Искатель. 2009. Выпуск №04.

«Искатель» № 4, 2009.

Дмитрий Щеглов. ЖУЛЬЁ.

Искатель. 2009. Выпуск №04

Глава 1.

Было от чего ликовать Лизе. С нею случилось то, что редко выпадает на долю простого смертного. Она поймала за хвост удачу: выиграла в лотерею жилье. В кармане у нее лежал именной выигрышный сертификат на двухкомнатную квартиру в ближнем Подмосковье. Вселиться Лиза готова была хоть сейчас. Хоть сейчас — легко сказано. Ей, приехавшей из далекой глубинки, собственная квартира представлялась верхом затаенной, несбыточной мечты. Жизнь у родни по материнской линии, в семье Шпаков, не мед и даже не сахар. Никто из Шпаков ей в глаза плохого слова не сказал, ни разу не упрекнул, но Лиза сама чувствовала, что кривая гостеприимства упрется скоро в нулевую ось.

Когда однажды вечером, сияющая, она объявила, что выиграла крышу над головой, в доме Шпаков кроме поздравлений раздался облегченный вздох. Серафима Карловна, родня по матери, непроизвольно обронила:

— Слава богу!

И хотя больше ничего не было сказано, Лиза поняла, что не только она испытывает радость. Наташка, дочь Серафимы Карловны, бросилась ее обнимать и целовать.

— Лизка, я к тебе перееду жить!

— Сейчас! — оборвала ее мать. — Это еще что за заявки? Чем тебе дома плохо?

— Да никто не говорит, что плохо! — стала оправдываться Наташка. — Я хочу отдельно от вас пожить. Я уже взрослая.

— Замуж выйдешь, тогда и живи от родителей отдельно! — сказал как отрубил Ван Ваныч, номинальный глава дома.

— Я пока не собираюсь замуж! — надула губки Наташка. — Я еще не сделала выбор.

— Тогда и женихам твоим нечего в доме делать. А то не дом стал, а проходной двор.

— Уже и сокурсников домой пригласить нельзя!

— Приглашай, но не целый табор.

— Вот поэтому я и хочу от вас съехать, что не нравятся вам мои друзья, — стояла на своем Наташка. Втайне же она имела другие виды на это жилье.

Документы на квартиру были рассмотрены со всех сторон, затем родные вынесли не очень приятный для Лизы вердикт. Ван Ваныч авторитетно заявил:

— Сертификат какой-то подозрительный.

Лиза сразу напряглась.

— А чем он вам не нравится?

Ван Ваныч отложил в сторону красивую бумагу.

— Насколько я знаю, свидетельство на квартиру выдает застройщик. Он подписывает с инвестором один договор, с генеральным подрядчиком — другой. А здесь больше похоже на филькину грамоту. Свидетельство подписано каким-то дядей Кузей, а не застройщиком. Может, его на Первое апреля выписали. Юмористов сейчас хватает.

Лиза несказанно расстроилась. Ее саму одолевал сонм сомнений.

— Но его мне выдала организация, которая вроде бы является собственником части квартир… Коммерческий банк!

Ван Ваныч поставил окончательную точку в разговоре:

— Завтра возьмешь этот сертификат и съездишь с ним на стройку. Если появятся вопросы, будем их решать. А пока нечего гадать на кофейной гуще.

На следующий день с утра пораньше Лиза была в дороге.

— Конечная остановка, автобус дальше не пойдет! — объявил водитель.

Беркут Елизавета вышла последней и огляделась. Московская кольцевая дорога позади. Район новостроек. Улица, заканчивающаяся тупиком. Слева — жилые дома, справа — заброшенный пустырь. На пустыре, метрах в ста от того места, где она стояла, виднелась огороженная бетонным забором площадка. Лиза направилась к воротам и увидела стройку. Два синих вагончика и отдельно стоящий щитовой дом с вывеской «Дирекция». А посередине, образовав правильный четырехугольник, была оконтурена лентой выровненная площадка.

И тишина. Казалось, что на стройке нет ни одной живой души. Между тем первое впечатление было обманчиво. В тени высокого дерева стояла иномарка. Двери дирекции и одного из вагончиков были открыты. Лиза подергала за навесной замок и обрадовалась: он не закрыт на ключ. Она открыла ворота, прошла внутрь и вновь повесила замок.

Домик дирекции был достаточно хорошо отделан изнутри, обит панелями, разделен на кабинеты и походил на недорогой современный офис. Дверь одного из кабинетов, с прикрепленной табличкой «Директор», была приоткрыта. Сюда и вошла Лиза. За столом, на котором стояли два телефонных аппарата, сидел представительный мужчина лет сорока, коротко стриженный, и помешивал чай в стакане. Из-под нависающих кустистых бровей на Лизу смотрели настороженные глаза.

— Вы кто? — недоброжелательно спросил мужчина и отставил стакан в сторону.

— Могли бы и стул даме предложить!

— Присаживайтесь! — нехотя выдавил он и небрежно кивнул на стоявшие рядком у стены стулья. — Чем обязан?

Лиза неторопливо села. Разговор в любом случае предстоял долгий, поэтому не стоило торопиться. Она бегло осмотрела кабинет. Два встроенных застекленных книжных шкафа, вешалка под одежду, зеркало на стене, журнальный столик, большой засыпной сейф. Приставной стол. Кадка с пальмой. Никаких излишеств. Мужчина продолжал настороженно смотреть на Лизу, не выказывая признаков нетерпения.

— У меня к вам конкретное предложение и один вопрос! — сказала Лиза. Право выбора очередности тем предполагаемого разговора она оставила за мужчиной.

— Давайте не будем говорить загадками, — сказал он. — Что у вас?

Лиза решила начать с предложения:

— Як вам хочу на работу устроиться.

Последовал короткий и жесткий ответ:

— Нам никто пока не нужен.

— Вы не дослушали! — перебила Лиза собеседника. — Я не с улицы. Вам должны были звонить насчет меня. Я Елизавета Беркут. У меня помимо рекомендаций есть свои причины работать в вашей организации. Я являюсь собственницей одной из тех квартир, что будут здесь построены. У меня сертификат на жилье.

— Ах, сертификат! — с едва заметной иронией проговорил мужчина. — Так бы и сказали с самого начала. Меня зовут Капецкий Николай Иванович! Я генеральный директор. От застройщика! — подчеркнул он.

— Очень приятно! — сказала Лиза.

Капецкий расслабился. Он еще раз оценивающе посмотрел на нее и сказал:

— А я было подумал, что вы одна из когорты недовольных жильцов. И кем бы вы хотели работать?

— А кем вы можете предложить?

— На данном этапе строительства, — директор достал сигарету и закурил, — нам из строителей особенно никто не нужен. Мы, если честно, утонули в согласующей документации. Подготовительный период прошли, а вот разрешение на нулевой цикл пробить пока не можем. Пойдете помощником к ГАПу?

— А ГАП — это кто?

— Главный архитектор проекта.

Лизе было все равно, кем работать в конторе. Не раздумывая долго, она согласилась:

— Пойду!

Директор выглянул в коридор и крикнул:

— Марья Ивановна, зайдите, пожалуйста, на минутку!

Не прошло и секунды, как в кабинет подпрыгивающей походкой вошла молодящаяся старушка. На голове колпак-панамка, короткие узкие джинсы, на ногах белые кроссовки. Божья коровка, воробей! Она села в кресло напротив директора, внимательно посмотрела на Лизу и представилась:

— Я Гапа, Марья Ивановна. Вы к нам по какому вопросу?

Директор недовольно поморщился, но не стал одергивать словоохотливую старушку.

— Вот вам новый помощник! Будете вместе работать!

— А что вы умеете? А то мне помощники особенно не нужны! — с места в карьер понеслась Марья Ивановна. — У меня нет времени обучать вас! Если бы вы были специалистом, тогда другое дело! Вы кальку от синьки отличить можете?

Терпение у директора закончилось, и он перебил расчирикавшегося воробья:

— Марья Ивановна! Ей совсем не надо разбираться в чертежах. Повторяю, она будет у вас помощником.

— На посылках? Я правильно понимаю? — не могла угомониться старушка.

— Считайте как хотите, но работать будете вместе. Благодарю, что зашли!

Он ясно давал понять, что разговор окончен. Но старушка только удобнее устроилась в кресле.

— Николай Иванович! Вы всегда торопитесь. Должна же я узнать, с кем мне придется дело иметь? Пусть немного о себе расскажет. Кто? Откуда? Может быть, завтра она мне подсыплет яду в чай, а я и не догадаюсь, кто это сделал? Надо приглядеться сначала, что за человек. А то навязываете мне непонятно кого, а я даже не спроси.

— Вы повторяетесь, Марья Ивановна! — уже более строго сказал директор. — Если вы будете нужны, я вас вызову. А вы, — обратился он к Лизе, — пишите заявление о приеме на работу, я сейчас его подпишу, и сдайте в бухгалтерию.

— Главбух уже пришла! — поспешила сообщить директору старушка. — А кем вы ее берете?

* * *

Отсутствуют страницы 8–9.

* * *

Бегает, ему в первую очередь надо, а остальным потом. А он в последнее время что-то скис, по своим делам носится. А я подозреваю, — главный бухгалтер снизила голос, — у него дома какие-то нелады. Ему теперь это строительство — как собаке пятая нога. Женат-то он на молодой. А вообще-то он, директор, у нас по счету третий!

— А предыдущие где?

Любовь Гурьевна замолкла на минуту, думая, продолжать или нет, а потом решилась:

— А ты что, ничего не знаешь?

— Нет! — простодушно призналась Лиза.

— Первый директор, Горохов, сбежал! А второй сам ушел. Посмотрел на наш бардак и ушел. Так что Капецкий Николай Иванович у нас третий. И народ здесь особенно не задерживается. Нас ведь все время проверяют и уголовное дело завели против первого директора Горохова. Пройдоха был этот Горохов. Из-за него мы под колпаком у всех вышестоящих надзорных инспекций, а заодно и у милиции.

— А что он сделал?

Главный бухгалтер очередной раз покосилась на соседний кабинет и, понизив голос, сказала:

— Спрашиваешь, что сделал? Деньги собрал почти за весь дом и сбежал.

— И не нашли?

Гурьевна отрицательно покачала головой.

— Найди попробуй его! Греется, наверно, где-нибудь в теплых краях. Так что ты подумай, стоит ли тебе идти к нам работать. Видишь, какие здесь дела творятся. Народ как узнает что к чему, так потихоньку и разбегается. Никому ничего здесь не светит. Многие ведь приходят работать за квартиру, за то, чтобы ее на льготных условиях купить, по себестоимости.

— Ну, мне-то выкупать не надо! — сказала Лиза. Настроение у нее упало. Да, новость оказалась не из приятных. Между тем у Лизы не было выбора. Ей нужна любая работа. Она согласна быть помощником у главного архитектора проекта.

— Дело твое! — подытожила разговор Любовь Гурьевна. — Я предупредила.

Неожиданно со стороны запертых на замок железных ворот послышался шум и громкий стук. Лиза выглянула в окно. Через забор перелезал мужчина, а за ним второй.

— Что случилось? — спросила Лиза.

Главбух нехорошо усмехнулась:

— Жильцы пожаловали.

— Зачем?

— Бить будут!

Лиза не поверила.

— Вы это серьезно?

В комнату заглянула Гапа. Она испуганно смотрела на главного бухгалтера.

— Надо директору сказать! — предложила она.

Но директор уже стоят на ступеньках дома-офиса и дожидался непрошеных визитеров. Гурьевна и Гапа, как былинные богатыри с картины Васнецова, расположились по бокам директора. Лиза посчитала, что в таком случае и ей как новой сотруднице надо укрепить тыл фирмы. Она вышла на крыльцо и скромно встала сзади, в проеме входной двери. Мужчины, взявшие штурмом ворота, приближались. Губы у них были плотно сжаты, глаза отсвечивали решительностью. Один из них был худ, высок ростом, он первым подошел и яростно воскликнул:

— Вы почему от нас закрываетесь?

Директор сохранял невозмутимый вид.

— Вы ошибаетесь!

— Как — ошибаемся? — вскипел второй, коротышка. — Мало того, что ничего не делаете, не строитесь, так еще и на замок закрылись?

Лиза мысленно согласилась с возмущавшимся низкорослым мужчиной. Действительно, она сама хорошо помнила, что, когда искала проход на стройку, увидела на закрытых воротах висячий замок. Директор спокойным тоном объяснил:

— Замок на ключ не закрыт. Он для виду висит. Прежде чем скалолазами через ворота лезть, надо было всего лишь оттянуть дужку и спокойно пройти.

Выглянув из-за плеча директора, подлила масла в огонь старушка Гапа. Так мысленно окрестила ее Лиза.

— Ну, перелезли вы, как обезьяны, через забор, и что? А если бы забор обвалился и вас придавил, кто отвечал бы?

— Как — обвалился? — со страхом спросил коротышка.

— Если бы он завалился, вы бы по этапу пошли, — зло сказал худой и приказал коротышке: — Пойди ворота народу открой.

Капецкий молчал, лишь Гапа, уперев руки в боки, наехала на незваного гостя:

— Вы еще захотите, чтобы вас за счет стройки хоронили? Имейте на будущее в виду, в смете на вас, как на покойников, ни копейки не заложено. И вообще, шляться без дела по стройке без каски не положено.

— Да какая это стройка?

В это время коротышка открыл ворота столпившемуся за забором народу, и толпа хлынула внутрь. Гурьевна тихо прокомментировала ее появление:

— Сегодня все какие-то возбужденные!

— Похоже, спокойного разговора не получится! — согласился директор.

— А что они нам могут сделать, что? — воробьем хорохорилась старушка Гапа.

— И часто бывают такие посещения? — спросила Лиза, ни к кому конкретно не обращаясь.

— Раз в неделю, — отозвалась Гапа, — как по расписанию, часам к одиннадцати в четверг появляется инициативная группа и требует с нас отчета. А последние два раза к ней добавились остальные жильцы. Видишь, какая толпа?

— Вил и топоров только не хватает! — сказала Лиза.

— И без вил сейчас нас подбросят, а потом уронят на землю.

Не в пример тем ясновидящим, что берут за свои предсказания деньги, пророчества ее начали сбываться. Толпа молча и угрюмо приближалась. Казалось, она сейчас сметет все на своем пути. Однако эта гомонящая орда была управляемой. Ею отлично дирижировала предводительница — дама, первой остановившаяся у крыльца и торжественно поднявшая руку. «Жанна д’Арк местного разлива», — подумала Лиза. Глухо гудящая возмущением и угрозами толпа даме беспрекословно повиновалась. Все молча встали у нее за спиной. По бокам у дамы оказались те двое мужчин, что так храбро поверху преодолели забор. Глухой ропот перешел в громкие возмущенные крики:

— Сколько можно терпеть обман?

— Вы что нам обещали на прошлой неделе?

— Где рабочие?

— Сколько будет продолжаться это безобразие?

— Кругом один обман!

— Мы дорогу перекроем.

— Мы найдем на вас управу!

Выкриков «бей» пока слышно не было. Толпа разогрела себя сравнительно мирными заявлениями и затем пустила в ход тяжелую артиллерию. Пошли в ход угрозы. Адъютанты дамы-предводительницы, перекрывая шум и брызгая слюной, напирали на невозмутимо стоявшего директора. Их голоса можно было бы назвать сольными.

— Вы знаете, что я в гараже с семьей ночую? — на высокой ноте начал первым живописать свое свободное житие-бытие коротышка. — А скоро холода! Мне там даже печку негде поставить, мы с женой в машине спим, сидя, скрючившись.

— С любовницей спал и с женой поспишь! — поддел его кто-то из толпы.

Но коротышке было не до пикировки. Он изливал боль своей души:

— Что мне делать? А вы даже котлован не начали копать! У меня теперь ни новой, ни старой квартиры. Я теперь бомж.

Лиза тихо спросила Гапу:

— Правда то, что он говорит?

Но та, вместо того чтобы ответить Лизе, ввязалась во встречный бой с коротышкой:

— А кто тебя заставлял продавать старую квартиру? Ты что думаешь, дома строятся за полгода?

Коротышка взвыл:

— Вы же сами обещали, что к лету будет стоять готовая коробка и можно будет приниматься за отделку квартиры, а у вас еще конь не валятся. Мы всухомятку уже полгода питаемся. Я все деньги вложил в эту квартиру. Дети скоро в школу пойдут, где они будут уроки готовить? На заднем сиденье?

Из толпы раздался голос поддержки:

— На заднем сиденье хорошо только одно дело делать, и то когда ты молодой!

— Я и говорю, — почувствовав поддержку, обрадовался коротышка, — жену только за коленку при детях и подержишь!

— А что, тебе этого мало? — несмотря на серьезность ситуации, продолжал кто-то шутить в задних рядах.

— Думать надо было сначала! — негромко буркнула Гапа.

— Ты хоть за коленку держишься. А я и этого не могу сделать, — начал разоряться его сотоварищ по преодолению препятствий, длинный мужик. Он стоял слева от дамы-предводительницы, которая молча ожидала, пока закончится увертюра жалоб. Длинный окинул взглядом толпу и негромко сказал:

— Мы вообще с женой и тещей на одной кровати спим.

Зря он искал сочувствия. В толпе засмеялись:

— Счастливчик!

Длинный стал рассказывать дальше:

— Это так сначала кажется. А вы представьте, что теща второй раз замуж за эти полгода выходит.

Директор Капецкий и тот улыбнулся. Дама-предводительница посчитала, что пришло время и ей вступить в неприятный разговор. Обернувшись, она властно подняла руку, требуя тишины. Притихшая толпа молча внимала своему неформальному лидеру.

— Николай Иванович! Первое! Мы с вами договаривались поставить на плановую основу наши встречи по четвергам. Как видите, мы свое слово держим, а вы нас постоянно кидаете. Вы нам что в прошлый раз обещали? Что получите последнее разрешение. Однако на стройке тишь, гладь да божья благодать. Вы клятвенно заверяли, что к четвергу начнете рыть котлован. Где рабочие? Где экскаватор? Где самосвалы?

Гапа попробовала вновь вылезти со своим замечанием, что жильцы-инвесторы ничего не понимают в строительстве, но старушку остановил директор:

— Марья Ивановна! Гапа! Люди правильно претензии нам предъявляют. Третий год пошел, лето уходит, а мы не можем начать стройку. — Сделав хитрый ход и как бы встав на сторону будущих жильцов, явившихся со справедливыми требованиями, он начал плести хитрую сеть: — Дорогие наши инвесторы и владельцы будущих квартир. Позвольте мне сказать вам, что мы работаем, а заодно напомнить и успокоить вас тем, что мы не темная лошадка, не фиктивная контора «Рога и копыта», которая стремится одурачить своих клиентов, собрать деньги и разбежаться в разные стороны. Мы самая настоящая строительная фирма «Парадиз-сити», собирающаяся возвести дом в экологически чистом районе по самым разумным ценам. Вы слышали и знаете, что сейчас в Москве и Московской области есть порядка тридцати контор, которые собрали с пайщиков деньги и сделали ноги. И не только в Москве, а аналогичная картина по всей стране. Ищи-свищи их теперь. А даже если и найдешь, то вряд ли что обратно получишь. А мы ответственно заявляем, что фирма имеет деньги на возведение дома. Они ждут своего часа на особом счете в банке.

— В банке «Лохстрой»! — раздался тот же недовольный крик. — Если они в банке без движения лежат, значит, кому-то капают за них проценты.

Возмущенные голоса стали крепнуть:

— А почему тогда вы не строите?

— Сколько времени можно нас за нос водить?

— Я, например, полностью оплатил стоимость обещанной мне квартиры; по тысяче двести долларов за квадратный метр! — выдвинулся из толпы интеллигентный мужчина с бородкой «а-ля Чехов».

— А мы по тысяче триста платили! — послышался рядом разочарованный голос.

— Вы по тыще триста, а мы вообще платили уже по две тысячи. В долг влезли. И где квартира?

Директор поднял руку:

— Но вы не даете мне слова сказать!

Послышались негодующие возгласы и язвительные реплики:

— Дайте ему сказать хоть что-нибудь в свое оправдание.

— Что говорить, и так все ясно: жулики они.

— Пора дело в прокуратуру передавать.

Николай Иванович обрадовался последнему предложению:

— Прокуратура и так от нас не вылезает! Всю документацию просмотрела, все банковские документы. И нагнала на нас проверяющие архитектурно-строительные и прочие организации. Между прочим, только по вашей милости мы не можем сделать ни одного шага. Что вы ходите, жалуетесь? Если мы без ордера начнем копать котлован, нас просто оштрафуют и заодно приостановят стройку. У нас патовая ситуация. Я вам еще в прошлый раз сказал, что мы постараемся уже к концу этой недели начать рыть котлован. Но, к сожалению, в административно-технической инспекции не можем оформить ордер.

— Какой ордер?

— На нулевой цикл.

— В чем дело, я не пойму? — возмутился коротышка. — Дайте взятку, и дело с концом. И будет у вас ордер на руках. Вы столько денег с нас собрали, что на сто взяток хватит.

— Не берут! — огорченно заявил директор. — После вашего предыдущего заявления в прокуратуру мы попали под колпак, и теперь хочешь не хочешь, а придется идти официальным путем.

— И долго еще ждать, пока вы начнете стройку?

— Я думаю, неделю, не больше! Чтобы получить разрешение в АТИ — административно-технической инспекции, — в нее надо сдать восемнадцать документов, в двух экземплярах. А чтобы получить каждый их этих восемнадцати документов, надо предварительно сдать еще порядка десяти в каждую из восемнадцати инстанций. Все это мы уже сделали. Нам сейчас только осталось пройти две из них: в одной получить разрешение на вывоз грунта, а в другой — на вывоз мусора.

— Что вы нам голову морочите?

— Какой грунт, какой мусор, если вы еще работать не начали?

Директор независимо пожал плечами:

— Вот в том-то и дело! Без этих трех разрешений мы не имеем права начать стройку.

Коротышка вытер пот со лба. Можно подумать, именно он оправдывался перед инвесторами. Тонкости строительного дела ему давались с трудом, однако считать до трех он умел. Он грозно нахмурил брови на своем в общем-то добродушном лице и недовольно произнес:

— Не принимайте нас за идиотов. То вы говорите, что вам надо пройти две инстанции, и тут же утверждаете, что надо дополучить три разрешения.

Директор миролюбиво улыбнулся и завел по новой старую пластинку. Великое терпение было у него.

— Правильно вы заметили! В двух надо получить разрешения и отнести их в третью, чтобы там дали ордер. В первую организацию, в систему «Грунт», надо сдать одиннадцать документов, я вам их сейчас перечислю: заявка по форме, график производства работ с указанием кубических метров, копия ордера на подготовительный период, разрешение инспекции архитектурно-строительного надзора, заключение по санитарно-экологическому обследованию грунта на отсутствие радиации, токсичности, бактериального заражения, техническое заключение на вертикальный разрез грунта, план производства работ, ситуационный план, смета в части земляных работ и ведомость объемов земляных масс, смета на вертикальную планировку, договор между генподрядчиком и субподрядчиком — тем, кто будет вывозить грунт. Понятно я объясняюсь?

— Понятно!

Молча, угрюмо, стиснув зубы, слушали его настоящие инвесторы и будущие жильцы. Вновь посыпались злые реплики:

— Зубы заговаривает!

— В гараж бы их сунуть, чтобы там пожили!

— Жулье!

— Они работать когда-нибудь начнут?

‘ Вопрос повис в воздухе. Капецкий таким же ровным тоном благожелательно объяснял:

— И во вторую организацию, «Инвестсервисглавмусор», еще восемь документов надо сдать, но предварительно заключить договор с полигоном, который будет принимать мусор, и иметь на руках договор с перевозчиком. А документы, подлежащие сдаче следующие: план производства работ со штампом ГАИ, локальная смета…

Договорить ему не дали. Первой оборвала дама-предводительница:

— А кто вам мешал это раньше сделать?

— Да, действительно, кто? — послышался одобрительный гул.

— Чего спали?

— Да что вы их слушаете?

Из возбужденной толпы донесся единственный рассудительный, сочувствующий голос:

— Оставьте их, пусть работают! К сожалению, уважаемые несостоявшиеся соседи, дирекция права. У них сейчас нет иного выхода. Им или надо давать взятки, или идти официальным путем! Мы им оставили второй путь. Но даже если дашь взятку, документы по полному списку ты обязан представить, иначе не получишь разрешения.

Послышались возмущенные голоса:

— А как же другие?

— Другие как строят?

Директор постарался объяснить:

— Другие сначала построят, а потом еще два года бегают, пробивают постановку на баланс в городе своего дома и задним числом разные чертежи утрясают.

— И вам так надо было делать!

— Чего теперь об этом говорить! — развел руками Капецкий Николай Иванович, соглашаясь с пайщиками. И будущие жильцы и директор понимали, что пустой получался разговор. Котел не взорвался, бить не стали. Пар возмущения ушел в свисток. Послышались миролюбивые возгласы:

— Надеемся, к следующему четвергу на стройке будет шевеление?

— Прораб с рабочими появятся?

— Копать котлован начнете?

— Вы так никогда не построите!

— Мы на вас надеемся!

Директор на все согласно кивал. Можно было потихоньку закрывать импровизированное совещание. Он доброжелательно сказал:

— Сами же видите, делаем все, что от нас зависит!

Толпа гомонила еще с полчаса, но прежнего порыва, прежней страсти уже не было. Доводы повторялись, угрозы, как таковые, исчезли, появились просительные нотки:

— Николай Иванович! Если все удачно сложится и не будет далее никаких помех, когда вы сможете построить дом?

— Ну, если все удачно сложится и у нас через месяц будут на руках все разрешения для начала нулевого цикла, дом… дом, я думаю… дом без отделки мы построим за полгода. Месяц сейчас, полгода строительства, месяца три на всякие неувязки и согласование основного периода, итого, по моим подсчетам, — он возвел глаза к небу, — месяцев через десять должен стоять готовый дом, а дальше придется сдавать его властям.

Десять месяцев народ готов был подождать. Пытка ожидания. имела зримый предел — десять месяцев. Десять месяцев — не десять лет. Никто не обратил внимания на то, что Николай Иванович просит сейчас на согласование документации еще месяц. «Завтра строительство не начнется, — подумала Елизавета, — об этом можно даже не мечтать, завтра здесь будет такая же кладбищенская тишина». Из этого посещения будущих жильцов она выяснила для себя намного больше, чем из всех предыдущих разговоров. Картина была ясна как день: на строительстве конь не валялся.

Распрощались мирно. Капецкий уважительно проводил толпу до ворот и еще несколько раз клятвенно заверил всех, что он сам заинтересован… что осталось еще чуть-чуть потерпеть… что они делают все от них зависящее… и, что самое главное, не надо на них никуда писать!

— Вы сами видите, комиссии нас замучили!

Недовольные пайщики-инвесторы стали даже оправдываться:

— Мы раз в неделю к вам приходим.

— Мы надеемся на вас!

Глава 2.

Повесив на ворота замок, Николай Иванович вернулся обратно к себе. А главный бухгалтер Гурьевна, старушка Гапа и Лиза собрались в бухгалтерии. Стресс, полученный от общения с пайщиками, можно было снять только в личном общении. Главбух перекладывала бумаги из одной стопки в другую, Лиза тихо села у окна, и только одна Гапа нервно потирала руки и ходила из угла в угол.

— Слава богу, сегодня в первый раз спокойно обошлось! — сказала она, остановившись напротив Лизы. — Счастливая у вас, Елисавета, рука!

Старушка предпочитала произносить имя Елизавета, на старинный лад, через букву «с».

— А как обычно бывает? — спросила Лиза.

Гурьевна усмехнулась, а словоохотливая Гапа, довольная тем, что нашла внимательную слушательницу, стала доставать из сундука памяти и перетряхивать старые воспоминания:

— Видишь, сегодня никого нет, все попрятались!

— У вас еще есть работники? — удивилась Лиза.

— А ты как думала? Прораба Кузьмича, после того как ему ноги повыворачивали задом наперед, по четвергам тут с собаками не найдешь.

— Насчет ног Гапа шутит! — сказала Гурьевна, перехватив тревожно-удивленный взгляд Лизы. — Есть слишком агрессивные пайщики. А что, я их понимаю. Деньги с них собрали, а ничего не строится, да еще некоторые огрызаются.

Она недвусмысленно посмотрела на старушку-архитектора.

— Вот Кузьмичу руки и заломили, чтобы не выступал. Директор наш последний, Капецкий Николай, — уравновешенный, уважительный, людям объяснит, успокоит, без эксцессов встречи при нем заканчиваются. А до этого другой тут был, нервный: и милиция приезжала, и ОМОН — разнимали. Зато теперь в конторе спокойно! Работнички наши на всякий случай разбегаются, дела сразу у всех находятся. Хотя какие дела…

— И много еще человек работает в фирме? — полюбопытствовала Лиза.

— Кто еще работает? Сейчас расскажу. — Гапа начала загибать пальцы: — Прораб Кузьмич! Мыкола, водитель для разъездов, и уборщица Катя — она одновременно и повар у нас. Секретарша в отпуске. Менеджер вчера уволился! Вас на его место приняли. А рабочие нам пока не нужны. Так что у нас сейчас весь штат укомплектован. Вот не хватало у меня помощника, и мне, Лиза, вас дали!

— Вы забыли еще добавить! — ядовито улыбнулась Гурьевна.

— Что забыла? — встрепенулась старушка.

— Забыли добавить, что Мыкола — мой любовник!

«Или больной вопрос, или соперницу увидела во мне, или решила сама упредить», — подумала про себя Лиза.

Старушка Гапа спокойно согласилась с дополнением:

— У нас два совместителя: Катя — повар и уборщица, и Мыкола — любовник и водитель!

— А кого он обслуживает?

Лиза спросила без задней мысли, она имела в виду машину, будущие поездки, но не побочные функции водителя. Гапа понизила голос и, обиженно поджав губы, тихо прошептала:

— Он должен всех обслуживать, а обслуживает только ее одну!

Главбух Гурьевна моментально поставила завистницу на место:

— Ну, только не хватало, чтобы он еще и тебя обслуживал!

— А почему бы и нет? Деньги ему платит фирма, а не ты, дорогая. Николай Иванович, между прочим, сказал Мыколе, что он общий. В первую очередь он должен быть подо мною, а не наоборот.

Спор, похоже, был давний. Между женщинами, должно быть, пробежала голодная и брехливая собака. Неприязненные отношения видны были невооруженным взглядом.

— Ну вот еще, колхоз будем устраивать! Мыколы на всех не хватит! — засмеялась Любовь Гурьевна. — А чтобы он был под вами — это извращение. Разве только иногда и между прочим!

Разговаривали они на двух разных языках. Старушка рассвирепела и попыталась взять реванш, не сознавая того, что разговор проходит в двух разных плоскостях. Она вспыхнула как порох и понесла сущий вздор:

— Минуточку! Минуточку! А кто тебе нашел его? Кто его привел? Я думаю, надо раз и навсегда в этом деле поставить точку. Мыколу нам дали для совместного использования, а ты делиться не хочешь?

Лизу разбирал смех. Где этот Мыкола? Хоть посмотреть бы на него одним глазом, из-за чего весь этот сыр-бор? Во дворе она видела только одну новую иномарку, «Тойоту». Неужели этот автомобиль им дан для служебных поездок? Неплохо живут дамы! Из-за него можно и поспорить! А на чем же тогда ездит директор? Сомнение захотелось разрешить.

— Это чья машина? — Лиза показала рукой за окно на иномарку.

Гапа замахала руками:

— Ты что, это директорская. Он сам на ней ездит, без водителя. А нам на остальных дали «Шкоду». А ее Гурьевна зажала. Никому не дает поездить на Мыколе. Он на «Шкоде» водителем.

— А где он сейчас?

Гурьевна подала голос:

— Мыкола с Кузьмичом уехали по делам, а потом я поеду в банк!

— Ты вчера ездила в банк, сегодня едешь. Что ты там делаешь каждый день?

— Раз еду, значит, надо! — резко оборвала старушку Гурьевна. Препираясь, она успела подписать платежные поручения, поставить на них печати и сейчас направлялась в соседний кабинет. С порога объявила старушке: — Марья Ивановна, боюсь я, что из банка мы уже не приедем. Вы бы, вместо того чтобы с утра бездельничать и ждать машину, могли бы своим ходом съездить, отвезти на согласование документы. Моего Мыколу ждать не надо, он делом будет занят.

Лучше бы главный бухгалтер молчала. Лизе показалось, что в костер плеснули бензина. Гапа неистовствовала:

— Знаем мы, чем он занят будет! Нечего из работы устраивать балаган. Если он всем дан, пусть всех и обслуживает, а не только избранных.

Гурьевна прикрыла за собой дверь, а вслед ей продолжал нестись взбудораженный ею поток нелицеприятных обвинений. Старушка обратилась за моральной поддержкой к Лизе:

— Если она молодая, то это не значит, что ей с неба должны сыпаться хурма и виноград, а остальным снег и град. Мы тоже люди и хотим есть на блюде, и, пожалуйста, не надо нас тыкать между ребер, промеж глаз. Как вы думаете, Елизавета, не следует ли мне напрямую обратиться за поддержкой к Николаю Ивановичу: Вот возьму и пойду сейчас…

Закончить она не успела. Из коридора, куда только что вышла главный бухгалтер, раздался душераздирающий, полный животного ужаса и страха вопль. Кричала Гурьевна. Старушка, собравшаяся открыть дверь, струхнула и забежала за рабочий стол главного бухгалтера. Оттуда, нервно перебирая в руках папку с документами, она попросила Елизавету:

— Лиза, выгляни, пожалуйста, посмотри, что там случилось.

Выглядывать никуда не пришлось. В кабинет влетела взволнованная, с помертвелыми, трясущимися губами Любовь Гурьевна. Она непроизвольно отстранила старушку и без сил плюхнулась в свое кресло.

— Ни-ни-ко-ко-лай Иван-нович! Николай Иванович!

— Что «Николай Иванович»?

Любовь Гурьевна пальцем показывала в сторону соседнего кабинета.

— Николай Иванович… Сидит в кресле… Я ему кладу на подпись платежное поручение, а он…

— Что «он», не подписывает?

— Да! Не подписывает! Он, похоже, труп! Его… его убили!

У Лизы по коже пробежали мурашки. Поскольку обе женщины были невменяемы — одна в истерике, другая с испугу забилась в угол, — Лиза решила проверить слова главного бухгалтера. Она знала, как страшна паника. Может, человеку плохо, у него сердечный приступ, ему нужно дать лекарство, сделать укол, вовремя вызвать «Скорую помощь», а в это время окружающие его люди растеряны. Уходят драгоценные минуты, которых потом не вернешь.

— Успокойтесь обе! — приказала Лиза. — Я сейчас сама гляну.

— Ой, не ходила бы ты, Лизонька! — по-собачьи заскулила старушка, но дорогу заступать не стала.

Обернувшись в коридоре, Елизавета увидела, что старушка испуганно выглядывает из-за полуоткрытой двери. Вот и кабинет генерального директора. За сегодняшний день Лиза второй раз переступала его порог. Несмотря на жаркую погоду, холодок тревоги ужом забрался под легкое ситцевое платье. Директор, Капецкий Николай Иванович, чуть откинув голову назад, сидел в кресле. Руки на столе, лицо спокойное, спина прямая. Спит или в обмороке, решила Лиза и позвала:

— Николай Иванович!.. Николай Иванович! Вам плохо?

В ответ тишина. На неподвижном лице Капецкого не дрогнул ни один мускул. Николай Иванович не мигая смотрел вперед. Это уже хуже! Тут и курсы санинструкторов не помогут. Лиза быстро взяла со стола раскрытую бутылку минеральной воды и решила побрызгать водой на директорское лицо. Она зашла сбоку и на виске директора увидела крохотную, со срез обычного карандаша, дырочку и вытекающую из нее кровь. Дырка была искусственного происхождения. Именно этим виском он сидел напротив открытого окна. Лиза зачем-то потрогала его руку, стараясь нащупать пульс. В кабинет в это время заглянула Гапа. Увидев, что Лиза, как заправская медсестра, ищет кровеносную жилку, она приободрилась.

— Я думаю, «скорую» надо вызвать! — безапелляционно заявила старушка.

Лиза отрицательно покачала головой:

— Милицию вызывайте.

— Его убили?

В испуганных глазах старушки зажглись искры нешуточного любопытства. Пресная старческая жизнь враз стала интересной.

— Не знаю!.. Может быть, он сам! — сказала Лиза.

Она посмотрела на пол рядом с креслом. На полу ничего лишнего не было, лишь натекла небольшая лужица крови. А на столе перед директором лежали платежные поручения, принесенные главным бухгалтером на подпись. Из-за спины Гапы выглядывала Гурьевна, у нее прошел внезапный испуг, хотя на лице осталась мертвенная бледность. Она отстранила старушку и, пройдя в кабинет, забрала со стола платежные поручения.

— Ничего здесь не трогайте до приезда милиции! — посоветовала Лиза.

Главный бухгалтер, не обращая на нее никакого внимания, сложила документы в целлофановую папку и сказала:

— Милиция сейчас понаедет! Опечатает все! Надо хоть печать с собой унести и чековую книжку! А то и зарплаты не получишь.

Никого не стесняясь, она начала открывать ящики директорского стола. Не найдя там ничего интересного, стала обшаривать карманы Николая Ивановича. На свет появился бумажник директора. Она вытащила его и разложила содержимое на столе.

— Ага, вот то, что нужно! — радостно воскликнула она.

Лиза со страхом следила за ее манипуляциями. На стол лег техпаспорт автомобиля «Тойота». Остальное, в том числе и деньги, Любовь Гурьевна сложила обратно в бумажник и положила его во внутренний карман пиджака.

— Техпаспорт без ключей никому не нужен, — заявила она. Затем похлопала по карманам брюк. В правом кармане зазвенело. На свет была извлечена связка ключей. Главбух сняла со связки два ключа и пояснила: — От машины! Остальные трогать не будем! Сейчас положу обратно.

Хотя она и обещала остальное не трогать, но со связкой ключей подошла к сейфу. Лиза равнодушно наблюдала за ее манипуляциями, а вот у старушки Гапы разгорелись глаза.

— Сейфовых два ключа! — стала она подсказывать главному бухгалтеру. — Один верхний, другой нижний.

— Знаю! — отмахнулась Гурьевна и, вставив оба ключа в старинный насыпной сейф, открыла его. Обычно в кино в таких случаях показывают полки, забитые доверху пачками с зеленью, и одну или две сверхважные бумажки; в нашем же случае было как раз наоборот: на полках лежало несколько скоросшивателей, а денежных пачек ни одной не было. Разочарованная Гапа воскликнула:

— А где деньги?

— В банке! Где же им быть!

Гурьевна вытащила все до одного скоросшиватели и закрыла сейф. Свои действия она объяснила просто:

— Кабинет могут опечатать, а нам работать надо. Здесь учредительные документы и так, кое-что еще, пусть побудут пока у меня.

Ключи она положила не в карман брюк, а опустила в боковой карман пиджака директора.

— Вот теперь можно и милицию вызывать, — сказала главный бухгалтер. Она была совершенно спокойна.

— А я думаю, Кузьмича и Мыколу надо вызвать! — предложила старушка-архитектор.

— Зачем?

— Пусть нас домой отвезут! Одной страшно возвращаться. Вдруг нас тоже по дороге…

Да кому вы, старая перечница, нужны? — и тут не утерпела Гурьевна, чтобы не поддеть архитекторшу.

В роковые, как раньше говорили, минуты раскрываются людские души. Лиза поняла, что с двумя дамами каши не сваришь. Главбух будет наводить глянец перед приездом милиции и, думая прежде всего о деле, прятать документы, а вторая — резко ощутив ценность собственной персоны, — попросит танк для сопровождения.

— Я ГАП, я главный архитектор проекта! — возмутилась старушка. — Может быть, целили в меня, а попали в него! Меня в первую очередь надо будет на машине сегодня отвезти домой!

«Ну, слава богу, раз взыграли амбиции — значит, пришли в себя», — подумала Лиза и еще раз настоятельно попросила ничего в кабинете не трогать. Дамы, теперь уже втроем, осторожно вышли из кабинета и притворили дверь.

— Кто будет звонить? — спросила Лиза.

И главный бухгалтер, и архитекторша не рвались грудью закрывать амбразуру. Житейский опыт подсказывал им, что чем дальше ты от органов, тем спокойнее жизнь.

— Учредителям надо позвонить! — сказала Гурьевна.

— Да-да! — подтвердила старушка-архитектор. — Надо поставить их в известность, что мы живы-здоровы, что с нами ничего не случилось.

— И поощрить за это! — ехидно улыбнулась главный бухгалтер. — Про премию напомнить!

— Какую премию? — клюнула старушка на неуместную шутку.

— Премию должны дать вам, Марья Ивановна, что вы живы остались!

Звонить никто из них так и не захотел. Пришлось Лизе самой набирать номер милиции. Когда ей ответил дежурный, она назвала адрес и сказала, что у них обнаружен труп директора. Ее попросили никуда не уезжать и ждать приезда милиции. После этого было сделано еще несколько звонков. Главный бухгалтер дозвонилась по мобильному телефону до прораба Кузьмича, уехавшего с утра с водителем Мыколой, и рассказала им о происшествии.

— Вы где? Огнетушители заправляете?

Затем разговор прервался. Когда она снова соединилась с ними, ей было объявлено, что у них сломалась машина и они вряд ли сегодня доедут до места, а завтра, наверно, будут ремонтироваться. Тогда Гурьевна жестко заявила в телефон:

— Слушай, Мыкола!.. Кузьмич, если хочет, может не возвращаться, это его личное дело, а ты-то чего испугался? — Ее голос вдруг поменял тембр и стал нежным и воркующим: — Приезжай, Мыколаша. Я торт твой любимый купила! Домой меня отвезешь.

— И меня! — не забыла напомнить о себе Гапа.

— Все ясно, — сказала главбух, — никто не хочет связываться с милицией. Замучаешься потом давать показания.

Гурьевна предложила Лизе позвонить учредителям.

— Кому?

— Позвони в банк «Бакланстрой», директору. Он сам остальных оповестит. Скажи, что меня нету, я в налоговой инспекции.

— А я в архитектурном контроле! — подсказала Гапа.

Главбух сама набрала номер телефона и передала трубку Лизе.

На том конце провода быстро ответили. Секретарша подтвердила, что это приемная директора банка «Бакланстрой».

Лиза представилась:

— Фирма «Парадиз-сити». Елизавета Степановна Беркут, экономист. У нас чрезвычайное происшествие!

— Что случилось? — не меняя тона, вежливо спросила секретарша.

— Генерального директора убили!

Секретарша тут же попросила подождать, а потом сообщила, что соединяет с директором банка Помпеем Николаем Васильевичем. Через несколько секунд в трубке прорезался властный мужской голос:

— Добрый день, Елизавета Степановна. Что у вас стряслось?

— Генерального директора, по-моему, убили!

— Что значит «по-моему»? А если не по-вашему-моему, так он что тогда, может быть еще живой?

Лиза разозлилась. С ней разговаривали невероятно грубым тоном, а она к этому не привыкла. В сельской школе, где она до этого преподавала, был чуткий интеллигентный директор-душка. Учителя, невзирая на возраст коллег, даже за пределами школы были друг с другом на «вы», а тут какой-то новоявленный нувориш корчит из себя барина, перед которым надо шапку ломать. Она решила сразу его осадить:

— Милостивый сударь, когда я говорю: «по-моему, его убили», — я имею в виду, что это не суицид, что он не покончил собой и не попал под автомобиль. Он мертв, находится у себя в кабинете в кресле, и у него на виске пулевое отверстие. Вы, может быть, думаете, он в ухе ковырялся, промахнулся, сам себе в виске пальцем сделал дырку и сейчас возьмет трубку? Уверяю вас, вы глубоко заблуждаетесь.

После такой отповеди на том конце провода замолчали. Затем Николай Васильевич, или Никвас, как его мысленно окрестила Елизавета, спросил, где остальные.

Так как трубку слушали три уха: одно — Лизино и два — главного бухгалтера и старушки-архитектора, — то, как только последовал вопрос, они тут же замахали руками, показывая, что их нет.

— Прораб Кузьмич и водитель с утра уехали заправить огнетушители, — сказала Лиза, — а главный бухгалтер и главный архитектор встречают на улице милицию.

— Спасибо, что позвонили! — поблагодарил ее Никвас, давая понять, что разговор окончен. — Я сейчас пришлю адвоката.

— И последнее, — сказала Лиза, — не кладите трубку! Кто поставит в известность родных о случившемся?

Елизавета услышала на том конце провода вздох облегчения. Голос директора банка вдруг стал тихим и вкрадчивым:

— А разве это должны делать мы, а не милиция?

Стыдить, взывать к совести в мире джунглей, где бродят финансовые хищники, бесполезно. Лиза нарочно громко хмыкнула в трубку, давая тем самым собеседнику понять, что о нем думает, и сказала:

— До свиданья!

— Всего доброго!

После проведенных переговоров обе дамы уважительно смотрели на нее. Подчиненность положения выработала в них условные рефлексы чинопочитания, и поэтому чужое поведение и манера разговора, исполненная собственного достоинства, вызывали невольное чувство восхищения.

— Молодец, Лиза, так и надо с ними разговаривать.

Глава 3.

Минут через десять послышался звук милицейской сирены, и за воротами строительной площадки остановился милицейский «уазик». Из него вышли два милиционера, третий остался за рулем автомобиля. Они загромыхали цепью на воротах. Гапа кинулась их встречать. Лиза и Любовь Гурьевна остались на крыльце.

— Надеюсь, ты понимаешь, — негромко сказала главбух Лизе, — рассказывать милиции о том, что я проверила его карманы, не стоит.

— Понимаю! — сказала Лиза, однако спросила: — А зачем вы это сделали?

— Ключи наши забрала от машины. Прошлый раз такую же «Тойоту» на штрафную стоянку отогнали, так от нее только остов остался, сняли с нее все подчистую.

— Кто?

— В наш век разве виноватого найдешь? Сами виноваты.

— А Гапа не расскажет?

Гурьевна, впервые с момента трагедии, улыбнулась:

— Свои интересы Гапа блюдет превыше всего. За нее можешь не бояться. Она, если даже что лишнее сболтнет, тут же откажется. Ты не смотри, что она с приветом.

Лиза еще кое-что хотела уточнить, но к ним уже приближались оперативники, один с сержантскими нашивками, даже с автоматом в руках. Капитан, бравый молодец с военной выправкой, острым взглядом окинул пустынную строительную площадку и, не найдя на ней ничего заслуживающего внимания, остановил свой взор на Лизе. Рядом, смешно, как воробей, подпрыгивая на одной ноге, семенила Гапа. До Лизы донеслось, как она выговаривала милиционерам:

— Вы должны нас защищать от бандитов, а вы нас бросили на произвол судьбы.

— Мы вас, Марья Ивановна, с утра и до вечера защищаем! — лениво отбрехивался капитан.

«Если он Гапу назвал по имени-отчеству, значит, они знакомы, — сообразила Лиза. — Наверно, вызывала его до этого».

А старушка продолжала разоряться:

— Жизнь человеческую превратили в копейку! Стреляют в нас кто только ни попадя.

— И в вас стреляли? — капитан искоса посмотрел на старушку.

— Бог миловал. Я никому ничего в своей жизни плохого не сделала, кроме хорошего.

— Поэтому и живы остались?

— Смех здесь неуместен! — одернула его старушка. — Не можете нас защитить, так хоть ведите себя соответственно случаю. У нас уважаемого директора убили!

Капитан поморщился как от зубной боли.

— Работа у нас такая, Марья Ивановна! Показывайте, что вам привиделось на этот раз. — И представился Лизе: — Капитан Антон Стецкий! Территориальный отдел по расследованию тяжких преступлений.

Спешки в его действиях не наблюдалось. Он не бросился, как ищейка, в тот кабинет, где находился труп директора, а внимательно, слишком внимательно разглядывал Лизу. Она даже поежилась под его взглядом. «Этот не будет вынюхивать следы скрывшегося преступника, чтобы взять след, а начнет копать внутри фирмы», — почему-то подумала Лиза. Слишком долгий взгляд капитана становился неприличным. Ну да ему что, он может объяснить его служебной необходимостью.

— Я Лиза Беркут! А это главный бухгалтер Любовь Гурьевна! — представилась в ответ Лиза.

— Знаком-с! — Капитан мазнул взглядом по Любови Гурьевне и снова вперился в Лизу: — Ведите!

О бедном сержанте с автоматом при обмене верительными грамотами забыли, но он был не в обиде. Пока его начальник разговаривал с женщинами, сержант решил обследовать территорию за домом-офисом.

— Кабинет директора с той стороны? — спросил он женщин, пока они не втянулись в дом следом за злоязычным капитаном.

— С той, с той! — подтвердила старушка Гапа. — Оттуда, милок, стреляли. Иди поищи гильзу. И руками, смотри, ее не бери, на ней следы преступника могут остаться. Слышишь? Ты ее в мешочек целлофановый опусти. А если нет мешочка, приди ко мне, я тебе его дам. На дактилоскопическую экспертизу пулю надо отправить. Учи вас…

Сержант молча направился к углу дома. А капитан, презрев элементарную вежливость, первым прошел вперед. Отстранив Лизу и Гурьевну, за ним пристроилась Гапа.

— Кабинет налево!

— Знаю!

— Может быть, вы знали и то, что его застрелят? — ехидно спросила старушка.

— Догадывался!

— И промолчали?

— Почему «промолчал»?.. Я еще в прошлый раз, когда вы меня вызывали, сказал вам: стройте дом! Иначе вас всех здесь, как куропаток, перестреляют, а вы мне не верили. Еще старое дело не закрыто, а вы новое подсовываете, работнички!

На пороге кабинета он остановился и посерьезнел. На этот раз заявление соответствовало действительности. Широкие плечи капитана закрыли почти весь проем двери. Капитан повел глазами по сторонам и сделал два шага вперед. Дамы остановились на пороге кабинета. Лиза впервые с момента убийства чувствовала себя спокойно. Чувство защищенности давало присутствие желчного на язык капитана. Директор, Капецкий Николай Иванович, сидел в кресле как живой, только голова у него несколько неестественно была запрокинута. Казалось, человек спит, а глаза открыты. Сидел прямо напротив окна, и ранка на виске у него была с той же стороны. Значит, стреляли именно оттуда.

— Пожалуйста, не входите в кабинет! — попросил капитан Стецкий и, выглянув в окно, обратился к сержанту:

— Владимир, ты что-нибудь нашел?

— Пока нет!

— А вы пока можете идти к себе! — сказал он женщинам и еще раз пристально посмотрел на Лизу. Смотрел он не как милиционер, не въедливо и колюче, а с легкой усмешкой и непонятной теплотой. Лиза первая повернулась и прошла в бухгалтерию.

— Что теперь будет, даже не знаю, — сказала Марья Ивановна, усаживаясь в мягкое кресло, предназначенное для гостей. К себе в кабинет она не собиралась идти.

— Что будет, что будет… Да ничего не будет! — зло заявила главный бухгалтер. — Нового директора завтра пришлют, вот что будет… Четвертого по счету.

— А как же мы? — спросила Гапа Гурьевну, как будто та знала ответ.

— А что мы? Мы с вами будем сидеть здесь до конца.

— Пока нас всех не перестреляют?

Старушка снова начала суетиться, она вскочила на стул и выглянула в окно.

— «Скорая» подъехала и еще милиция.

Дамы сгрудились у окна. Во двор въезжала милицейская «десятка» и желтый «рафик» с красным крестом. Из машин высыпало слишком много народа. Два врача в белых халатах сразу направились в их домик, а вышедший из «десятки» милицейский начальник с подполковничьими погонами, начал, судя по жестикуляции, отдавать приказы. Из стоявшего в стороне «уазика», на котором до этого приехали капитан Стецкий и сержант, наконец вылез водитель и тоже присоединился к вновь появившимся милиционерам. Всей толпой они направились в офис. Гапа хотела выскочить в коридор, но главный бухгалтер одернула ее:

— Посидите, нужно будет — вызовут!

— Я сама знаю, что мне делать!

В коридоре раздался топот мужских ног. Будто стадо бизонов шло по коридору. Гапа, игнорируя предупреждение, все-таки вышла в коридор. Послышался ее возбужденный голос:

— Нас тут убивают, а вы не торопитесь с носилками.

Гурьевна осуждающе покачала головой:

— Она сейчас всех замучит!

Но не угадала. Раздался начальственный голос:

— Попрошу всех пока разойтись по кабинетам. Мы вас вызовем, не беспокойтесь. Или у вас есть что сказать?

Подполковник допустил тактическую ошибку. Люди творческие — а Гапа, главный архитектор проекта, хоть и с натяжкой, но вписывалась в эту категорию, — не привыкли, чтобы ими помыкали. Архитекторша сразу дала отпор:

— Мы ждем от вас, а вы от нас. У нас всегда найдется что сказать, а вот что вы скажете на такое безобразие? Среди бела дня уже начали отстреливать! И никто нас не защитит от бандитов, каждый спасайся, как можешь. Утром выхожу из подъезда, стоят два алкоголика и распивают бутылку. Я вернулась и позвонила вам. И что, думаете) вы приехали? Как бы не так! Вы вон только сейчас приехали. А мы когда звонок сделали? Вот то-то и оно! А вы говорите, нам сказать нечего! Нам сказать есть чего, вы только записывайте и меры принимайте. И не надо смотреть на меня такими глазами, я еще и не с такими звездами работала. Вы бы лучше баллистическую траекторию пули определили. Вы мне охрану дадите?

— А вы кто? — спросил подполковник.

— Я — Гапа Марья Ивановна, а вы кто?

В коридоре раздался сдержанный смех.

— А я зам начальника управления, подполковник Сивцов. Пройдите пока к себе, не мешайте нам работать!

Выставили-таки Гапу обратно в бухгалтерию и закрыли за нею дверь. Взъерошенный воробей продолжал хорохориться:

— Убийца, наверно, доехал уже до Рязани, а они еще след его не взяли.

— Да помолчите вы ради бога! — взъярилась на нее главный бухгалтер.

— А вы на меня не кричите, не кричите вы на меня. Я ГАП, а не какой-нибудь бухгалтер в серых нарукавниках.

И в это время открылась дверь в бухгалтерию, и капитан Стецкий пригласил их пройти в кабинет директора в качестве понятых. Первой рванулась Гапа, но ее попросили остаться на месте. Капитан показал на Лизу и Любовь Гурьевну:

— Двоих достаточно! А с вами здесь сейчас, Марья Ивановна, будет работать дознаватель. Дадите ему показания, как все было.

— А почему я?

— Они потом тоже! — успокоил ее капитан.

В бухгалтерию вошел один из приехавших на «десятке» сотрудников милиции и закрыл за собою дверь, а Лиза с главным бухгалтером последовали за капитаном.

В кабинете директора работали судмедэксперты, несколько следователей, а подполковник перебирал папки с документами. В дальнем углу один из приехавших сотрудников следственного отдела писал какую-то бумагу. Сначала их попросили изложить, как было дело. Любовь Гурьевна подробно рассказала, как зашла подписывать документы, как увидела труп, как вскрикнула, как выбежала, как потом вошли все, как позвонили в милицию, как испуганно ждали в соседней комнате.

— И ничего не видели, не слышали?

— Нет!

Затем им было предложено стать понятыми при осмотре вещей убитого. На свет появился тот же бумажник, была составлена опись вложений в него; отдельно деньги, отдельно ключи, паспорт, банковские пластиковые карточки. Директора положили на пол. Фотограф постоянно делал снимки. Шла обычная рутинная работа отдела по расследованию убийств. Неожиданно появился тот, кого меньше всего здесь и сейчас ожидали, — адвокат. В белом, переливающимся легкими волнами дорогой ткани костюме, он, как смерч, вырос на пороге директорского кабинета.

— Я — адвокат фирмы «Парадиз-сити»! — с порога петухом прокукарекал он. — Что здесь происходит?

— И документы у вас есть? — с усмешкой спросил подполковник незваного гостя, неторопливо оборачиваясь к нему.

— Ес-тест-венно!

Адвокат протянул милицейскому начальнику красную корочку. Тот неторопливо взял ее, повертел в руках, затем раскрыл и громко зачитал:

— Банкетов Симон Измаилович!.. Адвокат!

Затем подполковник перевел взгляд на владельца корочки:

— Ну и что?

— Я буду присутствовать при всех следственных действиях! — самоуверенно заявил адвокат.

Оперативники улыбнулись. Подполковник неторопливо вернул документ слишком самоуверенному адвокату и щелкнул его по носу.

— Это не документ.

— То есть как не документ?

— Этот документ не подтверждает вашего права находиться здесь.

С Симона начала потихоньку слетать спесь.

— А что подтверждает мое право?

— Я еще и учить вас должен? — насмешливо спросил подполковник.

— Учить меня не надо! — закипел, как чайник, Банкетов. — Вы конкретно скажите!

— А если хотите конкретно, то будьте любезны подтвердить свои права работой в этой фирме или доверенностью, выданной вам теми, кто сюда послал.

— Меня хозяева фирмы послали!

— Вот пусть они это на бумаге с печатью и с подписями подтвердят, а разговаривать с человеком с улицы у меня нет ни времени, ни желания. Прошу очистить помещение.

Щелчок по самолюбию адвоката был чувствительный. Симон завертелся как уж на сковородке.

— Я вас сейчас соединю по телефону с Помпеем.

— Ни с Помпеем, ни с Цезарем не надо меня соединять! — оборвал его на полуслове подполковник. — Или приказать, чтобы вас вывели?

К Банкетову сразу подступил милиционер с автоматом.

Лиза не могла понять, из-за чего, собственно говоря, на ровном месте возник конфликт. Извечные неприязненные отношения правовых и силовых органов или нечто другое? Адвокат сам дал ответ на этот вопрос. Косясь на автомат, извиняющимся тоном он сказал:

— Я хотел бы присутствовать при описи тех документов, что вы собираетесь изъять. За доверенностью пока съездишь туда-сюда, да пока ее напишут, три часа пройдет.

Оперативники молча переглянулись, а подполковник успокоил адвоката:

— Никаких документов на этот раз мы изымать не будем. Если нам по следствию что-нибудь понадобится, вот тогда вы их и принесете, заверенные как положено. В своем дерьме, господин адвокат, копайтесь сами!

Лиза видела, как повеселело лицо Банкетова, будто он попал на презентацию в ресторан «Прага»: куда-то пропал гусарский гонор, и появились лакейские замашки. Адвокат, изящно изогнув спину, протянул подполковнику на прощание руку:

— Честь имею — адвокат Банкетов!

Он раскланялся на четыре стороны и, еще раз с опаской глянув на автомат, быстро вышел из кабинета.

— Э-э, — крикнул ему вслед капитан Стецкий, — а дамам ручки поцеловать?

— Ну и хлыщ! — восхищенно обронил кто-то из оперативников.

— Вернется он?

— Вряд ли!

— Одно слово — Банкетов!

— Пристраиваются же люди!

А работа оперативников потихоньку двигалась вперед. Труп погрузили на носилки и унесли. У Лизы, у Гурьевны и у Гапы взяли показания. Подполковник уехал, но появился на «Шкоде» Мыкола — молодой парень лет тридцати. Стеснительные жесты, добродушное крестьянское лицо, чистая детская улыбка. Поставив машину, он с опаской зашел в офис родной фирмы и с порога заявил оперативникам:

— У меня с Кузьмичем есть это самое, что обычно нужно от меня, как от потенциала!

— Что-что у тебя есть? — едва сдерживая смех, строго спросил его капитан Стецкий, оставшийся здесь за старшего.

— Если вы думаете, что произойти то, что произошло, это мы, то не хотел бы я быть на вашем месте. Я не адвокат, но у меня полно в штанах. Доказать — мне раз плюнуть! Пойдем, я вам покажу!

— Что ты нам покажешь? — Капитан хмуро свел брови.

— Вспомнил! Алиби покажу! Под завязку!.. А вот чек! — Мыкола пошарил в кармане и вытащил оттуда кассовый чек с бензозаправочной станции, на котором обычно указывается время заливки бензина. Он передал его капитану, затем полез в другой карман и достал накладную.

— А это что за накладная? — спросил капитан.

Мыкола в качестве второго алиби представил накладную, выписанную и заверенную печатью поставщика огнетушителей.

— Кузьмич дал, документ на него, на Кузьмича! Что не злодей. Сказал, вы только ей поверите. Он не хотел этого, но она сама пошла, без закуски. А я за рулем, мне нельзя. Кузьмич сказал, почему не выпить, раз есть повод. Вот, видите, здесь печать, а внизу Кузьмич. Хоть он сейчас и пьяный, но ищите в другом месте. Стрелял не он.

— А ты откуда знаешь, что он убит выстрелом.

Мыкола удивленно смотрел на капитана.

— Так Гапа ж кричала, что она следующая.

— Что ты врешь? — вскинулась старушка. — Я всего лишь просила тебя отвезти меня домой.

— Так на «скорой» можно было уехать! — Мыкола такими же удивленными глазами, как до этого смотрел на капитана, воззрился теперь на старушку.

— С покойником? — возмутилась Гапа.

— Все мы там будем! — философски заявил Мыкола.

— Чтоб у тебя, урод, язык отсох.

— А чего было меня ждать, — продолжал рассуждать вслух сторож-водитель, — я, может быть, как неясная личность, буду на провокацию проверяться. Милиция не ошибается, но тоже. Если капитан скажет «пошли», я очень понимаю, что непозволительно без вас будет мне одному, как и вам, но что поделаешь? Тогда пешком поедете на метро.

— Златоуст ты наш удивительный! — сказал капитан, возвращая Мыколе кассовый чек на бензин и накладную на огнетушители. — А не видел ли ты чего-нибудь подозрительного в эти дни, ты ведь еще и сторожем работаешь?

— Да, я сторож. Труд не возбраняется человеку, он, как обезьяна, сделал его. Надысь — было дело.

Оперативники встрепенулись и подняли головы. Может быть, им даже повезет и через чертополох нескладной речи сторожа пробьется тонким ростком след преступника.

— Ну, говори, что за дело?

В кабинете установилась тишина.

— Прошлой ночью… нет этой! Нет… прошлой!.. Я когда сплю, то вижу беспробудный сон. Смотрю, а во дворе кто-то шастает. Я проснулся и думаю, сплю я или еще не проснулся? И тогда я себя ущипнул. И говорю это как человек, которому и просто, и не дай бог увидеть наяву это! Оказывается — наяву! Значит, не сплю! И что же дальше? А он встал и не двигается. Как бы это!

— Кто он? — перебил Мыколу один из оперативников.

На него сразу вызверился Стецкий:

— Не перебивай, а лучше записывай, а то мы тут до утра прокантуемся.

— Что записывать?

— Все записывай!

— A-а на чем я остановился? — спросил отвлекшийся от рассказа Мыкола.

— Что прошлой ночью под окном остановилось это!

— Ага, ну вот! Остановился это и чего-то ждет. А я не из тех людей, чтобы доводить до мордобоя, я извиняюсь за это слово. И мордобой обратно же, не они же бы, как вроде! Если бы ему там навесить — это я с удовольствием! Сразу — с наскоком, а вдруг — наоборот? И я сразу агрессор, Барбаросса! Кто поверит? Ты, капитан? Мыкола — не москвич! Значит — штраф! Вот я сижу и жду.

У того же оперативника не хватило терпения:

— А ты бы в милицию позвонил.

— Так он пока только это!

— Что это?

— Пусть женщины выйдут! — попросил оперативников Мыкола.

— Я же просил не перебивать его! — стал свирепеть капитан Стецкий.

Любовь Гурьевна с Лизой вышли, осталась лишь архитектор Марья Ивановна.

— А вы что, не женщина? — спросил Гапу капитан.

— У меня воспитание и возраст такой, что при мне все можно говорить, — ответила она.

— А, так на чем я остановился? — вновь спросил присутствующих Мыкола.

— Что он пока только это!

— Ага, вот я и гляжу, а он это! Ремень расстегнул, культурно орлом хочет сесть. Я таких людей не понимаю. Крыльцо зачем людям? Ты что, в Третьяковку пришел? И там нельзя. А я ведь не только сторож! Я еще и дворник! Мне директор сказал: «Я тебя заместо себя ночью оставляю». Ну, я и взял что потяжелее.

— Что ты взял?

— Огнетушитель!

— Ну а потом?

— Ну а потом это! Полные штаны пены ему налил.

— И ты знаешь, кто это был?

— А то! Мне его дух противопоказан, а личность известная.

— Адрес дашь?

— Пожалуйста! Вы тоже к родителям сходите. Скажите, что здесь не Кремль и не Третьяковка.

Мыкола написал на бумажке адрес, и один из оперативников тут же отправился по нему, благо он был прямо напротив стройки. Минут через десять от него поступил Стецкому звонок с отрицательным ответом. Капитан усмехнулся:

— Легко захотели найти убийцу, — и велел оперативному народу закругляться. Несколько раз Стецкий одаривал Лизу мимолетными взглядами, ничего в них не было особенного, если не считать продолжительности, выходящей за рамки приличий. Любовь Гурьевна даже шепнула ей:

— Капитан, смотрю, подсел на твой крючок, Лиза. Глаз от тебя оторвать не может. Если хочешь, можешь подсечь глупого сазана.

Лиза почему-то обиделась за капитана:

— Ничуть он и не глупый. Это тип личности такой, властный, слишком бравирует самоуверенностью. Петушиная суть!

— Если телефон будет просить, дашь ему?

— Я подумаю!

Телефон капитан не попросил, хотя уходил последним.

Когда оперативники уехали, Лиза глянула на часы. Три часа дня. Под ложечкой сосало. Она спросила Любовь Гурьевну, где они обедают. Та вместе с Гапой переполошилась:

— О господи, мы же повару не позвонили!

Система питания на фирме «Парадиз-сити» была организована рационально. Обеды заказывали в ресторане «Царев сарай». По звонку привозили на фирму столько порций, сколько заказывали. На этот раз заказали не восемь порций, как обычно, а только шесть — Лизе, Гапе, Любови Гурьевне, Мыколе, как бессменному водителю, сторожу и дворнику. Минут через пятнадцать заехала во двор «Ока» и выгрузила шесть судков. Ей вернули восемь пустых.

В дальнем конце офиса была небольшая кухонька. Мыкола отнес туда судки и только собрался сесть за стол, как его позвала Любовь Гурьевна.

— Отвези меня сейчас же домой, я совершенно не расположена к приему пищи, — капризно заявила она.

— И я! — тут же поддержала ее старушка Гапа. Обе стали спешно собираться.

— Ты у нас собираешься работать? — спросила Лизу главный бухгалтер.

— Что за вопрос! Конечно!

— Тогда держи ключи! — Главбух передала ей один комплект ключей от их домика-офиса. На прощанье она сказала: — Мыколу можешь не бояться, он телок, никого не тронет. А меня, может быть, завтра не будет. Да вот еще что. Завтра могут прислать нового директора. Если ему вдруг понадобятся ключи от его машины и техпаспорт, то они вот здесь, в моем столе лежат. Здесь же и путевки с печатью, только пусть он не забудет, фамилию свою впишет, дату поставит, и тогда ему никакая ГАИ не страшна. Знай: машина на фирму оформлена. А меня, — повторила она еще раз, — наверно, дня два-три не будет. Раньше они директора, я думаю, не найдут.

— И меня дня три не будет!.. Нет, два! — заявила старушка-архитекторша.

— Гуд бай, девочка! — помахала Лизе главный бухгалтер. — Привыкай! У нас как на фронте. Кого на погост, кого в лазарет..

Лиза смотрела, как за окном обе дамы усаживались в «Шкоду». Машина выехала за ворота, и Мыкола аккуратно повесил на место бутафорский замок.

Лиза никогда не испытывала страха ни перед одиночеством, ни перед отдаленностью жилья и работы. Они с бабушкой жили на краю села, у самого погоста. Она могла запросто ночью пройти через кладбище, где с большака ответвлялась дорога на их край села, и не испытать ни грана тревоги. Вот и теперь, оставшись одна в офисе, она не пошла закрывать входную дверь, а сразу направилась на кухню. У одних стрессовые ситуации отбивают напрочь аппетит, а у нее, наоборот, он разгорается с невероятной силой. Она читала где-то у одного доморощенного психолога-физиолога, что зверский аппетит старается возместить сгоревшие в пылу страсти клетки. Глупости все это. Мир намного проще и сложнее, чем пишут в умных книгах. Просто человеческому организму, как и любому движителю, требуется свое биологическое топливо. А желудок и высшая материя — это две разные субстанции. И нечего их смешивать и приплетать сюда страсть, волю, красоту или истину. Обед и без страсти, и без истины хорош, особенно если ты очень голоден.

Лиза с превеликим удовольствием разложила на столе нанизанные друг на друга металлические кастрюльки из одного судка и вдохнула запах пищи. Если пища будет такой же вкусной, как и божественный запах от нее, то ничего лучшего и желать не надо. Только она надкусила хлеб, как вдруг вспомнила, что за всеми разговорами, показаниями, объяснениями забыли позвонить родным Николая Ивановича. А позвонит ли милиция — неизвестно. У нее сразу пропал аппетит. Где же узнать директорский домашний телефон? Придется ждать краснобая Мыколу. Позвоню жене Николая Ивановича и сообщу ей о несчастье, а потом… Она размечталась. А потом она попросит Мыколу отвезти ее домой, в Жуковку. Вот будет фурор, если ее привезут в первый день работы на машине. Она даже пригласит его на дачу, угостит чаем и заставит что-нибудь рассказать за общим столом.

Нет, не будет она это делать. Не Мыкола виноват, что родился косноязычным. Один тренирует руки, другой язык, а третий мозги. Хочешь быть красноречивым, иди в адвокаты — Цицерон или Плевако из тебя могут не получиться, но собственный язык после адвокатской практики три раз вокруг шеи сможешь обернуть.

И тут ей пришла в голову кощунственная мысль. А не обвинят ли обе дамы-патронессы из «Парадиз-сити» ее завтра в некрофилии, не в трупоедстве, конечно, а в аппетите при таких странных обстоятельствах. Только что увезли труп, а она напомнила им про обед. То-то обе ускакали как ошпаренные.

У нее пропал аппетит. Потом она подумала, что зря накручивает себя, и принялась за еду. В «Царевом Сарае» хорошо готовили. В одном из отделений салатницы была даже черная икра. Утолив голод, Лиза стала пить чай, и в это время в кабинете директора зазвонил телефон. Была слышна непрекращающаяся трель звонка. Лиза подошла к телефону и взяла трубку.

— Алё, фирма «Парадиз-сити»! Вас слушают!

На том конце провода женский голос стал уточнять, с кем разговаривает.

— Экономист Беркут! Представьтесь, пожалуйста! — попросила в ответ Лиза. Ей показалось, что она уже где-то слышала этот голос.

— Секретарь директора банка «Бакланстрой», Ева. А где главный бухгалтер Любовь Гурьевна?

Лиза не хотела говорить, что никого уже в офисе нет, некрасиво получилось бы, если бы она сдала главного бухгалтера. Пришлось выдумывать благовидную отговорку:

— У нее голова разболелась!

— А еще кто-нибудь в офисе кроме вас есть?

— Нет!

— Подождите на проводе, пожалуйста. Я соединю вас с директором банка Помпеем Николаем Васильевичем.

Интересно, что нужно Никвасу, подумала Лиза. Наверно, хочет узнать, чем закончился приезд милиции. Адвоката ведь самым непочтительным образом вытурили. В общем, она не ошиблась. Первым делом он поинтересовался, где остальные сотрудники. А когда услышал, что никого нет и не будет сегодня, а может быть, и завтра, предложил ей приехать в банк и более подробно осветить ситуацию. Он назвал адрес банка и сказал, что ее на входе будет ждать заказанный пропуск. Лиза поехала бы без всяких разговоров, день рабочий еще продолжался, но она вспомнила, как непочтительно разговаривал он с нею первый раз, и сказала:

— Я обязательно буду!

— Вот и хорошо!

А потом добавила, как отрезала:

— Можете высылать машину! Я в офисе! — и положила трубку. Еще она подумала, что если будет снова звонить телефон, то она к нему больше не подойдет.

Глава 4.

Во время второго телефонного разговора с фирмой «Парадиз-сити» в кабинете председателя правления банка «Бакланстрой» Помпея Николая Васильевича уже сидели еще двое мужчин. Сам хозяин кабинета, страдавший излишней полнотой и одышкой, довлел своей массой и мазутным голосом над Семеном Фасоновым и Нестором Сахно.

Нестор по всем метрическим данным и по паспорту был Сахно, но еще с самого детства за ним тянулось это легендарное имя — Нестор Махно. Повзрослев, Нестор Сахно любил щеголять в нагольном, коротком полушубке, в бекеше и в хромовых, со скрипом сапогах. Внешнее сходство с отчаянно храбрым батькой всю жизнь тешило его самолюбие, а иногда и помогало в жизни. Многочасовым стоянием перед зеркалом он выработал в себе гипнотически цепкий, колючий взгляд. А еще не менее упорными тренировками он до такой степени набил себе костяшки на пальцах, что мог спокойно пробить правой рукой хлипкую дверцу гардероба или вмять крыло автомобиля. Фирма, которой он владел, занималась рознично-оптовой торговлей верхней одеждой и стройматериалами и имела в Москве обширную сеть магазинов, палаток и контейнеров. Нестор Сахно сам крышевал свою фирму «Глобал-шоп».

Как только на заре перестройки он открыл свою первую палатку, сразу вступил в конфликт с неписаными законами рыночных времен, которые в отличие от писаных, где арбитром выступал суд, не признавали никакого законодательства — ни гражданского, ни уголовного, а тяготели к праву первобытнообщинного строя, к праву сильного, к праву кулака. На Нестора наехал рэкет. Огнестрельного оружия в те благословенные времена на руках было мало, разбирались в основном цепями и металлическими прутьями. И вот тут Нестор Сахно показал, что значит тренированный, железный кулак. Две поочередно сломанные челюсти у амбалов на голову выше него и последующая звериная ярость и неистовость отвадили на первое время желающих прикрыть его ниву доходов от конкурирующих наездов таких же членов организованной преступности.

Зверь!.. Псих!.. Одним словом, Махно!.. Не признает никаких законов!.. Да ладно, места всем хватит!.. Пусть живет пока!

Пока ниша была, пока места всем хватало, примитивный институт прикрытия, именуемый в народе рэкетом, Нестора особенно не трогал. Нестор стал обрастать точками, мелкими магазинами в разных концах Москвы и в один день почувствовал, что он остановился в своем развитии. Огромные супермаркеты, рынки у метро, мегамагазины вдоль кольцевой дороги давили на корню его мелкий бизнес. Прибыль сначала стабилизировалась, а потом медленно-медленно поползла вниз. Нужно было что-то делать. А тут еще мелкая бандитская поросль подросла, зубки у нее прорезались, новые братки есть хотели каждый день, а поляна была занята. Значит, кого-то надо было потеснить, а набивать руку лучше на чем-нибудь малом. Молодые, да борзые, с малого и начинали, с маленьких магазинчиков. Нестор, имея массу точек, замучивался от них отбиваться.

Выпивая как-то с приятелем у камина в собственном доме, в коттеджном охраняемом поселке в ближнем Подмосковье, он жаловался на жизнь:

— Представляешь, все есть: и квартира, и дом, и дело, и небольшой запас про черный день, уехать бы к черту на кулички, как батька Махно в Париж в сурьезные годы, — а что-то вот держит меня в России.

Его собутыльник, а это был Семен Фасонов, на пальцах разложил хозяину его запутанную жизненную коллизию:

— Ну, положим, денег у тебя не так чтобы и очень. У кого их очень, тот давно уехал и живет себе припеваючи не только в Париже, но и в более райских местах, «парадиз» по-ихнему называется. Разговор об отъезде начинают, когда здесь что-то не клеится: наехали на тебя, прибыль не та, твои нервные и мускульные затраты не окупаются в той степени, в какой ты хотел бы. Если бы ты со своих магазинов каждый день оттаскивал мешки с деньгами, то не было бы у тебя такого пессимистического настроения. Сознайся, эти слоны-конкуренты с кольцевой тебя задавили?

Нестор Сахно задумался.

— На кольцевую мне плевать, я в городе вынужден был два магазина закрыть, и еще в двух кассу закрываю каждый месяц по нулям. Что делать дальше — не знаю.

— В Париже, говоришь, жить хочешь? — подливая себе виски, спросил Семен Фасонов.

— Представь, хочу!

Идеи у Семена Фасонова били через край. Денег только не хватало для их воплощения, или, вернее, их не было вовсе. Идея как шампанское — красиво, дорого, а выпьешь — ни в гузе, ни в пузе. Поэтому Семен предпочитал пить виски, а к старому знакомому зашел забросить удочку с очередной идеей, вдруг клюнет. А тут сам хозяин подставляет под живца привыкший к сладкой жизни рот.

Семен мысленно потер руки, но не стал спешить и мельтешить, а решил закинуть сеть пошире. Начал он издалека. Сначала обрисовал перспективу жизни рантье на западе, намекая на Париж: кафе со столиками на бульварах, красивые девочки со всего света, респектабельный господин, читающий свежую прессу на набережной. Свой дом, на входе мажордом. Описывал он другими словами то, что не раз слышал от Нестора Сахно. Растравил он вконец душу мужика, замотанного в последнее время жизненными неурядицами. Нестор готов был выслушать идею. Вот тут Семен, как профессиональный боксер, и ударил в больное место хозяина дома:

— Дело должно быть серьезное, чтобы сразу принесло прибыль, не по кусочкам, а сразу и много. Пусть ты потратишь на его осуществление год, ну, полтора, но заработаешь сразу десяток миллионов и потом можешь отваливать до конца жизни в свой Париж. — Двадцать миллионов — это приличная сумма, меньшими суммами Семен не мог оперировать. — А если по крохам собирать, то до конца жизни будешь носиться по Турциям и Китаям и в итоге кроме язвы ничего не заработаешь.

С язвой он просто так брякнул, но попал в самую больную точку Сахно. Отсутствием режима тот давно испортил себе желудок.

— Ты что-нибудь можешь предложить? — заглотнул наживку хозяин дома.

Семен разложил перед ним очередной бизнес-план, с которым носился по денежным знакомым.

— Только тебе доверяю идею! Смотри! Себестоимость жилья в стране колеблется где-то в районе двухсот долларов, в ту или иную сторону. На арматуру льют бетон, делают перекрытия, вставляют окна и в таком виде продают будущим жильцам. Ну, лифт еще поставят. Не нужно ни полы стелить, ни санузлы ставить, ни обои клеить, а знаешь, сколько такая квартира стоит?

Нестор Сахно цены на жилищном рынке города Москвы и Подмосковья знал отлично. Он сам недавно купил пятикомнатную квартиру в престижном районе и глубоко жалел, что не сделал этого раньше. Цены были умопомрачительные, про них даже говорить не хотелось. И росли каждый месяц по десять процентов.

— Знаю! — подтвердил он. — За свою отдал почти лимон.

— А вот теперь посчитай прибыль, если ты поставишь дом на тысячу квартир. Представляешь, какой приварок останется?

Чем хорош любой бизнес-план, так это тем, что больно гладко все на бумаге получается. Плеснув себе еще в стаканы благословенной жидкости, они посчитали сумму прибыли, исходя из продажной стоимости квадратного метра в тысячу долларов, и не поверили своим глазам. Тысячеквартирный дом должен был принести выручки как минимум сто миллионов зеленью и шестьдесят миллионов прибыли.

Семен стал раскладывать на пальцах:

— Двадцать пять миллионов себестоимость, затраты на строительство!.. Пятнадцать миллионов взятки, подарки, туда-сюда, и нам шестьдесят миллионов остаются чистыми. Ну, как идея?

— Класс идея! — подтвердил Нестор Махно. И тут же задал вопрос: — А где ты возьмешь двадцать пять миллионов на строительство? Их же сначала надо вложить, а потом они только отобьются.

У Семена и тут был готов ответ:

— Денег, дорогой, как раз и не надо будет вкладывать, жильцы будущие у нас будут инвесторами. Мы продадим еще не построенные квартиры. Пусть лохи несут нам деньги. А фирму мы назовем «Парадиз-сити».

Обсуждение проекта продолжили в бане. Проект в мечтах ширился и разрастался. Уже, как мираж, у обоих появились круизные яхты, фешенебельные виллы на Лазурном берегу. Нестор Сахно загорелся идеей.

— Банк еще нам будет нужен свой, — сказал Семен.

— А банк зачем? — не понял Нестор.

— А где ты свои миллионы собираешься складировать? Надо же куда-то деньги от жильцов принимать.

Так в их бизнес-плане появился третий участник, без которого невозможно было обойтись. Окучивать банкира они поехали через день. Небольшой банчок, во главе которого стоял Помпей Николай Васильевич, дышал на ладан. Не надо думать, что у банков все бывает в ажуре. Ничего подобного. Банки тоже становятся банкротами, и из них тоже уходят с сумой. Но сума суме бывает рознь, а это уже из другой песни. Банкир, тертый калач, согласился быть третьим соучредителем в их строительной фирме «Парадиз-сити».

Правда, взял он на себя функции только хранилища и помог зарегистрировать учредительные документы новой фирмы. Вклад в уставный фонд «Парадиз-сити» со стороны всех трех пайщиков был чисто символический. Параллельно на себя Семен Фасонов зарегистрировал риелторскую фирму, назвав, как и все, что выходило из-под его рук, громко — «Гранд-жилье».

— А она зачем? — спросил его Нестор Сахно, видя, что маховик колеса начал стремительно раскручиваться.

— Как? — у Семена на все был готовый ответ. — «Парадиз-сити» строит, «Гранд-жилье» его продает, а «Бакланстрой» аккумулирует денежные потоки. Сто миллионов ты же не собираешься под кроватью держать? Хранилище надежное нужно, куда денежные потоки будем направлять.

С потоками особенно хорошо получилось. Только успевай лопатой отгребать деньги в сторону.

Нестор Сахно никогда не боялся трудностей. Взялся за гуж — не говори, что не дюж. Но когда дошло до дела, выяснилось, что во главе строительной фирмы должен стоять специалист со строительным дипломом и кучей разных удостоверений. Поскольку у Нестора был как раз напряг со своими магазинами, генерального директора на строительную фирму пришлось нанять со стороны. Тот сам, как лис из норы, вовремя появился. Молодой, представительный, властный, с опытом работы в жилищном строительстве. В общем, повезло им с генеральным директором. Энергично он взялся за дело.

Любое строительство начинается с постановления властных органов, с землеотвода, с технико-экономического обоснования, с утверждения эскиза застройки, с проектных и прочих работ и тысяч согласований и экспертиз.

То, что было гладко на бумаге, в жизни начало пробуксовывать. Оптимистом оставался только Фасонов Семен.

— Главное — получить место, пятно застройки, адрес, а все остальное приложится. Мы тогда развернем рекламу и соберем деньги с инвесторов. Лишь бы нам отвели участок для строительства, — кипятился он.

А Нестор уже сто раз пожалел, что влез в это гиблое дело. Во-первых, дом был не тысячеквартирный, а в пять раз меньше — на сто девяносто восемь квартир; во-вторых, проект оказался устаревшим, и, в-третьих, инвестором на начальной стадии проектирования и согласования документации пришлось быть ему. Банк не собирался субсидировать стройку ни на стадии оформления землеотвода, ни на стадии проектирования, ни на последующей стадии утряски всех разрешений. Получить землю под участок строительства удалось лишь после того, как Нестор поскреб по всем сусекам и наскреб круглую сумму.

Денежные потоки пока были не в их сторону. За все приходилось платить. Но ура, наконец получили земелеотвод. На предполагаемом участке строительства в спешном порядке подрядной организацией был возведен глухой бетонный забор, а внутри самой площадки поставлен двухэтажный, легко возводимый сборный дом, на котором красовалась вывеска «Дирекция строительства». Внутри дома положили ковровую дорожку, завезли мебель, оргтехнику, наняли с десяток менеджеров.

На заборе повесили стандартную вывеску: адрес, срок сдачи, имена прораба и генерального директора, номер лицензии. Когда бы ни заехал, когда б ни зашел внутрь Нестор, работа кипела вовсю, все были в мыле. Проект утверждался, народ, высунув язык, бегал по согласованиям. Нельзя сказать, что фирма была брошена на самотек. Каждый четверг, в три часа дня, все три высоких учредителя получали полный отчет о делах «Парадиз-сити».

Как только появился забор, риелторская фирма «Гранд-жилье» развернула продажу не построенных еще квартир. Семен Фасонов впервые ощутил вкус больших денег. Они быстро вскружили ему голову, и он в самый ответственный месяц подался в зарубежное турне.

Первый генеральный директор строительства Горохов, с укрепившейся за ним впоследствии кличкой «Пройдоха», сумел убедить Семена, что если немного подождать, то цены вырастут вдвое, втрое, впятеро. Надо остальные попридержать. Как на грех, цены в этот период действительно росли каждый месяц почти на десять процентов. Семен Фасонов приостановил временно продажу и удалился с молодой любовницей на Лазурный берег.

Обратно его вызвали срочной депешей.

Оказывается, в то время, что он гулял с молодой красоткой по набережным Ниццы, пропал директор строительства. Но не просто пропал, а пропал вместе с деньгами. Сотрудники фирмы «Парадиз-сити» лишь хлопали глазами и ничего объяснить не могли. Только кивали на огромный транспарант, вывешенный над забором: «Квартиры от застройщика». Жулик Горохов, снизив на двести долларов цену на квадратный метр, провел агрессивную рекламу и в течение месяца продал остальные квартиры, ждущие повышения цены. Семьдесят пять процентов площадей прошло мимо риелторской фирмы «Гранд-жилье».

Расследование, проведенное службой безопасности банка, показало, что Горохов работал по подложным документам. Да, такой человек был Горохов, он и в настоящее время есть — проживает у себя дама в далеком Саратове, а вот все документы, включая диплом, были у него похищены.

Длительные поиски ничего не дали и дать не могли. Сейчас за несколько тысяч долларов можно сделать пластическую операцию лица, и тебя до конца жизни ни одна собака не узнает.

Прежнюю команду разогнали, набрали новую. Второго директора подбирали уже с опаской. И строго-настрого запретили ему принимать деньги от клиентов-пайщиков. Казалось, где здесь можно украсть? Ан, оказывается, можно.

Второй директор придумал аферу похлеще первого. Вдруг стало выясняться, что на будущие квартиры есть договоры у тех, кто вообще не платил денег, — у его ближайшей родни. Пришлось срочно его убирать и еще судиться с ним.

Последним директором был назначен Капецкий Николай Иванович. Выбрали его из покупателей квартир, из настоящих инвесторов, из той толпы, что каждый четверг с угрозами осаждала стройку. Ему самому нужна была новая квартира.

И вот сегодня передали с фирмы, что его убили.

Нечто близкое к панике царило между тремя учредителями. Они сидели в кабинете директора банка Помпея и хорохорились. Нестор Сахно заявил:

— Где крутятся большие деньги, там всегда кровью пахнет.

— От «Парадиз-сити» экономист едет, сейчас узнаем подробности, — сообщил Помпей. Ни в какое другое время он не послал бы свою машину за рядовым сотрудником строительной фирмы. А тут пришлось принять условия какой-то вздорной девицы. Директор банка был взбешен, но послал водителя Евгения.

— Не Онегин случайно? — спросила Лиза представившегося Евгением серьезного парня с раскосыми, как у рыси, глазами.

Тот улыбнулся и стал по дороге охотно рассказывать:

— Избави бог! Иванов я. Нам одного Помпея с секретаршей за глаза хватает. Наш директор банка любит перед приятелями хвост павлином распустить. Секретарша у него угадайте кто? Спорю, сроду вам даже в голову не придет!

— Мэрилин Монро?

— Нет!

— Тогда не знаю!

Довольный водитель сказал:

— Ева Браун!

Лиза рассмеялась:

— Странные причуды!.. А его за глаза Гитлером не называют?

— Гитлером не называют. Он другое любит — чтобы я дверь ему открывал.

— И вы открываете?

Водитель улыбнулся:

— В банке все поставлено на коммерческую основу. За отдельную доплату открываю.

— А жену как звать?

— Полина!.. Только ее все называют Павлина! Они два сапога пара. Вы бы видели, как одеваются. Зоопарк!

Лиза кое-что узнала. Банк был так себе, кое-как держался на плаву, и Евгений не уходил отсюда исключительно потому, что здесь ему неплохо платили. Водителю было наплевать и на банкира, и на всех учредителей. Он ехал и всю дорогу ругал директора почем свет стоит.

— Помпей! Да какой он Помпей? Знаете, какая его настоящая фамилия была? Попейвода! Нехай он.

— Кто?

— Нехай! Попейвода! Сначала из фамилии убрал воду, и стал Попей Николай Васильевич. Затем хотел вернуться к старой фамилии, а я ему в шутку посоветовал одну букву добавить. Так не поверите, он добавил и стал Помпеем. Говорит, осенью в Италию поедет. Вот бы посмотреть на лица итальянских таможенников, когда он им заграничный паспорт будет вручать.

Дорога заняла минут сорок. В старинных улочках Замоскворечья автомобиль свернул в тихий переулок и остановился перед небольшим трехэтажным особняком.

— Приехали! Ждет вас директор, выглядывает! — сказал улыбчивый Евгений.

В окне второго этажа была видна голова мужчины. Лиза молча сидела на заднем сиденье. Водитель вопросительно посмотрел на нее и повторил:

— Приехали!

— Откройте, пожалуйста, мне тоже дверь и, если вам не трудно, проводите до дверей! — попросила его Лиза.

Объяснить внятно свой каприз она вряд ли смогла бы. Евгений недовольно повел плечами, но вышел из машины. Обойдя ее по кругу, он открыл заднюю дверцу. Лиза попросила подать ей руку и только после этого покинула салон лимузина. Евгений замельтешил рядом, спеша открыть входную дверь, и проскочил вперед. Величественно неся себя, Лиза вошла вслед за ним. Охранник на входе спросил:

— Вы к кому?

— К директору! Баронесса Елизавета Беркут! На меня пропуск должен быть заказан.

Водитель стоял, открывши рот. Кто бы ему объяснил, что титул «барон» в России был введен Петром Первым для высшего прибалтийского дворянства немецкого происхождения, и баронессы с фамилией Беркут отродясь быть не могло.

— Паспорт в окошко предъявите! — попросил охранник, спрашивая глазами у водителя, кого тот привез.

Евгений Иванов дождался в холле, пока Елизавета получит пропуск, и вместе с охранником проводил ее любопытным взглядом.

— Приемная на втором этаже, направо. Вас проводить? — спросил охранник.

— Спасибо! Не надо!

Лиза поднялась на лифте на второй этаж, но вместо приемной направилась налево по коридору. На этаже, где находится начальство, должна быть приличная дамская комната. Она не ошиблась. Лишь приведя себя в порядок, минут через двадцать Лиза направилась в приемную. Секретаршу, видно, уже спрашивали о ней, потому что та с плохо скрываемым раздражением спросила:

— Вы Елизавета Беркут? «Парадиз-сити»?

Если бы она сказала «Паразит-сити» — это больше соответствовало бы тому презрению, с которым было произнесено название фирмы.

— Добрый день, Ева! — поставила ее на место Лиза.

Приветствие было произнесено столь вежливо-бесстрастным тоном, что сразу провело между дамами невидимую черту. Маска любезности и приличных манер обычно хорошо скрывает мотивы поступков того класса, который правит миром. У каждой эпохи свои условности. Взгляд, каким одарила ее Лиза, ясно сказал, что она совершила оплошность. Гостья знает себе цену. Секретарша мстительно прикусила губу.

— Добрый день! — ответила она.

— Да, я Елизавета Беркут! Извольте доложить обо мне!

Не одну сотню много мнящих о себе дамочек видела секретарша. Поэтому она докладывать не стала, а, смерив Лизу тем презрительным взглядом, который появляется у женщины только при виде потенциальной соперницы, молча распахнула перед ней дверь.

— Проходите!

— Благодарю вас, любезная, вы отлично справляетесь со своими обязанностями! — громко сказала Лиза, не упомянув на этот раз имени, и вошла в кабинет директора банка.

За директорским креслом восседал грузный мужчина в малиновой в крапинку жилетке. Белую сорочку под подбородком украшала ярко-красная бабочка. «Безвкусица», — подумала Лиза и мельком оглядела двух других мужчин. Эти фактуру имели помельче. Фасонов Семен был одет изысканно. Дорогой синий костюм, синий, в тон, галстук, черные лакированные туфли и более светлая голубая рубашка. Второй мужчина, сидевший напротив Фасонова, был, несмотря на летнюю жару, весь в черном, в сапогах и в кожаной куртке до пояса. Директор банка, чуть оторвав от кресла зад, приглашающим жестом показал Лизе место напротив его стола.

— В лучших домах Лондона при появлении дамы все мужчины встают! — насмешливо сказала Лиза, произнеся название столицы туманного Альбиона с ударением на втором слоге.

— Мы не в Англии! — скрипнул сапогами черный, затянутый в кожу, клепанный медью доморощенный анархист. Он лишь подтянул ноги. На этом церемониал приветствия с его стороны закончился. Сахно равнодушно отвернулся в сторону.

— Чтобы быть джентльменом, не обязательно в Лондон ехать! — На этот раз название города Лиза произнесла правильно.

Критика возымела избирательное действие. Банкир и риелтор Семен встали и легко поклонились.

— Извините! Издержки советского воспитания! — с иронией воскликнул Фасонов Семен.

— Пороли в детстве мало! — поправил его анархист Сахно.

— Самокритика — вещь полезная! Иногда и далекие года вспомнить надо! — с ехидной улыбкой сказала Лиза.

Она величественно прошла вперед, подобрала юбку и вежливым кивком поблагодарила Семена, отодвинувшего кресло. На стол Лиза поставила дамскую сумочку из крокодиловой кожи и рядом положила белые перчатки. И то и другое ей навязала Наташка Шпак, узнав, что Лиза идет устраиваться на работу: «Сумочка и перчатки из дорогих бутиков! Кто разбирается, тот поймет, сколько они стоят, и отношение к тебе будет соответствующее». И верно, Фасонов Семен и директор банка первым делом оценили аксессуары дамского туалета гостьи и лишь затем подняли глаза на нее. Лиза нарочно села в профиль к анархисту. Если ему все равно, в чем она пришла, так пусть хоть оценит ее красоту. Пренебрежения к себе Лиза не переносила.

— Мы вас, Елизавета, пригласили…

Лиза банкира перебила:

— Елизавета Степановна!

— Мы вас, Елизавета Степановна, пригласили для того, чтобы вы дополнили картину случившегося, нарисованную нам адвокатом Симоном Измаиловичем. Я его сразу послал на стройку. Удалось напасть на след этого мерзавца убийцы?

«Ну да, — подумала Лиза, — умный какой! Сами хозяйчики закрылись за семью замками и кордонами в банке, а подставили ни в чем не повинного мужика, Капецкого Николая Ивановича. А теперь им еще и впечатления сообщи». Непонятно откуда взявшееся чувство презрения к сидящим в кабинете резкой волной накатило на нее! Пусть не пудрят мозги. Ими движет не чувство мести, а страх за собственную шкуру. Она стала спокойно рассказывать:

— Не поверите, страшно видеть радом смерть. Мы, дамы, были в соседнем кабинете, в бухгалтерии, когда это случилось. Николай Иванович буквально с полчаса назад проводил недовольных пайщиков до ворот и вернулся обратно в свой кабинет. Минут через пять к нему зашла главный бухгалтер Любовь Гурьевна с платежными документами и выбежала от него с криком. Он сидел в кресле с пулевым ранением в виске. Мы вызвали милицию и позвонили вам.

— А дальше?

«Толстокожие чукчи!» — мысленно обозвала их Лиза и вместо продолжения рассказа решила потыкать их, как нашкодивших котов, носами в собственные… «дела».

— А дальше сразу начинаешь понимать ценность и бренность человеческой жизни. Ни война, ни голод, ни цунами — ничего такого нет за окнами, а Николая Ивановича нет в живых. За что? В голове не укладывается.

Лиза поочередно посмотрела на всех троих. Банкир Помпей отвел глаза в сторону. Риелтор Семен рассматривал собственные ухоженные ногти. И лишь Нестор оценивающим взглядом окинул посетительницу и тут же отвернулся. А Лиза продолжала рассказывать:

— Оперативно-розыскная группа, что приехала по вызову, на первый взгляд вполне профессиональна. Она без суеты и спешки сфотографировала место, сняла с нас показания, обследовала территорию, собрала все вещдоки и с ними часа через два — два с половиной уехала.

— А какие вещдоки? — встрепенулся Нестор Сахно.

Лиза на мгновение растерялась. Она не знала, как правильно расшифровать усеченное слово «вещдок»: то ли вещественные доказательства, то ли вещественные документы. Вещественные документы — это масло масляное, значит — вещественные доказательства. Впредь надо следить за своей речью. Поэтому она сказала:

— В первую очередь основной вещдок!

— Какой?

— Там, где пуля! Сам труп! Его на «скорой» отправили!

Труп никого не интересовал. Семен Фасонов, владелец «Гранд-жилья», про другое спросил:

— А документы какие-нибудь изъяли?

Лиза отрицательно покачала головой:

— Нет! Сказали, что, если им что понадобится, вы им сами в зубах принесете.

Она не сомневалась, что ее рассказ хорошо ляжет на историю оскорбленного и выброшенного за порог адвоката.

— А что еще изъяли?

— Бумажник! Мобильный телефон. При нас пересчитали деньги и внесли их в протокол. Ключи от машины остались на фирме.

— И что еще сказали оперативники?

— Но это было неофициально заявлено.

— Что? — сразу в два голоса спросили ее Помпей и Фасонов. Даже Нестор переменил позу, перекинул ноги в обратном порядке — левую на правую. Теперь он сидел вполоборота к Лизе и мог лицезреть разрез на ее юбке.

— Сказали, что еще один висяк.

Ей показалось, что троица облегченно вздохнула. Но она не собиралась облегчать им жизнь. Поскольку господа, мнящие о себе слишком много, являлись теми, от кого зависела будущая стройка, Лиза решила их немного пришпорить и добавила:

— Капитан Стецкий посоветовал нам повесить на воротах плакат, где указать имена и фамилии настоящих хозяев. Сказал, что теперь настал черед учредителей.

Опасную игру она играла.

— Так и сказал? Вот сволочь! — снова вскинулись Помпей и Фасонов. — И вы сможете это на суде подтвердить?

— Элементарно! То же самое сегодня говорили обманутые жильцы. Их человек тридцать было. Они тоже судом и линчем вам грозили.

Теперь даже Нестор Сахно проявил интерес к разговору. Трое учредителей, не обращая внимания на Лизу, растерянно смотрели друг на друга. Первым высказался Семен Фасонов, бросив упрек банкиру:

— Этот капитан… Я узнаю его… Зря, Помпей, ты обидел его в прошлый раз.

— Чем он его обидел? — спросил Нестор Сахно.

Риелтор поморщился:

— Капитан сам пришел, документы ему нужны были какие-то для расследования, а он, барин, видишь ли, час держал его в приемной, а потом отправил к юристу нашему, Банкетову Симону. А юрист у него попросил бумагу. Вот Банкетову сегодня и дали от ворот поворот. И вы хотите, чтобы капитан рвал под собой подметки, убийцу искал? Да будь я на его месте, если бы поймал стрелка, то отпустил бы его, чтобы он и нас, как куропаток, пощелкал.

— Я знаю этого капитана, у него гонору ничуть не меньше, чем у тебя, Помпей, — подтвердил Нестор Сахно.

Лиза тоже была согласна с обвиняющей стороной. Директор банка имел о себе слишком высокое мнение. Так что вовремя она щелкнула его по носу.

— Ну и что вы хотите этим сказать? — обиделся банкир. Он откинулся в кресле и презрительно смотрел на своих собеседников.

— А ничего! — огрызнулся Фасонов. — Месяца на два надо линять за границу. Притом срочно! Может быть, киллер на крыше напротив сейчас сидит и поджидает, когда мы выйдем из банка, или выцеливает нас здесь, в кабинете.

Банкир непроизвольно посмотрел на окна. Плотные жалюзи светонепроницаемой стеной отделяли кабинет от внешнего мира. На недвусмысленное предложение уносить ноги реагировали по-разному. Нестор Сахно угрюмо заявил:

— А я не могу ехать за границу! У меня дела.

— А у меня проверка Центробанка, — сморщился Помпей, — скажут, сбежал от нее.

Семен Фасонов плотно сжал губы.

— Дело ваше. Своя жизнь дороже!

Лиза, как пионер, подняла руку:

— Позвольте мне, человеку со стороны, высказать свое мнение…

Мужчины недовольно переглянулись и предоставили ей слово:

— Пожалуйста!

— Послушаем еще одно мнение!

— Может, и правда со стороны виднее!

На этот раз Лиза попробовала четко сформулировать мысли и ясно их изложить:

— Весь сыр-бор, если отстрел можно так назвать, вызван, насколько я понимаю, одной причиной — несвоевременным началом строительства жилого дома.

— Правильно понимаешь!

— Предположим!

— Дальше что?

Лиза выдержала небольшую паузу.

— А дальше, — она показала пальцем на Семена Фасонова, — уважаемый товарищ правильно сказал: если дом не начнет строиться, нас всех просто перестреляют. Сегодня я присутствовала при встрече нашего директора Николая Ивановича с инициативной группой будущих жильцов и пришла к тому же выводу, что ничего хорошего никого не ждет — ни нас, сотрудников, ни вас, учредителей. А наглядный тому пример — удел Капецкого.

— Уж куда наглядней! — ехидно заметил Семен Фасонов. — Врагу не пожелаешь такого конца. Мне кажется, это последнее нам предупреждение. Я готов, господа, продать вам свою долю в «Парадиз-Сити». Я не строитель.

Его предложение прозвучало как насмешка. Никто его не принял всерьез. Нестор Сахно негромко буркнул:

— Твоя доля на сегодняшний день — это потенциальные два на метр. Побеспокойся насчет престижного места на кладбище.

— Кончайте ругаться! Надо что-то думать! — одернул соучредителей строительной фирмы директор банка. — Может быть, Елизавета Петровна…

— Степановна! — поправила его Лиза.

— Может быть, Елизавета Степановна нам что-нибудь предложит? И вообще, где остальной народ?

Растерянность учредителей была видна невооруженным взглядом. Они даже толком не могли сформулировать вопрос.

Елизавета насмешливо сказала:

— Насчет остального народа могу сказать, что он со страху разбежался и вряд ли появится в ближайшие дни.

— Правильно, — подтвердил Семен Фасонов, — под пули лезть и таскать для нас с вами, уважаемые господа учредители, из огня каштаны никому неохота.

— Вы не то говорите! — перебил всех Нестор. — Вы лучше подумайте, как будет выглядеть ваша стройка завтра, если кто придет. Прораба нет, бухгалтера нет, юриста нет, экономиста нет, директор застрелен, один из учредителей, — он кивнул на Семена Фасонова, — тот самый «Гранд-жулье», кто продавал квартиры, за границей. Скажут, последние деньги собрали и смотались.

— Ты дело говори, что ты пугаешь! — взвился директор банка и обратился к Лизе, снова перепутав ее отчество: — Елизавета Петровна…

— Степановна!

— Елизавета Степановна, оставьте нас пока наедине. Нам кое-что обсудить надо!

— Я могу и совсем уйти, если у вас вопросов нет! — решительно встала Лиза.

Помпей проворно вскочил со своего места. У него родилась в голове спасительная мысль.

— Нет-нет! Прошу, не уходите. Чаю, кофе попейте и подождите нас немного, нам надо посовещаться. А затем, если хотите, водитель доставит вас домой. Вы где живете?

Для Лизы это был самый больной вопрос. Она жила у своей далекой родни. Квартира у них была в самом центре Москвы, две минуты ходьбы от Кремля, но сегодня все были за городом, на даче, и ей ой как не хотелось добираться туда на электричке. А если ее предлагают отвезти, почему же не согласиться? На вопрос, где она живет, Лиза ответила, уже открывая дверь:

— В Жуковке!

Самый известный поселок в Советском Союзе, а теперь в России — Жуковка. Самое, самое… Самое престижное место Подмосковья, престижнее не бывает. Так, по крайней мере, объясняла ей ее сверстница и дальняя родственница Наташка Шпак, когда они поехали в первый раз на дачу. Предшественником Жуковки было старинное село Луцкое, трансформированное из села Лужское. Первые упоминания о нем относятся к пятнадцатому веку. Великий князь Василий Темный в своем завещании 1461 года передал его своей жене Марии Яковлевне. Последующие владельцы рангом были пониже — князь Углицкий и Звенигородский Андрей Васильевич, боярин Морозов. Затем село в 1681 году отошло Савво-Сторожевскому монастырю, а во время нашествия Наполеона попало в полосу военных действий и полностью выгорело. По собственной неосторожности один из отрядов вице-короля Евгения Богарне, шедший от Бородина через Звенигород на Москву, в несколько часов сжег село Луцкое.

Советская история села началась с 1926 года, когда решили произвести застройку по типу новой советской деревни. Единственный плюс от того времени — доставшиеся во владение участки по пятьдесят соток. В 1930 году Жуковка приглянулась всесильному НКВД — видимо, потому, что неподалеку облюбовал себе дачу Сталин, а вместе с ним и многие его соратники. Рядом быстро выросли поселки Совмина и ЦК и двухэтажные дачи для номенклатурного люда. Сейчас поселок Жуковка спешно застроен трехэтажными кирпичными «болванами» нуворишей.

Нечто подобное тем царственным дворцам, что мелькали по Рублево-Успенскому шоссе, собралась увидеть Лиза, когда остались позади Барвиха и Раздоры и машина Шпаков повернула под красный кирпич и въехала на территорию бывших государственных дач. Затертая копейка рядом с новым рублевиком не смотрится. Так и дача Шпаков выглядела бедным родственником по соседству с новоделами. «Зато место как на Новодевичьем кладбище! Престижно!» — хвалилась Наташка. «Глупая, сравнила тоже!» — отругала ее мать, Серафима Карловна.

Вот и сейчас, как только за Лизой закрылась дверь, с нее стали ощипывать перья.

— В Жуковке каждая сотка сто тысяч баксов стоит.

— А триста не хочешь?

— Если она из Жуковки, то что ей на стройке надо?

— Спроси на вахте, кто такая, — предложил Семен Фасонов банкиру, — паспорт, наверно, показывала.

Помпей снял трубку и соединился с бюро пропусков. Лицо его непроизвольно вытянулось.

— Баронесса?.. Ты не ошибаешься? — Он с недоумением посмотрел на коллег по несчастью. — Баронессой, говорят, представилась.

— Чертовщина какая-то!

— Может, аферистка?

Недоразумение разъяснил всезнающий Семен:

— Они, на Рублевке, мало того что мультимиллионеры, так еще и корни древние откуда-то понаоткопали.

— Ты режиссера имеешь в виду или меня? — недовольно спросил банкир Помпей.

— При чем тут режиссер, а ты тем более? Мне один знакомый предлагал орден Андрея Первозванного за десять тысяч баксов. Любой степени. Их, говорят, за триста лет при царях всего двадцать штук выдали, самым великим людям — таким, как граф Потемкин или князь Суворов. А нынче за пятнадцать лет четыреста штук уже раздали кому ни попадя… Я отказался… И графиня, наверно, такая же.

— Да не графиня, а баронесса.

— Тем более! — махнул рукой Семен. — Давай лучше по делу!

Оба они обернули лица к Помпею. Ведь это была его инициатива удалить на время Елизавету Беркут. Директор банка посмотрел на часы и сказал:

— Я, коллеги по дерьму, в котором мы по уши садим, более всего вот чем обеспокоен. Завтра нашу фирму «Парадиз-сити» затаскают по милициям и прокуратурам; может быть, еще тысяча проверок на голову ей просыплется, а она без директора. Первая наша задача, которую мы должны решить прямо сейчас, не сходя с места, — это поставить нового директора, чтобы утром он был на рабочем месте. Иначе нам самим придется… Предложения у вас есть?

— Какой дурак будет подставлять под пулю свой лоб? — недоуменно пожал плечами Семен. — У меня кандидатуры нет.

— И у меня нет! — Нестор начал тяготиться многословием банкира. — Давай конкретное предложение — и разбежимся.

Помпей нервно побарабанил пальцами по столу и сказал:

— Я бы предложил на время, пока мы не подберем постоянную кандидатуру, провести эту девку директором. Ее вряд ли отстрелят. И документы пока поподписывает, и платежки, и в курсе она всех дел, и зубастая вроде. А за неделю кого-нибудь найдем…

У остальных как гора с плеч свалилась. Они согласны были переложить все заботы хоть на черта, хоть на даму, лишь бы самим не ходить под прицелом.

— Зови ее! — обрадованно воскликнул Семен Фасонов.

Помпей попросил секретаршу пригласить Лизу Беркут. А Елизавета в это время решала непростую для себя задачу. Ей расхотелось оставаться в фирме «Парадиз-сити». Когда ее позвала секретарша, она рассматривала в коридоре одну из картин современного художника.

— Иду! — сказала Лиза и осталась на месте. Уйти не попрощавшись, молча, по-английски, или?.. А что сказать Шпакам? И где еще искать работу? Она раздумывала. Секретарша выглянула второй раз. Когда Лиза входила в приемную, у учредителей, видно, кончилось терпение и Помпей гаркнул по громкоговорящей связи:

— Ада, где эта баронесса?

Секретарша как раз открыла перед нею дверь в кабинет.

— Скажите этим неотесанным мужланам, что идет уже! — Лиза твердой походкой вошла в кабинет.

Троица отлично расслышала невысокую оценку собственных персон и теперь внимательно изучала вошедшую Лизу. Банкир, поправив на себе галстук-бабочку, предложил:

— Присаживайтесь. Какой у вас интерес к фирме «Парадиз-сити»?

— Простой! — ответила Лиза. — Я имею на руках сертификат на двухкомнатную квартиру и хочу побыстрее в нее въехать. А у нас там все еще на стадии утверждения и согласования разрешительной документации.

Банкир и Семен Фасонов непроизвольно переглянулись. Неспроста, подумала Лиза. Она ожидала, что сейчас ей начнут рекомендовать, как ей и остальным сотрудникам вести себя дальше, но сделанное предложение было похоже на известный ушат ледяной воды. Банкир привстал со своего места и торжественно объявил:

— Елизавета Степановна, — на этот раз он правильно произнес ее отчество, — мы посовещались здесь втроем и хотим предложить вам временно исполнять обязанности генерального директора в фирме «Парадиз-сити». Неделю, не больше. Если надо будет бухгалтеру, мы за полчаса переоформим карточки с образцами подписей. Платежи пойдут, а там и новый директор появится. Что вы на это скажете?

Ничего подобного Лиза не ожидала. Ее что, совсем за дурочку принимают? Денег наворовали, офисов, дворцов себе понастроили, а ты за них на амбразуру? Она была теперь рада, что пугнула давеча их чередом подставляться. Ишь, переполошились как! Интересно, если она согласится, что еще они предложат? Сейчас ведь практически ничего не предложили. Временно на неделю побыть генеральным директором… То есть ей как исполняющей обязанности заплатят ровно за неделю, а если ее убьют ненароком, то и на похороны этих денег не хватит. Скоты! По-другому Лиза не могла их назвать. Вонючие скоты. Банкир, видно, и сам понял, что лепит что-то несуразное, и дал задний ход.

— Не подумайте, нет, мы заплатим вам не за неделю, а за месяц, — сказал он, подумал и добавил: — За два, и вперед. Машину вам на время вашего директорства оставим и еще выделим телохранителя или вы его себе сами подберете.

Ни одно, ни второе, ни третье так не интересовало Лизу, как ее будущее жилье. За него она в первую очередь и волновалась. У нее в памяти остались двусмысленные взгляды, которыми перекинулись банкир и риелтор при упоминании о сертификате.

На Лизу накатила волна подозрений в двойной продаже ее квартиры. А проверить это можно, лишь будучи в кресле первого лица строительной фирмы. Она поняла, что идет игра, в детали которой сидящие за столом ее посвящать не собираются. Ну же, решайся. Пауза затягивалась. Надо было давать ответ. Для нее предложенные условия были вполне приемлемыми. Отказаться никогда не поздно. Поэтому, выдержав приличествующую моменту паузу, она постаралась придать голосу оттенок вежливого внимания и спокойно сказала:

— Еще раз озвучьте условия, согласно которым я буду неделю, а может, и больше ходить под прицелом!

— Так вы согласны? — недоверчиво спросил банкир.

— Я не из пугливых!

— Ну что ж! — И банкир повторил ранее сказанное.

Когда он замолчал, Лиза уточнила его условия:

— Зарплата за два месяца вперед, я согласна, — это пять тысяч долларов. За телохранителя зарплата за месяц вперед, я согласна, — это еще полторы тысячи долларов. Я нанимаю его сама. Машину и ключи до появления нового директора я беру себе. Но, — Лиза сделала небольшую паузу, — я прошу провести меня не исполняющей обязанности, не временно, а штатным, постоянным генеральным директором. И последнее: если меня случайно убьют или ранят, я прошу записать в приказ, что моей бабушке, Беркут Аделине Федоровне, полагается двенадцатимесячная среднемесячная заработная плата согласно штатному расписанию. Надеюсь, она и в штатном такая же, как вы ее озвучили. За меньшее я не собираюсь подставляться.

Поскольку Лиза говорила четко, ясно и практически ничего не добавила к тому, что ей предложили, банкир остальным пайщикам предложил согласиться.

— Делай как знаешь, — сказал Нестор, — только побыстрей. Давай я бумагу тебе чистую подпишу, а ты потом на ней напечатаешь.

— Да чего тут, пять минут не деньги, — остановил его Семен Фасонов и шумнул в приемную: — Ева! Шнель ком цу мир!

Недовольная его фамильярностью секретарша вошла в кабинет. Банкир попросил ее напечатать текст решения собрания пайщиков фирмы «Парадиз-сити» и перечислил условия договоренности с Лизой Беркут. Пока печаталось решение, Помпей открыл встроенный сейф и отсчитал оговоренную сумму — шесть с половиной тысяч долларов. Лиза взяла их и небрежно кинула в дамскую сумочку. Затем сказала:

— Завтра, если хотите, чтобы дело не стояло, надо съездить в две организации: в одной подтолкнуть, в другую сдать документы. С пустыми руками не придешь, не те времена. Автомобиль без бензина тоже не ездит. И вообще, где мои представительские расходы, дайте мне пластиковую карту и положите на нее тысяч пять хотя бы.

Насчет пластиковой карточки каждый день зудела Наташка. Именно такую сумму она просила у родителей.

Банкир недовольно забормотал. Он почти слово в слово повторил ответ Шпака:

— Если дать вам карту тысяч на пять, то я боюсь, что к понедельнику на ней ничего не останется. Давайте пока разойдемся так! — Он достал из сейфа деньги, отсчитал еще тысячу долларов. — И так каждую неделю на представительство. А на бензин берите на фирме. Теперь все?

Лиза повторила процедуру, так же небрежно бросив деньги в сумочку.

— Нет!

— Что еще? — В голосе банкира начал появляться металл.

— Я просила вас утром обеспокоиться о семье Николая Ивановича. Вы не могли бы сказать, чем окончился разговор, чтобы я не дублировала от фирмы ваши действия?

— Она правильно говорит! — поддержал Лизу Нестор Сахно. — Мы со страху наложили в штаны и занялись собственными персонами. Жене так никто и не позвонил?

— Я дал указание начальнику отдела безопасности, — как-то неуверенно заявил Помпей. — Он с вами, Елизавета, завтра обязательно свяжется.

Секретарша внесла в кабинет отпечатанное решение. Сначала его прочитал Помпей, затем протянул Лизе.

— Формулировки вас устраивают?

Хотя Лиза медленно читала текст, но ее интересовал всего лишь один пункт, первый. Он звучал следующим образом:

«Назначить Беркут Елизавету Степановну на должность генерального директора фирмы „Парадиз-сити“ с 13 августа с окладом 2500 (две тысячи пятьсот) у. е. согласно штатному расписанию».

Второй пункт, касающийся погребальных сумм, был составлен в лучших традициях черного юмора, но его Лиза пробежала мельком. Она не знала, что в скором времени будет ссылаться на него как на прецедент, обязательный для аналогичных случаев.

Учредители, быстро пробежав по документу глазами, тут же подмахнули его.

— Поздравляю с назначением! — облегченно вздохнул Нестор Сахно и помахал всем ручкой.

Семен Фасонов был более учтив. Он приложился к ручке Лизы и пригласил ее поужинать.

— Благодарю, но как-нибудь в другой раз! — ответила Лиза.

— Тогда, может быть, вас домой, в Жуковку, забросить?

— Я на машине! — сказала Лиза.

Провожатые ей были не нужны. Но Семен Фасонов не понял.

— Откуда вдруг появилась?

— Во дворе, на стройке стоит. Забыли, что подписали?

— А-а! — хлопнул себя по голове Семен.

Лиза пожала на прощанье обоим руки и через минуту вышла из банка. Она пожалела, что упомянула про машину. Теперь за ней придется ехать на стройку.

Не успела еще Лиза спуститься на первый этаж, как Помпей нажал кнопку внутренней связи и вызвал начальника службы безопасности банка.

— Селиверстов, срочно ко мне.

Через десять секунд у него в кабинете по стойке смирно стоял начальник службы, отвечающий за жизнь патрона. Помпей показал в окно на Лизу.

— Видишь даму?

— Вижу!

— Геть за ней. Посиди у нее сегодня на хвосте!

— Понял!

— Проследи, куда она поедет домой, и можешь быть на сегодня свободен.

— Последить, с кем встречается? За хахалем?

— Господи, за что только тебе полковника дали. Пока просто последи.

Начальник службы безопасности про себя чертыхнулся. Рабочий день и так практически закончился, а ему говорят: можешь быть свободен. А если за нею придется колесить по всей Москве? Уже убегая, он с порога поставил в известность шефа, что удвоил ему охрану.

— Иди! Иди! Чему быть, того не миновать! — устало махнул рукой Помпей.

Глава 5.

Выйдя из банка, Лиза по переулку направилась к забитой сплошным потоком улице. Там она поймала частника и села на заднее сиденье автомобиля. Это были старенькие «Жигули». Водитель за пятьсот рублей согласился перевезти ее через МКАД. Если бы Лиза глянула назад, то и тогда не увидела бы, что следом за «Жигулями» через одну машину пристроилась иномарка. В ней сидели двое мужчин. Один спросил второго:

— Сказал тебе Помпей, кто она?

— Нет!

— Снять ее?

— А ты фотоаппарат взял?

— Конечно. Он у меня всегда собой!

— Снимешь, когда эта птичка выйдет из машины!

— Странно. То машину свою за ней посылал, а теперь она своим ходом уехала.

— У богатых свои причуды.

— А вчерашняя, пожалуй, покрасивей будет.

— Что в ней было красивого? Кукла она и есть кукла. Эта, пожалуй, посимпатичней будет.

— И где он их, стервец, только откапывает?

Помолчали.

— Как шеф?

— Не в духе. Разговаривает как со слугой. А я ведь полковник.

— Радуйся, что не генерал, — рассмеялся напарник, — тогда еще обиднее было бы.

Мужчины замолчали. Минут через сорок «Жигули» остановились перед воротами, ограждающими стройку. Лиза вышла из машины и, оглянувшись, сняла замок с ворот. В тот момент, когда она повернулась лицом к иномарке, служба безопасности банка успела два раза ее сфотографировать.

— Рабочий день давно закончился, интересно, что ей здесь надо? — спросил Селиверстов, который был здесь старшим, и достал термос с чаем.

— Посмотрим! — откликнулся его напарник и откинул сиденье. Ждать они умели.

Лиза прошла на территорию стройки. Мыкола уже приехал, его «Шкода» стояла рядом с «Тойотой». Увидев, что открываются ворота, он вышел встретить Лизу.

— Вы уже развезли дам по домам?

— Да, кабы вот!

— А я за машиной вернулась!

Мыкола непонимающе смотрел на нее. Во дворе стояли два автомобиля, «Тойота» и «Шкода», и ни к одному из них Лиза не имела никакого отношения. Он постарался ей это втолковать:

— На «Шкоде», я, дык, сам еду! Садитесь, не икайте. Завсегда я с удовольствием, сделаем почин! Мне не жалко! Доставим с мягкой посадкой.

— Вы, Мыкола, меня не поняли! — перебила его Лиза. — Я пришла за второй машиной, директорской. Теперь я у вас директор. Чтобы не возникло никаких сомнений, я покажу вам решение собрания учредителей фирмы «Парадиз-сити».

Лиза извлекла из папки свежеиспеченный документ и сунула его под нос растерявшемуся водителю. Глянув в него краем глаза, Мыкола замахал руками и забежал вперед подводя ее к «Тойоте».

— Сомненья прочь! Я согласный с вами. Пожалуйста, садитесь хоть задом наперед, тачка — зверь! Импортная! Я вам ворота пошире открою.

— Зачем, и в одну створку можно проехать! — сказала Лиза.

Мыкола оценивающим взглядом посмотрел на нее.

— Дык! Вы же дама за рулем!

— Ну и что?

— Права купленные, небось?

Лиза первый раз за сегодняшний день рассмеялась:

— Нет, заботливый вы наш. Не купленные. Я четыре месяца училась на права и потом год каждый день семь километров в одну сторону, семь в другую по бездорожью ездила. Так что практика и навыки вождения у меня имеются.

Правду говорила Лиза. Перед тем как приехать в Москву, она учительствовала в деревне. Трое ее учеников были из вымирающей деревни Карловки. Двое мальчишек-первоклашек — Роман и Коля — и девочка. Егор прихватывал и соседских детей, возил к началу уроков всех троих на бывшую центральную колхозную усадьбу, но как только уехал в Москву на заработки, ребята перестали ходить в школу. Лиза сходила в субботу в Карловку, в умирающую деревеньку. Запустение и тишина. В двух домах теплилась жизнь, а с десяток были заколочены. Из дворов выскочила свора собак и подняла отчаянный лай. Своих учеников Лиза увидела во дворе.

— Елизавета Степановна! — бросились к ней ребята.

— Мы не сами не ходим, у нас дядя Егор уехал в Москву, — понурив голову, сказала Оленька, показывая на Романа, отпрыска уехавшего.

Дети обступили Лизу. А из соседнего двора приближались две женщины и с ними старуха. Лиза представилась. Ее пригласили в дом.

Судьба умирающих деревень, хуторов, одиноких фермерских хозяйств везде одинакова. Выжить практически невозможно.

— Почему вы не переедете на центральную усадьбу, там и школа, и почта, и больница еще работает? — спросила женщин Лиза.

Ответила ей улыбчивая старушка, она все подсовывала Лизе красное, с золотистым отливом яблоко.

— Милая, да кому мы теперича нужны? Советская власть кончилась, теперь ложись и помирай. Хлеб даже не возят. Ильичевы на центральной усадьбе дом продавали, так знаешь, сколько стоит?

— Сколько?

— Пятьдесят тысяч!

Для старушки это была невероятно большая сумма. Лиза мысленно перевела ее в доллары — две тысячи. Неужели нельзя найти такую сумму? Дети ведь будут ходить в школу.

— Папа сказал, что в Москве заработает, и тогда мы переедем! — выдал семейную тайну Роман.

Вторая женщина, мать Коли и Оленьки, молчала. Комментировала деревенскую жизнь Карловки старуха:

— Егор, он мастеровитый мужик, все умеет: и комбайн, и трактор, и машину — все водит. Цены ему нету. Найдет в Москве работу. Дом купит. Теперь купит. Или на центральной усадьбе, или, может быть, даже в районе. Не сумлеваюсь в этом я. — Старушка смахнула прозрачную бусинку, скатившуюся из глаз. — Как тогда останемся мы одни здесь? Летом еще ничо, а зимой лисы пошли бешеные, и волки развелись. Никто их не отстреливает. Прошлый год сосед наш, вот ее мужик, Егор, — бабка показала на мать Романа, — в крайний двор забрел, там раньше Журавлевы жили. Во дворе у них был огромный подвал. Он в него и провалился. Матерь божья, слышим свиной визг. А там, оказывается, картошки немного оставалось, вот дикой кабан и привел всю свою семью. Егор себе прыгает из подпола, а кабаны себе тоже, видно, испугались, не каждый день человек на голову им падает. Пока последний кабан не выпрыгнул, Егор не смог вылезти. А ты говоришь, как вы тут живете, почему не переедете? Куда переедешь? Они вот, — бабка снова показала на мать Романа, — может быть, и переедут, а мы тута с кабанами останемся. Хорошо у нас раньше было, даже фельдшер нам полагался.

— Когда это было? — возразила ей одна из женщин.

— При Сталине… когда! При нем все было!

— Ничего при нем не было!

— Что ты знаешь, милая.

Начался извечный спор старшего и молодого поколения. Долго пили чай. Затем чуть не до полдороги провожали Лизу. Дольше всего за ней бежали собаки. А на следующей неделе Лиза выпросила у директора школы старенький ижевский «Москвич» и поехала на нем за ребятами.

— Не наездишься! — покачав головой, сказал он ей вслед. — Неблагодарный труд.

Труд оказался благодарным, Сначала ее звали сумасшедшей училкой, затем кто-то принес зимнюю резину, ещё кто-то отрегулировал клапана. Тяжело было только с бензином и в дождь. Два раза ее «Москвич» тянули лошадью. Оказывается, одна лошадиная сила сильнее, чем пятьдесят механических, она одна способна вытащить машину из любой грязи.

А через год обе семьи переехали из Карловки. Егор, заработав деньги в Москве, перебрался в райцентр, а Рындины только к зиме оказались на центральной усадьбе. Лиза собрала пятьдесят тысяч рублей — стоимость продаваемого дома. Но прежде пришлось пораскинуть мозгами. Идея была проста как божий день: обложить данью жителей центральной усадьбы. С домовладения по сто рублей. В селе было триста девяносто домов. Свиток с фамилиями жертвователей получился трехметровой длины.

— А где ты еще сто десять домов наберешь? — спросил ее директор школы.

— В район поеду! Власть обложу!

Директор школы дал ей ценный совет:

— Только ты сначала по телефону им расскажи и начни с милиции и прокурора, чтобы тебя за аферистку не приняли.

На район был составлен свой перечень с указаниями должностей и фамилий. Глава администрации, начальник милиции, прокурор и далее по списку из телефонного справочника. Следующие в списке за высоким начальством жертвователи почему-то называли жмотами высшую власть, но сами больше ста рублей не давали. За неделю Лиза собрала в селе и в районе пятьсот подписей и искомую сумму — пятьдесят тысяч рублей. Коленька и Оленька теперь могли ходить в школу.

А именной свиток вдруг зачем-то понадобился верховной власти. Видите ли, Лиза обманула их, они могли бы дать и больше на благое дело, да не знали. Кто-то в насмешку послал по почте сто рублей главе района и надписал: «Крохобору». История, подобно шилу, вылезла наружу, вызвав здоровый смех в районе и больно уколов самолюбие бывшего партократа. Внезапно появившаяся комиссия районо закатила выговор директору школы, а заодно и Лизе за использование государственного имущества — автомобиля — в личных целях. В областной газете появился фельетон борзого журналиста, который перед выборами в хвост и в гриву разносил районную администрацию и проводил сторублевую параллель между горьким пьяницей, пожертвовавшим последние деньги, и крохоборами, первыми лицами. В газете была тиснута фотография с того злополучного свитка с державными подписями.

— Ехала бы ты в Москву, неугомонная! — как-то после уроков сказал ей директор школы. — Иначе меня снимут с работы.

И вот теперь, через полгода после отъезда, Лиза оказалась на стройке в должности генерального директора строительной фирмы. Неисповедимы, Господи, твои пути. Она еще раз сказала водителю Мыколе, что умеет управляться с автомобилем, и это была сущая правда.

— Путевку, путевку обязательно выпишите на нон грата! — тарахтел рядом Мыкола, стараясь угодить новому начальнику.

— На кого?

— На самоюю свою персону! Иначе, если встретится ГАИ, может казус случиться. Не раз со мною такое бывало.

Лиза помнила, куда положила главный бухгалтер техпаспорт и ключи от машины. Она выписала путевой лист на свою фамилию, благо еще по школе знала, как его заполнять, и строго посмотрела на охранника-водителя.

— Постарайтесь обзвонить всех штатных работников, чтобы завтра, к девяти, как штык были на рабочем месте. Телефоны у вас есть?

Мыкола кивнул и спросил:

— Мне сказать им, что вы новый голова?

— Можешь сказать, и еще у меня пожелание лично к вам. Скажите мне, Мыкола, пожалуйста, полное ваше имя!

— По паспорту?

— По нему!

— Николай Аристархович Плетень.

— Да, — задумчиво сказала Лиза, — я, Николай Аристархович, собираюсь впредь вас по имени-отчеству называть!

— Ой, вот чего мне не надо, так совсем не надо! Меня еще в школе Цицероном называли, а какой я Цицерон? Я Мыкола, а вы меня будете Патриархом называть! Зачем мне чужие регалии, когда свои некуда девать? Был такой великомученик Мыкола. В муке я рожден, в муке и буду умирать. Чем я хуже его?

— Ну, хорошо, уговорили, ничем не хуже. Но чтобы не впасть в амикошонство, я не буду хотя бы вам тыкать, согласны?

— Да я совсем не пью! А если пью, то никогда не падаю! — обиделся Мыкола.

Они вышли во двор. Лиза открыла дверь и бросила сумочку на соседнее сиденье. Над нею навис Мыкола.

— Руль, тормоз, газ знаете где?

— Знаю!

Он стал дальше рассказывать:

— Машина зверь! Нажимаешь педаль и думаешь, что ты президент, понятно?

— По крайней мере, доходчиво, — улыбнулась Лиза и завела двигатель. Пока он прогревался, она осмотрела салон и приборную доску. Максимальные деления на спидометре соответствовали 240 км в час. Скорость как у кукурузника. Где же, интересно, можно ее развить? Лиза подумала, что на такой машине хорошо уходить от погони, и усмехнулась. Если дурные мысли полезли в голову — значит, она уже вписалась в московскую жизнь, приняла новые правила игры и мерит мир несвойственными ей категориями.

Она захлопнула дверцу и собралась нажать на педаль акселератора, когда к ней склонился Мыкола. Глазами он показал на иномарку, пристроившуюся на противоположной стороне улицы.

— Машина из банка!

— Ты так думаешь? — спросила его Лиза.

Бессвязно-выспренная речь Мыколы неожиданно стала лаконично-осмысленной:

— А чего тут думать, Я ее номер хорошо запомнил — 848. Это охрана банка.

— И что они тут делают? — спросила Лиза.

— Следят!

Пораженный собственным умозаключением, Мыкола зло сжал губы. Лиза тоже расстроилась. Охрана банка? Что ей здесь нужно? Она непроизвольно спросила:

— За кем следят?

И получила от Мыколы оглушительный ответ:

— За мной!

Лиза чуть не расхохоталась ему в лицо:

— Почему вы так думаете?

Убежденный в собственной правоте, Мыкола привел неотразимый довод:

— А больше не за кем! Тут только вы да я! Не за вами же им подглядывать?

Ну и самомнение у парня, подумала Лиза. Шпион выискался, чтобы за ним следить. Нет, тут он глубоко ошибается. Не будет охрана банка тратить время на то, чтобы следить за приехавшим из Тмутаракани Мыколой, охраняющим пустую строительную площадку. Эти господа на «Фольксвагене» по ее душу, у нее на хвосте сидят. Только вот что они хотят узнать-выведать? Она чиста и непорочна, как ясный божий день. А вот они сами… За банкиром бы охране банка установить слежку и поинтересоваться, куда он деньги пайщиков-инвесторов дел.

— Не переживай! — успокоила Мыколу Лиза. — Вот увидишь, я поеду, и они за мной тронутся. — И оказалась права.

Когда она стала заворачивать за угол дома, находящегося в конце улицы, то увидела, как «Фольксваген» тронулся с места. Она не стала давить на газ и ускоряться, а тихо и медленно влилась в поток автомобилей, следующих к кольцевой автодороге. Периодически Лиза посматривала в зеркало заднего вида или в боковое водительское. Уже на въезде на кольцо она вновь увидела «Фольксваген» с номером 848. Цифра «четыре» в зеркало смотрелась как написанная справа налево.

Лиза растерялась. Планы ее на сегодняшний вечер этой никчемной слежкой были нарушены. Сначала она собиралась ехать в центр города, где в Романовом переулке жила ее родня. Это было удобно, потому что ей пришлось бы двигаться навстречу основному транспортному потоку, следующему к концу дня из Москвы. Однако эта непонятная слежка поломала все ее планы. Но даже сейчас Лиза испытывала несказанное наслаждение от езды на иномарке. Это тебе не гремящий на проселочной дороге «Москвич». Хотя кто его знает, как будет выглядеть после тридцати лет эксплуатации по бездорожью эта иномарка. Вероятнее всего, никак.

Остановившись у обочины, Лиза решила еще раз проверить догадку Мыколы. «Фольксваген» с номером 848 обогнал ее и остановился метрах в двухстах впереди. Но если бы она была до конца любопытна и посмотрела еще дальше вперед, то увидела бы вишневую «девятку» с тонированными стеклами, так же прижавшуюся к обочине. Лиза решила отрегулировать сиденье и сунула руку под него.

Холодный озноб пробежал у нее по коже. Из-под сиденья она извлекла небольшой черный пистолет с пластмассовой ручкой. Совершенно случайно выщелкнув магазин из рукоятки, Лиза увидела, что обойма полна патронов — девять латунных цилиндриков. Вогнав снаряженный магазин обратно в рукоятку, Лиза передернула затвор и сдвинула флажок предохранителя, закрыв красную точку.

Неожиданно для себя она нажала на спуск, щелкнул курок, но выстрела не произошло. Ей стало нехорошо, оружие жгло руку. У нее мелькнула мысль выбросить его сейчас же за металлическое ограждение кольцевой дороги. Она бы так и сделала, если бы не знала, что за ней наблюдают из впереди стоящей машины.

Сунуть обратно пистолет под сиденье Лиза не решилась. Она подумала, что избавится от него при первой же возможности, а пока решила положить в дамскую сумочку. Ей захотелось поскорее попасть домой. Не обращая больше внимания на «Фольксваген», Лиза перестроилась в крайний левый ряд и понеслась вперед со скоростью сто двадцать километров в час.

— Куда она вдруг так рванула? — спросил водитель «Фольксвагена», пристраиваясь в хвост Лизиному автомобилю.

Напарник оставил вопрос без ответа и лишь заметил:

— А водит машину она ничего, хоть всего лишь двадцать минут назад села за руль. Интересно, откуда такие навыки? Смотри, Федя, как бы она от тебя не ушла, движок у нее, пожалуй, посильнее твоего будет.

— Ну, от нас еще и не такие не уходили. А эту мадам…

«Фольксваген» пропустил Лизу вперед и пристроился в хвост через две машины, а вот вторая машина, вишневая «девятка», стоявшая далеко впереди, поступила более профессионально. Увидев, что Лиза спешно тронулась, «девятка» начала движение почти одновременно с нею и лишь затем, потихоньку сбросив скорость, пропустила Лизу вперед.

На Рублево-Успенское шоссе, как никогда в жизни, Лиза въезжала с почетным эскортом. Сразу две машины висели у нее на хвосте.

Правительственная трасса, к сожалению, не была даже двухрядной, но зато изобиловала гаишниками. В Жуковке майор, подняв жезл, предложил Лизе прижаться к обочине. И тут Лиза вдруг догадалась, что ее подспудно мучило все это время. У нее не было с собой водительского удостоверения. Что же делать? Спасительная мысль молнией сверкнула у нее в голове. Лиза не сдала к обочине, а, заглушив двигатель прямо на дороге, выскочила из автомобиля и побежала к козыряющему ей майору. Она показала на «Фольксваген», следовавший за ней через одну машину.

— Он меня уже два часа преследует! — испуганно тараща глаза, громко заявила она стражу порядка.

Майор, собравшийся попросить у нее документы и предложить убрать машину с проезжей части, нехотя сказал: «Разберемся!» — и выдернул «Фольксваген» из потока машин. Заодно он кивнул условным сигналом стоявшему рядом сержанту с автоматом. Пассажиры «Фольксвагена» оказались под дулом направленного на них автомата.

Начальник охраны банка Селиверстов собрался протянуть майору удостоверение в красной книжице, но гаишник, мельком глянув в него, приказал:

— Выйдите из машины!

Пришлось водителю заглушить двигатель и тоже вылезти из авто. В это время Лиза убрала свою машину с дороги. В будку гаишного поста все трое вошли практически одновременно.

— Что там у вас? — спросил капитан, сидевший за пультом переключения светофоров.

— Вот, гражданка жалуется, что эти господа ее два часа преследуют.

— Ваши и ваши документы!

Водитель и пассажир «Фольксвагена» чертыхнулись.

— Да мы свои. Мы из службы охраны «Бакланбанка».

— А я что, ваш банк ограбила, что вы за мной катаетесь? — напала на них Лиза.

— Я раньше работал на Петровке! — сказал водитель Федя, доставая удостоверение.

Начальник охраны банка молчал. Капитан ГАИ усмехнулся и обратился к Селиверстову:

— А второй, я так понимаю, работал в более серьезных структурах?

Селиверстов нехотя откликнулся:

— Угадали!

— И что вам от дамы надо?

— Катаемся! — постарался сгладить неприятное впечатление водитель.

— Так вы ее знаете?

— Впервые видим! — недовольно буркнул Селиверстов.

Капитан повернулся к Лизе за разъяснениями:

— Может быть, и вы предъявите нам документы?

Лиза отрицательно покачала головой:

— Я почти приехала домой. Мне осталось пятьсот метров до дачи. Приглашайте моего дядю, генерала Шпака Ван Ваныча, и ему объясняйте, что я нарушила. Я к вам за помощью обратилась, а вы, вместо того чтобы оградить меня от этих двух бандитов или сексуальных маньяков, преследующих честную девушку, собираетесь их сейчас отпустить, а меня, значит, арестовать. Ничего у вас не выйдет. На Петровку или Лубянку я поеду только вместе с ними. Пусть там объясняют, что им от меня надо.

— Знаменитый Ван Ваныч ваш дядя? — спросил Лизу водитель «Фольксвагена».

— Насколько он знаменит, не мне судить, но я попросила бы его вызвать! — стояла на своем Лиза.

— Звоните ему сами! — разрешил конфликтную ситуацию гаишник. Он с неудовольствием посмотрел на своего товарища, приведшего эту тройку. Прибыли никакой — одна головная морока.

Лиза позвонила домой и нарвалась на Наташку. Та узнала ее по голосу и спросила, в чем дело.

— На посту ГАИ стою, у нас тут, в Жуковке. Два омерзительных типа преследуют от самой Москвы, я попросила помощи у ГАИ, а они с ними заодно.

Слышно было, как Наташка закричала в трубку:

— Спроси, сегодня капитан Смирнов дежурит?

Лиза повторила за нею:

— Капитан Смирнов дежурит?

— Здесь я! — нехотя отозвался капитан. Лиза передала ему трубку. — Смирнов на связи.

Что ему говорила Наташка, Смирнов об этом промолчал, он лишь попросил ее, чтобы она не приезжала.

— Вы можете быть свободны! — поторопился он объявить Лизе и напоследок спросил: — Заявление будете писать?

— На них? Зачем? Я лучше завтра с ними у директора банка разберусь.

— Вот и ладно! — облегченно вздохнул капитан и посоветовал товарищу отпустить Лизу. В будке остались ее преследователи. Корочки бывших сотрудников сыграли, видно, свою роль. Возвращая их владельцам, капитан посоветовал им побыстрее уехать.

— Боюсь, если вы не уедете в течение нескольких минут, вам придется объясняться с дочерью Ван Ваныча. А тогда я вам уже ничем не смогу помочь.

Капитан приложил руку к козырьку фуражки.

— Благодарю, что проводили, пинкертоны!

Лиза помахала рукой Селиверстову и водителю. «Фольксваген» развернулся на кругу, а Лиза метров через двести свернула под запрещающий знак. Она глянула в зеркало заднего вида. За ней, метрах в тридцати, медленно ехала вишневая «девятка». До ворот на охраняемую территорию оставалось еще метров сто, когда Лиза увидела спешащую ей навстречу Наташку.

Увидев за рулем «Тойоты» Лизу, Наташка несказанно обрадовалась, но, вместо того чтобы остановиться, проскочила к едущей за Лизой вишневой «девятке». Когда Лиза остановила свой автомобиль, сзади уже вовсю шла разборка. Наташка открыла переднюю дверцу «девятки» и приказала водителю выйти. Из машины выбрался Стецкий Антон, старший оперативно-следственной группы, тот капитан, что выезжал на убийство.

— А вы как здесь оказались? — удивленно спросила Лиза.

Капитан Стецкий неожиданно смутился. Ростом — гвардеец, он был неотразим в милицейской форме, или, вернее, она была ему к лицу. Улыбнувшись краешками губ, он укоризненно посмотрел на Наташку и сказал:

— Между прочим, я вашу родственницу или сестренку — Елизавету Степановну Беркут — сопровождаю от самой стройки, чтобы, не дай бог, с нею ничего не случилось. А вы меня так нелюбезно встречаете. — Посмеиваясь, капитан добавил: — Пусть я пока всего лишь капитан, но это не значит, что у меня на погонах нет места для других звездочек.

Он откровенно рисовался и намекал на будущую карьеру и связанные с нею перспективы его избранницы. Наташка его правильно поняла и сразу отбрила:

— А у нас дома есть как раз то, что вам нужно.

— Что? — не ожидая подвоха, спросил капитан.

Наташка расхохоталась:

— Большие звездочки! Папа купил себе новые, а старые не стал выбрасывать! Пойдемте с нами, я вас приглашаю, прикрепите их себе на погоны и сразу генералом станете.

Намекал гаишник в будке, что с Наташкой лучше не связываться, да только не тому. Капитан Стецкий не слышал предупреждений. В душе он обиделся, но постарался не подать вида. Преследуя только ему известные цели, он не отказался от приглашения.

— С удовольствием в гости зайду, только вы скажите, к кому я иду, а то неудобно может получиться — скажут, жених заявился, а сам даже не удосужился спросить имя будущей тещи и тестя, да и самой невесты.

У Наташки вытянулось лицо. Такой отповеди посреди дороги она не ожидала.

— Вообще-то я ничего против не имею, — сказала она. — Только вы тоже представьтесь, а то я скажу родной маменьке, что выхожу замуж, а она спросит: за кого? Не могу же я на вас, как на безымянную статую, тыкать пальцем. Наташа я!

— Капитан Стецкий Антон. Начальник следственно-оперативного отдела, — отрекомендовался капитан и приложился к ручке.

— Лучше бы, конечно, звучало полковник Стецкий, — поддела его Наташка, подставляя для поцелуя и другую руку, — но что поделаешь. Пьете, наверно, много, поэтому служба так туго идет? Седины нет?

Не права тут она была. Капитану Стецкому от силы можно было дать двадцать восемь — тридцать лет. Так что вовремя получал он очередную выслугу.

— В руки хорошие до этого не попадал, — рассмеялся он в ответ, — может быть, теперь повезет!

— Э-э, капитан, испугался, — продолжала издеваться над ним Натуська, — сразу задний ход даешь. Может быть… Что значит «может быть, повезет»? Считай, уже повезло! Ты счастливый лотерейный билет вытянул. Завтра и поженимся! У нас тут в Жуковке свои законы, могут не тянуть и сразу расписать, особенно если ты пятый раз замуж выходишь. Для постоянных клиентов у них временная скидка, не надо будет месяц ждать. Ну так как, согласен, идем? Я тебя родителям представлю.

Наташка с таким напором уговаривала капитана, что он начал сомневаться, а не всерьез ли с ним разговаривают? Стецкий вопросительно посмотрел на Лизу. Та никогда не одобряла шуток своей родственницы, выплескивающихся часто за рамки правил и приличий.

— Шутит она! — успокоила капитана Лиза и сама же его поддела: — А я подумала, что вы серьезный человек, Антон, так многозначительно в офисе на меня глядели, что даже старушка-архитектор мне позавидовала, а теперь, оказывается, вы в гареме у Натальи пятым согласны быть. Эх вы, а я размечталась.

— Браво, Лизка! — воскликнула Наташка. — Тащи его домой, мы с тобой его как-нибудь поделим. А если не поделим, то разыграем на спичках. А то и распилим пополам.

Довели они мужика до того, что он не знал, что ему дальше делать: то ли идти в гости, то ли возвращаться обратно. Капитан в задумчивости массировал свой могучий затылок не менее могучей рукой и мысленно поругивал себя за пустопорожнее словотворчество, или, проще говоря, за болтливость.

— Капитан! Вы едете с нами?

Его, проигравшего словесный поединок, тянули домой пить чай. Наташка терпеливо ждала ответа. Капитан забыл, когда у него последний раз екало сердце, но сейчас, как в далеком детстве, когда собираешься прыгнуть с высокого обрыва в реку, оно вдруг тревожно забилось.

— Еду!

— Тогда держитесь за нами! — приказала ему Наташка и скользнула в машину к Лизе.

— Лизка, — восхищенно зашептала она, — откуда у тебя эта роскошная тачка?.. Чего этот капитан на хвосте сидит?.. Он кто?

Как можно короче и понятнее Лиза постаралась объяснить появление здесь капитана:

— Следователь он!

— Угнала, что ли, машину?

— Нет, на работу на стройку устроилась директором. Там мне ее дали!

— А чего тогда он за тобой увязался?

— Директора прежнего убили!

— А ты здесь при чем?

— Я сама хотела об этом узнать!

— Ничего, сейчас узнаем!

Обе машины как раз подъехали к пропускному пункту, оборудованному на въезде в коттеджный поселок. Охранник впервые видел обе подъехавшие машины и поэтому вышел из будки.

— Гости ко мне! — выскочила из машины Наташка.

Охранник недовольно буркнул:

— К вам одной гостей больше ездит, чем ко всем остальным. Сейчас номера запишу.

— А эту машину, — Наташка показала на Лизину «Тойоту», — включите в постоянный список.

Из «девятки» выглянул капитан Стецкий. Он спросил у охранника:

— Удостоверение показывать?

Тот сначала замялся, а потом махнул рукой:

— Проезжай. Я номер машины запишу. А впрочем, давай!

Пока охранник зашел обратно на свое рабочее место, чтобы записать данные на машину и на капитана, на него набросилась Наташка:

— Что вы всегда так плохо моих гостей встречаете?

— А как я должен их встречать? Не они ли меня в прошлый раз на замок закрыли?

— А зачем вы его на двери оставляете?

— Так это вы были?

Охранник, который сомневался до этого, заочно обвиняя в хулиганстве Наташкиных друзей, поразился ее откровенности.

Недели две назад действительно вышел скандал. Возвращавшиеся с дня рождения Наташки её сокурсники решили поразвлечься и, проходя через пропускной пункт, закрыли его на висячий замок, а ключ повесили над дверью. Догадался охранник об этом только часа через два, когда ему приспичило выйти наружу. Подозрение, естественно, пало на Наташкиных друзей. Шпаки всей семьей приходили разбираться на проходную, а с Наташки как с гуся вода. Правда, она вычислила на следующий день, кто это мог сделать, но поезд давно ушел.

Шпак Ван Ваныч наотрез отказался принимать у себя дома шебутных друзей дочери. И вот, после того случая сегодня капитан Стецкий должен был быть первым гостем.

По дорожке, как кустами, обсаженной низкорослыми светильниками, обе машины заскользили в глубь охраняемой территории. По роду своей деятельности капитану много где приходилось бывать, но в самый элитный поселок судьба его забросила впервые. Ведя осторожно автомобиль, он постоянно крутил головой по сторонам. Двухэтажные советские коттеджи, построенные по единому плану, смотрелись пережитками прошлого среди царственных трех и четырехэтажных дворцов. Капитан ехал за «Тойотой» и старался угадать, к какому дворцу сейчас подрулят его спутницы. К его разочарованию, «Тойота» остановилась возле двухэтажной дачи с потрескавшейся по фасаду штукатуркой. «Тоже мне миллионеры», — подумал он и стал закрывать окна своей «девятки». Наташка первой выскочила из «Тойоты» и крикнула капитану:

— Можешь не закрывать машину, здесь ее никто не тронет.

— Это я от мух, а не от воров! — нашелся что сказать капитан. Вслед за Лизой и Наташкой по высокому крыльцу он вошел в дом. Архитекторы, проектировавшие эти дачи, имели классическое образование. На второй этаж вела широкая лестница. Стены по бокам были украшены головами кабанов и лосей.

— Папа у нас охотник! — сразу пояснила Лиза. — Он убил двенадцать уссурийских медведей.

Гостю не стали показывать всю дачу, а пригласили в каминный зал на первом этаже и усадили в глубокое кресло. Наташка прикатила сервировочный столик, на котором стояли разнокалиберные бутылки с напитками.

— Джин, виски? — спросила она капитана.

— Я за рулем! Сделайте, если можно, несколько бутербродов, и потолще.

Когда Наташка вышла на кухню, капитан подумал, что как потенциальный жених он вряд ли здесь будет котироваться, и решил воспользоваться неожиданным гостеприимством в служебных целях. Он прямо спросил Лизу:

— Я знаю, вы ездили к учредителям. Что они думают по этому прискорбному случаю?

Лиза не стала темнить и откровенно ответила:

— Вы их всех знаете?

— Да, всех трех прохиндеев отлично знаю! И банкира Помпея, и Семена, директора риелторской фирмы, и третьего, бешеного Нестора.

Лиза раздумывала, говорить или нет.

— Они меня директором фирмы «Парадиз-сити» поставили! Сказали, на неделю всего, пока нового директора не подыщут.

— И вы согласились? — Капитан Стецкий был неприятно удивлен.

— Согласилась. Они мне за два месяца вперед заплатили.

Капитан быстро прокрутил в уме рассказанное Лизой, соотнес его с собственными наблюдениями и сказал:

— А приехали вы из глубинки, работу ищете, живете здесь у родни, которая не знает, как от вас избавиться.

Лиза испуганно глянула на дверь, за которой скрылась Наташка, а капитан продолжал вслух рассуждать:

— Теперь мне стало понятно, почему вы сели в директорскую «Тойоту». А то я всю дорогу голову ломал, не мог понять, какое отношение вы имеете к этому жулью.

Настала Лизе очередь задавать вопросы. Глядя прямо в глаза капитану, она спросила его о результатах расследования.

— Пока ничего существенного сказать не могу, кроме одного. Экспертиза завтра покажет, из чего стреляли, но это много не даст. Круг подозреваемых слишком широк. Все обманутые вкладчики, да и еще кое-кто есть, но это уже тайна следствия. А вам, дорогая Лиза, — он сделал упор на слове дорогая, — я рекомендовал бы поберечься. Во-первых, окно всегда зашторивайте, во-вторых, постарайтесь особенно не афишировать, что вы новый директор.

— А если телохранителя завести?

Капитан скептически улыбнулся:

— Еще никогда ни один телохранитель не спас своего патрона. Кого решили убрать, того обязательно уберут, даже если его будет охранять рать из десяти тысяч человек. Мне другое кажется странным. Создается такое впечатление, что кто-то заинтересованный специально не дает начаться строительству и постоянно вставляет палки в колеса. У меня к вам большая просьба. Вы завтра начнете заниматься производственными вопросами, и если вдруг вам покажется что-нибудь подозрительным, не откажите в любезности, позвоните по этому телефону. — Капитан достал из кармана визитную карточку и передал ее Лизе. — А вместо телохранителя я за вами буду вечером заезжать. Вас это устроит?

Лиза не знала, что ответить капитану. Она действительно подумывала, посоветовавшись со Шпаком Ван Ванычем, нанять на выделенные деньги телохранителя. Но если капитан таким оригинальным способом набивается на свидание, то телохранитель в таком случае будет третьим лишним. Пауза затягивалась, надо было давать ответ.

— Я подумаю! — сказала Лиза. — Позвоните мне вечером на работу. Телефон вы знаете?

— Договорились! — обрадованно воскликнул капитан и нетерпеливо посмотрел на дверь, за которой скрылась Наташка. Лиза вызвалась сходить за ней. Когда она пришла на кухню, ее молодая родственница сидела перед тарелкой с нарезанными бутербродами и не думала никуда двигаться.

— Мы тебя заждались! — показушно возмутилась Лиза.

— Ну да, рассказывай! Я сунулась было к вам, но вы так мило беседовали, что я не захотела нарушать вашу идиллию. Телефон он попросил?

Лиза улыбнулась.

— Больше! Обещал каждый день до дома сопровождать.

— Сюда?

— Да куда скажу!

— Ну, ты, Лизка, и даешь. Я со своими ухажерами замучилась, сроду сами никуда не пригласят. А ты его моментально приручила. Как только у тебя получается?

— Сама не знаю.

Когда обе дамы вышли в каминную, капитан рассматривал картину на стене.

— Кто автор?

— Не знаю. Нам вместе с дачей досталась! — сказала Наташка.

— Извините, собираюсь откланяться. Служба! — сказал капитан.

— Вы почти как в том анекдоте про тещу, когда зять спрашивает: вы даже чаю не попьете? — вставила шпильку Наташка.

— Не попью, не попью, девочки. Извините, действительно тороплюсь. А вот бутерброды на дорогу забрать могу.

Лиза сходила на кухню и вынесла бумажный пакет и упаковку салфеток. Уложив аккуратно неприхотливую снедь, они проводили капитана до машины. Когда он уехал, Наташка поделилась впечатлениями:

— Он не такой уж и стеснительный, как хотел себя показать. Стеснительные еду на дорогу не просят.

— Ты не права! — вступилась за капитана Лиза.

Наташка расхохоталась:

— Лизка, ты не втюрилась, случайно, с первого взгляда? Ну ладно, не обижайся. Просто он побоялся с папой встречаться. Папа его обязательно спросил бы: а что сделано? Вот наш красавчик и сбежал раньше времени. Отвечать-то нечего! Согласна?

— Нет!

Хотя мысленно Лиза согласилась: доля истины в умозаключениях Наташки была, но не более того. Может быть, действительно у капитана были еще неотложные дела. А вот завтра!.. Девичьи мечты можно сравнить только с легкими летними облаками. Мысленно унесясь в безбрежную синеву, словно наяву, Лиза увидела, как они вдвоем с капитаном идут по широкому духмяному полю.

К действительности ее вернула Наташка:

— А не в оперативных ли целях он пудрит тебе мозги?

— Ты думаешь, он пудрит?

— А ты что, не видишь?

Лиза непроизвольно покраснела. Наташка расхохоталась.

— Ой, сроду от тебя не ожидала!

Глава 6.

Разбор полетов начался вечером, когда собралась вся семья Шпаков. Во главе того ответвления рода Шпаков, что пустила корни по Рублево-Успенскому шоссе, стоял древний старик Шпак Иван Кузьмич. Бывшая успешная партийно-хозяйственная жизнь в советские годы давала ему возможность пользоваться государственной дачей в элитном поселке Жуковка. Так бы она и осталась государственной и ее давно бы отобрали, если бы его невестка Серафима Карловна в начале перестройки не выявила необыкновенную активность и не настояла на срочном выкупе самой дачи и земли под нею. Вовремя она подсуетилась. По балансовой стоимости отходило государственное имущество номенклатурным жильцам. А цена земли под домом с каждым днем росла, и в один день принесла Серафима Карловна своему мужу, генералу в отставке Ван Ванычу, газету с указанием цены на сотку в их районе.

— Лежа на диване, ты стал зеленым миллионером! — с пафосом заявила она ему.

Ван Ваныч по жизни был утонченным эпикурейцем и одновременно примитивно-вульгарным философом. Отсутствие знакомства с давно разработанным словесным инструментарием адептов философии, науки всех наук, заставляло его излагать свои глубокие мысли в простой и доступной форме. Вот и сейчас, выслушав восторженно-патетическое заявление жены, он лениво процедил ей в ответ;

— Ты как блоха рассуждаешь!

Жена обиделась:

— Какая блоха?

— Блоха, что случайно попала на царский трон из чистого золота. Ползет и думает: какая же я богатая и удачливая. — Ван Ваныч развил до конца смутную мысль: — Пойми, приносит удовлетворение и удовольствие только то, что непосредственно через себя пропускаешь. Вот если бы материализовать эти миллионы и купить небольшой островок где-нибудь в Эгейском море…

— Ага! И небольшой гарем в придачу! — Возмущению Серафимы Карловны не было предела: — А меня, любимый муженек, естественно, побоку!.. И не надейся, не дождешься, дорогой!

— А тогда какая нам разница, сколько под нами земля стоит? — заметил Ван Ваныч.

Спор в общем-то был беспредметный. Номинальным владельцем и дачи и участка был старый Шпак, Иван Кузьмич, а его мнение, как всегда, забыли спросить. Дочь Ван Ваныча, студентка Наташка, занимала конформистскую, соглашательскую позицию.

— А вы часть земли продайте, — собираясь помирить родителей, заявила она, — тогда и на приличные машины всем хватит, и на ремонт, и на заграничные вояжи, и даже на небольшой гарем.

Несвоевременное упоминание гарема испортило все дело. Шпак Ван Ваныч и так уже стал притчей во языцех у своих прежних сослуживцев. Ему, молодому генералу, служить бы да служить, а тут в сорок лет пришлось выйти в отставку. А виновата была его любвеобильная натура. Донжуан, балагур, любитель всласть выпить и поесть, он попался на банальной для молодого красавца вещи. По служебным милицейским делам посетил он дом высокого парламентского чиновника и, увлеченный разговором с молодой женой хозяина дома, несколько подзадержался. По телевизору как раз показали отлет в одну из восточных стран правительственной делегации, в кою был включен и злополучный супруг молодой красавицы.

Наша прежняя вера в абсолютную достоверность сказанного с телевизионного экрана сыграло в данном случае с молодой хозяйкой и Ван Ванычем злую шутку. Как только по телевизору показали, как захлопнулась за высоким государственным деятелем массивная самолетная дверь, оба поверили в его отлет и, представив себя актерами самодеятельного театра, состоящего из двух лиц, немедленно начали спектакль. Хозяйка дома избрала роль обиженной жены и пожаловалась на холодность и постоянное невнимание улетевшего в далекие края мужа, а Ван Ваныч подлил масла в огонь, сказав, что тайский массаж в загранвояже входит в обязательный ассортимент для членов правительственной делегации начиная с определенного уровня. Уровень супруга хозяйки дома был достаточно высок, поэтому она, представив мужа, вкушающего бесплатно сервис далекой страны, капризно надула красивые губки, что могло означать только одно: я такого же хочу. Свою роль Ван Ваныч отлично знал и старался никогда не допускать фальши. На всякий случай он еще раз решил удостовериться в правильности собственных выкладок и сказал:

— Есть массаж лучше тайского; к сожалению, в наше время он давно забыт!

— Какой? — томно, с неожиданной хрипотцой в голосе спросила хозяйка дома. Большой знаток той стороны жизни, которая в народе именуется интимной, Ван Ваныч озвучил название канувшего в Лету специального воздействия на человеческое тело:

— Гусарский!

— Вау!

Те недалекие еще годы были достаточно непредсказуемыми. Самолет минут пятнадцать летел в одну сторону, затем еще столько же в обратную. Как он приземлялся, по телевизору не показывали, да телевизор никто уже и не смотрел. Старинный рецепт оказался таким захватывающим, а сам Ван Ваныч таким великолепным мастером, что когда хлопнула входная дверь и гурьба гостей с самолета хлынула в дом, благоверная услышала счастливый смех вернувшегося большого государственного деятеля.

— Ха-ха! Обрадую хозяйку! — объявил почтенный муж и направился в ту часть дома, откуда доносился плеск воды. Гости пока расположились в гостиной, решив принять по аперитиву.

Как в последнем акте приличного спектакля, на пороге ванной стоял муж в кашемировом черном пальто, а из огромного джакузи с удивлением на него глядели два ценителя гусарского массажа.

— Тебя же по телевизору показали, как ты улетел! — удивленно воскликнула хранительница домашнего очага.

Жизнь есть жизнь, подумаешь, и не такое в ней случается, вон, самолет вдруг развернулся, не надо принимать все близко к сердцу. Не ко времени вернувшийся государственный муж в роли обманутого мужа был молод и зелен. По молодости и неопытности он неожиданно крикнул:

— Охрана!

Милицейский работник Ван Ваныч, вспомнив мельком виденную ранее охрану хозяина, предпочел встретить ее с оружием в руках. С такими быками никакие приемы не помогут. Лосем он выскочил в гостиную, где сбросил мешающую плечевую кобуру с пистолетом.

Немая сцена в «Ревизоре» — ничто по сравнению с тем впечатлением, какое он вызвал своим тарзаньим видом у чопорно одетой публики. Среди остолбеневших зрителей, на его беду, находился и его непосредственный большой милицейский начальник. Он тоже был в свите босса, улетавшего за границу. Рефлекторно Ван Ваныч ему козырнул и тем самым обозначил ведомственную принадлежность. Гости поняли, что лицезреть сегодня красавицу-супружницу парламентария у незваных визитеров не было никакой надежды. Смущенные гости из сопредельных с начальником Ван Ваныча силовых министерств уезжали на одной машине.

— Орлы! Орлы у тебя служат! — со смехом поддели они своего милицейского собрата.

— Других не держим!

— И в каком он у тебя звании?

— Полковник!

— А я бы ему генерала дал!

Круги от скандала широко разошлись. Не выскочи молодым оленем в гостиную Шпак, может быть, и обошлась бы эта история для него легким испугом. Но слишком много друзей-доброжелателей оказалось у популярного парламентария, пожелавших еще пуще раздуть его славу. Пиар одного выходил боком другому.

Дня через три Ван Ваныча вызвали в министерство, присвоили в родном учреждении очередное воинское звание и в звании генерала дали пинка под зад. Ван Ваныч стал легендарной личностью. Не каждый день удается так уесть адвокатов, как называл парламентскую братию служивый люд.

— Полную ванную шампанским налил!

— Хозяйским!

— Тот в пальто к ним заходит, а он, наглец, увидел его и тост за него поднял!

— Да ты что?

— Вот тебе и что! Выпил и дверь попросил прикрыть. Сквозняк, мол, супругу продует.

— А я слышал, он хозяину сказал, чтобы тот ему махровое полотенце подал.

— Это уже потом было!

— А за что его уволили?

— Да не уволили, а генерала дали!

— А я слышал, геройскую звезду!

— Как, говоришь, его фамилия?

— Шпак Ван Ваныч!

— Орел, собака!

Шила в мешке не утаишь. Серафима Карловна тоже некоторое время походила в лучах мужниной славы, только большого счастья не испытала. Друзья надень рождения подарили письменный прибор, выполненный в виде ванны, и зачитали старый официальный приказ, один из пунктов которого гласил: «За добросовестное и стойкое выполнение служебных обязанностей в тяжелейших условиях, приравненных к боевым, присвоить…» После увольнения, не поносив официально ни одного дня генеральской формы, Ван Ваныч пристроился начальником службы безопасности в небольшую нефтяную компанию. Оказывается, их только в Москве порядка ста. Нефтяники и маршалов бы пригласили в охрану, да где их столько наберешь, с маршалами дефицит.

В своих кругах Ван Ваныч стал известной личностью. Хотя говорят, слава преходяща, но с течением времени его фамилия не забывалась, а наоборот, обрастала новыми подробностями. Даже Серафима Карловна оценила преимущества известной фамилии.

Со своей лучшей подругой она завела таксомоторную фирму, а поскольку ей часто приходилось решать вопросы, связанные с ГАИ, то она нещадно эксплуатировала легендарную популярность мужа.

— Я генеральша Шпак! — начинала она обычно разговор. — Вы о моем муже Ван Ванные, наверно, слышали? — Она делала упор на два «н».

— Ах, вы та самая, из ванны? — один раз ей задали по-солдафонски бестактно-прямолинейный вопрос, думая, что ее супруг, новым бракосочетанием должен был защитить честь скомпрометированной дамы.

Серафима Карловна плотно сжала губы.

— Да, я генеральша, только не та, о которой вы думаете. Я та, что его детей растила и за его свекром смотрела, пока он шампанским ванны наливал всяким там сенаторшам…

И вот сейчас славная фамилия Шпаков за вечерним ужином обсуждала Лизину поездку на стройку и одновременно сногсшибательную и приятную новость, связанную с ее назначением.

— Поздравляю! — первой высказалась Серафима Карловна и прозрачно намекнула загостившейся родне: — Надеюсь, они тебе приличный оклад положили?

— Две с половиной тысячи долларов!

Лиза упомянула, что уже получила зарплату за два месяца вперед.

— Мало. Может быть, у них есть и служебная площадь?

— По-моему, нет, — не очень уверенно заявила Лиза, — но я обязательно завтра уточню.

— А куда старый генеральный делся? — растягивая слова, спросил старик Иван Кузьмич.

— Убили его!

За столом установилась нехорошая тишина, потом на Лизу посыпался град вопросов, и ей пришлось в лицах, с подробностями пересказать весь день.

— Дела… — снова первой отозвалась Серафима Карловна, — и ты согласилась? Не боишься?

Недобрыми глазами смотрел на нее свекор Иван Кузьмич.

— Серафима, ты ведь причина ее поспешного и необдуманного решения. Что ты Лизу постоянно попрекаешь куском хлеба? Тебя что, объели? Или у нас места не хватает? Квартира почти двести метров, и дача пятьсот. Пусть живет! Нечего попрекать родню тарелкой супа.

Серафима Карловна взвилась как кобра.

— Чтобы я?.. Да ей!.. Да когда ваш Иван в ванной с шампанским сидел, а мне голову морочил, что ему генерала за Кавказ дали, я даже тогда промолчала. Нет, Иван Кузьмич, не принимаю я ваши претензии. Никогда вы свою невестку не любили!

Наташка, как самая младшая, у которой в силу возраста еще не было больших претензий к старшим, постаралась утихомирить разбушевавшееся море нешуточных страстей деда и родителей. Возведя руки к небу, она возопила:

— Ей-то, Лизе, что делать? Она не подумала и согласилась на эту работу, а если ее завтра тоже убьют?

— Тьфу, типун тебе на язык! — сказала Серафима Карловна.

— Не порите горячку и помолчите минуточку, пожалуйста! — успокоил всех Ван Ваныч.

По роду своей прежней работы ему постоянно приходилось сталкиваться с аналогичной ситуацией, и везде реакция у свидетелей была одинаковой. За каждым углом им мерещатся преследователи, они постоянно оглядываются, боятся собственной тени, стараются мышью юркнуть к себе в квартиру, чтобы быстро закрыться на все замки и наглухо зашторить окна. Поэтому он безапелляционно заявил:

— Просто так еще никого не убили. Чтобы тебя застрелили, ты должен кому-нибудь здорово насолить или перейти дорогу. А ни того ни другого Лиза еще не успела сделать. Это первое. Теперь второе. Сразу не убивают, сначала предупреждают и предлагают сделать то-то и то-то. И только в случае, если человек окажется несговорчивым, его убирают с дороги. Так что ей бояться абсолютно нечего. Я пришлю со своей работы на недельку ей телохранителя, пусть он побудет рядом с нею.

— Меня капитан милиции, из районного управления обещал вечером провожать! — мгновенно покраснев, заявила Лиза.

Шпаки многозначительно переглянулись и одобрительно покачали головами. А затем каждый из сидящих за обеденным столом решил дать Лизе дельный совет. Первой, как всегда, выступила Серафима Карловна:

— Лиза, ты послушай меня. Я сама директор и знаю, с чего начать. Ты завтра первым делом потребуй у главного бухгалтера отчет на последнюю дату, узнай, какая сумма денег на расчетном счете, какие предстоят платежи, и вообще попроси детальную расшифровку всех дебиторов и кредиторов.

— А что это такое?

— Дебиторы — это кто тебе должен, а кредиторы, наоборот, — кому ты должна.

Лиза взяла ручку и, не очень надеясь на память, стала записывать. А Серафима Карловна, воодушевленная всеобщим вниманием, продолжала:

— Просмотри обязательно все рабочие договоры.

— То есть?

— То есть работающие и заключенные на перспективу.

— А где они могут быть?

— В бухгалтерии, у директора или у юриста.

Лиза и это аккуратно записала в блокнот.

— Далее или это даже первое. Уточни список будущих жильцов: кто, сколько и когда платил. И сопоставь его с проектом. Количество проданных квартир должно соответствовать количеству будущих жильцов, а если не все квартиры проданы, то список жильцов должен быть меньше. Ну а если список жильцов будет больше, то, значит, есть двойные продажи.

В этот момент Лиза вспомнила взгляды, которыми обменялись директор банка Помпей и директор фирмы «Град-жилье» Семен Фасонов.

— И третье, — продолжила Серафима Карловна, — возьми штатное расписание и просмотри его. Установи на работе жесткую дисциплину. Будь со всеми корректна, но требовательна.

Затем дал совет старик Иван Кузьмич:

— Лиза, ты переговори с рабочим классом. Ему снизу виднее, кто у вас там чем дышит.

Лиза улыбнулась и ответила, что рабочего класса пока у них один Мыкола, он и швец, и жнец, и на дуде игрец. А Наташка посоветовала всем мужикам, которые есть на стройке, глазки строить.

— Они, мужская ветвь гомо сапиенса, мнят о себе как о царе природы, а ты ему подмигнешь, и он начинает тебе служить, вилять хвостом. Глупые, за чистую монету все принимают.

Затем Наташка вместе с Лизой вышли осмотреть машину.

— Поехали в клуб на дискотеку! — предложила Наташка.

Лиза отрицательно покачала головой. Ее занимала сейчас другая проблема. Она открыла капот, багажник, все четыре дверцы и выбрала место, куда можно было бы снова спрятать револьвер. Пока Наташка разговаривала с кем-то по телефону, она кинула его под сиденье.

Глава 7.

«Тойота» еще пахла кожей. Наташка опробовала все тумблеры, включила стереосистему, климат-контроль отрегулировала на восемнадцать градусов, в консоли под потолком нашла футляр для очков, обнаружила даже карман для зонтиков и выдала окончательную оценку:

— Лиза, дурой будешь, если не оставишь себе эту классную тачку.

Лиза усмехнулась:

— Как же я ее оставлю? Завтра новый директор появится, придется возвращать!

— Ладно, подумаем об этом, время еще есть. Поехали прокатимся!

— Поздно уже!

— Поехали!

— Куда?

— В клуб, он до шести работает. Поздороваюсь кое с кем, и вернемся обратно.

Когда они выехали трассу, Наташка, погладив приборную доску, заявила:

— Я себе такую же хочу.

«Губа не дура», — подумала Лиза и ответила:

— Если бы от наших желаний что-нибудь зависело, я бы предпочла ездить на карете.

Она неторопливо вела удобный в управлении автомобиль, получая несказанное удовольствие от езды.

— И чем же тебе карета нравится?

— Карета — это определенный статус. Престижно было лет сто назад иметь собственный выезд. А как обращались друг к другу малознакомые люди — «милостивая государыня». А представь, как сейчас обращаются: девушка, женщина. И к тому же ты сам себе и кучер и седок.

Наташка не была согласна с Лизой.

— Не понимаю я тебя! Если кучер так нужен, найми завтра водителя, пусть он тебя возит.

За разговорами Лиза не заметила, как, повинуясь штурману Наташке, они подъехали к ночному клубу, на котором светилась яркая неоновая вывеска.

— Мы обычно здесь тусуемся! У меня здесь море знакомых.

И действительно, после того как загнали машину на стоянку, с нею, как со старой знакомой, поздоровался швейцар в ливрее и сказал, что Роман еще не подъехал.

Через вестибюль прошли в огромный зал на втором этаже. Кожаные диваны вдоль стены, барная стойка, несколько занятых отдельных столиков в отдалении и громоподобная музыка встретили их. Наташка помахала рукой знакомым и потащила Лизу к бару.

— Ты будешь что-нибудь пить?

— Я же за рулем.

Наташка заказала себе мартини, а Лизе апельсиновый сок и показала бармену на свободный столик:

— Мы там сядем!

Бармен согласно кивнул и сказал, что сейчас заказ принесут.

— Сегодня плачу я! — прошептала на ухо Наташке Лиза.

Но та только махнула рукой:

— И не вздумай, у меня есть клубная карта. С нее все спишут, а кто будет потом ее пополнять, это вопрос не твой.

Лиза предпочла бы не ходить в подобные заведения, но с утра она перенервничала, ей нужна была эмоциональная разрядка, и поэтому она была благодарна Наташке за это приглашение. Чем маяться бессонницей до утра, лучше побыть на людях. И правда, современные ритмы отвлекли ее от бурных событий сегодняшнего дня и связанных с ними беспокойных дум.

Официант принес заказ и поставил перед ними соленые орешки. Наташка постоянно вертела по сторонам головой, иногда раскланиваясь со знакомыми, каждый раз отказывалась присоединиться к их компании.

— Надоели, как черти! Сейчас начнутся разговоры, кто куда ездил да кто с кем встречается. А я решила, что больше ни с кем!

— Ну и правильно! — поддержала ее Лиза.

Наташку понять было можно, она две недели назад рассорилась со своим парнем и теперь не хотела выслушивать соболезнования и отвечать на вопросы. Судя по ее поведению, не она его бросила, а он ее, хотя Наташка постоянно утверждала, что сама дала ему отставку. Лиза начала подозревать, что сюда ее привезли специально. Наташка периодически посматривала на вход в зал, мало интересуясь происходящим внутри. А Лиза, наоборот, с удовольствием впитывала непривычную для себя обстановку и даже почувствовала себя комфортно.

— Ты, если хочешь, — предложила ей Наташка, — пойди потанцуй.

— С чего ты взяла? — вздрогнула Лиза.

Нервно закурив очередную сигарету, Наташка глазами показала за ее спину и сказала:

— Через столик от нас сидит компания, я их не знаю, так вот один парень с тебя уже двадцать минут глаза не спускает. Ты как-нибудь обернись незаметно… Он в красной сорочке.

Незаметно не получилось. Лиза повернула голову в ту сторону, куда кивнула Наташка, и столкнулась взглядом с молодым человеком, упорно ее разглядывавшим. В компании из трех девушек и трех ребят он единственный был серьезным. Парень вежливо кивнул ей и тем выдал себя. Вся компания неожиданно повернулась в их сторону и стала пристально рассматривать Лизу с Наташкой. Отвернувшись, Лиза постаралась сесть так, чтобы быть спиной к слишком любопытным взглядам.

— Я же сказала, незаметно глянь, а теперь еще девчонки подумают, что мы у них хахалей отбиваем.

Скучная до этого, Наташка неожиданно засмеялась, завертелась и стала спешно тушить сигарету. Затем громко позвала официанта и попросила повторить заказ. Лиза с удивлением наблюдала за подругой и быстро поняла причину смены ее настроения. В зале появился Роман, недавний Наташкин ухажер. Он или сделал вид, что не увидел ее, или действительно так и было, но Роман быстро прошел к бару и присел у стойки на один из табуретов. «Из-за него сюда приехали», — подумала Лиза и решила помочь Наташке.

— Когда он обернется, ты не делай вид, что не узнаешь его, — посоветовала она, — безразличный вид — слишком избитый штамп.

— Ах, мне все равно, здесь он или нет.

Лиза улыбнулась.

— И он делает вид, что ему все равно. Видишь, специально спиной к тебе сел. А ты будь умнее, первая улыбнись ему. Можешь даже рукой помахать, как только он повернется к нам.

— Еще чего!

Любовные игры везде одинаковы, что у богов на Олимпе, что в ночном клубе. Лиза говорила вполне разумные вещи:

— Гордыню свою вы оба пестуете. Боитесь уронить собственное достоинство.

— Скажешь тоже.

Лиза пожала плечами:

— Я могу даже предсказать поминутно его дальнейшие действия. Хочешь?

Наташка обиженно поджала губы.

— Давай! Посмотрим, какой из тебя пророк.

Лиза, как мать Тереза, стала увещевать Наташку:

— Вот видишь, даже мне ты не желаешь пойти навстречу, а представь, что он такой же упертый. И будете вы оба дуться, как мышь на крупу, а потом он пропустит для храбрости стаканчик, встанет, посмотрит в твою сторону и, если ты будешь изображать из себя беспечную и счастливую диву, назло тебе пригласит кого-нибудь танцевать. А ты в это время будешь кусать локти и уверять меня, что тебе на него наплевать и что мы приехали сюда развлекаться. Ты тоже в спешном порядке кого-нибудь пригласишь и постараешься постоянно быть у него на виду.

— Что ты мне предлагаешь?

В это время Роман обернулся, но Наташка не последовала Лизиному совету, а неожиданно ослепительно улыбнулась столику, за которым сидели два кавказских типа явно не интеллектуальной наружности. Роман проследил за ее взглядом и уже хотел отвернуться, но Лиза поманила его рукой. Из-за грохота музыки по-другому позвать его было нельзя. Лиза улыбалась и приглашала его за свой столик, а в это время Наташка шипела гюрзой:

— Ты меня позоришь перед всеми. Здесь все знают, что он меня бросил. Как я буду выглядеть?

— Нормально будешь выглядеть, не ты к нему, а он к тебе сейчас подойдет.

Роман показал пальцем на себя, спрашивая Лизу, правильно ли понял ее, его ли зовут? Она кивнула, мол, правильно.

Наташка, как морально сломленный, прошедший психушку диссидент, ушла в глухую защиту. Она плотно сжала губы и решила молчать, предоставив Лизе право вести разговор.

Оставив свой бокал на стойке бара, Наташкин ухажер направил к ним свои стопы.

— Мадам, бонжур! — развязно приветствовал он Лизу, делая вид, что совершенно не замечает Наташку. — Мы разве знакомы?

Лиза уже пожалела, что пригласила его за свой столик. Первое впечатление было не в его пользу. Не будешь же теперь отсылать его обратно.

— Не знакомы! Но я, по роду своей службы, обязана это сделать! Присаживайтесь, пожалуйста!

— А вы кто, прокурор? — насмешливо спросил Роман.

— Если была бы прокурор, сказала бы вам, садитесь, а я предлагаю пока присесть.

Все, что звучит непонятно и загадочно, всегда вызывает неподдельный интерес. Между тем в глазах у Романа зажегся огонек тревоги. Вскользь он бросил мимолетный взгляд на Наташку и успокоился. Чего он испугался? — подумала Лиза. Или напакостил, и в кусты? Неужели отношения у них зашли так далеко? Хотя что тут удивительного, когда тебя с утра до вечера пичкают с экранов телевизора сексуальной вседозволенностью.

Роман сел на стул и ждал очередного вопроса. Ну прямо как нашкодивший школьник, улыбнулась про себя Лиза. Между тем она строго ему сказала:

— Рассказывайте!

И вот тут без вины виноватый должен проявить характер и дать отпор. А если совесть нечиста у мужской особи, этого «царя природы», то обычно он начинает служить, виляя хвостом.

— Да кто вы такая, чтобы я перед вами исповедовался? — возмущенно воскликнул Роман.

Похоже, не чувствует за собой вины, подумала Лиза. Как раз в это время перестала играть музыка, и его возглас разнесся на весь зал. С ближних столов к ним повернули головы.

— Я, к вашему сведению, молодой человек, Беркут Елизавета.

— Ах, та Елизавета, что с края света?

— Как ты так можешь, Роман? — вскинулась Наташка.

Тот, кто слушал их разговор, перешедший на повышенные тона, и слышал из него лишь отдельные реплики, мог подумать, что молодой человек непочтителен с дамами. Рыцарей в наш просвещенный век поубавилось, но из-за двух столиков особенно внимательно следили за перепалкой: за одним, где сидели смуглые представители Кавказа, кому недавно улыбалась Наташка, и за вторым, где сидела шумная молодая компания. Роман продолжал возмущаться:

— Я не могу понять, в чем я провинился перед твоей дальней родней, или кто она тебе? На каком основании она встревает в наши дела? У вас есть на это полномочия? — повернулся он к Лизе.

Лиза с детства усвоила, что на удар надо отвечать ударом, на выпад — выпадом, сразу и на месте, а не потом, лежа в постели и перебирая в уме удачные ответы.

— Полномочия? Естественно, есть!

Теперь на нее удивленно смотрела даже Наташка. Родственные отношения еще никому не давали права влезать сапогом в чужую душу.

— Какие полномочия? — возмущенно воскликнул Роман.

Лизе не понравилось, как ее громко назвали дальней родней.

Она резко заявила:

— Самые непосредственные. Я здесь для того, чтобы охранять ее здоровье и покой. Я ее ангел-хранитель.

— Ну-у! Если бы вы заявили, что вы ее телохранитель, тогда было бы другое дело.

— Можете так и считать, что я ее телохранитель.

За соседними столиками расслышали только последнее слово — телохранитель. Любой мог сопоставить слова с делами. Слова соответствовали делам. Телохранитель — Лиза — пила сок и не курила, а VIP-персона — Наташка — флиртовала вовсю, дымила и не отказывала себе в горячительных напитках. Кавказцы многозначительно переглянулись, рассматривая и оценивая Лизину фигуру. Чуть ли не ставки начали делать.

— Бывшая каратистка!

— Самбистка!

— Ты посмотри на ее длинные ноги, какая она самбистка?

— А какая каратистка, если упитанная такая?

Дальше разговор пошел о Романе.

— Как врежет сейчас этому красавчику, из глаз искры посыплются.

— Кинет через себя, как молодого барана, рога у него сразу отвалятся.

— Говорю, каратистка.

— Хочешь, проверим?

— Пари?

— Пари!

— Не упусти момент, когда они будут уходить.

А за тем столиком, где порывался встать парень в красной сорочке, происходил не менее поучительный разговор:

— Во, Леха, пошел бы ты ее сейчас защищать, а она бы тебе руки за спину завернула и так привела бы обратно на место. Так что сиди и не рыпайся.

Соседи потеряли к ним интерес, поскольку Роман и Наташка уже улыбались друг другу. Лиза оттянула на себя грозовые тучи. Гром прогремел, молния сверкнула, а гроза пронеслась мимо. Перемирие было заключено, и снова отношения Наташки и Романа стали походить на безоблачное небо. Минут через десять Лиза показала на часы, намекая на позднее время.

— Ах, я же забыла, тебе завтра на работу!

Наташка предложила подбросить Романа до дома.

— Спасибо. Я на такси.

Вышли они вместе. Наташка и Роман остались стоять у входа в клуб, а Лиза прошла на стоянку, которая находилась за углом. Она только успела открыть дверцы автомобиля, как у нее выбили из рук ключи. По бокам у нее стояли два кавказца и нагло улыбались.

— Если можешь, отными назад!

— Хотым посмотрэт!

Лиза не поняла смысла шутки. Ее не только грабили среди ночи, но еще и издевались над нею. Паника накатила удушливой волной, заставив испариной покрыться спину. Если у нее сейчас отнимут автомобиль, то как она завтра появится на работе? Глухим голосом, стараясь не выдать подступающего к горлу страха, она сказала:

— Ключи отдайте!

Ноль эмоций. Просьба была обращена к немым и глухим. Оба кавказца настороженно следили за каждым ее движением и хищно улыбались. Слава богу, что они дали ей время прийти в себя.

— Покажи, на что ты, красавица, способна!

Лиза трезво оценила обстановку и поняла, что здесь за углом ей придется рассчитывать только на себя. Она молила бога, чтобы грабители не закрыли двери ключом. Ей надо было только добраться до того места, где под сиденьем лежал…

Медленно отступая к машине, она неожиданно бросила дамскую сумочку в своих преследователей, старавшихся держать между собой и нею метра два дистанции. Доли секунды, выигранные Лизой, позволили ей открыть дверцу и сунуть руку под сиденье. Успела! В плохо освещенном переулке стороннему наблюдателю предстала бы сюрреалистическая картина. Молодая девушка, держа, под прицелом пистолета двух мужчин атлетического телосложения, втолковывала им неразумность и неэтичность их поведения, не забывая при этом превознести собственные несуществующие достоинства.

— Я стреляю без предупреждения. Так что лучше не дергайтесь и медленно поднимайте руки.

Когда ее требование было выполнено, она их похвалила:

— Молодцы! А теперь можете свободно вздохнуть, пока я подумаю, что с вами делать!..

— Ничего не дэлай! Мы пошутыли, дорогая!

— Скажы, у тэбя и автомат ест?

— Вам мой пистолет не нравится?

— Нравится! Нравится!

— Или думаете, дырка будет маленькая?

— Чебурек, замолчи! — взмолился инициатор пари.

В это время из-за угла показалась Наташка: Она с удивлением увидела, как под прицелом пистолета стоят два здоровых мужика.

— Лиза, что они тебе сделали?

— Пока ничего!

— Ну, слава богу.

Лиза подмигнула Наташке и громко сказала:

— Думаю, как с ними быть. То ли ногу прострелить, то ли сдать в милицию, то ли пол орлам сменить! — Она продолжала вслух рассуждать: — В милицию сдашь, деньги с них возьмут и к утру отпустят. Ногу прострелишь, жалко уродов, будут всю жизнь хромыми… Я думаю, надо кое-что такое у них отстрелить, что не дает им спокойно жить.

Юмор, конечно, был черный, с запашком ненависти и презрения к мужскому роду. Чебурек с напарником старались не дышать.

Лиза не опускала пистолет, а что у нее на уме — поди разберись. Они еще раз промычали:

— Мы пошутили, дорогая!

— Извины нас!

И Наташка вступилась за них:

— Они неплохие ребята.

— Когда спят!

— Не стреляй их на этот раз!

— Как прикажешь!

Лиза опустила пистолет и насмешливо сказала двум незадачливым грабителям:

— В рубашке вы оба родились. Под счастливой звездой. Повезло вам сегодня как никогда! Можете опустить руки!

Медленно отступая, они воскликнули:

— Шайтан-баба!

— Пошли отсюда, Чебурек! — Кавказец не терял чувство юмора даже в критической ситуации: — Вот бы тебе, Чебурек, на такой жениться. Начальником в твоем гареме была бы.

— Верю!

Когда они отошли на приличное расстояние, Чебурек спросил:

— Дэвушка, а вы каким боевым искусством владэете?

— Виртуальным!

Кавказцы почесали затылки. Один заметил другому:

— Слышал. Через себя кидает! Перевиртает.

— Говорил же тебе — самбистка!

Глава 8.

Утром следующего дня, несмотря на позднее возвращение домой, Лиза проснулась рано, не было и шести часов. Она спала на втором этаже в угловой спальне, выходящей окнами на восток. Первые лучи солнца всегда будили ее, и сегодняшний день тоже не стал исключением. Тревожное и одновременно радостное чувство испытывала она. Наконец у нее есть работа, пусть даже временная, но она сможет подыскать себе жилье и постарается больше не обременять родню.

До работы Лизу вызвался сопроводить на своей машине Ван Ваныч. Его «Мерседес» впритирку, как приклеенный, шел за «Тойотой». Лизе хотелось приехать пораньше, чтобы хоть немного разобраться с бумагами и привести мысли в порядок перед приходом остальных сотрудников. Мыкола подметал двор, но, увидев подъехавший автомобиль нового директора, прибежал открывать ворота. После того как Лиза сказала, что это их охранник, Ван Ваныч захотел лично познакомиться с ним. Протянув Мыколе руку, он представился:

— Ван Ваныч, ваш старший коллега!

Мыкола отставил в сторону метлу, посмотрел на новенький пятисотый «Мерседес», из которого вышел генерал Шпак и с завистью спросил:

— Тоже дворник?

— Не понял!

— Мыкола я! Охранник!

— Да! Коллеги мы! — повторил Ван Ваныч. Поскольку Лизе предстояло здесь работать, Шпак решил наладить контакты и заслужить доверие каждого сотрудника фирмы.

— Сколько лет в Москве? — Мыкола уважительно рассматривал Ван Ваныча.

— Лет тридцать! — улыбнулся Шпак, вспомнив свои молодые годы, когда впервые появился в столице.

— Дворником начинали?

— С чего ты взял? — оскорбился Ван Ваныч. — Я через завод прошел.

— Тяжело, наверно, было?

— Что тяжело?

— Территория большая, сколько мести пришлось! А я, представляешь, сразу с охранника начал, — похвалился Мыкола. — «Мерседеса» пока нет, не потяну, а вот «Жигули» куплю. А дворником, я только по совместительству.

Мыкола обошел автомобиль и любовно погладил его по капоту. Потом снова обратился к Ван Ванычу:

— В охране, говоришь? Коллега? Здорово, видно, шестеришь перед начальством, раз такую тачку купил! А то снова дворником попробовал бы — это для здоровья как бесплатный забег. Рекомендую! Хочешь, метелку новую подарю?

Ван Ваныч весело улыбался, сочувствуя Лизе. Он пожал еще раз Мыколе руку и попробовал наставить его на путь истинный:

— Если Елизавета поедет сегодня куда-нибудь, ты уж, дорогой, будь так любезен, сопроводи ее.

Мыкола развел руки в стороны.

— Гарантирую. Никаких чтобы мыслей, даже сомневаться.

— Ну вот и хорошо! Пожалуй, я поеду! Если что, звони! — прощаясь, сказал он Лизе.

Мыкола закрыл ворота и спросил Лизу:

— Помыть машину?

— Пожалуй, не стоит! — отказалась Лиза.

— А покойный Николай Иванович всегда просил. Кстати, не знаете, как он там?

Лиза поднималась по ступеням.

— Что ты имеешь в виду?

— Где он лежит? — уточнил словоохотливый охранник.

— В морге, наверно!

Лиза была полна другими мыслями. Она посмотрела на часы. До начала рабочего дня оставалось еще полчаса. Надо было занять себя чем-нибудь. Она вошла в директорский кабинет и первым делом задернула шторы.

Нужно было сосредоточиться и подготовиться к приходу сотрудников. Вот она и в роли руководителя. Тревожное чувство зыбкой волной накатило на нее. С чего начать? Она успокоила себя. Ничего страшного, не надо паниковать. Если посмотреть на окружающий мир, то люди брались совершенно спокойно за незнакомые для них дела и успешно их решали. Вот хотя бы те же коммерческие банки, созданные за последнее десятилетие. Откуда вдруг появилось столько специалистов? Не было их, и вдруг как грибы после дождя. Ничего, справимся! Руководителю главное — организовать процесс. Будь уверенней!

Ничто так успокаивающе не действует на окружающих, как чужая внутренняя убежденность. Ей ведь надо всего лишь неделю продержаться. За это время она должна узнать… А что она должна узнать? Лиза взяла листок бумаги и решила записать самые существенные вопросы. Чувство самосохранения подсказало ей, что первым делом она должна найти ответ на вопрос о том, что послужило причиной смерти Капецкого Николая Ивановича. Без ответа на этот вопрос ей тут делать нечего. Может быть, кто-то хотел прервать строительный процесс или, наоборот, из-за бездействия фирмы убирал медлительные кадры?

Похоже, второе, поэтому надо ни минуты не мешкая продолжить согласование документации и вытолкнуть фирму на тот уровень, когда на площадке появятся рабочие.

Лиза выглянула в окошко. Никого! Неужели никто сегодня не появится? Тогда дело труба, швах. Она не знает, с чего начать.

И вот когда стрелка приблизилась к девяти часам, Лиза увидела, как в воротах показались главный бухгалтер, Любовь Гурьевна, главный архитектор проекта, Марья Ивановна, и незнакомый мужчина лет пятидесяти. Они увлеченно о чем-то разговаривали, а встречавший их Мыкола показывал рукой на офис. «Наверно, докладывает, что я здесь», — подумала Лиза. В коридоре раздался звук шагов. Лиза встала из-за стола и вышла в коридор.

— А я пораньше приехала! Здравствуйте!

— Здравствуйте, Елизавета! — первой откликнулась старушка Гапа. — Познакомьтесь, это наш прораб Кузьмич.

— Песков Егор Кузьмич! Можно просто Кузьмич! — представился густым басом мужчина и с любопытством оглядел Лизу. — А я думал, что неделю никого не будет. Жалко Николая Ивановича, хороший был мужик. Не повезло ему только.

Пока они не разошлись по кабинетам, Лиза предложила провести оперативку в ее кабинете.

— Может быть, чаю сначала попьем? — спросила Гапа.

— Нет, сначала дело!

Через пять минут в кабинете директора сидела пришедшая троица и с любопытством взирала на Лизу. Если у главного бухгалтера было деловое выражение лица, то прораб и архитекторша со скепсисом рассматривали новоиспеченного генерального директора. Повидали, наверно, на своем веку директоров немало. Что ж, мы тоже не лыком шиты, подумала Лиза и начала оперативку.

— Прежде всего позвольте мне поблагодарить вас за то, что вы все вовремя пришли на работу, и доложить вам обо всем, что случилось вчера во второй половине дня.

— Да уж будь любезна, введи нас в курс дела! — с иронией сказала Марья Ивановна и с неприязнью посмотрела на прораба. — Кузьмич, пересядь, пожалуйста, подальше или не дыши на меня.

Лиза тоже учуяла амбре, которое растекалось вокруг прораба.

— Подумаешь, уж и выпить нельзя! — недовольно пробурчал прораб, но пересел подальше от архитекторши.

Лиза рассказала о звонке, поступившем от учредителей, и о своей поездке к ним, о том, что ее попросили на неделю побыть в должности генерального директора, пока не подыщут замену. Свое посещение она постаралась передать в лицах.

— Я поняла из общения с хозяевами фирмы, — в конце сказала она, — что здесь все брошено на самотек.

— Почему на самотек? — возразил ей Кузьмич. — Мы дирекция строительства. Нам строить.

Его подержала Гапа:

— У каждого свои обязанности. У них собрать деньги и крутить их, а с нас три шкуры драть и еще подставлять нас. С жильцами разбираться нам. Поэтому я считаю, надо поставить вопрос о повышении окладов. Кто «за»?

— Мы все «за», — сказала главный бухгалтер, — только давайте сначала о деле.

Лиза поняла, что в лице главного бухгалтера имеет крепкого союзника и, обрадовавшись поддержке, решила польстить двум оставшимся фрондирующим специалистам:

— Подскажите, Егор Кузьмич, или вы, Марья Ивановна, с чего нам начать день, и, если можно, введите меня в курс дела.

— Ну что же, в курс дела так в курс дела! — дыхнул на присутствующих сивушным запахом Кузьмич. — Мы, фирма «Парадиз-сити», являемся застройщиком, заказчиком и одновременно генподрядчиком. А строить будет другая организация, «Орел-строй», — подрядчик, с которым у нас заключено соглашение. Только я одного не пойму: почему, когда заключали договор, согласование документации оставили за нами, а строительство за ними. Так нигде не делается. Подрядчик сам должен бегать и везде согласовывать документацию. А у нас получается, что мы должны им положить ее на блюдечке с голубой каемочкой.

Лиза вопросительно посмотрела на архитекторшу. Та согласно кивнула:

— Тот договор, что со строителями подписан, составлен неграмотно. Кузьмич совершенно верно говорит: подрядчики должны бегать с документами, а не мы. Нас крупно обманули в этом вопросе!

— А кто виноват?

Марья Ивановна улыбнулась:

— Теперь того, кто составлял этот договор, с собаками не сыщешь. Но и это не самое страшное.

Лиза похолодела.

— Не пугайте меня. А что самое страшное?

— А самое страшное то, что квартиры от нашего дома продавала эта фирма «Гранд-жулье», а сколько она продала, никто не знает.

Лиза посмотрела на главного бухгалтера. Та отвела глаза в сторону и тихо сказала:

— Я у них, у Семена Фасонова, до сих пор не могу добиться окончательного списка.

— И как же быть? — спросила Лиза.

Главный бухгалтер показала на телефон.

— Просите, пусть дадут список.

Лиза пометила ее замечание в блокноте и спросила, насколько срочно нужен список. Любовь Гурьевна пожала плечами:

— Потерпеть, конечно, недельку можно, но список должен быть. Хорошо, что не все деньги еще растранжирили. По деньгам я могу дать раскладку: сколько на расчетном счете, сколько на депозите. Слава богу, пока просроченной кредиторской задолженности нет, есть необеспеченная.

— Не надо бухгалтерскими терминами бросаться! — взбеленилась старушка Гапа. — Что еще за кредиторская задолженность? Ты простым языком скажи.

— Кредиторская задолженность — это наши долги, — осадила ее главный бухгалтер, — долг наш перед инвесторами-жильцами. Если мы построим дом, долга не будет, а если возвращать деньги, то денег нет.

— Как? — старушка широко открыла рот.

— А так! Денег, по самым скромным подсчетам, на строительство дома хватит впритык. Долларов по двести пятьдесят на квадратный метр. А платили люди по тысяче с лишним.

— А остальные где?

— А то не знаете?.. Разворовали! Пройдоху Горохова помните?

— Это так? — Лиза обратила взор на Кузьмича.

Тот согласно кивнул.

— Да, если строить, то как раз в эту себестоимость уложимся, в двести пятьдесят долларов.

— А если нет?

— Тогда возвращать придется, банкротом себя объявлять, — сказала главный бухгалтер, — а возвращать нечего. На вложенный рубль вернем от силы двадцать, двадцать пять копеек. Так что здесь не малина, девочка, и зря ты взялась за это дело. Подставили тебя крупно. На твоем месте я бы бежала отсюда, пока не поздно.

Поздно, подумала Лиза. Она уже взяла оплату за два месяца вперед. Действительно, ушлые мужики вчера оказались, развели ее по полной программе. То-то посулили сразу два оклада. Ее успокоил Кузьмич:

— Да не переживай ты особенно, пол-Москвы и Московской области и вся страна в таком положении. В крайнем случае, когда начнем возводить коробку, еще соберем с жильцов. Никуда они не денутся. А сейчас у нас остается только один выход: начать строить, и как можно быстрей. — Он повернулся к Гапе. — Осталось только получить разрешение АТИ, архитектурно-технической инспекции, — расшифровал он для Лизы аббревиатуру. — Марья Ивановна, когда принесете последние согласования, чтобы идти в АТИ?

Старушка ополчилась на него:

— Я, что ли, должна ездить согласовывать?

— А кто?

— Человек был у меня.

— А где он сейчас? — спросила Лиза.

Главный бухгалтер пояснила:

— Вчера вас на это место взяли! Я могу быть свободна?

Лиза кивнула. Да. Дела! Действительно, взялся за гуж, не говори, что не дюж. Сможет ли она вытащить из пропасти телегу?

— Итак! — Лиза приняла решение. — Пейте чай, Марья Ивановна, и мы с вами поедем в ту организацию, из-за которой сейчас стоим.

Старушка была недовольна принятым ею решением. Она сразу выставила свои условия:

— Только я своим ходом не поеду.

— На машине поедем! — успокоила ее Лиза.

Кузьмич тоже встал из-за стола:

— А я поеду в систему «Грунт», там уже, наверно, готово наше согласование.

Лиза, перед тем как уехать, решила сделать два звонка: один — семье Николая Ивановича, а второй — в риелторскую фирму «Гранд-жилье». Узнав оба номера у главного бухгалтера, она сняла трубку и набрала первый номер.

— Будьте любезны, мне супругу Николая Ивановича.

Ответил ей приятный голос:

— Вас слушают.

— Простите, не знаю, как вас по имени-отчеству звать?

— Можно просто Ольга.

— Я с фирмы «Парадиз-сити». Меня звать Елизавета, я хочу выразить вам соболезнование от всех сотрудников в связи с Николаем Ивановичем и спросить, не нужна ли какая помощь?

За спиной Лизы, во время разговора стояли главный бухгалтер и архитекторша. В трубке помолчали, а затем спросили:

— А какую помощь вы можете оказать?

Лиза, зажав телефонную трубку рукой, спросила главного бухгалтера:

— Какую помощь мы можем оказать?

— Я не помню. Кажется, полторы тысячи рублей.

— И это все? На них же даже гроб не купишь?

Главный бухгалтер независимо пожала плечами.

— Можно еще выплатить, если будет решение собрания пайщиков фирмы, но за счет прибыли.

Лиза не знала, что ей ответить, и поэтому сказала:

Я затрудняюсь вам сейчас ответить, позвольте я вам потом еще раз позвоню.

— Надеюсь, вы на похороны придете? — спросила ее Ольга и назвала адрес морга на Пироговке.

— Обязательно придем!

Второй звонок она сделала в фирму «Гранд-жилье». Ее соединили с Семеном Фасоновым. Когда Лиза представилась, он спросил ее о делах.

— Дела? Нормально, в курс дел вхожу, — ответила Лиза, — мне необходим полный список проданных квартир, со всеми расшифровками. Кому, когда, за сколько, с фамилиями и адресами.

Риелтор сразу вильнул хвостом:

— Ну, это трудно сразу сделать. Я могу только сказать, что все квартиры давно проданы. Надеюсь, не покупатель к вам пришел?

— Нет, не покупатель, — сказала Лиза, — следователь пришел, ему список нужен. Обещать ему или к вам его направить?

Блеф мог плохо кончиться. Но чутье ей подсказывало, что иначе никаких сведений она не добьется.

— Хорошо, — сразу согласился Семен Фасонов, — передайте ему, что завтра список будет готов. Можете за ним заехать. И вы там построже с ним.

— Как смогу.

Глава 9.

Хотя Лиза уже десять раз пожалела, что взвалила на себя этот неподъемный груз, но была полна решимости пройти до конца свой путь на Голгофу. Минут десять еще копалась Гапа, собирая документы в дорогу. Ее поддел Кузьмич:

— Марья Ивановна, у вас документы должны быть давно собраны в папку, а вы только их ищете.

— Я сама знаю, что у меня должно быть, а что нет. Прочь с дороги, несчастный алкоголик! Езжай по своим делам.

Когда они вышли из офиса, Лиза спросила Гапу, соответствует ли ее утверждение насчет прораба действительности.

— А ты, милочка, разве сама не видишь? Он же конченый человек. Ему место только у нас. Как только начнется строительство, его дня никто здесь держать не будет.

— А сейчас?

— А сейчас пока ему работы нет. На подхвате он.

Мыкола ждал их у машины. Они сели в «Шкоду», и старушка назвала адрес.

— А знаю, мы там были уже три раза, — обрадовался водитель и спрятал карту.

— Четыре!

— Так много?

— А ты как думала? — И старушка больше не дала ей за всю дорогу рта открыть. Говорила только она. — Чтобы любое согласование получить, знаешь, сколько раз приходится под одной и той же дверью постоять? Вот сейчас приедем, сама увидишь, что это такое! Правда, Мыкола?

— Правда! Вы, Марья Ивановна, жизнь прошли вдоль и поперек!

Польщенная незатейливой похвалой, старушка продолжала:

— Ты, Елизавета, слушайся теперь только меня. Мыкола правильно сказал, я прожила долгую жизнь и много чего повидала на этом свете. Я тебя плохому не научу. Вот сейчас хотя бы не бери на себя так много сразу. Твое ли дело, сколько квартир продали и где деньги? Не при тебе было, значит, не ты будешь в ответе за все сто девяносто восемь квартир. У нас по проекту двухподъездный дом на двенадцать этажей. Построить его — раз плюнуть. Мы сейчас получим последние разрешения, отнесем их в архитектурно-техническую, а там пусть подрядчики дальше делают что хотят.

— Орелстрой? — спросила Лиза.

— Да! Они иногда звонят и спрашивают, есть ли разрешение на нулевой цикл. Только я думаю, не очень они торопятся. Так, для проформы спрашивают. Подрядчику не важно, когда начать строить. Когда пригласят, тогда и начнут. У нас нет ни одного лица, заинтересованного в скорейшем начале строительства. Банк наши деньги крутит, эта фирма «Гранд-жулье» продала квартиры, получила свои комиссионные и теперь отошла в сторону. Ее, по-моему, вообще ничто не колышет. И нам, работникам, тоже торопиться некуда. Мне зарплата идет, главному бухгалтеру идет, прорабу идет, секретарше, которая сейчас в отпуске, идет, Мыколе тоже идет. Мыкола готов сторожить эту площадку хоть до конца жизни. Правда, Мыкола?

— Правда, Марья Ивановна. Жизнь разлюли-малина, если бы не стреляли.

— Ну, в тебя-то не будут стрелять. Кому ты нужен? Хотя знаю я, кому ты нужен, но Лизавета еще молодая, ей не положено об этом знать. А еще я подозреваю, что у нас слишком много квартир продано, двойные, тройные продажи, и Николай Иванович мог на эту удочку попасться. В него ведь не просто так стреляли, милиция, наверно, уже что-нибудь знает, только молчит. Когда приедем обратно, ты, Лизавета, позвони, спроси, почему органы не приходят к нам. Человека убили, а они убийцу не ищут. Я этого капитана знаю, его фамилия Стецкий, холостой мужик. Ты видела, Лиза, как он на тебя смотрел; особенно на твои коленки? Мужичье — оно все одинаковое, только увидят симпатичную девушку, как начинает капать слюна. У тебя есть кто или нет?

— Нет!

— Ну, ничего, замуж выйти — не напасть, лишь бы потом не пропасть. Я вот помню, когда третий раз выходила замуж, у меня был муж кандидат наук, директор научно-исследовательского института. Красивый, импозантный мужчина, только не умел себя держать за столом. Сколько раз, бывало, придут гости, один раз даже был замминистра. А он напьется и в салат лицом. Так стыдно было за него. Поэтому я терпеть не могу Кузьмича. Он с утра уже где-нибудь успеет приложиться, а потом ходит весь день веселый. Но ничего, молодец он, пьет, но никогда не напивается. Это третья стадия алкоголизма. И учредители наши такие же. Повадились сюда раньше по четвергам приезжать, проверку нам устраивать. А наш генеральный, это еще до Капецкого Николая Ивановича, царство ему небесное, было, — Пройдоха, был такой первый директор, который сбежал, хитрый был мужик, стол обязательно накроет или пригласит их в ресторан и там отчитывается. А вообще эта стройка — такая помойка. Господи, сколько проверок было, и все хотят только одного — подарок или конверт. Как только получат, так тут же у нас все хорошо и тип-топ шито-крыто. Как теперь ты будешь, я даже не знаю, но слава богу, что ты всего на неделю. А зря наши учредители не догадались Мыколу директором поставить. Мыкола, ты бы согласился?

— А чего? Я завсегда! Что, я рылом не вышел или документы не подписал бы?!

За разговорами путь кажется короче.

— Приехали! — объявил Мыкола.

Водитель помог старушке выйти из машины. За входной дверью перед турникетом стоял охранник в камуфляжной форме. Он потребовал у них документы. Марья Ивановна возмутилась:

— Десять раз хожу, могли бы и запомнить. Почище атомных секретов охраняют.

— Мы на службе, — равнодушно ответил охранник и передал их второму. Получив паспорта у Гапы и Лизы, тот стал выписывать пропуска.

— Слава богу, хоть лифт есть у вас, — продолжала брюзжать старушка. — Охраняют их, как атомную электростанцию. Представляешь, Лиза, заставляют собрать кучу документов, чтобы можно было со стройки вывезти пару машин мусора. Сейчас поднимемся, я тебе покажу, сколько документов я собрала. Там такая грымза сидит, что не знаешь даже, с какого боку к ней подъехать.

— Может быть, надо было подарок какой-нибудь взять?

Старушка скептически посмотрела на Лизу.

— Подарком теперь не отделаешься. Все хотят что посущественней, в конверте. А я не люблю взятки давать. Да и ты, наверно, не умеешь.

— Ни разу в жизни не давала! — созналась Лиза.

— Ну, ничего. У нас быстро научишься.

Лифт медленно поднял их на второй этаж. Но пройти они снова не смогли. Перед ними вырос новый охранник.

— Вы к кому? Документы ваши!

— Мы внизу уже предъявляли их, — сказала Лиза.

— У нас здесь второй пункт контроля.

Пришлось снова доставать документы. Лиза протянула паспорт, охранник открыл его, посмотрел на фотографию, потом на Лизу и стал записывать данные в журнал. Затем проделал ту же процедуру с Марьей Ивановной. Молча Гапа стоять не могла.

— Лбы какие. Лучше бы бандитов ловили на улицах, а не старушек проверяли. Ну что, не признали во мне террористку? Может быть, вам еще и сумочку показать? Где у вас металлодетектор?

— Не надо! — угрюмо пробормотал охранник. Ему, видимо, не раз за день приходилось выслушивать подобные нелицеприятные замечания. Документы он не вернул, а вручил вторые пропуска.

— Я паспорт в чужие руки не имею права отдавать! — возмутилась старушка.

— Тогда я вас не пропущу.

Спорить с ним было бесполезно. Лиза потянула Марью Ивановну за руку. Пройдя по длинному коридору, они завернули за угол и остановились. Лиза тихо ужаснулась. На стульях, как в поликлинике при эпидемии гриппа, стояли и сидели человек тридцать.

— На сдачу документов кто последний? — негромко спросила Лиза.

От газеты оторвал голову нездорового вида мужчина и сказал:

— Я крайний! Здесь все в один кабинет.

— Спасибо, мы будем за вами!

И в это время Лизу дернула за рукав платья Марья Ивановна.

— Никакие мы не последние. Мы здесь уже седьмой раз. Меня Ольга Николаевна давно ждет. Сейчас посетитель выйдет, а потом мы идем.

Послышались возмущенные голоса:

— Вы постойте столько, сколько мы здесь стоим, тогда без очереди и идите.

— Мы с полвосьмого очередь заняли.

— Не пустим!

— А я и спрашивать не буду! — Старушка стала похожа на взъерошенного воробья. — Я не могу сюда в эту «Главмусоросвалку» семь раз приходить.

— Ну и что, я тоже уже пятый раз прихожу! — заступила ей дорогу величественная матрона.

— Безобразие какое! — возмутился мужчина, читавший газету. — Я вынужден сюда приходить третий раз и просиживать по пять часов, чтобы получить разрешение на вывоз одной машины мусора. Кто придумал этот идиотизм?

В очереди его поддержали:

— Административно-техническая инспекция не выдает ордер, пока не будет технологического регламента на вывоз мусора.

— Мы на старой работе за границу возили картины из Третьяковской галереи, так и то меньше бумаг собирали.

— А тут, прежде чем вывезти два самосвала дерьма, собери бумаг тома…

— У меня что, радиоактивные отходы?

— На чем только деньги не делают?

Лиза с тоской посмотрела по сторонам, выискивая свободный стул. Все места были заняты. Из кабинета, в который выстроилась очередь, вышла длинноногая хищная девица с кипой документов и скользнула в ту дверь, где висела вывеска «Директор». Очередь проводила ее ненавидящим взглядом. Когда за нею закрылась дверь, очередь загомонила:

— У них тут полный штат сотрудников, а принимает только одна заместитель директора, преподобная Ольга Николаевна.

— Почему? — тихо спросила Лиза.

Ей постарались доходчиво объяснить чиновничьи хитрости:

— Если не будет очереди и они сразу выдадут разрешение, с какой стати ты будешь искать обходные пути? А так, раз пять придешь, гладишь, и принесешь что-нибудь в клюве.

— Не берут они взятки! — уверенно заявил мужчина, отложив в очередной раз в сторону газету.

— Как же, рассказывайте!

— Чего мне врать! Я хорошие духи ей предлагал, французские, за двести долларов. Не взяла.

Дверь из кабинета директора открылась, и замша, прошелестев длинной юбкой и ни на кого не гладя, прошествовала обратно в свой кабинет. При ее появлении разговоры сразу стихли. Минут через пять из кабинета наконец вышла посетительница. Мышью юркнула внутрь Гапа. Очередь проморгала ее. Вслед за Гапой сунулась матрона, с возмущением утверждая, что сейчас ее очередь.

— Я так работать не буду! — заявила хозяйка кабинета, принимавшая документы. — Кто-нибудь один выйдите.

— Сейчас моя очередь! — Матрона попробовала сдвинуть с места маленькую Марью Ивановну, но та только крепче вцепилась в кресло.

— Не смейте меня руками трогать. Я кому сказала, не смейте меня руками трогать. Я заслуженный архитектор. Что за воспитание? — Старушка крепко держалась за подлокотники. — Я отсюда никуда не уйду!

— И я никуда не уйду, — сказала матрона.

— Если вы будете так дальше продолжать, я вообще перестану работать, — заявила заместитель директора «Главмусоросвалки» и хищно, злорадно улыбнулась. Ей эта сцена, видно, доставляла ей несказанное удовольствие.

Очередь начала возмущаться и взывать к совести Гапы:

— Гражданка, вы понимаете, что всех задерживаете?

— Вы влезли без очереди!

— По какому праву?

— Мы с утра здесь стоим.

— А я с вечера! — огрызнулась старушка. — Лиза, иди сюда, ты где? Подтверди им!

— Не принимайте нас за дураков!

Кто-то из очереди решил проявить силу. И тут впервые Лиза увидела, какой может быть Марья Ивановна. Старушка стала похожа на разъяренную кошку. Она сжала губы и выставила впереди себя руку, сжатую коготком.

— Предупреждаю! Кто подойдет ко мне, глаза выцарапаю!

В наш век люди стараются не попадать в неприятные истории. Себе дороже. Матрона плюнула и вышла из кабинета, а Марья Ивановна стала доставать документы.

— Дверь не закрывайте! — предупредила хозяйка кабинета. Она ненавидящим взглядом смотрела на старушку. — Покажите, какие документы вы принесли на этот раз.

Старушка стала доставать документы.

— Все, что вы мне прошлый раз сказали, я принесла… Пожалуйста… Вот локальная смета. Вот план производства работ. Вот ситуационный план. Вот заявка. Вот пояснительная записка. Вот заключение санитарно-экологического обследования на радиацию. Вот объяснительная записка.

— Мне санэпидзаключение не нужно, — небрежно вернула сброшюрованную папку девица и, хищно улыбаясь, сказала: — Дайте мне, пожалуйста, разработанный вами технологический регламент на вывоз отходов, а также заверенную вашей печатью ксерокопию договора с полигоном, на который вы будете вывозить эти отходы, а также договор с перевозчиком. Без этих основополагающих документов, я не смогу принять у вас заявку и не согласую технологический регламент, которого у вас нет. Понятно вам?

Гапа заерзала в кресле. У нее появились в голосе просительные нотки.

— Ольга Николаевна…

Если старушка сникла на глазах, то девица, наоборот, взвилась над нею коброй и распушила капюшон непонятно откуда взявшейся ненависти:

— Я все сказала. Вы людей задерживаете.

Марья Ивановна попробовала вставить еще несколько жалостливых фраз, но ее уже никто не слушал. Старушка, собрав свои документы, вышла из кабинета. Сочувствием в коридоре не пахло, но не было и осуждающих реплик. Марья Ивановна складывала документы в папку и громко возмущалась:

— Всю жизнь работаю со строителями, а что такое технологический регламент на вывоз отходов первый раз слышу.

Очередь отходчива. Чужая неудача вызвала сочувствующие вздохи. Гапу поманила к себе девушка, сидевшая в дальнем конце коридора.

— Идите ко мне, я покажу вам, что такое технологический регламент.

Она передала Марье Ивановне скрепленную степлером толстую пачку листов. Лиза прочитала название: «Технологический регламент процесса обращения с отходами строительства на строящемся объекте». На второй странице шло оглавление этого опуса из восемнадцати пунктов.

Сам регламент разместился на тридцати пяти страницах: Лиза перелистала их. Это был шедевр никому не нужного бумаготворчества. Отдельные перлы в первой же таблице так и бросались в глаза. В графе «Наименование отходов» она прочитала: цельный бетон, отходы бетона в кусковой форме, отходы бетона россыпью, бетон-крошка, смет бетона, образовавшийся при уборке по окончании строительных работ. Объем везде был указан в тоннах, с точностью до третьего знака, то есть до килограмма.

— А как вы заранее можете рассчитать количество мусора? — спросила Лиза словоохотливую девушку.

Та непроизвольно покосилась на кабинет, в который стояла очередь, и тихо сказала:

— Кому он нужен был, этот регламент? Можно подумать, до этого мусор сроду никогда не вывозили. Кормушку они себе устроили.

А радом горячилась Гапа:

— Даже если мы сейчас отксерим этот регламент, нам же еще два договора нужно будет представить этой змее: с перевозчиком мусора и с владельцем полигона. На это еще два дня уйдет. Господи, мы на этой неделе так ничего и не успеем сделать.

Девушка заговорщически нагнулась к ним и показала на коридор.

— Хотите, выйдем, я подскажу вам, как выкарабкаться из этой ситуации.

— Конечно, хотим! — воскликнули в два голоса Лиза и Марья Ивановна.

В коридоре девица указала пальцем в потолок.

— Там на третьем этаже сидит организация, их же, боковая, она делает эти регламенты и сама же согласовывает их. Только платите.

— Ох, как я не догадалась сразу! — закачала головой Гапа.

— Сейчас почти во всех согласующих организациях так поступают! — делилась опытом девушка. — Это у нашей фирмы есть еще масса времени, мы реконструкцию только к зиме начнем, поэтому не хотим им платить, а если вас сроки подпирают, то вам надо к ним обращаться.

— А как фирма называется?

— Не знаю. Спросите у охранника.

Лиза с Марьей Ивановной поблагодарили словоохотливую девушку и направились к охраннику. Когда он вернул им взамен пропусков паспорта, Лиза попросила пропустить их на третий этаж.

— Так бы сразу и сказали! — по-доброму улыбнулся он.

Гапа по пути шепнула Лизе:

— Ишь, какой вежливый стал — наверно, доплачивают ему.

Сомневаться в этом не приходилось. На третьем этаже их сразу за порогом встретил еще один охранник и полюбопытствовал:

— Вы насчет регламента?

— Да!

— Пойдемте, я вас провожу.

— А как ваша фирма называется? — спросила Гапа.

— Не волнуйтесь, вам все расскажут.

В кабинет, куда он их привел, им сразу же предложили на выбор кофе или чай и усадили в мягкие кожаные кресла. Переговоры заняли не более трех минут.

— Нам, если можно, побыстрее бы его получить! Регламент!

— А когда бы вы желали?

— Лучше вчера! — сразу сказала Лиза.

— Можем только завтра, — сказал менеджер, молодой представительный мужчина в дорогом бежевом костюме.

— А сегодня можно? — спросила его Гапа.

Менеджер посмотрел на часы.

— Можно было бы и сегодня. Но сегодня вы просто не успеете. Завтра приносите нам платежку с исполнением, и мы отдадим вам готовый регламент со всеми печатями. Можете сразу его нести в архитектурно-техническую инспекцию.

Лиза замялась.

— Молодой человек, у нас нет договоров с перевозчиком и полигоном. Как нам быть?

Менеджер непонимающе смотрел на Лизу.

— А зачем вам эти договоры? Вы что, так мусор не вывезете? Вам, насколько я понял, нужен регламент?

— Да!

— Вы его и получите! Сейчас договор составим, подпишете его, и как только его оплатите, он у вас будет на руках. А договоры с перевозчиком и полигоном, если они вам так нужны, можете потом подписать. Нам они, сами понимаете, вроде бы и ни к чему. А архитектурно-технической инспекции тем более.

Марья Ивановна вспомнила, что не взяла с собой реестр-формуляр с реквизитами фирмы. Менеджер и тут ее успокоил:

— Ничего страшного, от руки в договор дома впишете.

Гапа стала уточнять:

— А можно будет вам по факсу сбросить платежку, если мы ее сегодня оплатим?

— Можно!

— А можно будет водителя прислать за регламентом?

— Можно!

— А можно, я вам только одну заявку отдам, — попросила Марья Ивановна, — а локальную смету, план производства работ, ситуационный план оставлю себе, мне они вот так нужны, — она провела ребром ладони по горлу.

Менеджер продолжал любезно улыбаться:

— Можно!

Девица, сидевшая напротив за компьютером, вежливо спросила старушку:

— Простите, пожалуйста, я могу вам выписывать договор?

— Можете! — дала добро Марья Ивановна и встала у нее за спиной.

Спустившись через пять минут вниз, они впервые глянули на сумму, в которую была оценена услуга за технологический регламент по вывозу мусора. С учетом налога на добавленную стоимость регламент стоил пять тысяч долларов.

Лиза громко возмутилась:

— А ведь они этот регламент сейчас распечатают с компьютера, проставят название нашей фирмы, спустятся на этаж ниже, поставят согласующую печать и завтра отдадут его нам.

— Да, в обмен на наше платежное поручение, — согласилась Гапа.

— Умно, ничего не скажешь!

Гапа грустно улыбнулась:

— Теперь ты поняла, Лиза, зачем нам пять раз давали поворот от ворот?

— Поняла. Не хочешь — согласовывай вывоз мусора три месяца.

— И так везде, куда ни придешь. А здесь еще по-божески, уверяю тебя. Как я раньше не догадалась? Всего пять тысяч долларов. Если бы и в других местах были такие расценки. Считай, бесплатно. А нам ведь надо получить около двухсот документов.

Гапа радостно потирала руки. Такая гора свалилась с ее плеч.

— Хочу я посмотреть, с чем сегодня приедет Кузьмич. Привезет он разрешение на грунт или нет?

А Лиза ехала и всю обратную дорогу думала о другом. Сколько же пришлось провести боковых платежей и дать взяток, прежде чем была получена основная масса разрешительной документации. А ведь теперь этим неприятным делом придется заниматься ей. И никуда не денешься. Даже из своей школьной практики она знала, что любую комиссию, приехавшую с проверкой из района, надо встретить, обязательно накормить, а еще лучше напоить. Поэтому директор школы морщился, как от зубной боли, при слове «комиссия».

Но разве можно сравнивать аппетиты простой комиссии, проверяющей школу, со строительной комиссией?

Лиза попробовала переключиться на другое. Может быть, пока они ездили в эту организацию «Главмусоросвалку», уже кто-нибудь ее ждет в офисе? Она сменила тему разговора и спросила Марью Ивановну насчет частоты проверок.

— А не вылезают проверяющие от нас. Не успеешь от одного отбиться, как другой спешит; приходят даже оттуда, откуда их не ждешь. Последний был из профсоюза. Побегал, порыскал по площадке, написал акт на двух страницах, дал две недели на устранение нарушений и скрылся, как метеор. Как там покойный Капецкий с ним вопрос решил, я не знаю, но вышел проверяющий от него с большим пакетом в руках. Это раньше был на всю Москву один строительный комплекс, он и материалы поставлял, и строил, и качество проверял. А сейчас развелось строительных фирм туча. И каждая старается оторвать свой кусок прибыли. Деньги заранее соберут с населения, а только потом начинают строить, и не знаешь, будут они строить или нет. Ведь никакого контроля за ними практически нет. Создавай строительную фирму, покупай лицензию — и вперед. Главное, участок застолбить, получить разрешение на застройку. Вот здесь нужны, конечно, связи или большие деньги. Я вообще не пойму до сих пор, как Пройдоха прошел этот путь? Теперь-то, казалось, бери и строй, а они не шевелятся.

— Они — это кто? — решила уточнить Лиза.

— Они — это они! Наши учредители! — Старушка поудобнее устроилась на сиденье автомобиля. — Неужели им выгоден долгострой? Только я не пойму кому?

— Кому выгоден?

Лиза решила выпытать побольше из архитекторши. Целостная картина всегда создается из мозаичных кусочков. Главное, правильно их выложить, и тогда она сможет ответить на вопрос, кто был заинтересован в убийстве генерального директора. На первый взгляд, это должны были быть обманутые вкладчики, но Гапа подбрасывает ей новую идею. Значит, кроме них еще кто-то может быть? Как говорили древние греки, за любым действием ищи чей-нибудь материальный интерес. Вопрос — чей?

Гапа постаралась и на него дать ответ.

— Спрашиваешь, кому выгоден? А очень просто. Он может быть выгоден банкиру, в его в банке лежат те деньги, что собраны на строительство, он ими и крутит. Ему чем позже будет построен дом, тем лучше. У него ни о чем голова не болит. Есть фирма наша, «Парадиз-сити», она взялась строить жилой дом, она собрала деньги, ей и отвечать перед вкладчиками. Потом — Семену Фасонову. Он со своей риелторской фирмой «Гранд-жилье» получил свою прибыль и тоже отвалил в сторону.

— А какая его доля во всем этом деле? — спросила Лиза.

Архитекторша косо посмотрела на водителя и продолжила рассказ:

— Он двойную выгоду имеет. Прежде всего, ему как продавцу процент с любого договора капает. Я точно не помню, но он был у него достаточно высокий, процентов десять, если не ошибаюсь. Можешь у главного бухгалтера уточнить. И он еще, наверно, получит третью часть от прибыли, когда мы построим дом. Только странно как-то получается: дома нет, а прибыль у него уже есть. И у банкира прибыль. А ведь те деньги, что собрали с жильцов, должны на депозите лежать, проценты нашей строительной фирме приносить. А лежат или нет, никто не знает.

Лиза усмехнулась:

— Снова у главного бухгалтера узнать?

— Да, — подтвердила старушка, — если она тебе скажет! И не забывай, есть еще третий участник, оторви-голова Махно. Я его один раз видела, не приведи господь встретить такого в темном переулке. Звериный у него взгляд. Мужик будто из скалы вытесан.

— Ничего такого я не заметила, — сказала Лиза. Она снова погрузилась в свои размышления. Если поверить на слово архитекторше, то, кроме интересов будущих жильцов, есть еще и интересы учредителей, а они, эти интересы, почему-то направлены прямо в противоположную сторону. Быстрое строительство им не нужно.

Она возразила Марье Ивановне, попробовав одновременно развеять собственные сомнения:

— Закончив строительство этого дома, хозяева могут ведь взять новую площадку. И снова денег заработать.

Старушка рассмеялась:

— А кто им ее даст? После того, что здесь произошло, их близко к строительству никто не подпустит. Мы же ходим в черных списках.

— А почему нам никто не поможет?

Лиза сама поняла, что задала слишком наивный вопрос. Если девиз общества «выплывай каждый сам», о какой помощи вообще может идти речь. Марья Ивановна подтвердила ее догадки:

— Здесь только одна помощь может быть — прокуратуры.

— Она, насколько я знаю, разбиралась?

— Ну и что? Разбиралась! Но не будет же прокуратура за тебя строить. Потаскала она в прошлый раз учредителей, они клятвенно заверили, что дом будет. Только и прокуратуре нет никакого дела до нашей стройки. Вот если бы учредители разбежались или на фирме не было директора и аппарата, тогда другое дело. А сейчас за что на хозяев заводить дело? Медленно поспешая, мы все же движемся вперед. Хотя долгострой, он и есть долгострой. Но ничего, завтра или послезавтра получим два последних разрешения и сдадим их в административно-техническую инспекцию. Глядишь, потом ордер дадут, и мы сможем приступить к рытью котлована. Мне больше всего не нравится, что они тебя, Лиза, поставили директором. Боюсь, как бы не подставили.

За разговорами Лиза не заметила, как они подъехали к строительной площадке. Мыкола, молчавший всю дорогу, открыл ворота и подал машину к офису. На крыльце их дожидался незнакомый мужчина. Лиза с тоской подумала, что это по ее душу, и не ошиблась.

— Вы директор фирмы «Парадиз-сити»? — обратился он к Гапе, выскочившей первой из автомобиля.

— У вас вопрос? — вопросом на вопрос ответила архитекторша. — Представьтесь, пожалуйста.

Мужчина не стал называть свое имя и отчество, а сказал лишь, что он покупатель и хотел бы напрямую, без посредников купить в строящемся доме квартиру.

— Директор здесь я! — вынуждена была сказать Лиза. Ей не понравилось, что старушка вылезла вперед паровоза. — К сожалению, я должна вам отказать. Мы временно прекратили продажу жилья.

— Ждете, пока цены еще поднимутся? Или все до последней квартиры продали?

Вопрос был провокационный. Мужчина с интересом рассматривал Лизу. Она была слишком молода для директора строительства. Блюдя коммерческую тайну, Лиза неохотно ответила:

— Считайте, что все проданы.

— Жалко! — ответил мужчина. — У вас строительство на нуле, цены должны быть низкие. Потом, когда стены возведете, к вам и не подступишься. Может быть, есть какой-нибудь неприкосновенный запас?

— Нет!

Мужчина еще раз обвел заинтересованным взглядом стройку и собрался уходить.

— А то я оставил бы свои координаты.

— Спасибо! Уверяю вас, ничего не осталось.

Гапа задумчиво смотрела ему вслед. Потом с ехидцей заметила:

— Опоздал ты, милый, года на два. Вот наш Пройдоха тебе бы обрадовался. Но ничего, таких Пройдох сейчас развелось полстраны, как сыновей лейтенанта Шмидта. Они тебя, милый, сами найдут.

Посетитель ушел, но он навел Лизу на мысль, что надо обязательно позвонить Семену Фасонову и узнать, готовы ли списки жильцов-инвесторов.

Глава 10.

Лиза прошла в кабинет главного бухгалтера.

— Следователь приходил, просил представить ему последние бухгалтерские документы, — доложила Гурьевна Лизе.

— Отдали?

— Да!

Лиза помнила, что у нее осталось два неотложных дела. Во-первых, решить с материальной помощью семье убитого директора и, во-вторых, напомнить риелторской фирме о списке жильцов-инвесторов. Пусть представляют, нечего темнить, это на сегодня основной документ, с которым ей обязательно надо ознакомиться. Лиза решила начать с первого вопроса. Она предложила главному бухгалтеру Любови Гурьевне выплатить материальную помощь семье погибшего в сумме двенадцати месячных окладов.

— У нас нет оснований!

Тогда Лиза достала вчерашнее решение совета директоров, где черным по белому было написано, что в случае смерти или ранения генерального директора, выплачивается единовременное пособие в размере годового оклада.

— А если оклад у него был две с половиной тысячи долларов, то семье мы должны выплатить тридцать тысяч долларов. Я думаю, надо эти деньги получить в банке и выдать их жене Николая Ивановича.

— Вообще, неплохо было бы, чтобы вы, — главный бухгалтер медленно подбирала слова, — подкрепили это решение хотя бы одной подписью учредителей нашей фирмы. Та бумага, что вы мне показываете, распространяется только на вас. И потом, чтобы снять деньги в банке, необходимо поменять карточки с образцами подписей. Я их уже заготовила, мы можем сходить в нотариальную контору.

— А мы с Марьей Ивановной счет на оплату привезли! — вспомнила Лиза.

— Я здесь подготовила бухгалтерский отчет на последнюю дату, — с усмешкой сказала главный бухгалтер, — пока я буду печатать платежное поручение, вы можете с ним ознакомиться.

Любовь Гурьевна протянула Лизе скоросшиватель с документами. Первым в нем лежал бухгалтерский баланс. Лиза посмотрела на итоговую сумму, баланс был равен (605) шестистам пяти миллионам рублей. Основная сумма числилась на краткосрочных финансовых вложениях — (150) сто пятьдесят миллионов рублей, и еще втрое большая сумма — (450) четыреста пятьдесят миллионов рублей была отражена по статье прочие дебиторы. Были еще две статьи: основные средства в сумме три миллиона рублей и незавершенное строительство в два миллиона рублей. Пассив баланса Лизу не интересовал.

Для человека, никогда не работавшего с отчетностью, бухгалтерский баланс является китайской грамотой. Между тем Лизе как-то в школе пришлось помогать бухгалтеру, и поэтому она знала, что баланс — это отображение финансового состояния хозяйствующего субъекта на определенную дату. Она пролистала до конца отчетность и подняла глаза на главного бухгалтера.

— Если можно, поясните мне эти цифры из баланса, хотя бы в общих чертах. Что такое «прочие дебиторы» на сумму четыреста пятьдесят миллионов рублей и краткосрочные вложения — на сто пятьдесят миллионов?

Любовь Гурьевна улыбнулась.

— Четыреста пятьдесят миллионов рублей по статье «прочие дебиторы» — это те деньги, что испарились вместе с первым генеральным директором Гореховым. Вместо них мы имеем заявления в милицию, акты, объяснительные записки, возбужденные уголовные дела против прежнего руководства и кучу мороки, но только не живые деньги.

— То есть вы хотите сказать, что именно этухумму умыкнули мошенники со стройки?

— Именно, четыреста пятьдесят миллионов! А сто пятьдесят миллионов — это остаток, он лежит в банке на депозите. Положен под проценты. Их в любой день можно снять, если, конечно, сам банк не накроется. А то, что на основных средствах, — это легковые автомобили и наше офисное здание. А на счете незавершенного строительства отражены уже произведенные нами затраты. Они подлежат списанию по окончании строительства. Их пока немного. Это все, что мы сделали. Вот и вся наша финансовая картина на сегодняшний день, если не влезать в детали. Сто пятьдесят миллионов на депозите, четыреста пятьдесят миллионов на счете недостач и потерь, я их пока провела как прочие дебиторы.

— Значит, Пройдоха Горохов — прочий дебитор! — усмехнулась Лиза.

Сам собою напрашивался единственный вопрос, который интересовал, наверно, не только Елизавету Беркут, но и всех остальных заинтересованных лиц. Если живых денег осталось сто пятьдесят миллионов рублей, то хватит ли их на постройку дома? Этот вопрос и задала Лиза. Главный бухгалтер, ни минуты не задумываясь, ответила:

— Нам надо построить дом площадью чуть более двадцати тысяч квадратных метров. Себестоимость квадратного метра в ближнем Подмосковье порядка двухсот пятидесяти долларов. Если перемножим двадцать тысяч на двести пятьдесят долларов, то получим как раз искомые сто пятьдесят миллионов рублей. У нас они есть.

Любовь Гурьевна продолжала задумчиво вслух рассуждать:

— Честное слово, так и возникают подозрения, что кто-то умный оставил нам сто пятьдесят миллионов. Дом на них еще можно как-нибудь построить, но вот прибыли уже не получишь никакой. Так что я не знаю, кто подставил наших учредителей. Есть подозрения, но к делу их не пришьешь. Поехали в банк, а по пути заскочим в нотариальную контору.

А Лиза подумала, что главный бухгалтер знает больше, чем говорит. И хочется ей поделиться тайной, и страшно одновременно. Снова рой мыслей закружился у Дизы в голове. Мозаичное панно финансовых и строительных дел постепенно начало приобретать реальные контуры. Что ж, уже одно то радовало ее, что остатка денег хватит на строительство. Значит, если все и дальше пойдет удачно, можно будет со временем праздновать новоселье. Теперь ей осталось только уточнить список будущих жильцов, и, если с ним не будет никаких проблем, тогда с песнями и вперед. Когда они вместе с Любовью Гурьевной выходили из офиса, Лиза спросила ее о списке жильцов, почему его нет в офисе?

— Есть, но не весь. Нет того, что у Семена Фасонова, у риелторской фирмы «Гранд-жилье».

— А не было ли там какой-нибудь хитрости?

— Была, — главный бухгалтер согласно кивнула, — все так делают. Деньги можно получить сегодня, а на наш расчетный счет внести только завтра. А в это время с ними поиграть. Если суммы большие и срок, в течение которого они находятся в твоем распоряжении, достаточный, чтобы их покрутить, то можно выкрутить вполне приличные проценты. За год, например, по минимуму может набежать десять процентов. Прикинь, какая это будет сумма со ста пятидесяти миллионов?

— То есть вы хотите сказать, что «Гранд-жилье» с опозданием вносил деньги на наш расчетный счет?

— Ничего я не хочу сказать. Ты спросила, я ответила.

Лиза задумчиво шла к машине. Получается, что директор банка в настоящее время пользуется деньгами жильцов-инвесторов, а до этого их успела покрутить риелторская фирма. Надо будет поднять договор и посмотреть проценты по депозиту, подумала Лиза, а то, может быть, он под такой мизерный процент положен, что и разговаривать о нем не стоит?

Бедные будущие жильцы, знали бы они, кому деньги отдали!

— Но строить обязательно будут?! — полувопросительно, полуутвердительно сказала Лиза.

— А куда им и нам деваться? Построить дом — это единственный вариант всем сухими выйти из воды. Сто девяносто восемь инвесторов, если их обмануть, из-под земли достанут и Помпея, и Фасонова, и Нестора Сахно. Терпение скоро у народа лопнет.

— А разве уже не лопнуло?

Лиза имела в виду убийство генерального директора Капецкого Николая Ивановича. Ведь первое, что приходит на ум, когда строительная фирма не выполняет своих обязательств, это обвинить в убийстве возмущенных обманутых будущих жильцов. Любовь Гурьевна промолчала в ответ. Перед тем как сесть в машину, она дала Лизе один короткий совет:

— Елизавета, я смотрю, ты неглупая девочка. Послушайся умного совета, не копай слишком глубоко. Твой предшественник Капецкий, я думаю, погорел на этом.

Что имела в виду главный бухгалтер, Лиза не успела спросить. Они садились в машину с предупредительно открытыми Мыколой дверцами. Водитель вовсю старался показать свое усердие. Когда они выехали за ворота, Лизе впервые за день пришла неожиданная мысль о том, что за всеми заботами и хлопотами она напрочь забыла об опасности, грозящей ей как генеральному директору. Ну и слава богу. Интуиция подсказывала, что бояться нечего.

У нотариуса очереди не было, и они сразу заверили новые карточки с образцами подписей. Нотариус, молодая симпатичная блондинка, имела отличную память.

— В течение двух лет у вас уже четвертый директор, — сказала она Любови Гурьевне.

Та многозначительно улыбнулась:

— Через три дня снова приду! Пятый будет!

«Странно, — подумала Лиза, когда они вышли из нотариальной конторы. — Я всем на фирме сказала, что меня поставили на неделю, и вдруг главный бухгалтер заявляет, что через три дня придет новый директор. Откуда у нее такая информация? Спросить или нет?» Лиза решила промолчать. Если главбух просто обмолвилась — это одно, а если она каким-либо образом причастна? Посоветовала же не копать слишком глубоко.

Лиза решила, как куртку, застегнуть на молнию душу. Хотя это же натуральный шизофренический бред — подозревать каждого человека в совершении преступления. Не может Любовь Гурьевна быть причастна к убийству. Иначе она не предупреждала бы ее быть поаккуратнее с языком.

— Я ещё хотела бы заехать в риелторскую фирму «Гранд-жилье», — сказала Лиза водителю. — Вы, Мыкола, довезете меня туда, а то я город плохо знаю?

— Они с банком рядом сидят! — успокоила ее главный бухгалтер. — Только ты сначала зайдешь к Помпею и попросишь его поставить резолюцию на заявлении жены Капецкого.

Она протянула Лизе написанное от руки заявление на материальную помощь.

— Она разве приходила? — удивилась Лиза.

— О господи, я сама от руки его написала! Кто ее почерк знает? Подпишет Помпей, и можно будет снять деньги с расчетного счета.

— А где их еще можно взять?

Главный бухгалтер посчитала, что информация, которую она сейчас сообщит Лизе, не составляет никакой тайны, тем более криминала.

— Обычно, если нам нужна была наличка в больших размерах и мы ее не могли провести по балансу, то в этом случае учредители давали нам ее из своей кассы. У Николая Сахно несколько магазинов, он нам свою неучтенку и передавал. Кстати, запомни, — строго сказала главный бухгалтер, — он обычно расписки просит.

— А на что нам нужна эта неучтенка?

— Ты ордер хочешь в инспекции получить или нет?

— Хочу! — сказала Лиза.

— Если хочешь, чтобы его вообще дали или дали быстро, придется раскошеливаться! — главный бухгалтер мрачно улыбнулась. — Неужели ты думала ордер бесплатно получить?

— Я, конечно, не такая наивная, как вы думаете, — сказала Лиза, но меня местные масштабы буквально во всем поражают. У вас не дома, а дворцы; у вас не машины, а квартиры на колесах; у вас здесь берут взятки напропалую и никого не боятся. В той деревне, из которой я приехала, жизнь, конечно, не мед, но и ваша жизнь — не сахар. Ходишь по городу и, как на скотном дворе, все время боишься измазаться. И сколько ни бережешься, все равно наступишь ногой куда-нибудь не туда.

Прорезался голос водителя Мыколы:

— А мне Москва как Париж, я хочу быть ее аборигеном, как Миклухо-Маклай.

Женщины засмеялись. Мыкола отвлекся и чуть не врезался в идущую впереди машину.

— Не мечтай, дорогой! — сказала ему главный бухгалтер.

Дальше они ехали молча. В банке пришлось задержаться, пока Лизе выпишут пропуск.

Главный бухгалтер сказала, что подождет внизу. Лиза поднялась на второй этаж и попросила секретаршу доложить о ней.

— Как ваша фамилия? — секретарша сделала вид, что не помнит Лизу, а может быть, и вправду уже забыла.

— Фирма «Парадиз-сити» — Елизавета Беркут.

Только через полчаса Елизавета попала в кабинет Помпея. Он привстал с кресла, извинился и пригласил ее пройти к журнальному столику.

— У вас все в порядке? — спросил он Лизу.

— Не знаю, как правильно истолковать ваш вопрос, но если вы печетесь о моем здоровье, то все в порядке, а если о нашей фирме, то, естественно, возникли вопросы, которые мы без вас решить не можем.

— Что именно?

— Материальную помощь просит жена убиенного Николая Ивановича, тридцать тысяч долларов. Поставьте, пожалуйста, свою визу! — Лиза протянула банкиру лист бумаги, написанный рукой главного бухгалтера. Он повертел его в руках и, растягивая слова, сказал:

— Елизавета Степановна, к сожалению, такую сумму снять с расчетного счета не представляется сейчас возможным. Новой карточки подписей нет.

— Есть! Ее уже сдали в операционный отдел.

Банкир недовольно крякнул и завел старую шарманку:

— Вы понимаете, поступлений на расчетный счет вашей фирмы больше не предвидится, я бы настойчиво рекомендовал вам установить строгий режим экономии, а не разбрасываться суммами инвесторов направо и налево.

Лизе так и хотелось швырнуть в его откормленную рожу дамскую сумочку, но она сдержала себя и четко и спокойно заявила:

— На деньги инвесторов никто не покушается. Мы проведем эти суммы в счет процентов по депозиту, который открыли в вашем банке.

Банкир долго обдумывал ответ и наконец сказал:

— Мне нравится ваша хватка. Мы вчера не ошиблись в вас, когда назначили директором, но, клянусь, ничем помочь не смогу, в банке нет такой наличности, вы уж простите. Разве только вот на ее заявлении свою подпись поставлю. — Он размахнулся и поперек листа начертал: «Согласен», а внизу поставил небольшую закорючку, которая должна была означать подпись. — К Нестору обратитесь, он у нас заведует налом. Может, он вам поможет.

Банкир встал, показывая, что аудиенция окончена. Но у Лизы оставался еще один вопрос:

— Когда вы намереваетесь прислать нового генерального директора?

— Через неделю! Я же вам обещал! — И, провожая ее до двери засмеялся: — А вы здорово нас вчера разыграли.

— Чем?

— Баронессой! Ваш паспорт ведь внизу отксерили, тамбовская красавица.

Фамильярность банкира почему-то вызвала в Лизе чувство брезгливости. Поэтому она жестко отрезала:

— Сословную принадлежность, тем более дворянскую в паспорте не отмечают. А хотя бы даже и отмечали. Вам, мне кажется, чувство гордости за собственный род, за свою фамильную ветвь, незнакомо.

Больно она его укусила. Вчерашний Попейвода, сегодня носил звучную фамилию Помпей. Уязвленное самолюбие нувориша взыграло в банкире. Он решил осадить Лизу и, не придумав ничего лучше, как потрясти мошной, заявил:

— То, что вы живете в Жуковке, не дает вам повода разговаривать со мной таким тоном. Я, к вашему сведению, зимой езжу отдыхать в Куршавель, а летом исключительно на Лазурный берег или Мальдивские острова.

Лиза, открыв дверь, демонстративно расхохоталась:

— А я лето провожу с бабушкой в тамбовской деревне, в бывшем родовом имении, и считаю, что лучшего отдыха придумать невозможно. Всего доброго!

Ребяческая перепалка несказанно ее взбодрила. Ха-ха, финский домик — родовое имение. Лиза нечаянно поймала себя на мысли, что, посещая кабинеты начальства, она всегда становилась стальной, старалась не уронить собственное достоинство. Откуда это в ней? Она вспомнила: еще из деревни тянулся за ней шлейф обостренного самолюбия. Сколько раз приходилось ей унижаться и ходить выбивать для школы у директора совхоза то одно, то другое. Директор школы всегда ее просил: «Лиза, уважь, сходи выпроси автобус у этого скопидома, глаза бы мои на него не смотрели. Не могу я спокойно разговаривать с Михалычем, кипеть начинаю». Лиза сама кипела неприкрытой яростью, когда выходила из кабинета руководителя колхоза. Атому, видимо, пикировка доставляла истинное удовольствие. Автобус в итоге он всегда давал, но приходилось долго сверлить его злым взглядом, показывая собственную неуступчивость. «О, тебе бы волчицей родиться! — смеялся Михалыч. — Ты бы стаю возглавила». — «Бедные женские плечи, даже у волков нелегка наша доля!» — смеялась Лиза и выбивала транспорт. С тех пор у нее осталось неприятие к начальственным кабинетам.

На первом этаже Лиза нашла главного бухгалтера и показала ей подписанное директором банка заявление на материальную помощь. Главный бухгалтер удивилась:

— Лизавета, честное слово, у тебя есть скрытые таланты. Сроду не ожидала, что он подпишет. Я, наверно, задержусь здесь часа на два, подпиши чековую книжку.

До риелторской фирмы «Гранд-жилье» они добрались за десять минут. В особняке дореволюционной постройки фирма занимала на первом этаже левое крыло. Лизу сразу пропустили к Семену Фасонову. Памятуя вчерашний разговор, принял он ее стоя и сразу предложил кофе или чай.

— Пожалуй, чай, — сказала Лиза, — кофе я люблю сама заваривать.

— Бутерброды?

— Спасибо!

Семен не спешил начинать разговор. Ждал, пока собеседница выложит перед ним свои карты. Не дождался. В качестве вступления к долгому разговору Лиза положила перед риелтором заявление на материальную помощь.

— Что это? — Фасонов осторожно потянул бумагу к себе.

Поступки, жесты человека выдают его характер. Скрытный и, должно быть, очень осторожный, решила Лиза. Риелтор дочитал заявление до конца, потом еще долго глядел на росчерк банкира и отодвинул бумагу от себя.

— Я согласен.

Лиза подвинула бумагу обратно.

— Тогда поставьте внизу подпись.

— А это обязательно?

— Бухгалтерия требует! — слукавила Лиза.

Семен Фасонов нехотя взял перо и оставил автограф на заявлении. Лиза не спеша спрятала бумагу в прозрачную целлофановую папку и сделала вид, что собирается уходить. По-хорошему говоря, если списки инвесторов-жильцов не готовы, то делать ей здесь больше нечего. А переливать воду из пустого в порожнее не хотелось.

— Вы только за этим приходили? — удивленно спросил риелтор. Лиза села обратно в кресло. — Рассказали бы, как обстоят дела на фирме.

Неизвестность гложет человека сильнее всего. В какой-то мере можно понять Семена Фасонова. Сейчас начнется следствие, и если милиция захочет покопаться в бумагах фирмы, то ее в первую очередь будут интересовать списки жильцов. Среди них может оказаться потенциальный убийца. Значит, тогда ему самому придется нести списки к следователю. А это ох как не хотелось делать Семену. Общение с органами еще никому не приносило радости. Поэтому эту неприятную миссию он собирался переложить на плечи нового директора строительной фирмы. Давно подготовленные списки лежали у него в столе.

— Дела обстоят неплохо, — сказала Лиза, — если к нашей ситуации применимо это слово. Сегодня утром решили вопрос еще с одним согласованием, осталось его только оплатить и сбросить по факсу. Сейчас главный бухгалтер занимается этим в банке. Прораб Кузьмич должен привезти к концу дня еще одно разрешение, и тогда мы на коне. Если все удачно сложится, завтра же отнесем документы в административно-техническую инспекцию для получения ордера. А вот сколько это займет времени, я не знаю. А административно-техническая инспекция, сказали наши, — последняя инстанция, которая дает разрешение на начало строительства. Так что, я думаю, не сегодня-завтра можно будет приступить к рытью котлована.

Семен слушал ее объяснения вполуха. Видно, само строительство было ему до лампочки. Другие проблемы волновали его в настоящий момент. Дождавшись, когда Лиза перестанет рассказывать, он спросил ее:

— А что милиция говорит?

Лиза независимо пожала плечами:

— Что она может говорить? Утром приходил следователь и взял кое-какие документы.

— Выемку сделал?

— Да!

Хотя риелтор и старался сохранить невозмутимость, но тень тревоги и беспокойства отразилась на его бледном холеном лице. Лиза его успокоила:

— Он только попросил копию последнего отчета, да еще списки жильцов.

Семен моментально успокоился:

— Списки мы вам подготовили, и если надо, то и юриста своего пришлем. Он у нас адвокат.

Семен подвинул к Лизе толстый скоросшиватель, наполненный документами.

— Здесь все. Копии договоров, реестр инвесторов с адресами и паспортными данными. Все сто девяносто восемь человек. Когда будете отдавать их в милицию, попросите расписку.

Наконец Лиза держала в руках заветную папку. Первым ее желанием было посмотреть на список жильцов и найти свою фамилию под номером 185 (сто восемьдесят пять). На эту квартиру она имела сертификат. Два противоречивых чувства боролись в ней: посмотреть сейчас или отложить на потом. Семен, почувствовав ее минутное замешательство, спросил:

— Что-то не так? Все сходится как в аптеке, можете сами посмотреть.

Лиза открыла папку. Первый же документ был тем самым заветным списком, составленным в виде таблицы, с разбивкой по номерам квартир, метражу, ФИО и домашнему адресу. На четвертой странице списка она нашла искомый номер — сто восемьдесят пятый. В графе «ФИО» было вписано: «Именной сертификат». Ни фамилии ее, ни имени, ни отчества. Семен напряженно смотрел на нее.

— Что-то не так? — повторил он свой вопрос.

Лиза понимала, что внести ее в список они не успели. Выигрышный сертификат она получила несколько дней назад, а фирма «Гранд-жилье» об этом не знала. Повернуться и уйти или настоять сейчас на дополнении? Уйдешь, завтра можно не застать Фасонова. А сотрудники без руководителя не решают серьезные вопросы. Лиза собралась с духом перед непростым разговором и показала пальцем на свою квартиру:

— Здесь под номером сто восемьдесят пять в графе «ФИО» написано «Именной сертификат». Он у меня на руках!

Хотя Лиза и сказала, что он у нее на руках, с собой в наличии его у нее не было. Для внесения исправлений в список жильцов-инвесторов пришлось бы съездить домой, а это по времени как минимум полдня. Но игра стоила свеч. Поэтому она напряженно ожидала ответа. И если бы сейчас Семен ответил ей, что нет проблем, мол, привозите сертификат, мы его внесем как положено, она не стала бы торопиться и отложила бы поездку до завтрашнего дня. Еще вчера Ван Ваныч с недоверием крутил в руках этот злополучный документ и называл его филькиной грамотой: «Договор под него должен быть, скрепленный печатью. А так знаешь, сколько я могу таких сертификатов нарисовать? С ним ведь в суд не пойдешь».

Лиза глянула на следующие документы. Дальше в папке лежали, ксерокопии договоров. К ним не придерешься, они-то как раз были оформлены правильно. Вот и ей бы такой договор, заключенный с риелторской фирмой. Между тем Семен подтвердил вчерашние опасения ее московской родни. Отведя глаза в сторону, он сказал:

— Именной сертификат, если вы заметили, у нас в списке всего один. Он должен пройти определенную процедуру утверждения, прежде чем стать реальным документом.

У Лизы екнуло сердце.

— Какую процедуру?

Семен недовольно пожевал губами, раздумывая над тем, говорить дальше или нет, и, придя к определенному решению, уже более жестко заявил:

— Вы ведь сами понимаете, в одиночку такие дела не решаются. Кворум должен быть и единогласное согласие всех пайщиков. Еще положение надо разработать. Может быть, я буду согласен, а остальные учредители скажут: нет. Я ведь не могу один брать на себя такую ответственность. Сертификат, если его отоварить, по нынешним временам стоит больших денег.

Все. Дальше он мог не рассказывать. Лизе стало ясно, что квартира ей улыбнулась. У них даже не разработано положение об этих сертификатах. То-то вчера на совещании у директора банка, когда она заявила, что тоже претендует на квартиру, они многозначительно переглянулись. Она заполошно подумала, что если в ближайшие дни, пока директорствует, срочно не решит этот больной вопрос, то, когда начнется строительство, будет уже поздно. Ничего ей не достанется. Сколько у нее осталось времени, чтобы уломать всех троих? Неделя или все-таки три дня, как намекала главный бухгалтер?

— Но, надеюсь, вы-то согласны? — глядя прямо в глаза Семену Фасонову, спросила она.

— Конечно согласен, о чем разговор! Было бы разработано положение.

Врет как пишет, и даже не улыбнется. Ни одному его слову Лиза не верила. И честный взгляд его не смог ее обмануть. Когда до дела дойдет, он не то что подпись свою не поставит, а на порог своей фирмы не пустит. Кто она такая, пришедшая с улицы с этим сомнительным документом? Тут люди, те, что вносили живые деньги, ничего от них добиться не могут, а она, имея на руках документ сомнительного качества, хочет заставить трех ушлых мужей поделиться собственным имуществом. О, святая простота! Какая же ты наивная! Так на же, получи еще один удар в этой жизни.

Мрачные мысли вскачь пронеслись в моментально отяжелевшей голове. Лиза не подала вида, что ей ясен тайный смысл высказанного Фасоновым, и как ни в чем не бывало, мило улыбнувшись, ровным голосом спросила:

— А когда мне ждать на свое место замену?

Семен Фасонов облегченно вздохнул.

— Самое позднее через три дня.

Итак, у нее осталось не так уж и много времени, всего три дня. Лиза решила биться до конца. За это время она должна уломать остальных двоих и подписать с ними договор. А для этого нужно сначала разработать непонятное положение. В общем, смысл ясен: ее заставляют ходить по большому кругу. И если вдруг ей улыбнется фортуна… Тогда у нее на руках будет какой никакой документ. С ним, по крайней мере, можно будет в суд обратиться. Хотя у нее на душе скребли кошки, Лиза улыбнулась самой очаровательной улыбкой Семену и даже сказала ему незатейливый комплимент:

— Вы единственный мужчина, кто так изысканно и со вкусом одевается!

Семен Фасонов удивленно на нее посмотрел, а она продолжила:

— Спасибо за поддержку. Вас не затруднит, соединить меня с Нестором Сахно. Я у него тоже хотела бы получить согласие.

Что оставалось делать риелтору, не говорить же этой глупышке в лицо, что напрасны будут ее потуги. Пусть побегает, решил про себя Семен и набрал номер третьего учредителя — Нестора, владельца многопрофильной фирмы «Глобал-шоп».

— Нестор! Приветствую тебя, это Семен. У меня сейчас сидит новый директор нашей строительной фирмы, Елизавета Беркут. У нее к тебе дело… Что?.. Пойду я на похороны или нет? Я же говорил тебе, улетаю… Да… Помочь семье?.. Я не против!.. Только ты же знаешь, я весь в новом проекте, денег у меня нет… Да, да! Отдай и за меня! Потом сочтемся. Сколько, говоришь?.. По десять штук зеленых с носа?.. Ну что ты, достаточно!.. Спасибо тебе, Нестор. Так я к тебе ее подсылаю?.. Куда?.. Ладно, пока!

Семен Фасонов довольно потер руки. Все, что от него требовалось, он сделал: и общение с милицией перепихнул на строительную фирму, на Лизу, и за чужой счет оказал благодеяние семье убитого. Он встал со своего места, показывая, что разговор окончен. Лиза тоже не собиралась обременять его своим присутствием.

— Вот адрес! — протянул он визитку Нестора Сахно. — Здесь недалеко! Он у себя в офисе, деньги считает!

Обменявшись на прощание фальшивыми улыбками с хозяином кабинета, Лиза покинула риелторскую фирму. Она посмотрела на часы. В запасе у нее был еще час с лишним до обусловленного с главным бухгалтером времени. Можно было успеть съездить и вернуться обратно. Она протянула визитку Мыколе и спросила, знает ли он этот адрес. Мыкола обиделся:

— Зачем рогами упираться, я вас прямо к двери подвезу. Хотите, подам задом, хотите — передом. Я человек с уважением, если мне тоже наложат… Сидайте!

Лиза села на заднее сиденье и задумалась. Столичная жизнь издалека кажется легкой и праздничной. Чтобы сидеть вечером у собственного камина, подкладывая в него дрова, или ездить на роскошной иномарке, надо перетереть гору руды, пока блеснет самоцвет. Состояться в большом городе не так просто — что в творческом, что в материальном плане. Для начала нужна хотя бы маленькая стартовая площадка, собственный угол, где ты можешь вечером спокойно вытянуть уставшие ноги. Лиза смотрела за окно на поток сверкающих лаком дорогих лимузинов. А ведь кто-то на них ездит. Неужели ничего нельзя придумать? Ведь какая бы гостеприимная родня ни была, но пора и честь знать.

«Эх, жалко, что я не родилась мужчиной», — подумала Лиза. Да, у мужчин в молодости проблемы другие, сдвинутые по времени годам к тридцати, когда приходится задумываться о семье. А девушка с молодых лет нацелена на создание собственного гнезда. Вот и приходится постоянно охорашиваться и ловить заинтересованные взгляды мужчин. Только выбор невелик или почти нет его. Принцы, даже деревенские, имеют свой крут общения. А она сейчас, после окончания института, со своими завышенными требованиями не только собственного крута не имеет, но еще и не знает, как сложится завтрашний день.

Приземленные мысли вернули ее к действительности. Она вспомнила недавнюю встречу в риелторской фирме. С каким удовольствием проводил ее до порога кабинета Семен Фасонов. Правильно, а что она хотела? Приносить в клюве неприятные вести и еще что-то требовать?

Мысли перебежали на семью убитого директора. Вот у кого действительно трагедия. Надо будет оказать им материальную помощь и обязательно пойти на похороны. «Выколочу я с учредителей эти деньги, пусть раскошеливаются, — подумала Лиза и сразу успокоилась, а потом и возмутилась: — Гвоздя, наверно, эта троица за свою жизнь в стену не вбила, шпателя в глаза не видела, а строительную фирму организовала. Дом они, видите ли, строят. Барыши считают, а не дом строят. И я должна на них работать, бегать, согласовывать какие-то документы, а у этого риелтора, оказывается, новый проект. Интересно, кого они на этот раз собрались окучивать?».

Глава 11.

Машину Мыкола действительно подогнал к черной металлической двери с тыльной стороны пятиэтажного кирпичного здания. Если бы Лизу спросили, куда она приехала, то вряд ли смогли бы получить внятный ответ. Москва для нее, как для всякого новоприезжего, сливалась в неоновые вывески витрин, в Красную площадь, в московскую кольцевую дорогу и в метрополитен. В метро Лиза ориентировалась свободно и МКАД освоила хорошо.

Рядом с побитой в некоторых местах дверью красовалась вывеска «Глобал-шоп». Лиза вышла из машины и нажала на черную кнопку звонка. Секунд через десять ей открыл дверь быкообразный молодой парень.

— От Семена? — коротко спросил он.

Лиза кивнула.

— Проходи.

Когда Лиза зашла, он угрюмо осмотрел двор и только после этого захлопнул дверь. Офис Нестора Сахно представлял собой затянутую железными решетками, отремонтированную квартиру с минимумом мебели. Бык провел Лизу через несколько комнат, и лишь затем они попали в кабинет к хозяину. Сахно жестом показал ей на стул.

— Присаживайся, в ногах правды нет.

— Спасибо! — подобрав юбку, Лиза села.

— Ну, как там мои дружбаны, в бронежилетах ходят?

— Насчет бронежилетов не знаю, а вот перед подъездом у одного танк стоит, а у другого бронетранспортер.

— С них станется, — усмехаясь, заявил Сахно. — Рассказывай, с чем они тебя прислали?

Лиза хотела напомнить, что они малознакомы и не переходили на «ты», но на этот раз решила промолчать. Фамильярность Сахно была естественной, как у деревенского мужика, и ее не оскорбляла.

— Два вопроса у меня, и оба меркантильные. Первый — это материальная помощь семье Капецкого Николая Ивановича, его жене. Сами понимаете, похороны нынче в копеечку влетают, и притом большую.

Лиза не стала говорить о другом, о том, что этой материальной помощью они, хозяева фирмы, обозначают денежный эквивалент стоимости чужой жизни. Для банкира и риелтора жизнь наемного директора Капецкого, судя по их прижимистости, не стоила тридцати тысяч долларов. За меньшую сумму он должен был вместо них подставлять свою голову. Чернь, быдло. Ее ныне как грязи… Вон, уговорили же ее, Лизу, за два медных пятака встать на его место директором.

Сформировав из сумбура обрывочных мыслей собственное кредо, она не стала вываливать его на голову собеседника, а просто поставила перед фактом:

— Насколько я понимаю, с вашей стороны это будет разовая помощь? И на похороны, и жене, и старушке-матери, если она есть. Поэтому сумма, по аналогии с той, что вы вчера согласовали, будет вот такая: двенадцать среднемесячных окладов.

Лиза подвинула Сахно заявление с согласующими подписями Помпея и Фасонова. Тот небрежно взял его в руки.

— Меня уговаривать не надо, я бы и больше дал, если бы они согласились.

Она отлично поняла, кого он имел в виду, когда заявил «они».

— Правильно, с ними так и надо, пожестче! — одобрил Сахно ее действия. — Ладно, десять тысяч больше, десять меньше, я все равно выколочу с них долги. Оставляй мне бумагу, я сам отвезу деньги.

— А можно мне ксерокс с нее сделать? — спросила Лиза.

— Можно! — Сахно позвал одного из своих быков и передал ему заявление на материальную помощь. — Слон! Сделай ксерокс.

Косолапый увалень молча взял документ и вышел из кабинета. Дверь он оставил открытой.

— Что еще? — спросил Нестор.

— Мы с первым вопросом еще не закончили, — сказала Лиза.

— То есть?

— Позвоните вдове, узнайте адрес, скажите, когда подъедете. Людям, может быть, будет чуточку легче, что о них помнят. Люди все-таки… Я могу телефон жены Николая Ивановича дать.

Сахно отрицательно покачал головой.

— Не надо, у меня он есть. А ты, оказывается, жалостливая барыня.

Он намекал на вчерашнее Лизино заявление насчет баронессы.

— Я вчера неудачно пошутила, а вы приняли за чистую монету, — созналась Лиза, — меня смутили ваши фамилии: Помпей, Ева Браун; про вас сказали, что вы Нестор Махно, фирма «Парадиз-сити», «Гранд-жилье», ваш «Глобал-шоп»!

— Ну, у меня-то все натуральное, — приукрасил Сахно, — это они там все помешались на престиже, с утра разводят понты. Какой престиж, если ты, как волк, выбежал из тамбовских лесов?

— Я сама тамбовская. Не обижайте мою родину.

Нестор Сахно прищурил глаза:

— А как же Жуковка?

— У родни я там временно живу.

Бык принес и положил перед Лизой копию заявления, а оригинал отдал Нестору.

— Богатая родня? — спросил Нестор.

— Номенклатурная!

— Тоже неплохо!

Лиза не стала уточнять, что привилегии ее родни растаяли давно, как дым, остались номенклатурные связи. Хотя разговор и подвигался вперед резкими толчками, она все-таки сумела плавно перейти ко второму вопросу:

— Теперь вы понимаете, почему я оказалась на работе в вашей строительной фирме и согласилась временно стать директором. Личный интерес. У меня есть именной сертификат на отдельную двухкомнатную квартиру, и я хотела бы, чтобы строительство дома началось побыстрее. Но сегодня Семен Фасонов сказал мне, что для юридической чистоты и материального наполнения моего именного сертификата необходимо письменное согласие всех пайщиков. То есть мой сертификат надо конституировать. Если вы все трое будете согласны, то в этом случае он подпишет со мною, как с собственником, договор.

Нестор Сахно долгим, изумленным взглядом смотрел на посетительницу. Лиза правильно истолковала его взгляд, он принял ее за сумасшедшую. О чем она тут бормочет, о какой квартире? Где она увидела бессребреников, раздающих такие дорогие подарки?

— Девушка! — оторопевший Сахно даже забыл, как Лизу звать. — Они, эти два жлоба, по десять тысяч долларов поскупились дать на похороны, в долг у меня попросили, и вы надеетесь их уломать? Да этот Семен как сегодня слово дал, так завтра от него и откажется. Сертификат!.. Знаете, сколько он их по друзьям надарил?.. Даже у меня такой есть, где-то здесь в столе валялся. Это почище Мавроди будет.

Нестор Сахно порылся в столе и достал точно такую же, как и у Лизы, красиво обрамленную, с несколькими степенями защиты, ценную бумагу, на которой было написано «Сертификат».

— У вас какой номер? — упавшим голосом спросила Лиза.

— Сто восемьдесят пятый!

Сколько ни крепка была Лиза, но губы у нее дрогнули. Она усиленно сдерживала себя, чтобы не разрыдаться. Такого подлого удара от жизни она не ожидала. Если по дороге сюда у нее и были большие сомнения в своей способности добиться нужного решения и уломать трех мужиков, то теперь последние иллюзии рассеялись. В дальних тайниках сознания она собиралась подключить в качестве пресса-давилы даже Ван Ваныча. Хотя какой из Ван Ваныча, даже если он и отставной генерал, пресс, он сам находится под прессом жены. Но теперь…

Лиза взяла себя в руки.

— Спасибо за откровенность! — враз осевшим, глуховатым, но достаточно ровным голосом сказала она. — У меня вопросов больше нет. Единственная только просьба…

— Да! — Нестор Сахно внимательно ее слушал.

— Отвезите сегодня супруге Капецкого материальную помощь.

Я не знаю, как они там живут, но как бы ни жили, думаю, она им совершенно не помешает. И с вашего позволения, я хотела бы его жене позвонить, сказать, что мы на фирме о ней тоже хлопотали!

— Можете хоть отсюда позвонить! — сказал Нестор Сахно и подвинул ей телефонный аппарат.

— Я от себя позвоню! — Лиза вернула телефон на место. Раздавленная свалившимся на нее откровением или, вернее, чудовищным блефом, связанным с именным сертификатом, она чувствовала себя заторможенной и плохо воспринимала реальность.

А в это время Нестор подошел к книжному шкафу и легко отодвинул его в сторону. Показался вделанный в стену современный сейф. Закрыв его спиной, он набрал код и открыл дверцу. Лиза непроизвольно глянула туда. Верхняя небольшая полка наполовину была заполнена пачками денег. Три из них Нестор Махно небрежно сунул себе в карман. Затем, не обращая внимания на Лизу, порылся в записной книжке и сделал звонок. Лиза слышала, как он договорился через час встретиться с женой убитого Николая Ивановича, Ольгой. Дел у Лизы здесь больше не было. Она медленно встала, собираясь откланяться.

— Я провожу! — сказал Нестор. По пути он позвал одного из быков и громко приказал: — В Балашиху, Слон, смотаемся! Часа на два, иди грей машину!

Нестор явно работал на публику, желая показать перед Лизой молодецкую удаль. Открывая входную дверь, он укоризненно заметил:

— Что же вы, Елизавета, за такие деньги согласилась сесть в директорское кресло? Они, эти герои, с испугу согласны были и по десять тысяч в месяц платить.

Сахно со своим водителем-телохранителем направился к огромному черному джипу, по размерам больше похожему на однокомнатную квартиру, а Лиза села к Мыколе в миниатюрную «Шкоду». Со двора они выехали почти одновременно, только в разные стороны.

— В банк! — коротко сказала Лиза и забилась в уголок на заднем сиденье. Хорошо, что водитель дисциплинирован и без нужды не пристает с разговорами. Можно спокойно обдумать создавшееся положение. Лиза теперь на сто процентов была уверена, что в этом еще не построенном доме ничего ей не светит.

Завтра придет новый генеральный директор, и она снова станет менеджером с окладом в двадцать тысяч рублей. А если даже откладывать из этих денег каждый месяц по сто долларов, то лет через сто появится возможность купить собственное жилье. Круг замкнулся. Она снова оказалась у разбитого корыта. В ее положении не имело никакого смысла рвать под собой подметки и носиться по округе, выбивая недостающие для открытия стройки разрешения.

Тупиковая ситуация никогда не способствует появлению хорошего настроения. Больше всего ее огорчало то обстоятельство, что она не сможет вывезти бабушку из деревни. Правда, благодаря полученному двухмесячному безвозвратному авансу у нее появилась возможность этим летом съездить домой и даже купить старушке дорогие подарки.

А вообще, нечего загадывать так далеко вперед, не те времена. Серафима Карловна, жена Ван Ваныча, владеет таксомоторной фирмой, можно будет к ней устроиться диспетчером. Был у них как-то об этом разговор. Не сама Лиза сделала ей предложение, а Ван Ваныч сватал ее к своей жене. Только та почему-то отмолчалась.

Машина подошла к банку. Из вестибюля вышла главный бухгалтер. Сев на переднее сиденье, она сказала:

— Поехали! Я все вопросы решила!

Лизе было все равно. Все так все. Забившись в уголок, она молчала.

— Скучная ты какая-то, девочка! — не выдержала Любовь Гурьевна. — Случилось что-нибудь?

Лиза усмехнулась:

— Нет! Если не считать, что у наших учредителей есть точно такой же сертификат на квартиру, как и у меня.

— Ну, нашла из-за чего переживать. У меня точно такой же есть. И у Мыколы тоже. Тут каждый, кто в фирме работает, таким сертификатом награжден.

— А зачем? — Смысл награждения не был ясен Лизе.

Любовь Гурьевна расхохоталась:

— Как — зачем? Вот если ты доработаешь до конца, проявишь себя, то тогда среди сотрудников фирмы будет выявлен один победитель, и ему, надеюсь, будут вручены заветные ключи. Стимулировать надо чем-то дураков? Вот нам всем и устроили конкурс «Слабое звено». Так что ты тут не одна такая, не переживай.

— Я не переживаю.

Чужое сочувствие не помогло. Лизе не стало легче. А Любовь Гурьевна продолжала:

— Ты еще когда в первый день заявила, что у тебя на руках сертификат, у меня было желание предупредить тебя, что ты не единственная владелица, да что-то пропала охота. Я подумала, что ты можешь мне не поверить, да как-то и не хотелось тебя в первый день огорчать. Пусть, думаю, девочка сама узнает. Так оно и вышло. Так что мы теперь все в одной упряжке, и неизвестно, кто из нас первым добежит до финиша.

Хоть смейся, хоть плачь! Впервые за сегодняшний день Лиза от души расхохоталась.

— Хорошую морковку нам повесили. И у вас тоже квартира под номером сто восемьдесят пять?

— А ты думала!

К Лизе с соболезнующей улыбкой повернул голову Мыкола:

— Я самый первый сертификат получил! Жене отослал. Потом Гапа получила, потом Кузьмич. И у секретарши есть такой же. Мы одна гоп-компания, одна квартира на всех. Вы, Лиза, будете спать за гардеробом, когда квартиру получим. Я вам загородку сделаю! А Кузьмича поселим в коридоре, на топчане! Гапе, как архитектору, сделаем ширмочку по индивидуальному проекту. Разместимся как-нибудь. Раньше все так жили, и ничего. А на балконе будем капусту солить.

Смех сквозь слезы разбирал Лизу. Она подумала о том, что учредители слишком грамотные и ушлые. Действительно, завтра напишут такое положение о конкурсе, что заставят выбирать слабое звено. Вот будет потеха. А сколько еще есть неизвестных ей претендентов?

— У Нестора Сахно есть такой же сертификат! — сказала она.

Ничего нового она не сообщила ни главному бухгалтеру, ни водителю. Те совершенно спокойно восприняли ее сообщение.

— Пусть хоть двадцать штук имеют, — твердо заявила главный бухгалтер, — что мне обещали, то я у них с внутренностями вырву. Никуда не денутся.

В себе такой безоглядной уверенности Лиза не чувствовала и только еще больше укрепилась в принятом решении поскорее уйти отсюда. У нее не хватит ни сил, ни воли, ни терпения ждать еще год или два и в итоге остаться ни с чем. Она сама себя объявила слабым звеном. А главный бухгалтер втолковывала ей механику конкурса:

— К учредителям сейчас придраться нельзя. Условия конкурса пока не разработаны, значит, розыгрыш проводить рано. Вот нас и водят на веревочке, соки выжимают. И в суд ни на кого не подашь, дело-то внутреннее. Никто со стороны не может прийти и сказать: что это вы сотрудникам мозги морочите? Помпей пошлет их куда подальше, и на этом все закончится.

— А у Капецкого тоже был сертификат? — неожиданно спросила Лиза.

В машине повисла напряженная тишина. Вопрос, заданный ею, имел под собой двойную подкладку. Сам собою напрашивался вывод, что если сертификат у него был, то кандидатом номер один на получение приза становился генеральный директор. Лиза уже пожалела, что спросила. Водитель оглянулся на нее, но промолчал, а Любовь Гурьевна ответила:

— Он из обманутых инвесторов-жильцов к нам пришел. Мужик свои кровные, свои собственные деньги за квартиру заплатил. Может быть, и ему сертификат наши хозяева сунули, я не знаю. Исключать такую возможность нельзя. Вот поэтому я документы и забрала из сейфа, чтобы милиция на нас не подумала. А то еще скажут, конкурента убрали. Пусть настоящего убийцу ищут, а не ворошат наше белье. Ты ведь тоже неспроста спросила?

— Я без задней мысли, — попробовала оправдаться Лиза, — но кому-то Капецкий перешел дорогу.

Главный бухгалтер резко ответила:

— Есть список из двухсот человек, вот пусть среди них и ищут, а к нам нечего цепляться.

Дальше ехали молча. За кольцевой дорогой Мыкола зарулил на строительную площадку.

— Зайдем ко мне, — сказала главный бухгалтер, когда они вышли из машины. Закрыв за собою дверь в кабинет, она показала Лизе толстую пачку денег. — Я получила деньги на материальную помощь. Не хотела при Мыколе говорить, что у меня такая сумма. Пусть и Гапа не знает.

— А Нестор Сахно их уже повез! — растерянно сказала Лиза и рассказала о том, как прошли у нее переговоры с теневым финансистом стройки.

Любовь Гурьевна и не подумала расстраиваться:

— Ничего, у нас сейф весом четыреста килограммов. Положим туда, никто и знать не будет. Ты только не проболтайся Кузьмичу. А то он тут же аванс попросит, и потом его три дня с собаками не сыщешь. Не везти же их обратно.

Не успела Лиза заверить ее в своем молчании, как в дверь постучали. Спрятав деньги в стол, Любовь Гурьевна открыла кабинет. На пороге с бутербродом в руке стояла Гапа.

— Вы что от нас закрылись? Обедать будете? — Затем стала докладывать: — Кузьмич приехал, привез разрешение на вывоз грунта. Я в эту «мусорсвалку» звонила, они факс от вас получили, платежка с исполнением им уже пришла, так что можно ехать получать разрешение и завтра с комплектом документов отправляться в административно-техническую инспекцию.

Гапа явно набивалась на похвалу, и хоть у Лизы не было повода для веселья и радости, она все же сказала:

— Поздравляю!

Гапа и тут осталась недовольна.

— Молодежь какая невоспитанная попита, — заявила она, — не дают рассказать, что за время их отсутствия случилось.

Лиза с холодной дрожью ожидала очередной неприятности. А старушка продолжала разглагольствовать:

— Не все так просто, как вам кажется! Вы что, думаете завтра получить ордер и начинать стройку? Как бы не так. У нас еще нерешенные вопросы всплыли.

— Какие? — главный бухгалтер зло смотрела на нее.

— Электричества у нас нет!

— Как — нет, а это что, не свет? — Любовь Гурьевна показала на потолок, а Лиза вспомнила электрический кабель, протянутый на столбах от соседнего дома. Гапа же просто получала удовольствие от собственной значимости.

— Кузьмич сказал, что ему нужно киловатт четыреста постоянных. А это времянка, только на освещение.

И тут же на пороге кабинета появился сам Кузьмич. Спокойный как танк, он небрежно махнул рукой:

— Не к спеху. Котлован будем рыть экскаватором, а через два месяца, когда дело подойдет к плите, что-нибудь придумаем. Это еще не скоро.

— Как не скоро? Как не скоро? — напала на него Гапа. — Сейчас надо получать, завтра будет поздно, снова стоять будем.

Кузьмич отмахнулся от нее:

— В крайнем случае поставим передвижную электростанцию, на солярке. Правда, она дороже будет стоить, но нам какая разница, от чего будет питаться подъемный кран?

Возмущенная архитекторша отвернулась от него и обратилась к Лизе:

— А тебе, Елизавета, звонил вчерашний капитан, сказал, что подъедет вечером, часикам к шести. — Старушка хитро прищурила глаза: — Когда ты только успела с ним сговориться? Вот что значит молодость, а тут хоть бы раз кто предложил подвезти домой. А я ведь ГАП.

Любовь Гурьевна с откровенной насмешкой смотрела на архитекторшу.

— Я не виновата, что вы не персона нон грата. Гапа — пальто из драпа. По чину архитектору не положено ездить на машине, только директору и главному бухгалтеру.

Марья Ивановна со злостью хлопнула дверью.

— Видала? — кивнула на дверь главный бухгалтер. — Не давай ей садиться себе на голову. — И, неспешно встав, предложила: — Пойдем, я у тебя в кабинете в сейф спрячу деньги, раз они не пригодились.

Через минуту деньги лежали на верхней полке тяжелого засыпного сейфа.

— Давай сделаем так, — сказала Любовь Гурьевна, закрывая тяжелую массивную дверь сейфа, — один ключ будет у меня, второй у тебя. В разных местах надежнее. Да и поесть уже давно пора. Видишь, который час?

Лиза глянула на настенные часы. Стрелки приближались к пяти. Лиза вспомнила, что через час подъедет капитан. А как они уедут? На двух машинах? Может быть, он пригласит подвезти ее на своей «девятке»? Тогда ее машина останется здесь. Какое-то смутное беспокойство было связано у нее с собственной машиной. Ах да, вспомнила Лиза и покрылась мурашками. У нее же под сиденьем пистолет. Что же с ним делать? Отдать капитану? А если спросит, почему сразу не отдала? Она ведь собралась уходить с этой работы, а если сдать оружие, то тогда придется писать объяснение, откуда да как он к тебе попал, и еще неизвестно, сколько раз потом будут вызывать.

Вон у них в деревне Витек, по прозвищу Оторви-Голова, нашел автомат и понес его сдавать. Так полгода просидел в кутузке, пока разбирались. И потом еще подписку о невыезде давал. «Лучше бы я его утопил в речке!» — возмущался Витек.

А не проще ли спрятать пока пистолет в кабинете, предварительно протерев носовым платком рукоятку? В кино обычно так делают. А чем она хуже? Лиза выглянула в коридор. Голоса раздавались из той комнаты, что была приспособлена под кухню. Успею, подумала Лиза и вытащила из дамской сумочки ключи от машины.

Во дворе, оглядевшись по сторонам и не заметив ничего подозрительного, она открыла дверцу и села на водительское место. Поискав руками под сиденьем, Лиза нащупала прохладный металл. Она пожалела, что не прихватила с собой дамскую сумочку. Пришлось пристроить пистолет за спиной за поясок юбки, а сверху выпустить блузку. Хлопнув дверцей, Лиза быстро покинула автомобиль.

Она уже заходила в директорский кабинет, когда, вытирая платком губы, из кухни показался Кузьмич.

— Я к вам с небольшим вопросом! — не спрашивая разрешения, прораб зашел следом за Лизой.

Она плюхнулась в кресло и со страхом почувствовала, как пистолет скользнул вниз и она оказалась сидящей на нем. Доигралась. Теперь ей при всем желании нельзя было даже встать.

— Я вас слушаю! — услышала она свой дрогнувший голос и вымученно улыбнулась.

А Кузьмич никуда не торопился. Спрятав носовой платок в карман, он достал сигареты и неторопливо прикурил от бензиновой зажигалки. Затем подвинул к себе пепельницу и только после этого заговорил:

— Вы у нас сейчас директор, так я понимаю?

Лиза согласно кивнула.

— Тогда нам нужно по-человечески решить вопрос с Капецким Николаем Ивановичем. Так?

— Так!

Он загасил сигарету и сказал:

Мы должны все от фирмы поехать на его похороны, купить венок и как положено проводить в последний путь. Он никому ничего плохого не сделал, только хорошее.

В кабинет заглянула Гапа и, увидев Кузьмича, решительно подошла и присела рядом с ним.

— Я согласна с Кузьмичом, — сразу перебила она прораба. — Николай Иванович был замечательный человек, ни разу, я повторяю, ни разу он не повысил на меня голос. Он вообще ни на кого его не повысил, хотя надо было.

— Марья Ивановна! Гапа!

Но Марье Ивановне шлея попала под хвост. Не расслышав, о чем с самого начала шел разговор, она продолжала дальше расписывать достоинства бывшего генерального директора:

— Я что, неправду говорю? И не надо меня перебивать! Николай Иванович в отличие от вас всех был интеллигентный человек и никогда не обрывал меня на полуслове. Вам всем до него, как свинье до турника. Человек каждый день приходил в свежей сорочке, на нем были отутюженные брюки. И никогда никакого запаха.

В кабинет заглянула главный бухгалтер.

— Дайте человеку перекусить, — попробовала она осадить прораба и архитекторшу. — Лиза, иди пообедай, потом разбираться с ними будешь.

— Я совсем не хочу!

— Что значит «не хочу»?

Только бы за руку ее не потянули. Кузьмич пришел ей на выручку:

— Я насчет похорон зашел. Надо все по-человечески сделать.

— Без тебя все сделали! — перебила его главный бухгалтер. — Выбили сегодня жене материальную помощь. Один из учредителей, Сахно, сам ее повез. Дай-ка я проверю, был он там или нет?

Любовь Гурьевна придвинула к себе телефон и стала набирать номер. Соединилась она быстро. Как только на том конце прорезался голос, трубку у нее из рук вырвала Марья Ивановна.

— Алло! Алло! Это Оленька? С вами говорит сотрудница вашего мужа, главный архитектор проекта Марья Ивановна. Мы приносим свои соболезнования вам и хотели бы узнать… Ах да, да! Мы всем коллективом ее выбивали… Ну что вы, что вы, не за что! Когда, говорите?.. Где?.. Да-да!.. Непременно! Обязательно!.. Еще раз примите наши соболезнования… До свидания!

Из трубки послышались длинные гудки. Гапа победно всех оглядела:

— Вот так надо разговаривать.

— Когда будут похороны?

Гапа сообщила, что послезавтра в одиннадцать часов тело будут забирать из морга на Пироговке.

— Венок надо хороший купить. И написать, что от сотрудников, — предложил Кузьмич.

— Само собой! А то без тебя не знаем. Не дыши на меня! — отстранясь от Кузьмича, сказала Гапа.

— На чем поедем?

— На «Тойоте», конечно!

— Неудобно вроде, его машина, он помер, а мы на ней раскатываем!

— Ладно, поедем на «Шкоде»!

— А на поминки останемся?

— А как же!

— Мы и так его уважили, зачем еще оставаться?

Мнения здесь разделились. Гапа и Кузьмич, начавший дискуссию, считали, что надо остаться, а Любовь Гурьевна была против.

— Завтра ни в какие инспекции не поедем! Надо подготовиться! — неожиданно предложила Гапа.

Наконец Лиза сообразила, как выпроводить их из кабинета. Директор школы всегда так поступал. Она сказала:

— Мне телефонный звонок надо сделать.

Однако и тут старушка не поняла намека.

— Звони, звони, — предложила она Лизе, — я тебе не помешаю.

— Я по личному! — взмолилась Лиза.

Между тем Гапа, прежде чем выйти из кабинета, еще два раза успела оглянуться и только после этого закрыла за собой дверь.

Лиза сунула пистолет в ящик стола и, пройдя к двери, закрыла ее на замок. Куда же его спрятать?

Она оглядела кабинет. Ничего подходящего на глаза не попалось. Разве только в книжный шкаф за стопку книг или… Ей пришла в голову мысль, что коробка из-под видеокассеты отлично подойдет. Лиза посмотрела на название фильма — «Гусарская баллада» — и вытащила кассету. Затем попробовала вставить туда пистолет. По ширине он входил идеально, только ручка немного выпирала.

Лиза протерла пистолет носовым платком и вложила его в коробку. Коробку она поставила на полку, а кассету вставила в видеоплеер. Вот теперь можно будет избавиться от пистолета совершенно официально, не отдавая его капитану. Лиза даже придумала, как это будет выглядеть. Она пригласит кого-нибудь из сотрудников и попросит их показать, как работает видео. А для этого нужно будет вставить кассету. Предположим, Кузьмич возьмет с полки коробку с «Гусарской балладой», а там пистолет. Вот пусть он его и сдает, а Лиза всего лишь свидетель.

Капитан Стецкий появился неожиданно. Твердой поступью вышагивал он по коридору, а впереди него, подпрыгивая воробушком, семенила Гапа. Появился он на полчаса раньше, чем обещал.

— Ты, капитан, не волнуйся за Лизу, — докладывала ему старушка, — я ее целый день блюду, своим телом прикрываю. Знаешь, с какими людьми я работала? Даже не догадываешься. Звезд у них было раза в два побольше, чем у тебя, и раза в два покрупнее.

— Покрупнее, чем у меня, звезды только на небе! — засмеялся капитан. — С богом, что ли, вы работали, план неба проектировали? Не пьете вы вроде, а налепили на небосводе, словно на свадьбе погуляли. И раки у вас там, и стрельцы, и козероги, и большая медведица. Зоопарк, честное слово, а не небо!

Лиза улыбнулась. Ей всегда нравились люди с юмором. А капитан им, видимо, не был обделен от природы. Старушка заступила ему дорогу и обиженно стала выговаривать:

— Ишь, орел какой выискался. Вместо того чтобы убийцу искать, вы личные дела обделываете. Лиза девушка правильная, не вам чета. Сейчас вот скажу ей, чтобы никуда с вами не собиралась, будете тогда знать. Думаете, мне охота одной домой ехать?

— Я вас на своей машине подброшу, в чем вопрос? — смеялся капитан, осторожно отстраняя ее. — Лично мне вы очень симпатичны. И шляпка вам к лицу. Если сами выбирали, значит, у вас отменный вкус. Идите собирайтесь, и едем!

Марья Ивановна мгновенно растаяла и заспешила.

— Я сейчас! Сразу видно обходительного мужчину: и пошутить умеет, и руку предложить даме. Не то что некоторые…

Появление капитана вызвало всеобщее оживление. Коридор сразу заполнился «некоторыми». Выглянули Кузьмич, Любовь Гурьевна и незаметный водитель-охранник Мыкола.

— Забираю, забираю вашу принцессу! — улыбался капитан. — У вас все спокойно?

— Докладаю! — заспешил Мыкола. — В ваше отсутствие было только наше присутствие! Мы не диспансер, а Кузьмич не сэр. Выпил самую малость, пошла, грит, в радость. Главный бухгалтер на месте, а мы с нею вместе.

— Ну, положим свои отношения не надо так откровенно афишировать! — перебила его старушка.

— Я никогда на заборах не писал! — обиделся водитель. — Это вы меня припечатываете куда попало штопором, а я вас бесплатно доставляю по назначению. Такая моя роль, и от нее не отказываюсь. А если вы надуваетесь каждый день, как ГАП, то это мне знакомая песня. Я на больных не обижаюсь.

Капитан с удовольствием и улыбкой слушал заковыристую речь Мыколы.

— Ты кем здесь числишься, дорогой?

— Я?

— Ты, ты!

Мыкола непонятно почему перетрусил и сразу начал колоться:

— Товарищ капитан, я зам есть один, как два! Вот!

— Ты утверждаешь, что ты двуедин? Не пойму я что-то тебя! Или сознание у тебя двоится?

Водитель в паническом страхе затряс головой.

— Товарищ капитан. Клянусь, никогда не было, чтобы сознание отдельно, а я отдельно! Стакан, два, три, раньше запросто. Ноги не ходють, а голова моя. И не болит. Потому и не пью, что знаю: упаду и не встану. А вы говорите… А сейчас я один, как раньше два!

— Каких два?

Мыколе на выручку заспешила главный бухгалтер:

— У нас на фирме два охранника. Второй уехал в отпуск две недели назад. Вот он за двоих и отчитывается. Боится, как бы на его место вы кого-нибудь другого не предложили взять. С работой сейчас сами знаете как…

— Я ночью очи никогда не смыкаю! — обрадованный поддержкой Любовь Гурьевны, Мыкола старался держаться как можно уверенней. — Если есть ко мне доверие, то я пост принял, пост сдал.

— А как же ты спишь?

— Стоя! Как положено на посту!

Добрый смех всегда дает хорошую разрядку. Капитан с шутками-прибаутками поговорил со всеми сотрудниками, выяснил настроение, отказался от предложенного чая и выразительно посмотрел на Лизу.

— Я за вами!

Рядом уже крутилась Марья Ивановна, стараясь попасться на глаза капитану. Выходили все вместе. Прежде чем выйти, главный бухгалтер опечатала все кабинеты, оставив открытыми лишь кухню, туалет и комнату охраны.

Лиза догадалась, что эти меры показной безопасности были предприняты исключительно для капитана. В «Шкоду» к Мыколе сели Кузьмич и Любовь Гурьевна, а Лиза и Марья Ивановна направились к «девятке» капитана. Гапа заняла место впереди, отметив недовольный взгляд капитана.

— Мне тут удобнее, — сказала она, — а Лиза потом пересядет. Поехали!

Капитан одобрительно хмыкнул и тронул машину с места. Он не знал еще, кого посадил с собой. Старушка, поелозив на сиденье, назвала свой адрес и спросила, знает ли он дорогу. Получив утвердительный ответ, она устроила форменный допрос:

— У вас, капитан, какой отдел?

— Убойный!

— Ага! Значит, вам поручено искать убийцу! — заявила Гапа и бесцеремонно развернула зеркало заднего вида, чтобы подкрасить губы.

— Работа такая, — односложно ответил капитан, возвращая зеркало в прежнее состояние.

— Напали уже на след?

— Есть наработки.

— «Есть наработки»! — с пренебрежением повторила старушка последнюю фразу капитана. — Меня, между прочим, так толком и не допросили. А у меня ведь есть что сказать вам, как капитану, хоть мы и в разных чинах.

— У вас есть звание?

— А как же! Я ГАП! Это, пожалуй, будет повыше капитана.

Капитан, время от времени поглядывавший в зеркало, увидел, как Лиза не смогла спрятать улыбки. Он сам улыбнулся ей краешками губ. А старушку несло. Она поудобнее уселась в кресле, закрылась защитным козырьком от солнца и продолжила:

— Зря вы так многозначительно смотрите друг на друга. Думаете, сумасшедшая старуха едет с вами. А вот вы и ошиблись. Я умнее вас обоих. Мой бесценный жизненный опыт дает мне право учить вас, безграмотных, жизни. Вот хотя бы Лизу взять, сидит сзади, молчит и думает…

— И что же она думает? — решил поддержать разговор капитан.

— А думает она, что капитан такой молодой и красивый. А вы правда красавец, но уже не молодой, седина вон на висках.

— Так что же она думает?

— Не то, что ты подумал! — отрезала старушка. — Ты лучше меня послушай и намотай на ус.

— Я только и делаю, что слушаю, — недовольно проворчал капитан. Терпение у него стало заканчиваться.

Гапа, досчитав, что затянула прелюдию, быстро дала задний ход:

— Хорошо, перейдем к делу. Смотрю, ты молодой, капитан, еще, дай, думаю, помогу тебе. Может быть, еще звездочку дадут, майором станешь. Ты только не кипятись и спокойно рули. Я тебе подскажу, где убийцу искать. Я это сразу поняла, как только нашего Николая Ивановича убили. Ты слушаешь меня, капитан?

— Очень внимательно слушаю.

Старушка оглянулась на Лизу.

— А ты можешь не слушать. Так вот, когда убили Николая Ивановича, я была у себя в кабинете, Лиза может это подтвердить. У меда алиби, у Кузьмича алиби, а вот у главного бухгалтера алиби нету. У Николая Ивановича она была в то время. Она его сама убила, а потом начала кричать. И пистолет спрятала за пояс, а вы, когда приехали, ее не обыскали. Я думаю, если сейчас сделать, извините за выражение, шмон в офисе, то вы его сразу найдете. Надо только очень тщательно ее кабинет обыскать и под стол заглянуть. Скотчем она могла к днищу пистолет прикрепить. Понятно? Ищите и не ошибетесь. Это вам я, Гапа, говорю.

Посчитав, что оказала неоценимую услугу оперативнику, старушка теперь искоса наблюдала за его реакцией. Капитан невозмутимо вел машину. А Гапа предложила:

— Можем даже вернуться и открыть ее кабинет, я знаю, где запасные ключи.

— Не надо!

— Не верите! — разочарованно протянула Марья Ивановна. — Я так и знала, меня за сумасшедшую старуху примете. Можете, в таком случае, мне здесь остановить, я с вами дальше не поеду.

Капитан неторопливо прижался к обочине и чуть раздраженно заявил:

— Стреляли с пустыря, из винтовки. Гильзу там нашли, к пуле подходит. Пустырь от вас метрах в ста. Вы думаете, ваша главный бухгалтер стометровки, как коза, бегает, туда и обратно? А насчет пистолета, прикрепленного скотчем к днищу стола, спасибо, завтра посмотрим. Хотя можно было бы и самой глянуть, есть он там или нет.

— Вот еще, буду я нагибаться! — Старуха как ошпаренная выскочила из машина и резко хлопнула дверцей. Уже вслед отъезжающей машине она крикнула: — Лиза, не смей пересаживаться вперед к этому охальнику.

А Елизавета Беркут и без ее подсказки чувствовала себя неуютно. То тревожное чувство, которое она испытывала весь день, пропало, уступив место смятению. Высокий статный самоуверенный капитан ей нравился, и она не хотела, чтобы он довез ее только до дома. Лиза не отказалась бы от приглашения посидеть где-нибудь на веранде летнего кафе за чашкой кофе.

О том же самом думал капитан, но у него сработал выработанный годами условный рефлекс перепроверять полученную информацию. Капитан достал сигарету, помял ее в руке и выбросил за окно. Если пепел стряхивать за окошко, ветром его может снести на заднее сиденье.

— О каком пистолете говорила ваш главный архитектор проекта, вы не знаете? — спросил он.

Лиза вздрогнула. Вот тебе и веранда с видом на закат и чашечкой кофе. Настроение мгновенно упало. Лиза теперь была рада, что у нее не получилось в офисе наедине перекинуться с капитаном словом. Вот было бы здорово, если бы она при всех отдала пистолет и он начал бы составлять протокол на сдачу оружия. Гапа и главный бухгалтер с удовольствием подписались бы как свидетели, и сейчас она бы ехала не домой, а по направлению к отделению милиции.

Боже мой, какая же она дурочка! На чашечку кофе захотела получить приглашение. Даже если бы он ее пригласил, дальше что? Не будешь же, живя у родственников, принимать у них жениха. До такого даже в кино ретивые сценаристы не додумались. Да и сам капитан не мычит и не телится. У него чисто профессиональный интерес. Никуда ее не вызывая, в машине с ней поговорит и будет в курсе всех дел и событий у них на фирме.

— Вы поторопились Марью Ивановну высадить! — с внезапно подступившим чувством обиды и горечи сказала Лиза.

— Почему? — несказанно удивился капитан. Он был настроен на серьезный разговор.

— Если бы вы ее до дома довезли, то за оставшееся в пути время узнали бы, что у Кузьмича под столом спрятана установка «Град», а Мыкола, водитель и охранник по совместительству, — всемирно известный террорист. И вообще, я тоже хочу сойти, остановите.

Капитан не мог понять причину внезапной смены настроения его пассажирки. Поводов для обиды он вроде бы не давал, был корректен и внимателен, и вдруг уже вторая дама просит высадить ее.

«Елизавета, честное слово, мне эти служебные разговоры надоели самому, как горькая редька, но я заурядный человек, не могу от них отрешиться даже с вами. Мне хочется пригласить вас в театр, в кино, в кафе, а я про работу да про работу. Зациклился на ней, как ненормальный. Помогите страждущей душе не погибнуть в пустыне одиночества, дайте напиться чистой воды из родника вашей души. И пересядьте вперед, оголите коленки, они у вас белые, пухлые и аппетитные. Вы романтическая девушка моей давней, несбыточной мечты. Вы утро росное, вы солнце ясное! Да будет благословен тот дивный миг, когда узрел я вас на этой стройке. Ни пуля бандитская, ни нож хулиганский меня не берут, но ваша вот стрела… пронзила сердце насквозь».

Патетически получилось. Мысленно произнеся эту тираду, вслух капитан Стецкий сказал короче:

— Вчера уехал от вас! И с тех пор ни сна, ни аппетита!

Хитрый оперативник, научившийся многим психологическим штучкам на своей ментовской работе, перебросил шар на поле соперника. Если он ей хоть чуточку приглянулся, она почувствует себя виноватой.

Капитан задумался. Чего она так переполошилась? Не понравилось высказанное вскользь подозрение в адрес ее сослуживцев? Похоже.

Он выполнил ее распоряжение, остановил машину у обочины, но только после того, как достаточно удалился от остановки общественного транспорта. Если сейчас Лиза выйдет, можно будет ненавязчиво предложить подвезти ее до ближайшей автобусной остановки или метро. Коли сеть расставлена, спешить не надо, козочка пуглива и своенравна. Пусть успокоится, а то, действительно, и ускакать может. А пока ваш каприз исполнен, мадам. Разрешается вам, пока вы не заарканены, пару раз взбрыкнуть.

Они стояли на Кутузовском проспекте за Триумфальной аркой. Вблизи никакой остановки видно не было.

Уловка капитану удалась. Девушка не торопилась выходить. Она самой себе казалась уже неблагодарной. Ее везут, ее охраняют, а она вздумала капризничать. Ей вдруг стало несказанно жалко Стецкого. Не выспавшийся, может быть, голодный, такой внимательный и вежливый, а она… Но и девичья гордость не позволяла топтать себя.

Слепив на скорую руку пирожок сочувствия с язвительной начинкой, она стала угощать им оперативника:

— О храбрый капитан, мне, право, лестно думать, что я могла стать той бациллой, что лишила вас сна и аппетита. Смею ли я вам чем-нибудь помочь?

Капитан Стецкий мысленно торжествовал победу. Он отбил один за другим два неожиданных выпада красивой спутницы и готов был теперь в отместку легонько щелкнуть ее по носу.

— Гордиться тем, что вы бацилла? Простите, Лиза, не смешно! Меня, как тополь в бурю, сбило еще до вас, давным-давно!

Четырехстопным ямбом ответил ей капитан. Явно у кого-то спер четверостишие, но как к месту и ко времени шулерски заменил слова. В глазах у Лизы загорелся неподдельный огонек интереса к собеседнику. Капитан не только мужествен и красив, но и не чужд прекрасного. Моментально изменившееся ее настроение можно было охарактеризовать двумя поворотными моментами: снежный душевный заряд, сыпавший колючими льдинками язвительных слов, мгновенно исчез, растворился в круговерти новых, более теплых чувств, а если забыть высокий штиль и перейти на язык милицейского протокола, то его собеседница растерянно заерзала на месте. Наблюдательный капитан пользовался преимуществом своего водительского места. В зеркало он мог видеть лицо Лизы, а ей были видны только его глаза.

Сохраняя совершенно серьезное выражение лица, он откровенно посмеивался над нею. Капитан мог даже предсказать дальнейшее развитие разговора. Лиза свернет опасную тему и переведет разговор на работу.

— Ой, Антон, — сказала Лиза, подтверждая его провидческие таланты или хорошую розыскную школу, — я забыла рассказать вам, что сегодня была у учредителей и узнала кое-что интересное для вас.

Вот теперь можно и покочевряжиться, что капитан и не преминул сделать:

— Ну что вы, Елизавета, если вам неприятно или это как-то связано лично с вами, можете ничего не говорить. Свидетельствовать против себя даже суд никого не может заставить.

Стервец издевался самым форменным образом. Лиза заподозрила что-то подобное, но серьезное и невозмутимое лицо капитана обмануло ее. А хитроумный, как Одиссей, оперативник, пользуясь моментом, попробовал пересадить ее в соседнее кресло.

— Мы так и будем разговаривать: вы там, а я здесь? Пересаживайтесь вперед, пока я шею себе не сломал, оборачиваясь назад!

Оказавшись рядом с капитаном и увидев его слишком откровенный взгляд, брошенный на ее коленки, Лиза удивилась тому, как быстро она сдала все позиции. Вопрос о преждевременной высадке посреди Москвы снят с повестки дня, она готова рассказать абсолютно все, что сегодня узнала на фирме, и еще вдобавок ко всему заглядывает, как собачка, ему в глаза, стараясь понять, нравится ли ему то, что она говорит. Фантастика!

Хитрый змей, капитан Стецкий, сделал еще один осторожный шаг:

— Может быть, заедем перекусим? Я знаю по пути неплохой ресторанчик. Уютно и тихо!

Он уже почти уверовал в собственную неотразимость и острый ум, как тут же попал под холодный душ.

— А как же сон и аппетит? Ведь вас, как тополь в бурю, сбило! Наверно, голова болит, сознанье вкривь и вкось поплыло! — Лиза постаралась полностью прикрыть юбкой колени и сказала: — Я согласна! Но только при одном условии. Давайте будем как в Америке, каждый платит сам за себя.

— Хорошо! Когда поедем в Америку, так и сделаем, а в России давайте будем вести себя по-русски!

— А мы, когда я в институте училась, всегда в складчину в ресторан ходили! — сказала Лиза.

Минут через десять капитан Стецкий подвез ее к уютному, почти пустому ресторанчику в одном из тихих переулков в центре Москвы.

Чтобы никто не мешал разговору, они заняли столик в дальнем углу открытой веранды. Тихо играла музыка. Официант принял заказ и удалился. Заказали они уху из стерлядей, мясо в горшочках, зелень. От вина Лиза отказалась. Давно так легко и свободно она себя не чувствовала.

— Так вот, — продолжила Лиза начатый ею же разговор, — я, как и Марья Ивановна, хочу вам, Антон, облегчить работу.

— А я думал, хотите сделать замечание! — пошутил он.

Но Лиза не поддержала его. Она старалась казаться серьезной и умной.

— Правда, в отличие от Марьи Ивановны, я не знаю, кто мог убить генерального директора, но сегодня я была у учредителей и вот что выяснила.

— Кто убийца, даже я сейчас не могу сказать, — произнес оперативник, — слишком широк круг подозреваемых.

Они в убойном отделе широко раскинули сети и рассмотрели все варианты. С одной стороны, дом не строится, почти двести разъяренных инвесторов. И кто его знает, нет ли среди них психически больных или отъявленных отморозков. Их надо проверять и проверять.

Не мешало бы поинтересоваться самими хозяевами фирмы, это же пауки в банке.

Всегда интересен состав коллег по работе, их отношения, микроклимат в коллективе, имеющий свойство расти от низшей точки — неприязни, когда делаются мелкие пакости, — до высшей точки кипения — до крысиного яда и убийства.

И потом, это круг друзей и родственников покойного.

Все это в спешном порядке сейчас проверяется. К сожалению, на сегодня у капитана нет такого следа, который с каждой минутой становился бы горячее. Найденная гильза подсказала, из какого оружия была выпущена пуля. Из мелкокалиберной винтовки. А вот винтовку почему-то на месте преступления не бросили. В отделе у них возник спор.

— Чего тут рассусоливать, и так все понятно, — с места в карьер заявил самый молодой из сотрудников, Овчинников Петр, — покупатели ему голову оторвали за долгострой. Терпение у народа закончилось, жить негде, пошли на крайние меры. Искать надо среди будущих жильцов.

— Деньги хозяйчики не поделили! Здесь тоже может быть интерес, — задумчиво высказал свое мнение на совещании старый опер Петряев.

И вот теперь они прорабатывали оба направления. А испуганные до потери сознания сотрудники фирмы «Парадиз-сити» вызывали только жалость. Сегодня вечером капитан должен был еще встретиться со своим осведомителем по кличке «Гиена», имеющим выход на одного из учредителей строительной фирмы «Парадиз-сити», на Нестора Сахно. Капитан украдкой глянул на часы, до встречи оставалось еще несколько часов. Успеет.

— Хотелось вам чем-нибудь помочь! — сказала Лиза.

Капитан залюбовался девушкой. Каким ветром занесло эту наивную чистоту в большой город? Перемелет ведь он ее.

— Трясутся хозяева фирмы, наверно? — задал наводящий вопрос капитан.

— Не то слово. Риелтор, который продавал квартиры, собирается на два месяца удрать за границу, хочет отсидеться там. Банкир, второй учредитель нашей фирмы, усилил охрану. Только третий, Нестор Сахно, принял близко к сердцу убийство директора. Он своих друзей по бизнесу обозвал шакалами.

— Так и сказал?

— Что слышала, то и передаю!

— Адом будет построен?

— Я думаю, будет! Денег, как говорят главный бухгалтер и прораб, осталось ровно столько, чтобы его возвести.

Капитан промолчал, что он в курсе их финансовых дел. Он уже смотрел уголовное дело, возбужденное другим отделом против сбежавшего первого директора Горохова (Пройдохи) по факту хищений и мошенничества. Канул с деньгами как в воду.

Официант убрал тарелки и подал кофе.

— С вашего позволения, я закурю! — сказал капитан, доставая пачку сигарет.

— А вы знаете, что никотин вредит здоровью? Я бы вам рекомендовала бросить!

— Догадывался! — улыбнулся капитан и подумал о том, что Лиза приберегла для своего будущего спутника жизни ежовые рукавицы. Капитан был благодарен девушке за сегодняшний вечер. Расставаться с нею ему не хотелось, но нельзя было отменить и встречу. Он еще раз украдкой глянул на часы и подозвал официанта рассчитаться. Времени у него оставалось ровно столько, чтобы отвезти Лизу домой и успеть вернуться обратно в город. Опоздать на встречу можно было минут на двадцать, не больше.

Но когда они выехали на Рублевское шоссе, пробка, бич большого города — поджидала их. Стецкий понял, что на встречу опоздает. Надо было что-то предпринимать.

А Лизу одолевали собственные переживания. Она умудрилась проскочить институтский курс нецелованной. В группе, состоявшей сплошь из девчонок, было только три парня, и тех с первых же дней прибрали к рукам. Так что, если не считать студенческих пирушек, где она всегда откровенно скучала, ее опыт посещения злачных мест ограничивался вчерашним походом в клуб и сегодняшним обедом в ресторане.

А в мечтах она не так представляла себе первое свидание. Он должен был прийти с цветами, не курить и пригласить ее в консерваторию. Для себя она решила, что никогда больше ни в какой ночной клуб, ни на какую дискотеку не пойдет. Пусть это будет ее первый и последний опыт. Капитан ей нравился. Решительный, уверенный в себе, даже слишком уверенный, он подавлял окружающих внутренней силой. Лиза хотела отрешиться от обаяния его накачанных плеч, от гордого посада головы, от слишком откровенного взгляда и не могла. Природа брала свое. В ее неустроенной жизни иметь бы рядом такое твердое плечо. Вот бы кто-нибудь из ее бывших подружек увидел ее сейчас.

«Жеребец что надо!» — сказала бы самая разбитная ее сокурсница, Клавка Мезень, и сама бы повисла у него на шее, а потом весь следующий день зевала бы на лекциях. «Неужели у него, как и у Клавки, одно на уме», — со страхом подумала Лиза. А капитан, привыкший делать сразу несколько дел, видя, что автомобильная пробка не собирается рассасываться, и боясь опоздать на встречу, неожиданно предложил:

— Лиза, как вы смотрите на то, чтобы заехать ко мне домой, у меня сегодня…

Досказать он не успел. Клавкин вариант, молнией ожгла Лизу угарно-грешная мысль. Все мужики скоты, одно у них на уме. Пелена наваждения мгновенно спала. Лиза дернула ручку дверцы и моментально выпрыгнула из машины. Губы плотно сжаты, неистовый горящий взгляд.

— Пошляк! Негодяй! Прелюбодей! Да как вы только посмели? Я вам дала повод?

— Ли-за!

А Лизу уже несло на волнах незаслуженно-горькой обиды. Слезы заливали глаза, она ничего не видела и не слышала. Вот и кошелек. Лиза выхватила из него несколько купюр и швырнула их в открытое окошко. Ветер, как назло, разнес их по дороге. Из соседних машин с удовольствием взирали на бесплатный спектакль, хоть маленькое, да развлечение.

— Лиза, вы ничего не поняли! Я не то имел в виду! — Глас капитана был гласом вопиющего в пустыне.

— То!. То он имел в виду! — начали зубоскалить в стоявшем напротив черном джипе.

— А еще офицер! — Лиза выплеснула напоследок остатки боли и, закрыв лицо рукой, побежала в обратную ходу движения сторону. Если бы она оглянулась назад, то увидела бы, как юмористы из джипа добавили:

— Какой он офицер, он урод! — и тут же вынуждены были заткнуться. Тренированная рука капитана восстановила офицерскую честь. Любителю встревать в чужие дела срочно понадобились свинцовые примочки. Он рыпнулся было выйти из машины, но капитан показал ему плечевую кобуру.

— Я тебя, подонок, сейчас урою! — пригрозил расстроенный капитан, садясь обратно в автомобиль. — На катафалке будешь ездить, а не на «Мерседесе».

Угроза возымела действие. В машине напротив быстро подняли стекло и грозились уже оттуда. Пробка потихоньку начала рассасываться. Автомобили двинулись. Капитан перестроился в левый ряд, а потом, нарушив все правила, развернулся на осевой линии. Сколько он ни всматривался в тротуар на противоположной стороне улицы, Лизу так нигде и не увидел.

Вытирая мокрый нос платком, она зашла в подворотню. Первое ее серьезное свидание было полито неизбывно-жгучими слезами. Посидев во дворе на скамеечке, Лиза немного успокоилась и лишь затем засобиралась домой. Маршрутку пришлось ждать долго.

На даче все были дома.

— Ну, как первый рабочий день? — встретила ее Наташка. — А мы тебе звонили на работу. Ваш охранник сказал, что тебя повез домой капитан. Рассказывай, где были, — она потащила ее к себе в комнату.

— Нигде не были!

— Как? Уже три часа прошло, как он тебя забрал! А мы с папой выяснили, — похвасталась Наташка, — твой капитан Стецкий с сестренкой и с мамой живет. Вот было бы здорово, если бы он тебя домой пригласил. Вчера ведь он на тебя глаз положил. А я, Лизка, в этом деле разбираюсь. Так смотрел, так смотрел, что я боялась, как бы он дырку взглядом не прожег. Поверь мне, может быть, он в своем деле и дока, а так пентюх! Тушуется! За жабры надо брать его.

Пришлось Лизе рассказать, как было дело. Наташка хохотала:

— И ты швырнула ему деньги прямо в лицо?

— В окошко!

— Ох, Лизка! Лучше бы ты ему сумочкой по голове дала. Хотя где там… В его машине не развернешься. Ну ты и молодец. Как ты его обозвала?.. Прелюбодей!.. Погорячилась! Он тебе ведь клятву еще не давал и не изменял. Ты же ему никто еще. Ах, все равно, хорошо ты поступила. Пусть мужики знают, что такое женская гордость.

Затем за общим столом Лиза раскрыла секрет сертификата на квартиру.

— Почти у каждого сотрудника, говоришь, он есть? — переспросила Серафима Карловна. — Этого следовало ожидать. А ты как думала? Надо же чем-то привлечь сотрудников, чтобы вкалывали, как папа Карло. Вот и придумали сертификат. Отличная идея. Я, пожалуй, внедрю ее у себя на таксомоторной фирме. Раздам сертификаты среди моих водителей и приз выставлю — «Тойоту». Пусть за нее года три повкалывают в полную силу. Отдача наверняка будет раз в десять больше.

А Ван Ваныч спросил, когда она в таком случае собирается оттуда рассчитываться.

— Дня через три должен появиться новый директор. Мне нужно его дождаться.

— Возьмешь ее к себе на работу! — сказал Ван Ваныч жене. — Диспетчером у тебя Лиза, по крайней мере, сможет работать.

— Ты думаешь? — скептически посмотрела Серафима Карловна на супруга.

— Тут и думать нечего.

Лиза отрицательно покачала головой:

— Я месяца на два съезжу домой, к бабушке. Мне ведь зарплату выплатили за два месяца вперед. Вы забыли?

— За храбрость! — воскликнула Наташка.

— За глупость! — не согласилась Лиза.

На том и порешили. А на ночь глядя к Лизе заглянула Наташка.

— Ты ему завтра с утра позвони, извинись.

— Ни за что!

— Но ты же виновата.

— А вдруг нет?

— А если он тебе не позвонит?

Лиза заколебалась. Она сама хотела, чтобы первым позвонил капитан. Звонить она не будет, а вот на его звонок ответит.

— Посмотрим еще, что он скажет.

— А если не позвонит? — стала пугать ее Наташка.

— Значит, так тому и быть.

— Дура ты, Лизка! Я ему сама позвоню!

— Попробуй только.

— Жалеть будешь потом!

Еще часа два они препирались, мирились, смеялись, искали приемлемую форму компромисса. Наконец нашли.

— Если завтра не позвонит тебе, значит, обиделся! Тогда вечером решим, что делать. Надо тоже гордость иметь. День подождем!

Глава 12.

Любая работа засасывает человека. Он становится на ней роботом. Сегодня надо сделать это, завтра то. Можно сделать сегодня, можно отложить на завтра. Все зависит от чувства ответственности и того погоняла, которое называется администрацией. Лиза как раз и была ею. Ее функция заключалась сейчас в том, чтобы организовать работу других.

Она позвала архитекторшу и спросила, все ли у той готово для прохождения последней инстанции — административно-технической инспекции.

— Куда нам торопиться? Завтра съездим, — ответила Гапа.

— А сегодня почему нельзя?

— Подарок надо купить!

— А без подарка нельзя?

— Можно! Но могут завернуть. А если возьмут, будут тянуть. То одно им принеси, то другое. Подмазать в любом случае надо. Деньги у главного бухгалтера должны были остаться на этот случай.

— А вы когда-нибудь без подарка обходились?

Гапа посмотрела на нее как на несмышленую.

— Никогда! Мы прошли около двухсот согласований и ни в одном, подчеркиваю, ни в одном месте не обходились без взятки или презента. Хоть шоколадку, но дай. У чиновника зарплата маленькая, жить он хочет, притом жить хорошо. Что ему остается делать? Только брать. А чтобы ты взятку ему дала, надо тебя в такие условия поставить, чтобы тебе некуда было деться. Уж как только правительство с взяточниками не борется: и режим одного окна создали, и контроль ввели, и отгородили заявителя от чиновника — все бесполезно. Бюрократия, милая, хитра на выдумки. Я ж тебе уже рассказывала.

Деваться было некуда. Подарок так подарок. Лиза сходила к главному бухгалтеру, и та без лишних разговоров отсчитала ей десять тысяч рублей и еще спросила:

— Хватит?

— Надеюсь.

Водитель давно их поджидал. По пути они остановились у парфюмерного магазина и купили дорогие французские духи. В административно-технической инспекции, на удивление, никого не было. Старушка Гапа, зная куда идти, направилась в кабинет, где сидела дородная дама вся в золотых перстнях.

— Вот мы к вам пришли за ордером, — пропела умильным голоском Марья Ивановна, показывая Лизе на соседний стул и одновременно доставая не папку с документами, а духи. — От нас пока скромный подарок. У нас знаете какое несчастье случилось? Генерального директора два дня назад застрелили. Прямо на рабочем месте. Будущие жильцы возмущены, что не приступаем к строительству. Вся надежда на вас, что ордер быстро получим.

— У нас месяц на рассмотрение.

— Дорогая Нелли Петровна, нельзя ли ускорить? А то нас там всех, как куропаток, пощелкают. — Старушка стала раскладывать перед дамой папку с документами: — Вот у нас все требуемые по списку семнадцать документов. Можете не проверять.

Словно школьник, не выучивший урок, сидела член Союза архитекторов перед сотрудницей административно-технической инспекции, пока та просматривала документы. А ведь сейчас завернет обратно, и никуда не денешься, подумала Лиза. Нелли Петровна отложила документы в сторону, взяла стоящие сиротой на краю стола духи и, рассмотрев страну изготовления, благосклонно заявила:

— Ладно, так и быть, приму я у вас на рассмотрение, но вы знайте, решаю не я. Надо мной тоже есть начальники.

Марья Ивановна постаралась ее успокоить:

— Будет новый директор, вот с ним тогда все и порешаете! А нам сейчас главное, чтобы вы приняли! — Она еще раз льстиво улыбнулась и закрыла за собою дверь.

— Ура! Взяла! — уже на улице воскликнула старушка.

— А что, могла и не взять? — спросила Лиза, имея в виду документы.

— Конечно. Что это мы ей купили? Обычные французские духи. Хотя ей и этого хватит, мелкая сошка. Ну, Лиза, у тебя легкая рука. Мы с тобой сработаемся.

Лиза промолчала, что работает здесь до прихода нового директора, как и договорилась с учредителями. А воодушевленная Гапа продолжала радоваться жизни:

— Все! Теперь можем объявлять жильцам, когда они придут в четверг, что через месяц наконец начнем строить дом. Если дадут ордер.

— А могут и не дать?

— Могут!

— Почему?

— Придраться можно к чему хочешь. Хоть к тому, что ордер мы получаем на себя, а строить будет другая организация; что у прораба липовые разрешения на производство работ; что у нас вообще непонятно откуда взявшаяся строительная лицензия на фирму «Парадиз-сити». Мы ведь держимся до первой приличной проверки.

Лизу трудности стройки уже не интересовали. Она предложила Марье Ивановне вернуться на стройку, надеясь услышать звонок от капитана.

— Делать нам там нечего. Мы такую гору свернули. Надо бы перекусить. Я здесь знаю одно небольшое кафе.

— Мы еще венок должны купить! — напомнила ей Лиза.

— Ах да!

Когда они вернулись, Лиза спросила, не звонили ли ей, и получила отрицательный ответ. За венком собрались ехать главный бухгалтер и Гапа. Лиза отказалась от поездки, решив остаться в офисе. Она зашла к Кузьмичу, перебросилась с ним несколькими словами и вернулась в директорский кабинет. Надо было чем-то убить время. Лиза решила посмотреть старую кинокартину «Гусарская баллада». Взяв в руки пульт управления, она поудобнее устроилась в кресле и включила видеомагнитофон.

Однако с удивлением вместо фильма увидела переписанную на кассету непонятную видеозапись.

Вот пошло название банка «Бакланстрой». Из подъезда выходит директор банка; начальник охраны Селиверствов открывает ему дверцу автомобиля. Выезжают. Следом за ними пристраивается машина охраны, а далее тот, кто производил съемку. Затем идут обрывочные кадры. Автомобиль банкира направляется за город. Трехэтажный особняк, обнесенный высоким забором. За ним оба автомобиля скрываются.

Следующая картинка с теми же персонажами. Машина банкира одна приезжает на Ленинский проспект и останавливается у здания сталинской постройки. Стоит, чего-то ждет. Подъезжает «Пежо». Из него выходит молодая красавица, похожая на куклу. Вместе с банкиром они скрываются в подъезде дома. Через два часа разъезжаются, каждый на своем автомобиле.

Новые кадры. Съемка плохая, такое впечатление, что она велась скрытой камерой. Нестор Сахно в сопровождении двух амбалов идет по территории строительного рынка. Останавливается около павильона, торгующего керамической плиткой, здоровается за руку с молодым парнем. Тот отчитывается перед ним и передает пачку денег. И так повторяется несколько раз у разных контейнеров. Затем все трое садятся в джип и едут на другой конец Москвы. Снова строительный рынок. Нестор здоровается с продавцами, закуривает, хозяин контейнера выносит ему деньги. Лиза насчитала восемь точек. Далее Сахно объезжает несколько палаток на вещевых рынках и три продовольственных магазина. Сумка, которую он носит на плече, постепенно разбухает.

День заканчивается тем, что Сахно возвращается к себе в офис «Глобал-шоп».

Продолжение картинки. Нестор встречается с уже знакомой девицей-куклой, той, что подъезжала на «Пежо» на Ленинский проспект. Он дарит ей цветы, и они снова едут на Ленинский проспект в тот же дом. Через два часа выходят на улицу из здания сталинской постройки.

Каждая последующая съемка намного интереснее предыдущей. В одной из них фигурирует Семен Фасонов. Съемка, как обычно, начинается от офиса его фирмы «Гранд-жилье». Семен, весь из себя, белое кашне через плечо, направляется за город. Аэропорт Шереметьево. Регистрация рейса на Афины. Следующие кадры — Греция. Дорога, серпантином петляющая по горам. Фешенебельные виллы. Такси высаживает его в одной из них. Далее съемка ведется издалека. Видно, как объектив постепенно приближает объект съемки. Семен сидит у себя на веранде. К нему поднимается незнакомый мужчина с лисьей мордочкой, они крепко обнимаются, похлопывая друг друга по плечам. Затем садятся за столик, и черный стюард с белым полотенцем, переброшенным через руку, наполняет им высокие стаканы жидкостью чайного цвета. Они долго разговаривают и постоянно смеются. Небольшой перерыв в съемке, и мужчина-Лис выходит от Семена. Садится в спортивный лимузин и трогается с места. Но проезжает несколько сот метров и заворачивает на не менее роскошную, чем у Семена, виллу.

Второй раз Лис встречается с Семеном на набережной в Пирее, в ресторане. Они обедают и снова хохочут. По морю плывет большой белый пароход. Лизе показалось, что она слышит звук разговора, но добавлять громкости не стала — Кузьмич может услышать. Затем мелькают кадры афинского аэропорта. Семен возвращается в Москву.

А вот когда Лиза добралась до четвертой серии этого короткометражного фильма, хохотать стала она сама. На экране выплыло название их фирмы «Парадиз-сити». Конец рабочего дня. Сотрудники расходятся по домам. Мыкола запирает ворота. Ночь! И вдруг иллюминация во всем офисе. Камера заглядывает в окна. Главный бухгалтер и Мыкола, что-то празднуют. Вот хлопает бутылка шампанского, они поднимают бокалы, а потом…

А потом начинаются скачки с препятствиями. Мыкола становится на четвереньки и Любовь Гурьевна оставшись в черных чулках на подтяжках оседлывает весело ржущего жеребца. Минут десять гарцует она на нем, пока от усталости оба не падают на пол. Она встает и гасит свет.

Снято достаточно профессионально. Лиза прокрутила пленку до конца. На ней больше ничего не было. Даже тупой мог бы догадаться, что за всеми тремя учредителями и сотрудниками строительной фирмы была установлена негласная слежка. Только что она дала ее инициатору? Практически ничего. Что из нее можно выжать? Лиза задумалась.

Но не зря же кто-то сидел у них на хвосте и замаскировал кассету под кинофильм «Гусарская баллада». Значит, должен быть смысл. Наибольший интерес у Лизы вызвала последняя съемка, где Семен Фасонов встречался с неизвестным ей мужчиной, которого она назвала Лисом. Кто бы это мог быть и какие интересы связывают его с Семеном? То, что они знакомы давно, было видно по тому, как они держали себя на веранде и в ресторане. Смех, тосты друг за друга.

Лис! Лис! Кто ты?

Лиза прокрутила пленку назад. Никто из снятых скрытой камерой нигде не оглядывался, и только Лис, когда вышел с виллы Семена, прежде чем сесть в автомобиль, подозрительно оглядел улицу. Он не провожал Семена в аэропорт и не встречал его там, хотя мог бы и оказать такую услугу, если они такие уж закадычные друзья. Семен ведь взял такси.

Кто мог это снять и зачем? Убитый Капецкий? Ответа у Лизы не было. Но показывать кому-либо из сотрудников кассету она не хотела. Может, передать ее капитану? Это самое лучшее решение. Между тем звонка от него она так и не дождалась.

Вернулись главный бухгалтер и Гапа. Они внесли в офис венок и позвали Лизу и Кузьмича оценить его.

— Красивый! — сказала Лиза.

— Ему теперь все равно! — спокойно заявил Кузьмич. — Могли бы и поменьше взять. Дорого, наверно.

— Зато нам не все равно! — накинулась на него архитекторша. — Не с букетом же цветов к нему завтра ехать.

— Мертвому все равно, какой венок! — повторил Кузьмич и ушел к себе.

Лиза вспомнила, что видела в кабинете у Гапы альбом с фотографиями. Она зашла к архитекторше и попросила его показать.

— Пожалуйста!

Перелистывая страницы, Лиза увидела групповую фотографию, на которой в центре стоят Лис.

— Кто это? — спросила она Гапу.

— Наш первый директор, который сбежал с деньгами инвесторов, Горохов-Пройдоха.

— А вы не знаете, где он?

— Представления не имеем. Милиция его давно ищет и найти не может. Он ведь у нас по подложному паспорту работал. А что?

— Да так ничего, интересно.

Теперь Лизе кое-что стало ясно. Семен Фасонов, риелтор, каким-то образом связан с первым директором «Парадиз-сити» Пройдохой. А не вместе ли они провернули аферу? Ведь что получается? Если первый директор, Пройдоха, увел семьдесят пять процентов денег, то они могли только так их поделить с Семеном.

А снимал кассету, наверно, сам Капецкий. А может быть, Николай Иванович раскрутил их аферу и припугнул Семена и Пройдоху или предложил им деньги вернуть, а те его за это и убрали?

Интересно, кто еще знает об этой кассете? Ведь если бы не ее желание отвлечься и посмотреть фильм «Гусарская баллада», ей и в голову бы не пришло, что здесь что-то другое записано.

Что же делать? Или передать не капитану, а Нестору Сахно? Этот точно свои деньги из кого хочешь выколотит. А вообще, нужно ли ей это? Могут ведь и убить ни за что!

И еще вопрос. А нельзя ли было освободиться от Капецкого в любом другом месте, а не здесь? Кирпич проще в подъезде на голову уронить. Что это? Показная месть? Или наглядный урок другим? Или хотели направить милицию по ложному следу, чтобы думала на будущих жильцов?

Ответа ни на один вопрос не было. Где капитан? Она позвонила по указанному на визитке телефону и попросила соединить ее с капитаном Стецким.

— Он на выезде. Кто его спрашивает? — спросил строгий мужской голос.

— Он меня должен был после работы встретить! — отговорилась Лиза.

— Боюсь, он не скоро освободится. А вы Лиза?

— Да!

— Меня капитан просил сопроводить вас домой.

Лиза не знала, что ответить. А потом, когда подумала, как будет злословить в ее адрес Гапа, увидев нового провожающего, отказалась:

— Спасибо, меня есть кому встретить.

На том конце с облегчением вздохнули. А без пятнадцати шесть дождалась она наконец звонка.

— Елизавета, тебя к телефону, — обрадовала ее Гапа, — по-моему, это он. Ты, кстати, так и не рассказала, как он тебя довез.

Лиза плотно сжала трубку.

— Да я слушаю!

Голос доносился откуда-то издалека. Капитан говорил, что он слишком далеко и не сможет вечером подъехать ее встретить, но он попросил товарища… Лиза осторожно положила трубку. Не могла она при всех сказать, что у нее есть для него сообщение. Пугала ее эта кассета. Хотя, может быть, на ней и не было ничего такого криминального. Даже если Семен Фасонов и встречался с Пройдохой, которого она назвала Лисом, — это еще ничего не доказывает.

Глава 13.

На похороны они поехали все вместе. Перед моргом стояли группами родственники и близкие других покойных. Гапа, как предводительница, уверенно повела сотрудников «Парадиз-сити» к одной из групп. В центре стояла молодая красивая дама в шляпке с наброшенной черной вуалью, а по бокам ее несколько родственников.

— Вот его жена! — успела шепнуть Марья Ивановна и первой направилась к ней.

Это же девица с кассеты, приезжавшая на Ленинский проспект и встречавшаяся. с банкиром, удивилась Лиза. Следом двинулись главный бухгалтер Любовь Гурьевна, затем Лиза; сзади шли Кузьмич и Мыкола. Они несли венок.

— Оленька! Какое горе! Какое горе! Соболезнуем всем коллективом, — Гапа обняла ее и поцеловала.

Вслед за Гапой подошли все остальные и пожали вдове руку.

— Спасибо, что пришли! — поблагодарила их Ольга. Она довольно внимательно оглядела венок и поискала глазами второй.

— Когда наша очередь? — спросила ее Гапа.

— Минут через пятнадцать!

Лиза против своей воли изучала жену Капецкого. Натуральная блондинка со слишком красивой фигурой и точеными ногами была похожа на большую куклу. Лицо ее не выражало никаких эмоций. Да и на вдову-то она не была похожа. Вдова платком глаза или нос трет, а эта красавица достала губную помаду и стала подкрашивать губы. Затем вытащила пачку сигарет и закурила. Ее взгляд остановился на Лизе.

— И давно вы на фирме работаете?

— Третий день!

— Значит, вы не застали моего бывшего мужа живым?

— Застала, он мне заявление на работу подписал. А потом в течение часа это случилось.

Лиза подумала, что Ольга начнет интересоваться подробностями, тем, как это случилось, а та только согласно кивнула.

Без пяти одиннадцать сразу на четырех машинах подъехали учредители: банкир Помпей, риелтор Семен Фасонов и Нестор Сахно. За банкиром, как всегда, тянулась охрана. Сначала они поздоровались между собой и лишь затем поочередно стали подходить к жене и родственникам, произнося дежурные слова соболезнования. Молодая вдова вместо приличествующей случаю скорби не могла скрыть на молодом лице удовольствия, получаемого от внимания такого количества мужчин. А метрах в тридцати от них кто-то в открытую снимал их на видеокамеру. К фотографу быстро подошел начальник охраны банка, поговорил и, видимо, удовлетворенный ответом, вернулся обратно. Лиза расслышала, как он шепнул Помпею:

— Из убойного отдела.

Наконец работник морга объявил фамилию Капецкого, и родственники вместе с женой прошли в зал прощаний.

— Речи здесь будем говорить или на кладбище? — спросил Нестор Сахно жену убитого.

— А это обязательно?

Тот неопределенно пожал плечами. Создавалось впечатление, что жена хочет побыстрее закончить тягостную процедуру. Похороны были какие-то цивильные. Никто не плакал, не вытирал носовым платком нос и глаза.

— Те, кто не поедет на кладбище, прощайтесь здесь! — подсказал работник морга.

Подошли несколько человек, в том числе и Помпей с Семеном. Гражданское прощание в морге закончилось. Рабочие переложили гроб на тележку и повезли его к автобусу. Провожающие стали рассаживаться в автомобили. Банкир Помпей и Фасонов подошли к жене и родственникам и пожали всем руки. Автобус тронулся, а за ним выстроилась череда легковых автомобилей.

Любые похороны оставляют тягостное впечатление. Кладбище было старым. Место для убитого оказалось в самом его начале, на одной их боковых аллей. Гапа сразу высказала свое мнение:

— Здесь ведь давно уже не хоронят! Интересно, кто постарался и сколько за место заплатили?

— Нестор, наверно, как обычно, и заплатил! Кто еще раскошелится? — предположила главный бухгалтер.

Лиза оглянулась. Их продолжали снимать на видеокамеру. Речей и здесь не стали говорить. И вдруг, когда начали прощаться, Гапа вспомнила, что не пригласили священника.

— Не по-христиански получается! — недовольно заявила она.

Ее одернул Кузьмич:

— Марья Ивановна, какое ваше дело? Он, может быть, был атеист.

— Все равно не по-христиански!

— Ладно, мы вас по-христиански похороним, со священником, — пообещал Кузьмич.

— Я сама вас всех переживу!.. — оскорбилась Гапа и отошла в сторону.

Банкетный зал был снят недалеко от кладбища. Когда все расселись, в роли распорядителя выступил Нестор Сахно. Он сидел рядом с женой убитого.

— Уважаемая Ольга, близкие и сослуживцы, позвольте мне в этот скорбный час…

Нестор пообещал достать убийцу из-под земли и описал недлинный, но извилистый жизненный путь покойного. Оказывается, их пути когда-то пересекались, и он хорошо знал бывшего директора. Затем было дано обещание не оставить в беде вдову, на что Гапа тихо заметила:

— Подождал бы хоть немного для приличия.

Сотрудники «Парадиз-сити» сидели у края стола и могли совершенно свободно обмениваться впечатлениями, уверенные, что их не расслышат. В зале тихо звучала траурная музыка.

— У вас только одно на уме! — поддела Гапу главный бухгалтер. — Насмотритесь вечером по телевизору порнухи, а потом никому прохода не даете. Вы ей еще Мыколу моего припишите.

— Именно твоего!

— Давайте лучше помянем Николая, — предложил Кузьмич, — никому ничего плохого он не сделал, не пойму я, за что его убили. Кому надо было?

Гапа обиженно поджала губы.

— Не видишь, как Нестор около этой красивой увивается? Она ни одной слезы даже не уронила. Вот и соображай, кому надо было, а то мозги пропил и думаешь, что и все остальные такие же. Неспроста, ох неспроста он возле нее трется.

— Ну и не из-за того, о чем вы с вашим болезненным воображением думаете, — возразила Гапе главный бухгалтер. — Между прочим, Нестор единственный порядочный человек, который помог ей в трудную минуту.

А Лиза вспомнила про кассету и подумала о том, что ключ к разгадке убийства находится у нее, а к пропаже денег уж точно. Кассета, где сидели вместе Семен и первый директор Пройдоха, все объясняла.

Пока Семен Фасонов, не торопясь, продавал квартиры, его подельщик, Пройдоха, собрал три четвертых части денег по поддельному паспорту и сбежал с ними за границу. Там они их поделили, сохранив на расчетном счете тот минимум, на который можно возвести дом. Пенки собрал Семен, оставив двум остальным пайщикам головную боль.

А старушка Гапа откровенно намекает на любовную интрижку, на связь Нестора и молодой красивой вдовы Ольги. Какие еще выводы может сделать Гапа, если вдова, вместо того чтобы быть безутешной, вон как улыбается Нестору, подумала Лиза.

А в это время на противоположном конце стола между Ольгой и Нестором шел оживленный разговор. Он склонялся к ее уху и что-то шептал. А она, забыв про поминки, неприлично улыбалась.

За столом сидели уже с час с лишним. Языки у народа потихоньку развязались. Кузьмич пустил слезу, вспоминая о доброте убитого. Гапа и Любовь Гурьевна отодвинулись от него и жалели о том, что придется возвращаться вместе. Машина была одна на всех. Наконец задвигали стульями.

Слишком молодая и красивая вдова подошла к Лизе. Ее сопровождал Нестор Сахно. Красавица повернулась к нему и повелительно дернула бровями. Нестор прокашлялся и глухим голосом сказал Лизе:

— Машину Николая Ивановича, вашего бывшего директора, надо перегнать к Оленьке домой.

— В чем вопрос, — сказала Лиза, — ключи в столе лежат.

Красавица-вдова, удовлетворенная ответом, дальше сама стала давать распоряжения:

— Соберите также его личные вещи и сложите в машину.

Лиза внутренне возмутилась. По какому праву она командует?

Приезжай и собирай сама. Поэтому она твердо заявила:

— Личных вещей у него в кабинете не было.

Красотка капризно сжала губы.

— Были! Кассеты были, несколько штук. Фильм «Гусарская баллада» и туфли новые, один раз одеванные. Вот и положите все это в машину. А химчистку салона я, так и быть, сама сделаю. Вы, если я не ошибаюсь, ездили на «Тойоте»?

Красотка Ольга испепеляла взглядом Лизу. Правда, и в ответ получала то же самое. Как жалела сейчас Лиза, что так стиралась выбить ей материальную помощь.

— За машиной можете в любое время приехать! — улыбаясь ядовитой улыбкой, сказала Лиза. — А насчет чистоты салона можете не сомневаться. Он чист, но если вы собираетесь жить в машине, тогда, конечно, отдадим ее в химчистку. Не переживайте так сильно! Приезжайте!

— Провожу друзей и непременно подъеду!

Обменявшись на прощание легкими кивками, дамы отвернулись друг от друга.

— Сочувствую, Елизавета, — с сожалением сказала Гапа, слышавшая разговор, — работать тебе у нас, видно, не придется. Сожрет тебя эта стерва, хотя и не пойму я, где ты ей дорогу перешла.

— А я не собиралась оставаться здесь, — холодно сказала Лиза, усаживаясь на заднее сиденье автомобиля.

В машине обменивались ничего не значащими репликами.

— Вдова-то, похоже, не очень горюет! — сказал Кузьмич.

— А чего ей горевать, она лет на двадцать была моложе Николая Ивановича. Рада небось до без памяти, что его убили, а может, и сама руку приложила! — сказала Гапа. — От нынешней молодежи всего можно ожидать.

— А у Капецкого почему так мало родственников? — спросила Лиза.

— Он из неблагополучной семьи был, — сказала Гапа. Похоже, она все и про всех знала. — Женился недавно вот на этой… И нате вам, сразу бац — и нету его. А ей ведь квартира останется от него, если дом построят. Она теперь прямая его наследница.

Главный бухгалтер тоже мазнула квачом по молодой вдове:

— На ней пробу негде ставить, куда только мужики смотрят?

— Мужики обычно смотрят на зад! — встрял в разговор Мыкола.

А Лизу охватило тревожное чувство. Не зря эта вдовушка-красавица упомянула про кассету. Значит, знает что-то про нее. Знает, что она существует, и хочет ее получить. Лизе и посоветоваться не с кем было.

У метро сошли Кузьмич и Гапа. Гапа сослалась на то, что у нее разболелась голова, а Кузьмича действительно надо было высаживать. Он готов был песни петь.

Когда подъехали к офису, Лиза еще не знала, как поступит. Она думала, что успеет вынуть пистолет из коробки, вставит туда кассету, а затем позвонит капитану.

Но Любовь Гурьевна, не заходя к себе, прошла в директорский кабинет, вытащила из платяного шкафа совершенно новые черные мужские лакированные туфли, отложила их в сторону и подошла к книжной полке.

— Лиза! У нее еще кассеты здесь остались? Что ж, отдадим и кассеты. И ключ от машины отдадим.

Когда Любовь Гурьевна взяла с полки коробку с фильмом «Гусарская баллада», оттуда выпал на пол пистолет. Лиза вздрогнула. Главный бухгалтер подняла на нее глаза.

— Представляешь, Лиза, эта штучка знала, что у Капецкого спрятан здесь пистолет. Ты поняла, зачем ей «Гусарская баллада» понадобилась? — Любовь Гурьевна поднята с пола оружие и сказала: — Пистолет придется в милицию сдать.

— И кассету! — добавила Лиза.

Теперь уже не было смысла играть в прятки, и Лиза рассказала, что видела на кассете и про свои подозрения, связанные с нею. Она сказала:

— Тот человек, с кем встречался в Греции Семен Фасонов, был наш первый директор Горохов, или, как вы его называете, Пройдоха. Мне Гапа фотографию показала. Один к одному, тот же человек. Я сейчас видео включу, и вы сами сможете убедиться.

Главный бухгалтер непроизвольно хлопнула руками:

— Ох ты господи! Вот, оказывается, где была собака зарыта. Документы были не в сейфе, а на кассете. Спасибо, Лизанька, что рассказала. Ах, какой Капецкий молодец, как красиво улики запрятал, сроду не догадаешься.

Лиза вставила кассету в видеомагнитофон. Главный бухгалтер, всматриваясь в экран телевизора, рассказывала удивительные факты:

— В тот день, когда убили Николая Ивановича, я слышала, как он позвонил этой стерве, своей молодой жене, домой и сказал, что теперь на сто процентов знает, кто из учредителей украл деньги. Он к вечеру созовет всех пайщиков-учредителей и предъявит им этот документ. Пусть сами между собою разбираются. Собрать он их хотел часам к пяти вечера. А самого через два часа убили. А дальше ты все видела. Так, значит, документ — это всего лишь кассета? А я из сейфа все выгребла, думала, там какая бумага есть.

Быстро прокрутив пленку, Лиза нашла искомое место. Вот и сцена, где Семен на веранде фешенебельной виллы пьет виски вместе с Пройдохой. Смеются. Затем Пройдоха уходит, а за ним следом движется камера. Лиза прокрутила вперед. Вот встреча Семена и Пройдохи в ресторане. Плохая запись. Едва слышно. Разговор двоих.

«Семен: Я думаю, на этот раз мы сделаем деньги на два порядка выше.

Пройдоха: Светлая голова у тебя, Семен. Ты просто финансовый гений. А своих бывших пайщиков будешь ставить в известность?

Семен: Как получится!».

Главный бухгалтер поинтересовалась у Лизы, есть ли дальше что-нибудь интересное.

— А дальше про вас с Мыколой.

— А мы-то с ним при чем?

Увидев, как она ездит верхом на водителе, Любовь Гурьевна воскликнула:

— О, это надо оставить, чтобы не подумали, что я с кем-нибудь из пайщиков повязана.

Главный бухгалтер вытащила кассету из магнитофона и неожиданно заявила:

— Кассету и пистолет в милицию сдавать не будем. У меня к вам, Лиза, есть серьезный разговор! — главный бухгалтер неожиданно перешла на более вежливую форму обращения, на «вы». — Вы только не перебивайте меня и выслушайте внимательно. Я давно работаю здесь, уже два с лишним года, и понимаю, что нас, как самых обыкновенных дураков, лохов, водят за нос. Мне за работу главным бухгалтером дополнительно, в качестве премии, выдали сертификат на квартиру. Под тем же самым номером сто восемьдесят пять, что и у тебя. И таких сертификатов сегодня роздана туча. Так вот, я хочу эту пустую бумажку обменять на настоящий договор с учредителями, с печатью и подписями. А для этого мне нужно давило на них. Вот эта кассета, на которой видно, куда сбежал первый директор Пройдоха и с кем он провернул эту аферу, дает мне уникальный шанс получить такой договор. А тебе взамен, Лизанька, я обещаю прямо на месте выплатить материальную помощь. Помнишь, ты привезла бумагу, что тебе в случае ранения полагается компенсация в размере двенадцати среднемесячных окладов?

— Помню!

— Так вот! Оттяни кофту, и я ее прострелю. А ты ножничками чуть-чуть расцарапай себе бок, как будто пуля скользнула. За две дырки получишь кучу денег. Я бы, Лизонька, на твоем месте давно это сделала. Получай свои тридцать тысяч долларов и отправляйся на все четыре стороны.

Главный бухгалтер вслух стала рассказывать, как она это представляет себе:

— Я прострелю, а пистолет выброшу в окно. Не бойся, Мыкола будет молчать. А хочешь, я его сейчас выставлю за ворота, чтобы свидетелей не было. Ну, решайся, никогда у тебя не будет возможности заработать такие деньги. Квартиру под Тамбовом на них можно будет купить. Бабушку свою перевезешь. А я отпечатки сотру и пистолет в окошко выброшу. И никто никогда не скажет, что это я стреляла. Будем утверждать, что из-за окна пальнули, а мы на пол попадали и ничего не видели. Ты же умная девочка, понимаешь, что я не замешана в их афере, — продолжала убеждать ее главбух, видя нулевую реакцию со стороны Лизы.

— Нет! — сказала Лиза.

— Елизавета, я даю тебе шанс. У тебя же есть бумага, этими идиотами подписанная. Чего ты боишься? Ну? А ты дай шанс мне. Если сдадим этот пистолет и эту кассету в милицию, ни ты, ни я ничего не выиграем. Думай быстрее, у нас мало времени. Сейчас эта красотка, мнимая вдова, приедет. А нам надо еще позвонить и пригласить сюда всех пайщиков.

Наконец Лиза сломалась. Добила ее московская действительность.

— Только отпечатки пальцев сотрите, прежде чем выбрасывать пистолет в окно! — уже как профессионал, сказала она.

— Слава богу! — обрадовалась главный бухгалтер. — Нам надо избавиться от лишнего свидетеля.

Она вызвала Мыколу и попросила его съездить в ближайший магазин за бутылкой водки и вина. Когда Мыкола уехал, Лиза спросила, зачем нужна водка.

— Рану продезинфицируем, глупая, не пить же ее.

Главный бухгалтер стала командовать:

— Кофточку сними!

Когда Лиза сняла кофточку, Любовь Гурьевна повесила ее на плечо настольной лампы, отошла к окну, передернула затвор и выстрелила. Оглушительный грохот разнесся в кабинете генерального директора. В стене напротив окна появилось пулевое отверстие, а в кофточке светились две дырки. Только дырки были не с краю, а чуть ли не посередине. Любовь Гурьевну это не смутило.

Главный бухгалтер вытерла пистолет носовым платком, потом сходила на кухню, вымыла его еще средством для мытья посуды, протерла хорошенько рукоятку махровым полотенцем и лишь затем выбросила в окно.

— Ты, Лиза, надевай кофточку, а я буду звонить нашим учредителям.

Лиза кофточку надела и стала рассматривать дырки от пуль. Пуля вскользь ее никак не могла коснуться, разве только если очень сильно кофточку оттянуть. Явный же подлог. С такими дырками труп должен лежать на полу. Лиза быстро сообразила, что попала в не совсем приятную историю. Она указала стрелку на плачевный результат стрельбы.

— Ах, — главбух махнула рукой, — если спросят, почему дырки почти посередине, скажем: стрелявший промахнулся. Не приставай, мне некогда.

Несмотря на трагичность ситуации, Лиза усмехнулась:

— Лучше скажем, пуля по кривой пошла. Обогнула препятствие и снова прямо полетела.

Однако главный бухгалтер не оценила ее юмора. Она названивала хозяевам фирмы «Парадиз-сити». Первый звонок был Семену Фасонову. Любовь Гурьевна просила его срочно приехать, сказала, что у нее есть кассета, которую она хотела бы передать лично ему, и никому другому.

— Кассета от убитого директора осталась. Там на ней вы в Греции засняты. Интересное кино.

— А что вы за нее хотите?

— На месте поговорим, — сказала главный бухгалтер.

— Еду!

Второй звонок был директору банка. Любовь Гурьевна сказала, что совершено новое покушение на генерального директора. У банкира моментально сел голос:

— Насмерть?

— Только ранили. Легко. Пока вы не приедете, милицию вызывать не будем.

Третьим, кому она позвонила, был Нестор Махно. Она его так и назвала и попросила срочно приехать. Тот, услышав про стрельбу, обратился к неиссякаемому запасу жаргонных выражений ненормативной лексики и крикнул: «Лечу!».

— А теперь тебе, Лиза, надо рану на боку сделать. Сама себе расцарапаешь след от пули или помочь?

— Помогите! — пропищала Лиза. А ведь это только еще начало. Главный бухгалтер сходила на кухню и принесла терку для овощей.

— Теперь уже нам с тобой деваться некуда. Позвонили, сказали всем, что в тебя стреляли. Пистолет за окном валяется. Кофточку испортили. Все, заднего хода нет. Держись, дорогая!

Лиза стиснула зубы, а главный бухгалтер чиркнула ей теркой по нежному белому боку.

— Ой, больно!

— Терпи! За тридцать тысяч долларов стоит потерпеть.

— Вы закончили или еще будете?

— Ты еще хочешь?

— Упаси боже! Нет!

Лиза глянула на расцарапанный бок и увидела, как на нем начинают выступать капельки крови. Она спросила главного бухгалтера:

— А что говорить, как в нас стреляли?

— Скажем так: прозвучал за окном выстрел, мы упали на пол и поползли в другой кабинет. И вообще, говори, что ты сознание потеряла.

— Тогда, значит, вы меня вытащили в соседний кабинет?

Главный бухгалтер скептически осмотрела кабинет.

— Хорошо! Оставим первый вариант. Как ты думаешь, не надо ли перевернуть пару стульев?

— Не надо!

— Почему?

— Ставить их на место придется.

В это время на пороге кабинета появился Мыкола. Он подозрительно втянул носом воздух.

— Не пойму. Запах, как будто свинью палили.

— В Лизу, в генерального директора, стреляли! — строго сказала Любовь Гурьевна. — У нее на боку небольшая ранка, давай водку. И перенеси ее из кресла на диван.

— Я сама! Я сама! — вскочила Лиза.

Мыкола выпучил глаза:

— Вы для этого за водкой посылали? Чтобы рану промыть? Пока выстрела не было? Вы знали?

Главный бухгалтер рассердилась. Все шло не по ее плану.

Ой, иди к себе и не выходи, пока тебя не позовут. В нас стреляли, когда тебя не было, понял?

— Понял! А когда милиция приедет, что говорить? Где я был? За водкой ездил?

— О господи, скажи, за сигаретами!

— Я не курю!

— Ну, придумай что-нибудь!

— Ладно, скажу, побег с этой стороны забора, а он с другой. Только в разные стороны бежали.

— Говори, что хошь!

Глава 14.

Слава богу, что хозяева строительной фирмы появились не поодиночке. Видимо, по дороге созвонились друг с другом. Машина сопровождения была только у банкира. Когда его лимузин остановился, из второй машины выскочила охрана и встала по бокам двери. Банкир не торопился выходить из автомобиля. Два быка Нестора выпрыгнули вслед за ним из джипа. Один Семен Фасонов был храбрее всех. Никакой охраны у него не было. Встречать бросился Мыкола.

— Ну, что у вас тут случилось? — грозно спросил его Нестор Сахно.

— Кабы, снова, вот инсинуация. И мимо! Лежат!

— Ты видел, кто стрелял?

— Оттуда разве увидишь?

— Откуда «оттуда»?

— Из магазина!

— Разберитесь с ним! — приказал Нестор своим быкам.

Банкир наконец вышел из машины. Следуя примеру соучредителя, он тоже оставил снаружи охрану. Лиза услышала в коридоре топот мужских ног. Они с главным бухгалтером сидели в директорском кабинете, в креслах. Главный бухгалтер ей сказала:

— Я буду с ними разговаривать, а ты молчи.

Мужики ввалились в кабинет и, увидев обеих дам живыми и здоровыми, несказанно обрадовались.

— Уф, — выдохнул Нестор Махно, — живы?

— Елизавету чуть-чуть зацепило. Вскользь. Пуля вон туда влетела, — главный бухгалтер показала на стену.

Банкир подошел и стал совать палец в отверстие. А Семен Фасонов и Нестор Сахно склонились к Лизе.

— Как вы себя чувствуете?

— Нормально.

— Может, вас в больницу отправить?

— Нет, меня домой обвезут! — сказала Лиза. Действительно, пока машины въезжали во двор, ей позвонил капитан и сказал, что через час заедет за нею.

— В милицию бы надо позвонить! — предложил Нестор Сахно.

— Если позвоним, фирму вообще закроют. За неделю два покушения. Смеетесь? — возразил банкир.

— Ладно, тогда к делу! — Нестор обратился к остальным пайщикам: — Вы знаете, что здесь есть интересный кое для кого документ? У кого он?

Директор банка Помпей равнодушно пожал плечами, а Семен Фасонов кивнул в знак согласия. Его реакция озадачила Лизу. Он совершенно не боялся показа кассеты. И Нестор откуда о ней знает?

Любовь Гурьевна торжественно встала с места.

— Документ у меня! Господа, вопрос достаточно щепетильный. У меня в руках документ — кассета, которая показывает направление исчезновения денег. Но прежде чем передать ее вам, я хотела бы с вами со всеми подписать нормальный договор вместо того сертификата, который вы мне всучили. Кассета, я думаю, того стоит.

— Я сначала хотел бы ее посмотреть, — сказал Махно.

Главбух согласилась:

— Вопросов нет, можем позвонить в милицию и вместе посмотрим.

— А что ж тогда ты мне заранее договор суешь?

— А чтобы еще раз не обманули.

Махно задумался.

— А если на ней ничего нет?

— Тогда выходит, зря убили Капецкого. Хотя, я думаю, если вас она не интересует, то милицию уж точно заинтересует.

Семен Фасонов вытащил из кармана ручку и сказал:

— Ладно, я согласен! Я первый подписываю! Где ваш договор? На что он?

— На ту квартиру, что вы мне обещали, номер сто восемьдесят пять!

Любовь Гурьевна протянула ему три листа. Он бегло пробежал глазами по тексту договора и недовольно сказал:

— Неплохо было бы, чтобы наш юрист Банкетов его просмотрел, но он сейчас в Париже.

Дольше всех смотрел банкир, прежде чем оставил свой автограф. Зато Сахно подписал его, глянув только на предмет договора. Как только документ оказался в руках главного бухгалтера, она показала на Лизу и обратилась к пайщикам:

— Может быть, девочку отпустим?

— Конечно!

— Что за вопросы!

— Извините, мы не подумали! А почему она раньше не уехала?

Главный бухгалтер строго посмотрела на пайщиков.

— Ей, уважаемые господа, согласно той бумаге, которую вы ранее подписали, компенсация положена. Я думаю, она ее получит и уедет! Навсегда!

Неприятная минута настала для Лизы. При слове «компенсация» согласных возгласов не послышалось. Банкир встал и снова стал ковырять пальцем дырку, появившуюся в стене после выстрела из пистолета. На первый взгляд, она была похожа на отверстие, просверленное дрелью. А Нестор и Семен недвусмысленно посмотрели на бок Лизы, на который Любовь Гурьевна наложила бактерицидный пластырь. Вот тут Лиза и пожалела, что не дала себя расцарапать сильнее. Пусть бы хоть капелька крови попала на блузку, если уж дырки от пули с раной не совпадают. Ни рану, ни дырки демонстрировать Лиза не собиралась.

Правильную тактику она выбрала. Все трое, ожидавшие от нее показа царапины, вынуждены были отвести взгляд. Молчала и главный бухгалтер. Она тоже была неплохим психологом. Не ей, а им надо было в течение нескольких секунд принять решение. Цейтнот редко кому идет на пользу. Банкир подал голос:

— А глянуть можно?

Лиза продолжала сидеть молча, а главный бухгалтер взорвалась:

— Вы только когда труп перед собой видите, только тогда верите, что стреляли? Что там глядеть, вскользь пуля прошла. Вызывай, Лиза, милицию, пока не поздно. А деньги через суд получишь!

Банкир дал задний ход:

— Вы меня не так поняли! Я просил глянуть на наше решение, у меня оно напрочь, из головы вылетело. Какая сумма компенсации положена в этом случае?

Главбух молодец, правильно избрала наступательную тактику. Она резко швырнула в лицо банкиру гневные слова:

— Какая сумма положена? Копейки! Двенадцать среднемесячных окладов. Тридцать тысяч долларов. Четыре ваших колеса. Вы понимаете или нет, человек не хочет с нами работать и уходит от нас, не нанеся нам никакого вреда, тихо и благородно. Или вы предлагаете вызвать милицию и сделать по всей форме заявление? Это я ее попросила до вашего приезда повременить.

И в это время в кабинет просунулась голова начальника службы безопасности банка.

— Пистолет нашли, метрах в десяти! — обрадовал он сидящих в кабинете. — Стреляли из него один раз. Гильзу пока не нашли.

О господи, закатившуюся гильзу Лиза увидела под креслом. Пронеси, Всевышний. Только бы никто ее не углядел. Ох, сколько же у них с главным бухгалтером и Мыколой будет еще нестыковок, если заставят писать объяснения.

— Не будьте жлобами, отдайте человеку честно заработанные деньги! — сказал Нестор Сахно.

Главный бухгалтер полезла в сейф и вытащила оттуда коробку с деньгами. Она предложила Лизе пройти в свой кабинет.

— Молодой талант! — вслед Лизе восхищенно прошептал Семен Фасонов. — Кио! Коперфильд!

— О чем ты? — спросил его Нестор.

Семен, посмеиваясь, показал на дырки почти по центру на Лизиной кофточке.

— Когда он собрался стрелять, я ее за кофточку потащила! — бросилась на защиту Лизы Любовь Гурьевна.

— А я думал, она за угол стола зацепилась! — уже откровенно похохатывая, воскликнул Семен. — Поздравляю вас, баронесса!

— Рано смеешься! — сказала главный бухгалтер и положила перед учредителями на стол видеокассету. — Надеюсь, без нас ее посмотрите!

Они с Лизой зашли в бухгалтерию, оставив мужчин в директорском кабинете. Любовь Гурьевна закрыла дверь на ключ, написала на бумажке курс доллара, умножила его на тридцать тысяч и отсчитала искомую сумму в рублях. Перетянув ее резинкой, она протянула пачку Лизе.

— Ты, конечно, Лизанька, могла бы и сейчас уйти. Но давай подождем до конца. У меня что-то нехорошо на душе.

После того как Лиза расписалась на расходном кассовом ордере, главный бухгалтер спросила:

— Хочешь послушать, о чем они там говорят?

— А разве это можно?

— Тебе можно, ты все равно уходишь!

Две пуговки наушников Любовь Гурьевна разделила пополам. «Да у нее самая настоящая прослушка здесь организована», — удивилась Лиза. Провод тянулся к директорскому кабинету. Любовь Гурьевна поняла Лизино удивление:

— Иногда полезно знать, что на уме у генерального. Только поздно я микрофон установила. Пройдоха уже успел слинять с деньгами.

А в соседнем кабинете, видимо, договорились молча досмотреть до конца кассету и потом дать свои оценки. Первым послышался голос банкира:

— Нестор, приношу свои извинения. Я все время грешил на тебя. Думал, что у тебя знакомых в криминале уйма, что ты подставил нам директора Пройдоху. А теперь выясняется, что это Семен.

Густой бас Нестора Сахно сотряс стены директорского кабинета. Нестор не стал рассыпать ни перед кем бисер, а сразу взял быка за рога:

— Семен! Ты нас с Помпеем развел на пятнадцать миллионов долларов. Ты меня знаешь! Такие вещи не прощаются. Я твоего Пройдоху само собой достану. А теперь слушаю тебя. Может быть, у тебя есть что сказать нам? Тогда говори! А если нет, поедешь со мной!

Послышался голос Семена:

— Ой, только не надо никаких угроз. Я этого не люблю. Людям делаешь благодеяние, а они еще будут грозить тебе.

Даже через стену, было слышно, как задохнулся в ярости Нестор Сахно. А Семен; Фасонов как ни в чем не бывало продолжал:

— Пока вы тут оба изображали из себя крутых бизнесменов, я преподал вам небольшой урок. Надеюсь, он пойдет вам на пользу. Теперь в отношении тех пятнадцати миллионов долларов, о которых ты упомянул. У меня родилась новая идея, которая должна принести нам денег ровно на два порядка больше, чем мы вложим. Умножьте наши пятнадцать миллионов на сто, и вы получите полтора миллиарда. Вот что я могу вам предложить в ответ на ваш запрос. Вы мне не особенно верили два года назад, что можно, не вкладывая ни рубля своих, заработать по пять миллионов долларов. Но получилось же! Дом еще не начинали строить, конь еще не валялся, а мы уже пятнадцать миллионов увели.

— Ну, положим, увел пока ты один! Не торопись, не торопись, Нестор! Ты всю жизнь хотел жить в Париже. Так вот, я давно работаю в этом направлении. И ты, чтобы заработать нам полтора миллиарда долларов, должен будешь переехать туда. А вот там, кстати говоря, ты найдешь Пройдоху. Он будет выводить на тебя клиентов. А в это время ты, Нестор, будешь сидеть с молодой красавицей Оленькой с утра в ресторане, читать газету и попивать кофе. А все денежные потоки пойдут, Помпей, в твой банк «Бакланстрой». Много их пойдет. Вы же своими ушами слышали, когда меня спросил Пройдоха, буду ли я с вами дело иметь, я сказал ему: «как придется». Я от вас не отказался, а оставил решение на ваше усмотрение. И вот сегодня настал тот час, когда вы мне должны четко дать ответ: со мной вы или нет. Хочешь ли ты, Нестор, жить в Париже или собираешься здесь до конца жизни влачить жалкое существование? Отказаться распилить полтора миллиарда долларов, отказаться и не поехать в Париж жить? Нестор если ты так сделаешь, я тебя не пойму, и никто тебя не поймет. Народ тебя не поймет. У Помпея я не спрашиваю, потому что он кое-что знает из того, что я собираюсь предпринять.

Уболтал Семен Нестора. Маленький прокол допустил Нестор Сахно. Он всего лишь спросил:

— А кто за тебя дом будет строить и на что?

И вот тут во всей гениальности раскрылся необычайно изобретательный ум Семена.

— Ой! Все научи вас и подскажи вам. Везде Семен. Что бы вы без меня делали? Ладно, слушайте! Завтра четверг. По четвергам приходят сюда инвесторы-лохи, эти будущие жильцы. Надо завтра собрать их всех вместе и сказать им, что пора прекращать катить на нас бочку. Надо к делу их всех, двести человек, приставить. Пусть выбирают себе совет, пусть создают инициативную группу и принимаются за строительство. Среди них должны быть и прорабы, и снабженцы, и рабочие, и инженеры. Надо им сказать, что никто за них строить не будет. Пусть свою родню поднимают в деревнях и привозят на нашу стройку. Мы люди честные, оставили им на расчетном счете ровно столько денег, сколько материалы стоят. Чего им еще надо? Жить захотят — построят. Еще на субботники будут выходить. С домом все понятно? — спросил Семен.

— Понятно! — отозвался банкир.

— Ты что-то насчет Парижа там говорил, в чем идея? — послышался потеплевший голос Нестора.

Семен бодрым голосом продолжал:

— Про царские долги слышали?

— Слышали!

— Идея в том, чтобы скупить их по дешевке и продать сполна.

Помпей скептически процедил сквозь зубы:

— Ушлые без тебя уже давно организовали Парижский клуб.

— А я ответственно заявляю, что вхож в этот клуб и ваши деньги там. Не слышу криков восторга. Я на все ваши вопросы ответил?

— Нет! Если ты такой умный, то кто убил Капецкого, кому он мешал?

— О господи, — взмолился Семен Фасонов, — вы деньги собрались делать или в филантропию играть? Подумаешь, один человек погиб! Зато мы заработали вот на этом пустом месте, огороженном забором, пятнадцать миллионов долларов. Вспомните, после первой мировой войны вся Европа лежала в руинах, пятнадцать миллионов человек закопали. Вы думаете, за что они воевали?

— За что?

— За прибыль таких, как мы!.. А вы одного трупа испугались… И за свою шкуру трясетесь… Кому ты нужен был, Помпей, чтобы тебя убивать?.. Целую машину охраны за собой таскаешь. И ты, Нестор, тоже мне герой, без двух быков никуда! Но если вы так трясетесь за свои жизни, я могу тайну завесы над смертью Капецкого приподнять. Только пеняйте тогда на себя. Так вот, дорогие мои, красавица Оленька, от которой вы оба без ума, это мой человек. Понятно?

— Как? — раздались одновременно два голоса — Помпея и Нестора Сахно.

— А так! Я ее, такую красивую, подобрал на Тверской, отмыл, приодел и дал задание к вам в доверие втереться. Ведь должен был я знать, что вы оба обо мне думаете. Она ушлой девицей оказалась! Когда, Помпей, твоя секретарша Ева Браун ее оттерла в сторону, та быстро выскочила замуж за директора Капецкого. И тут же еще украдкой познакомилась с Нестором. Так что ты, дорогой Нестор, не делай вид, что познакомился с Оленькой только после убийства Капецкого. Он ведь был из инвесторов-жильцов и хотел докопаться до истины. Установил за всеми слежку. Но Оленьке, своей красавице, не очень доверял, а держал материалы расследования на работе. А за два часа до смерти своего мужа Ольга мне позвонила и сказала, что Капецкий вышел на меня и на Пройдоху. Она думала, что я брошусь ее муженька подкупать или убивать. Вы бы на моем месте, конечно, так и поступили. Но я ведь честный партнер! Ваша доля… Да, есть ваша доля… Она у меня. Оленька спросила, что ей делать. Я ей сказал, что ничего не делать. Она, между прочим, очень удивилась моей реакции. Помните, Капецкий нас всех в прошлый четверг созвал на вечер, на совещание? А через два часа его убили! Спрашивается, кто это сделал? И вот здесь интересный момент вырисовывается. Все, кто начнет распутывать это дело, должны подумать на меня. Деньги-то вместе с Пройдохой увел я. Значит, я заинтересован спрятать концы в воду. Убийство Капецкого только мне одному во благо. Так должен был думать убийца, так он и думал. Мне продолжать дальше или свое алиби я обеспечил и мне помолчать?

— Говори! — послышался голос банкира. Нестор Сахно молчал.

— Как скажете! — И Семен Фасонов продолжил: — И вот тут я сам начинаю теряться в догадках, кто мог это сделать? Или Нестор, или она сама. Нестору соперник мешал, он в нее по уши влюбился. Ей тоже лучше с Нестором быть, Нестор побогаче и помоложе. Кроме того, в случае смерти Капецкого ей оставалась квартира, пусть не построенная.

— Скажи, она правда с Тверской? — прорычал Нестор.

— Хо, а вот, кстати, и она сама идет! — воскликнул Семен. — Если кто желает, может ее напрямую спросить, кто убил Капецкого!

В коридоре раздался стук дамских каблучков. Слышно было, как вдова вошла в директорский кабинет. С порога она громко заявила:

— Еще раз приветствую вас, мальчики. Почему такие кислые лица? Семен, вы им сообщили о своих подозрениях?

— Сообщил! Но у них…

— Семен, должна вас обрадовать, — перебила его красавица Оленька, — вы, Семен, ваш банк «Бакланстрой» в лице директора Помпея, а также неформальная крыша в лице Нестора Сахно прошли проверку нашей международной организации. Пожалуй, мы будем иметь с вами дело.

— Как, ты-ы?..

— Да. Я ее полномочный представитель! Что вас, Семен, удивляет? Что мы встретились на Тверской? Вы умный, конечно, но чужих собак мне на шею вешать не надо. И Нестор не фонарь, чтобы на него их вешать. А Капецкий был мой официальный муж. И я за него, мальчики, хочу получить нормальную компенсацию. Я тебя, Семен, с твоим адвокатом Банкетовым и с Пройдохой сразу в Париже срисовала, как только ты сунулся в Парижский клуб. А уж кто из вас постарался и убрал моего дорогого супруга, сами решите между собою. Я ведь с вас много не хочу, всего лишь четвертую часть от полутора миллиардов. Алло? Господа! Вы не уснули?

В это время в коридоре раздался грохот тяжелых ботинок. Лиза с Любовью Гурьевной быстро вытащили из ушей наушники и открыли дверь. В коридоре замелькала камуфляжная форма и раздались крики:

— Всем лечь на пол! Руки на затылки!

Молодые, упитанные ребята в масках особо усердствовали в соседнем кабинете. Рядом был слышен визг Помпея. Лиза увидела, как по коридору к ней идет капитан Стецкий.

— А я за вами! — сказал он Лизе и протянул ей руку.

Красивая концовка бывает не только в сказках, но и в жизни.

Когда из соседнего директорского кабинета выводили поочередно задержанных учредителей «Парадиз-сити» со сведенными за спину руками, Лиза вышла под руку с капитаном.

— Я банкир! — возмущался Помпей. — Вызовите моего адвоката. Вы не имеете права!

Молча шел только Нестор Махно. Быки его лежали на улице, распростертые в пыли. И только охрана банка со скучающим видом взирала на своего директора. Начальник ее проявлял, как всегда, показное усердие.

Он спросил шефа, куда ему ехать: в банк или сопровождать задержанных лиц.

— Езжайте за мной! Меня скоро отпустят!

Семен Фасонов с тоской поглядывал на яркое солнце. И лишь красавица Оленька вела себя невозмутимо.

Всех их, особенно быков Нестора, без большого почтения погрузили в «воронок». Он отъехал, сопровождаемый охраной банка.

Капитан Стецкий открыл перед Лизой дверцу собственного автомобиля и пригласил ее сесть на переднее сиденье. А на крыльце офиса стояли главный бухгалтер Любовь Гурьевна и Мыкола. Они помахали Лизе рукой, и главбух сказала Мыколе:

— Запирай, мой конек-горбунок, все двери и окна, у меня сегодня великолепное настроение, я хочу погарцевать.

Мыкола радостно заржал жеребцом.

А Лиза с капитаном Стецким поехали на Оку. И там, на высоком берегу реки, гладя на открывающийся взору безграничный простор, Лиза начала разговор не с высоких и тонких материй, а с грешной земли:

— Антон, вы знаете, кто убил Капецкого Николая Ивановича?

— Знаю! Но не могу же я только на основании умозаключений обвинить человека. Вот сам жду, когда позвонят мои орлы, скажут, кто сознался. Потерпите немного!

И тут зазвонил телефон. Лиза слышала весь разговор.

— Все трое сознались?.. Ну, вы полегче там, не дрова колете!

Он повернулся к Лизе:

— Ничего доверить нельзя!

— Да, тяжело будет на суде доказать, как они из одной винтовки втроем сразу стреляли.

Капитан не оценил ее юмор.

— Придется ехать обратно.

Лизе не хотелось покидать красивый берег, и она с женской изобретательностью моментально нашла выход:

— Ехать не надо. Вы адвоката Банкетова допустите до них.

У капитана в это время снова зазвонил телефон.

— Кто говорит?.. Гапа Марья Ивановна?.. Что снять с задержанных; отпечатки пальцев?.. Спасибо, Марья Ивановна!.. А откуда вы узнали о задержании?.. Ах, вам на радостях главный бухгалтер сообщила?.. До свиданья, Марья Ивановна!

Новый звонок последовал через два часа. Капитан молча выслушал его.

— Что? — спросила Лиза.

— Отпечатки ничьи не подходят, а от ранее данных показаний при адвокате Банкетове отказались все трое. Новый висяк! Хотя…

Анатолий Радов. КАК Я БЫЛ…

Искатель. 2009. Выпуск №04

…деревом (недолго).

Быть деревом не лучше и не хуже, чем человеком, но человеком быть безопасней, чем деревом, потому что он может его срубить, а оно его — нет.

Обо всем этом я, конечно, даже не задумывался до того дня, как мне посчастливилось ненадолго стать деревом. День был по-настоящему «тот», потому что до этого дни были совершенно не «те», скучные и однообразные, задыхающиеся в пыльном одиночестве, среди книг и мыслей, парализованных чувств и выдуманных ощущений.

Каждое утро я выглядывал в окно и понимал, что снова будет не «тот» день, и в таком настроении завтракал, после чего садился в кресло с тысяча какой-то книгой в руках. Но с утра я так же определил не «тем» и «тот» день, потому что, когда я выглянул в окно, мне так показалось.

Это был следующий день после дождя, и я подумал о том, что совсем не глупо закинуть очередную книгу обратно на полку и прогуляться в лес. От недостатка свежего воздуха мне все чаще становилось плохо, плюс мои с самого детства «неуверенные в себе» легкие, все это явно намекало на необходимость лесной прогулки. И я, одевшись, вышел из дома.

После дождя в воздухе всегда стоит едва уловимый, сырой запах жизни, слегка похожий на запах гниения, но жизнь, она ведь и есть гниение, как бы нам ни хотелось в это не верить и даже не знать об этом.

Но все эти последождевые запахи в городе меркнут перед настоящими, непостижимыми своей глубиной и откровенной силой и радостью Духами леса. Здесь насыщенность воздуха чистотой и первозданностью настолько велика, что порой кажется: стоит ткнуть наобум пальцем, и почувствуешь его упругость, словно вокруг тебя не атомы кислорода и озона, а микроскопические воздушные шары с расширяющимися Вселенными внутри. И все это совсем бескорыстно, не прося в ответ от нас ни денег, ни ухаживаний, делают такие привычные глазу, а потому, к сожалению, давно уже не восторгающие нас своей красотой и щедростью деревья.

И вот, покинув шум и запыленность города, я вошел в лес и за столько никчемных, сдавливающих грудь не «тех» дней наконец-то вдохнул настоящий воздух, приведя в дикий восторг свои легкие. Мои мысли, книжные, похожие на увядшие ромашки и осыпающиеся розы, растворились без остатка в лесной свежести, и я почувствовал каждым миллиметром тела, что же такое жизнь, та самая жизнь, которую невозможно не любить.

Блуждая среди высоких деревьев, я дотрагивался до их стволов, пытаясь хоть как-то выразить свою благодарность, а они добродушно шумели листвой, как будто им был понятен язык моих прикосновений и они читали на нем мою искренность и свободно летящее сердце.

Я и не заметил, как ушел глубоко в лес и в себя, не заметил, как потемнело вокруг и где-то вдалеке прокатился первый рык перенасыщенного водой, словно хищнической злостью, неба, и обратил внимание на мир, только когда крупные капли застучали по листве, погрузив все в бездонное озеро шума. Памятуя об опасности простудиться, что мне совершенно нельзя было делать с моими легкими, я встал под высокой лиственницей, ствол которой был густо покрыт темно-зеленым пахучим мхом, но вода все равно дотянулась до меня, несмотря на густой зонт кроны. И тогда я увидел необъятный и, видимо, очень старый дуб, который медленно умирал, выгнивая изнутри, отчего в стволе образовалось крупное дупло. Я спешно перебежал от лиственницы к умирающему гиганту, залез внутрь него и удобно устроился на мягкой трухе, устлавшей дно дупла. И в меня вошло такое спокойствие, такая защищенность и легкое отношение ко всему происходящему, что я невольно улыбнулся и, зевнув, блаженно потянулся, с какой-то неизбежностью почувствовав себя плодом в чреве матери.

И это чувство, насытив меня за несколько мгновений счастьем, тут же исчезло, уступив место настойчивому ощущению смерти, исходящему от гниющего дерева. Но это ощущение не было человеческим, хотя я и не знал, каким оно бывает — это человеческое, но был уверен, что здесь совсем другое, что-то совсем без страха и угрызений, спокойное и рациональное, как понимание неизбежного и мудрое смирение перед ним. Потому я и был удивлен, что, видя смерть так близко и даже находясь в ее руках, я воспринимал ее так же, как воспринимал до этого ежевечерний закат солнца, и, задумавшись, я понял, что я уже не есть человек, с его страхами и переживаниями, а полностью уже дерево, и все, что я теперь чувствую и понимаю, это все производные моей новой сущности.

Так я потерял в себе человека и обрел дерево. Превращение нисколько не поразило и не огорчило меня, я отнесся к нему даже с неким удовольствием, и думаю, что поспособствовало этому первым делом полное исчезновение страха смерти, которое, без преувеличения, преследовало меня постоянно, когда я был человеком. Я не раз задумывался о самом моменте смерти, о том, больно ли это и сохранишь ли ты способность мыслить, когда твое сердце уже остановится. Я ясно представлял себе свое тело, покрытое пятнами гниения, и тогда единственным чувством к себе у меня оставалось омерзение. Господи, думал я, Ты же сказал, что после смерти мы обратимся в прах, но ведь Ты ничего не сказал про то, как мы будем гнить. Ты не сказал, что наше лицо будут проедать черви, исходящие слюной аппетита, что они будут выгрызать в мясе тоннели, ведущие к нашему мозгу, их излюбленному лакомству. Ты забыл об этом сказать, Господи?

Но и ощущение смерти наконец-то покинуло меня, и я стал блаженно радоваться дождю. Я представил дождь как полноводную реку, по которой плыву куда-то далеко, и мне наплевать куда, я ведь знаю, что мне все равно не покинуть русла этой реки и в любом случае я приплыву только туда, куда принесет меня течение. И эта новая мудрость настолько успокоила меня, настолько очистила от всего наносного, что я весь мир вокруг себя увидел как огромный океан, в который стекаются все существующие реки, в котором теряются все начала и концы, все рождения и смерти, и в котором каждая капля — сама огромный океан. Это было настоящим счастьем, и я ощутил, что я не один испытываю его, что всё вокруг тоже видит Вселенский океан, и я стал шептать о счастье, я стал шептать каждым листком, оставшимся на моей сохнущей старческой кроне.

И в какой-то момент, переполненный счастьем, я вздрогнул и открыл глаза, и тяжесть человеческой сущности, человеческой судьбы — всегда помнить о неизбежности смерти, всегда чувствовать свое гниение в одиночестве, — надавила на мои плечи, согнула их, придав моему телу привычный вид, и я, перекрывая шум дождя, закричал от ужаса, как ребенок, только что появившийся на свет.

Сжавшись в комок, я просидел внутри дуба, пока не кончился дождь, и лишь затем, тяжело ступая по мягкой земле, поскальзываясь на грязи и с трудом удерживая равновесие, я выбрался обратно в город, навсегда подавленный той разницей ощущения жизни, которая теперь никогда не сотрется из моей памяти и будет напоминать о себе смутной тоской. Я был похож на только что уколовшегося в первый раз, но уже будущего наркомана, который, познав сладость наркотического опьянения, обреченно понимает, что вся его жизнь, от этого момента до самой смерти, навеки будет принадлежать новым ощущениям.

И в этом состоянии я вернулся к своим книгам, к своим пыльным будням, а то, что осталось позади, далеко за спиною, в наполненном жизненными силами лесу, стало ощущаться мною как призрачный праздник, на котором мне удалось невероятным образом поприсутствовать.

…деревом (долго).

И как мне было забыть обо всем этом? Как оттолкнуть от себя?

Ворочаясь в душной постели, вопреки утомительной и в то же время освежающей прогулке, я все никакие мог уснуть, размышляя: что за новый опыт приобрел? Что за океан увидел я, в котором сходятся все лучи жизни и из него же исходят обратно во тьму, побеждая страх смерти?

И в таком разгоряченном виде я дождался рассвета, так и не сомкнув глаз, бредя под утро единственной мыслью — вернуться к гибнущему дереву и еще раз побыть им.

Я поднялся и в утреннем полумраке взглянул на полку с книгами, бывшими еще вчера моим единственным выходом отсюда, из этого замкнутого пространства никчемного существования. Улыбка превосходства бесцеремонно коснулась моих губ, словно садящаяся на некрасивый цветок изумительная бабочка. Что вы мне теперь? — спросил я молча. Разве только память — тут же отыскался ответ.

И я заспешил к лесу, как другие спешат на свидание, или в кассу на работе, или, может, к врачу, когда им совсем плохо. Возможно, врач — это самое правильное, что может приходить в мозг при мысли о деревьях, но и свидание не лишено своего места в этих размышлениях. Я спешил на свидание со своим врачевателем, умирающим, но относящимся к смерти так, как умеют лишь единицы среди нас, людей, да и то лишь укутывая разум в защитный туман иллюзии. Но умирающий дуб отвергал любую иллюзию, смотря на смерть открыто и спокойно, как солнце смотрит каждый день на землю, чуть свысока, но не заносчиво. И ведь я знал это, знал, как знает сам дуб, не с чужих слов, а из прожитого кусочка бытия.

Мне пришлось пробродить несколько часов, всматриваясь в прорехи чащобы, щуря глаза и благодарно вдыхая воздух, прежде чем я вышел к моему дереву, которым я уже был и которое, возможно, уже было мною, и оно зашевелило сохнущими ветками, по-своему приветствуя меня.

Я медленно обходил его, похлопывая ладонью по шероховатой коре, я смотрел на морщины моего дерева. Мое дерево было старым, очень старым. Может быть, и города еще не было, когда первый его росток пробился сквозь подгнившую оболочку желудя, и вот теперь гниение вернулось к нему, как возвращаются в тот огромный, Вселенский океан все реки.

Я снова влез в дупло и устроился там. Человеческие ощущения стали затихать во мне, как затихает пламя костра, когда ему уже нечего пожирать, и, затихнув, они освободили место для нового, того, что я уже однажды познал как мир дерева. Он стал наполнять меня осторожно, по одной маленькой капле за раз, словно боясь, что мое тело не сможет выдержать всей его полноты, так тесно связанной и пересекающейся в каждой своей точке с безмерной полнотой Вселенского океана. Мир дерева, или, как я узнал секундами позже, мир деревьев, не имел даже зерен насилия, потому никогда бы не стал наполнять меня без моего желания и согласия, и я, находясь на кромке двух сущностей — человеческой и древесной, — отчетливо ощущал его пугливую доброту и понимал, что стоит человеческому во мне лишь заявить протест, как он тут же отступит и извинительно зашелестит миллионами листьев. Но в тот миг, когда человеческое наконец-то полностью растворилось и я перестал его различать в себе, я взглянул на все вокруг уже другим, не знаемым до этого мною взглядом.

Я полностью стал деревом. Но я не был одним деревом. Я не был умирающим дубом, с почти выгнившей сердцевиной, а одновременно всеми деревьями, сплотившимися вокруг гибнущего собрата, окружившими его бесконечной заботой и любовью. И если бы у меня были глаза, как у человека, я, наверное, заплакал бы самой очищающей субстанцией во Вселенной — слезами умиления.

И я принялся внимать тому, чем я был, стараясь проникнуть в самую глубину ощущений, достигнуть своих корней, а вместе с ними и начала начал своей сущности.

И то, что я был не один в каждой точке своих ощущений и мыслей, привело меня к покою, которого я ни разу не знал, будучи человеком. Ведь тогда я чувствовал свое одиночество всегда, я знал, что всю жизнь проживу один, и один умру, и никто не сумеет разделить со мной моей бездны…

Так шли дни, я уже не замечал смены их, а лишь по накапливающемуся внутри счастью, по капле входящему в меня с каждым восходом солнца, знал, что они идут. Я был деревом, но и человеческое где-то глубоко шевелилось во мне, как маленький листок, позволяя мне сравнивать и анализировать.

Общность существования с другими, со всем, с каждой каплей океана, наполняли меня не только покоем, но и знанием, поток которого неостановимо тек сквозь меня, словно нейтринные ручьи сквозь Вселенную. И были в этом потоке частицы человеческих, приобретенных в борьбе ответов на вопросы бытия, и я стал пытаться ухватить, как связаны они с общими потоками и велика ли их ценность в текущем и вращающемся мировом океане.

…книгой (всегда).

Так шли дни, но я уже не считал их, я лишь видел слагающуюся из них вечность, из которой можно было вбирать по одному вдоху за раз и, лишь отдав выдохом, вдыхать следующую частицу ее. И тогда ошеломила меня способность людей накапливать эти вдохи и выдохи вечности и складывать из них нечто огромное, то, что не способна сложить больше ни одна вселенская сущность…

И вместе с ошеломлением осознал я причастность нас, деревьев, и всей Вселенной к этому процессу, осознал жажду огромного океана, где каждая капля есть звено сцепленной в круг цепочки. Цепочки, благодаря которой рождающий становится рожденным, чтобы вновь родить себя и, пройдя еще раз круг, вдохнуть жизнь немного глубже, чем в предыдущий раз.

И мы, деревья, были причастны к этому процессу, становясь его легкими, которые человечество наполняло знаниями. Все знания эти были доступны нам, записанные на материале, сделанном из нас, они возвращались к нам благодаря единому полю, в котором мы всегда жили. Каждый из нас знал все от первого значка, начертанного на древнем папирусе, и благодарно принимал новое, каждый вдох непрекращаемого дыхания.

Но, Боже, каким же мучительным было это дыхание. С каким трудом давалось оно, сколько сил забирал всего один вздох, но нет других путей, слишком велика цель, и я вдруг увидел людей как листья, миллиарды листьев на кроне Вселенной, и тогда вся картина стала настолько четкой, что сразу же исчезла, не нуждаясь в дополнениях.

И я увидел читающего эти слова, узнал в нем себя, задыхающегося в пыльном одиночестве, среди книг и мыслей, парализованных чувств и выдуманных ощущений, несущего на себе тяжелую цель: упасть листком в океан, чтобы замкнуть круг. А он смотрел на меня, и его глаза уже были двумя каплями Вселенского океана.

Евгений Константинов. НЕЖЕЛАТЕЛЬНАЯ ВСТРЕЧА.

Искатель. 2009. Выпуск №04

— Итак, последний наш подопытный — Павел Посельский с рассказом «Пока не перевёрнут треугольник».

Ведущий мастер-класса по теме «Самая разнообразная фантастика» Лев Новгородцев приветливо кивнул слегка покрасневшему автору. Затем улыбнулся сидевшей в первом ряду молодой стройной брюнетке:

— По традиции, обсуждение начнет Алена Викторовна.

Брюнетка полуобернулась к Павлу, после чего, как и во всех своих предыдущих выступлениях, пустилась в неспешные рассуждения, не отрывая глаз от мастера.

— Ну, начну с названия. Какое-то оно длинноватое…

Павел вытер выступивший на лбу пот. В рыболовных журналах Посельский публиковался часто, но то были статьи, отчеты, репортажи… Рассказ он написал впервые. Написал с умыслом, сразу отправив его по электронной почте на конкурс фестиваля фантастов, надеясь, что «треугольник» пройдет отбор и у автора появится шанс окунуться в тусовку людей, которые были ему так нужны.

Рассказ отбор прошел. Более того, устроитель конвента лично связался с Павлом и поинтересовался, не смогли бы такой известный рыболов, как он, провести во время фестиваля мастер-класс по рыбной ловле. Павел согласился без раздумий.

— Опять-таки по сложившейся традиции, слово предоставляется тебе, Ефим, — сказал Новгородцев после того, как брюнетка замолчала.

— Мне понравилось! — выпалил Ефим, интеллигентного вида парень с короткой стрижкой и в очках. — Классная вещь. И главное — помимо сюжета, интриги и всего такого, есть в рассказе мощный такой посыл-предупреждение. Мол, если вы, рыбаки, позволяете себе безнаказанно ловить рыбу, то и мы, пришельцы, имеем право устроить соревнования по ловле людей…

Именно с такой идеей и подавался Посельским «треугольник». В рассказе на пятнадцать страничек речь шла о соревнованиях спиннингистов на острове Кипр, в разгар которых главного героя берут в плен два художника. На нарисованных ими картинах «Ловцы» с крыльями, как у бабочек, оживают и начинают охотиться за рыболовами, убивая их одного за другим. Героя спасает начавшийся дождь — его капли оказываются смертельно опасными для художников-пришельцев. Охотники за людьми переносятся обратно в свое измерение, напоследок намекая герою, что они еще встретятся.

— Кажется, все высказались? — поинтересовался Новгородцев, глядя на собравшихся на веранде Дома отдыха участников мастер-класса и слушателей, не принимавших участия в обсуждении. — В таком случае скажу и я несколько слов.

Претензии к языку, конечно, есть, да и орфографические ошибки имеются, но для дебютного рассказа их немного. Я тут все отметил, — мастер постучал карандашом по лежавшей на столе рукописи. — Правда, почерк у меня не ахти, но если захочешь — разберешься.

Теперь, так сказать, к сути. Многовато на страницу текста рыболовной терминологии. Если никому из любителей фантастики не надо объяснять, что такое бластер, то, к примеру, «воблер» для большинства абсолютно неизвестный термин. Напиши ты это слово в рыболовном журнале — у читателей вопросов бы не возникло, а тут… Но надеюсь, на завтрашнем рыболовном мастер-классе Павел разъяснит нам, что это за штуковина — воблер.

Пойдем дальше. То, что Павел описывает как скальпирование, по результату напоминает обезглавливание и поэтому слабо коррелирует с процессом рыбной ловли, с которым сравнивается.

Ну а такой ход, как пришельцы, погибающие от воды, — стар как мир. К тому же это антинаучно, так как белковая жизнь без воды немыслима, да и небелковая — тоже, ведь жизнь основана на биохимических растворах, а если на чем-то ином, то тогда этому иному вода по барабану.

А так, за исключением гидрофобии, сама идея пришельцев-художников очень многообещающая. Из нее можно даже большую повесть сделать. В общем, неплохая получилась фантастика, — похвалил Лев Новгородцев и вновь кивнул Павлу, призывая поделиться своими мыслями. Обычно это были слова благодарности, но иногда кто-то и не соглашался с прозвучавшей критикой.

— Это не фантастика, — сказал Павел, поднимаясь с плетеного кресла и оглядывая присутствующих. — Я ничего не выдумал, а описал то, что случилось на самом деле.

— Ну-у-у… — развел руками Новгородцев. — Павел, дорогой, подобные заявления начинающих авторов тоже стары как мир. А представь, что сейчас каждый из вас скажет, что ничего не выдумал. Что, к примеру, наша Танечка — одна из своих героинь ведьм, что Ефим перенесся назад во времени и среди прочих сражался против кочевников за землю русскую, а Александр действительно оказался в описанном им мире и стал там четырехруким гладиатором…

— А меня действительно укусил вампир, — поддакнула брюнетка Алена, и все радостно рассмеялись.

Павлу было не до смеха. Дрожащей рукой он вынул из кармана газетную вырезку и попросил передать мастеру:

— Здесь заметка об этом случае. Лев, прочтите, пожалуйста, вслух.

— Хорошо, — пожал плечами Новгородцев. — Та-ак, название довольно пугающее: «Убийства на кипрской фрагме»!

На веранде раздались смешки. Прежде чем читать вслух, Новгородцев быстро пробежал глазами по тексту. Покрутил вырезку в руках и, нахмурившись, посмотрел на Павла.

— Хм. Вот что здесь написано: «Ужасной трагедией завершились соревнования российских спиннингистов, приехавших в конце октября на остров Кипр ловить большеротого окуня — басса. Восемь рыболовов из двадцати не пришли на финиш. Сначала все подумали, что этому помешал разразившийся ливень, но после того, как он закончился, на берегу водоема были обнаружены восемь безжизненных тел с кошмарными ранами на головах. Орудия убийства и какие-либо следы убийцы на месте не оставили. Ведется следствие…».

Повисшую на веранде тишину нарушила Алена:

— Сегодня любой желающий может какую хочешь газетенку выпустить.

— Яне-е…

— А я слышал про эту историю, — не дал договорить покрасневшему как рак Павлу сидевший в самом углу один из слушателей.

Накануне во время ужина Павел пил с ним водку, вот только имя забыл.

— Николай Курганов, — представился слушатель, поднявшись и уперев в бока огромные ручищи. — Директор рыбхоза «Радужная форель». Вы завтра на нашем озере рыбку будете ловить. Сам-то я не писатель, но фантастику страсть как люблю! Так вот, один наш постоянный клиент, который все газеты и журналы рыболовные от корки до корки читает, как раз про эти кипрские убийства рассказывал. Мы с ним к такому соображению пришли, что спортсменам отомстили за то, что они браконьерские сети уничтожают…

— Вполне возможно, что в газете написана чистая правда, — подал голос Валентин Андреевич, довольно известный писатель-фантаст. — Просто наш начинающий автор взял этот факт за основу и накрутил на него фантастический сюжетец. Оригинальный, кстати, сюжетец.

— Да поймите! Я же и был на тех соревнованиях главным судьей!

— Тем более, — стукнул себя ладонями по коленям писатель со стажем. — Вы все это пережили, постоянно об этом думали, наверняка в полиции на вопросы отвечали. И постепенно выработали в голове свою версию, пусть фантастическую. Но, насколько я понял, настоящих убийц так и не нашли?

— Как же их найдешь, Валентин Андреевич, если это были пришельцы, которые перенеслись в другое измерение? — разрядил накаляющуюся атмосферу Новгородцев, вновь вызвав смешки аудитории. И тут же, взглянув на сжимавшего кулаки Павла, предложил: — Хорошо. Допустим, что ты, Павел, действительно столкнулся с художниками-пришельцами. Что действительно стал свидетелем убийств и написал обо всем этом рассказ. Ну и что дальше? Что ты предлагаешь?

— Я прошу, чтобы меня выслушали не перебивая, — сказал Павел.

— Так. Слушаем не перебивая! — скомандовал мастер, прерывая поднявшийся было шум.

— Понимаете, — голос Павла дрогнул. Он глубоко вдохнул и продолжил: — Я действительно был там, на кипрской фрагме. И судил рыболовные соревнования. И все, что написано в рассказе, произошло на самом деле. И всех нас действительно таскали на допросы. Но никто из выживших, кроме меня и Верки, пришельцев в глаза не видел. Все ловили рыбу и ни о чем больше не думали. А у Верки, которая видела смерть других людей и которую саму едва не скальпировали, кажется, просто крыша поехала.

В полиции я не мог сказать правду. Меня бы или в убийцы определили, или в сумасшедшие. Ну кто сегодня поверит в пришельцев? Я понадеялся, что писатели-фантасты. Поэтому и написал якобы фантастический рассказ. Понимаете, я очень сильно боюсь. Ведь эти твари-художники просто жаждут новой встречи с рыболовами-спортсменами! И обязательно с нами встретятся, я это нутром чую. Мне как будто кто-то на ухо шепчет, что они возникнут во время первых же соревнований на подмосковном водоеме. И начнут со спортсменов скальпы снимать!

Переводя дыхание, Павел вытер рукой выступивший на лбу пот. Паузой воспользовался Ефим:

— А завтра мы вроде бы собирались во время рыболовного мастер-класса устроить мини-соревнования?

Накануне, так же как с Николаем Кургановым, познакомился Павел и с Ефимом, и с «четырехруким гладиатором» Александром, и с «ведьмой» Танечкой… Они как-то сразу нашли общий язык, вместе пили, пели под гитару песни. Ребята оказались замечательные, и Павел с трудом удержался, чтобы не посвятить новых друзей в свои проблемы. Посчитал, что лучше рассказать по-трезвому…

— Про что и речь! — в сердцах выкрикнул Павел. — Вы только представьте себе, что, когда мы начнем ловить рыбу, на берегу возникнут пришельцы-художники, нарисуют свои картины и из перевернутых треугольников вылетят Ловцы!

— Хи, хи, хи, — издевательски выдала Алена. — Как такое можно вообразить?

— Вообразить все можно, — сказала Танечка.

— На то мы и фантасты, чтобы постоянно придумывать и описывать всяческую небывальщину, — задумчиво произнес Лев Новгородцев, постукивая карандашом по лежащей перед ним на столе рукописи.

— Да. Только это не небывальщина… — Павел тяжело вздохнул и сел, не зная, что можно добавить к сказанному.

— Хорошо! — подытожил Новгородцев. — До завтрашней рыбалки времени предостаточно. Давайте все вместе придумаем способы борьбы с боящимися воды пришельцами, и на основе этих идей Павел потом еще один рассказ напишет. На этом наш мастер-класс считаю закрытым.

Присутствующие на веранде дружно зааплодировали мастеру.

* * *

Вечером, собравшись большой компанией в номере у Александра-гладиатора, веселились до глубокой ночи. Поднимали тосты за мастера, за конвент, за фантастику…

— А ведь отличный пиар-ход ты придумал! — в очередной раз, чокаясь с Павлом стаканами, сказал Новгородцев.

— Да никакой это не ход, Лев! — возразил Павел.

Но мастер продолжал гнуть свое:

— Вот смотри. Рассказы твоих новых приятелей, как бы они хорошо ни были написаны, скоро нами забудутся. Зато твой «треугольник» — ни в коем случае! Тот же Валентин Андреевич его запомнит, а при случае где-нибудь упомянет. Что для начинающего автора очень полезно. И многие из тех, кто «треугольник» не читал, постараются это сделать.

Павел вздохнул:

— У меня уже трое рукописи попросили.

— Ага, — подтвердил Александр, возникший рядом с почти полной бутылкой вина. — Вот мы здесь алкоголь пьянствуем, а Ирина убежала куда-то твой рассказ читать. Очень, говорит, заинтриговалась.

— Во-о-от! — поднял вверх указательный палец Новгородцев.

И подставил опустошенный стакан под горлышко бутылки.

— Паша, а ведь если принять твои слова за чистую монету, получается, что ты на завтрашней рыбалке всех нас подставляешь, — сказал хозяин номера, разливая по стаканам вино.

— Подставил бы, если бы не предупредил, — не согласился Павел. — Я ведь очень много об этом думал. Понимаешь, Александр, и ты, Лев, пришельцы, если вновь появятся на обычных соревнованиях спиннингистов, позволят им рассредоточиться по водохранилищу, а потом всех — по одному. Зато завтра у нас будет небольшой прудик, где все у всех на виду. И я все-таки надеюсь, что кто-нибудь что-нибудь придумает. А?

— Ну а сам-то ты что-нибудь придумал? — спросил Александр и залпом выпил вино.

— Сейчас. — Павел тоже выпил и полез в свою сумку, где помимо принесенной с собой бутылки водки лежали три пластмассовых водяных пистолета. — Вот, — достал он популярные детские игрушки.

Несколько секунд Александр и Лев тупо смотрели на разноцветные пистолеты, потом хозяин номера начал смеяться. От души, повалившись на кровать, стуча себя в грудь и вытирая слезы. Новгородцев вовремя подхватил выпавшую из его рук пока что не совсем пустую бутылку и быстренько разлил остатки вина на двоих. Правда, свой стакан тут же протянул подошедшему Ефиму.

— О! радостно воскликнул тот, беря вместо стакана пистолет оранжевого цвета. — У меня когда-то точно такой же был!

— Ах-ха-ха! — вновь зашелся смехом Александр и проговорил сквозь слезы: — Наш Паша… хочет… этим грозным оружием… с пришельцами сражаться! Ах-ха-а-а…

— Лев, посоветуй, какой водой лучше заправлять? — не обращая внимания на катающегося по кровати приятеля, спросил Ефим. — Из-под крана или озерную?

— А-а-а-а! Я щас копыта отброшу…

Ефим все-таки взял из рук мастера стакан и, выпив вино, прошел в ванную комнату, быстро вернулся и с невозмутимым выражением лица выпустил из оранжевого пистолета тонкую струю прямо в лицо Александра, чему тот, кажется, только обрадовался.

— О-о-ох, — глубоко вздохнул Александр, — едва ты меня, Паша, не уморил…

— А мне этот ствол нравится, — улыбнулся Ефим. — Коллега, можно я его завтра с собой на рыбалку возьму?

— Конечно! Только заправить не забудь. — У Павла заметно поднялось настроение. — Лев, и ты возьми, пожалуйста.

— Давай, — не стал отнекиваться мастер, принимая второй «ствол». — А тебе не кажется, что слабоватенько все это?

— Конечно, слабовато! А что еще делать? Я же не волшебник, чтобы по мановению палочки в любой момент дождь вызывать…

Балагурили они еще долго. Травили анекдоты, вспоминали обсуждаемые на мастер-классе рассказы, то и дело возвращаясь к выступлению Павла, которое с чьей-то легкой руки окрестили «синдромом Посельского». Но ничего дельного, на что так надеялся автор «треугольника», никто так и не предложил.

А когда начали расходиться, к Павлу подошла державшаяся весь вечер слегка особняком Алена Викторовна и огорошила вопросом:

— Павел, уточните, пожалуйста, как именно пришельцы хватали людей за волосы?

Он даже слегка протрезвел, вспомнив Ловца, схватившего и приподнявшего над землей отчаянно визжащую Верку.

— Сразу двумя руками. Растопырив пальцы…

— Мои волосы для этого, наверное, очень удобны? — спросила Алена, тряхнув локонами.

— Очень, — сказал правду Павел. — Кстати, Верка, вернувшись с Кипра, стала совсем короткую прическу носить. Даже короче, чем у Ефима.

— Нет. Волосы — это святое, — немного подумав, сказала Алена и ушла, оставив Павла с внезапно пришедшей мыслью: а не побриться ли прямо сейчас наголо?

Не побрился…

* * *

Павел Посельский никак не ожидал, что в отправившийся на рыболовный мастер-класс автобус набьется столько народа. Большинство, конечно же, поехало на водоем только ради того, чтобы полакомиться на бережке свежепойманной и приготовленной на мангалах озерной форелью. В связи с этим в сумках писателей, читателей и критиков позвякивало — рыбалка обещала быть веселой.

В толстом и крепком тубусе Павел вез шесть спиннингов и подсачек, в большой сумке — катушки и несколько коробок с разнообразными приманками. И еще — во внутреннем кармане куртки — наполненный водой пистолет. Павла слегка трясло, но это были не отходняк после вчерашнего и не волнение перед первым публичным выступлением в качестве мастера-рыболова. Он очень боялся обещанной «художниками» встречи.

Но, несмотря на все страхи, у него даже мысли не возникало отказаться от предстоящего мероприятия. Не из-за того, что в этом случае он стал бы выглядеть в глазах нескольких десятков людей последним чмошником, нет. Просто Павел отчетливо сознавал, что пришельцы рано или поздно все равно появятся. Так пусть уж лучше сегодня, здесь, где талантливые на выдумку люди обязательно сообразят, как избежать смертельной опасности.

Он в который раз посмотрел в окно — легкие облачка на голубом небе дождя не обещали…

— Добро пожаловать, гости дорогие! — встретил высыпавших из автобуса участников конвента Николай Курганов, директор «Радужной форели». — Проходите и спускайтесь по этой тропинке. Вон там, вблизи большой беседки, мы сейчас начнем жарить рыбку. У нас ее предостаточно, так что всем хватит. К тому же и сами поймаете. А где скрывается наиглавнейший рыболов?

— Привет хозяевам! — протиснулся сквозь толпу Павел.

— Сегодня вы здесь хозяева, мы всего лишь обслуга, — ответил Курганов, здороваясь, и, понизив голос, спросил: — Как думаешь, где твои пришельцы высадиться могут?

Павел вздрогнул и посмотрел директору в глаза, сразу ставшие серьезными. Они стояли на невысоком пригорке, а внизу красовалось озеро.

Пейзаж был достоин кисти Исаака Ильича Левитана. В не нарушаемом рябью зеркале воды отражались сосенки, ели и только-только одевшиеся в листву березки; неглубокие заливы чередовались с крохотными песчаными пляжами; среди ивняка, словно рожденные вместе с самим озером, виднелись неброские беседочки; по всему берегу на равных расстояниях друг от друга приглашали рыболовов в гости аккуратные мостки.

— Скорее всего, вот здесь и высадятся, — указал себе под ноги Павел. — Для обзора это самое идеальное место. А что еще художнику надо?

— Ага, — кивнул Курганов. — Мастер-класс лучше всего проводить вон в том дальнем углу. Там и мосток самый широкий, и форель всегда держится. Через сколько примерно думаешь соревнования начать?

— Постой, дружище, — Павел взял Николая за плечо. — Ты на самом деле веришь в моих пришельцев?

— Дружище, — директор рыбхоза похлопал Павла по руке, — я очень много читаю фантастики и очень ее люблю. Соображаешь?

* * *

На самом широком мостке поместилось человек десять. Основная толпа рассредоточилась, на берегу, некоторые сразу направились к беседке, где у мангалов хлопотали директор хозяйства и его помощники. Тем, кто был поближе, Павел раздал не собранные пока спиннинги, катушки и разложил перед собой на полу открытые коробочки с приманками.

— Друзья, — начал он, — прежде всего я хочу сказать, что процесс рыбалки — это самая настоящая фантастика! И если сегодня кто-нибудь научится обращаться со снастью и, дай бог, поймает рыбку, он в это поверит… Итак, мы с вами держим в руках спиннинговые удилища. Спиннинги бывают телескопическими, одночастными, то есть имеют одно колено, двухколенными и так далее. У всех нас спиннинги — двухколенные. Они оснащены катушкодержателями и пропускными кольцами, верхнее из которых называется «тюльпан»…

Рассказывая и показывая, как следует собирать и оснащать спиннинг, а затем — как забрасывать приманку и делать проводку, Павел на время забыл о своих страхах. Да и какие, в самом деле, могли быть пришельцы в таком райском для рыболова местечке! Как-то само собой получилось, что все шесть спиннингов достались тем, чьи рассказы обсуждали накануне на мастер-классе Новгородцева, в том числе самому мастеру и Алене Викторовне. Им же предстояло соревноваться в течение первого часа, после чего спиннинги должны были перейти в руки другим желающим.

Павел объяснил правила, попросил начинающих спортсменов занять понравившиеся им мостки, после чего поднялся на пригорок и во все горло скомандовал: «Старт!» И вот тут-то, глядя сверху вниз на людей, с которыми за два дня успел подружиться, Павел почувствовал, что его вновь начало трясти.

Спиннингисты и несколько болельщиков разбрелись по берегу, основная же часть народа собралась в беседке и начала пиршество. Жаренная на мангалах форель явно пришлась им по вкусу. Чтобы успокоить нервишки, Павел собрался спуститься к беседке и опрокинуть рюмку-другую водки, но в это время с одного из мостков донесся радостный вопль. Первую форель поймал Александр-гладиатор.

— С почином! — крикнул ему Павел.

И тут над его ухом кто-то негромко произнес:

— Ну, вот мы и встретились.

Не успев обернуться, Павел почувствовал, что его руки оказались прижаты к туловищу и пошевелить ими нет возможности. В следующее мгновение вокруг него возник купол, местами отливающим золотом, а перед ним появилась знакомая парочка с мольбертами и палитрами в руках. Все тот же смугловатый мужчина с собранными в пучок волосами и в красной бандане и все та же неземной красоты женщина с распахнутыми зелеными глазами, сверхдлинными ресницами, немыслимо изогнутыми ниточками бровей, утонченным носиком и ослепительной белизны гривой волос. Единственным изъяном была язвочка на ее щеке, и Павел хорошо помнил, что язвочка появилась от упавшей дождевой капли.

— Мы знаем, что ты нас ждал, — красавица обнажила в улыбке два ряда неестественно крохотных зубов.

— Не-е-ет! — заорал Павел.

— Этот купол изнутри звуконепроницаем, — тоже улыбнувшись, сказал обладатель банданы. — Мы-то тебя понимаем, а вот другие не слышат абсолютно.

— Убирайтесь отсюда! — крикнул Павел.

— Только после окончания соревнований, — сказал художник, устанавливая мольберт на землю. — Кстати, мы сегодня не одни.

Павел завертел головой и увидел еще двух мужчин и двух сногсшибательно красивых женщин. Чуть в стороне, откуда ни возьмись, рядком стояли три сияющих сталью и полировкой джипа.

— Мы рассказали друзьям о нашем приключении на Кипре, и они очень захотели отправиться в Подмосковье, — объяснил смуглолицый художник. — Сейчас мы будем соревноваться, а потом кое-что с тобой обсудим, хорошо?

— Нет! Нет! Нет! — кричал Павел, но обладатель банданы уже отвернулся к своему мольберту.

Его друзья, выдавая рокочущие звуки, тоже установили мольберты, на них — подрамники с холстами, потом взялись за кисти. Рисовали художники быстро. Конечно, до Левитана им было далеко, но Павел прекрасно понимал, что художественная ценность отображаемого пейзажа пришельцев интересует меньше всего.

Лишенный возможности шевелить руками, а значит, достать водяной пистолет, он с мольбой смотрел в небо. Тучек на нем стало больше, да и ветерок поднялся, но дождь пока не предвиделся.

А художники тем временем закончили рисовать, одновременно поменяли кисти и в центре своих холстов провели по три золотистые линии, образовавшие равнобедренные треугольники с устремленными вверх вершинами. После чего переглянулись и по команде-отрыжке смуглолицего одновременно перевернули картины на сто восемьдесят градусов.

Все это Павел уже наблюдал на Кипре: вместе с картиной перевернулись золотистые линии и всё нарисованное внутри них, при этом с остальным рисунком ничего не произошло; краски на треугольниках начали блекнуть и съезжать к обращенным вниз углам, оставляя на освобождающемся месте золотистое свечение; на фоне реального пейзажа на противоположном берегу озера появились контуры точно таких же перевернутых треугольников, и в них, словно смываемые водой, поползли вниз настоящие деревья и кусты, которые заменяло все то же фантастическое свечение; а из этих «окон», открывшихся в неземное измерение, вылетели шесть мерцающих точек. Они увеличивались и на глазах приобретали перламутровый оттенок, превращаясь во вторые «Я» недоделанных левитанов!

Ловцы с порхающими за спинами крыльями ускорили полет. Четверо — по направлению к беседке, где вовсю шла гульба фанатов фантастики, двое — к мостку под пригорком, на котором Павел увидел забрасывающую спиннинг Алену Викторовну. В этих двоих узнал двойников обладателя банданы и красавицы с язвочкой на щеке. Кажется, Ловцы устроили гонки, обгоняя и подрезая друг друга, стремясь раньше конкурента долететь до намеченной жертвы.

А жертва, не подозревая опасности, увлеклась рыбалкой. По ее движениям и согнутому спиннингу Павел догадался, что Алена борется с только что подсеченной рыбиной. Догадка подтвердилась, когда из возникшего на поверхности воды буруна выпрыгнула трясущая головой радужная форель и плюхнулась обратно, взметнув высокий фонтан брызг. Уклоняясь от них, перламутровые Ловцы резко изменили полет, чем наконец-то привлекли внимание девушки.

Вскрикнув, Алена выронила спиннинг, но почему-то не пустилась наутек, а стала рыться в своей сумочке, что-то из нее достала и водрузила на голову. Приглядевшись, Павел распознал кожаный шлем, в котором накануне сражался один из участников практикума по историческому фехтованию и под который Алена ловко убрала вьющиеся волосы.

И очень вовремя это сделала. Ловец-женщина уже пикировала на нее, сложив крылья и выставив вперед руки с растопыренными пальцами. Пальцы вцепились в шлем и сорвали с его головы спиннингистки, а на ее растрепавшиеся волосы тут же спикировал Ловец-мужчина. Алена вновь не растерялась и, вместо того чтобы кричать или бежать, как сделали бы многие на ее месте, в самый последний момент спрыгнула с мостка в воду.

Обладатель красной банданы обернулся на заключенного в купол Павла, видимо, собираясь что-то спросить, и тут удивление на его лице сменилось испугом. А в следующее мгновение вырвавшаяся откуда-то из-за спины Павла тугая струя воды ударила художника-пришельца прямо в грудь.

Такими струями поливают огороды и газоны, такой струей в жаркий день можно в шутку облить приятеля, чтобы вместе посмеяться. Но художнику было вовсе не до смеха. Его выгнуло дугой, испуг на лице сменился ужасом, а из горла вырвался утробный рык, на который оглянулись другие любители живописи. По ним тут же хлестанула вода; они, зарычав, метнулись в разные стороны и сразу же попадали. Они корчились в судорогах, словно их облили не водой, а серной кислотой. Кто-то сверзнулся с обрыва и, должно быть, докатился до озерной водички, потому что до Павла донесся еще более громкий рык.

По всей видимости, вода попала и на его прозрачный купол, который вмиг растаял, Павел почувствовал, что свободен, и посмотрел назад. Управлял водяной струей директор рыбхоза и страстный поклонник фантастики Николай Курганов. Держа огромными ручищами зеленый армированный шланг, он сосредоточенно поливал корчившихся на земле пришельцев, которые прямо на глазах превращались во что-то бесформенное.

— Так их, Коля! Мочи гадов! — закричал Павел. И вдруг наткнулся на взгляд самой прекрасной женщины на свете, единственном изъяном которой была маленькая язвочка на щеке. Наверное, предназначавшаяся ей порция воды угодила в купол Павла; во всяком случае, на лице ее хоть и отражался испуг, но никак не мука.

В руке художницы была кисточка, которую она медленно подносила к мольберту. Павел выхватил пистолет, и струйка воды ударила по тонким пальцам красавицы. Кисточка отлетела в сторону, а художница, тряся покалеченной рукой, отпрыгнула назад, сумела увернуться от еще одной струи воды и сиганула с обрывчика.

— По Ловцам, Коля! — крикнул Павел, но, мгновенно оценив расстояние до крылатых убийц, подлетающих к беседке, где продолжалась гульба, понял, что струя до них не добьет.

Подскочив к ближайшему мольберту, он схватил и перевернул картину. Затем — вторую, третью… Бросив взгляд на противоположный берег, увидел, как на фоне реального пейзажа переворачиваются треугольные окна в другое измерение, как тускнеет в них золотистое свечение и как вспыхивают перламутром спешащие к ним Ловцы.

Через несколько секунд с летающими тварями было покончено. От корчащихся поблизости художников тоже практически ничего не осталось, как и от их джипов, для которых Николай не пожалел водички, И только белокурая красавица мчалась по тропинке мимо мостков, занятых рыболовами-спортсменами, в дальний конец озера.

— Лев! — закричал Павел. — Стреляй в нее, стреляй, Лев!

Но руководитель мастер-класса по теме «Самая разнообразная фантастика» лишь проводил беглянку взглядом, продолжая вращать ручку катушки. Павел спрыгнул с обрывчика, но, вместо того чтобы броситься вдогонку, повернул к мостку, рядом с которым бултыхалась в воде Алена. Похоже, она совсем не умела плавать. Павел плюхнулся животом на дощатый пол и протянул руку, в которую девушка вцепилась мертвой хваткой. Поднять ее на высокий мосток было проблематично, и Павел, став на колени, наклонился над водой и, кое-как передвигаясь, потащил Алену к берегу. Николай Курганов прибежал на подмогу, когда девушка уже нащупала ногами дно и пошла самостоятельно, хотя и продолжала держать Павла за руку.

— Все! — выпалил запыхавшийся директор рыбхоза. — От пришельцев абсолютно ничего не осталось. Одно мокрое место.

— Осталась еще одна! — спохватился Павел.

Он побежал вдоль озера, гадая, куда подевалась художница. Спрашивать у веселившихся в беседке не имело смысла: скорее всего, никто из них так ничего и не заметил, рыбаки же были поглощены своим делом. Павел взбежал на мосток Новгородцева.

— Лев, ну что ж ты не стрелял по девчонке-то?

— Чем я должен был стрелять-то? — не понял тот. — И почему?

— Из водяного пистолета! Я же вчера тебе его дал. Забыл? Девчонка, что мимо тебя пробежала, — из параллельного измерения вместе с другими пришельцами сюда перенеслась…

— Какие пришельцы, Павел? Опять ты со своим синдромом Посельского? Окстись! — Новгородцев вновь забросил блесну. — И вообще, не мешай рыбу ловить, у меня только что поклевочка была…

— Есть! — Разнесшийся над озером счастливый крик заставил обоих повернуть головы в сторону мостка под пригорком.

— Есть! Есть! Есть! — Алена, хлопая в ладоши, прыгала вокруг Николая Курганова, который, подняв руки над головой, демонстрировал всем только что пойманную девушкой форель.

— О господи! — вырвалось у Павла. — Три минуты назад едва не утонула, промокла насквозь, но, вместо того чтобы бежать греться, первым делом за спиннинг схватилась…

— Везет же некоторым! — не без зависти в голосе произнес Лев.

Павел посмотрел на него и не нашел, что сказать.

Обещая скорое начало дождя, в небе прогрохотал гром…