохнула женщина. – Просто восхитительно, дорогой, лучше бы банан вырос. Теперь справа ты русский, а слева китаец, твою-то мать!

– Точно, – спохватился Никита. – Чувствую, как он болтается…

– Давай прикрою тебя… – потащила его Ксюша в угол лестничной площадки. – Сделай вид, что упал и повредил ногу…

На парочку никто не обращал внимания. Люди, возмущаясь и гомоня, спускались мимо них. Никита сидел на корточках, поправлял грим. Вроде бы глупость, но работало. Лохматый черный парик, прикрывающий виски, две полоски лейкопластыря, натягивается кожа, фиксируется пластырем с теми участками, которые не были натянуты, глаза куда-то уезжают… Это не было чем-то спонтанным. Они часами репетировали перед зеркалом, умирая от хохота, – и занимались этим до тех пор, пока не стало получаться. Чтобы проверить, как действует это перевоплощение, забрели в соседнюю комнату, и в первую минуту ее обитатели приняли посетителей за своих…

У выхода образовался внушительный затор. Люди по одному просачивались на улицу под присмотром внушительных омоновцев. Парни уже замерзли, подпрыгивали, стучали сапогами. Один подтягивал мотню, при этом фыркал и кряхтел.

– Что, Серега, мал золотник, когда холодно? – подшучивал напарник. – А ну, не задерживать! – покрикивал он, прикладом подгоняя спотыкающихся людей. – Не задерживать, говорю, не тормозить! Куда ты падаешь, товарищ китаец?!

Они прошмыгнули, низко пригнувшись. Узкий ручеек китайских граждан, контролируемый цепочкой омоновцев, перетекал маленький дворик к проезжей части, где стоял большой автобус. Людей набивали в нутро под самую завязку. «Зачем? – мелькнула мысль. – Двух зайцев убивают? Мало заплатили этим проглотам в чиновничьих кабинетах?» Вырваться из здания оказалось не самым трудоемким занятием. На улице уже почти стемнело, мело во все пределы, они семенили через дворик под пристальным оком бойцов…

И тут на верхних этажах что-то стало происходить. Похоже, ОМОН подтянул достаточные силы, чтобы оккупировать «комнату четыре-пять». В общежитии орали люди, простучала автоматная очередь, разбилось окно на четвертом этаже, и осколки посыпались вниз на головы выбегающим из здания. Воцарилась суета, люди кричали, закрывая головы руками. Напряглись и попятились омоновцы. Пошла цепная реакция: вспыхнул бунт у подножки автобуса, куда омоновцы трамбовали людей. Доносились возмущенные крики на ломаном русском, кто-то махал кулаками, кто-то упал. От толпы отделился человек и побежал трусцой по тротуару. За ним – еще один. В рядах ОМОНа возникло замешательство. Двое или трое припустили за беглецами. Заволновалась цепочка, контролирующая поток. От нее тоже отделилось несколько человек, двое побежали к автобусу, принялись прикладами и кулаками наводить законность и порядок, остальные примкнули к погоне.

– Давай… – шепнул Никита, хватая Ксюшу за руку. Они улизнули из колонны и помчались быстрее зайцев. К тротуару, потом налево, навстречу горящим фарам идущих по дороге машин. Бог уберег их от падения и скольжения по льду, уж об обуви с соответствующим протектором они позаботились!

– Стоять! – вопили сзади омоновцы.

Гремели выстрелы, разумеется, стреляли в воздух. Ведь подстрелишь китайца – потом затаскают. Кто-то бросился за ними, но поскользнулся, рухнул, исторгнув в пространство нетленное русское слово. Другие не побежали – плевать на этих узкоглазых, они ведь не «мстители»…

Никита и Ксюша неслись по тротуару, редкие прохожие шарахались от них. Промчались мимо остановки, где кутались в воротники замерзшие горожане. Свернули в первую же щель между домами, вбежали во двор, через подворотню – в следующий. Захлебывались ледяным воздухом, надрывались кашлем, перешли на шаг, беспрестанно озирались.

– Ни хрена себе романтический вечер… – прохрипела Ксюша.

– Нормальный вечер, – засмеялся Никита, обнимая девушку. – Не печалься, подруга, будут у нас с тобой и романтические вечера, и ароматные свечи, и мулаты в костюмах официантов, желающие знать, какие напитки мы предпочитаем в это время суток…

– Заткнись… – простонала девушка. – Ты документы взял?

– А как же!

– А деньги у нас есть?

– Да как тебе сказать… Какие-то есть. Каких-то нет.

– А тебе бы все шутки шутить! И куда нам теперь прикажешь?

– Ну, не знаю, – задумался Никита. – Если хочешь, можем в Париж махнуть на пару дней, на негров посмотреть. Можем в Гренландию, там пингвины. Хотя постой, в Гренландии нет пингвинов… Кстати, я успел бросить в сумку бутылку вермута, которую ты купила, так что все в порядке, не пропадем…

Они стояли посреди заметенного дворика, Ксюша смеялась и одновременно плакала, прятала обветренное лицо у него на груди. А Никита зорко сканировал окрестности и размышлял, существуют ли в этой стране потаенные уголки, куда еще не дотянулась рука всесильного ОМОНа…

Через три часа пурга усилилась, улицы пустели. Но на перекрестке вблизи популярного торгового центра «Сан-Таун» было относительно оживленно. На остановке горели фонари, неподалеку располагалась освещенная парковка, на которую периодически въезжали легковые машины. Подпрыгивали люди, ожидающие автобуса. Две машины с шашечками стояли в стороне от остановки. У обеих из выхлопной трубы вился сизый дымок. Водители сидели в одной машине – старые знакомые, почему не поболтать, если выдалась свободная минутка? Подошел автобус, вышли солидно одетые мужчина с женщиной. Он был в добротной «пропитке», купленной явно не на барахолке, она – в элегантно-дымчатой норковой шубке. За парочкой у торгового центра сошли еще двое. Несколько человек из числа ожидающих радостно бросились к дверям. Дождались! Остались трое или четверо, которые с завистью смотрели вслед чадящему автобусу.

Дама взяла спутника под руку. Они степенно приблизились к первой машине с шашечками. Мужчина обогнул капот и постучал в стекло. Оно отъехало, образовались вопросительные глаза таксиста.

– В Пушкарево.

– Ого! – удивился таксист. – Это же за городом. Тысяча, гражданин. Никак не меньше.

– Договорились! – Мужчина снова обошел машину, распахнул заднюю дверцу, помог своей спутнице усесться. Открылась передняя дверца, и из машины неохотно выбрался крепыш, водитель второй машины. Глотнул бодрящего воздуха и засеменил к себе в прогретый салон. А Никита, прежде чем забраться в машину, внимательно огляделся. Посторонних автомобилей поблизости не было, автобус скрылся. На остановке остались четверо. Юная парочка, греющая друг дружку толчками под ребра, пожилая женщина в мохнатой шубе и какой-то сутулый тип в пальто с поднятым воротником, стоящий спиной к ним. Никита нахмурился. Он уже занес было ногу, чтобы забраться в салон, но замер, недоверчиво вглядывался в этого типа, сверлил его вопросительным взглядом. А тот не шевелился, словно прирос к ледяной корке, посыпанной песком. Никита помотал головой, прогоняя наваждение.

– Все в порядке, дорогой? – глухо спросила из салона Ксюша.

– Да вот не знаю, душа моя… – отозвался он.

– Мужчина, ну, садитесь же, – взмолился водитель. – Не май же месяц на дворе, вы мне салон проморозите.

– Извините… – Никита передернул плечами, загрузился в машину и хлопнул дверью. Но тут же обернулся, принялся вглядываться в заднее стекло.

– Да что с тобой? – донимала Ксюша.

– Рад бы объяснить, да не могу. Преследует меня призрак профессора Мориарти, и хоть ты тресни…

– Новый фильм про Шерлока Холмса посмотрели? – хохотнул водитель. – Мы тоже вчера с женой ходили. Знаете, ожидали, собственно, большего, но ничего, два часа пролетели незаметно…

Он хрустнул трансмиссией, и машина покатила в пургу, плавно набирая скорость. А Никита все не мог оторваться от стекла заднего вида…

Когда машина свернула на ближайшем перекрестке, человек в пальто неторопливо обернулся. Нижнюю часть лица закрывал намотанный вокруг горла шарф. Верхнюю – меховая шапочка с козырьком. Колючие глаза смотрели вслед убывшей машине. Он вынул руки из карманов, распрямил плечи и подошел ко второму таксисту. Крепыш не стал дожидаться, пока он постучит, опустил стекло.

– С Новым годом, – похрипывающим голосом произнес мужчина. – Куда уехали те двое? – он выразительно мотнул головой.

– А что? – насупился водитель и подобрел, увидев тысячерублевую купюру. Прибрал дензнак, смущенно кашлянул: – Ну, так это… В Пушкарево им вроде надо.

– Точно?

– Да уж куда точнее!

– Поехали! – Мужчина распахнул заднюю дверцу и протиснулся на сиденье.

– Куда? – не понял водитель.

– В Пушкарево.

– Ну, так это… Еще одна тысяча.

– Получишь, – процедил пассажир. – Пристройся к той машине, но не обгоняй.

– А вы кто? – уважительно поинтересовался таксист, трогая машину с места.

– Дед Пихто, – буркнул пассажир. – Конь в пальто и Агния Барто. Много будешь знать – вылетишь с работы.

Парню стало не по себе. Но с какими только странными вещами не приходится сталкиваться! Он поддал газа и погнал к ближайшему перекрестку, чтобы успеть свернуть на мигающий зеленый…