Искатель 5/1990.

Искатель 5/1990

Евгений Гуляковский. ЧУЖИЕ ПРОСТРАНСТВА[1].

Роман.

Гагояг громко произнёс заклинание. Поверхность чаши хрустнула и распалась на две половины. Велояг попятился, хотя на первый взгляд внутри не было ничего особенного. Всего лишь друза из двух кристаллов, один из которых излучал мерцающий красный свет, другой светился зелёным огнём.

— Не бойся. Пока они вместе, они безопасны, но стоит их разлучить…

— Что это?

— Огни Кассандры. Слышал о них?

— Легенды, предания… Неужели они существуют на самом деле?

— Их посадил мой прадед. Десять тысяч лет мы удобряли эту землю порошком из толчёных зубов дракона, поливали её мёртвой водой, и вот теперь они созрели.

— И они в самом деле способны изменить мир?

— В чём главная сущность мира?

— Сущностей много…

— Ты прав, но есть одна, неизменная для всех миров. Повсюду материя отражает сама себя, словно смотрится в зеркало смерти… Через каждую вещь можно провести чёткую грань, разделяющую её на две одинаковые половины. Симметрия — вот закон, общий для всей Вселенной. А теперь подумай, что случится, если разрушить или слегка изменить, пусть даже на самую малость главную сущность вещей…

— Вещи начнут разрушаться.

— Или изменяться… никто ещё не видел, как это происходит. Никому не удавалось вырастить огней Кассандры — мне это удалось. Свет — признак зрелости. Он появился совсем недавно, всего лишь тысячу лет назад. Теперь их можно использовать. Раньше здесь росло четыре кристалла. Два из них… Впрочем, это неважно.

— Но использовать их опасно!

— Конечно, опасно! Великое всегда опасно! Мир содрогнётся перед нами. Везде, куда упадут лучи этих огней, воцарится хаос и смерть.

— Почему они разные?

— Потому что всё в мире имеет свою противоположность. Красный свет уменьшает размеры вещей за их левой невидимой гранью, зелёный увеличивает правую сторону. Деформированный, искажённый мир рушится. Ничто не может устоять перед этим оружием. Их лучами можно сокрушать замки и города, раскалывать планеты, как орехи, тушить солнца.

Но неужели ты хочешь подвергнуть их ужасному воздействию наш собственный мир?

— Только если меня к этому вынудят! Я думаю, у червеков хватит благоразумия отказаться от бессмысленной борьбы.

Красные и зелёные всполохи смертоносных огней попеременно освещали высокую фигуру Гагояга. Казалось, он стал выше, чешуя на его груди блестела бесчисленными радужными огнями.

— Что ещё они могут?

— Разъединённые, они искривляют пространство. Их сила притяжения друг к другу так велика, что они способны пробить туннель между нашим миром и миром червеков.

— Так вот почему Ангра…

— Молчи. Это величайшая тайна.

— Я слышал, древние архи когда-то владели огнями Кассандры.

— Не повторяй глупой лжи, изобретённой моими завистниками. Огни Кассандры посадил мой дед. Если ты повторишь ещё раз подобную выдумку…

— Я молчу, великий. Я уже молчу!

Клёнов включил индикатор и провёл лучом вдоль всей поверхности кара. Ничего постороннего, кроме обычных подслушивающих устройств. Может быть, они не успели? В любом случае теперь этой машиной пользоваться опасно. Она слишком заметна. После разговора с Курляновым всё чрезвычайно осложнилось. Он надеялся найти в нём помощника, а приобрёл опасного врага. Выясняя его взгляды, пришлось пожертвовать кое-какой информацией, чтобы «вызвать огонь на себя». Ну вот он его вызвал… Теперь действовать придётся с удвоенной осторожностью.

Самым разумным было бы сейчас оторваться от наблюдателей, осесть на тайной конспиративной квартире, о которой не знали местные власти, и затаиться там до прилёта «Руслана». Возможно, он так бы и сделал. Если бы не Гравов. Его след может вывести на таинственных противников Федерации, умело остававшихся до сих пор в тени, прикрывшихся многочисленными подставными лицами.

Если отложить поиски Гравова до прилёта «Руслана», вряд ли они что-нибудь найдут. Ещё один пропавший без вести колонист его не устраивал, и именно поэтому, осторожно скользнув в густую, тень деревьев, он оставил председательский кар посреди улицы, решив, что общественный транспорт для него теперь более безопасен.

Путь, который он в этот промозглый вечер собирался проделать, был неблизок. Ему предстояло пересечь весь город, чтобы добраться до высокого здания из стекла и бетона, обнесённого высоченным забором с силовой защитой. Странное украшение для туристской фирмы… Скорей всего Курлянов их уже предупредил. Однако вряд ли они ждут визита инспектора сегодня ночью…

Пересаживаясь с маршрута на маршрут, он не особенно заботился о невидимых наблюдателях. В том, что они есть, он ни на минуту не сомневался, но не сомневался также и в том, что, пока электронные передатчики типа «жучок», вделанные в его плащ во время визита к Курлянову, исправно работают, ему нечего опасаться слишком пристального внимания к своей персоне. В его плане отрыва от наблюдения этим «жучкам» отводилась важная роль.

В последний раз поменяв маршрут, он решил, что видимость «запутывания» следа соблюдена достаточно. Можно было приступить к выполнению основного плана.

Старая колымага на магнитной подушке кряхтела и постанывала на поворотах, на её обшарпанных, исцарапанных стенах сохранились автографы многочисленных пассажиров. Плохо закреплённые сиденья скрипели при каждом толчке. В этот поздний час на маршруте, идущем от центра города к рабочему посёлку, пассажиров оказалось немного. Какой-то усталый человек дремал перед Клёновым. Полностью занятые друг другом молодые люди перешёптывались на заднем сиденье. Четверо пассажиров только что сошли, среди оставшихся он не заметил никого подозрительного, пора было начинать. Плащ он снял ещё раньше и, скатав его в тугой свёрток, держал на коленях. Им придётся пожертвовать. Не было времени выискивать в его многочисленных складках маковые зёрнышки передатчиков, закреплённые там, в раздевалке полицейского управления.

Как только маршрутный кар подошёл к очередной остановке, Клёнов резко поднялся. Сойти следовало здесь, следующая будет уже «Звездокруг». «Забытый» плащ остался лежать под сиденьем. Вряд ли его там скоро обнаружат.

Клёнов спрятался от дождя под низеньким стеклянным грибком остановки. Кар ушёл, вокруг не было ни души. Пронизывающий холодный ветер неприятно обдувал спину под влажной от дождя рубашкой. Минут через пять показалась маленькая полосатая машина, которую он заметил на предыдущей остановке. Его расчёт оправдался. Теперь его отсутствие в маршрутном каре будет обнаружено не скоро. Агенты наверняка вели его по лучу оставленных в плаще передатчиков. Во всяком случае, у него в резерве верных полчаса, прежде чем за него возьмутся всерьёз.

Чтобы сэкономить время, а заодно согреться, он сделал небольшую пробежку до следующей остановки. Перед зданием фирмы на противоположной стороне улицы Клёнов остановился, подождал с минуту, изучая обстановку и внимательно всматриваясь в проходную у высоких литых ворот. Охраны не было видно. Вряд ли она здесь есть вообще. Пользоваться сторожами считалось несолидным. Фирма наверняка дорожит своей репутацией и вынуждена полностью положиться на электронику. На этом и строился его главный расчёт. Во все матрицы охранных автоматов, изготовленных на Земле, вводился особый код. Это держалось в строжайшей тайне, и пользоваться кодом разрешалось лишь в самых исключительных случаях. Обнаружить же его в переплетении различных команд, ключевых слов и зашифрованных приказов практически было невозможно. Электронные матрицы из столицы рассылались во все поселения Федерации. Автоматы печатали по их образцу схемы, собирали из них блоки, и никто не знал, что благодаря секретному коду человек может остаться незамеченным, пройти сквозь самые сложные охранные устройства. Надо лишь располагать небольшим прибором, содержащим кодовый набор импульсов… Клёнов отрегулировал свой наручный индикатор, включил передатчик кода и быстро перешёл улицу. Перед самой проходной он остановился и с надеждой посмотрел вверх. Ничего, кроме клочьев грязного водянистого тумана, звёзд, не было… Он тяжело вздохнул и окинул взглядом стылую громаду здания, словно оценивал рост и силы противника, стоящего перед ним. Он прекрасно понимал, что может не вернуться оттуда, а всё его предприятие похоже скорее на жест отчаянья, чем на хорошо подготовленную и спланированную операцию.

Если бы не Гравов, он бы никогда не решился на неё, но теперь поздно раздумывать… Он направил невидимый луч передатчика на дверь проходной.

Сто́ит там оказаться хоть одному устройству, изготовленному не по земным чертежам, и сейчас же завоет сирена тревоги, но всё было тихо. Только тени столба скрещивались на воротах, да летел ему в лицо из мрака не прекращавшийся ни на секунду дождь.

Он решительно толкнул дверь и вошёл внутрь проходной. Контрольный турникет уступил без малейшего сопротивления. Дежурный автомат недовольно заурчал, когда Клёнов пересёк лучи его датчиков, но послушно открыл вторую дверь. Теперь он уже был на территории фирмы. Абсолютно нелегально, если следовать букве закона. Любой охранник мог его здесь попросту пристрелить. Если у них всё-таки есть охрана… Ему оставалось лишь надеяться на удачу. Двор показался огромным, здесь было ещё холодней, чем на улице. Под перекрещивающимися лучами прожекторов, сверкавших с высоты контрольных вышек, он чувствовал себя абсолютно беззащитным. Стиснув зубы, Клёнов заставил себя идти неторопливо. Уверенность, естественность поведения — сейчас единственное его оружие. Возможно, прежде чем стрелять, они захотят выяснить, кто проник на охраняемую территорию и почему идёт по ней так, словно имеет на это право… Двор наконец остался позади, однако стеклянные вращающиеся двери здания не шелохнулись, когда он надавил на них плечом. Холодный пот струился между лопаток. Если эта проклятая дверь не откроется, автомат, который ею управляет, подаст сигнал тревоги, и он окажется в ловушке. Клёнов попробовал ещё раз — и только теперь вспомнил об узком луче передатчика. От его толчков тревога могла включиться в любую секунду. Он проклинал себя за глупость и одновременно водил лучом по двери, нащупывая выходные отверстия контрольных замковых датчиков.

Наконец что-то громко щёлкнуло в глубине вестибюля, и бесцветный металлический голос у него над головой произнёс: «Контрольная проверка закончена, данные совпадают. Вы можете открыть дверь». Это ещё что за новости? Ему некогда было раздумывать. Дверь поддалась наконец его усилиям. За спиной громко лязгнул автоматический замок. Он стоял в абсолютно тёмном вестибюле.

Опасность не уменьшилась, она стала конкретней и ближе. Ему уже не угрожали невидимые стволы прицельных устройств. Слабый свет пробивался из-за его спины сквозь прозрачную дверь. Глаза немного привыкли к полумраку. Впереди горой вздымалась широкая лестница, укрытая ковром, а где-то справа виднелись овальные кабинки пневматических лифтов.

Проще всего, конечно, было бы подняться на лифте на самый верхний, двадцать второй этаж, а затем, спускаясь, постепенно осматривать всё здание. Но он знал, что это невозможно. Лифты могли контролироваться каким-нибудь автоматическим устройством, не попадающим под действие его луча. Подойдя ближе к лестничному пролёту, он понял, что здесь есть ещё и цокольные, а может быть, и подземные этажи. Прежде всего нужно было найти картотеку. Клёнов нащупал на поясе крохотный фонарик и двинулся в сторону от лестницы по коридору первого этажа.

Собственно, картотека могла находиться где угодно… Хотя скорее всего она в приёмной, чтобы дать возможность чиновникам фирмы быстро и незаметно установить, с кем они имеют дело. Даже если сама картотека расположена в другом месте, всё равно там должны быть соединённые с ней дисплейные пульты… Теперь, по крайней мере, он знал, что надо искать. Парадный проход, богато обставленный вестибюль — всё то, что могло произвести впечатление на впервые пришедшего сюда простака. Там и тут бледным лунным светом горели под потолком небольшие ночные светильники, и это помогало ему ориентироваться в путанице переходов. Наконец он нашёл самый широкий центральный коридор, заканчивающийся богато разукрашенной двустворчатой дверью. Приёмная могла быть здесь. Надписи, как обычно, не было. Днём над дверью загоралось зелёное окно информационного дисплея со всеми нужными указаниями. Сейчас оно было серым и пустым.

Ему не хотелось вламываться ещё в одну дверь. К счастью, она показалась попросту незапертой.

Небрежность или приманка для непрошеного ночного посетителя? Что бы там ни было, сейчас он это узнает. Одна из створок, уступая его усилиям, медленно пошла в сторону, открыв перед ним широкий овальный зал с рядами полукруглых диванов и длинной конторской стойкой. Он нашёл то, что искал. За стойкой, напротив прорезанных в бронестекле окошечек, стояли столы с компьютерными терминалами. Двери из зала на ту сторону не было. К счастью, стекло шло не до самого потолка. Пододвинув диван и взобравшись на его спинку, ему удалось дотянуться до верхнего края стекла. Остальное было нетрудно, Клёнов перемахнул через стойку и спрыгнул вниз. Удар подошв по пластику пола прогрохотал в затаившемся ночном помещении словно пушечный выстрел. Несколько секунд, присев у стойки, он ожидал, казалось, неминуемого теперь сигнала тревоги, но всё по-прежнему было тихо.

Оставалось включить терминал и, разобравшись во входных данных и кодах, послать запрос в центральную картотеку. Рядом с дисплеем он обнаружил пластиковую табличку, значительно облегчившую его задачу. Терминал, не рассчитанный на программиста, был приспособлен к возможностям обычного среднего чиновника. Не прошло и минуты, как на дисплее вспыхнула первая страничка текста: «Гравов Роман Фёдорович. 28 лет. Холост. Постоянной специальности не имеет. Прибыл из Федерации, вольнонаёмный, категория договора Х-2». Дальше шли пункты и условия найма. Это он пропустил. В последней графе значилось: «Предварительная проверка на Мортоне». Что бы это могло значить? Не теряя времени, он набрал на клавиатуре слово «Мортон», а затем знак вопроса. Сразу же вспыхнуло сообщение: «Мортон, остров, координаты 32-48. Мерлитовый рудник, основная добыча приостановлена, опасен для жизни, старательская артель, проверка благонадёжности, изоляция… лица, направляемые на Мортон, официальной регистрации не подлежат».

Вот теперь он знал всё, что нужно. Почти всё…

Глава 6.

Шорох, шум, скрежет, потом какой-то глухой удар донёсся до слуха Романа из глубины штольни, по которой они теперь шли.

Ему казалось, что в спешке, уходя от тепловых вампиров, они потеряли ориентацию и свернули в боковой туннель. Элия с ним не согласилась.

— Понимаешь, вампиры никогда не улетают слишком далеко, их тела легко проходят сквозь пространство, для этого им даже не нужен проводник, они летают из мира в мир, куда хотят, но в наших мирах они чувствуют себя тяжело и никогда не улетают слишком далеко от двери, она должна быть совсем рядом.

— Откуда ты знаешь? Можно подумать, ты видела этих вампиров раньше.

— К нам на Ангру они залетают довольно часто и сразу же убираются обратно. Старейшины говорили, что наш мир слишком тяжёл для них, наверное, там, откуда они прилетают, всё выглядит по-другому.

— Меня беспокоит этот шум позади, как будто течёт вода…

— Я ничего не слышу…

— Штольня всё время понижается, и, если вода где-то прорвалась, это очень опасно.

— Почему ты думаешь, что вода прорвалась именно сейчас? Дверь действует не один десяток лет, и никогда раньше ничего не случалось.

— Потому что кому-то очень не хочется, чтобы мы нашли эту дверь.

— Что им до нас?..

— Помнишь, я тебе показывал тень на скале, оплавленный контур крыла…

— Конечно. Там был дейм. — С терминологией они испытывали явные затруднения, иногда одни и те же предметы, места требовалось называть по-разному несколько раз, чтобы уяснить, о чём идёт речь.

— Хорошо, пусть будет дейм. Это существо обладает надо мной какой-то властью. Оно сказало, что, если я не подчинюсь, мне будет очень больно, что в голове у меня есть нечто… — Он не знал, как сказать ей об этом. Роман чувствовал холодный пот на своём лице. Он понимал, что теперь уже обратного пути нет, и не знал, как продолжить… — Какая-то область, шар… — наконец набрался мужества произнести это слово. Теперь он боялся даже взглянуть в её сторону. Он ждал ответа, презрения, насмешки. Он не знал толком, что именно, но услышал лишь недоумённый вопрос:

— Ну и что? Что ты ему ответил?

— Я ощутил нечеловеческую боль в голове, потом выстрелил из лазера несколько раз, и он ушёл.

— Деймы умеют и не такое.

— Но он сказал, что я козявка, куча слизи, что мною можно управлять на расстоянии, как роботом!

— Деймы умеют многое, но им никогда нельзя верить. Если бы это была правда, разве бы ты стоял сейчас здесь?.. Почему они не начинают свои команды, если обладают такой властью? — Она стояла, гордо выпрямившись и повернувшись лицом к боковой стене. Её голос звенел в пустой штольне, отражаясь от стен. Казалось, она бросала вызов неведомому врагу, притаившемуся внутри каменных стен, и словно в ответ ей издали донёсся шум ещё одного глухого удара, от которого вздрогнули стены штольни и пол завибрировал под ногами. Только потом пришёл низкий, дрожащий звук, многократно раздробленный бесчисленными поворотами каменной пещеры.

— Это похоже на взрыв… Скажи мне, эти стражи, охраняющие дверь, на что они похожи, как выглядят?

Девушка отвечала глухо, не глядя ему в лицо:

— Это куклы. Грубо вылепленные куклы, едва похожие на человека. У них нет даже лица. Только волшебная сила деймов, данная на один раз. Её хватает на день, иногда на неделю или месяц. Им дают только одно задание. Как только волшебная сила уходит, они вновь превращаются в мёртвых кукол… Почему ты спросил, ты думаешь?.. Нет. Это было бы слишком просто, слишком легко. Деймы умеют красть души людей. Над таким человеком их власть незаметна, он такой же, как все, и лишь иногда… — Он не слышал её, вернее, не слушал. Он смаковал, повторяя раз за разом только что открытую и такую, в сущности, простую истину: за роботом не нужно устраивать сложную охоту, роботу достаточно отдать приказ, а он человек, что бы там ни говорило это порождение мрака.

Шум воды за их спинами между тем нарастал.

Они бежали вдоль штольни. Теперь она пошла круто вверх. Ноги то и дело соскальзывали по поверхности камня, проваливались в какие-то рытвины. Иногда попадалась коварная мелкая осыпь, и тогда двигаться вперёд было совсем трудно. Элия окончательно выбилась из сил, временами ему приходилось нести на руках постепенно слабевшую девушку. Грозный шум воды у них за спиной стал отчётливо слышен, вот-вот должна была наступить развязка. Роман понимал, что на такой глубине, на какую они опустились, у них не остаётся ни малейшей надежды на спасение. Напор прорвавшейся воды будет слишком мощным. Скорей всего их попросту разобьёт о стены первым же валом…

Штольня выпрямилась, изогнулась, луч фонаря упёрся в преграду. Это был тупик. В первые мгновения сознание, отказываясь принять очевидность, мучительно искало выход. Но его не было. Возвращаться бессмысленно, до настигавшего их потока оставались считанные десятки метров. Прямая штольня, по которой они шли уже несколько часов, закончилась теперь тупиком. Упёрлась в сплошную монолитную скалу. Свет фонаря тонул в её матовой шероховатой поверхности…

Монолит казался вплавленным в стены пещеры. Ни сверху, ни с боков не было видно ни малейшей трещины. И вдруг Элия прошептала:

— Кажется, мы дошли, мы всё-таки успели!

— О чём ты?

— Это же дверь, перед нами дверь! Неужели ты не видишь?!

Он не видел ничего, кроме глухого скального монолита.

— Стражей нет. Мы всё-таки опоздали. Или они их увели — это уже неважно. Нет стражей — значит, нет двери, Вместо неё остаётся непробиваемая скала… — В голосе Элии звучало отчаяние. Шум воды нарастал, и стены пещеры вибрировали в такт с могучим, стремительно несущимся потоком.

Бывают в жизни мгновения, когда человек ощущает в себе силы, о которых не подозревал раньше… Возможно, это было одно из таких мгновений, возможно, только что сделанное открытие, независимость от чужой воли придали Роману уверенности, а может быть, причина была совсем в ином.

Реконструкция его личности, проделанная когда-то деймами, неожиданно принесла результаты, на которые они не рассчитывали. И силы, заложенные в него для других, тёмных дел, можно было повернуть и в обратную сторону…

Ничего этого не знал Роман, он лишь ощущал в себе крохотный огонёк надежды, подсказывавший, как и что делать.

— Нам не нужны стражи … — неожиданно для себя самого вдруг сказал он Элии. — Нам не нужны стражи, — ещё раз повторил Роман, будто желая лишний раз утвердиться в этой мысли.

Раскинув руки, он приник грудью к скале, прижался к ней изо всей силы, словно хотел передать ей стук собственного сердца. И скала услышала, ответила ему. В её глухой вибрации он ощутил неизмеримую силу космических потоков. Некий огромный организм, протянувший свои артерии от звезды к звезде, на мгновение привиделся ему. Сверкнул и пропал образ бесконечных звёздных дорог, и тогда он понял, как это делается, вспомнил так, как вспоминают об этом иногда во сне люди, умеющие летать.

Он отошёл от стены на шаг. Что-то появилось у него в лице такое, что испугало Элию, и она отшатнулась от него. Но он властно перехватил девушку, привлёк к себе.

— Нет! — крикнула она. — Я не хочу, ты не такой, ты не можешь!

— Могу, — только и сказал он. А руки уже сами собой сорвали пояс, и сзади, спина к спине, он туго притянул к себе вырывающуюся Элию.

— Да успокойся же ты! Не мешай мне! Неужели ты не понимаешь, как это трудно!

И девушка вдруг затихла, превратилась в недвижный груз у него за спиной. Тогда он вздохнул глубоко раз, другой, набрал полную грудь воздуха и шагнул вперёд в скалу, как будто не видел её, шагнул так, как шагают за порог двери.

Упругий, тёмный ветер ударил в лицо Роману, и настало долгое падение. Он летел в пропасть сквозь хоровод звёзд, и лишь на секунду в мозгу вспыхнуло переплетение звёздных путей. Одна ниточка показалась ему светлее остальных, он выбрал её. Почти сразу же в лицо ударил другой, живой ветер, и нога ощутила под собой опору.

Он сделал второй шаг. Теперь уже наружу. Он стоял на твёрдой поверхности, освещённый заходящим синим солнцем. За его спиной вздымался серый параллелепипед скалы. Тень от него лежала низко, под самыми ногами.

Глава 7.

Собственно, теперь можно было и уходить. Клёнов узнал больше, чем рассчитывал, не следовало слишком искушать судьбу. И всё-таки, когда он благополучно выбрался из приёмной, миновал коридор и вновь спустился в вестибюль, туда, где лестница разъединялась на два пролёта, один из которых уходил вниз в цокольные, подвальные этажи, он задержался, не зная, как поступить. Если они скрывают здесь нечто важное, то оно скорее всего находится там, внизу…

Прямо перед ним светлеет квадрат выходной двери, а за ней освещённая ртутным светом ламп пустыня двора. Ему ещё предстояло преодолеть всё это, а времени до рассвета оставалось совсем немного. Грош цена полученной информации, если он не сумеет вернуться. И всё же он никак не мог оторвать руку от лестничных перил и сделать решающий шаг в глубь вестибюля.

Он стоял неподвижно в пустом ночном холле, в здании чужой фирмы, на счету которой немало махинаций и тёмных дел. Уже только поэтому, если его здесь обнаружат, ему наверняка не выпутаться. Он и так зашёл слишком далеко. Анализ собранных за последние дни данных дал ему возможность почувствовать, пока только интуитивно, какие могущественные силы стояли за теми, кто саботажем, наркотиками, уравилом — всеми средствами старался не дать закрепиться здесь пока ещё такой слабой человеческой колонии, располагавшей несколькими городами и десятком лет истории… Видимо, немаловажные причины заставили их проявить себя в открытую… Курлянов, фирма «Звездокруг» — он чувствовал, как близка разгадка. Если он сейчас уйдёт — возможно, через много лет о нём скажут: «У него был шанс один-единственный, он выпал именно этому человеку, так уж случилось по неведомому стечению обстоятельств. Но он не использовал этого шанса, и никто никогда позже уже не смог исправить последствий его минутной слабости…».

Его не станут винить. Ни у кого не возникнет на это права. И всё же… Именно он, Клёнов, мог бы сегодня узнать, кто они такие, чёрт побери, и каким образом сумели проделать совершенно необъяснимую штуку с поселенцами Гридоса.

Эликсира для этого маловато… Да и не сделаешь с помощью эликсира такого, как Курлянов, активного и умного врага. Значит, был иной способ проделать это с человеком в сообществе, в котором вот уже добрую сотню лет деньги не имели практического значения, а материальные блага могли удовлетворить любые, даже самые изощрённые потребности человека… Значит, был способ привлечь члена такого сообщества на сторону. Кого? Этого он не знал. Но дорого бы дал, чтобы узнать, каким образом ныне мёртвый Роман Гравов превратился в того Гравова, в котором он не заметил ничего особенного. Которого сам, своими руками, отправил на Гридос и помог тем самым в осуществлении неизвестных для землян целей их врагов.

Никто даже не упрекнул его за это, не напомнил. Теперь вот он сам себе напомнил и, медленно повернувшись, слегка сгорбившись, пошёл вниз, старательно глядя под ноги, не поднимая головы, чтобы не видеть светлого квадрата двери, чтобы не передумать в последний момент.

Выходы двух первых подземных этажей закрывали бронированные стальные двери. Скорее всего здесь были склады. Затворы не поддались его усилиям. Наверное, кроме электроники, там использовались древние и надёжные механические замки.

Не рискуя тратить на них время, он пошёл ещё ниже. На шестом пролёте лестница кончилась странной дверью, похожей на дверь космического вакуумного шлюза. Над бронированными заклёпками горел контрольный огонёк дежурного охран-автомата. С ним он справился быстро, но за первой дверью оказалась вторая. В центре её он увидел механическое устройство в виде четырёх круглых стальных колёс со спицами. Под ними виднелись окошки с цифрами. Механический кодовый замок, он знал об этих старинных конструкциях. Когда-то их употребляли в сейфах — стальных ящиках с ценной документацией, — но потом, из-за малой надёжности, от них отказались. Даже на практических курсах по исторической механике их не знакомили с этими устройствами. Он почти физически ощущал, как уходили от него считанные и такие драгоценные секунды этой ночи. Несмотря на то, что первая дверь осталась открытой, в тамбуре всё равно было душно и тесно. Он не мог даже распрямиться, всё время приходилось сидеть на корточках. К замку могла быть присоединена какая-нибудь примитивная сигнализация, не поддающаяся воздействию нейтрализующего луча его радиопередатчика. Он всё никак не мог решить, что ему нужно делать.

Наконец Клёнов вынул из кармашка на поясе лазерный карандаш — свой любимый инструмент и одновременно, в случае крайней необходимости, не такое уж плохое оружие. Маленькая серебряная палочка почти не занимала места, но обладала одним существенным недостатком — небольшой ёмкостью энергонакопителя. Для грубых работ по резке металла этот инструмент не годился, однако с его помощью он определил приблизительную толщину металлической плиты, защищавшей дверь. Она равнялась почти целому дециметру, если это титанит, то ему не помог бы здесь даже стандартный лазер. Похоже, что-то очень важное прятали за этой дверью…

Наконец он взялся за одно из четырёх колёс, выбора всё равно не было, придётся попробовать открыть замок и на практике убедиться, есть ли там сигнализация. Постепенно наращивая усилия, он попытался повернуть колесо, но оно не поддавалось. Только теперь он догадался взглянуть на окошечко под ним и увидел большой, круглый ноль. В остальных окошечках темнели двойка, восьмёрка, тройка, но счётчик колеса, которое он пытался повернуть, стоял на нуле. Возможно, там есть ограничитель. Он попробовал повернуть колесо в противоположную сторону и сразу же почувствовал, как оно поддалось. Громкий металлический щелчок за дверью заставил его вздрогнуть, но ничего больше не произошло, зато в окошечке, где только что виднелся ноль, появилась единица.

Теперь он довольно быстро установил, что колесо вращалось в одну сторону до тех пор, пока в окошке не появлялась девятка или ноль. Нужную комбинацию из четырёх колёс при девяти цифрах в каждом он может не найти до конца жизни. Оставалась последняя надежда. Каждый из механизмов настроен на определённую цифру, и в момент её появления должно происходить какое-то включение, скорее всего механическое. Соответствующий штифт входит в предназначенный ему зазор, и этот процесс должен сопровождаться звуком, конечно, неуловимым для простого человеческого уха, но у него был универсальный анализатор… Вряд ли через такую толщину плиты он что-нибудь различит, однако, если присоединить его непосредственно к металлу, вибрация может дойти до датчика… Сняв браслет и плотно примотав его к одной из спиц, Клёнов повторил операцию поворота от нуля до девятки. Несколько секунд приборчик задумчиво гудел, словно решал невероятно сложную задачу. Наконец в окошечке появилась мигающая цифра «восемь». «Сомневаешься? Я тоже сомневаюсь… И всё же придётся попробовать».

Последовательно проделав то же самое со всеми колёсами, он получил предположительный код замка: 2830 и установил все колёса в нужное положение. Ничего не произошло. Следовало ещё нажать расположенную ниже защёлку-ручку, и вот тогда-то, если прибор ошибся и он неправильно набрал код, наверняка включится вся охранная автоматика. Поэтому он не очень спешил с этим последним движением. Мерцание цифр в окошечке сигнализатора говорило о том, что вероятность ошибки очень велика.

Клёнов снял браслет и совсем уж было решился нажать защёлку, как вдруг ему в голову пришла мысль, что код может быть не цифровым, цифры могли обозначать порядок букв в алфавите, и тогда у него получится слово из четырёх букв, причём не из всяких, а только из первых десяти, если ноль считать тоже. Кстати, непонятно, где его ставить, впереди или в конце алфавитного ряда? Наверное, всё же впереди. Если всё так, то у него получится: «Вига». Слово ему не понравилось своей неопределённостью. Если в замке действительно заложен буквенный код, он должен получиться осмысленным, легко запоминающимся, он в этом почти не сомневался, иначе буквенный набор получился бы совсем хаотичным.

Скорее всего анализатор ошибся в какой-то одной-единственной букве. Он попробовал разные варианты, заменяя последовательно каждую из букв полученного набора. Созвучия вязли на зубах, какие-то «дика», «кига», «фига» — всё это было не то, совсем не то… И вдруг, как выстрел, у него в ушах прозвучало слово «виза». «Виза» — древнее слово, обозначавшее право перейти границу… Больше он не раздумывал, лишь заменил в окошке третьего слева колеса тройку на семёрку и сразу же, не давая себе времени опомниться, нажал защёлку. Дверь сама поехала в сторону, словно только и ждала этого простого, завершающего все его мучительные манипуляции движения. Клёнов сразу же ощутил встречный ток спёртого воздуха. Внутреннее давление было выше, и не зря на входе установили двойную дверь. Клёнов поспешно захлопнул её за собой.

Он стоял у входа в огромный, длинный зал, совершенно пустой, если не считать небольшого стола слева от входа. Фронтальная стена, плохо освещённая, казалась непропорционально высокой, с неё спускались до самого пола серые драпировки, совершенно неуместные в этом просторном зале с высоким потолком и отсвечивающим драгоценным деревом паркетным полом, покрытым, правда, толстым слоем пыли. Из-за полного отсутствия мебели и этой вековой пыли зал производил впечатление заброшенности.

Но не станут же прятать за такими дверьми с секретным засовом никому не нужный пустой зал… Что-то здесь должно быть или было — тут же поправил он себя, стараясь сдержать разочарование.

Медленно, ни на что уже не надеясь и не заботясь о следах, таких отчётливых, словно он шёл по снежному полю, Клёнов пересёк зал.

Его шаги гулко отдавались под сводами. Он пересёк зал и остановился перед стеной, затянутой драпировками.

Их было сорок или пятьдесят. Каждая со своим отдельным шнурком, позволявшим отвести в сторону любую из штор, не трогая остальных. Что там, за ними — старые фрески? Он не интересовался живописью. И ни на что уже не надеясь, медленно потянул за первый попавшийся шнурок.

В неглубокой нише виднелась картина. Ему захотелось повернуться и уйти. Возможно, он так бы и сделал, но свет под потолком стал ярче.

Наверно, автомат, регулирующий освещение, реагировал на движение драпировок. Теперь он отчётливо видел картину.

На ней была изображена обнажённая женщина в полный рост, в натуральную величину. Картина производила неприятное, неэстетичное, совершенно не вяжущееся со стройным силуэтом женской фигуры впечатление. Он не сразу осознал, в чём причина этого, его внимание отвлекли круглые металлические заклёпки, столь неуместные на светлой, почти живой коже изображения. Их было штук пятнадцать, разбросанных, казалось, без всякого порядка по всей картине, и от каждого металлического кружочка уходила в сторону тоненькая, едва заметная паутинка провода.

Вначале провода показались ему нарисованными, но, подойдя ближе, он понял, что они настоящие, и это поразило его больше всего. Заклёпки тоже отсвечивали натуральным металлом. Клёнов попытался дотянуться до одной из них, но картина висела слишком высоко. Изображение не имело ни рамки, ни фона, словно кто-то наклеил переводную картинку на пустую голую стену. Теперь он понял, в чём заключалась режущая глаз диспропорция в изображении. Собственно, это была не картина, а абсолютно точная геометрическая проекция человеческого тела на плоскость, передающая каждую мелочь — вот только всё оказалось в непривычных местах, не там, где нарисовал бы это художник, всегда стремящийся сохранить на своей картине ощущение объёма и жизни. Лицо женщины, бледное, без кровинки, с синевой под глазами и плотно сомкнутыми веками, ещё больше усиливало жуткое, мертвящее впечатление. Клёнов протянул руку и задёрнул штору. Несколько минут он стоял неподвижно, тупо уставившись на её серые, похожие на саван складки.

Ему потребовалась изрядная доля мужества, чтобы решиться отдёрнуть следующую штору.

За ней оказалась точно такая же проекция, на этот раз мужского тела. Он наконец справился со своими чувствами и сумел детально рассмотреть картину. С первого взгляда лицо показалось ему знакомым. Затем он решил, что это просто обман зрения. Плоскую маску невозможно было узнать, она не походила ни на одно человеческое лицо, и всё же… Эти усики, этот маленький зигзаг шрама под левой скулой… Если, бы он не был инспектором службы безопасности, то, возможно, он не обратил бы внимания на почти незаметный шрам. Но в школе его зрительную память специально тренировали на подобные незначительные на первый взгляд мелочи. Он помнил шрам, он даже помнил, что у Курлянова он был справа, а не слева. Возможно, поэтому в первый момент он его не узнал. Кому понадобилось снимать подобные изображения с живых людей, для чего? Что за паноптикум здесь собран?

Клёнов подошёл вплотную к картине и, подсвечивая себе фонариком, стал рассматривать её под разными углами. Изображение казалось слегка утопленным в материал стены и вместе с ней покрыто блестящим лаком или какой-то защитной плёнкой. Местами сквозь него просвечивала фактура стены. Клёнов переключил свой портативный анализатор на видеозапись и провёл открывшимся кристаллом крошечной видеокамеры вдоль картины. Его очень интересовали металлические нашлёпки, похожие на какие-то датчики, но с этим он решил разобраться позже. Сначала нужно было закончить съёмку всех картин. Их оказалось сорок. Среди них два женских изображения и шесть знакомых ему мужских лиц, но зато каких! Здесь был председатель совета гридской колонии, два его заместителя, начальник отдела снабжения, начальник отдела переселенцев и комиссар сил безопасности, или, как его упорно здесь именовали, комиссар местной полиции Курлянов.

Каждая картина находилась в отдельной нише, и ещё двадцать таких ниш пустовало. Клёнов почти полностью заполнил кристалл памяти своего прибора, но зато теперь в любой момент мог воспроизвести всю эту кунсткамеру до мельчайших деталей.

Наконец можно было заняться датчиками. Чтобы добраться до них, пришлось воспользоваться столом, стоявшим у стены при входе. Стол оказался необычным. С двух сторон напротив друг друга к нему намертво были прикреплены два сиденья, и вся эта конструкция легко передвигалась на небольших колёсиках.

На столе стоял неизвестный ему прибор, чем-то напоминавший уменьшенный компьютерный терминал, только без дисплея и с толстым пучком проводов, заканчивающихся небольшими острыми наконечниками.

На пульте прибора он насчитал тринадцать клавиш, помеченных греческими буквами алфавита. Кроме аппарата, на столе не было ничего, что могло бы объяснить назначение этого странного устройства. Решив, что прибор подождёт, он покатил стол к изображению Курлянова. Этот человек интересовал его больше всего, даже больше, чем председатель совета Гридоса Лин Адамов.

Как только он влез на стол, его лицо оказалось примерно на одном уровне с лицом Курлянова. К голове изображения в разных местах крепились восемь из двенадцати металлических бляшек. Идущие от них полоски проводов на краю картины исчезали, возможно, просто огибая плоскость изображения. В самих бляшках, величиной с небольшую пуговицу, он рассмотрел теперь маленькие отверстия. По одному в центре каждой. Казалось, бляшки не имели к картине непосредственного отношения. Он потрогал их выпуклую поверхность и ощутил лёгкое покалывание электрических разрядов. Это уж было совсем странно. Клёнов включил анализатор и обвёл им вокруг бляшки. В стене не было ничего постороннего. Никакой краски, никакой синтетики. Получалось, что сама картина неведомым образом либо соткана из материала стены, либо вообще не существовала как материальное тело. Анализатор определил вес бляшки и её состав. Сталь, около пяти граммов. Дальше во все стороны простиралась однородная стена. Скорее всего загадки изображений ему одному не решить, здесь надо подключать специалистов. И вес же он медлил, понимая, что случай может не повториться…

В конце концов он попробовал основательно ковырнуть стену в нижней части картины, чтобы отделить для анализа хотя бы маленький кусочек того странного материала, из которого были сделаны картины. Но и тут его ждало разочарование. Штукатурка уступила его усилиям, и изрядный её кусок оказался у него в руках. Вот только никакой краски на ней не было. Не было даже следов изображения — ровная и чистая поверхность…

На самом же изображении, в том месте, где он отколол штукатурку, ровным счётом ничего не изменилось. Правда, инструмент теперь словно бы прокалывал изображение, погружаясь в образовавшуюся небольшую выемку в стене и не оставляя на самом изображении никакого видимого следа. Получалось, что к стене изображение попросту не имело отношения и существовало само по себе. Скорее всего, это была какая-то проекция… Но с помощью какой аппаратуры создавалось изображение? Ведь в зале не было ничего, кроме стола, на котором он стоял. И странного ящика с клавиатурой — тут же поправил он себя. Он сел за стол и, обхватив голову руками, уставился на стоящий перед ним прибор.

«Что же у меня получилось? — спросил он себя, пытаясь подвести хоть какой-то итог сделанным наблюдениям. — Изображение, похожее на проекцию неведомо чего и неведомо откуда идущую. Изнутри стены они её проецируют, что ли? Но если бы в стене были скрыты какие-то устройства, анализатор немедленно бы их обнаружил. Ерунда какая-то получается, полная ерунда, и ни одной конструктивной мысли. Разве что… Разве что всё дело в этом приборе…» Он пододвинул к себе маленький пластмассовый ящичек с выступающей из него клавиатурой, и по поверхности стола протянулся длинный жгут проводов. Проводов, которые заканчивались небольшими острыми наконечниками, похожими на миниатюрные соединительные вилки… А что, если металлические кружочки с отверстиями, расположенные на картинах, как раз и служат приёмными устройствами для этих вилок?

Он вскочил, взял один из проводов, отделил его от остального пучка, подошёл к картине и убедился в верности своего предположения. На наконечнике даже был выдавлен значок греческого алфавита, в данном случае это была гамма. Такую же гамму он заметил на одном из металлических кружочков. Это уже было кое-что. Вилка плотно вошла в приёмное гнездо и осталась там, прочно удерживаемая скрытой в металлической пуговице пружиной. Теперь не составило особого труда разобраться и в остальных проводах. Вскоре все они оказались присоединены к своим гнёздам. Изображение оказалось как бы связанным с настольным пультом тринадцатью разными проводами. Всё это было прекрасно, вот только по-прежнему оставалось совершенно непонятным, для чего всё это нужно.

Он походил сейчас на пловца, в темноте пытавшегося определить дорогу в подводном гроте, и так же, как этот пловец, ощущал на себе глухое тёмное сопротивление водяной массы, не желавшей пропустить его к заветной цели. Если прибор каким-то образом осуществлял проекцию всех этих изображений без подключения проводов, то для чего нужны были тогда сами провода? Опять вопросов получалось больше, чем ответов.

Работа инспектора приучила Клёнова к максимальной осторожности. Один опрометчивый шаг в неясных обстоятельствах зачастую приходилось оплачивать слишком дорого. Поэтому, прежде чем без всякой системы, наудачу, давить на клавиши прибора, он ещё раз внимательно осмотрел аппарат со всех сторон и неожиданно обнаружил на поверхности панели возле каждой клавиши какие-то надписи на неизвестном ему языке. Переписав их все, он затребовал от центрального информатория перевод, и вскоре перед ним уже лежала начерченная его рукой «говорящая панель» прибора. Над центральной красной клавишей красовалось слово: «энергия». Ну это более-менее понятно. А вот следующая надпись над синей клавишей выглядела более загадочно: «овеществление». Дальше шли «зрение», «слух», «осязание», «обоняние», «двигательные рефлексы», «речь», «вкусовые ощущения», затем были ещё и «зоны». «Зона солнечного сплетения», «зона копчика», и где-то в самом углу жёлтая клавиша с надписью «болевой шок». Оставалось всё это попробовать.

После нажатия клавиши «энергия» прибор загудел, а на панели зажёгся зелёный светодиод. Клёнов нажал на следующую клавишу с самой загадочной надписью: «овеществление» и уставился на картину. Там было на что посмотреть. Изображение налилось красками, приобрело фактуру живой кожи. Тогда он надавил клавишу с надписью «двигательные рефлексы» и замер. Зрелище оказалось не для слабонервных, изображение на стене слегка заколебалось и вдруг, сделав шаг вперёд, остановилось перед краем ниши. А затем, неуверенно нащупывая перед собой дорогу, словно спускаясь по невидимой лестнице, изображение Курлянова двинулось вниз. Когда оно подошло к самому столу, Клёнов попытался отодвинуться вместе со стулом, но стул не сдвинулся с места. Через минуту плоская тень человека в жутком молчании уже сидела перед ним. Скорее для того, чтобы разрушить ватную мертвящую тишину зала, Клёнов спросил:

— Кто ты? — Тишина оставалась такой же полной. Тогда он ощупью нашёл на пульте клавишу с надписью «речь», надавил на неё и повторил вопрос: — Кто ты такой?

Ему ответил динамик, скрытый в пластмассовом ящике с клавишами.

— Вонялрук.

Он не понял, что означает это сочетание звуков, и повторил вопрос ещё раз.

— Вонялрук. Так есть моё ями — имя. Трудно довереп — перевод. Изнанка. Зеркало. Обратное время. Обратно аволс — слова. Другая материя. Итна. Анти.

— Антимир… Параллельный мир, проекция из параллельного мира… — прошептал Клёнов, но собеседник услышал и понял.

— Это есть правильно, лелларап.

— Что вы хотите от нас? Зачем вы здесь?

— Заставляют. Межом ен виторп итди.

— Ты можешь влиять на поступки своего двойника из нашего мира?

— Я есть он. Он есть я. Мы одно.

— Значит, можешь… Кто вас заставляет? Кто они, какие, как выглядят?

— Кто есть ты мас? — Он не успел ответить. Скрипнула дверь, и голос, усиленный мегафоном, прогремел в пустом зале как гром.

— Сдавайтесь, Клёнов! Сопротивление бесполезно!

Он обернулся, у шлюзовой двери стояли четверо на расстоянии не более десяти метров с лазерными автоматами в руках. Сопротивление бесполезно. Они правы. Вот только информация… Слишком ценная для Земли информация находилась в его руках. Он бросился на пол, повернувшись спиной к тем четверым. Он слышал уже глухие хлопки лазерных выстрелов, видел летящие у него над головой брызги расплавленного металла, и за эти оставшиеся у него ничтожные доли секунды ему надо было успеть незаметно вырвать из анализатора видеокристаллл…

— Прекратить огонь! — прогремел микрофон, но они уже задели прибор на столе. Изображение двойника померкло, растворилось на глазах. Клёнов глянул в пустую нишу и, прежде чем рядом с его головой взорвалась петарда с усыпляющим газом, успел разглядеть сквозь наползающий на сознание туман, как медленно появился на старом месте двойник Курлянова, готовый к новым экспериментам.

Глава 8.

Очнулся Клёнов в каюте катера. Оглушительно ревел водомётный магнитный двигатель, судёнышко нещадно швыряло на крутой волне. Клёнов лежал, накрепко притянутый ремнями к подвесной койке. Действие усыпляющего газа ещё сказывалось, мысли текли заторможенно, отрешённо. Он никак не мог вспомнить — успел ли проглотить видеокристалл. Инфора с анализатором на руке, естественно, не было. Ну это им мало что даст. Электроника, лишённая его биотоков, через полчаса превратится в серый порошок.

Раз он жив до сих пор, избавиться от него в ближайшее время, очевидно, не собираются. У них другие планы. Интересно бы узнать какие?.. Натянув ремни на запястьях, он с трудом дотянулся рукой до лица и растёр лоб. Голова гудела, но мысли постепенно прояснялись. Этот катер… Его, наверно, решили упрятать подальше от столицы. «Ну, это мы ещё посмотрим», — вряд ли они верно оценивают все его возможносги. Служба безопасности не зря тратила долгие годы на тренировку своих людей. Перед глазами всё ещё стояло видение плоского человека, перекинутого через сиденье стула, словно кусок холста… Он не успел задать ни одного толкового вопроса, не успел почти ничего понять в его ответах, петарда с газом взорвалась слишком быстро. Параллельные миры… Что о них знает современная наука? Правило Лоренца? Симметрия пространства? Но это же чистая теория… И всё же… Он напряг память.

СРТ-теорема утверждает, что любые процессы в природе не изменятся, если одновременно провести три преобразования: перейти от частиц к античастицам, Вонялрук говорил об антимире… И если считать, что это условие выполнено, то следующим будет пространственная инверсия… Иначе говоря, правое должно стать левым. Зеркальное отражение нашего мира. Шрам на подбородке Вонялрука он обнаружил с правой стороны и долго думал, как он туда попал, но тогда ничего так и не понял, решил, что ему изменила память. Последнее, третье условие СРТ-теоремы требует замены обычного времени на обратное. По мнению теоретиков, соблюдение этих трёх условий характеризует параллельный мир. Есть в этой теории лишь одна закавыка. Одна сложность. Если время в параллельном мире течёт обратно нашему, такие миры не могут пересекаться. Вернее, могут, но один-единственный раз, в одной-единственной точке — настоящего. А если это так, то, значит, их может быть бесконечное множество, миров, следующих друг мимо друга на перекрёстках времени… Сквозь прищуренные веки он видел длинные ряды миров. В каком-то из них существует Вонялрук, пригвождённый к стене, играющий роль механической куклы, являющийся скорее всего лишь средством для управления живым человеком из другого мира…

Если действительно они сумели это проделать, значит, в определённой точке пространства им удалось остановить время… Нулевое время. Время без времени. Пожалуй, это единственный способ контакта параллельных миров, и если он кем-то осуществлён… У него кружилась голова от сделанного открытия, потому что, если оно верно, вся их Вселенная, вся окружающая Галактика превращалась в крошечный шарик, в ничтожную точку, частицу в бесконечном потоке параллельных миров… А если кому-то удастся связать их между собой? Пробить между ними каналы? Могущество цивилизации, которая это сделает, станет поистине беспредельным…

Клёнов чувствовал себя не лучшим образом в этой железной, душной коробке, вдали от дома и от друзей, увозящей его в неизвестность, из которой проглядывало нечто такое, что ему совсем не нравилось.

Если возможна директивная связь через управляющий аппарат из зала «Звездокруга» с двойниками параллельного мира, то это имеет смысл лишь в том случае, если воздействие на психику управляемого двойника немедленно и полно отразится на человеке нашего мира, на нужном им человеке… Ведь психическое поле этих полных двойников должно быть единым, и воздействие на одну его половину немедленно отразится на другой… возможно, это как-то связано с уравилом. Человек из нашего мира вполне может не догадываться, какому грубому воздействию подвергается его психика… Ведь ему наверняка передаются не конкретные мысли и ощущения двойника, а лишь общий настрой. Деталей он может не знать. Хотя Курлянов, похоже, знает… Очевидно, такое приобщение к делам и планам врагов землян возможно позже, когда объект полностью подчинят воле его хозяев… Картина получалась хоть и страшной, но вполне правдоподобной. Курлянов говорил, что время теряет всякое значение…

Катер дёрнулся, и почти сразу по трапу застучали подошвы тяжёлых ботинок. Двигатель уже работал на холостом ходу. Куда-то они, кажется, приехали…

Вошли двое угрюмых матросов в униформе, один из них снял браслеты с ног Клёнова. Второй, не скрывая, держал в согнутой руке лазерный пистолет.

Судя по их замкнутым, ничего не выражавшим лицам, Клёнов понял, что эти люди способны выполнить любой полученный ими приказ, и потому беспрекословно подчинился требованию подняться на палубу. Катер стоял у причальной стенки небольшого острова. На палубе в накидке из тёмного серовила и в форменной фуражке Клёнов увидел Курлянова. Проходя мимо, он спросил:

— Как называется место, куда вы меня привезли?

— Остров Мортон.

Не оборачиваясь, Клёнов пошёл к трапу.

Глава 9.

Полицейский ранкер стремительно нёсся над морем. Он шёл так низко, что издали казался плоским камешком, прыгающим по вершинам морских валов. Иногда шапка тяжёлой пены от очередной волны полностью заливала прозрачный колпак кабины, и тогда машину приходилось вести по обзорному локатору, ежесекундно рискуя врезаться в воду.

— Какого чёрта ты не поднимаешься выше? — недовольно спросил у Клёнова Кжан, плотнее затягивая пряжку ремня.

— Не хочу искушать судьбу. Всё прошло слишком гладко, а в таких случаях весь комплект неприятностей выдаётся в конце операции.

— Никогда не думал, что инспектора УВИВБа страдают предрассудками.

— Это не предрассудки — это статистика.

— У них здесь нет никаких локаторов, километров сто сплошная водная поверхность, без единого острова!

— Я знаю. Могут быть патрульные суда, воздушные наблюдатели. Как только они сообщат о похищении ранкера, тревога поднимется по всему сектору.

— Думаешь, у них есть ещё рации, кроме этой? — Он кивнул на мигающий зелёный огонёк на пульте управления.

— Наверняка. Для нас сейчас самое главное — сохранить внезапность при подходе к космодрому. Не дать им засечь направление, по которому мы движемся. — Клёнов искусно обошёл очередной гребень и бросил машину вниз в промежуток между двумя валами.

— На космодром они в любом случае сообщат о нашем побеге в первую очередь.

— Этим тоже можно воспользоваться. Важно, чтобы у них не было непосредственных данных о маршруте ранкера. Ты не представляешь, до какой степени охрана может быть загипнотизирована полицейской формой нашей машины. На ней есть автоматический радиопароль для всех охранных систем. Пока они разберутся, что к чему, мы уже будем на взлётном поле.

— Ну да, и там нас ждёт заправленный топливом корабль…

— Он ждёт не нас. Он зарезервирован для каких-то тайных целей местного совета и всегда готов к полётам.

— Откуда ты это знаешь?

— Гридос привлекает внимание всех служб нашего управления уже не первый год. Здесь творятся странные вещи, и, кстати, именно поэтому нам так важно благополучно отсюда выбраться.

— А если они сменят радиопароли в охранных системах?

— Вряд ли успеют, но в любом случае нам в этом придётся убедиться.

— Хорошенькая перспектива… Охранные автоматы не станут раздумывать или задавать вопросы. Они сразу открывают огонь, если пароль не совпадает. Ты об этом знаешь?

— Конечно.

— Поднимись всё же немного, иначе мы не доберёмся даже до вышек космопорта.

Они летели уже минут сорок над серым от низких туч морем. Наконец впереди из тумана выглянула изломанная кромка берега.

— Это Стидос?

— Судя по карте, похоже…

— Ты, кажется, говорил, что ты штурман?

— Да, но мне не приходилось прокладывать курс для этих наземных калош. Звёздные карты выглядят несколько иначе… Осторожней, там впереди должна быть возвышенность, ты всё ещё летишь слишком низко!

— Внезапность — наш единственный шанс.

— Метров через пятьсот будет линия охраны космопорта, не лучше ли нам открыть предупредительный огонь? В ранкере есть неплохие ультразвуковые пушки…

— Нет, Кжан. Если мы себя выдадим раньше времени, корабля нам не видать как своих ушей… Внимание, я вижу вышки!

Внизу под ними мелькнули ребристые щиты энергозащиты, и почти сразу впереди открылось ровное бетонированное поле с одиноко торчащей сигарой небольшого корабля.

— Если это он, если ты не ошибся…

— Я не ошибся.

В стороне завыла наконец сирена тревоги.

— Слишком поздно. Ручное включение. Автоматику блокировали наши сигнал-пароли. Люди в отличие от автоматов в большинстве случаев не могут действовать немедленно. Сначала они должны разобраться в обстановке, запросить инструкции…

Они уже садились. Клёнов заложил крутой вираж вокруг корабля, стараясь с одного захода поймать всю окружающую местность на экраны своих локаторов. Нужно было оценить всё, что им угрожало, и уточнить оставшееся время.

— Если люк закрыт, мы ничего не сможем сделать.

— Он наверняка закрыт. — Клёнов приземлился у самой посадочной треноги корабля и сразу же включил рацию. Одновременно с радиопередачей над космодромом поплыл голос, усиленный мегафоном:

— Говорит полицейский патруль, два дробь один. Немедленно откройте аварийный люк корабля. Злоумышленники, организовавшие побег с Мортона, проникли внутрь корабля, немедленно откройте люк!

От будок охраны через поле к ним мчался кар.

— Всё-таки придётся воспользоваться эхопушками… С такого расстояния они не поймут, откуда стреляют.

— Дай заградительный залп и смотри не попади в машину! — Невидимый заряд ультразвука в нескольких метрах впереди машины выбил густое облако пыли. Машину подбросило на ухабе, и, круто развернувшись, кар остановился.

— Немедленно откройте люк, не приближайтесь к кораблю, вы рискуете жизнью… — повторил Клёнов в мегафон.

Кжан не верил своим глазам, стальной зев люка в двадцати метрах над их головами распахнулся, и кабина лифта медленно поехала вниз.

— Почему они подчинились?

— Потому что нас пропустили охранные автоматы. Потому что всегда проще переложить ответственность на кого-то другого и не принимать собственных опасных решений. Теперь быстрее вперёд. Попасть внутрь корабля — это ещё не всё. Главное — суметь отключить диспетчерскую автоматику запуска. Они уверены, что сделать это невозможно, но тут у меня для них есть сюрприз…

Они уже вскочили в кабину и медленно, неторопливо тронулись по стальным направляющим вверх к кораблю. В прозрачной, незащищённой кабине лифта оба чувствовали себя совершенно беззащитными, но охрана так и не открыла огонь.

Только когда за ними захлопнулось стальное полукружье люка, они наконец перевели дыхание. Корабль изнутри оказался совсем крохотным. Сразу же за шлюзовым коридором находилась штурманская управляющая рубка с двумя сиденьями для пилотов. Не было даже кают для членов экипажа… Кораблю исполнилось никак не меньше сорока лет, и Клёнов сомневался, сумеет ли он разобраться в его управлении устаревшего типа. Пока он лихорадочно возился с автоматикой старта, Кжан с философским спокойствием разглядывал навигационные приборы так, словно видел их впервые.

— Почему они так и не стали стрелять?

— Они получают слишком маленькую зарплату, и им глубоко наплевать и на дела совета, и на этот корабль, — пробормотал Клёнов, залезая щупом экспресс-тестера в святая святых — логический блок команд центрального управляющего компьютера.

— Ты готов? — спросил он, не поднимая головы от развёрнутых в обе стороны стоек, раскрывавших внутренности компьютера.

— К чему?

— К вводу маршрутных карт, чёрт побери!

— Ну с этим успеется. Пока ты наберёшь скорость, я успею освоиться с навигационной техникой.

— Так осваивайся побыстрее и не забывай, что здесь есть второй корабль. В конце концов они могут опомниться.

«Теперь можно попробовать, — пробормотал Клёнов. — Ручной пуск. Компьютер отключён почти полностью, работает только исполнительный блок. Позже, когда мы выйдем из зоны радиоконтакта, я включу его вновь. Начинаем. Стартовые — ноль».

Он подал команду сам себе, но над полем космодрома прокатились раскаты глухого грома, и из дюзовых жерл вырвалось пламя… Вначале оно было красноватым и почти незаметным в свете дня, но почти сразу же стало наливаться голубизной, удлиняться. В землю ударили два голубых кинжала, приподнявших на своих остриях вибрирующую громаду корабля.

Только теперь вдоль стартового поля ударили энергопушки, и огненные мячики разрывов, уже совершенно нестрашные на такой высоте, заплясали там, где минуту назад стоял корабль.

Высотомер отсчитывал третью тысячу метров. Они разрезали атмосферу планеты наискось от взлётного поля, и впереди над ними впервые показался свет солнца, пробившийся наконец сквозь насыщенный водяной мглой воздух.

— Куда мы летим?

— Мне нужен твой бывший напарник — Роман Гравов, и я найду его, где бы он ни скрывался.

Часть III. Левран.

Глава 1.

Элия опёрлась на руку Романа, приподнялась и осмотрела двор. С её лица всё ещё не сходило недоумение.

— Это Ангра… Кажется, так земляне называют наш мир?

— Почему ты думаешь, что это Ангра?

— Я родилась под этим солнцем. — Она замолчала, пристально вглядываясь в лицо Романа. — Человек не может совершить того, что ты сделал. Ты дейм или великий колдун?

— Я сам не понимаю, как это получилось. Деймы что-то сделали с моей головой… Я не чувствую себя ни колдуном, ни деймом, я чувствую себя человеком!

Они находились в круглом дворе с высокими стенами, сложенными из неотёсанных валунов. Посреди двора, словно памятник, возвышался серый параллелепипед скалы, из которой они только что вышли. Роман всё никак не мог поверить в полёт среди звёзд, похожий скорее на сон. Но над головой полыхало невиданное фиолетовое солнце…

— Странный двор… Ты знаешь, куда мы попали?

— Это башня стражей. — Элия всё ещё не отрывала взгляда от его побледневшего, взволнованного лица. — Стражи заключили с нами договор, и раз в год мы можем пользоваться дверью, чтобы доставлять с Гридоса нужные товары. Всё остальное время к башне нельзя приближаться. Если нас увидят, мы погибнем, и я не знаю, как отсюда выйти…

— Тогда давай поспешим. Ты можешь встать?

— Я попробую… — Она была всё ещё слаба и не отпустила его руки. Роман подумал, что, если бы ему пришлось выбирать между возвращением на Землю одному и звёздной дорогой вдвоём с этой девушкой, он выбрал бы звёзды… В стене не было ни ворот, ни дверей. Она вздымалась на высоту десятиэтажного дома, и лишь кое-где в ней виднелись узкие отверстия бойниц. Заглянув в одну из них, они увидели, что к башне, стоящей на вершине довольно крутого холма, во весь опор неслись всадники в стальных шлемах, с вытянутыми щитами и копьями. Навстречу им от башни медленно шли цепочкой какие-то странные неуклюжие существа с короткими пиками в руках. На концах их пик вместо наконечников алым огнём полыхали прозрачные светящиеся камни. Элия гордо вскинула голову:

— Видишь всадников? Это россы. Мой народ решил отомстить стражам за обман, за гибель наших людей. Пока стражи заняты боем, мы должны выбраться отсюда.

— Хотел бы я знать как… — задумчиво проговорил Роман, всматриваясь в отвесную стену. Он вынул лазерный пистолет и взглянул на индикатор — зарядов осталось совсем немного, если их израсходовать на вырубание ступеней, они окажутся совсем безоружными в этом чужом и не очень-то гостеприимном мире.

Он убрал пистолет и достал из рюкзака небольшой моток силоновой верёвки. После нескольких неудачных попыток камень, закреплённый на её конце, всё-таки зацепился за выступ стены, и, ежесекундно рискуя сорваться, Роман полез вверх. К его удивлению, подъём оказался не таким уж трудным. Гравитация на этой планете была немного слабее, чем на Гридосе.

Элия вскарабкалась вслед за ним как кошка, почти без всякой помощи. Теперь оба они стояли на гребне стены. С этой стороны, укрытые высокой скалой, они могли не бояться, что их обнаружат.

Спуск по верёвке уже не представлял особых трудностей. Через несколько минут они очутились среди невысоких кустов, с наружной стороны башни. Снизу из долины сюда долетали крики и шум схватки.

Через несколько сотен метров Романа и Элию полностью скрыли склоны узкой долины, круто идущей вниз, к подножию холма. Им предстояло пройти около километра, чтобы обогнуть холм и выйти в тыл атакующим всадникам.

Каким бы ни был результат сражения, им не придётся принимать в нём участия. Элия шла медленно, спотыкаясь, то и дело останавливаясь. Девушка мужественно держалась в подземельях, но сейчас, когда непосредственная опасность миновала, силы оставили её.

— Нужно передохнуть, — произнёс Роман.

— Там сражается мой народ!

— Ты не сможешь им помочь. Мы не успеем. Прошу тебя, отдохни хоть несколько минут!

Наконец она уступила его настойчивым просьбам.

Местность вокруг была угрюма и сурова. Фиолетовое солнце придавало окружающему неестественный, неживой оттенок. Груды выветренных серых гранитов, раздробленных тектоническими подвижками на мелкие обломки, устилали всё вокруг. Почвы практически не было, и оставалось непонятным, откуда черпают жизненные соки многочисленные кусты высоких, в пол человеческого роста, растений неестественного желтоватого оттенка. Верхушки их стеблей, закрученные в толстенные фигурные почки, вблизи казались розовыми из-за прожилок, похожих на венозные сосуды. Кусты производили отталкивающее впечатление, словно были некой анатомической частью, органом какого-то животного.

— Здесь у вас везде так красиво?

— Я люблю наш мир. Хотя его красота заметна не сразу. К Ангре нужно привыкнуть. Она могучая и очень древняя. За многие тысячелетия до того, как сюда пришли люди, здесь уже росли эти растения, ходили странные животные и ещё более странные существа появлялись и исчезали на её равнинах. Сегодня мы находим только обломки от тех прежних, чуждых нам, и всё же величественных городов.

Странный и резкий звук, похожий на свист, донёсся откуда-то сверху. Элия вздрогнула и побледнела. Впервые за всё их долгое путешествие он заметил испуг на её лице. Стены ущелья казались всё также пустынны. Ни малейшего движения вокруг, даже ветер стих.

— Что это было?

— Скорее! В заросли! Это летуны, люди-птицы… Если мы не успеем… — Она уже бежала вниз, увлекая его за собой, сверху над стенами ущелья мелькнули и пропали какие-то тени. Над их головами пронеслось что-то тёмное и большое, что-то стремительное, молниеносно ускользающее, вновь раздался, теперь уже ближе, знакомый свист.

Роман споткнулся и, падая, рванул Элию за руку, прикрывая её сверху своим телом и выхватывая из-за пояса лазерный пистолет.

Стремительная чёрная тень на секунду остановилась, зависла над ними, и этого оказалось достаточно, чтобы поймать её в перекрестье прицела. Шипенье лазерного разряда было значительно тише обычного, но он не промахнулся. Крик боли, какой-то тоскливый вой ударил им в уши. Ещё пару раз хлопнули огромные крылья, и в нескольких метрах в стороне что-то с треском рухнуло в кусты. Почти сразу же туда метнулись от верха ущелья ещё две тёмные тени. Роман вновь дважды нажал на гашетку пистолета, но выстрелов не последовало. Батарея отдала свой последний заряд, они были полностью безоружны.

Несущиеся сверху чёрные треугольники стремительно увеличивались в размерах, свист их крыльев становился пронзительным, закладывал уши. Роман лихорадочно шарил вокруг, пытаясь нащупать какой-нибудь камень, и только теперь понял, что траектории этих летящих тел направлены в сторону от них. К кустам, куда только что упал их раненый собрат. Они выхватили его из кустов и, оглушительно хлопая крыльями, стали медленно подниматься, держа на вытянутых руках бессильно обвисшее тело. Только теперь Роман смог их рассмотреть и ужаснулся тому, что сделал. Набедренные повязки охватывали мощные, покрытые короткой курчавой шерстью торсы, по своим очертаниям не отличимые от человеческих тел. На широких кожаных поясах болтались короткие кривые мечи, а за плечами каждого равномерно двигались тёмные крылья. Лишь у третьего эти кожистые, покрытые такой же шерстью, как и всё остальное тело, крылья бессильно свисали вниз. Роман понял, что стрелял по разумным существам…

Странная эта троица была уже на высоте стен ущелья, и, прежде чем они совсем скрылись из глаз, вниз полетел крик, полный ярости и боли, полный угрозы и обещания возмездия.

Всё произошло так стремительно, что за время схватки он не успел сказать Элии ни единого слова. Сейчас ничто уже не нарушало тишину и покой окружающих зарослей, и если бы не тёмное пятно на противоположной стене, куда ударил остаток лазерного разряда, если бы не обломанные вершины кустов на дне ущелья, он бы мог подумать, что вся схватка мелькнула в его сознании как некое видение, мгновенный кошмарный сон.

— Кто эти существа, почему они напали на нас?

— Им нужна была я. Их предводитель Каро охотится за мной не первый год. Сегодня ты спас мне не только жизнь… — Он всё ещё придерживал Элию за плечи, и лицо девушки, её сияющие благодарностью огромные глаза были от него совсем рядом. Он еле сдержался, чтобы снова не поцеловать её в такие близкие, такие доступные губы — и потом долго жалел об этом.

Что-то с ним произошло в этом мире. Словно время изменило направление своего течения. Словно лишь здесь, лишь сейчас с неожиданной силой проснулось в нём древнее чувство ответственности мужчины за каждый свой поступок перед слабым, доверившимся ему существом.

Без дальнейших приключений они спустились к подножию холма. Тут проходила довольно широкая дорога, и почти сразу из-за поворота им навстречу показалась группа всадников, возвращавшаяся после схватки у башни.

Всадники ехали медленно мрачной плотной колонной по четыре в ряд, держа в руках опущенное к земле оружие. Лиц невозможно было рассмотреть, их скрывали решётчатые стальные забрала шлемов. Одинаковые кожаные доспехи с нашитыми стальными пластинами прикрывали тела людей. Элия узнала своих и, несмотря на попытку Романа остановить её, выбежала на дорогу. Всадник, ехавший впереди колонны, несколько секунд стоял как вкопанный. Потом понёсся галопом навстречу девушке.

Они обнялись, кавалькада смешалась, люди столпились вокруг, но крайние всадники, развернувшись, зорко следили за окружающей местностью. Роман отметил про себя, что все они опытные воины. Уже не таясь, он вышел из зарослей на дорогу. Элия что-то возбуждённо говорила спешившемуся мужчине.

Несколько человек медленно двинулись навстречу Роману.

Роману выделили лошадь из тех, что остались после боя с пустыми сёдлами.

Почти два часа они ехали в суровом молчании, только Элия, державшаяся впереди, рядом с командиром отряда, время от времени что-то громко говорила, но до Романа долетал лишь звук её мелодичного голоса, о нём она словно забыла…

Заросли странных жёлто-фиолетовых, почти живых кустов кончились. Среди высокой, по пояс, травы там и тут стали попадаться обычные земные растения, привезённые переселенцами с собой. Судя по ним, цель их пути была близка. И действительно, из-за холма на фоне зелёных зарослей как-то неожиданно появился город, словно вынырнул из тумана… Маковки теремов, покрытые красивой резной черепицей, возвышались над высокой деревянной стеной, но даже в этой массивной стене, созданной прежде всего для обороны, чувствовалась рука мастеров, понимавших законы гармонии и точных пропорций. На Романа никто не обращал внимания, словно они каждый день подбирали на дороге спутников, прибывавших из чужих миров…

Лишь позже он узнал, что гордые россы считали невежливым выказывать к гостю излишний интерес, они держались с ним как с равным…

Командир отряда остановился вместе с Элией перед воротами и протрубил в рог. Ворота из огромных, в два обхвата, брёвен со скрипом поползли вверх, открывая въезд в город. Отряд миновал двойную стену. Роман оценил её толщину и высоту. Чтобы воздвигнуть такое сооружение из тысячи стволов, понадобился труд не одного поколения. И должны были быть серьёзные причины, побудившие россов предпринять такое строительство. Роман начинал понимать, какую суровую, полную опасностей и борьбы жизнь ведут на этой планете родичи Элии. Сторожевые башни над воротами остались позади. Больше всего Романа поражал материал, из которого были сложены стены домов и ограды. Дерево, драгоценное натуральное дерево, идущее на Земле лишь на ювелирные украшения, здесь лежало даже под копытами коней… Надолго ли приютит его этот город мастеров и воинов?

Иллюзия равенства рассеется, как только они узнают о нём всю правду и он снова почувствует себя изгоем. Но пока что он оценил по достоинству суровую сдержанность, верность и прямоту этих людей. Как в призме собранные в Элии, эти качества открылись ему в короткие часы их совместного пути, казавшегося теперь почти неправдоподобным.

Задумавшись, он не заметил, как отряд остановился. Рядом с Романом стоял командир отряда. Он вытер со смуглого бородатого лица пот и проговорил, обращаясь к Роману и указывая на высокий светлый терем.

— Этот дом будет теперь твоим. Ты сохранил жизнь моей дочери, и по обычаям нашего народа всё, что принадлежит моей семье, принадлежит и тебе.

— Как давно живёт твой народ в этом мире? — спросил Роман, неловко выпрыгивая из седла.

— Около двух веков.

Кфилонг — как звали отца Элии — уже открыл ворота. Отряд скрылся за поворотом. Элия даже не попрощалась, словно не знала его, словно всё, что было между ними в катакомбах Гридоса, всего лишь иллюзия, сон. Стараясь не показать обиды, Роман спросил Кфилонга:

— В доме никто не живёт?

— Это старый дом, дом моих предков. По нашим обычаям, невый член семьи всегда живёт в старом доме до тех пор, пока не построит собственного. Мы все будем рады помочь тебе его построить, если ты решишь остаться с нами.

Они поднялись по ступеням крыльца, вошли в сени, вокруг стоял густой, терпкий аромат древесины и каких-то трав, пучками развешанных на бревенчатых стенах. Широкая горница, простой деревянный стол у окна, незамысловатый очаг в углу — всё как тысячу лет назад.

Наверно, так и должен выглядеть дом, в котором однажды, после долгих странствий, человеку захочется остановиться.

— Если с тех пор, как вы живёте в этом мире, прошло всего два века, вы должны помнить корабль, на котором прилетели ваши предки.

— Мы помним всё.

— Тогда я не понимаю… Не слишком ли быстро наступил для вас семнадцатый век?

— Мы сами решили отказаться от машин. Наши отцы летели сюда на старом корабле, они хотели жить независимо от цивилизованных миров и нашли здесь то, что искали. Их потомкам поздно было что-нибудь изменять. В обратную сторону время течёт быстрей, чем вперёд.

— А вы сами разве вы не хотели вернуться?

— Для большинства из нас чужие миры всего лишь красивая сказка, легенда. Сюда не ходят рейсовые корабли, а дорога, которой ты пришёл… Мы ещё поговорим об этом подробней. Эти дороги закрыты для всех, кроме деймов. Так что особого выбора у нас не было, да и не так уж плох этот мир. Здесь много опасностей, часто бывают схватки. Приходится отстаивать своё место под солнцем и право жить. Но к этому быстро привыкаешь, в ином месте мне было бы скучно. Многие думают так, как я, а те, кто считает иначе, всё равно ничего не могут поделать.

— С кем же вы сражаетесь?

— Здесь живёт много народов, много племён, не все уживаются друг с другом.

— Ты хочешь сказать — были и другие корабли, кроме вашего?

— Когда-то дороги между мирами были открыты и не принадлежали одной расе. Разумные существа из разных миров встречались в этом месте для торговли и обмена. Многие основывали здесь временные поселения, а когда дороги закрыли, остались тут навсегда.

Кфилонг достал с полки две большие глиняные кружки, зачерпнул ковшом из деревянной кадушки какого-то крепкого ароматного напитка и, пододвинув одну из кружек Роману, продолжил:

— На севере, в болотах, живут люди-лягушки. Они миролюбивы и мудры. Они обменивают корни водяных растений и жемчуга на яйца терминусов и других местных насекомых, которые наши женщины для них собирают.

На западе, у отрогов снеговых гор, живут люди-птицы. Они пришли из мира, где тяжесть меньше, чем здесь, и летать им на Ангре не так-то просто. И всё же они построили город на неприступной скале. Туда нет ни одной дороги. Нам приходится сражаться с ними иногда, но с ними трудно бороться. Их город неприступен. Они нападают сверху, когда хотят, и, когда хотят, покидают схватку. Для них не существует законов чести, и потому мы презираем их.

В лесах живут и другие племена, о которых мы мало что знаем. Один раз в году, в день великого торга, все они выходят из своих гнёзд и приходят к подножию башни стражей для обмена. Этот день празднуют все племена. Во время великого торга, который длится целую неделю, все племена заключают между собой перемирие, и даже деймы присылают иногда своих рабов для торговли с нами. Ангра очень древняя планета, на ней скрыто немало тайн. Когда-то здесь жил могучий народ, управлявший всеми звёздными путями. Но время безжалостно. От их столицы не осталось даже пыли, а звёздные дороги захватили деймы… Элия сказала, что ты сумел пройти через дверь без помощи волшебной силы деймов. Мне трудно поверить в это.

— Я сам верю с трудом. Не знаю, получится ли у меня это когда-нибудь снова. В момент смертельной опасности что-то произошло, но сейчас мне кажется, что это было не со мной… — Роман обхватил голову руками, внутри пульсировал стальной шар боли. — Во мне живут словно два человека. Я не знаю. Я не могу объяснить.

Старый вождь долго молчал. За окном медленно остывал фиолетовый день. Облака у дальних гор закрыли солнце своими пуховыми одеждами. Но город продолжал жить, отовсюду доносились голоса, звон инструментов, мычание домашних животных.

— У нас нет механических слуг, — вновь заговорил старый воин. — И один человек у нас не служит другому — помогают, конечно, если нужно, помогают все, но не служат. Возможно, ты привык к другой жизни, тогда тебе будет трудно у нас.

Роман усмехнулся:

— Боюсь, эти проблемы будут для меня не самыми сложными. Я справлюсь. Мне нравятся ваши законы.

Кфилонг говорил так, словно ему всё уже было ясно в судьбе Романа. Словно она навсегда теперь связана с этим миром, с деревянным городом, с домом, наполненным запахом трав, с простоволосой девушкой Элией, о которой не было сказано ни слова и которая уехала, не попрощавшись и даже не взглянув в его сторону. И впервые в жизни ему не хотелось ничего изменять, может быть, оттого, что здесь никто его не спросит о настоящем имени, и он сам волен выбрать любое…

Кфилонг поднялся. Но у порога вдруг задержался и произнёс фразу, над которой Роман размышлял долгие часы, оставшись один: «В нашем мире многое становится яснее и проще. Не мучай себя, всё образуется само собой. Здесь тебе искренне рады». И вышел, не попрощавшись, как Элия. Роман долго слушал тишину пустого дома, вдыхал его аромат и думал обо всём сразу и ни о чём конкретном. Потом встал, вышел на крыльцо. Двор был чистый, ухоженный, в хлеву ворочались домашние животные. Впервые в жизни кто-то в нём нуждался. Впервые в жизни ему принадлежал собственный дом. И это было очень странное, давно забытое людьми его расы чувство…

Далеко в тёмном небе мелькнула какая-то быстрая тень. Роман проводил её глазами до ближайших холмов и подумал о том, что надо будет спросить Кфилонга, летают ли по ночам люди-птицы. Что-то ему не понравилось в этой тени. Птица летела слишком странным зигзагом, упорно стараясь скрыться за крышами высоких строений. Но стражи на башнях не подняли тревоги, а он знал ещё об этом мире слишком мало, чтобы беспокоиться всерьёз.

Глава 2.

Дом принял Романа как своего, и он спал крепко, без сновидений. Но, возможно, ему снились добрые сны, те самые, которые так трудно бывает вспомнить утром, когда ослепительно яркое солнце, не затенённое ни единым облаком, заглянет в окно.

Он проснулся от его нежарких лучей и долго лежал бездумно, пока крики голодных животных во дворе не вывели его из полусонного оцепенения. Пора было вставать и начинать новую жизнь фермера. За стенами бревенчатого дома его, человека двадцать второго столетия, ожидал семнадцатый век. А он всё ещё не знал, радоваться этому или огорчаться.

В хорошо налаженном хозяйстве хлопоты по уходу за скотом и домом не показались ему слишком обременительными. Раздражала лишь новизна обстановки. Некоторые нужные предметы приходилось искать по полчаса. И он ворчал на местные порядки, на то, что здесь довольно странно обращаются с гостями, и особенно хороша Элия, забывшая о нём, едва только они встретились с россами. К обеду, закончив хлопоты по дому, он решил выбраться на улицу и разобраться в своём не очень-то определённом положении. У ворот он встретил Кфилонга, который торжественно сообщил, что старшие родов ждут Романа в доме собраний.

Дом собраний стоял посреди центральной площади городка. В зале за большим овальным столом сидели восемь пожилых мужчин. В повседневной домотканой одежде они казались крестьянами, сошедшими с музейной картины.

Серьёзная причина заставила этих людей бросить все дела и собраться здесь. Им предстояло решить судьбу пришельца из чужого мира.

Если община отказывала человеку в гостеприимстве, он должен был в течение часа покинуть пределы города, и все хорошо понимали, что это означает в мире, полном опасностей и врагов.

Кфилонг и Роман сели рядом, напротив остальных старейшин. Кфилонг выступал поручителем чужака, и многие поглядывали в его сторону неодобрительно.

Заседание начал сухонький и седой старикан с пронзительными голубыми глазами.

— Друзья, — начал он. — Здесь не принято тратить время на пустые слова, поэтому перейдём к делу. Этот человек спас жизнь дочери Кфилонга, что даёт ему право претендовать на наше гостеприимство. Кто возражает против этого?

— Я прошу для него не права гостя, — сразу же вмешался Кфилонг. — Он получил от меня усадьбу предков и по старинному обычаю является теперь членом моего рода. Кто откажет члену рода Кфилонга в праве войти в общину нашего города?

— Ты слишком торопишься, Кфилонг, — заговорил мужчина могучего сложения. Даже сидя, он на две головы возвышался над всеми остальными, — и ставишь телегу впереди коня. Усадьбу предков можно дарить лишь члену общины. А пришельников община наша доселе не привечала.

— Жизнь нашим дочерям пришельники не спасали, оттого и не привечали мы их, а этот человек спас мою дочь! Теперь он член моего рода! — Кфилонг грохнул по столу своим огромным кулаком и вскочил, его глаза сверкали, а рука напрасно искала на поясе рукоять меча, оставленного за порогом дома собраний.

— Сядь, Кфилонг! — требовательно произнёс старейшина, открывший собрание, и Кфилонг подчинился. — Нам нужно во всём разобраться.

— Пусть чужеземец расскажет, как попал в наши земли, — настойчиво потребовало сразу несколько голосов, и Роман, путаясь, сбиваясь, понимая, как нелепо и неправдоподобно звучит его рассказ, попытался изложить хотя бы самую суть. Слушали его внимательно и молча. В этих людях чувствовалось природное достоинство и сдержанность, они ничем не выдали своего удивления или недоверия невероятным событиям, которые он вынужден был описывать. По мере возможности Роман упрощал ситуации, кое-что пропуская, но в основном передал суть самого главного: знакомство с учителем, специальные тренировки, вербовку на Гридос, схватку с деймом и переход на Ангру.

Умолчал лишь о том, в чём признался одной Элии. О том, что в его сознании рядом живут два человека. Этого он не мог объяснить даже самому себе.

Когда он закончил рассказ, старейшины попросили его выйти и подождать решения. Они совещались не меньше часа. Наконец в дверях показался мрачный Кфилонг. Роман понял, что его дела плохи.

— Жди! — бросил он на ходу, вскакивая на лошадь, и умчался в туче поднятой пыли. Роман вновь остался один. Он сидел на «скамье ожидания» возле дома старейшин и думал о том, что судьба его не балует, видно, ему суждено быть вечным странником. Но это не могло объяснить горечь, которую он сейчас испытывал. В конце концов, за пределами города могли найтись более гостеприимные общины, вот только Элию он больше не увидит.

В подземных пещерах, в башне стражей ему казалось, что девушка чувствует не только благодарность к нему… Теперь Роман в этом сомневался. Вначале он пытался объяснить её замкнутость и отчуждённость, с момента появления родичей, неизвестными ему правилами поведения, обязательными для женщин общины, однако сейчас он уже так не думал. Ни она сама, ни Кфилонг не обмолвились ни словом о тех древних обрядах, на которые она намекала в подземных штольнях, когда их жизнь висела на волоске.

Всё оказалось миражем, пустыми мечтами. Она здесь дома, а он — изгой. Да и кто захочет связывать свою судьбу с человеком после рассказа о стальном шаре?! С человеком, который сам не знает, кто он есть на самом деле. Неопределённость положения, в котором он теперь очутился, лишь усугубляла его мучения. То ему хотелось, не дождавшись решения старейшин и не попрощавшись, уйти из города только для того, чтобы Элия, узнав о его безрассудном поступке, пожалела о своей чёрствости. То, вопреки всему, хотелось разыскать дом Кфилонга, ворваться туда, объясниться наконец с Элией и покончить с мучительной неопределённостью.

Он бросался из одной крайности в другую и всё ещё не знал, как поступить, когда в конце улицы послышался звук копыт. По звонкому перестуку он понял, что всадников двое, а по тому, как вздрогнуло и учащённо забилось сердце, ещё издали понял, чей изящный силуэт виднеется над крупом второй лошади… Когда всадники подъехали ближе, он первый раз увидел Элию в её родной национальной одежде. Раньше он не представлял себе, как может выглядеть такая женщина, как Элия, в седле боевого коня, с обнажёнными до бёдер длинными ногами, прикрытыми лишь кожаной плетёнкой специальных верховых сапог, в облегающей куртке с широким воротником, украшенной блестящими металлическими пластинами. За плечами её виднелся длинный лук, волосы, лишь слегка скреплённые обручем, летели вслед за всадницей широкой тугой волной.

Элия и в этот раз не произнесла ни слова, только глаза её сверкнули голубым огнём, и, гордо откинув голову, девушка вошла в дом собраний.

Кфилонг остался с Романом и, устало усмехнувшись, произнёс:

— Ей придётся сказать им всё. Мне они не поверили. Не было ещё случая, чтобы наши женщины выбирали себе мужей среди инородцев. Если старейшины признают её выбор законным, ты будешь участвовать в испытании.

Минуту назад Роман был полон отчаяния, а теперь его сердце готово было выпрыгнуть из груди от радости. Что ему испытание, если всё было правдой! Значит, она его любит? Значит, он всё-таки не ошибся, и там, в гроте, правдой было каждое её слово?

Кфилонг, дождавшись, пока Роман вновь обретёт способность соображать, продолжил:

— Элии, как и каждой женщине знатного рода, жениха назначает совет старейшин сразу же после рождения. Но потом, когда девушка достигает совершеннолетия, она получает право выбора, и, если он не совпадает с мнением старейшин, назначается испытание.

— Выходит, выбор женщины не может быть полностью свободным?

— Женщина не останется в проигрыше. Она получит в мужья мужчину, который лучше сможет обеспечить её детей защитой, а дом пищей. Здесь у нас это не так уж мало.

И неожиданно для себя Роман вдруг понял, что не имеет права судить этих людей по законам и правилам, которым до сих пор следовала его жизнь в спокойном и благоустроенном мире. Наконец на крыльце показался всё тот же старец с пронзительным взглядом и объявил решение старейшин:

— Твоя дочь представила совету убедительные доказательства силы своего чувства и своего разума. Совет назначает испытание на завтра. Пусть чужой отдохнёт. Если он выдержит испытание, никто здесь больше не станет его так называть.

Когда Кфилонг, закончив свои длинные наставления, наконец ушёл и Роман остался один, на серебристом небе Ангры появилась уже третья луна.

Ночь полновластно вступала в свои права. Роман лежал один в пустом доме.

За окном мягко бился ветер, ночные жуки размером с летучую мышь время от времени возились на чердаке. Сон не шёл к нему в эту серебряную ночь. Он чувствовал, как соки, запахи и звуки чужого мира постепенно входят в него, становятся частью его самого, и от этого он сам становился неотъемлемой частью нового мира. Роман уже знал, что завтра, как бы ни повернулась к нему судьба, он не сможет уйти отсюда и будет бороться до конца за право обрести свой очаг, своё место под здешним солнцем, которое уже не казалось ему чужим.

Тень, такая же серебряная и лёгкая, как свет третьей луны, мелькнула за окном. Роман не видел её, но, почувствовав необъяснимое волнение, поднялся со своего грубого ложа, укрытого пушистыми шкурами неизвестных ему животных.

Свист и шелест ночных насекомых, едва уловимое движение ветвей неведомых растений манили его, и он не стал противиться зову ночи.

Свет луны запутался в ветвях деревьев, а может быть, в прядях волос любимой женщины? Это была ночь, в которую могли осуществиться любые несбыточные желания… Он услышал звук лёгких шагов у себя за спиной, и, когда две маленькие руки обвили его шею, он не удивился, не вздрогнул, лишь замер, каждой клеточкой впитывая это нежданное счастье.

— Прости, милый, — шепнула Элия, — я не могла прийти раньше. Чтобы тебя увидеть, я нарушила все наши законы. Я пришла сказать, что, если завтра судьба не будет к нам благосклонна, я оставлю свой род и уйду с тобой. Я всё уже решила. Что бы ни случилось, мы будем вместе.

Ничего не ответив, он привлёк её к себе, и две тени слились в одну в эту ночь осуществлённых желаний.

Как только первые лучи солнца коснулись солнечных часов перед домом совета, в высокой деревянной башне ударил колокол, возвещая о начале народного сбора.

Было ли то старинное «вече» или повод для праздника? Никто здесь не заботился о формальностях, зато любили собраться всем миром, отдать должное трапезе и шипучим хмельным напиткам.

На площадь уже выкатили бочки с брагой и установили длинные столы, ломящиеся от яств и плодов. Заинтересованный в положительном решении народного собрания род поставлял для праздника продовольствие и напитки. Сегодня это делали люди Кфилонга.

Едва смолк протяжный звук колокола, на помост поднялся один из старейшин. Он трижды ударил посохом, и шум постепенно стих.

— Друзья, родичи, гости от отделившихся, но дружественных нам семейств! Сегодня у нас необычный день испытаний. Впервые за всю памятную историю нашего народа для участия в нём допущен человек из чужого племени, не связанного с нами узами крови. Все вы знаете, что он сделал для рода Кфилонга и почему ему предоставлено такое исключительное право.

К нему обращаюсь я со словами мудрости, взращённой нашим народом, а также к вам, братья, дабы напомнить о главном. Мы живём между собой в согласии много лет среди опасностей и вражды чуждых нам существ. За эти годы познали мы и горечь поражений, и горе многих утрат. Радость дружбы и сладость побед. За всем этим десятилетиями копилась мудрость. Постепенно мы поняли, что в нашем суровом мире не всякий мужчина может быть наделён высоким правом зачинателя нового рода, а лишь тот, кто способен обеспечить безопасность своим будущим детям и своим близким, наделить их пищей. Тот, чьи руки искусно трудятся и умело владеют оружием. Пусть же отец деревьев просветит нас сегодня, в день своего полнолетия, достоин ли чужеземец дочери Кфилонга!

Одобрительные крики пронеслись из конца в конец по всей площади, в них потонули редкие голоса недовольных. Народное собрание подтвердило своё согласие с решением старейшин, и сразу же двое оруженосцев в расшитых серебряным орнаментом кафтанах подошли к Роману и вежливо, но настойчиво увлекли его за собой.

На краю города у самой стены стояло изолированное строение, обнесённое высокой оградой.

— Здесь ты будешь ждать полночи. Потом за тобой придут люди отца деревьев. Не выходи из дома, чужеземец, никто не должен тебя видеть, пока не наступит полночь.

Оруженосцы ушли. Роман остался один. Таинственный обряд испытания начался.

Глава 3.

Казалось, этому дню не будет конца, как никогда не будет конца ожиданию. Но рано или поздно час всё же приходит. В полночь небольшой отряд всадников, сопровождавший Романа, покинул город.

Вновь на горизонте Ангры плыла третья луна, заливавшая всё вокруг своим колдовским серебряным светом, только теперь рядом не было Элии…

Они ехали по тропе, постепенно уходившей к тёмной громаде ночного леса. Издали лес воспринимался безликой, смутной массой, но, как только он поглотил их, Роман понял, что и ночью здесь бурлит жизнь.

Третья луна светила так ярко, что даже под пологом деревьев можно было различать дорогу. В кустах возились и ухали ночные существа, то и дело они выпрыгивали прямо под копыта коней, и всадники натягивали поводья или резко сворачивали в сторону, чтобы не причинить им вреда.

Часа через два отряд остановился посреди большой поляны, со всех сторон окружённой тёмно-фиолетовой стеной леса. Растительность на Ангре выглядела столь же разнообразно, как и населявшие планету существа. Словно все племена из разных миров привезли с собой кусочки родной природы. В лесу, рядом с деревьями, напоминавшими Роману дубы и сосны Земли, стояли ни на что не похожие пробковые бочки с пучком листьев на самой вершине.

В неподвижности прошло не меньше часа. Никто из спутников Романа не разговаривал, на его вопросы попросту не отвечали. Лишь лошади всхрапывали, да время от времени перебирали копытами или испуганно шарахались в сторону, почувствовав невидимое для человека движение ночных обитателей леса. Тогда всадники умело и ласково успокаивали коней.

Наконец издали послышался стук копыт. Отряд спешился, коней отвели в сторону, и почти сразу на поляну выехала новая группа всадников. В сёдлах сидели одни женщины. Роман не сразу узнал среди них ту, которую так хотел увидеть… Только когда Элия спрыгнула с коня и бросила на его круп широкий тёмный плащ, он сделал шаг ей навстречу и остановился, заметив предостерегающий жест одного из своих спутников.

Женщины спешились, увели коней и смешались с мужчинами, на краю поляны они с Элией остались вдвоём. И стояли молча в нескольких шагах друг от друга.

Роману начал надоедать затянувшийся, непонятный ритуал, как вдруг пропел охотничий рожок. Все россы вскочили в сёдла и умчались. Молодые люди остались одни в ночном лесу. Элия взяла Романа за руку и повела за собой в глубь леса.

Заросли становились всё глуше, ветви то и дело преграждали дорогу, а огромные толстые корни деревьев превращали тропу в подобие горной дороги.

— Куда мы идём? — не выдержал наконец Роман, решительно останавливаясь.

— Сегодня в лесу безопасно.

— Но я хочу знать! Мне надоели непонятные действия, смысла которых я не понимаю.

— У нас существует обряд — те, кто любит друг друга, приходят в ночь полнолетия к отцу деревьев, чтобы он благословил их. Эта ночь священна для всех, живущих на нашей земле.

— А испытание?

— Если отец не даёт благословения, люди не могут жить вместе.

Больше Роман ни о чём не спрашивал. Религиозный обряд? Возможно. Наверняка не только это — в лесу была какая-то тайна, и он ощущал её каждой клеточкой своего существа.

Странный, терпкий, волнующий аромат долетел из зарослей, с той стороны, куда они шли, и Элия счастливо засмеялась.

Возможно, в пьянящем запахе была разгадка той ликующей бурной жизни, которая переполняла лес в эту волшебную ночь? Он не знал, но ему уже передалось от спутницы ощущение счастья и радостного ожидания. Дикая колония? Чуждое ему племя с непонятными обычаями, верованиями, устоями? Да, всё это так. Жить здесь наверняка непросто. Но Роман понял, что в отличие от холодных, заполненных механистическим прогрессом миров, облегчающих человеку существование, здесь люди бывают счастливы, а за прогресс порой приходится платить слишком высокую цену.

В конце концов, в своих бесконечных скитаниях он нашёл то, что искал. Ему нужна была эта женщина, этот ночной лес, этот пронизывающий всё его существо пряный аромат. Лесные заросли раздвинулись, пропуская их на берег озера. Тропа упёрлась в обрывистый берег. Кое-где из травы выпирали серые замшевые валуны. Вода, отражая свет луны, казалось, светилась сама, озаряя прибрежные кусты нереальным голубоватым светом. От озера веяло прохладой. Справа и слева от них заросли исчезали в полосе тумана.

Не доходя до прибрежного обрыва нескольких метров, Элия остановилась. Обрамлённый уходящими в воду полосами тумана, перед ними возвышался лесной исполин. Во время своих странствий Роман насмотрелся на разнообразную растительность и не предполагал, что его может поразить вид дерева. Но это дерево превосходило всё, что способно было представить себе изощрённое человеческое воображение.

Мягкий лунный свет высвечивал каждый листочек, каждую складку коры этого титана среди деревьев. Поражали не сами размеры дерева, хотя оно, несомненно, было огромным, поражала его величественность. Нечто такое, что сразу же говорило тому, кто сюда приходил: «Перед вами самое великое дерево мира…».

— Это отец деревьев. В нём обитает дух моего народа. Он наказывает виновных и дарит удачу тем, кто не нарушает заветов предков. — Элия сложила руки у груди и шагнула вперёд, собираясь опуститься на колени.

— Не надо этого делать, — сказал Роман, осторожно придерживая девушку за локоть. — Настоящие боги не требуют поклонения и никогда не грозят карой. Если я и вынес из своих странствий какую-то мудрость, то она именно в этом.

— А они есть? Ты их видел?

— Кого? — не понял Роман.

— Настоящих богов?

Они всегда ускользают. Но они есть, потому что они с нами. Вместе с надеждой, вместе с тем чувством, которое соединило нас. Люди разошлись далеко по разным мирам. Они раздвинули горизонты своей Вселенной, но от этого, в сущности, ничего не изменилось. Потому что каждый раз, когда нам казалось, что последняя дверь открыта, вспыхивала там, за далёкой, недостижимой линией горизонта, новая радуга, возникала новая тайна, за которой почти всегда прятались новые боги, — и, возможно, все они лишь отражение одного и того же.

— Я не понимаю тебя… Дух этого дерева покровительствует всему живому, что существует в нашем мире. Мы не считаем его богом, скорее это наш друг.

— Я знаю. Тем более он не нуждается в твоём поклонении.

— Откуда ты это знаешь? Ты чувствуешь его? Слышишь голос?

— Я не могу объяснить, но, по-моему, это так.

Элия прижалась к нему, и в прохладе ночи Роман ощутил теплоту её тела и понял истинную цену этой мимолётной ласки.

— Пусть будет так, как ты хочешь. Отец говорил мне, что в этом месте устами людей говорят иногда сами боги… — Она замолчала. И только сейчас, отрешившись от своей странной задумчивости, Роман неторопливо снизу доверху осмотрел дерево. Теперь оно не показалось ему таким огромным, как с первого взгляда.

Ствол невысокий, скрученный в множество узлов, скрывал в себе странные лица невиданных существ. Роману почудилось в них некое движение, словно дерево, увидев его, усмехнулось. Возможно, то была всего лишь игра лунного света и глубоких чёрных теней, прятавшихся меж складок коры лесного великана. Его корни, раздробив прибрежные скалы, углубились своими концами в воду озера. Казалось, какое-то гигантское существо прилегло отдохнуть на берегу, опустив в воду усталые лапы.

Но самым удивительным была крона дерева. Невысокая, с тонкой, прозрачной листвой, с первого взгляда она ничем не отличалась от кроны обычных деревьев, но теперь он разглядел в ней несколько уплотнений, похожих на гнёзда больших птиц. Птиц не было в этих зелёных чащах. Там таились лепестки огромных цветов. Снаружи они выглядели зелёными, но сторона, обращённая внутрь, полыхала царственным пурпуром. Формой они напомнили ему цветы лотоса его родной планеты.

Лишь сейчас он понял, где был источник опьяняющего аромата, заполнившего весь лес.

Он стоял уже рядом со стволом. Лица дерева обрели вдруг чёткость и определённость. Их было несколько, обращённых в разные стороны. А внизу, между корней, среди травы и камней, улыбались толстые губы лесного царя.

Над ними расположился огромный бородавчатый нарост в форме носа, а ещё выше наплывы надбровных дуг скрывали непроглядный мрак. Были ли в его глубинах живые глаза? Этого он не знал. Зато не приходилось сомневаться в реальности цветения тысячелетнего великана. Несмотря на почтенный возраст, в нём всё ещё бурлили юные соки жизни.

— Слышишь ли ты меня, человек? — едва различимый шелест листьев. Или то был шорох трав, а возможно, реальный голос какого-то существа из числа тех, чьи мысли с трудом пробиваются в сознание человека? Тот, кто научился различать внутренние голоса разумных существ, время от времени улавливает смутные отголоски, похожие на шум древесных соков. Был ли это такой голос? Он не знал. Замерев в почтительном молчании, Роман слушал тишину леса…

Чтобы не чувствовать сгустившийся вокруг него ледяной холод, он нащупал в полумраке горячую ладошку женщины. Глаза Элии были закрыты. Запрокинутое вверх лицо казалось безжизненным. Какие грёзы витали вокруг неё? Роман тоже чувствовал дурманящее действие цветочного аромата, но над ним он не был властен до такой степени, или он ошибался?

Странная ночь длилась вокруг. Ночь, похожая на туман, наступавший от озера на сушу. Ночь неопределённых ответов, смутных прозрений, вопросов, чередой идущих друг за другом. Ослепительных, как вспышка далёкой зарницы, догадок, тут же вновь закрываемых наползавшим туманом сомнений…

«Сотни тысяч лет в недрах этого мира ждёт своего открывателя древняя тайна, ключ беспредельных звёздных дорог…» Был ли то голос дерева или отголоски его собственных мыслей? Но почему тогда так отчётливо вспомнился ему именно сейчас ни с чем не сравнимый миг полёта сквозь бездну, когда на краткую долю мгновения он почувствовал в себе силы управлять этим полётом, когда в мозгу вспыхнула звёздная схема — паутина трасс, и он смог выбрать один-единственный из миллиардов путей…

Было ли это на самом деле? Ночь сомнений и вопросов всё ещё длилась. А туман вокруг дерева между тем начинал уплотняться, вытягиваться, превращаясь в некоторое подобие стеклянных стен. В образовавшейся зеркальной клетке в конце концов остались лишь они вдвоём, наедине с деревом. И самым странным, самым невероятным было то, что в бесчисленном ряду взаимных отражений, между двумя зеркальными плоскостями, он видел куски берега, бесконечный ряд старых деревьев, но не видел ни себя, ни Элии…

Зато в глубинах этих открывшихся ему фрагментов неведомых и бесконечно чуждых пространств начиналось какое-то с трудом различимое движение. Появлялись и исчезали смутные тени. Два великана в чёрных плащах перепончатых крыльев рубились светящимися мечами. Вспышки красного и зелёного света сменяли друг друга, сыпались алые искры, казалось, битве титанов не будет конца. То один, то другой захватывал сцену. Чередой сменяли друг друга поколения, а битва всё длилась… Всё не стихала… Мелькнул и исчез под вспышками алого пламени город. Появилась вдали и медленно приблизилась гигантская пирамида цветных шаров, на самом верху которой притаился металлический шар, и крошечная фигурка человека ползла к нему, преодолевая бесчисленные препятствия и не подозревая, что ждёт её в конце пути…

Воспоминания, ломая искусственно созданные в его мозгу преграды, хлынули в сознание. Соединялись разорванные цепочки памяти, восстанавливались утраченные времена. Он видел сухую степь, лица давно забытых друзей, оставшихся в далёком прошлом, он видел всю свою жизнь, нелепую, неустроенную, прошедшую в бессмысленных метаниях и поисках. Чего он искал? Нашёл ли?

Он крепче сжал ладошку первого в его жизни по-настоящему родного существа, и волна горячей нежности явилась как ответ на его последние сомнения. Как мало, в сущности, надо человеку для счастья и как непросто это понять!

От озера потянул прохладный ветерок, унося прочь остатки видений вместе с туманом и ароматом цветов. Элия глубоко вздохнула и открыла глаза.

Далеко за лесом, должно быть на одной из городских башен, вновь затрубил рожок, и его нежный мелодичный голос осторожно пробрался к ним через заросли.

Ночь грёз кончилась, пора было возвращаться. Но, прежде чем уйти, Элия подошла к самому берегу озера и заглянула в его прозрачную глубину.

— Что ты там ищешь?

— Иногда отец деревьев на прощанье показывает людям их судьбу. Подойди. Может быть, мы вместе что-нибудь увидим?

Но в озере не было ничего, кроме обычных отражений прибрежных кустов, да в глубине кругами плавала какая-то мохнатая рыба. Через секунду он понял, что это не рыба. Тень, стремительно приближаясь к поверхности озера, увеличивалась в размерах. Мелькнула и пропала хохочущая наглая рожа, обрамлённая колечками рыжей шерсти. Шевельнулась в глубинах озера безобразная гнусная тварь, с оскаленной пастью и шестью мощными когтистыми лапами.

— Это остатки дурмана. В цветах дерева есть какой-то наркотик. Сейчас опьянение проходит, и сознание рождает эти искажённые, причудливые образы, не надо их бояться. Пойдём.

Элия послушно уступила его просьбе. Рассвет уже окрасил верхушки деревьев. Лес затихал после бурной ночной жизни. Они медленно, задумчиво шли по тропинке, каждый погружённый в свои мысли. Вдруг Элия сказала:

— По-моему, в озере мы видели Каро. Предводителя летунгов. Того самого, которого ты ранил. Неужели нас ждёт такая жестокая судьба?

Он успокаивал её снова и снова, объясняя дурманящее действие цветов, и лишь сам себе ничего не мог объяснить. Лишь сам себя не мог успокоить. Потому что вдруг понял: не может быть двух абсолютно одинаковых видений, и следовательно, там было всё что угодно, кроме дурмана…

Глава 4.

Весь род Кфилонга с головой ушёл в приготовление свадьбы Романа и Элии, назначенной через неделю после больших осенних торгов.

Свадьбы россов всегда назначались после этого осеннего праздника, и Роману, несмотря на всё его нетерпение, снова пришлось ждать, впрочем, за хлопотами неделя должна была пролететь быстро.

Огорчал лишь запрет видеться с невестой, но в чужой монастырь со своими законами не ходят.

Больше никто не сторонился его на улицах города, не отворачивался, не называл чужаком. Теперь он мог зайти в любой дом и везде, кроме дома Кфилонга, считался самым желанным гостем.

«Жених приносит в наши дома счастье», — так говорили эти люди, стоило ему переступить порог.

Кфилонг, понимая, как огорчает молодого человека новая отсрочка со свадьбой, старался не оставлять его одного, ввести за эти дни в разнообразную общественную жизнь города, сделать из него полноправного члена общины. Они виделись почти каждый день, а вечером, за бочонком хмельного напитка, Кфилонг рассказывал множество любопытных историй об окружавших их племенах, о различных этапах в жизни Ангры, о взаимоотношениях россов с другими народами.

В один из таких вечеров Кфилонг завёл разговор о предстоящем дне «великого торга».

— Не удивляет тебя его название? — спросил он Романа. — Когда-то день торгов действительно был великим днём. На Ангру в те далёкие времена приходили существа из отдалённых миров, им для этого не нужно было кораблей. Но мало что сохранилось в памяти о тех днях. Внутри башни стражей существа из разных миров обменивали плоды своего труда, умения или разума. Теперь всё изменилось. Осталась лишь сама традиция. Народы не приносят больше на торг хитроумных машин или неведомых товаров из дальних миров. Лишь жалкие следы былого величия, лишь остатки могущества. Безделушки, назначение которых никто не может объяснить, старые книги, которые никто не может прочесть. Детали неведомых аппаратов, предметы непонятных культов.

Всё это не имеет никакой цены, и всё же каждый раз племена из дальних поселений приносят на ярмарку бесполезный хлам, надеясь на него выменять семена или сок арии, ядовитого растения, промысел которого сопряжён со смертельной опасностью.

Роман слушал Кфилонга не очень внимательно. В последние дни он всё чаще ловил себя на мысли, что тревога Элии по поводу предсказания, сделанного у озера, может быть не такой уж беспочвенной.

Следовало подумать о том, как обезопасить себя и её от летунгов. Оружие россов не казалось ему для этого достаточно надёжным, и потому он спросил Кфилонга:

— Ты говоришь, на этих торгах бывают разные народы?..

— Да, это так.

— И они приносят детали старых механизмов?

— И это правда.

— Я хотел бы участвовать в торгах. Когда они начнутся?

— Через пять дней, неужели ты забыл?

— У меня здесь нет ничего ценного для обмена, ничего такого, что принадлежало бы лично мне…

— Вот теперь ты заговорил как настоящий мужчина! Перед свадьбой стоит подумать о благополучии будущей семьи. Я одолжу тебе любые товары для обмена. У меня их много. Разумный человек может выменять во время торгов хороший инструмент, посуду для приёма гостей, украшенную старинными мастерами, подарки невесте, да мало ли что подвернётся! Каждый хочет испытать свою судьбу на торге! Там бывает такое!.. Бакон на прошлых торгах выменял у головачей странную игрушку. Не то шар, не то кубик. Её отдельные части можно было вертеть во все стороны. Головачи сказали, что если ему удастся построить из этой кучи мусора знакомую вещь, — он её получит. Головачи никогда не обманывают, это знает каждый, они просто не говорят всей правды. Поэтому Бакон очень старался…

Кфилонг молчал с минуту, разглядывал полупустой бочонок. Прежде чем он зачерпнул новый ковш, Роман спросил:

— Так что же случилось с Баконом?

— А ничего, — Кфилонг махнул рукой. — Он собрал себе игрушечный гроб. Получил его в натуре и через два дня умер.

— Весёлые игрушки продаются на вашей ярмарке… Придётся всё же в ней участвовать. Мне может понадобиться настоящее оружие, и, по-моему, очень скоро…

— Я об этом позабочусь! Можешь на меня положиться.

Не обращая внимания на слова Кфилонга, Роман встал и прошёл в кладовую, где беспорядочной грудой валялись его вещи, те самые, в которых он явился в этот город.

Сейчас на нём красовался расшитый серебром кафтан горожанина россов, но где-то в карманах старой куртки завалялась тряпица с несколькими кристаллами мерлита, добытыми на каторжных рудниках Гридоса. Последнюю добычу перед побегом он так и не успел сдать и сейчас не знал, сохранились кристаллы или были потеряны по дороге. Но рука нащупала несколько твёрдых, ребристых крупинок, завёрнутых в тряпку. И на его ладонь легли льдистые огоньки неизвестного минерала, стоившего на Гридосе не одну человеческую жизнь… Имеют ли они цену в этом мире?

— Я хочу показать тебе кое-что, — сказал Роман, критически разглядывая Кфилонга, успевшего-таки осушить свой последний ковш. В ответ Кфилонг промычал что-то нечленораздельное. Но едва увидел перед собой ладонь Романа с лежащими на ней голубыми, полными огня камнями, как сразу же пришёл в себя.

— Ты спрашиваешь, годится ли этот товар для торга? На половину такого камня у нас можно купить имущество целого рода… Оказывается, мой родственник богаче меня. Извини, что предлагал тебе в долг свои товары. Этим я не хотел обидеть тебя. — Он говорил, с трудом подбирая выражения, и по тщательности, с которой это делалось, Роман понял, как сильно взволнован старый вождь.

— Возьми их себе. Для торгов мне хватит одного.

— Не говори так. Ты скоро станешь основателем нового рода. Береги своё имущество и не оскорбляй меня.

— Кфилонг, ты не должен забывать, что я ещё не знаю многих ваших обычаев и правил. Я предложил тебе эти камни от чистого сердца. В конце концов, ты лучше меня знаешь, как нужно позаботиться о благополучии собственной дочери, да и о моём тоже. Я буду следовать твоим советам, а камни пусть останутся у тебя. Считай, что я отдал их тебе на хранение, как наше с Элией совместное имущество.

— Ну коли так… Тебе скоро понадобится хороший конь, оружие. Я позабочусь об этом…

Едва Кфилонг ушёл, как Роман вновь отправился в кладовую. На полке под грудой старой одежды лежал его лазерный пистолет, последним выстрелом своей разряжённой батареи не так уж давно отразивший нападение летунгов… Чтобы заставить работать его вновь, надо было найти напряжение в четыреста вольт, линию или батарею аккумуляторов, способных подавать на его клеммы ток силой в несколько десятков ампер, причём достаточно долго… Оставалось совсем немногое. Найти такую батарею в мире, не знающем иного освещения, кроме коптящего фитиля жировых фонарей…

С утра, в день начала великого торга, караваны странных существ начали стекаться к башне стражей. Под её неприступными стенами выросли холмы, похожие на селения гигантских термитов. Отдельными группами поблёскивали какие-то стеклянные пузыри. Кое-где виднелись стены временных строений, сплетённые из сухих трав. Строения были столь же разнообразны, как и облик существ, ведущих свои торговые караваны мимо города россов.

С галереи, расположенной на верхнем ярусе стены, были видны мельчайшие детали. Роман и Кфилонг стояли рядом, наблюдая приготовления к открытию торгов и проход караванов, неторопливо подтягивавшихся к огромной площади, заваленной грудами разнообразных товаров.

На медленно ползущих гигантских вьючных червях прошли существа, серые, как скалы, и такие же неповоротливые.

— Это камноиды, — пояснил Кфилонг. — Круг их жизни растянут на тысячи лет.

На ящероподобных рептилиях с востока показался караван головачей, о которых Кфилонг рассказывал ему раньше, и Роман сразу же узнал этих карликов с огромными головами — хитроумный народец, умеющий не упускать собственной выгоды ни в какой ситуации.

Прыжками пронеслись существа, совсем уж ни на что не похожие, не то стеклянные пузыри на ножках, не то воздушные шары, а возможно, это были разумные растения, умеющие располагать свои ветви и корни так, чтобы ветер нёс их в нужную сторону.

Мир разумных обитателей Ангры был столь же разнообразен и пёстр, как толпа на перекрёстке большого города. Роман пожалел, что ему не пришлось здесь бывать во времена былого величья, когда народы различных миров свободно встречались друг с другом на этой планете для торговли и общения.

Злая воля деймов многое изменила на звёздных путях. Каким образом овладели они тайной дорог? Как сумели перекрыть бесчисленные вокзалы и перекрёстки? Этого не знал никто.

Роман стоял на галерее, пока не стемнело, а с восходом солнца был уже в торговых рядах. Оказалось, что его способность слышать чужие мысли не позволяет ему понимать все языки. Многие существа обменивались каскадом зрительных образов с такой скоростью, что в этом водопаде красочных, пёстрых вспышек он ничего не успевал разобрать. К счастью, для торга хватало и жестов.

Товар лежал прямо на земле или на подстилках из листьев растений. Каждый был волен выбирать всё, что ему угодно, никто здесь никого не торопил, не навязывал ненужных покупок, и покупатели и продавцы вели себя степенно и неторопливо.

Ничего похожего на деньги не было, да и не могло быть в системе небольших изолированных поселений с различными структурами. Оторванные от родных цивилизаций многие столетия назад общины были вынуждены вести натуральное хозяйство.

Остатки механизмов, привезённых когда-то из неимоверных далей пространства, постепенно износились, и теперь, если условия не изменятся, технические цивилизации на Ангре появятся лишь через многие тысячи лет.

Надежда Романа найти какие-то устройства, способные зарядить лазерную батарею, развеялись в первые же минуты торга. И хотя Кфилонг оказался прав, тут и там встречались части непонятных механизмов, сложные устройства неизвестного назначения, но всё это выглядело слишком запущенным и старым.

Извлечь энергию из этих груд заржавленного хлама нечего было и думать.

Некоторые продавцы, чтобы не отпугивать покупателей своим видом, носили так называемые «торговые маски» — наброшенный на голову мешок с прорезями. Покупателей в рядах толпилось немного, да и те старались держаться на почтительном расстоянии друг от друга, избегая взаимных прикосновений. Некоторые существа казались слишком горячими, другие, наоборот, слишком холодными и скользкими — даже мимолётное прикосновение могло вызвать взаимную брезгливость, и потому все старались поддерживать выработанный веками кодекс торговой вежливости.

Груды плодов, неведомые кушанья и произведения местных ремёсел не привлекали внимания Романа. Он искал оружие, способное отразить нападение летунгов. Встречались дротики, стальные колёса, режущие пропеллеры, запускаемые специальной катапультой, тяжёлые и острые, как бритвы. Колючие шары на цепях — всё это уже было на Земле в позднем средневековье. Но повторялись условия существования — повторялись и предметы, которыми вынуждены пользоваться люди, чтобы посеять и собрать пищу, вырастить детей, защитить свой дом…

Против летунгов, стремительно нападающих сверху, средневековое оружие казалось Роману малоэффективным. Разочарованный, он собрался уходить, когда заметил человека в торговой маске, упорно следующего за ним по пятам. Роман ускорил шаг, несколько раз переходя из ряда в ряд, но неизвестный соглядатай не отставал. Роману надоело бегство, и, неожиданно повернувшись, он схватил своего преследователя за плечо:

— Что тебе надо? Почему ты за мной ходишь?

— Ты есть человек Земли? — коверкая слова росского языка, спросило существо, скрывающееся под маской. Роман ощутил под своей рукой стальные мускулы и понял, что, несмотря на малый рост, перед ним серьёзный противник.

— Да, я землянин, что ты хочешь?

— Я продавать — ты покупать. Вижу, оружие много смотришь.

— Ты продаёшь оружие?

— Оружия нет. Есть сила. Большая сила.

— Любопытно. Покажи. — Они разговаривали короткими отрывистыми фразами, тщательно подбирая слова. Незнакомец всё время оглядывался, словно высматривал кого-то в толпе.

— Здесь не можно. Походи за мной. — И, резко повернувшись, существо быстро пошло прочь. Роман колебался, предложение показалось ему не таким уж безобидным. Зачем понадобилось выяснять, землянин он или нет? Откуда вообще торговец знает о землянах? Раздумывать было некогда, каждую секунду незнакомец мог затеряться в толпе, и заинтригованный Роман двинулся следом. Теперь они поменялись ролями. Незнакомец то и дело исчезал в толпе. Пользуясь своим малым ростом, он легко проныривал сквозь заторы, стремительно перебираясь из ряда в ряд.

Наконец торговая площадь кончилась, они шли через занятую временными постройками складскую и жилую часть ярмарки. Роман отставал шагов на десять, и ему никак не удавалось приблизиться. Теперь он пожалел, что послушался Кфилонга и не взял с собой даже ножа. Ситуация могла стать опасной, но отступать он не собирался.

Наконец его проводник остановился около небольшой куполообразной хижины, как циновка сплетённой из широкой, похожей на длинные ремни травы. Отдёрнув занавеску, незнакомец подождал Романа у входа. И, подчинившись его жесту, не успев даже осмотреться, Роман шагнул внутрь, решившись до конца разгадать эту загадку.

Сквозь неплотно оплетённые решётчатые стены пробивался свет. Окон не было, вообще ничего не было, если не считать какого-то подобия топчана. Хижина выглядела совершенно пустой. «Торги только начались, где же товары этого странного продавца?» — подумал Роман.

— У меня нет товаров. Я торгую мудростью прошлых веков, а она не занимает много места. — Теперь его речь звучала размеренно, певуче. Незнакомец больше не подбирал слов и хорошо слышал мысли Романа.

— А сила? — спросил Роман. — Мы, кажется, договаривались о силе.

— Будет тебе сила, не торопись…

Незнакомец извлёк из складок плаща прозрачный флакон чуть больше ладони, сразу же засверкавший на солнце фейерверком разноцветных огней. «Скорее всего горный хрусталь, возможно, даже вырезанный из целого кристалла, — решил Роман. — Неплохая работа…» Он залюбовался игрой красок в многочисленных узорах и гранях флакона.

— Ты можешь посмотреть. Взять в руки. Это не опасно, пока пробка закрыта. — Роман взял флакон. И едва не уронил его. Сосуд оказался довольно тяжёлым и приятно тяготил руку. Внутри, под массивной пробкой, виднелась совсем небольшая полость, заполненная изумрудно-зелёной жидкостью. Её было там, наверно, с напёрсток, не больше. Флакон удобно лежал в ладони, с ним не хотелось расставаться.

— Сколько это стоит? — машинально спросил Роман, понимая всю бессмысленность подобного вопроса. Взамен понравившегося товара покупатель на этих торгах всегда предлагал свой собственный. К своему величайшему изумлению, он услышал ответ:

— Один кристалл мерлита. Всего лишь один.

Откуда этот человек мог знать, что у него есть этот единственный кристалл? Откуда он вообще мог знать о мерлите?

— Кто ты? — охрипшим от волнения голосом спросил Роман.

— Если повернёшь флакон другой стороной, увидишь древний знак моего народа.

Пробка флакона оказалась запечатанной, в специальном углублении, на залитом туда горном воске, Роман заметил оттиск. В полумраке трудно было разобрать в деталях, что там изображено, какие-то фантастические животные стояли на задних лапах, упёршись передними в разделявшую их преграду.

— Я не знаю этого знака.

— Немудрено. Когда его отлили на свет, ещё только родился твой далёкий предок. Но уже тогда мы знали, что через несколько веков ты расплатишься за этот флакон кристаллом синего камня.

— Это невозможно.

— Возможно. Есть миры, в которых время течёт в обратную сторону. Их прошлое — наше будущее, они его помнят. Когда-то очень давно мы общались с этими мирами, и потому предсказания моего народа всегда сбываются.

— Что же ждёт меня в будущем?

— Этого я не могу сказать. Есть знание, способное разрушить будущее. Но флакон тебе пригодится.

— Что в нём, что там за жидкость?

— Эликсир абсолютной силы. Когда возникнут соответствующие обстоятельства, ты узнаешь, что с ним надо делать. Так берёшь ты флакон или нет?

— Значит, я могу выбирать? Как же тогда твоё предсказание?

— Почти всегда у будущего есть два пути. Предсказание всё равно сбывается. Берёшь ты флакон?

— Не слишком ли дорого ты просишь? — сам не зная отчего, Роман решил поторговаться.

— Ничто не стоит дороже необходимого. — В голосе незнакомца Роману послышалась усмешка. Не раздумывая более, он достал камень. В конце концов, он собирался выменять его на любую безделушку. Слишком неприятные воспоминания достались ему вместе с ним, и сейчас он словно подводил последнюю черту, навсегда прощаясь с Гридосом.

Даже не взглянув на кристалл мерлита, моментально исчезнувший в его цепкой маленькой ладони, таинственный продавец повернулся и, не попрощавшись, вышел.

Роман остался один посреди пустой хижины, сжимая в руках резной хрустальный сосуд.

Всю дорогу до города россов он не мог понять, не сделал ли той же ошибки, которую, если верить рассказу Кфилонга, совершил в своё время Бакон, купивший на ярмарке миров всего лишь детскую игрушку…

Глава 5.

Отряд всадников шёл всю ночь. Роман на подаренном Кфилонгом коне в полном боевом снаряжении чувствовал себя актёром какой-то красочной постановки. Его театральный наряд сильно смахивал на одежду воина, но это был всего лишь обрядовый костюм.

Третий час они взбирались на высокую гору по узкой тропе, где лошади шли в один ряд одна за другой. На вершине горы находилось святилище солнца, и лишь там, где лучи светила в первые мгновения рассвета касаются земли, мог быть совершён древний обряд бракосочетания полноправного члена племени россов.

В предрассветном тумане далеко на западе желтели огоньки деревянного города, а на севере виднелась тёмная громада лесов, распростёршаяся на тысячи километров до самого северного моря.

Когда отряд, постепенно поднимаясь по тропе, серпантином взбиравшейся к вершине, поворачивал к югу, взору открывалась величественная река, к берегам которой не смело приблизиться ни одно живое существо. Там начинались заповедные земли летунгов. Во мраке смутно угадывалась громада неприступной скалы, торчавшей посреди реки, на вершине которой расположился их мрачный город.

Впереди замелькали огни костров, горевших в святилище солнца. Элия жила там уже несколько дней и была главным действующим лицом какого-то сложного обряда, готовящего её к предстоящей свадьбе.

Роман невольно подумал о том, как много их разделяет. Целая пропасть времени, культуры, истории. Сумеют ли они преодолеть её в долгой совместной жизни? Племя россов не знало разводов…

Наконец, после очередного поворота, перед ними открылась площадка, где совершались все обряды племени, посвящённые солнцу. Она оказалась гораздо просторней, чем ожидал Роман.

С запада её ограничивала отвесная скальная стена, в которой виднелся вход в небольшую пещеру. Со всех остальных сторон между пропастью и краем площадки не было никакой преграды, лишь на востоке, там где должно было взойти солнце, возвышался каменный постамент.

Их уже ждали. На площади образовалась плотная возбуждённая толпа россов, но шум сразу же стих, как только на середину площади вышел высокий седой старик с деревянной клюкой в руке. Судя по ниспадающему до самой земли белому хитону с вышитыми на нём знаками солнца, луны и звёзд, это был жрец солнца.

— Где Каралуни, богиня света?! — громовым голосом спросил жрец, и никто ему не ответил, толпа затаила дыхание.

— Она идёт. Она уже близко, — провозгласил жрец. — Потушите костры. — Костры сразу же залили водой, и на площадке наступила тьма. Виднелись лишь светлые пятна жреческого плаща да его седой бороды.

— Пусть тот, кто ждёт её сегодня больше всех нас, подойдёт ко мне! — сказал из темноты жрец. Кто-то легонько подтолкнул Романа, и он понял, что слова жреца обращены к нему.

Едва он очутился рядом со стариком, как жрец взял его за руку и медленно, торжественно повёл к возвышению, уже освещённому первыми проблесками надвигавшейся зари. Вместе они поднялись на постамент и с минуту стояли неподвижно, глядя на восток, туда, откуда из-за горизонта властно лился золотистый свет рассвета. За их спинами родилась странная величественная песня без слов. Хор пел гимн солнцу слаженно и торжественно. Роман чувствовал, как звуки песни зовут его за собой и уносят в сторону зари. Земля, заботы, опасения, мелочи жизни остались далеко внизу, а где-то рядом ощущалась та великая правда, которую каждый из нас ищет всю жизнь и находит так редко.

Жрец, возвращая его на землю, тронул за плечи и тихо сказал:

— Сегодня твоя Каралуни там. — Он повернул его лицом к скале, находившейся на противоположном конце площади, и затем медленно и величественно спустился вниз к толпе. Роман остался на возвышении один. Гимн всё ещё продолжался. И по тому что песня не имела слов, а уста поющих оставались сомкнуты, казалось, пело само наполняющееся пурпуром зари пространство. Незаметно текли минуты, и вдруг вершина утёса, на которую смотрел Роман, ослепительно вспыхнула под первыми солнечными лучами. Гимн сразу же оборвался. Черта света и мрака стремительно опускалась вниз, к стоящим на площадке людям. Едва она достигла входа в пещеру, как в её глубине у чёрной поверхности камня словно засветилось обнажённое тело прекрасной женщины. Она стояла, гордо выпрямившись, подставив солнцу своё лицо. На ней была накинута лишь прозрачная золотая сеть, тонкие нити которой символизировали солнечные лучи.

Сейчас эти золотые нити пылали в лучах солнца, и тело женщины казалось объятым огнём. Бриллиантовые капли росы, сверкая всеми цветами радуги, медленно стекали сверху с прохладной поверхности камня и касались живого человеческого тела.

Только один Роман мог видеть с возвышения, на котором стоял, внутреннюю часть пещеры. Люди на площади все вскинули руки навстречу солнцу, приветствуя его новое рождение. Их лица были обращены к Роману, к встающему за его спиной светилу.

«Приди, приди, приди, Дажьбог!» — пели люди. Но на их призыв неожиданно метнулись тёмные тени, словно остатки тьмы, только что отброшенной солнцем. Они летели снизу, от границ пропасти, и одновременно сверху из-за скалы, в которой зияло отверстие пещеры. Прежде чем Роман успел понять, что происходит, зазвенели тетивы луков, протяжно запели стрелы, и несколько комков тьмы рухнуло вниз в пропасть. Но нападавших было слишком много, а стражей, не потерявших бдительность в эти торжественные минуты, слишком мало…

В несколько прыжков Роман преодолел расстояние, отделявшее его от пещеры, но было уже поздно. В двух шагах от него две чёрные тени, распростёршие перепончатые крылья, рвались вверх, а между ними билось светлое, беспомощное тело женщины… У него не было никакого оружия, кроме ритуального щита с изображением солнца.

И всё же он бы, возможно, ещё успел остановить их, задержать, но третья тень, отрезая ему путь, упала сверху.

Летунг, загораживая дорогу, взмахнул коротким кривым мечом. Роман принял удар щитом и, нырнув под него, вложил в выброшенную вперёд руку всю силу, приобретённую во время долгих тренировок, всю свою ярость и всё отчаянье. Противник, не выдержав удара, повалился назад. Сверху на помощь поверженному врагу бросился ещё один, Роман успел схватить конец тёмного крыла, вывернул его, ломая, и в то же мгновение сзади на его незащищённую голову обрушился удар, и он упал, теряя сознание.

Солнце стояло высоко, когда Роман очнулся. На площадке никого не было, у его изголовья сидел лишь старый жрец, прикладывая к ране на голове листья какого-то растения.

— Где она? — спросил Роман, открыв глаза.

Жрец беспомощно пожал плечами, и этот его жест сказал больше любых слов. Роман попытался приподняться, но резкая боль в затылке сковала движения.

— Где воины?

— Они осаждают скалу летунгов. Многие погибнут. С ними пошли кафры и сирины. Мир не простит летунгам такого кощунства.

— Мир прощает всё. Ему нет до нас никакого дела. — Жрец молчал. Роман видел в его глазах печаль и сострадание, и это привело его в ярость. — Если бы не ваши дурацкие обряды, если бы вы не лазали ночью по скалам, она была бы сейчас с нами! Где оно, ваше солнце? Почему оно не испепелило тех, кто посягнул на его святилище?

— Солнце рождается в каждом из нас и в каждом из нас умирает. Те, кто нарушает основные законы жизни, рано или поздно расплачиваются за это.

— Скажите это летунгам!

Жрец опять промолчал, и отчаяние Романа постепенно перешло в тупое безразличие. Он медленно поднялся, не обращая внимание на боль, побрёл к краю площадки.

— Можно хоть что-то сделать? Кому-нибудь удавалось добраться до них?

Жрец снова ничего не ответил.

— Я ухожу от вас. Ухожу навсегда. — Роман повернулся и медленно пошёл к тому месту, где тропа начинала долгий спуск.

— Я хочу спросить того, кто всё это предвидел, есть ли хоть какая-то справедливость в этом мире, и в чём состоит её вина?

Жрец смотрел ему вслед долго, пока Роман не исчез за поворотом тропы, и лишь тогда его старые губы, сложившись в горькую складку, прошептали:

— Ты получишь ответ, сын мой, обязательно получишь…

До леса Роман добрался глубокой ночью. Ни одно живое существо не попалось ему по дороге. Может быть, потому, что он был бы рад встрече с любым врагом или хищником, чтобы закончить свой горестный путь.

Он боялся не найти нужной тропинки, которую видел один только раз, но тропа нашлась сразу, и едва взошла третья луна, как из зарослей выглянула крона огромного дерева.

Он был у цели. В этот раз священный дуб показался ему ещё больше. Хотя дерево не было дубом, россы упорно называли его именно так.

Из-под корней, изнутри пещеры, вытекали три ручья, незамеченные им в прошлый раз. Не было на этот раз запаха огромных цветов, не было таинственных видений и не было с ним Элии… Вообще ничего не было, кроме сырого мрака и одиночества. Он сел на корень, прислонился к стволу и стал ждать, сам не зная чего. Ночь тихо шла мимо него. Под утро, устав от бессмысленного ожидания, он поднялся и проклял дерево за его предсказание, и лишь тогда вспомнил о хрустальном флаконе, купленном на ярмарке миров. Достав флакон, Роман подумал, что он содержит как раз то, что ему нужно. Он кое-что знал о метаболизме и об инопланетной органике. Эликсир силы? Это можно проверить. Терять ему нечего, и претензий к продавцу скорей всего никто уже не предъявит. Роман, не торопясь, сломал печать и разорвал шёлковую нить, соединяющую пробку с флаконом. Присохшая к горлышку пробка далеко не сразу уступила его усилиям. Наконец она хрустнула и открылась. Резкий, ни на что не похожий запах заставил его поморщиться, он поднял флакон к глазам и посмотрел на свет луны зеленоватую жидкость. На какой организм рассчитана доза? Хватит ли здесь для него? Впрочем, это он сейчас узнает…

— Понимаешь ли, что собираешься сделать? — спросил его голос, идущий от дерева. Роман повернулся. Седой как лунь, согбенный старец выбрался из пещеры под корнями дерева на свет луны. Но его голос оставался глубоким и чистым, как у юноши, и такими же молодыми были прозрачные синие глаза.

— Ваше предсказание сбылось. Её больше нет со мной.

— Я знаю.

— Вы довольны?

— То, что ты держишь в руках, — не эликсир силы и не яд, как ты надеешься. Злая судьба ждёт того, кто выпьет это страшное зелье.

— Злей той, что выпала ей? Это я ранил предводителя летунгов! Отчего же пострадала она? Почему всегда страдают невинные и добрые? Почему они в первую очередь? Молчишь? или ты умеешь только предсказывать несчастья?

— Ты ожесточился, сын мой, а между тем у тебя в руках сила, способная изменить судьбу.

— Вот этот пузырёк? — усмехнувшись, он поднёс его к губам.

— Если ты его сейчас выпьешь, он убьёт тебя. Я знаю, ты того хочешь, но тогда уже никто не сможет помочь твоей Каларуни.

— Ты хочешь сказать, я смогу это сделать?

— Сможешь, если я научу тебя. — Роман отстранил пузырёк и повернулся к старцу, несколько секунд они молча смотрели друг на друга.

— Почему же ты медлишь?

— Закрой зелье пробкой. Оно будет нужно тебе. И не спеши. Такое дело не терпит торопливости. Сыны твоего племени слишком спешат и оттого часто выбирают неверную дорогу.

— Можешь ты мне помочь?! — почти прокричал Роман, теряя остатки терпения.

— Я могу помочь тебе, но не знаю, согласишься ли ты? Придётся заплатить слишком высокую цену.

— Это я уже понял. В этом мире любые услуги стоят недёшево.

— Я имел в виду другое. Судьбу можно изменить, всё зависит от цены, которую ты согласен заплатить.

— Я не понимаю тебя. Без неё мне ничего не нужно.

— Тогда слушай. Слушай внимательно и не перебивай. Для того чтобы зелье подействовало, ты должен сначала подготовить себя. Семь дней ты будешь жить здесь в пещере. Есть нельзя ничего. Пить можно только воду из этих источников. По глотку из каждого, один раз в день. Через семь дней можешь проглотить свой эликсир. Сразу весь. Потом ты уснёшь, а проснувшись, перестанешь быть человеком. Это и есть цена, о которой я говорил. Не повторяй лживые слова деймов, они сконструировали только твоё тело. Душу человека сконструировать невозможно. Именно поэтому их власть над тобой продолжалась так недолго. То, о чём я тебя предупреждаю, гораздо страшнее… Ты можешь превратиться в животное не только внешне, и вот тогда… А впрочем, всё будет зависеть от тебя самого. От того, добрый ты или злой, от того, для чего хотел ты в своих тайных мыслях использовать силу эликсира… — много причин, много условий — результат не может предсказать никто.

Одно могу обещать: если сумеешь справиться с чёрными силами, заложенными в каждом из вас, то сможешь победить летунгов и вернуть свободу своей девушке. Оставайся здесь и подумай. Подумай хорошенько, у тебя будет целых семь дней для того, чтобы переменить решение. Если ты выпьешь эликсир, Элия никогда не узнает ни тебя, ни того, что ты для неё сделал. Весь свой привычный мир, всё, что ты знал, всё, что помнил, всё, что связывало тебя с этим миром, — всё это ты потеряешь. А взамен приобретёшь силу и возможность помочь своей Каларуни. Теперь прощай.

Никого уже не было в том месте, где только что сидел старец. Лёгкое облачко пара. Но его уносил набегавший ветер.

Глава 6.

Под корнями дерева, в глубине тесноватой пещерки, лежал пласт сухой травы. Здесь оказалось тепло, тихо. Здесь Роману снились странные сны. Есть хотелось лишь днём, а ночью в своих снах он был сыт. И старался заснуть поскорее, чтобы быстрее прошли семь дней невыносимого ожидания. Нужно было выйти из пещеры, умыться, пройтись до озера и обратно. На третий день чувство голода совершенно исчезло, появились необычная лёгкость во всём теле и ясность мысли. Вода в ключах, вытекавших с противоположной от пещеры стороны дерева, почти ледяная, казалась ему самым вкусным напитком в мире. Он смаковал свои глотки так, словно совершал некое священнодействие. Возможно, так оно и было. Покончив с этим, шёл к озеру. Озёра — глаза земли. В них иногда отражается будущее… Правда, здесь это бывало лишь ночью. Ночами Роман спал. Он спал и большую часть дня. Им овладела необычайная сонливость, а мир за пределами пещеры способствовал этому. Он притих, затаился. Не было слышно ни ветра, ни шагов зверей, ни голосов птиц, природа словно ждала чего-то… Подойдя к озеру, он всегда ощущал токи энергии, идущие от воды к дереву. Он купался в их невидимых лучах, они пропитывали каждую клеточку его существа с необычной силой.

Чтобы не думать об Элии, чтобы поскорей прошло время и подошёл срок, он старался заснуть пораньше. Когда настала последняя, шестая, ночь ему приснился вещий сон. В обычных снах человек никогда не осознаёт, что он спит. Но в этом сне у Романа появилась удивительная ясность памяти, позволявшая ему связывать многие события из своей жизни и, основываясь на этом, в какой-то мере управлять самим сном — правда, это он понял не сразу…

Впереди простиралась степь, и лишь у самого горизонта смутно угадывалось некое странное сооружение, похожее на пирамиду, сложенную из разноцветных шаров. На самой вершине поблёскивал в лучах солнца небольшой металлический шар, взглянув на него, Роман ощутил знакомую боль в голове и одновременно гнев. Руки его лихорадочно шарили по поясу в поисках оружия и нащупали то, что ему было нужно, — рукоятку меча. Он обнажил меч и услышал странное шипение… Лезвие не было сделано из обычной стали. Вместо него сверкал зелёный кристалл, испускавший испепеляющий свет. Там, куда падали лучи этого света, камни начинали разрушаться, превращаясь в пыль. Роман, осознав страшную силу своего оружия, спрятал его в ножны и подошёл к пирамиде. Она стала как будто меньше.

Из верхнего металлического шара доносился шелест и шорох, похожий на шум насекомых. Роман оттолкнулся от земли носком ботинка и легко взмыл вверх, тело оказалось таким лёгким, каким он пожелал его увидеть. Тяготение более не властвовало над ним, он лишь слегка касался время от времени поверхности шаров, и этих лёгких толчков оказывалось достаточно, чтобы через несколько секунд оказаться рядом со стальным шаром. Он снова ощутил укус боли в своей голове — словно напоминание прозвучало: «Я здесь, я жду, я тот самый, что мучил тебя столько лет…» Из глубин шара донеслись до него теперь уже легко различимые голоса:

— Он совершенно выходит из-под контроля!

Кто-то другой, судя по голосу, хрипловатый и маленький, испуганно спросил:

— Это опасно?

— Не понимаю, в чём дело… — мрачно ответил первый голос. — Раньше никогда такого не было. Я совсем не могу к нему пробиться. Какая-то непреодолимая защита. Ни одно живое существо в известных нам мирах не способно создать такую защиту.

— Что же тогда? Что же там такое?

— Похоже, его прикрывают силы древней планеты.

— Она всегда подчинялась нам!

— Она не подчинялась. Ты не понимаешь. Эту планету невозможно подчинить даже нам. Какое-то время мы сотрудничали, но теперь что-то изменилось. В этом главная опасность.

— Что же нам делать?

— Вся надежда на летунгов, землянина необходимо уничтожить до того, как он поймёт, что находится в узловой точке времени и от его действий зависит путь, по которому пойдёт в будущее развитие его цивилизации. Сейчас с ним ещё можно справиться. Чем позже, тем трудней это будет сделать. Свяжись с ним, пробуй снова и снова, я помогу тебе, если…

Голоса стихли, остался лишь шелест, и Роману послышались внутри шара шёпот, стон, свист перепончатых крыльев. Он выхватил меч и трижды стукнул его рукояткой в ответившую звонким гулом металлическую поверхность шара. Память подсказала, как он должен поступить: не наносить первого удара из-за угла, а вызвать на бой своего врага так, как это делали древние витязи его страны.

И шар ответил не только звоном. Его поверхность дрогнула, раздалась в стороны, и в образовавшемся отверстии показалось существо из подземелий Гридоса. Перепончатые крылья облегали его мрачную тёмную фигуру наподобие плаща. Их края, увешанные драгоценными камнями, поблёскивали в лучах красноватого солнца. Лицо, как и в пещере, скрывала тьма.

— Кто дал тебе власть проникнуть сюда? Как мог ты осмелиться, козявка?! — От голоса мрачного великана основание пирамиды зашаталось, шары заходили ходуном, и, прежде чем Роман успел ответить, из-под складок плаща сверкнуло ослепительным алым светом лезвие меча. Не успев ещё понять, что происходит, совершенно инстинктивно прикрываясь от удара, Роман выбросил вперёд сжимавшую рукоятку меча правую руку, и два луча, зелёный и красный, скрестились в воздухе.

Что-то произошло от их соединения. Что-то такое, что потрясло мир, в котором он находился. Мир размазывался, искажался, свёртывался, как свиток пергамента или кусок огромного пепла. Вращаясь, Роман падал в пустоту сквозь вой и грохот. Был ли то взрыв? Он не знал, он уже ничего не видел, кроме тьмы, он уже просыпался.

В пещере под корнями священного дуба по-прежнему было тепло и тихо. Но что-то всё-таки изменилось. Роман не сразу понял, что именно. Тишина стала другой. Исчезла сонная неподвижность воздуха. Вдруг он вспомнил: сегодня начинается седьмой день. Сегодня вечером он сможет выпить эликсир.

Роман выбрался из пещеры, проверил свои зарубки на скале. Всё правильно. Их оказалось ровно шесть. Он старательно выцарапал седьмую и впервые за всё это время позволил себе подумать об Элии. Если бы он сделал это раньше, у него не хватило бы мужества на бездеятельное ожидание.

Шесть дней прошло с тех пор, как её похитили. Она ещё жива. Наверняка жива. Она будет жить ровно месяц, если жрец не ошибся, если не произойдёт чего-нибудь непредвиденного. В ушах стоял её последний крик: «Ро-о-ман!» В минуту страшной опасности она именно его позвала на помощь. А он не сумел ей помочь. Хотя сделал всё, что мог, всё, что было в человеческих силах. Теперь он старается сделать то, что превышает эти силы… Лишь бы не опоздать, лишь бы она смогла дождаться…

Что-то наверняка изменилось в окружающей природе после его последнего сна. Вернулся свист ветра. В листве деревьев завозились живые существа. Долгий семидневный сон леса кончился, как кончился и его вещий сон. Совершив утренний ритуал омовения, напившись из ключей, он вновь вернулся в пещеру, сам не зная зачем. День ещё только начинался и обещал быть бесконечно долгим. Если бы Роман смог заснуть, но сон бежал от его прояснившихся глаз. Всё стало другим. Появились острые запахи древесины, плесени, каких-то трав и грибов — он не замечал их раньше. Подстилка казалась теперь жёсткой и неудобной, что-то всё время кололо спину. Повернувшись на бок, он пошарил рукой в пласте сухой травы и нащупал острый и тяжёлый предмет. Выбравшись с ним наружу к свету, он с удивлением увидел узорчатую, резную рукоятку и не сразу сообразил, что держит в руках рукоятку меча. Меча, у которого было выжжено лезвие… Бронзовая рукоятка в том месте, где оно когда-то начиналось, оплавилась.

Он помнил каждую мелочь из своего сна и теперь начинал догадываться почему. Какая-то часть сна могла оказаться такой же реальной, как окружающая его действительность.

Миры смещаются во времени и пространстве. Их великое множество вокруг и, если смотреть уголками глаз, миры начинают течь, превращаться в дымку воспоминаний, во что-то эфемерное — возможно, он побывал в одном из таких эфемерных миров — он не мог объяснить происходящие с ним странные вещи.

Но рукоятка меча холодила его ладонь. В её узорах бежали какие-то неведомые, ни на что не похожие животные, возможно, это были львы того — другого мира.

Вдруг он понял, что знает этих животных, видел их однажды… Он достал флакон с эликсиром и сравнил их с теми, что были изображены на печати… Последние сомнения исчезли. На рукоятке меча звери изображались в движении, потому он и не узнал их сразу. Это открытие укрепило его в принятом решении.

Роман с трудом дождался вечера.

Как только над горизонтом появилась первая луна, Роман направился к озеру, сжимая в руках флакон с эликсиром.

Он выполнил все условия и тем не менее понимал, что превращение может не удаться, что эликсир, рассчитанный на иных существ, может вообще не подействовать на человека или скорее всего подействует как отрава.

Сомнения овладели Романом с новой силой. И хотя за эти семь дней ожиданий и снов ничего, в сущности, не изменилось, он по-прежнему не боялся смерти, но знал, что если сейчас погибнет, то никто уже не сможет помочь Элии. Лишь вещий сон, лишь одинаковые изображения на рукоятке меча и печати флакона помогли ему сделать последний шаг. Озеро молчало, как молчало все эти дни. В отражениях, которые он часами рассматривал, свесившись с крутого берега, ничего нельзя было угадать заранее. Там то возникали старинные замки и виднелись стены неведомых городов, то какие-то непонятные существа занимались своими непонятными делами — озеро было глазом в иные миры. Иногда изображения сминались, уходили в тёмную глубину, и им на смену всплывали новые картины. Иногда озеро показывало только искажённую картину собственного берега. Так было и на этот раз. Роман видел высокую корягу, которой на самом деле на берегу не было. И не видел камня, у которого стоял. Не было и его собственного отражения.

Дождавшись выхода второй луны, он решил, что можно начинать. Время подошло. Семь полных суток остались позади. На этот раз пробка флакона открылась легко, и резкий нездешний запах поплыл над водой озера. Запах был так силён и резок, что Роману понадобилось несколько минут, чтобы к нему привыкнуть. Наконец он поднёс флакон к губам. Только тогда, на том месте, где он сам должен был стоять, в отражении появился лик старца.

— Я всё помню, — сказал ему Роман. — Я помню все условия и последствия. — Но старец молчал, как молчали все отражения этого озера, и лишь внимательно смотрел в глаза Роману, словно сомневаясь, хватит ли у него мужества сделать последний шаг в мрачную бездну, без возврата. Роман усмехнулся и одним глотком выпил эликсир.

Жидкое пламя пробежало по всем его членам. Он пошатнулся, выронил флакон, и тот без всплеска, с коротким бульканьем ушёл на дно.

Роман осел на землю, погружаясь в мёртвый сон без сновидений, в котором была только боль и мука неизвестности.

Поверхность озера замутилась, и глухо заревел ветер в вершинах деревьев. Это был последний звук, который он слышал.

Глава 7.

Элия очнулась в огромном сводчатом зале. Она лежала, плотно завёрнутая в серый плащ, на высоком ложе с балдахинами.

Гнев и боль вернулись вместе с сознанием, она ещё ощущала когтистые лапы, грубо впившиеся в её плечи, глубокие синие отметины оставались в этих местах до сих пор.

Спрыгнув со своего ложа и волоча по полу огромный, нелепый плащ, она бросилась к окну, отдёрнула толстую, пыльную штору и выглянула наружу. Перед ней простирался невиданный каменный град.

Крыши строений напоминали резное кружево и заканчивались у монолитной стены, такой же серой, как стены домов и пролёты города.

Большего не требовалось, чтобы понять — она находилась в граде летунгов, в граде, из которого не было выхода живым.

Она знала о том, что её ждёт здесь, и готова была бороться до самого конца, до последнего момента, когда её бездыханное, мёртвое тело полетит вниз с огромной высоты и разобьётся о камни.

Но даже эта картина, ярко вспыхнувшая в её сознании, не смогла сломить волю к сопротивлению и пригасить безудержный гнев за нанесённое ей оскорбление. Элия была дочерью гордого народа. Похищение в день праздника солнца не может быть прощено или забыто. Все её родичи, как один человек, будут мстить, пока не погибнут или не уничтожат летунгов. Все они наверняка здесь, внизу, под стенами этого города. Она не знала, какой высоты стены и что собой представляет скала, на вершине которой расположился город, зато знала наверняка, тот, кого она любит, не остановится. Он скорее погибнет в неравной схватке с летунгами, а значит, она должна поступить так же — отомстить или погибнуть, иного пути у неё не было.

Она оглядела зал в поисках оружия или хотя бы более подходящей одежды, под плащом, кроме золотой сети, на ней ничего не было.

Зал выглядел огромным и пустым. Старые облезлые гобелены местами поседели от плесени, огромные окна, закрытые плотными шторами, почти не пропускали свет, и потому здесь царил полумрак.

Зал производил впечатление заброшенности, запустения и несметного богатства его хозяев. Пол, вымощенный полированной перламутровой плиткой, всё ещё отсвечивал всеми цветами радуги, с трудом пробивавшимися из-под слоя грязи. Покрытая пылью паутина свешивалась с гобеленов, расшитых жемчугом и золотыми нитями. Лепные каменные украшения стен и потолка говорили об утраченном искусстве каких-то древних художников.

Вряд ли всю эту красоту могли создать похитившие её дикари, здесь что-то не так. Она продолжала искать необходимые ей предметы, но чья-то рука предусмотрительно сняла со стен зала когда-то развешенное здесь оружие. Элия заметила несколько выцветших отметин на гобеленах, оставшихся на месте висевших здесь мечей и кинжалов. Вряд ли они помогли бы ей… Какое другое оружие может она противопоставить грубому насилию? Нужно найти способ хотя бы выиграть время… Сейчас это главное для тех, кто штурмует стены… Она услышала чьи-то шаги, гулко отдающиеся под высокими сводами зала, и, стремительно вернувшись к ложу, приняла прежнюю позу — её враги не должны знать, что силы вернулись к ней. Она заранее сжалась от отвращения, ожидая вновь увидеть перед собой лицо Каро, но вошла женщина… Не в силах сдержать изумления, Элия приподнялась на локте.

— Ты росска? Здесь? Почему я тебя не знаю?

— Я не росска. Я из племени нувов. Мне поручили объяснить тебе кое-что. Внизу мало знают о племени летунгов. Пугают ими детей, рассказывают всякие ужасы.

— Не говори мне о летунгах! Летунги должны погибнуть! — Элия не смогла сдержаться и сразу же пожалела о своём порыве. Опасно в её положении высказывать вслух всё, что она думает. Нувка усмехнулась.

— Может быть, они и погибнут. Их осталось не так уж много и с каждым годом становится всё меньше. Остатки древней могущественной расы, они знали немало тайн и владели несметными богатствами, кое-что у них ещё осталось, ты в этом скоро убедишься.

— Зачем мне их богатства?

— Не спеши отвергать их даров и не показывай так открыто своих чувств, иначе тебе не прожить здесь и месяца. Я покажу тебе комнаты. Вообще-то в этом дворце никто не живёт, так что можешь считать его своим.

— Спасибо за подарок!

— Побереги чёрную иронию для летунгов и не теряй времени. Ты должна одеться, привести себя в порядок. Каро ждёт нас.

— Для него я не стану одеваться! — слишком поспешно заявила Элия.

— Тогда пойдём так. Думаю, ему это понравится, особенно если ты оставишь здесь этот мужской плащ.

Элия вспыхнула.

— Говори, где одежда!

— Она наверху, в твоих комнатах.

Странный город ждал их снаружи. Он состоял из нескольких ярусов. Дворец, из которого они вышли, находился в самой верхней части города. На улицах не встречались ни прохожие, ни экипажи. Лишь над их головами время от времени проносились чёрные тени летунгов. Но их казалось слишком мало для такого огромного города.

— В нижней части уже никто не живёт. Старые здания постепенно разваливаются, только наружную стену время от времени ремонтируют.

Элия молчала, стараясь опрометчивым замечанием не прервать рассказ своей спутницы. Она дала себе слово впредь быть осторожней, накапливать сведения и искать выход. Искать возможность спастись или хотя бы выиграть время. С тоской она окинула взглядом массивные каменные стены, словно высеченные из единого камня. Ни трещин, ни проёмов. Их высота не меньше четырёх человеческих ростов. Осаждающим нелегко будет прорваться…

Словно угадав её мысли, нувка сказала:

— Там, внизу, за стенами пропасть. Без крыльев сюда не добраться. Не жди помощи оттуда, надейся только на себя. — Элия с удивлением посмотрела на свою спутницу, она всё никак не могла понять, кто перед ней — друг или враг?

— Ты сама здесь давно ли?

— Давно.

— Зачем я понадобилась Каро? — не удержалась Элия от вопроса, в который уж раз выдававшего её волнение и страх. Нувка искоса посмотрела на неё и недобро усмехнулась.

— Он тебе скажет. И соглашайся, соглашайся со всем, что он предложит. Он полон ярости на твоё племя. Много летунгов погибло во время последнего налёта. Они слишком дорожат своими драгоценными жизнями. Некоторые из них помнят времена, когда здесь царствовали архи, и звёздными дорогами могли пользоваться все племена.

— Но это же было несколько тысяч кругов назад!

— Да. Для нас они бессмертны. Понимаешь теперь, что значит, с их точки зрения, смерть одного летунга? Детей-то у них не бывает…

— Зачем тогда им нужны женщины?

— Вовсе не затем, о чём ты думаешь. Только то, что тебе предложат, не лучше. Каро всё объяснит. Мы уже пришли. Это его дворец.

Здание ничем не отличалось от остальных. Разве что лестницы выглядели почище.

Они прошли два пустых зала. Ни слуг, ни стражи. Только оружие на стенах да пышные ковры на полу отличали этот дворец от того, в котором находилась Элия.

— У них нет слуг. А стража им не нужна. Отсюда некуда бежать, врагу сюда не пробраться. Все они живут одиноко. Каждый в своём замке, и сами заботятся о себе. — Нувка в который уж раз ответила на её мысли, словно умела их читать.

Они прошли последний коридор, высокая створчатая дверь распахнулась, и в глубине зала на высоком кресле Элия увидела наконец своего врага, существо из мрачных предсказаний, разрушившее все надежды на счастье в самый радостный день её жизни…

Каро сидел, угрюмо насупившись и завернувшись в свои огромные крылья, заменявшие в обыденной жизни летунгам почти всю одежду. Кроме этих крыльев и набедренных повязок, они вообще ничего не носили, если не считать перевязи с оружием на поясе.

Когда предводитель летунгов повернулся, Элия заметила у него на груди необычное украшение, какой-то талисман или медальон на тяжёлой золотой цепи. Цепь сразу же бросилась в глаза, но было видно, что к самой вещице, прикреплённой к ней, она не имела никакого отношения.

Странные животные сцепились в яростной схватке на поверхности медальона, а внизу, у их лап, сверкала зелёная звезда и лучи от неё, разбегаясь по всей поверхности медальона, каким-то непостижимым образом продолжали свой путь за его пределами, придавая окружающим предметам и самому лицу летунга странный зеленоватый оттенок.

Лишь подойдя ближе, она поняла, что перед ней лицо глубокого старца. Седая белая шерсть на щеках и висках придавали ему выражение какого-то странного благообразия, а глубокий шрам, перечеркнувший правое крыло и изуродовавший плечо, напомнил ей о той первой схватке, когда Роман воспользовался оружием, принесённым из другого мира.

Глаза летунга были полуприкрыты. Казалось, он дремал, а когда веки наконец поднялись, Элия прочла в его серых, отрешённых глазах лишь бесконечную усталость и скуку.

— Сядь, женщина, — проговорил летунг грубым, хрипловатым голосом, привыкшим отдавать команды. Нувка пододвинула небольшой стул, и Элия опустилась на него. Молчание затягивалось, оно длилось минуту, другую. Казалось, летунг заснул. Но вот наконец он вновь открыл глаза и заговорил, глядя куда-то в сторону.

— Я становлюсь слишком стар, моему народу нужен новый молодой вождь. Тебе придётся вырастить его под своим сердем. Будь проклят мир, заставивший нас просить об этом женщин ничтожного племени россов! — неожиданно воскликнул летунг, и глаза его гневно сверкнули. Видно, под внешностью благообразного старца не угас ещё огонь злобы и презрения к иным существам.

Элия сдержалась и промолчала, решив выслушать его до конца. Летунг, возможно устыжённый её сдержанностью, продолжил уже спокойно:

— Я не требую от тебя слишком многого. Только старания и подчинения тем немногим правилам, о которых тебе расскажут. К счастью, мне не понадобится для этого близость с тобой. Не понимаю, как существа твоего племени выносят эту отвратительную процедуру. Зародыш будущей жизни, моего сына, просто вложат в твоё лоно, и ты должна будешь согреть его своей любовью и заботой. Это не так уж много, небольшая цена за тех, кто погиб, не правда ли?! — вновь прокричал Каро, вскакивая со своего кресла и становясь перед ней во весь свой огромный рост.

— Разве люди моего племени ворвались в твой город и убили твоих соотечественников? Разве это они подкрались, как ночные воры, в день моей свадьбы с человеком, которого я люблю, и для детей которого я готовилась стать матерью? О какой же цене ты говоришь, предводитель ночных бандитов?

— Смелые речи — глупые речи, — проговорил летунг, неожиданно остывая и теряя к разговору всякий интерес. — К сожалению, я не могу тебя принудить. В твоей власти уничтожить единственный зародыш будущей жизни, который даётся каждому из нас при рождении. Конечно, тебя потом убьют, но мне от этого не станет легче. Поэтому необходимо твоё согласие. Я могу заплатить за услугу хорошую цену. Моё племя богато. Затем, когда мой сын родится, тебя вернут обратно в город россов. Ты можешь определить свой выбор сама. Но женщины твоего племени глупы и нелогичны. Если ты мне откажешь, стены города к твоим услугам. Ты также можешь оставаться здесь навсегда, как это сделала нувка. Нам нужны слуги и рабы. Но уже никогда ты не вернёшься к своим, и ещё одно в этом случае я тебе обещаю. Один небольшой подарок, голову твоего бесценного супруга. А теперь иди и подумай хорошенько. Через пять дней мы встретимся в последний раз, если ты не изменишь решения.

И вновь шли они вдвоём по пустынным улицам города. Элию била мелкая дрожь, и она зябко куталась в плащ, все её силы ушли на этот разговор, и она мечтала лишь об одном — поскорей остаться одной. Отдохнуть, хоть немного прийти в себя. Нувка искоса поглядывала на неё и, очевидно, хорошо понимала её состояние.

Лишь в замке, после того как нувка, укутав Элию тёплым одеялом, принесла ей ужин и собралась уходить, Элия заметила одну поразившую её странность — правая рука этой женщины была точной копией левой… Палец был обращён вниз, словно кто-то вывернул ей кисть левой руки, но и в этом случае большой палец не мог оказаться сверху… Никогда раньше Элии не приходилось сталкиваться с подобным уродством. Она хорошо знала племя нувов, все люди там были с нормальными руками… Не в силах преодолеть любопытство, она спросила:

— Что это? Что случилось с твоей рукой?

— Это долгая история…

— Мне теперь некуда спешить… Расскажи, — попросила Элия.

— Ну что же… Слушай, если тебе интересно. Меня похитили восемь лет назад. Летунги выбирают свои жертвы сразу после свадьбы… Им кажется, что так у них больше шансов приобрести над нами дополнительную власть, навязать свою волю. Они не глупы, но плохо понимают психологию людей. За долгие годы, проведённые здесь, я хорошо усвоила одну истину — летунги всегда выполняют свои обещания, если только у них есть хоть какая-то возможность это сделать. Но тогда, восемь лет назад, я этого не знала и отказалась от предложения их бывшего сотника Крава — выносить его ребёнка. Теперь Крава уже нет в живых, он погиб в одной из схваток с россами. Однако после того, как меня сделали прислугой или рабой — называй как хочешь, — он уже не имел надо мной особой власти. Каждый из них мог мне отдать любое приказание, и я обязана была выполнять… Но это уже потом, когда я поняла, что у меня недостаточно мужества выбрать стену…

— Какую стену?

— Ту самую, которую предлагал тебе Каро. Стену этого города. Здесь нигде нет охраны, ты можешь ходить по всему городу, где тебе заблагорассудится. Ты можешь завтра же забраться на стену и посмотреть, как это будет легко…

— Что легко? — всё ещё не понимала Элия.

— Падать вниз до самого дна этой страшной пропасти, представить, как твоё тело, раздираемое камнями, превратится в кровавое крошево. Кости многих белеют теперь у подножия скалы, но у меня не хватило мужества, и я стала рабой.

Нувка надолго замолчала. Молчала и Элия, не решаясь мешать её воспоминаниям и понимая уже, что не ей быть судьёй этой женщине. Каждый сам выбирает свой путь… Выберет и она…

— Три дня спустя, после того как я отказалась от предложения Крава, он принёс мне голову мужа… В тот день я сидела на стене до самого вечера и ничего не могла с собой поделать. По нашей вере, человек, убивший себя сам, попадает после смерти в плохое место. Туда, где не растёт трава. Страх перед самоубийством сидит во мне с раннего детства. Возможно, я предвидела ещё ребёнком, что когда-нибудь мне придётся решать, как поступить… Потом потянулись долгие годы унижений и жалкой рабской жизни впроголодь. Когда каждый кусок хлеба тебе бросают как собаке и обращаются с тобой как с презренным существом самого низшего сорта… Да ладно, не об этом я собиралась тебе рассказать. Когда Крав был ещё жив, в те первые дни, отпущенные мне на раздумье, он старался делать всё, чтобы убедить меня согласиться. Для них возможность иметь наследника — это вопрос жизни и смерти. Они считают, что их драгоценная бессмертная душа переселяется в тело собственного младенца. Может, так оно и есть, я не знаю. За все восемь лет, что я здесь, не нашлось ни одной — слышишь, ни одной! — нашей женщины, которая бы согласилась! — Глаза нувки гордо сверкнули. — Почти все они мертвы. Только я да ещё трое влачим здесь жалкое существование. Так вот, этот Крав, чтобы доказать, как могущественно его племя и как много я потеряю, отказавшись стать матерью одного из них, рассказал мне странную историю.

Он говорил, что их племя тысячи лет назад было связано с архами тесной дружбой. Архи якобы построили для них этот неприступный город на скале и передали часть своих древних тайн. Вообще-то я не знаю ни одного случая, чтобы летунги лгали, так что скорей всего всё это чистая правда. Тем более мне пришлось вскоре убедиться в истине его слов.

— Кто они такие на самом деле? Я столько слышала про архов разных историй…

— Они владели нашей планетой и многими другими. Говорят, это было справедливое и мудрое племя, никогда не навязывавшее свою волю другим народам. При них Ангра процветала. Сюда стекались народы разных миров. Каждый имел право пользоваться дорогами, которые построили архи между звёздами… Крав рассказывал мне, что далеко на севере в долине Серых скал есть заповедное место, откуда они управляли путями, соединявшими миры. Сейчас оно закрыто. Ни одно живое существо не может туда проникнуть. Нужен особый ключ… Потом началась война между архами и деймами. Архи проиграли войну, а может, просто устали от долгих сражений и ушли куда-то в иные миры. Здесь всем завладели деймы. И хотя их племя не может жить в наших мирах, они ухитряются управлять нами.

Звёздные дороги закрылись для всех, только деймы научились пользоваться ими, не знаю, как им это удалось, но место, откуда архи управляли путями миров, существует и поныне.

Дороги закрылись неожиданно, сразу после ухода архов, и летунги остались на неприступной скале, отрезанными от своего родного мира. С ними не было ни одной их женщины, и через какое-то время они начали похищать чужих… Ничего хорошего из этого не вышло. Тогда они попробовали проникнуть в заповедное место, чтобы восстановить дорогу в родной мир. Не знаю, что там произошло, но ничего у них не получилось. С тех пор никто не пытался проникнуть в долину Серых скал, это слишком опасно. Но ключ существует и поныне. Ты видела его — это тот талисман на шее у их нынешнего предводителя Каро. Его передают теперь как знак власти. В колдовской силе талисмана мне пришлось однажды убедиться…

Я часто убирала в доме Каро, там не было от меня секретов. Они вообще никогда не запирают своих домов и ничего не прячут. Каро предупредил меня, чтобы я никогда не прикасалась к этой вещи. Наверно, любопытство заложено в нас от рождения. Улучив момент, я хотела взять талисман, только чтобы рассмотреть его получше… — Нувка протянула ей руку. — Даже боли не было. Кисть просто стала другой. Когда Каро заметил, он сказал, что в следующий раз меня всю вывернет наизнанку. Больше мне нечего рассказывать.

Теперь спи. Тебе надо хорошо отдохнуть. Желаю тебе вещих снов и счастья, хотя это пожелание здесь звучит глупо. Завтра утром я приду снова, принесу воду и пищу.

Она ушла. Элия осталась одна. На город летунгов наползали сумерки, такие же серые и непроглядные, как и то, что творилось у неё на душе. Она уже знала, какое решение примет завтра…

Глава 8.

В мёртвом сне, сковавшем душу Романа, появился какой-то просвет. Сознание вернулось к нему ещё не полностью, и он холодно и отстранённо наблюдал себя как бы со стороны. Он лежал внутри пещеры. Сквозь неплотно закрытые веки Роман видел её свод, сплетённый из корней, почти рядом со своим лицом. Он не помнил, как добрался сюда от берега озера.

Раньше свод был значительно выше.

Из омертвевшего тела поступали странные, едва различимые сигналы. Значит, оно жило. Эликсир не убил его. Во всяком случае, не убил до конца. Пора набраться мужества и принять свою новую судьбу. Но нет. Не сразу. Пусть пройдут минуты, часы, дни… Он ещё слишком слаб, его новое тело не вынесет слишком резких перегрузок, слишком очевидных переходов от сна к яви…

Сильно чешется шестая лопатка на спине, но шевельнуться он боится, чтобы не вернуть неосторожным движением медленно уходящую вместе с туманом небытия боль.

Отчего так близок стал потолок пещеры? Может, он втиснулся в чьё-то чужое логово? Или мир вокруг него уменьшился в несколько раз? Или он сам увеличился настолько, что… Не надо додумывать эту мысль. Не надо. Спокойно расслабиться, вот так, полностью закрыть глаза. Просыпаться не обязательно. Он может лежать здесь сколько угодно, снаружи его никто не ждёт. И сразу же, как протест против этого утверждения, на него волной хлынуло былое отчаяние, притуплённое недавней болью.

«Хватит, — сказал он себе, — хватит обманывать себя, этим всё равно ничего не изменишь». Он поднёс к лицу правую руку. Она с трудом втиснулась между потолком пещеры и его лицом. Это была не рука. Это была лапа с пятью полуметровыми изогнутыми и острыми как лезвия ятаганов когтями, покрытая отвратительной желтоватой чешуёй.

Тогда он тихо заплакал без слёз и медленно выполз из пещеры. Всё ещё светила третья луна, только теперь он не знал, какой ночи она принадлежит. Медленно, прихрамывая на все шесть лап, он пополз к озеру, волоча за собой обрывки корней, приросшие к телу. Он старался смотреть только вперёд, чтобы не видеть частей своего нового тела, но всё равно чувствовал, как за ним волочится тонкий, голый хвост, извивавшийся по поверхности земли как тело змеи.

Через его истончённую кожу он ощущал малейшую неровность почвы, запахи травы и камней. Возможно, теперь нос у него находится в хвосте.

Он перестал удивляться чему бы то ни было, в конце концов есть предел, который способна выдержать его психика.

Он его перешёл. Ради чего? Этого вспоминать не нужно. Если не вспоминать, то, напившись воды, можно будет опять вернуться в пещеру, чтобы спать, чтобы не помнить, чтобы забыться… «Зачем же тогда начинал?» — спросил его голос укрытого за толстыми складками кожи сознания. «Я не знал, что это будет так страшно», — ответил он голосу. И голос замолк, отступился на время, оставив его один на один с новой жестокой судьбой.

Вода в озере, как всегда, выглядела совершенно прозрачной и, как всегда, отражала какой-то другой, не существующий на самом деле берег. Он молил, чтобы она оставалась такой, пока он не напьётся. И озеро вняло его мольбам. В нём не отразилось ничего, когда его морда с трёхметровой высоты обрыва слепо ткнулась в поверхность воды. Роман лакал жадно, захлёбываясь и повизгивая от наслаждения. Ему хотелось выпить всё озеро. Напившись, он ощупал голову передней парой своих шести лап, голова показалась ему почти нормальной. «У меня должно остаться хотя бы лицо», — сказал он кому-то незримо присутствующему рядом с каждым из нас, оценивающему наши возможности и предел, на который мы способны.

Очевидно, этот невидимый судья так не считал, потому что носа Роман не обнаружил вообще, а узкая трубчатая пасть с мелкими треугольными зубьями, похожими на полотно пилы, вряд ли принадлежала человеческому лицу…

Отвалившись от воды, он ощутил чудовищный голод. Роман уже осознал, что стал чудовищем, и понял теперь, каким бывает голод чудовищ. Он представил себе горы мяса, груды трепетной добычи, пробиравшейся сквозь лес, и его чуть не вырвало от отвращения.

Тогда он подумал о соках, струящихся в жилах растений, и это было уже гораздо лучше.

Он нащупал кончиком хвоста великолепно пахнущие, сочные стебли каких-то растений и набросился на них с неописуемой жадностью.

Роман пасся на лугу весь остаток ночи, стараясь думать лишь о том, какое неизведанное ранее наслаждение может доставлять чудовищу его пища. Он обнаружил, что его трубчатая пасть великолепно приспособлена для перемалывания растительных стеблей, в глубине гортани и на языке оказались нужные для перетирания травы костяные наросты. Его организм устроен не так неразумно, как показалось вначале. К утру, когда чувство голода значительно поутихло, ему стало легче мириться со своей новой судьбой.

Наевшись, он завалился спать прямо на лугу, возле озера, немало не заботясь об окружающих опасностях. Его бронированная шкура должна была служить неплохой защитой, к тому же он чувствовал в своих мышцах силу, способную сокрушить любого врага. Его желания и ощущения чрезвычайно упростились, а человеческих воспоминаний он тщательно избегал, поскольку они мешали пищеварению. Сон также упростился, стал тёплым, бездумным и приятным. Растений на лугу было много, о чём ещё беспокоиться? Остальное его не касалось.

Чудовище обязано вести простую инстинктивную жизнь. Этим он, по крайней мере, отомстит тем, кто проделал с ним такую мерзкую штуку. Впрочем, неизвестно ещё, так ли уж плохо с ним поступили. Человеку гораздо трудней добывать себе пищу. Одежда и прочие блага цивилизации, по-видимому, не имеют теперь к нему ни малейшего отношения.

Перед тем, как заснуть, он восхитился глубиной собственных мыслей.

Перед закатом, когда жара спала, Роман проснулся и отправился на водопой.

У дерева он нашёл ключ, вода, оказалась горькой, как слёзы, и всё же, не в силах преодолеть лень, он напился из него. Ничего больше не болело, ничего его не тревожило. Вот только вода напоминала о чём-то неприятном.

Что-то в нём тем временем зрело. Что-то происходило в глубинах его огромного существа. Кровь чуть быстрей струилась по жилам, чуть осмысленней и трагичней стал взгляд огромных воловьих глаз, так хорошо приспособленных для того, чтобы отыскивать ночью кустики вкусной травы и видеть то, что творится за лугом, в соседнем лесу… «Если ты перестал быть человеком — это ещё не значит, что мир изменился. Могла измениться лишь твоя точка зрения на него», — сказал в глубине Романа знакомый голос. В первый момент мысль показалась ему красивой, но слишком сложной для восприятия, и тогда он спросил у голоса, позволяя вовлечь себя в беседу, последствия которой было трудно предвидеть.

«Ну и что ты хочешь этим сказать?».

«Только то, что если ты стал равнодушной, тупой и неторопливой скотиной, это вовсе не означает, что она перестала надеяться. Перестала ждать от тебя помощи!».

«Меня для неё больше нет, понимаете, нет!».

«А кроме себя самого, ты уже ничего больше не можешь воспринимать?».

«Оставь меня в покое. Помолчи», — попросил Роман устало.

«Хорошо. Я помолчу, — согласился голос. — Жри свою траву».

Это Романа задело, он надеялся, что его долго будут переубеждать, и он сможет блеснуть недавно приобретённым остроумием. Обиженный, он улёгся среди мокрой травы, но сон впервые не коснулся его глаз. Сознание оставалось кристально ясным, и где-то вне его, над всем этим полем, над старым деревом, над озером, над всем миром, родился необычный, едва слышный для него звук — словно огромные часы тикали, отсчитывая секунды, те самые, что никогда потом не возвращаются обратно.

Роман тяжело вздохнул, встал и прошёлся по лугу без всякой цели. Остановился под деревом. У его корней поблёскивал знакомый предмет. Рукоятка меча без лезвия. Он попытался поднять её. Лапа загребла целый ворох земли и травы, словно ковш экскаватора. Тогда он тщательно просеял землю между когтей, и рукоятка, отделённая от мусора, осталась лежать в его негибкой лапе, снабжённой круглыми кожными наростами. Внутри такого «блюда», в центре его лапы и лежала теперь рукоятка. Она показалась ему совсем крошечной, обломком детского меча. Но что-то, поразившее его в самое сердце, заставило повернуть рукоятку к солнцу и отодвинуть от морды на такое расстояние, чтобы оба его новых зорких глаза смогли рассмотреть на ней каждую трещинку, каждую деталь рисунка… Невиданные бронзовые животные переплелись в едином порыве схватки, наверно, это были львы чужого мира… У них было по шести могучих когтистых лап, шишковатая голова с вытянутой мордой, покрытая мелкой чешуёй кожа, а длинные, гибкие хвосты сжимали рукоятки мечей…

— Львы не жрут траву, — растерянно пробормотал Роман, на веря уже ни одному слову своего нового утробного голоса.

— Велика должна быть слава тех, чьи изображения вырезают на рукоятках оружия.

Словно какая-то глухая преграда лопнула в голове Романа, и в неё вползли вздохи и шорохи леса, шёпот воды в озере, отчаянный крик жертвы, настигаемой в лесу неизвестным хищником, удары оружия и свист стрел, вот уже вторую неделю бьющихся в неравном бою россов, истекающих кровью у подножия скалы летунгов, предпочитающих умереть, чтобы кровью смыть нанесённое их племени оскорбление.

Конечно, он может продолжать жевать траву, но оскорбление нанесено не только племени россов. Оно нанесено тому, чьё изображение рисуют на рукоятках оружия…

Он не знал, откуда вползают в него эти слова и мысли, разжигающие его ярость и забытую боль. Он лишь открыл глаза и слушал, и узнавал, как много несправедливости в мире, где он бездумно жевал свою жвачку и где часы отсчитывали секунды, быть может, последние секунды надежды для той, что ждала от него помощи так долго…

Их стрелки подошли к заповедной черте, но удар ещё не прогремел, только всё вокруг напряглось в его ожидании, Роман почувствовал, как все его шесть лап наливаются силой. Они были созданы не для того, чтобы ползать по лугу, они предназначались для стремительного бега сквозь заросли, для лазания по скалам, для того, чтобы враги хрипели в их стальных, беспощадных объятиях.

И тогда он понёсся вперёд. Понёсся, как направленная к цели торпеда, всё сокрушая на своём пути. Земля вздрагивала от его прыжков, и на её поверхности оставались глубокие рваные царапины, а Роман всё наращивал скорость, не зная ещё предельных возможностей своего нового тела. Стена леса постепенно превратилась в серую ленту, ветер засвистел в ушах льва нездешнего, чужого мира…

Пробивая головой сплошные, непроходимые заросли, переламывая, как спички, деревья, Роман нёсся вперёд. Но даже теперь, в этом стремительном беге, он не мог оставить процесс, набиравший разгон в его сознании. Процесс понимания. Процесс поиска истины. Ибо слишком уж простая картина складывалась из внешних факторов — картина, которая не могла объяснить всего.

Элию похитили, но эликсир он купил ещё раньше, именно он и никто другой… И вот теперь он превращён в зверя, обладающего чудовищной силой. Для чего и кем? Сам по себе эликсир мог разве что отравить его. Но вмешались какие-то могущественные силы. Что они от него хотели? Что им было нужно? Освобождение Элии? Наверняка существовали для этого более простые способы. Вряд ли вообще их может интересовать подобная мелочь. Значит, за его превращением скрыт иной, непонятный пока смысл.

Кто они, эти силы? Старец у дерева? Само дерево? Вещее озеро? Скала солнца? Или всё это разом? Вся планета целиком со всеми её озёрами, реками, деревьями, духами гор… Тогда цель должна быть такой же огромной, как и усилия, затраченные на её достижение.

И Элия, и сам он, со своим новым телом, всего лишь эпизод в борьбе неведомых титанических сил. Игрушка в их руках. A его страдания? Его сомнения? Его разум и воля? Учли ли они их или тоже сбросили со счетов, как не имеющие значения мелочи?

Что если он решит не подчиниться? Но как можно не подчиниться, если нет никакого приказа? Если их цели совпадают с его желаниями? Чего же они хотят? Уничтожения летунгов? Он тут же отбросил это предположение. У тех, кто сделал его зверем, наверняка существовали для этого более простые и действенные способы. Отравленные плоды, неведомая болезнь, землетрясение, наконец. Но если даже уничтожение целого народа для них мелочь, не стоящая серьёзных усилий, — цель, для которой он предназначен, может стать для него непостижимой.

Возможно, он лишь крохотное звено в огромной цепи причин и следствий, протянутой сквозь века. Тогда тем более невозможно понять смысл тому, кто видит лишь маленькую частицу истины. И всё же он пытался…

С его сознанием что-то сделали, что-то такое, чего он не может понять до сих пор. Часть его личности как бы изъяли из обращения, а взамен вложили нечто другое. Маленький механический человек, составленный из двух особей. Особи идеально подходили друг другу в этой сложной конструкции. Иначе они просто не смогли бы взаимодействовать… Где можно взять такую особь? Такого двойника или близнеца? Этого он не знал. Его превратили в другого человека, Романа Гравова, восставшего против воли тех, кто его создавал. Окончательный вызов им он бросил в подземелье. Сейчас во всей этой фантасмагории лишь память об Элии представлялась ему чем-то реальным и надёжным, прочным островом в туманном океане, затопившем его сознание, из которого проглядывали лишь химеры и ужасы, несбывшиеся мечты и бесцельное бегство от себя самого, от своей раздвоенности, которая казалась ему неполноценностью, а была на самом деле искусственно созданным уродством.

Им пытались управлять с помощью подселённого в сознание двойника как простой механической куклой. Но у них не вышло. Может быть, виноват двойник, не пожелавший выполнить свою роль, а возможно, сознание донора оказалось не совсем таким, как они ожидали… Как бы там ни было, он стал этим несущимся сквозь заросли зверем, однако в этом виноваты уже совсем другие силы…

Его словно заклинило между двух титанических стихий, его швыряли из одной зоны поля в другую в непонятной для него игре.

И, пожалуй, единственное, что он может сделать в своём положении, пока не поймёт смысла хотя бы ближайшего хода — это извлечь выгоду из тех сил и возможностей, которые ему подчинили в ходе игры.

Нет, не для себя… О себе он сейчас не думал. Он вспоминал её улыбку потерянной девочки там, у подземного озера, беспомощный, но полный сочувствия взгляд. Он появился в её судьбе как игрушечный заяц, надетый на чью-то ведущую его к неизвестной цели руку… Заяц влюбился — какая глупость!

У механической игрушки, составленной из двух сущностей и превращённой в зверя, не может быть никаких чувств! Но они были…

Глава 9.

По шершавым холодным от утреннего ветра ступеням Элия поднялась на городскую стену. Никто ей не препятствовал, и теперь она стояла лицом к пропасти на широком, не меньше метра, верхнем ребре стены.

Далеко внизу, куда едва достигал её взгляд, река плавно изгибалась в предутреннем тумане, скрытая щетиной лесов.

Она подумала, что позже, когда её не станет, река всё так же будет равнодушно биться о берега.

Если пристально всмотреться, даже с такой высоты можно рассмотреть под скалой нагромождение обломков, остатки оружия и трупы людей, которые так и не смогли унести её соотечественники.

Осада окончена, россы отброшены, разбиты… Она не знала, жив ли ещё Роман. Она этого так и не узнает.

Её никто не торопил, никто не вынуждал к исполнению решения. Она сама выбрала это утро и теперь хотела дождаться восхода, чтобы в последний раз увидеть свет солнца. Человек, не увидевший его в последний день своей жизни, опускается в серый мир теней.

Солнце, словно понимая, что в это утро не следует торопиться, спряталось за грядой тёмных облаков. Время шло. На стене становилось холодно, усиливался предрассветный ветер. Оглянувшись, Элия видела позади себя ненавистный город летунгов. Время от времени силуэт человека-птицы появлялся над его крышами, но никто не обратил на неё внимания. «Каждый здесь полностью предоставлен своей судьбе», — подумала она словами нувки. Никто не сложит для неё погребального костра, её кости смешаются с костями воинов, погибших под скалой. По крайней мере, в смерти она не останется одинока. Возможно, там уже лежит тело Романа, и тогда они всё-таки будут вместе. Хорошо, если это так. Говорят, последнее желание всегда сбывается. Пусть это её желание сбудется…

Солнце, проломив наконец хребет туч, выползло из-за красноватого горизонта. Элия почувствовала на лице прикосновение его лучей, сделала свой предпоследний шаг к краю стены.

Теперь между ней и пропастью не было даже узкой полоски камня. Она старалась не думать о предстоящем долгом падении. Хотя знала, что мужество ей не изменит в последний момент. Ей хотелось запомнить этот мир тихим и неподвижным, каким он был в эту минуту. Лишь у далёкого изгиба реки кто-то скакал на белой лошади. Этот всадник нарушал общую картину покоя. Обычно лишь вестники скачут на белых конях, какую весть он несёт и кому?

Всадник между тем миновал последний перевал, отделявший его от поворота перед скалой летунгов. Его движение завораживало, приковывало внимание, мешало подготовиться к послед нему шагу, и Элия решила подождать, пока он, закончив свой путь вдоль реки, скроется из глаз.

Но как только всадник показался из-за поворота, она поняла, что это левран. Животное, которого на самом деле не существует. Лишь в древних сказаниях его мифический силуэт иногда вырезали на рукоятках мечей тех, кто заслужил своей безудержной храбростью эту великую честь…

Но вот теперь живой левран мчался по берегу реки. Он повернул к ней. Поражённая Элия не могла понять, что происходит, неужели его прислали из далёкого края, в котором живёт солнце? Неужели левран пришёл специально, чтобы забрать её душу?

Левран между тем, не задерживаясь на берегу, повернул к скале летунгов. Казалось, он не плыл по поверхности воды, а нёсся по ней гигантскими скачками, столь стремительным и бурным было его продвижение к цели. Едва выбравшись на узкую полоску берега перед скалой, он бросился вперёд, словно не заметив препятствия. Секунду назад он перемещался вдоль поверхности земли, а теперь с такой же скоростью поднимался по отвесной скале… Элия не понимала, как у него это получилось, но он нёсся к ней навстречу по отвесной скале, он приближался… Человек в безвыходной ситуации, готовясь к самому последнему шагу, всегда надеется на чудо, и если его надежда сильна, чудо иногда приходит…

Левран спешил, и клочья речной пены, слетая с влажной шкуры, оставляли на поверхности камня тёмные, чёткие следы.

Стражи на стене наконец заметили его, и предупредительный крик тревоги понёсся над городом. Дежурные летунги взмыли в воздух и бросились навстречу леврану.

Первый удар Роман почувствовал, когда был уже на середине скалы. «Теперь они не успеют», — подумал он.

Внизу, у подножия, он не потерял ни секунды, хотя до сих пор не понимал, почему, не задумываясь, бросился на отвесную стену.

Его тело само знало, что и как нужно делать. Круглые подушки на лапах оказались мощными присосками, а когти входили в твёрдый камень, как в масло, словно были сделаны из алмаза.

Роман поднимался по стене без всяких усилий, словно шёл по ровной поверхности. Даже скорость почти не замедлилась, и потому его противники опоздали.

Два летунга кружились недалеко от его головы, не представляя, какая опасность им угрожает.

Укрепив в скале заднюю пару лап и освободив две пары передних, он неожиданным рывком выбросил вперёд все четыре свободные лапы. Оба летунга, разодранные в клочья ударами кинжалов его когтей, беспомощно рухнули в пропасть.

Путь наверх был свободен. Где-то в стороне запоздало трубили тревогу. Они уже упустили возможность остановить его на отвесной плоскости.

Ещё рывок, ещё — край стены уже близок. Что-то его притягивало, звало к себе. Какое-то белое пятно на краю стены, Рассмотреть, что там было, — не оставалось времени.

Когда дежурная стража наконец опомнилась, Роман был уже у подножия городской стены. Сверху на его бронированную шкуру обрушился град стрел и камней. Они отскакивали, не причиняя ни малейшего вреда. Под кожей переливалась могучая мускулатура, и, напрягая мышцы спины, он легко выдерживал удары самых крупных камней, однако движение сильно замедлилось. Пора было что-то предпринять, пока враги не опомнились и не поднесли настоящее оружие.

Размахнувшись, изо всех сил Роман ударил лапой в основание городской стены. Стена дрогнула, в месте удара образовалась глубокая вмятина, во все стороны от которой побежали змеистые трещины.

Тогда он дважды повторил удар, и стена не выдержала. В нижней её части образовался пролом, целый пролёт накренился и рухнул в пропасть, обдав Романа градом камней и увлекая за собой летунгов, стоявших между её зубцов. Большинство из них взмыли в воздух и, как стая испуганных ворон, закружились над образовавшимся проломом.

Последним броском Роман преодолел отделявшие его от края пролома метры и стоял теперь внутри города. Летунги упустили свой единственный шанс — сбить его со скалы во время подъёма.

Разгорячённый схваткой, он не думал о белом пятне на стене, но всё время помнил о нём и наносил свои удары так, чтобы не повредить участок стены, где виднелся силуэт женщины… Теперь женщина оказалась у него за спиной. Парализованные стремительностью атаки, летунги пока не представляли опасности, и наконец он смог обернуться… Он увидел её огромные серые глаза совсем близко, так, как видел каждую травинку в соседнем лесу за рекой… В них был восторг, радость, надежда, непонимание — всё, что угодно, в них было, кроме страха перед его чудовищной внешностью.

— Ты пришёл за мной? — спвосила девушка.

— Как ты догадалась?

— Левраны приходят из страны солнца за теми, чей срок подошёл… Но разве я достойна такой чести?

Значит, он ошибся. Ничего она не поняла, спутала его с каким-то легендарным животным и потому не испугалась. Так даже лучше. Сейчас некогда объясняться…

— Я пришёл за тобой. Жди меня в этой башне, запри дверь изнутри и никого не пускай. Я найду тебя здесь и сам открою засов. Ещё нужно разобраться с этими… — Он понимал — отступление сейчас невозможно. Летунги уже опомнились, их первые вооружённые отряды выстраивались в воздухе для атаки. Даже если его не собьют во время спуска, Элия наверняка не уцелеет.

Поэтому он не спешил. Едва за ней закрылась дверь наблюдательной башни, едва скрипнул засов, как на Романа обрушился новый град ударов. Теперь это были не только стрелы. Тяжёлые лезвия секир, не пробивая шкуру, всё же причиняли сильную боль. А если они догадаются, где его уязвимое место, и начнут бить по глазам… Издав короткое яростное рычание, он прыгнул, они не могли предвидеть длины его прыжка. Его тело пронеслось в воздухе сквозь строй атакующих, и их тела как перья одной огромной птицы, кружась, стали падать на землю.

Одного урока оказалось достаточно. Теперь они держались на значительной высоте. Это его вполне устраивало, он вовсе не искал ненужного кровопролития. В несколько прыжков он достиг центральной площади.

Летунги всей стаей следовали за ним, осыпая сверху стрелами, не причинявшими никакого вреда. Настала пора расплаты: посреди площади он начал свой танец смерти — тот самый гипнотический танец, которым лишали воли свою добычу анаконды на далёкой отсюда Земле…

Его шкура полыхала всеми цветами радуги. Узоры бежали по ней равномерными волнами, лишая врагов воли и желания бороться. Их движения замедлились, круги становились всё ниже, всё беспомощней хлопали крылья, и вот уже первый летунг приземлился у края площади, за ним ещё и ещё.

— Садитесь! — прорычал он громовым голосом. — Все садитесь на площадь. — И они посыпались сверху, как клочья тьмы, гроздьями усыпая карнизы соседних крыш, дрожа от ужаса и не решаясь приблизиться,

— Ближе! — крикнул Роман, и они шагнули все разом, как шагали когда-то бандарлоги по приказу великого Као.

— Ещё ближе!

Наконец на площади образовался их молчаливый, плотный круг, в центре которого он стоял. На земле они были совершенно беспомощны и, склонив головы, покорно ждали решения своей судьбы.

Всё время он чувствовал какую-то двойственность, какую-то незавершённость, словно его ждало здесь ещё одно не менее важное дело, не связанное с освобождением Элии. Теперь это чувство усилилось.

— Пусть вперёд выйдет Каро! — Предводитель летунгов с волочащимися по земле крыльями и жалко опущенной головой уже не вызывал в нём прежнего гнева. Какое-то другое чувство, гораздо более сильное и важное, руководило сейчас его поступками и словами. — Подойди ближе! — Каро молча повиновался. Вот он стоял перед ним, ничтожная летающая козявка, причинившая ему столько горя. Луч света и тепла тянулся от маленькой золотой искорки, блеснувшей в густой шерсти на шее Каро. Здесь находилось что-то очень нужное ему. Нечто такое, что было не менее важно, чем освобождение Элии и восстановление попранной справедливости.

— Сними талисман архов! — приказал его голос, словно Роман давно знал, что именно нужно потребовать. Каро безропотно повиновался, будто ждал именно этого приказа. — Ты и твоё племя нарушили законы мира. Вы разучились уважать жизнь и права других существ. Вам было мало безграничной власти над этой планетой, и ваша безудержная жадность всё погубила. Отныне вы лишаетесь поддержки архов и их покровительства. Положи талисман на землю!

Каро выполнил и это. Роман переключил свой правый глаз на тот внутренний взгляд, который позволял ему рассмотреть при желании любую букашку в лесу. На золотой поверхности диска изогнулось изображение леврана. Так вот в чём дело! Он поднял талисман концом хвоста и долго раздумывал, что с ним делать дальше. В конце концов место для талисмана нашлось между кожаными складками его необъятного живота. Летунги всё так же неподвижно, с закрытыми глазами, ждали его дальнейших распоряжений. Гипнотический транс ещё продолжался.

— Повторяйте за мной! — приказал он. — Жизнь каждого живого существа и его право на счастье священны! Никто не смеет безнаказанно забывать об этом.

— Об этом! — эхом отозвалась площадь.

— А теперь спите. Спите до самого утра, а затем хорошенько подумайте над тем, что произошло с вами.

— Куда ты несёшь меня, левран? Я устала. Я хочу есть и пить. Это только ты можешь обходиться без пищи, переносясь из мира в мир, туда, где нужно восстановить справедливость…

«Красиво, — подумал Роман, — И нечего возразить. Она всё равно не поверит. Каждый верит только в то, во что ему хочется верить. А вот есть действительно хочется и пора уже сделать привал. Никто их теперь не догонит, до города россов остался один дневной переход».

Он выбрал поляну с озером — не с тем, священным, у дуба, с самым обыкновенным озером.

Пока Элия собирала плоды и орехи, он попробовал жевать свою траву. Вкус её показался ему отвратителен, тогда он сорвал с ближайшего дерева пару небольших плодов, задумчиво разжевал их сочную мякоть и удовлетворённо кивнул своей большой головой.

Этого ничтожного количества пищи оказалось достаточно, чтобы утолить его чудовищный голод. «Я всё время меняюсь», — думал Роман. Откуда-то посреди головы появился нелепый рог, наверно, он нужен для того, чтобы Элии удобнее было держаться, когда она сидела на его толстой шее.

Когти на лапах стали короче и теперь не мешали бегу.

К утру лес расступился, и вдали на холмах показался деревянный город россов. Приближалась пора расставания. Правда, знал об этом только он один. Так ничего и не сказал ей, не ответил ни слова на её многочисленные вопросы, не выдал себя ничем.

Ни к чему ей знать его тайну, и цена, которую он заплатил за её спасение, касается его одного.

— Скажи, левран, отчего ты молчишь? Отчего ты всё время молчишь?! — не оставляла Элия своих попыток. — Открой мне мою судьбу! Ты ведь знаешь всё и всё можешь, так говорят легенды, это правда?

«Правда, правда. Но помолчи. Не пугай тишину последних минут. Слушай лучше, как бьётся моё сердце, впрочем, разве ты услышишь его за толстыми складками кожи?» Не отвечая, он ей всё-таки отвечал. Может, и она, не слыша, слышала хоть что-то? Вряд ли… Понимать несказанные речи могут лишь чудовища из древних легенд. Уши современных женщин заполнены иными звуками, и потому чаще всего они слышат лишь самих себя. Город между тем приблизился, их заметили, и отряд всадников вылетел из распахнувшихся ворот с развёрнутыми боевыми вымпелами, на которых извивалось длинное тело чудовища из древних легенд, того, что неслось им навстречу. Отряд смешался, казалось, вот-вот они в панике бросятся обратно к воротам города. Но этого не произошло. Что-то их удержало. Быть может, гордость или фигурка женщины, восседавшая на шее могучего животного.

Левран тоже остановился. От всадников его отделяло теперь расстояние в несколько десятков метров, и он уже не думал о них. И в самом деле настала пора прощания…

Она легонько соскользнула с его плеч, так легко, что он не почувствовал разницы, ему всё ещё казалось, что этот лёгкий как пушинка и такой драгоценный груз тяготит его плечи… Но неслышные шаги гулко отдались в его сердце. Женщина уходила, уходила не оборачиваясь, не попрощавшись, словно невидимая нить протянулась между ней и всадниками и вела, вела её прочь от него… Но так продолжалось недолго. Вдруг, опомнившись, Элия повернулась, бросилась назад и, поднявшись на цыпочки, подтянувшись к его толстой, неуклюжей морде, покрыла её поцелуями и прошептала:

— Выполни моё последнее желание! Верни моего жениха, Его нет среди встречавших, значит, нет и в городе, найди его, где бы он ни был, и верни, ты меня слышишь, левран?!

Он её слышал и не знал, что ему делать — смеяться или плакать.

— Я попробую. Я всё-таки попробую, — мрачно пообещал Роман и, вырвавшись из её объятий, понёсся к лесу.

Часть IV. Восстановление симметрии.

Глава 1.

На двадцатый день полёта скорость угнанного Клёновым и Крестовым маленького разведчика приблизилась наконец к третьей девятке. Их никто не преследовал. Можно было начинать оверсайд.

В тесной кабине, привязанные к креслам, лишённые возможности двигаться, оба беглеца порядком устали и с нетерпением ждали перехода. Кжан снова и снова проверял на компьютере сделанные им предварительные курсовые расчёты. Во время оверсайда малейшая ошибка могла окончиться для них трагично. Топливные отсеки этого корабля вмещали плазменное горючее, достаточное только на один разгон. Если расчёты окажутся неточными и они выйдут за пределы зоны аварийных радиобуёв Федерации, им уже никто не поможет. Такие случаи бывали, и именно поэтому был принят закон, запрещающий полёты в пространстве кораблей, не снабжённых запасом аварийного топлива, достаточным для повторного перехода. К сожалению, те, кто снаряжал этот корабль, не очень-то заботились о соблюдении правил навигации.

Кжан с сомнением оглядел курсовой автомат, постучал ногтем по магнитной карте с результатами своих расчётов и спросил:

— Ну что, будем вставлять?

— Ты сомневаешься в расчётах?

— Я сомневаюсь в этом корыте. Странно, что оно вообще летит.

— Во время оверсайда кораблём нельзя управлять вручную, так что всё равно придётся попробовать, и чем скорее, тем лучше.

— Тебе виднее, только запомни, я предупреждал.

Как только ожили экраны обзорных локаторов, оба с недоумением уставились на косматую голубую звезду, висящую перед ними в абсолютно чёрном пространстве.

— По-твоему, это солнце?

— Да, не похоже…

Впереди, насколько хватало локаторов, не было видно ни одного созвездия.

— Так где же мы?

— Откуда я знаю! Хотя подожди… Сзади нас какие-то звёзды, если ты не будешь меня торопить…

— А я и не тороплю. Теперь нам абсолютно некуда спешить. Горючее кончается, и обитаемых миров, насколько я понимаю, не предвидится. Интересно было бы узнать, почему мы сюда попали?

Кжан менаду тем, стиснув зубы, вводил в навигационный компьютер данные обзорных локаторов. Компьютер недовольно проворчал и брезгливо выплюнул на экран цепочку цифр.

— Если верить этой железной лоханке, мы в районе альфы-286. Это светило Ангры…

— Ангра? Мы как будто собирались лететь в противоположную сторону. Ты, случайно, не знаешь, как мы здесь оказались?

— Сейчас я это выясню…

Кжан, ухватившись за рукоятки панели курсового компьютера, с такой силой рванул её на себя, что пластмасса не выдержала. Панель хрустнула и разлетелась на несколько кусков. С минуту он молча разглядывал переплетения световодов и кристаллокондов.

— Я, конечно, не кибернетик. Но, по-моему, эта штука жёстко запрограммирована на один-единственный маршрут. Сюда вставлено что-то вроде автопилота, который принимает любые программы, но выполняет только свою собственную. Видишь вон тот намертво приваренный блок? Вот почему не открывалась крышка… Что будем делать?

— Садиться. Буёв здесь нет. Спасателей не предвидится. На Ангре есть дикие поселения, планета рекомендована к заселению, а, кроме того, после Гридоса Руслан собирался лететь на Ангру, так что в известном смысле нам всё-таки повезло. Могло быть гораздо хуже. Не знаю, хватит ли топлива для посадки. По крайней мере координаты планеты ты можешь вычислить?

— Разве что вручную… Да зачем тебе координаты? Вот она, планета, в левом углу носового экрана.

— Какое слабое альбедо. Я её даже не заметил… Похоже, в отличие от Гридоса облаков там немного. Придётся подтягиваться на остатках скорости, а садиться на аварийном запасе на мягкую посадку не надейся, мне не хватит топлива на полное торможение.

— Не знаю, почему я вообще согласился на эту авантюру. Единственное утешение — здесь нет мерлитовых штолен.

— Думаю, здесь может оказаться кое-что похуже, не зря вставлен блок с жёсткой программой. Видимо, гридяне не первый раз проделывают путь к Ангре.

Они тормозили всеми двигателями, однако Клёнов, экономя последние крохи горючего, вынужден был то и дело отключать их, короткими и резкими толчками стараясь удержать корабль на грани, за которой начиналось разрушение обшивки от тепловых перегрузок.

— По-моему, мы слишком быстро снижаемся, — с сомнением проговорил Кжан, поглядывая на высотомер.

— Снижаемся? Да мы попросту падаем!

— Ну так сделай же что-нибудь!

— Я пытаюсь, но двигатели левого борта не работают. Антигравитаторы не работают, тормозные системы…

— Что-нибудь вообще у нас ещё работает?

— По-моему, нет… — Клёнов пытался шутить, всё ещё надеясь взять ухудшающуюся с каждой секундой ситуацию под контроль. Системы отказывали одна за другой. Корабль давным-давно отслужил свой век. Проход через оверсайд оказался ему явно не по силам, и вот теперь на высоте двух тысяч метров над поверхностью Ангры он начал разваливаться.

Не выдержали нагрузок, воющих на форсаже тормозных двигателей, кормовые швы. Листы жаропрочной броневой обшивки отвалились один за другим, наконец дал трещину и стирлинг центрального отсека.

Находиться дальше на борту становилось опасно. Реакторы каждую секунду могли пойти вразнос, и, чтобы не попасть в зону ядерного взрыва собственного корабля, Клёнов заглушил их полностью. Теперь корабль превратился в свободно падающее тело. Безжалостная гравитация планеты, не встречая больше сопротивления, неумолимо тянула их вниз.

— Катапультируемся! — крикнул Клёнов, разбивая предохранительную перемычку. Он рванул на себя рукоятку аварийного выброса пилотской кабины. Пиропатроны отстрелялись, и их сразу же швырнуло в сторону от корабля вместе с креслами и прикрывшим кабину прозрачным защитным колпаком. Парашюты благополучно раскрылись. Честно говоря, Клёнов на это уже не рассчитывал.

Кабина, плавно раскачиваясь под тремя решётчатыми грузовыми куполами парашютов, медленно шла вниз.

— Зря я всё-таки согласился… — задумчиво проговорил Кжан, разглядывая сквозь предрассветный сумрак быстро приближающиеся к кабине красноватые заросли. — В какую часть планеты мы попали, ты хоть знаешь?

— Видишь ли, я не штурман. На последнем экране, прежде чем он полетел, было что-то вроде экваториального пояса.

— Ты уверен, что нас здесь найдут?

— Это было бы нежелательно.

— Ты хочешь сказать, что до прилёта Руслана мы будем скрываться в этом лесу?

— Вполне возможно. Здесь есть дикое поселение, но у нас нет транспорта. Не думаю, чтобы после такой посадки на корабле что-нибудь сохранилось от планетарного комплекса.

Внизу под ними полыхнуло красноватое пламя взрыва. Кабину тряхнуло.

— Кажется, корабль приземлился…

— Да уж, влипли.

— Скажи спасибо, что не ядерный взрыв. Реакторы намертво дезактивировались, может, что-то и останется.

Кабина ткнулась в ветви деревьев, раздался треск, и упругий толчок швырнул их на предохранительные ремни.

— Прибыли… — Клёнов взялся за рукоятки устройств, отделявших защитный колпак кабины.

— Анализов делать не будем?

— Здесь живут люди. Это установлено точно. Значит, проживём и мы. — Запоры щёлкнули, и пружина оторвала колпак от вакуум-прокладок. Внутрь сразу же ворвался густой, пропитанный аммиаком воздух чужой планеты.

— Ну и аромат…

— Да уж, не Рио-де-Жанейро…

— Надо посмотреть, сохранился ли в кабине аварийный запас, и пробираться к месту падения корабля. По моим наблюдениям, нас отнесло километров на семь-восемь в сторону, так что к вечеру, несмотря на густые заросли, мы должны дойти.

— Думаешь, там что-то уцелело?

— Наверняка, раз не взорвались реакторы. В корабле много довольно прочных предметов, без которых нам здесь не выжить. Сомневаюсь даже, протянем ли мы до следующего утра, если не найдём корабль, так что придётся поторапливаться.

Часа через два заросли уплотнились настолько, что продираться сквозь них стало почти невозможно. Клёнов собрался было изменить маршрут, чтобы обойти непроходимую чащу, как вдруг растения сами расступились перед ними, открыв взгляду зияющее чёрное пятно гари.

Оба остановились на краю пала, всё ещё не веря в то, что изнурительный путь окончен и они у цели.

Но в центре выгоревшего и уже не дымящегося пятна выжженного леса поблёскивало искорёженное тело корабля.

Автоматика продолжала действовать до самого последнего момента. Она успела даже выбросить посадочные амортизаторы, и, хотя удар оказался слишком силён, стальные ноги подломились, и корабль рухнул набок, тем не менее они сделали что могли.

Дверь в грузовой отсек заклинило, ни один механизм не работал. Быстро темнело, и оба, измученные переходом и отчаянными попытками вломиться в грузовой отсек, без лишних слов решили отложить дальнейшие попытки пробиться к планетарному комплексу до утра. Следовало подумать о безопасном ночлеге.

Выгоревшее пятно отодвинуло стену леса метров на сто. Находясь в центре открытого пространства, они чувствовали себя в относительной безопасности. Не работал ни один фонарь, впрочем, местные луны, одна из которых, не дожидаясь захода солнца, уже появилась на горизонте, обещали достаточно светлую ночь.

Дежурить решили по очереди. Это упрощало оборудование спального места. В тесном пространстве бывшей рубки, заполненной развороченными внутренностями корабля, с трудом помещался один человек.

Бросили жребий, и первое, самое трудное, дежурство выпало Клёнову. Хотя оба едва держались на ногах от усталости, они нашли силы соорудить из листов обшивки небольшое ограждение прямо на корпусе корабля. Клёнов здесь устроился довольно удобно, положив рядом с собой полуразряжённый лазерный пистолет, захваченный во время стычки с охраной рудника перед побегом. Теперь это было их единственное оружие.

Внизу, в тёмном провале, оставшемся от рубки, Крестов повозился недолго, покряхтел, и вскоре снизу донёсся его могучий храп. Ночь постепенно, вкрадчиво вступала в свои права.

Закат на этой планете мягко и незаметно переходил в сумерки, и так же постепенно, без резкой границы наступала ночь. Скорей всего это впечатление создавали следующие друг за другом многочисленные луны планеты.

Запах гари от обугленных местных растений был резок и неприятен, но всё же лучше, чем аммиачная вонь, преследовавшая их всю дорогу через живой лес.

Чёрное выжженное пятно в лунном свете выглядело ещё темней, резче выступили тени обуглившихся стволов. На усыпанной пеплом и сажей земле можно было рассмотреть каждый камешек.

Чужой лес стоял рядом тихо и равнодушно. Растения сомкнули кольцо вокруг своих уничтоженных пожаром братьев, и теперь напряжённо ждали чего-то.

Лес казался Клёнову живым существом. Чуткие уши прислушивались в его тёмных ветвях к малейшему шороху, рождённому чужаками, притаившимися внутри кучи металлолома, некогда называвшейся кораблём.

Чьи-то зоркие взгляды, легко пронизывающие ночной полумрак, следили за каждым их движением.

Такое ожидание не могло продолжаться слишком долго. Рано или поздно должны были раздаться чьи-то шаги из глубины этого чёрного, враждебного людям массива. Клёнов их услышал… Треск ветви, шум рухнувшего ствола, и снова шаги — тяжёлые, чавкающие. Словно там, невидимый за тёмной массой деревьев, пробивал себе путь носорог или слон.

Существо вышло на поляну и, не меняя направления, медленно и уверенно, как танк, идущий к выбранной цели, двинулось к кораблю. На таком расстоянии его ещё нельзя было рассмотреть, но уже стало ясно, что оно огромно и обладает колоссальной силой.

Клёнов подумал, что двух-трёх выстрелов для этого монстра окажется недостаточно, и поэтому, стиснув рукоятку лазерного пистолета, похолодевшими от напряжения пальцами, решил использовать оружие лишь в самом крайнем случае, когда не останется другого выхода. Клёнов видел согбенную спину чудовища, изуродованную горой напряжённых мускулов. Видел поблёскивающую в лунном свете белёсую чешую, покрывавшую огромную обезьянью спину чудовища. Непропорционально большая голова, вся покрытая шишковатыми наростами, высоко сидела на короткой мощной шее. Передние конечности, приподнятые над землёй могучими плечами, заканчивались гибкими висящими в воздухе лапами, на которых играли мускулы. Огромные, с тарелку, красноватые глаза сверкали на ужасной оскаленной морде. Пена клочьями падала с клыков на землю и растекалась на ней тёмными пятнами. Чудище шло медленно, но уверенно, словно заранее наметило себе какую-то определённую цель. Что ему было нужно? Неужели сквозь запах чужого металла оно смогло почуять добычу?

Может быть, разбудить Крестова? Но чем он ему поможет? В предстоящем поединке понадобятся крепкие нервы — у него не больше двух выстрелов, нужно всё время помнить об этом. Бегством на открытом пространстве им не спастись. Значит, остаётся одно — ждать.

И он ждал. Существо приблизилось. Подойдя к кораблю, оно встало на задние лапы, и только теперь Клёнов заметил, что передние не висят беспомощно и нелепо, как это бывает у всех животных, привыкших ходить на четырёх лапах. Плечи чудовища заканчивались двумя могучими руками, снабжёнными кистями с гибкими пальцами.

Захватив одной рукой мешающий ему подойти ближе лист обшивки, чудовище без всякого видимого напряжения согнуло руку. Раздался скрежет раздираемого металла. Клёнову пришлось напомнить себе, что в разорванном титаните, способном противостоять прямому удару артиллерийского снаряда, было не меньше трёх дюймов толщины.

Морда чудища оказалась сейчас в тени, и Клёнов видел теперь лишь обращённые к себе сверкающие отражённым красным светом неестественно огромные глаза.

— Чего ты ждёшь? — услышал он над ухом охрипший от волнения голос Крестова.

— У нас всего два заряда. Мы только разъярим его.

— Сейчас оно перевернёт корабль.

— Четыреста тонн? Это не так-то просто… — И тем не менее корпус завибрировал, словно обшивка была сделана из обыкновенной фанеры.

— Сможет оно подняться к нам?

— Откуда я знаю?

Сейчас большая часть туловища животного скрылась от них за корпусом корабля, и они видели под собой лишь широкую спину и плоскую макушку массивного черепа.

— Что оно там делает?

— Скорей всего пробует на зуб титанит, слышишь скрежет? — Снизу долетел звонкий металлический щелчок, ещё один, ещё… — Это что за новости? По-моему, оно…

— Подожди! — остановил его Клёнов, он внимательно слушал. Щелчок — пауза, щелчок — долгая пауза, три щелчка подряд…

— Этого не может быть!

— Конечно, не может. И тем не менее оно спрашивает, есть ли на корабле живые люди… Это международный аварийный код…

— Ну так спрячь пистолет и ответь ему, — неожиданно спокойно предложил Кжан.

Глава 2.

Костёр горел вяло. Сильно дымили сырые обугленные ветви. Из леса тянуло запахом аммиака и гари. Вторая луна светила тускло, а третья ещё не взошла. Это было самое неудачное время ночи, когда она полностью ещё не вступила в свои права.

У костра на обломке дерева сидели два человека и нахохлившийся замёрзший монстр.

Роман протянул к костру две из своих, шести лап, и этот человеческий жест больше чем что-нибудь другое заставил Клёнова подумать, что оболочка, в общем-то, не имеет решающего значения.

— Значит, вы утверждаете, что вы Роман Гравов. — Даже в этой нереальной обстановке он никак не мог избавиться от казённого стиля своих официальных фраз. В ответ Роман лишь печально кивнул. — Каким образом вы нас нашли, как вы узнали о нашем прилёте?

— После превращения я многое слышу и вижу иначе. Слышу лес, например. Особенно когда он горит, вы не очень-то церемонились во время посадки.

Хотя губы монстра оставались неподвижны, Клёнов всё никак не мог привыкнуть к его телепатическому бесцветному голосу и пытался выделить в нём хоть какие-то интонации, сейчас ему, показалось, что чудовище говорит с хрипотцой устало и равнодушно. Он не мог набраться духу даже про себя называть его человеческим именем.

Один Кжан в этой странной ситуации чувствовал себя естественно. Он вскрыл коробку с гуляшом из неприкосновенного запаса, нанизал его на прутики и пытался жарить шашлык. Как только мясо, с его точки зрения, достаточно обуглилось, он протянул прутик Роману, но тот отрицательно мотнул головой.

— Что-то у тебя с аппетитом, старик, не всё в порядке. На Мортане мы жарили неплохие шашлыки.

— У меня изменился метаболизм.

— Мета что?

— Неважно. На Мортане у тебя не было даже синтетического мяса. И никакого шашлыка мы не жарили. Ты лучше скажи, как твоя астма? Аптечка мне потом очень пригодилась… — Кжан выронил прутик в костёр и долго внимательно смотрел в большие печальные глаза чудовища, потом сказал, повернувшись к Клёнову:

— Перестань ты его допрашивать. Похоже, всё, что он нам рассказал, — самая настоящая правда.

— Возможно. Одного я не понимаю, зачем мы ему понадобились?

— А ты походи по лесу в его шкуре — узнаешь! — неожиданно зло сказал Кжан. Но Роман отрицательно покачал головой.

— Дело не в этом. Мне нужна ваша помощь.

В огромной лапе Романа блеснула маленькая золотая искорка.

— Это талисман архов. Ему больше тысячи лет. Внизу есть небольшая круглая крышка, скрывающая зелёный камень. Только осторожней. Его свет изменяет симметрию предметов на расстоянии в несколько десятков сантиметров.

Клёнов осторожно взял талисман и теперь внимательно его разглядывал, проводя пальцем по изображениям левранов.

— Луч этого светящегося камня, как стрелка компаса, всё время направлен к одному и тому же месту, словно здесь, на Ангре, есть какой-то полюс, притягивающий его свет…

— Вам знакомы изображённые здесь животные? — Клёнов никак не мог избавиться от своей неприятной манеры задавать наводящие вопросы.

— Да, это легендарные левраны. Символические, сказочные животные. В обыденной жизни не встречаются, если не считать, конечно, меня самого.

— Левый — зеркальное отражение правого, а между ними сверху донизу проходит черта. Что вы думаете об этом рисунке?

— Я думаю, это символическое изображение двух параллельных миров. В том месте, где лапы левранов соприкасаются, выгравированы рисунки созвездий…

— Ну-ка, ну-ка, — только теперь Кжан заинтересованно потянулся к талисману. — Но это же небо Ангры! Вот бета-327, вот гамма сигмы… Солнце Ангры находится прямо между лапами этих зверей, вот оно!

— Это так и есть. Существуют зоны, где параллельные миры подходят очень близко друг к другу. Ангра одна из таких зон.

— Откуда у вас эта информация?

— Многое мне открывается в видениях, в снах.

— Это ненадёжный источник!

— Ну что ты привязался к парню?

— Это вовсе не парень! Это сотрудник УВИВБа, у нас с ним есть соответствующий договор, и он обязан быть точен в наблюдениях и выводах!

— Странно, однако, выглядят твои сотрудники!

— Ну, с его нынешним статусом действительно не всё ясно… — Клёнов задумчиво ворошил в костре угли. — Дело в том, что такая же зона существует и на Гридосе. Мне пришлось познакомиться с ней довольно близко…

— За это тебя сослали на Мортан?

— Да. Я проявил слишком большой интерес к делам фирмы, поставлявшей уравил. У них есть зал с изображением двойников. Раньше я только догадывался о том, что они собой представляют, а теперь в связи с этими новыми фактами…

— Видимо, зона контакта миров прежде напоминала плоскость. Потом искусственно из неё были вытянуты два рукава в сторону нашего мира. Те, кто это сделал, не посчитались с затратами колоссальной энергии. Им во что бы то ни стало нужно было ввести в сферу своего влияния очень важную планету из нашего мира. И даже не самую планету. Определённую зону здесь. На Ангре.

— А Гридос?

— Такой рукав, видимо, должен обладать симметрией, и вторая его часть пришлась на Гридос. Создание этих искусственных зон повлекло за собой множество искажений во временном ходе процессов в нашем мире. Оно вызвало непредсказуемый уход эволюции в сторону на этих двух планетах. Замедлило время, нарушило причинно-временную связь, уродливо исказив развитие цивилизаций в наших мирах.

— Кому же это понадобилось?

— Тому, кто бесконтрольно жаждал власти и не ощущал никакой моральной преграды. Архи когда-то управляли здешним миром. Неплохо управляли, но, подчиняясь колоссальному давлению со стороны параллельного мира, были вынуждены уступить и сошли со сцены. Однако нарушение симметрии долго продолжаться не может. За каждую искусственно созданную уродливую конструкцию, нарушающую основные законы природы, приходится дорого платить. Но в конце концов оно всё равно разрушается.

— Если зона, ради захвата которой предприняты такие усилия, действительно находится здесь, на Ангре, там должно быть что-то весьма интересное.

— Я тоже так думаю, — подтвердил Роман. — Чтобы это выяснить, мне и понадобится ваша помощь. Место называется у местных племён долиной Серых скал. Здесь это цвет смерти. Ни одно живое существо не может туда проникнуть. Тут повсюду средневековье, а там… — Роман махнул в сторону леса, из которого пришёл. — Там силовые барьеры, лазерные установки, энергетические ключи, асимметраторы. Одному мне там не пройти.

— Может быть, подождём подхода Руслана?

— Ждать нельзя. Если верить архам, не без помощи коих я превратился в этого легендарного зверя, следующий цикл, во время которого расположение звёзд и планет на небе Ангры благоприятствует восстановлению симметрии, повторится лишь через тысячу лет. И всё это время зона контакта вообще недоступна воздействию извне. Сейчас у нас есть хоть какой-то шанс.

С утра началась работа. Романа использовали то как подъёмный кран, то как универсального робота.

Один за другим на поляне появились герметично упакованные пластиковые ящики с номерами планетарного комплекса.

Кжан могильным голосом из глубин трюма ругал тех, кто собирал комплект и обслуживал корабль. Не могли найти ящики девять «а» четыре «с» из первой группы. Остальные были перепутаны, некоторые разбиты и превратились в груду барахла, но большинство оборудования, как ни странно, сохранилось.

— Я вообще не надеялся, что мы что-нибудь здесь найдём, — признался Клёнов, — корабль не предназначался для дальних рейсов. Он был замаскирован под орбитальный планетолёт, но, как я теперь понимаю, совершил не один рейс к этой планете. Прежде всего нам понадобится хорошо защищённый транспорт с мощным вооружением. В планетарном комплексе есть гравилёт — я видел его корпус в нижнем отсеке трюма, это то, что нам нужно.

— Без универсального робота мы не сможем открыть грузовой люк, нужны плазменные резаки, — отозвался Кжан.

— Нет его. Я просмотрел всё, что нам удалось извлечь.

— У меня есть идея, — задумчиво произнёс Роман. — Дай-ка талисман архов… — Клёнов, не возражая и ни о чём не спрашивая, протянул ему круглый золотой диск.

После ночных разговоров и особенно сейчас, в процессе напряжённой совместной работы, он как-то перестал замечать необычный облик Романа, притерпелся к нему.

Роман между тем осторожно отодвинув закрывавшую зелёный камень пластинку, направил его луч на край грузового люка и неторопливо провёл камень сверху вниз вдоль кромки контакта двери с корпусом. Послышался странный хруст, словно неведомая сила ломала металл. Как только была закончена вторая линия, люк дрогнул и медленно пошёл вниз. Поражённый Клёнов, ещё не понимая, что произошло, подошёл к люку и внимательно осмотрел кромку. Поверхность металла, находившаяся раньше внутри корпуса, оказалась вывернутой наружу. Никакой лазерный резак не смог бы проделать подобной штуки с титановой дверью. На всём протяжении действия луча внутренняя и внешняя кромки поменялись местами. Только теперь Клёнов ясно представил, с какими чудовищными силами им предстоит столкнуться.

Дальнейшая задача уже не представляла сложности. Роман, просунув в люк верхнюю часть своего огромного тела, ухватил корпус гравилёта и легко, как игрушку, выдвинул его на крышку, ставшую теперь стартовым пандусом. Оставалось укомплектовать аппарат, проверить двигатели и снаряжение. Почти все агрегаты этого основного устройства планетарного комплекса дублировались, и к вечеру второго дня им удалось разыскать большинство самых необходимых узлов. Когда начали монтаж лазерных пушек и генераторов защитных полей, Крестов спросил, обращаясь к Роману:

— С кем, собственно, мы собираемся сражаться? Там есть что-нибудь, кроме механизмов, в этой закрытой зоне?

— Биороботы. Только эти искусственные существа, выращенные из материи нашего мира, способны здесь действовать без защиты. Они полностью подчинены заложенной в них программе и не представляют особой опасности. Я боюсь другого. Неожиданностей, неприятных сюрпризов. Тех факторов, которые мы сейчас не в состоянии предвидеть.

— Я не уверен, что наша защита сможет нейтрализовать луч подобного мощного асимметратора, — Кжан кивнул на изуродованную дверь, — не говоря уже о сюрпризах… Мы собираемся ломиться, сами не зная куда. Имеем ли мы на это право?

— Зоны параллельного мира, искусственно вклиненные в границы нашего, имеют самое непосредственное отношение к делам Федерации. Так что в вопросах права… — Клёнов поморщился. — Они научились превращать людей в управляемых кукол и использовать их биополя для внешнего воздействия на жителей граждан нашего мира. Ради того чтобы узнать хоть что-то о тех, кто это затеял и осуществил, я готов ломиться куда угодно.

Роман уже дважды в одиночку пытался прорваться в долину Серых скал. Но пройти не удалось, не помогла его неукротимая сила…

Синий смертельный огонь защитных полей опалил его шкуру. А то, что ранило его гораздо глубже и заставило метаться по лесам в поисках неведомых опасностей, произошло у стен деревянного города.

«Ну что ты ноешь теперь? — спросил он себя. — Ты же знал, на что идёшь, тебя предупреждали, не могла она разглядеть под шкурой этого животного, кто ты есть на самом деле, нельзя требовать от женщины невозможного, как бы ни ныло сердце. Даже проститься с ней не удастся».

И стараясь отвлечься от горьких мыслей, он ещё яростней принимался за работу, отрывая крышки намертво заваренных ящиков и перетаскивая тяжёлые детали механизмов.

К вечеру сборка универсального гравилёта была закончена. Кжан включил двигатели и опробовал электромагнитную подушку.

Соскользнув с пандуса, аппарат медленно проплыл над выжженной землёй. Внешне он напоминал черепаху. На гладком металле полусферы не было видно ни одного отверстия. Только глазки приборов да раструбы боевых генераторов поблёскивали угрюмо и угрожающе.

— Какая у него мощность генераторов защиты?

— Немалая. Проблема в другом: у нас не полностью заряжены накопители, и подзарядить их не удастся — реакторы вышли из строя. Энергии хватит ненадолго, если придётся интенсивно пользоваться защитой. А вообще-то я не знаю ни одного случая, чтобы гравилёт этого типа где-нибудь не прошёл.

Неожиданно металлическая черепаха резко остановилась, крышка люка откинулась, и из него показалось возбуждённое, недоумевающее лицо Кжана.

— Что-то непонятное происходит с аппаратурой связи, я пытался её отрегулировать, но там какие-то импульсы…

Клёнов уже бежал к гравилёту, вместе с Кжаном они скрылись в рубке, и Роман остался на поляне один. Тревожное предчувствие сжало его большое сердце.

Через несколько минут из глубин стальной черепахи донеслись знакомые импульсы универсального радиокода Федерации. Чуткие антенны звездолётов нащупали металлическое тело гравилёта на поверхности планеты и послали к нему свой вызов… Откуда они здесь взялись? Как узнали, как смогли успеть? Всё это уже не имело особого значения. Роман слышал захлёбывающийся от восторга голос Кжана, вопросы-ответы Клёнова… вспышки морзянки, перебивающие человеческую речь, и из этой мешанины звуков, постепенно отбирая главное и выстраивая суть происшедшего в единую логическую линию, он понял, что Федерация ответила наконец на вызов противника. Эскадра из четырнадцати кораблей, возглавляемая Русланом, побив все рекорды скорости, вышла на околоцентрическую орбиту системы Ангры.

Роман думал о том, что события уходят от него в другое русло, как уходит иногда река, навсегда изменив прежнее направление своего движения и оставив на прежнем пути лишь зарастающие болота стариц.

Больше им не понадобится его помощь. Теперь они справятся сами. Медленно повернувшись, Роман побрёл к лесу, никто его не остановил, не обратил внимания на его уход. Когда он уже был у самой опушки, что-то ухнуло у него за спиной. Роман обернулся и увидел сияющий голубой ствол, словно копьё, пронзившее горизонт от неба до земли.

Эскадра не теряла времени даром. Через пространственный мост началась подзарядка накопителей уникара. Завтра они поддержат его всей своей энергетической мощью, и никакие защитные поля не смогут им противостоять. С Земли прибыли лучшие специалисты, они разберутся в ситуации скорее, чем он. Там будут и учёные, которые наверняка заинтересуются уникальным случаем превращения человека в монстра.

Что-то ему не очень хотелось становиться бесценным подарком для науки, и потому он уходил всё дальше в глубь леса, легко переставляя свои большие мягкие лапы, почти не оставлявшие следов на траве.

Часа через два, окончательно запутав след и почти инстинктивно повернув на запад, к городу россов, Роман вдруг вспомнил, что талисман архов остался у него. Постояв с минуту в раздумье, он пошёл дальше. Вряд ли это теперь имело значение. Он хорошо представлял себе, что такое объединённая мощь накопителей четырнадцати звездолётов. Они пробьют туннель сквозь защитные поля, прикрывавшие долину Серых скал, так же легко, как раскалённый нож пронзает кусок масла. Им не понадобятся для этого никакие ключи.

Правда, в самой долине после этого ничего не останется, но, может быть, это к лучшему? Этот мир вернётся в своё естественное состояние. Что же касается межзвёздных путей, пронизавших пространство, вряд ли они понадобятся людям. С их техникой, с их кораблями — у архов был другой путь развития, чуждый человеческой цивилизации. Вряд ли люди когда-нибудь поймут его, вряд ли примут, вряд ли сумеют воспользоваться… Стоит ли слушать шёпот леса и скал там, где можно идти напролом? Надо ли чутко улавливать малейшие изменения мира в уголках глаз, если есть современные могучие приборы?

Люди построят собственные дороги, и, возможно, со временем их дороги не уступят дорогам архов. И уж не ему решать, чей путь вернее.

Левран вышел на восточную опушку леса уже в сумерках. Отсюда ему хорошо были видны высокие остроконечные башни, вознёсшиеся над деревянными стенами города россов. Левран медленно и аккуратно уложил своё большое тело на мокрую прохладную траву. Шишковатая голова уютно разместилась на передних лапах, и, если не прищуривать глаза, можно всё время видеть сквозь разрыв кустарников этот простой и недоступный для него город. Город, в котором он был счастлив так недолго.

Силы трав, силы лесов и солнечного света, силы озёрной воды и зрелых плодов, невидимая сложная мозаика электромагнитных полей, управляющая ритмом сердца. Всё то, что составляет неуловимую суть жизни, медленно стало покидать огромное тело леврана, выливаясь незримым потоком наружу, словно шлюзы открыли.

Если человек иногда ещё может жить, потеряв смысл и цель самой жизни, то левраны лишены этого свойства.

Глава 3.

Операция высадки и развёртывания силового десанта началась в шесть часов утра по местному времени.

Командующий эскадрой Райков из флагманской рубки Руслана поддерживал связь и осуществлял управление автоматикой высадки одновременно всех четырнадцати кораблей.

На объёмном экране центрального компьютера, суммирующего данные всех датчиков от постов наружного наблюдения, горела схематическая цветная карта планеты.

На восьми уникарах уже закончили монтаж энергетических антенн, и они доложили о готовности к приёму плазменных каналов.

Генераторы всех четырнадцати кораблей, зависших над районом, предстоящей операции, прогоняли в последний раз на форсированном режиме, проверяя готовность всех систем к переброске полной мощности на планетарные приёмники силового щита и генераторы кинжальных полей, способные расколоть, смять и подавить любое противодействие противника.

Восемь зелёных точек и шесть жёлтых отмечали на карте районы высадки десантов. Они опоясывали широким кольцом район будущих боевых действий. Пока что ни один из наземных комплексов не вошёл в прямое соприкосновение с противником.

Задержка с монтажом шести комплексов грозила сорвать срок начала операции. Райков представил себе то огромное напряжение, которое царило сейчас в энергетических отсеках кораблей, работающих в режиме форсажа и вынужденных то и дело выбрасывать из своих переполненных накопителей избытки энергии.

Цветные радужные всполохи время от времени окутывали корабли один за другим.

Все корабли эскадры доложили о нулевой готовности почти час назад.

— Энергопосты: семь, восемь, четырнадцать, два. Ваше резервное время истекает. Почему не докладываете о готовности? — негромко произнёс Райков в невидимый среди приборов главного пульта микрофон селекторной связи с планетарным десантом.

— Седьмой готов. — На главной карте один из оранжевых огоньков сразу же сменился зелёным, и тут же на пульте вспыхнул огонёк экстренного вызова. Должно было случиться что-то чрезвычайно важное для того, чтобы диспетчерская пропустила к нему сейчас этот вызов.

— Слушаю.

— Клёнов настаивает на встрече с вами до начала операции.

Райков на секунду задумался. В суматохе развёртывания планетарных служб у него так и не нашлось времени для встречи с Клёновым, а говорить по каналам связи тот отказался. Ох уж эти овибовцы со своими секретами, придётся всё же его принять. Он пробыл на планете больше недели, знает местную обстановку. Его наблюдения могут пригодиться во время штурма. Пока отстающие посты не доложили о готовности, минут пятнадцать у него найдётся.

— Дайте ему «добро».

Клёнов вошёл подтянутый и даже как будто помолодевший с той последней встречи на Земле, когда он сам руководил сложнейшей операцией «Прорыв».

— Рад приветствовать вас в новом качестве командира эскадры, Игорь Сергеевич. — Они обнялись.

— Прости, что не смог увидеться с тобой раньше. Что такое первые «причальные» сутки, ты и сам хорошо знаешь. Совет получил твоё сообщение, вся информация изучена. Был ещё и ультиматум. Нам предложено убраться с Ангры, ну да это ты и сам уже знаешь.

— Знаю и не согласен с решением совета.

— Я ждал чего-нибудь подобного. Не зря ты ко мне так рвался и не хотел говорить по вифону. У тебя есть новые данные?

— Нет. Только интуиция, здесь силой ничего не добьёшься. Нужно искать другие пути.

— Поиск путей — одна из задач вашей конторы. Моё дело — исполнять решение совета. Какую альтернативу ты предлагаешь?

— Подождать. Разобраться в обстановке.

— Сколько ждать? Ты знаком с этим? — Райков взял с пульта небольшую фишку голограммы, нажал кнопку, и в воздухе возник сложный пространственный чертёж.

Клёнов сразу же узнал Ангру, снятую из космоса. Вокруг планеты змеились линии напряжений магнитных и гравитационных полей, грубо разорванные в одном-единственном месте.

— Это последние данные нашей съёмки. Дыра в магнитном поле планеты всё время расширяется. А вот эта присоска, выступ, рог — называй как хочешь, — каким-то образом связана с движением местного солнца и трёх лун Ангры.

Учёные пришли к выводу, что, если мы немедленно не примем мер, ситуация выйдет из-под контроля и мы навсегда потеряем планету.

— Она нам и раньше не принадлежала. Ангра не входит в состав Федерации. Здесь есть лишь «дикие», независимые поселения.

— Зато Гридос принадлежит… Пространство вокруг него начинает свёртываться. Мы даже близко не смогли подойти к планете. То же самое произойдёт здесь. Кто-то стремится закрыть от нас обе эти планеты. Кое-кто из учёных считает, что производится попытка перевести Ангру в другое измерение, увести её в параллельный мир. Очень она им нужна… Ты случайно не знаешь, зачем?

— Догадываюсь.

— Вот и я догадываюсь. Ключ здесь, мой дорогой, ключ ко всем внепространственным путям, проложенным цивилизацией архов. Может быть, управляющий центр или что-нибудь подобное, я не знаю, что именно, но в открытой тобой зоне находится нечто такое, ради чего неизвестная нам цивилизация готова поставить на карту всё, что угодно, а ты говоришь подождать, сделать им такой подарок. Подождать, пока у нас из-под носа уведут Ангру, свернут пространство и закроют к ней все подходы?

— Мы можем погубить планету и ничего не добиться силой.

— Во всяком случае, тогда управляющий центр не достанется хотя бы нашим врагам.

— А жители Ангры?

— Они воины. Им тоже нужны эти дороги. Их совет проголосовал за поход. Надеюсь, ты слышал об этом? И никто не знает, что с ними станет, если Ангра перейдёт в параллельный мир. Так что выбор у них небольшой… Я сделаю всё от меня зависящее, чтобы локализовать конфликт, ограничить его районом Серых скал. Но если нас атакуют, нам придётся защищаться всеми доступными средствами. Времени на разговоры и раздумья уже не осталось. Наступила пора действовать. Для того нас сюда и прислали. Давай этим заниматься каждый на своём месте.

Переубедить Райкова Клёнову так и не удалось. Этого следовало ожидать. У него не было ни одного серьёзного аргумента, лишь предчувствия да предположения. А тут ещё Роман пропал…

Время стремительно покатилось в сторону войны, как снежная лавина, наращивая скорость и мощь, теперь её уже не остановишь.

Клёнов смотрел в иллюминатор на пока ещё зелёную планету. В её живой шкуре есть уже одна чёрная дыра от их неудачной посадки. Её видно даже с такой высоты, сколько их ещё прибавится? Неужели Ангре суждено погибнуть?

Бурная, кипучая, странная жизнь шла внизу своими тайными путями. Жизнь, движение и полноту которой за эти несколько дней, проведённых на Ангре, он уже успел ощутить. Ещё вчера казалось, что спешить особенно некуда, впереди достаточно времени для раздумий, и вдруг всё неожиданно и круто изменилось. Поздно просить россов отложить поход к Серым скалам, даже Романа искать поздно… А ведь, наверно, случилось что-то чрезвычайно важное, раз он ушёл от них, не попрощавшись, ничего не сказав… Что-то такое, о чём они даже не догадываются. Когда приходится принимать важные решения без учёта всех обстоятельств, это может привести к трагическому финалу. Так уже бывало не раз в нашей собственной истории. Теперь мы рискуем повторить наш печальный опыт на этой чужой, живой и зелёной пока планете…

Клёнов не мог сдержать нарастающую тревогу, мысль всё время возвращалась к Роману, стараясь пробиться через барьер непонимания. Словно уже не было поздно, словно можно было ещё что-то изменить…

Над лесом тихо падал холодный вечерний дождь. А может быть, это была роса? Раньше Роман не задумывался над такими вещами, всем своим существом ощущая малейшие изменения в природе, но теперь его чувства притупились.

Мир постепенно отодвигался от него куда-то в сторону, становился тусклым, порой едва различимым, на смену ощущениям приходил сонный покой, которого он так жаждал всем своим огромным измученным телом, а может быть, вовсе не тело у него так ныло в глубине его существа? Может быть. Какая разница, покой приглушал любую боль. Сквозь прищуренные веки его взгляд всё ещё скользил вдоль пустынного тракта, идущего от города россов, и светлая линия дороги не желала гаснуть в его сознании, словно он чего-то ждал от неё. И дождался.

Фигура всадника, укутанного в серый, сливающийся с сумраками плащ, отделилась от городских ворот и медленно двинулась к лесу. Всадник ехал неуверенно, часто останавливался, иногда кружил на месте или подолгу стоял у обочины, опустив поводья и предоставив коню полную свободу.

Может быть, он никуда не спешил или искал кого-то? Кто знает. Так или иначе всадник постепенно приближался к тому месту, где лежал левраи. Когда между ними осталось не больше десятка метров, что-то вновь его остановило. На этот раз он даже откинул с головы капюшон плаща, чтобы лучше слышать звуки леса, и долго всматривался в придорожные кусты, словно можно было заметить лежащего неподвижно леврана, словно можно было его услышать.

В конце концов левран чем-то выдал себя. Вздохом, движением или неосторожным обрывком мысли, слишком чётко мелькнувшим в сознании и передавшимся вовне его телепатическими способностями.

Возможно, всадник казался ему пришедшим из далёких снов, и он не верил в его реальное существование.

Сидящий на лошади человек вздрогнул, словно его позвали, и, пришпорив коня, направил его прямо к леврану. Тот не шелохнулся и тогда, когда тёплая лошадиная морда вздохнула над самым его ухом.

— Левран… — тихо прозвучал знакомый голос. — Значит, я не обманулась, значит, ты в самом деле звал меня… Почему ты молчишь? Почему не отвечаешь мне? — Элия спрыгнула с коня и подошла вплотную к огромной морде зверя. Печальный глаз приоткрылся и глянул куда-то в сторону, не замечая её.

— Ты меня не слышишь? Ты не хочешь со мной разговаривать? Все эти дни, с тех пор как мы расстались, я не знала ни минуты покоя. Что-то было неправильно. Я не знала что и пошла к жрецу, хранителю солнца… Он рассказал мне старую легенду. В древности, когда здесь правили архи, каждый мог превратиться в леврана. Каждый, кто хотел пожертвовать собой ради своего племени или ради любимой…

Никто не знает, откуда ты взялся и куда девался Роман. Левранов никто не видел со времён архов. И сегодня, когда я почувствовала, что ты близко… Мне удалось обмануть стражу у городских ворот, все заняты сборами в поход, завтра на рассвете россы выходят. Наверно, мы видимся в последний раз. Твои друзья на огненных колесницах начинают войну, мы пойдём с ними…

Долгое молчание стояло в лесу как талая вода.

— Ответь мне хоть что-нибудь, — попросила девушка, но левран по-прежнему молчал. И с обострённым предстоящей разлукой отчаяньем она вдруг на какой-то миг прозрела будущее. Годы пронесутся, прошумят, протекут мимо как воды. Вновь она будет стоять на этом месте, так же неслышно будут качаться от ветра ветви деревьев, в полумраке так же будет змеиться в стороне дорога. Только леврана здесь уже не будет. Но, что бы ни изменилось в ней или в самом этом месте, она всегда будет видеть его таким, как сейчас. Будет помнить этого огромного, прекрасного и печального зверя, пришедшего к ней на помощь из далёкой легенды архов и отобравшего у неё самого дорогого человека.

— Скажи мне, левран, — попросила она снова в последний раз, — не оставляй меня так. Я должна знать. Я должна это услышать от тебя самого…

Но левран молчал, и лишь где-то далеко за горизонтом прогрохотал гром. А может быть, то был не гром, слишком уж сухим, яростным и коротким, похожим на удар бича, прокатился звук, и земля едва заметно содрогнулась под ногами.

Глава 4.

Атака началась одновременно из четырнадцати пунктов. Все передвижные энергетические установки работали на полную мощность и составляли второй эшелон поддержки. Впереди, выдвинутые на несколько сотен метров, шли автоматические кары защиты, а ещё дальше, на первой линии атаки, находились два уникара, оснащённые инициаторами узкого энергетического луча, лазерными пушками и генераторами антипротонов.

Эти машины, прикрытые собственной силовой защитой, составляли основную ударную силу отряда. Эскадра, зависнув над местом атаки на серенгерической орбите, осуществляла энергетическую поддержку планетного десанта, но пока активной роли в развёртывающейся атаке не принимала.

Собственно, передвижение механизмов трудно было назвать атакой, поскольку пока что никакого сопротивления им не оказывали, и они постепенно стягивали огромное многокилометровое кольцо, в центре которого находилась долина Серых скал.

Но так продолжалось недолго. Уже через полчаса идущие впереди кары натолкнулись на энергетическое сопротивление. Обе машины одновременно.

Инженеры затруднялись определить характер противодействующего поля, оно было не электромагнитным и не гравитационным. Собственно, его природа не имела особого значения, решающим фактором в столкновении противоборствующих полей являлась лишь мощность установок и способность излучателей быстро концентрировать её в узких зонах пакетами импульсов. Пока что в этом не было необходимости. Кары, несколько замедлив движение, окутались пузырями силовой защиты, ставшей видимой. На границе двух противоборствующих энергетических сил воздух светился.

Не имея полного представления о возможностях противника и о тех средствах, которыми он располагал на планете, Райков не спешил. Он распорядился ещё больше увеличить дистанцию между атакующими карами и эшелонами поддержки и вместо наращивания мощности своего энергетического щита лишь замедлял скорость продвижения машин, не желая раньше времени показывать противнику все их возможности.

За его спиной в главной управляющей рубке Руслана расположились операторы основных постов и водители автоматических уникаров. Одним из водителей был Клёнов, его нестандартный уникар устаревшей конструкции решено было использовать в первом эшелоне, чтобы не рисковать более мощными машинами. Клёнов с момента начала операции не промолвил ни слова, но даже спиной Райков ощущал его неодобрение и пожалел, что разрешил ему участвовать в операции.

Внизу, в районе атаки, произошло между тем какое-то изменение. Противник впервые проявил активность. Прямо перед уникаром Клёнова появилась чёрная труба, которую несли на плечах два биона. На какую-то долю секунды оператор, меняя объективы, перестарался с увеличением, и во весь экран мелькнули плоские лица-маски, лишённые рта и носа. Вместо глаз зловеще сверкнули стёкла оптических датчиков, и сразу же изображение отдалилось, приобрело масштабность и иную мелкую структуру.

Теперь стало видно, что от этой странной и с виду совершенно беспомощной группы противника до передней, закованной в броню силовых полей машины оставалось не больше двадцати метров.

— Остановить их? — спросил Клёнов.

— Не надо. Пусть покажут, на что они способны.

В ту же секунду идущий впереди бион опустился на одно колено, и из раструба, лежащего на его плече излучателя, вырвался белый луч света. Скользнув по плоским камням, он свободно прошёл сквозь кокон защитного поля и упёрся в лобовую броню уникара,

— Что это такое, лазер?

— Не похоже. Слишком широкий луч. Скорее обычный прожектор.

Второй бион, направлявший раструб этого странного длинного фонаря, что-то сделал, должно быть, нажал какую-то невидимую ручку. Цвет луча начал постепенно меняться, приобретая зловещий красноватый оттенок.

— Что с температурой? — спросил Райков, стараясь следить за данными всех четырнадцати экранов сразу и ни на минуту не забывая, что эта импровизированная атака могла быть всего лишь отвлекающим манёвром. Оператор за его спиной сразу же отозвался:

— Всё в норме. Это по-прежнему всего лишь световой луч, Вот только…

— Ну что там?

— С машиной происходит что-то странное…

— Дайте увеличение первого уникара на центральный экран.

Контуры машины странным образом изменились. Куполообразный горб брони с правой стороны слегка вспучился. Левая сторона, наоборот, словно уменьшилась. Если верить датчикам уникара — давление, температура, радиация, — всё было в норме, и вдруг машина взорвалась. Собственно, это был даже не взрыв. Во все стороны из разрывов расползавшейся брони брызнули разваливающиеся на глазах приборы и механические внутренности. Не было ни вспышки, ни ударной волны.

— Дайте временную развёртку показаний всех приборов перед взрывом, — попросил Райков. От уникара осталась лишь бесформенная груда металлолома.

За три десятых секунды до того, как это случилось, цифры в окошечках индикаторов дёрнулись и ушли к нулям.

— Начинаем терять машины, — мрачно проговорил за его спиной Клёнов. Это был его уникар.

— Почему луч прошёл через защиту? — спросил Райков, Главный инженер отозвался не сразу, он что-то лихорадочно подсчитывал на своём пульте связи с главным компьютером корабля.

— Кванты света, не обладая массой, свободно проходят через силовое поле такой мощности, — наконец сказал он, всё ещё не отрываясь от пульта, — до самого последнего момента там был обыкновенный свет. А потом нечто совершенно невообразимое, я не знаю, какой вид оружия они применили.

— Зато я знаю, — всё так же мрачно проговорил Райков, — Это асимметратор. Прибор, искажающий симметрию всех предметов, попадающих в зону действия его луча. Я докладывал в своём отчёте об этом новом оружии. Наше счастье, что луч действует всего на несколько десятков метров. Как только второй уникар подойдёт на дистанцию поражения, они уничтожат и его.

— Оператору разрешаю открыть огонь по противнику, — негромко произнёс Райков, и всё равно его голос, усиленный в каналах связи, отдался под потолком рубки излишне громко.

Сразу же цепочки световых импульсов потянулись от второй машины к бионам. В тех местах, где лазерные лучи коснулись земли, во все стороны полетели ослепительные брызги расплавленного камня. Через несколько секунд лазеры накрыли группу бионов вместе с асимметратором. Оба робота почти мгновенно превратились в облако пара. Несколько минут на том месте, где они стояли, всё ещё продолжала светиться лужица расплавленной горной породы. Оператор второго уникара не пожалел мощности для своих лазерных пушек.

Клёнов, лишившись машины, которой он управлял, превратился в простого зрителя разворачивающихся на обзорных экранах событий.

Внизу, под главным пультом, горела целая цепочка маленьких информационных экранов всех постов. Время от времени центральный компьютер перебрасывал от них на главный экран информацию, которая казалась ему важной. У операторов, занятых своим делом, не было времени заниматься этими второстепенными экранами, не содержащими, как правило, новой информации, и потому Клёнов был первым, кто заметил странное облако, появившееся на боковом нижнем экране с индексом «48». Это был дубликат носового экрана, впереди идущего Севастьянова.

— Седьмой — Первому, — негромко произнёс он, перебросив на себя канал общей связи, — по курсу эскадры какое-то облако. Нельзя ли определить его состав?

— Пылевые частицы, плотность незначительна. Для нашей защиты не представляет угрозы.

— Откуда оно здесь взялось? — продолжал настаивать Клёнов. — На такой высоте над планетой не бывает пылевых облаков.

Теперь наконец вмешался Райков:

— Сделайте экспресс-анализ пылевых частиц.

— Уже сделано. Кислород, водород, гелий, частично азот, инертные газы. Скорее всего это остатки кометного хвоста.

Все снова занялись развернувшейся внизу внушительной панорамой наступления. Кольцо силового поля сжималось всё больше, отдельные очаги сопротивления оперативно подавлялись, и казалось, ничто уже не помешает победному шествию машин.

Одному Клёнову не давало покоя странное облако, неумолимо приближающееся к эскадре. Его нижняя граница слегка светилась.

— Нельзя ли сменить эшелон, чтобы уйти от контакта с пылевыми частицами? — обратился он непосредственно к Райкову, но отозвался энергетик.

— Манёвр обойдётся слишком дорого. На какое-то время мы вообще потеряем контакт с нашим десантом на планете и лишим его поддержки. Энергетические каналы придётся погасить и использовать накопители для собственных двигателей. Наша защита даже не заметит пылевых частиц такой плотности.

— Почему они светятся? — не унимался Клёнов.

— Очевидно, ионизация.

— На такой высоте не может быть ионизации! — взорвался Клёнов.

— Вышлите в это облако автоматический разведчик, — распорядился Райков, всё ещё не переключая изображения облака на главный экран. И потому один лишь Клёнов из всех присутствующих в главной рубке специалистов видел весь эпизод от начала до конца.

Крохотная светлая точка разведчика отделилась от корпуса Севастьянова и, стремительно наращивая скорость, ушла от эскадры. Для начала манёвра у них оставалось всего несколько минут, потом уже будет поздно, они не успеют изменить орбиту. С нарастающим волнением Райков следил за этой крохотной частичкой эскадры, уходящей вперёд.

Взрыв произошёл на самой границе облака, ещё до того, как разведчик вошёл в его плотные слои. Он был такой неожиданной силы, что экран, запылавший ослепительно голубым огнём, сразу же почернел, и тут же завыли и замигали сигналы общей тревоги. Голоса операторов, перебивая друг друга, докладывали цифры мощности, плотности потоков, скоростей. Не дожидаясь команды, управляющие автоматы всех кораблей, оценив ситуацию быстрее людей, уже начали операцию расхождения. На всех кораблях заработали двигатели.

— Всю мощность на силовую защиту. Веерный огонь протонами по курсу всех кораблей!

— Антипротонами? — не понял оператор. Райков пояснил:

— Обычными протонами. Перед нами антиматерия. Один Клёнов это вовремя понял.

— Просто я один знал, чего от них ждать… — тихо проговорил Клёнов, вцепившись в подлокотники кресла.

Они едва успевали. Огонь полыхал теперь внизу под всеми кораблями, сплошное море огня было и впереди по курсу, но там он постепенно бледнел, нос корабля задирался всё выше, появились первые огоньки звёзд.

— Кажется, проскочили…

— У нас был ещё солидный резерв мощности, — обиженно проговорил энергетик.

— Скажите спасибо Клёнову, — резко сказал Райков. — Посмотрел бы я на вашу мощность в центре этого облака! Даже здесь наружная температура на пределе!

— Будем возвращаться на прежний курс?

— Оставаться на этой орбите и следить за носовыми экранами! Вышлите вперёд автоматическую разведку.

Сразу же, как только восстановили энергетический контакт с планетарным десантом, наступление на долину Серых скал продолжилось. Убедившись, что атака на эскадру не имела успеха, противник стал проявлять нервозность.

Кольцо вокруг Серых скал сжималось всё больше, и всё дороже обходился им каждый следующий метр продвижения к цели. Огненные столбы энергетической поддержки теперь не гасли ни на секунду, отдавая атакующим машинам полную мощность генераторов всех четырнадцати кораблей. Пузырь силовой защиты противника, приняв на себя давление десятков гигаватт мощности полей, препятствовал продвижению, наливаясь малиновым светом. Время от времени на границе противоборствующих сил проскальзывали ослепительные сполохи статических электрических разрядов, сопровождаемые грохотом, от которого содрогались соседние скалы.

Потерпев неудачу с несколькими вылазками бионов, противник больше не пытался использовать асимметраторы за пределами очерченной силовой защитой зоны.

К сожалению, о том, что происходило за огненной стеной, они не могли даже догадываться. Купол защиты колебался, иногда в отдельных местах напряжение временно слабело, и туда сразу же вдавливалось, вливалось поле атакующих машин, стремясь разорвать купол, ворваться в его пределы, смять и уничтожить сопротивление.

Энергетическое напряжение атаки и противостоящей ей защиты достигли таких запредельных величин, когда простая остановка стала уже невозможной. Слишком мало пространство, на котором столкнулись чудовищные силы. Казалось, этому не будет конца.

«Да прекратите же, прекратите! — хотелось крикнуть Райкову. — Неужели вы не видите, как далеко всё зашло, в какую пропасть заносит нас раскрученная мельница атаки?!».

Вот-вот чем-то всё это должно было кончиться. Скорее всего неизбежной уже катастрофой…

Крошечный огненный шарик отделился между тем от купола защиты и стремительно двинулся навстречу атакующим машинам. Это казалось невероятным, невозможным, и тем не менее это было так.

Несмотря на чудовищное давление, у обороняющихся нашлись силы для того, чтобы выдвинуть вперёд этот объект, прикрытый индивидуальной защитой такой мощности, что он смог прорваться сквозь поле атаки.

Что там было, внутри этого огненного шара, катящегося навстречу уникарам? Ни один датчик не мог дать ответа на этот вопрос при такой интенсивности энергетического взаимодействия.

С орбитальной высоты происходящее внизу казалось всего лишь театральным действием, условной декорацией, игрой.

Но вот мыльный огненный пузырёк лопнул, раскололся, как грецкий орех, исчез. На какую-то долю секунды стремительно сменившие объективы автоматы бросили им навстречу на всех центральных экранах усмехающееся нечеловеческое лицо.

Они успели рассмотреть и запомнить лишь эту противоестественную усмешку, на которую не способен ни один робот, лишь существо, знающее, что такое смерть, и понимающее всё, что должно последовать за исчезновением защиты, — могло так усмехнуться.

Казалось, огненному грибу, выраставшему из этого крошечного чёрного семечка, ещё секунду назад бывшего живым, разумным существом, не будет конца. Гриб всё рос и рос вверх, пробивая верхние слои стратосферы, наполняясь яростным фиолетовым клубением, обрастая чёрными отметинами пыли и газов, раздуваясь вширь и закрывая от них всё происходящее внизу. Один за другим, вонзаясь в поверхность ядовитой белёсой шляпы, термоядерного взрыва, гасли фиолетовые копья энергетической подпитки в эпицентре взрыва. Разрушалась структура всех энергетических каналов.

— Будем продолжать? — тихо спросил главный энергетик. Он был мертвенно бледен. Клёнов видел, как мелко дрожали пальцы его правой руки, скорчившиеся возле инициаторов мощности.

— Что это было, аннигиляция? — спросил Райков.

Мельком взглянув на приборы, физик кивнул: — Примерно восемьдесят килограммов эквивалентной массы. Сто пятьдесят — двести килотонн. Защита на танках могла выдержать. Остальные автоматы скорее всего уничтожены.

Труднее всего бывает остановить запущенную не тобой машину. Из простого исполнителя чужой, навязанной обстоятельствами воли превратиться в человека, принимающего подлинное и окончательное решение.

— Выключить генераторы, — угрюмо проговорил Райков. — Я свёртываю операцию. Возвращайте всё, что осталось от десанта, на корабли.

Тишина, повисшая в рубке, словно подчеркнула всю меру ответственности, которую только что взял на себя один человек.

— Мы не использовали и десятой доли наших возможностей! — возразил главный инженер, не желая мириться с поражением.

— Я знаю. Выполняйте приказ, — сухо распорядился Райков, а Клёнов подумал: «Не этой ли минуты так боялись те, кто любыми средствами стремился не допустить участия в рейде именно этого человека? Чего они добивались? Окончательной расстановки сил? Уничтожения Ангры? Ведь если бы на месте Райкова сидел сейчас другой человек, можно было бы и продолжить штурм…».

Ещё один-два таких удара, и кора планеты не выдержит. Над лесами Ангры, над поселениями людей и всех других существ, представлявших здесь десятки разных миров, пронесётся смерть, и виноватыми в этом окажемся мы, люди. Не этого ли с таким упорством добивались их противники? Ведь они в какой-то степени могли предвидеть будущее, и не зря так боялись этого человека. Там, где время течёт в обратную сторону, будущее становится прошлым, не успев ещё даже родиться. Так чего же они всё-таки хотели? Этого он не знал. Этого он не мог понять и чувствовал лишь неумолимый ход времени. Рождались и таяли в наступившей тишине те самые неповторимые мгновения, которые несли с собой начало какой-то новой и пока ещё неведомой эры.

Глава 5.

Роман проснулся от боли. Это была не его боль. Болела земля, на которой он лежал. Ощущение было таким резким и сильным, словно кто-то вонзил в планету огромный раскалённый меч и потом повернул его в ране.

Боль пульсировала теперь в теле Романа, проникала в его жилы и нервы, она рвала путы забытья, наполняла его мускулы стрессовой, запредельной силой.

Роман вскочил и осмотрелся. Лес горел, деревья обуглились и стали похожими на чёрные факелы. Кругом валялись комья земли, пепла и ветвей. Там, где кончалась дорога, пылал деревянный город россов. Всё застилал низкий плотный дым, казалось, горела вся планета.

Роман повернул голову к западу, откуда несколько минут назад пришёл раскалённый ураган. На него повеяло смертельным дыханием радиации. В той стороне не было ничего: ни одного дерева, ни одного растения. Только хлопья серого пепла да клубы желтоватого дыма. Он смотрел долго, пока глаза не перестали слезиться.

Что-то он старался вспомнить, что-то важное, какой-то сон. Но сны кончились. Его окружала безжалостная, смертоносная реальность. Он внимательно осмотрел место, на котором лежал, и всё пространство вокруг. Ничего. Никого. Он был один на один с раскалённым ураганом. Роман набрал в лёгкие воздух, стараясь пробиться своим чутким обонянием сквозь запахи гари и дыма. Пахло сгоревшим деревом, сгоревшей травой, сгоревшей землёй. Среди этих запахов не было самого страшного. Значит, она ушла, даже если это был не сон. Теперь он знает, что ему необходимо сделать. Надо уменьшить нестерпимую боль земли, спасти тех, кого ещё можно спасти.

Медленно он двинулся вперёд, почти насильно переставляя лапы. Тело не желало подчиняться, оно не хотело идти в раскалённый ад, из которого вырвался смертельный ураган. Но где-то там осталось ещё его жало. Только он один может до него добраться… И он шёл. Земля под ногами постепенно превращалась в оплавленную потрескавшуюся корку. Она была ещё слишком горяча и прожигала толстые подошвы его ног. Но эта боль казалась слишком слабой по сравнению с той, что жила в нём с момента взрыва, и ничего не могла уже добавить к его ощущениям. Лёгким не хватало воздуха. Воздух сгорел, превратившись из живительного газа в свою ядовитую противоположность. Мучительный кашель то и дело сбивал леврона с ритма, заставляя смотреть по сторонам. Он понимал, что этого делать нельзя. Если он хочет дойти до цели, нужно сосредоточиться только на этом. Не замечать, не видеть ничего вокруг, постараться даже не чувствовать, как будто он мог не чувствовать…

Сейчас его главным проклятием стала его обострённая способность ощущать чужую боль. Напрасно он надеется, что ему удастся выдержать. Это безнадёжно. Ему давно следовало повернуть обратно и бежать прочь из зоны смерти туда, где остались живая вода, листья растений, воздух.

Он всё ещё двигался. Он и сам не знал, почему это так, откуда берутся силы на эту безнадёжную борьбу. Даже если ему удастся совершить невозможное и вопреки всему добраться до цели, это ничего не изменит, он даже не знает, что именно нужно сделать, он даже не знает, куда бежит. Это самоубийство. Глупое, бессмысленное самоубийство.

Радиация достигла такой степени, когда начинает светиться воздух, соприкасаясь с насыщенной смертью почвой. Такой концентрации не может выдержать ни одно живое существо…

Он всё ещё бежал на запад. Температура постепенно повышалась. Зато раскалённые остатки смертоносной атмосферы были здесь кристально прозрачны. Пыль и дым ударная волна унесла далеко назад.

Он был уже близок к эпицентру взрыва и не понимал, почему до сих пор не лопнули его лёгкие, не разорвалось сердце, кто и для чего наделил его такой несказанной силой — переносить мучения и двигаться только на запад, только вперёд, только к намеченной цели.

Наконец почва стала понижаться. Эпицентр взрыва остался у леврана за спиной. Он двигался теперь по дну западного ущелья. Его стены оплавились, однако самые страшные — световой и радиационный удары прошли здесь поверху, не добравшись до дна ущелья. Тут осталось даже немного воздуха. Не такого чистого, как ему бы хотелось, но всё же пригодного для дыхания.

Боль стала настолько привычной, что уже не мешала думать. В какой-то мере он подчинил её своей воле. Левран думал о том, что сделает с теми, кто нанёс планете такую жестокую рану, это помогало ему продвигаться вперёд, но ненадолго — ненависть плохой помощник.

Внутренним зрением, легко проникающим сквозь багровые тучи, заполнившие небо Ангры, он видел светлые звёздочки кораблей, удаляющихся от планеты, их было четырнадцать. Четырнадцать звёздочек, пришедших из далёкого далека, оттуда, где была его человеческая родина. Левран тяжело вздохнул и мысленно спросил Клёнова: «Уходишь?» — «Ухожу, друг. Ничего у нас не вышло, ты уж прости…» — «Да ладно. Я попробую сам. Уже немного осталось, может быть, мне удастся до них добраться…».

Он вынул талисман архов. Лучик удлинился, стал ярче и по-прежнему показывал на запад.

От талисмана по лапе и дальше по его измученному телу разлилась приятная прохлада. Что-то в нём происходило. Рвались какие-то связи. Клетки изменялись, мутировали под радиоактивным ливнем с огромной скоростью. После превращения его тело стало удивительно пластичным, оно легко приспосабливалось к меняющимся внешним обстоятельствам. Если бы у него было больше времени, он бы, наверное, сумел справиться даже с радиацией, но времени не было. В него словно вложили огромные безжалостные часы, и они тикали, отмеряя последние оставшиеся в его распоряжении минуты. Что случится потом, когда они истекут? В точности он этого не знал, но понимал, что долина Серых скал доступна лишь короткое время и, если он не успеет, ждать придётся тысячу лет. Тысячу лет нового безжалостного владычества деймов. Он двинулся вперёд — теперь уже не бегом, на это не оставалось сил. Он лишь ковылял по дну ущелья, обессиленно припадая на все шесть лап.

Поворот, ещё поворот. Ущелье кончилось. Прямо перед ним снизу доверху путь закрывала скала.

Он достал талисман. Звёздочка стала ещё ярче, луч удлинился, но теперь он неуверенно качался из стороны в сторону, словно не знал, какое направление выбрать. Так ведёт себя стрелка компаса на полюсе, когда цель достигнута и дальше идти некуда. Он был в центре зоны, перед ним возвышалась скала. Взобраться на неё, с его лапами, снабжёнными присосками и могучими когтями, раньше не составляло труда. Теперь же он с трудом управлял своим полусожженным телом. Тем не менее он одолел и эту преграду.

Он стоял на вершине утёса. Вокруг простирались безжизненные смертоносные поля, оплавленная кора планеты. Здесь не осталось ничего, кроме ущелья и этого одинокого утёса. Стрелка талисмана указывала теперь вниз, туда, откуда он только что пришёл. Если проход существовал, он был внизу, на дне ущелья.

Убираться с вершины нужно было немедленно, здесь радиация усилилась, у него уже кружилась голова, с минуты на минуту он мог потерять сознание.

Медленно, то и дело соскальзывая с оплавленной поверхности скалы, он пополз вниз. Последний десяток метров, сорвавшись, он преодолел в беспорядочном падении. К счастью, поверхность скалы оказалась здесь более пологой, и всё равно удар получился слишком сильным.

Несколько минут он лежал неподвижно, собираясь с силами. И не зная, что делать дальше. Похоже, он проиграл. Прохода в долину ему не найти — если он вообще существует. Сил на обратный путь не хватит. Лучше всего остаться там, где он теперь лежит. Мёртвый сон не заставит себя ждать слишком долго.

Он сделал всё, что мог. Всё, что было в его силах. Сквозь скалу ему не пройти — снова повторил он эту фразу, прислушался к ней и, шатаясь, поднялся на ноги.

Если бы он был только левраном, наверно, это было бы именно так. Но раньше, когда он был человеком, однажды ему удалось пройти сквозь скалу… Правда, там была другая скала, соединённая со звёздными путями, ведущими к другим мирам, тысячами невидимых нитей… Всё же он подошёл к скале, закрывавшей выход из ущелья, и внимательно осмотрел её поверхность.

Она была серой. Чудовищные звёздные температуры, свирепствовавшие здесь несколько часов назад, не оставили на ней ни малейшего следа. Если прижаться к камню обожжённым телом, можно ощутить прохладу и лёгкую вибрацию…

Это была не простая скала. В её левом нижнем углу что-то едва заметно блестело… Он подошёл ближе, разгрёб обвалившиеся сверху комья оплавленной спёкшейся земли и увидел оттиск. Чёткий круглый след, вдавленный в поверхность камня. Он был не больше ладони. Казалось, кто-то приложил к скале печать или, например, талисман…

Он очистил оттиск от копоти и увидел двух стоящих на задних лапах левранов, отделённых один от другого чертой, идущей сверху вниз.

Перед ним было зеркальное изображение его талисмана. Его оттиск.

Стараясь справиться с волнением, с неожиданно появившейся надеждой, он достал талисман. Размеры совпадали, и теперь он заметил в центре оттиска, под слоем гари, в том месте, где на его талисмане горела зелёная звёздочка, необычный красноватый блеск… Он прочистил его сбоку осколком камня, стараясь не прикасаться к этому опасному месту, и увидел яркий блеск красного камня. Всё совпало, кроме цвета камня. Сомнений больше не оставалось.

Он совместил изображение на талисмане с оттиском и вложил его в углубление. Камни соприкоснулись. Послышался лёгкий шорох, словно тысячи бабочек одновременно взмахнули крыльями. Нижняя часть скалы перед ним исчезла. Вход открылся. В лицо ему пахнуло чистым, не заражённым радиацией воздухом, прохладным запахом живой земли. Он вошёл внутрь.

Перед ним был огромный, почти пустой зал, освещённый ярким зелёным светом стоящего на постаменте метрового кристалла. С тихим шелестом проход за спиной Романа вновь сомкнулся. Путь был окончен. Он стоял перед светящимся камнем, ничего не понимая и не зная, что делать дальше. Зал заканчивался стеной. В её полированном граните едва заметно проступало отражение зала и его собственное. Взглянув на себя в это каменное зеркало, он понял, насколько обезображено и изувечено его тело, сплошь покрытое язвами ожогов. От бронированной блестящей шкуры леврана ничего не осталось. Кое-где клочьями свисало розоватое мясо.

Только сейчас, увидев себя, он по-настоящему до конца осознал: путь для него окончен и этот зал — последнее, что он видит в этой жизни.

Ни отчаяния, ни горечи не испытала его измученная душа, только сожаление от бесполезности пройденного пути, от того, что он так и не смог разрешить загадку и ничего не сумел изменить. Когда его не станет, здесь пронесутся века, и через тысячу лет, быть может, кто-то другой окажется умнее.

Он обернулся. Камень. Ничего, кроме камня, замкнутого овального зала с одной-единственной ровной стеной, похожей на чёрное зеркало… Стена стояла вроде бы не на месте, нарушая симметрию зала и разделяя его на две половины. Возможно, за ней было пустое пространство, но несокрушимая толщина мёртвого холодного гранита не оставляла ни малейшей надежды — туда ему не проникнуть.

Оставался ещё камень. Формой и размером светящийся зелёный кристалл напоминал лезвие меча. Снизу, между ним и постаментом, расположилась каменная чаша. Вначале Роман принял её за украшение, но теперь подумал, что это скорее всего отражатель. Его вогнутая полированная поверхность отбрасывала зелёные лучи кристалла на гранитную стену, не давая им распространяться по залу. Вполне понятная предосторожность, если вспомнить, что мог сделать маленький кусочек такого камня с титанитовой дверью звездолёта.

Что-то ему напоминала сама форма кристалла, что-то важное… Ну да, была же рукоятка меча, найденная в пещере под деревом с таким же изображением, как на талисмане архов… Рукоятка меча, которую он нашёл после одного из своих вещих снов. Там была рукоятка, здесь — лезвие.

Вместо рукоятки — каменный постамент. Но ведь и он располагает силой леврана, и несмотря на все свои раны… Он упёрся плечом в основание, и неожиданно каменная глыба, не прикреплённая к полу, поддалась его усилиям. Наклонённое вперёд лезвие угрожающе придвинулось к стене.

Если маленькая частица такого камня справилась с титанитовой дверью… Он удвоил усилия, вспомнив, что сила воздействия камня зависит от расстояния. Чем ближе продвигал он зелёный меч кристалла к стене, тем ярче становилось пятно падавшего от неё света. В его оттенке появились какие-то новые, зеркальные блики.

Постамент всё же оказался для него слишком тяжёл, и теперь он боялся, что сил завершить начатую работу не хватит, каждый следующий сантиметр продвижения давался ему всё с большим трудом, словно стена отталкивала кристалл. А может быть, силы уже окончательно оставляли его. От напряжения из его многочисленных ран начала сочиться кровь, и на полу отпечатывались чёткие следы всех его шести лап.

В космической тишине подземного зала слышалось только измученное дыхание леврана и скрип каменной глыбы, оставлявшей на полу глубокие царапины. В конце концов он вынужден был остановиться, чтобы немного отдохнуть.

В каменном зеркале происходили какие-то изменения. Отражение стало чётче, рельефнее. Изменился цвет поверхности стены, словно в камень добавили серебра. Зеркальная плёнка стала ярче. Но больше всего бросался в глаза изменившийся цвет отражённого в стене лезвия меча. Он приобретал явственный красноватый оттенок.

Это показалось Роману настолько важным, что, превозмогая боль, он отполз на безопасное расстояние в противоположный конец зала и заглянул за край чаши, закрывавшей кристалл. Светящееся лезвие кристалла на его стороне оставалось ярко-зелёным, и, значит, изменения происходили только в отражении. Этого не могло быть, и тем не менее, как только он возобновил продвижение зелёного меча к стене, ему пришлось признать, что отражение в каменном зеркале постепенно приобретает всё большую самостоятельность.

Например, левран, двигавший ему навстречу красный кристалл, прихрамывал на правую переднюю лапу. Когти на ней были сломаны и зияла огромная рана. Передние лапы Романа пострадали меньше всего… Да и в самом отражённом зале проступали новые, не свойственные залу Романа черты.

Казалось, зеркало превращается постепенно в прозрачное стекло, и он видит за ним какой-то новый, незнакомый, живущий самостоятельной жизнью, мир.

Стена становилась всё более зыбкой, по ней пробегала рябь, словно перед ним был не камень, а отражение в озёрной воде… Стена колебалась, сминалась и распрямлялась вновь. От лезвия зелёного меча до красного кристалла на той стороне оставались считанные сантиметры, одно последнее усилие. Но Роман остановился.

Он слишком хорошо помнил свой сон. Что произойдёт с миром, отчётливо видным за полупрозрачной плёнкой зеркала? С этим залом, со всем окружающим пространством? С Ангрой, наконец?

И тут левран за плёнкой зеркала убрал свои лапы с каменного постамента и, обретая самостоятельность, шагнул вперёд. Он приник к разделявшей их прозрачной преграде и долго пристально смотрел в глаза Роману. Взгляд его больших влажных глаз был печален и мудр. Что-то он хотел ему сказать этим взглядом, о чём-то поведать.

Роман, невольно подчиняясь его немому зову, придвинулся навстречу, их передние лапы соприкоснулись, взаимно поддерживая друг друга. Поверхность, разделявшая их, потеряла свою несокрушимую монолитность, стала гибкой и податливой, как резиновая мембрана.

И всё же это была граница между мирами. Черта. Если бы они смогли увидеть себя со стороны раздела, они поняли бы, что их тела в точности повторили в эту минуту символическое изображение талисмана.

Два леврана стояли на задних лапах друг перед другом, с двух сторон упираясь в черту.

И черта дрогнула, поддалась их взаимным усилиям.

Кристаллы соприкоснулись друг с другом.

Круг старого замороженного времени кончился и уходил теперь в небытие. Начиналась другая эпоха. Словно бесшумный вихрь пронёсся по залу.

Заколебались стены, смазалась граница, заворачиваясь в огромный рулон, и, свёртываясь, вытолкнула чужое пространство в его собственные пределы.

На какие-то доли мгновения Романа накрыл полный и беспросветный мрак, тот самый, что стоит у предела всякой жизни, а когда он развеялся, не было уже леврана и не было старого зала.

Человек стоял перед беспредельной серебристой дорогой, уходившей от него в бесконечность, соединявшую звёзды.

Искатель 5/1990

Реймонд Чандлер. КОРОЛЬ В ЖЁЛТОМ[2].

Повесть.

1.

Джордж Миллар, ночной портье отеля «Карлтон», крепкий энергичный, элегантно одетый мужчина говорил в микрофон. Голос у него был спокойным, но во взгляде чувствовалось недовольство.

— Очень сожалею. Больше такого не повторится. Я сейчас пришлю человека.

Он сдёрнул с головы наушники с микрофоном, бросил их на коммутатор, быстро вышел из-за своей перегородки и направился в холл. В начале второго ночи отель был заполнен на две трети. В просторном холле горел неяркий свет. Откуда-то доносился звук радиоприёмника. Миллар спустился по трём невысоким ступеням. Свернув в арку, посмотрел на мужчину, растянувшегося на большом мягком диване. Тот лежал на боку, обложившись подушками, и, прикрыв от удовольствия глаза, слушал по радио музыку.

— Эй ты! — рявкнул Миллар. — Так ты следишь за порядком?!

Стив Грейс, высокий черноволосый мужчина лет двадцати восьми с глубокопосаженными глазами, медленно повернул голову и посмотрел на Мпллара. Он ткнул большим пальцем в сторону радио и улыбнулся.

— Кинг Леопарди. Ты слышишь, Джордж? Какой мягкий звук, как ангельское крылышко!

— Отличный звук! Только ты поднимись и убери его из коридора.

Стив Грейс удивлённо вскинул брови.

— Что? Опять? Я думал, что эти пташки уже давно в постелях.

Он спустил ноги с дивана и встал.

— Из восемьсот шестнадцатого говорят, что нет. Он там в коридоре с двумя своими дружками. На нём только жёлтые шорты. Они там устроили концерт. А одна из девиц из восемьсот одиннадцатого пляшет под музыку. Давай, Стив, разберись с ними. И чтобы всё было тихо.

Стив Грейс усмехнулся.

— Леопарди всё равно не отсюда. Мне можно использовать хлороформ или только дубинку?

Он прошёл по бледно-зелёному ковру, миновал арку и направился через холл к открытому лифту. Поднявшись на восьмой этаж, вышел в коридор. Словно резкий порыв ветра, на него налетел оглушающий звук. С полдюжины дверей были открыты, и из них выглядывали сердитые лица.

— Всё в порядке, — быстро проговорил Стив Грейс. — Это самый последний акт. Можно идти спать.

Он повернул за угол, и его чуть не сшибла волна громкой музыки. У стены в ряд стояли трое мужчин перед открытой дверью номера. Средний, шести футов роста, мощного телосложения, с тонкими усиками, играл на тромбоне. Его лицо раскраснелось от напряжения, а глаза блестели от выпитого спиртного. На нём были только жёлтые атласные шорты с вышитыми чёрными инициалами на левом боку. Двое других были в пижамах, оба пьяные, но не вдрызг. Один играл на кларнете, другой на саксофоне. А перед ними извивалась, плясала и пела совершенно фальшиво-скрипучим голосом блондинка в туфлях на высоком каблуке и чёрной пижаме с сиреневым кушаком.

— Всё! Конец! Концерт окончен! Разойдись!

Кинг Леопарди отнял от губ тромбон и проревел:

— Фанфары в честь местной охраны!

Все трое так дунули в свои инструменты, что стены затряслись. Девица засмеялась и дрыгнула ногой. Туфля слетела и попала Грейсу в грудь. Он поймал её в воздухе, прыгнул к девице и схватил за запястье.

— Вот так! — усмехнулся он. — С тебя и начнём.

— Держи его! — крикнул Леопарди.

Стив подхватил девицу под мышку и побежал. В одной открытой двери он увидел мужчину, побежал к следующей, проскочил внутрь, захлопнул пинком дверь и повернул ключ. Почти в это же мгновение в дверь ударили снаружи. Грейс не обратил на это никакого внимания. Он толкнул девицу по проходу мимо ванной и отпустил её. Она отшатнулась и привалилась к столу, тяжело дыша и сверкая глазами.

— Ну, как тебе понравилась доставка, сестрёнка?

— Пошёл к чёрту! — выдохнула она. — Кинг — мой приятель, понял? Нечего тут руки распускать.

— Ты что, выступаешь вместе с ними?

Она фыркнула.

— Откуда ты узнала, что они будут здесь?

На кровати лежала ещё одна девушка. Лицо её было повёрнуто к стене, на бледной щеке — спутанные волосы. На одной штанине пижамы был выдран клок. Девушка постанывала.

— Послушайте, крошки, — сердито сказал Грейс. — Вы можете лечь спать до утра или вылететь отсюда немедленно. Выбирайте.

— Убирайся из моей комнаты, фараон!

Блондинка схватила со стола зеркало и кинула его в Грейса. Он нагнулся, и зеркало ударилось о стену, но не разбилось. Черноволосая девушка перевернулась на кровати и устало проговорила:

— О-о, прекратите. Мне плохо.

Блондинка, покачивая бёдрами, подошла к бару у окна, налила себе полстакана виски и в несколько глотков осушила его, Грейс ничего не успел сделать. Девица поперхнулась, закашляла, выронила стакан и опустилась на четвереньки.

— Сейчас расквасишь себе нос, сестрёнка, — сказал Грейс с издёвкой.

Девица закачала головой, икнула, потянулась рукой с ярко накрашенными ногтями к губам. Потом попыталась встать, но поскользнулась и, повалившись на бок, тут же заснула.

Стив вздохнул, подошёл к окну, закрыл его на защёлку. Потом поднял блондинку с пола и положил её на кровать рядом с брюнеткой, открыл форточку, погасил свет и отомкнул дверь. Выйдя в коридор, он замкнул дверь специальным ключом, висевшим у него на цепочке.

— Вот так, — проговорил он тихо.

Теперь коридор опустел. Одна из дверей была по-прежнему открыта. Это был номер восемьсот пятнадцать, что находился через две двери от номера, из которого вышел Грейс. Из открытой двери доносился негромкий звук тромбона, негромкий, если бы не половина второго ночи.

Стив Грейс вошёл в этот номер, закрыл дверь плечом и прошёл мимо ванной в комнату. Там был только Кинг Леопарди. Солист оркестра сидел, развалившись, в кресле. Рядом стоял стакан с виски.

Стив закурил, выпустил облако дыма и уставился на музыканта полувосхищённым, полупрезрительным взглядом.

— Гаси свет, желтоштанник. Ты отлично играешь на трубе и тромбоне. Но здесь не место, я уже говорил тебе. Убери инструмент.

Леопарди ехидно улыбнулся и издал на тромбоне нечто вроде смеха.

— Он мне будет указывать, — буркнул он. — Леопарди делает что хочет, когда хочет и где хочет. Пока ему ещё никто не мешал. Вали отсюда.

Стив подошёл поближе к высокому загорелому музыканту и терпеливо произнёс:

— Убери свою дудку. Люди хотят спать. На сцене ты великий мастер, а в других местах — самый обыкновенный парень с кучей денег и паршивой репутацией. У меня работа, и я её делаю. Ещё раз дунешь в эту штуковину, и я завяжу её у тебя на шее.

Леопарди опустил тромбон, сделал большой глоток из стакана, поднял тромбон к губам, набрал воздуха и дунул в него изо всех сил. Затем он неожиданно встал и ударил Стива инструментом по голове.

— Терпеть не могу гостиничных ищеек, — сказал он. — От них несёт, как из унитаза.

Стив отступил и потряс головой. Потом он сделал выпад и нанёс Леопарди удар ребром ладони. Удар, казалось, был не сильным, но Леопарди пролетел через всю комнату и упал на спинку кровати, правая рука у него оказалась в открытом чемодане.

На мгновение оба замерли. Потом Стив отпихнул ногой тромбон и погасил сигарету в стеклянной пепельнице.

— Если хочешь неприятностей, — сказал он, — ты можешь их получить.

Леопарди слегка скривил губы и вытащил руку из чемодана. В ней был зажат пистолет. Большим пальцем он снял пистолет с предохранителя и наставил на Стива.

— Получи-ка сам, — сказал он и выстрелил.

Звук выстрела в закрытой комнате был оглушителен. Зеркало, стоявшее на бюро, брызнуло осколками. Один из них резанул Стива по щеке. На ней тут же показалась полоска крови. Стив прыгнул к Леопарди, ударил его в грудь плечом и одновременно вышиб из руки пистолет, который отлетел под кровать.

— Ты это зря затеял, брат, — сказал он тихо и, схватив музыканта левой рукой за волосы, начал поднимать на ноги. Леопарди завопил и дважды ударил Стива в челюсть. Тот ещё сильнее потянул музыканта за волосы и заставил его развернуться, так что третий удар угодил уже в плечо. Стив схватил правой рукой музыканта за запястье и завернул руку за спину. Леопарди охнул и, согнувшись, стал на колени. Стив приподнял его за волосы и нанёс три резких коротких удара в солнечное сплетение, потом отпустил и нанёс четвёртый удар. Леопарди обмяк, и его вырвало.

Стив прошёл в ванную и снял с вешалки полотенце. Он бросил его Леопарди, затем поднял чемодан на кровать и начал швырять туда вещи.

Леопарди вытер лицо и встал на ноги, всё ещё покачиваясь. Он был совершенно бледным.

— Одевайся, Леопарди. Или уходи так. Мне всё равно, — сказал Стив Грейс.

Леопарди, спотыкаясь и ощупывая стенку, как слепой, пошёл в ванную.

2.

Когда дверь лифта открылась, Миллар стоял совершенно неподвижно. Первым из лифта вышел Леопарди, на нём был шарф, сдвинутая набок шляпа и перекинутое через руку пальто. Он шёл скованно, слегка согнувшись, лицо его было бледно-зелёного цвета. Следом вышли Стив Грейс с чемоданом и носильщик Карл, который нёс ещё два чемодана и два чёрных кожаных футляра с инструментами. Стив подошёл к Миллару, стоявшему за конторкой.

— Счёт для мистера Леопарди, он уезжает.

Миллар вытаращил глаза на Стива.

— Я… Я думаю, Стив…

— Я так и понял, что счёта нет.

Леопарди неприятно улыбнулся и вышел через дверь, которую открыл для него носильщик. У отеля стояло два ночных такси. Одно из них сразу же подъехало к крыльцу. Носильщик положил чемоданы в багажник, а Леопарди сел рядом с таксистом, потом наклонился к открытому окну и сказал:

— Мне жаль. Действительно жаль.

Стив Грейс отступил, машина поехала по улице и, повернув за угол, скрылась из виду. Стив достал из кармана монету в двадцать пять центов и подал её носильщику.

— От Кинга, — сказал он. — Сохрани её. Будешь показывать своим внукам.

Стив вернулся в отель, прошёл к лифту, не глядя на Миллара, поднялся на восьмой этаж, отомкнул своим ключом номер Леопарди и прошёл в комнату. Там он отодвинул от стены кровать, поднял пистолет тридцать второго калибра, положил его в карман и начал оглядывать пол, ища гильзу. Он нашёл её у корзины для мусора, наклонился, чтобы поднять, и замер. В корзине лежали клочки бумаги с наклеенными на них буквами из газетных заголовков. Стив поднял гильзу, сунул её в карман, потом взял корзину, придвинул кровать на место и вытряхнул на неё клочки бумаги. Выбрав из кучи мятых бумажек и спичек клочки с наклеенными буквами, он пошёл с ними к столу. Через несколько минут он сложил клочки в записку.

«Десять тысяч в четверг вечером, Леопарди. На следующий день после первого концерта в клубе «Шалотт». Иначе — занавес. Её брат».

— Хм, — произнёс Стив Грейс. Он смахнул клочки в конверт с названием отеля и сунул его в карман. — А этот парень не из робкого десятка, — сказал он, закурив. — Этого у него не отнимешь, как и его инструмент.

Он вышел из номера, запер его своим ключом, прошёл по тихому коридору к номеру, где находились две девицы, и негромко постучал. Скрипнул стул, и к двери кто-то подошёл.

— В чём дело? — послышался спокойный, трезвый голос. Это говорила не блондинка.

— Охрана отеля. Мне надо поговорить.

— Ты и так говоришь.

— Я хочу поговорить без двери.

— У тебя есть свой ключ. Открывай.

Шаги удалились. Стив открыл своим ключом дверь и вошёл. На столе горела лампа под абажуром, блондинка храпела на кровати, а у окна на стуле сидела брюнетка, скрестив ноги, и пустыми глазами смотрела на Стива.

Он подошёл к ней, показал пальцем на дырку в пижаме и тихо сказал:

— Ты не болеешь. Ты не была пьяной. Эта дырка появилась давно. Что у вас за рэкет? Трясёте Леопарди?

Девица затянулась сигаретой и продолжала молча смотреть на него.

— Леопарди выехал, — сказал Стив. — Теперь у вас, сестрёнка, ничего не выйдет. — Он внимательно смотрел на неё.

— У-у! Как мне надоели эти гостиничные сыщики! — воскликнула девица с неожиданной злобой в голосе. Она резко встала, прошла мимо него в ванную и закрылась.

Стив пожал плечами и проверил пульс у спящей блондинки — неровный, слабый, как у пьяного. Он посмотрел на большую сиреневую сумку, лежавшую на бюро, поднял её и снова опустил. Сумка громко ударилась о стекло, как будто в ней лежал кусок железа. Стив схватил сумку, сунул в неё руку и нащупал пистолет. Он открыл сумку пошире и увидел небольшой автоматический пистолет двадцать пятого калибра. Рядом лежала полоска белой бумаги. Он вытащил её и посмотрел — квитанция с фамилией и адресом. Стив сунул листок в карман, положил сумку на бюро и, когда брюнетка вышла из ванной, отошёл к окну.

— Чёрт! Ты всё ещё здесь? — резко проговорила она. — Ты же знаешь, что случается с гостиничными сыщиками, которые пробираются ночью в женские номера.

— Да. У них бывают неприятности. В них даже могут выстрелить.

Выражение лица у девицы изменилось, она украдкой взглянула на сиреневую сумку.

— Знаешь Леопарди? — спросил Стив, глядя на девицу. — Он не играл здесь уже два года. А раньше был обыкновенным трубачом в оркестре Вэйна Ютигора — дешёвая группа.

Брюнетка прошла мимо Стива и уселась у окна.

— Блоссом его знала. Вон она, на кровати.

— Вам было известно, что он сегодня приезжает в наш отель?

— А тебе-то что за дело?

— Я бы сам никогда не подумал, что он может сюда приехать, — сказал Стив. — У нас здесь тихое место. И не могу представить, чтобы кто-то приехал сюда шантажировать его.

— Иди куда-нибудь в другое место и представляй там. Я хочу спать.

— Спокойной ночи, дорогуша, — сказал Стив. — И не забудь запереть дверь.

Редковолосый тощий блондин с худым лицом стоял у конторки Миллара и барабанил по ней пальцами. На нём был серый костюм и шарф. Похоже, он только что встал с постели. Он посмотрел на Стива своими тёмно-зелёными глазами, когда тот вышел из лифта и прошёл к конторке. Стив положил ключ с биркой.

— Ключ Леопарди, Джордж. У него в номере разбитое зеркало, а на ковре его ужин, в основном виски. — Стив повернулся к тощему блондину. — Вы хотели меня видеть, мистер Питерс?

— В чём дело, Грейс? — сказал блондин таким тоном, словно уже ожидал услышать в ответ ложь.

— Леопарди и два его дружка из оркестра были на восьмом этаже, остальные — на пятом. На пятом все улеглись. А на восьмом две шлюшонки сумели поселиться рядом с Леопарди. Они устроили там шумную вечеринку. Пришлось с ними разобраться.

— У тебя на щеке кровь, — холодно произнёс Питере. — Вытрись.

Стив достал платок и стёр уже спёкшуюся кровь.

— Девиц я загнал в номер. Двое помощников Леопарди все поняли и тоже ушли. А сам он решил, что все хотят послушать, как он играет на тромбоне. Я пригрозил, что обмотаю ему шею этим тромбоном, а он меня стукнул им по голове. Я ему врезал, а он достал пистолет и выстрелил в меня. Вот его пистолет. — Он вытащил его и положил на конторку. Рядом положил гильзу. — Ну, я его привёл в чувство и вышвырнул, — закончил Стив.

Питерс продолжал постукивать по конторке.

— Похоже, ты, как всегда, был очень вежлив.

— Он стрелял в меня, — тихо повторил Стив, глядя на Пи- терса. — Из этого пистолета. Но промахнулся, а мог бы и попасть. Я не хочу, чтобы в моём брюхе появились лишние дырки.

Питерс нахмурился и сказал очень вежливо:

— Вы у нас числитесь ночным дежурным, потому что нам не нравится называть вас гостиничным детективом. Но никто не имеет права выселять постояльцев из отеля без моего разрешения. Никто, мистер Грейс.

— Но ведь он же стрелял в меня! Разве вы не понимаете?

— Подумайте ещё вот о чём, — продолжал Питерс. — Контрольный пакет акций этого отеля принадлежит мистеру Халсею Г. Уолтерсу. Мистер Уолтерс владеет также и клубом «Шарлотт», где Кинг Леопарди открывает свои концерты в среду вечером. И что, вы думаете, я вам должен сейчас сказать?

— Что я уволен, — выдавил Стив.

— Совершенно верно, мистер Грейс. Спокойной ночи.

Питерс повернулся и пошёл к лифту. Когда дверь лифта закрылась, Стив посмотрел на Миллара.

— Уолтерс. Большая шишка. Хм, — сказал он тихо. Такой умный, что решил, будто в клубе «Шалотт» и здесь, в отеле, одна и та же публика. Это Питерс написал Леопарди, чтобы он приезжал сюда?

— Думаю, что он, Стив.

— А чего ж он тогда не поселил его в отдельном люксе в башенке за двадцать пять долларов в сутки? И почему Квиллан позволил этим девицам поселиться рядом?

Миллар пригладил свои чёрные усы.

— Наверное, у него не было денег. А про девиц я не знаю.

Стив шлёпнул ладонью по конторке.

— Уволен за то, что не позволил пьянице устроить на этаже концерт и тир. Чепуха какая-то! Мне будет жаль это место!

— Я тоже буду по тебе скучать, Стив, — сказал Миллар. — Но только через неделю. С завтрашнего дня я уезжаю на неделю отдыхать. У моего брата есть домик в районе Крестлайн.

— Не знал, что у тебя есть брат, — сказал Стив рассеянно.

— Он редко сюда приезжает. Здоровый парень. Бывший боксёр.

Стив кивнул и выпрямился.

— Ладно, докончу дежурство на диване. Ты куда-нибудь убери этот пистолет, Джордж.

Он улыбнулся кисло, пошёл в свою тесную комнатёнку, где стояло радио. Там он взбил подушки, затем вдруг полез в карман и вытащил листок бумаги. Это была квитанция на оплату квартиры мисс Мэрилин Делорм, улица Корт-стрит, сто восемнадцать, квартира двести одиннадцать. Стив сунул квитанцию в бумажник и тихо сказал:

— Кажется, у меня будет другая работёнка. Что-то здесь не чисто.

Он прошёл в телефонную будку и набрал номер круглосуточной музыкальной радиопрограммы.

— Вы не прокрутите «Одиночество» Кинга Леопарди? — попросил он.

— У нас тут целая куча заявок. А «Одиночество» мы уже дважды крутили. А кто это звонит?

— Стив Грейс, ночной дежурный из отеля «Карлтон».

— О, трезвый парень при исполнении обязанностей. Для тебя — всё что угодно.

Стив вернулся к своему дивану, включил радио и улёгся на спину.

Минут через десять по радио зазвучала труба Кинга Леопарди.

— Чёрт! — пробурчал Стив, когда мелодия закончилась. — Вот играет! Может быть, я зря с ним так.

3.

Улица Корт-стрит находилась в старой части города, в итальянском районе, районе художников. Она шла по вершине холма Банкер-Хилл; на ней можно было встретить бывших жителей Гринвич-Виллидж и преступников, скрывающихся от ареста, женщин на один вечер и клиентов, ругающихся со старыми высохшими владельцами мощных особняков. Когда-то Банкер-Хилл было приятным местом, и до сих пор с тех времён сохранился фуникулёр под названием «Полёт ангела».

Была вторая половина дня, когда Стив Грейс, единственный пассажир канатной дороги, сошёл с неё на вершине Банкер-Хилл. Он был в хорошо подогнанном голубом костюме, высокий и широкоплечий. Свернув на Корт-стрит, Стив начал смотреть номера домов. Нужный номер оказался вторым от угла, напротив дома из красного кирпича, над которым золотыми буквами было написано: «Похоронное бюро Паоло Перруджини». У входа стоял седоволосый, покрытый бородавками итальянец и курил сигару, ожидая, пока кто-нибудь умрёт.

Дом сто восемнадцать был трёхэтажным со стеклянным входом, завешанным грязной сетчатой шторой. Узкий ковёр в коридоре, двери с номерами, написанными блёклой краской, лестница.

Стив Грейс поднялся по ступеням боковой лестницы и нашёл комнату номер двести одиннадцать, где жила мисс Мэрилин Делорм. Он слегка постучал в дверь, за ней не слышалось никаких звуков. В коридоре тоже было тихо. За дверью напротив номера двести одиннадцать кто-то всё время кашлял.

Стоя в полумраке коридора, Стив Грейс думал, зачем он сюда пришёл. У мисс Делорм был в сумке пистолет. Леопарди получил письмо с угрозой и порвал его. Мисс Делорм выехала из отеля «Карлтон» через полчаса после того, как Стив поговорил с ней о Леопарди. И всё же…

Он вытащил свои ключи и начал изучать замок в двери. Похоже, его можно было открыть. Он попробовал — и через некоторое время вошёл в комнату. Оба окна в комнате были зашторены. В воздухе пахло пудрой. На откидной двуспальной кровати лежал журнал и две подушки. На тумбочке — туалетный набор, расчёска, маникюрные приборы. В ванной — пусто. В шкафу — много одежды и два чемодана. Вся обувь была одного размера.

Стив стоял у кровати, пощипывая себя за подбородок.

— Блоссом, блондинка, здесь не живёт, — произнёс он тихо — Только Мэрилин, брюнетка с дыркой в пижаме.

Он вернулся к тумбочке и выдвинул ящики. В нижнем стояла коробка с патронами для пистолета двадцать пятого калибра. Порылся в окурках в пепельнице. Все они были испачканы помадой. Стив махнул рукой.

— Пустая трата времени, Стив.

Он пошёл к двери и взялся за ручку, потом повернулся, подошёл к кровати и поднял её. Мэрилин Делорм лежала под кроватью на боку. На длинных скрещённых ногах не было одного тапочка. Там, где кончались чулки, было видно кожу и застёжки пояса. Платье на ней было с коротким рукавом. На шее виднелись тёмно-синие пятна.

Открытый рот искажал выражение лица. Тело уже похолодело, но не окоченело. Она была мертва не менее двух-трёх часов, но не более шести.

Рядом с ней лежала лиловая сумка. Стив не притронулся ни к одной из высыпанных из сумки вещей. Пистолета не было. Не было и никаких бумаг.

Стив опустил кровать и начал вытирать все предметы в комнате, к которым прикасался. Затем он прислушался и вышел в пустой коридор. Человек за дверью напротив по-прежнему кашлял. Стив спустился на первый этаж, посмотрел почтовые ящики и пошёл по коридору к двери.

За дверью монотонно поскрипывал стул. Стив постучал, и в ответ послышался резкий женский голос. Стив обернул ручку двери носовым платком, нажал на неё и вошёл.

В центре комнаты в старом кресле-качалке сидела, покачиваясь, женщина с серым лицом и в простых чулках. Она посмотрела на Стива глазами дохлой золотой рыбки.

— Вы управляющая?

Женщина перестала раскачиваться и визгливо крикнула:

— Эй! Джейк! Тут пришли!

В комнату из другой двери вошёл крупный мужчина с банкой пива. Он был лысым с толстой шеей и маленькими поросячьими глазками, которые, как и у женщины, совершенно ничего не выражали. Он уже дня два не брился. В расстёгнутой у ворота рубашке была видна мощная волосатая грудь.

Он протянул старухе банку пива. Она быстро схватила её и сказала:

— Я так устала. Ничего не соображаю.

— Управляющий? — спросил мужчину Стив.

— Да. Джейк Стоянофф. Вес — двести восемьдесят шесть фунтов и всё ещё силён.

Он наклонился вперёд и щёлкнул красными подтяжками. Выражение глаз его осталось неизменным.

— Кто живёт в двести одиннадцатом?

— Дама.

— Одна?

— Продолжай спрашивать меня, — сказал мужчина, взяв с грязного стола зажжённую сигару, сунул её в рот.

— Я и так спрашиваю, — сказал Стив.

— Спрашивай меня в кухне.

Мужчина повернулся и открыл дверь. Стив прошёл мимо него. Мужчина открыл холодильник и достал две банки пива. Одну он подал Стиву.

— Сыщик?

Стив достал из бумажника визитную карточку, отпечатанную сегодня утром, и подал её.

Мужчина прочёл.

— Значит, один из этих… Ну, и что она натворила?

— Я думаю, обычный промысел. Трюк с порванной пижамой,

Стив пожал плечами.

— Только на этот раз ничего не вышло.

— Как это? — Мужчина пыхнул сигарой. — Ну ладно, иди занимайся этим делом.

— Не боитесь полиции?

Мужчина громко засмеялся.

— Что за чепуха, братец. Ты же частный сыщик. Всё будет тихо. Так что иди и занимайся своим делом спокойно. Даже если бы сюда притащилась полиция, меня это мало волнует. Иди в любую комнату. Полиция не беспокоит Джейка.

Стив не отводил взгляда от мужчины. Тот, похоже, разговорился.

— Я ведь добрый. Никому не мешаю. Ни во что не суюсь…

— У тебя большие руки. Ты мог это сделать.

— Что?

— Да, — тихо повторил Стив. — Может быть, ты и не виноват, но с такими руками тебя не оставят в покое.

Мужчина допил пиво, бросил банку в корзину под раковиной и повернулся левым боком к Стиву.

— Что-то я никак не пойму. Ты что хочешь повесить на меня? Я же…

— Хватит, — сказал Стив. — Её задушили. Она там, в комнате, под кроватью. Её задушили где-то в середине утра. Большими руками. Как у тебя.

Мужчина ловко вытащил пистолет, он словно вырос у него из руки.

Стив нахмурился, но не двинулся с места.

— Ты лихой парень, но лучше быстро всё расскажи.

— Я постучал. Никто не ответил. Замок был простым. Я вошёл. Там не было никаких следов борьбы. Я нашёл её, уже когда хотел уходить. Она лежала под кроватью. Мёртвая, мистер Стоянофф. Уберите «пушку». Полиция же вас не беспокоит?

— И да, и нет, — прошептал мужчина. — Иногда у меня бывают неприятности. Ты что-то сказал насчёт моих рук.

Стив покачал головой.

— Нет. Это я просто так сказал. У неё на шее следы ногтей, а у вас ногти очень коротко обкусаны. Так что вы ни при чём.

Мужчина не посмотрел на свои руки. Он очень побледнел, на лбу выступил пот. Тут за дверью послышался стук. Скрип качалки прекратился, и пронзительный голос женщины прокричал:

— Эй! Джейк! Тут пришли!

Мужчина насторожился.

— Эта карга не может сдвинуться с места, даже если дом загорится.

Он вышел и замкнул дверь снаружи.

Стив быстро осмотрел кухню. Над раковиной было маленькое окошко и больше никаких дверей. Он взял свою визитную карточку, которую мужчина оставил на раковине, и сунул её обратно в карман. Потом достал из кобуры под мышкой свой короткоствольный пистолет.

В этот момент за стеной прогремели выстрелы. Стив ударил ногой в дверь. Она не поддалась. Стив ругнулся, отошёл подальше и со всего маху ударил плечом в дверь. На этот раз она распахнулась, и Стив оказался в комнате. Женщина сидела в кресле-качалке и, вытянув шею вперёд, прислушивалась.

— Стреляют, — произнесла она. — Где-то рядом. Кажется, в аллее.

Стив бросился к двери, толкнул её и выскочил в коридор.

Мужчина ещё стоял на ногах в дюжине футов от Стива. Он держался за стену и смотрел на дверь, выходившую на аллею у подъезда. Пистолет лежал у его ног. Одна из дверей открылась, и из неё выглянуло женское лицо. Тут же дверь захлопнулась, и из комнаты загремело радио. Мужчина опустился на четвереньки и пополз по коврику. Потом он остановился и вообще перестал двигаться. Стив бросился к двери и выбежал на подъездную аллею. В дальнем конце, набирая скорость, уезжал серый автомобиль. Стив поднял пистолет, прицелился, но в этот момент машина повернула и скрылась из вида. Он рванулся вперёд, убирая на ходу пистолет в кобуру, и, выбежав из подъезда на аллею, не увидел никакой машины. Он обошёл стену, вышел на тротуар и, уже не спеша, двинулся в сторону небольшого кафе. Он вошёл туда и заказал кофе. Через некоторое время послышалась полицейская сирена.

Стив выпил кофе, заказал себе ещё. Закурил. Потом вышел и направился пешком к основанию холма, где начинался фуникулёр «Полёт ангела». Там он сел в свою машину и поехал в маленькую гостиницу, где этим утром снял себе комнату.

4.

Билл Докери, распорядитель клуба «Шалотт», стоял в неосвещённом проходе в обеденный зал и зевал. По-настоящему клуб ещё не начал работать. Время для ужина ещё не пришло, только для вечернего коктейля. Большая игра пойдёт позже. Клуб «Шалотт» был игорным заведением высокого класса.

Швейцар открыл входную дверь, и в неё вошёл Стив Грейс.

Докери не спеша пошёл через вестибюль встретить гостя.

Стив остановился и оглядел шикарный интерьер фойе.

— Чем могу служить? — спросил его подошедший Билл Докери.

— Кинг Леопарди здесь?

Интерес в глазах Докери несколько угас.

— А-а, солист оркестра? У него завтра первое выступление.

— Я подумал, что он уже здесь, — репетирует, готовится.

— Вы его знакомый?

— Я его знаю. Только я не ищу работу, если вы об этом.

Докери покачался на пятках. У него начисто отсутствовал слух, и имя Леопарди для него значило не больше, чем горсть семечек.

— Я видел его недавно в баре, — сказал Докери, слегка улыбнувшись и показывая направление своим мощным квадратным подбородком.

Стив прошёл в бар. Он был заполнен на одну треть. В арке играл небольшой испанский оркестр. Танцевальной площадки не было. У длинной стойки стояли удобные стулья, недалеко находились небольшие круглые столики. С трёх сторон у стен располагались мягкие сиденья. Между столиками, как мотыльки, порхали официанты.

Стив Грейс заметил Леопарди. Тот сидел в углу с девушкой. Девушка была сногсшибательной: высокая, с огненно-рыжими волосами, на голове под невероятным углом — чёрный бархатный берет с двумя искусственными бабочками. Тёмно-красное шерстяное платье, на одном плече — чёрно-бурая лиса. В её больших серо-голубых глазах проглядывала скука. Левой рукой в перчатке она покручивала рюмку, стоявшую на столе.

Леопарди сидел прямо напротив девушки и, наклонясь, что-то ей говорил. В старом кремовом спортивном костюме он выглядел ещё шире и мощнее. Когда Стив приблизился к их столику, Леопарди смеялся.

Стив остановился и шагнул за соседний столик. Это движение привлекло внимание Леопарди. Он повернулся, в глазах его появилось раздражение. Опёршись обеими руками о стол, он отодвинулся на стуле и встал. Театрально коснувшись тонких усов, отчётливо произнёс:

— Ты — сукин сын!

Мужчина за одним из ближайших столиков повернул голову в сторону Леопарди и нахмурился. Официант, направлявшийся к Стиву, остановился и отступил. Девушка за столиком Леопарди посмотрела на Стива, затем откинулась на мягкую спинку и, облизнув указательный палец на правой руке, поправила каштановую бровь.

Стив не двигался. На щеках его вспыхнул румянец. Стив тихо сказал:

— Ты кое-что забыл в отеле. По-моему, тебе надо что-то с этим делать. Вот, возьми.

Леопарди взял из протянутой Стивом руки листок с наклеенными кусочками бумаги, прочёл его, смял и бросил на пол. Потом сделал шаг к Стиву и громко повторил:

— Сукин сын!

Мужчина, который только что хмурился, резко поднялся и сказал:

— Мне не нравится, когда так выражаются в присутствии моей жены.

— Пошёл к чёрту вместе со своей женой! — сказал ему Леопарди, даже не повернувшись.

Мужчина покраснел. Его жена встала, схватила сумочку и пальто и быстро вышла. Мужчина после недолгого колебания последовал за ней. Официант быстро вышел в фойе.

Леопарди сделал ещё один шаг и ударил Стива в челюсть. Стив покачнулся от удара и отступил, опёршись рукой о столик и опрокинув при этом фужер. Он повернулся, чтобы извиниться перед сидевшей за столиком парой, но Леопарди быстро прыгнул вперёд и ударил Стива в ухо.

В бар вошёл Докери и направился в их сторону. Стив охнул, повернулся к Леонарди.

— Постой, ты, идиот. Это ещё не всё. Там…

В это мгновение Леопарди быстро приблизился и нанёс ещё один удар в челюсть. Кровь потекла из разбитой губы Стива. Рыжеволосая девушка взяла свою сумочку и начала вставать. Леонарди повернулся и пошёл к выходу. Докери протянул руку, пытаясь остановить его, но тот отвёл её и вышел из бара. Девушка снова положила сумочку на стол и уронила на пол платок. Она посмотрела на Стива и спокойно сказала:

— Вытрите кровь на подбородке, а то она испачкает вам рубашку.

Докери подошёл к Стиву, взял его за руку и попытался потянуть за собой.

— Пройдёмте!

Стив стоял и смотрел на девушку. Докери не сдвинул его ни на дюйм. Стив достал носовой платок, вытер кровь и, повернувшись к людям за столиком, сказал:

— Я очень сожалею. Потерял равновесие.

Девушка, чей фужер опрокинул Стив, вытирала салфеткой платье. Она улыбнулась Стиву и сказала:

— Вы не виноваты.

— Вы ударили его? — спросил Докери.

— Нет, — ответил Стив.

— Вы ему что-то сказали, из-за чего он вас ударил?

— Нет.

Рыжеволосая девушка наклонилась за упавшим платком. Она долго его поднимала, а потом снова села за стол.

— Всё правильно, Билл, — сказала она спокойно, обращаясь к Докери. — Просто Кинг опять показал свою любовь к публике.

— Он ударил меня три раза, — сердито сказал Стив, глядя на Докери, — и не получил сдачи. Ты бы выдержал такое?

Докери оценивающе посмотрел на Стива.

— Убедил. Я бы не выдержал. — Докери улыбнулся девушке. — Мы не любим шума. — Он поправил гвоздику в петлице и ушёл.

Стив приложил платок к губе и стал шарить взглядом по полу.

— То, что вы ищете, у меня в платочке, — сказала рыжеволосая девушка. — Не хотите присесть?

В её голосе было что-то запоминающееся. Стиву показалось, что он его уже слышал раньше.

Он сел напротив девушки на место Леопарди.

— С меня причитается. Я ведь была с ним, — сказала девушка и позвала официанта.

— Кока-колу и рюмку горького ликёра, — заказал Стив.

Официант повернулся к рыжеволосой:

— Мадам?

— Брэнди с содовой.

Официант кивнул и ушёл.

— Кока-колу и немного ликёра, — передразнила девушка.

Стив посмотрел ей в глаза и тихо сказал:

— Я очень редко пью. Я отношусь к тем, кто хочет выпить кружечку пива, а приходит в себя где-нибудь в Сингапуре через пару месяцев.

— Я не верю ни одному вашему слову. Вы давно знаете Кинга?

— Со вчерашнего вечера. У меня с ним не ладится.

— Это я поняла.

Она засмеялась.

— Отдайте мне эту бумагу, леди.

— О, какой вы нетерпеливый. У нас много времени. Вы не снимаетесь в кино?

— Ещё чего.

— Я тоже. Слишком высокая. Мужчинам приходится вставать на ходули, чтобы обнять меня.

Официант принёс напитки и ушёл.

— Отдайте мне эту бумагу, леди, — упрямо повторил Стив.

— Мне не нравится ваше «леди». Как будто разговариваешь с копом[3].

— Я не знаю вашего имени.

— А я — вашего. Где вы познакомились с Леопарди?

Стив вздохнул. Прислушался к оркестру.

— Ми — на полтона ниже. Странный эффект.

Девушка посмотрела на него с интересом.

— Я бы никогда не обратила на это внимания. Хотя я и неплохая певица. Но вы не ответили на вопрос.

— Вчера вечером я работал детективом в отеле «Карлтон». Они называли меня ночным служащим, но я был детективом. Там остановился Леопарди. Он сильно разошёлся, и я его вышвырнул. А меня уволили.

— Теперь я начинаю понимать. Но вы не назвали своего имени.

Стив достал из бумажника одну из визитных карточек и подал девушке. Она взяла её и, отпив из рюмки, прочла.

— Хорошее имя, — сказала она, — но адрес не очень хороший. И «частный детектив» — тоже не очень хорошо. Надо, чтоб в нижнем левом углу было мелко написано «Расследование дел».

— Ладно. Только отдайте мне, пожалуйста…

Она положила смятый листок ему в руку.

— Разумеется, я не читала, но мне бы хотелось. Я надеюсь, вы достаточно доверяете мне, — она посмотрела на его карточку, — Стив.

Он усмехнулся.

Девушка положила визитную карточку в сумочку, стряхнула невидимую пылинку с лисицы, отпила ещё.

— Мне пора идти. — Она подозвала официанта и рассчиталась, потом поднялась.

— Сядьте, — резко сказал Стив.

Она удивлённо посмотрела на него. Потом села, откинувшись на спинку. Стив наклонился к ней через стол и спросил:

— А вы хорошо знаете Леопарди?

— Встречаемся уже несколько лет. Если вам это интересно. Только, ради бога, не изображайте из себя умника. Я таких терпеть не могу. Когда-то я пела для Леопарди, но не очень долго. Для него нельзя долго просто петь, вы понимаете, о чём я.

— Вы с ним пили.

— Да. Он здесь будет выступать с завтрашнего дня. Хотел, чтобы я снова пела. Но я отказалась, хотя мне, наверное, придётся петь с ним неделю или две. У владельца этого клуба мой контракт.

— Уолтерс, — произнёс Стив. — Говорят, он хваткий. Я с ним незнаком, но хотелось бы встретиться. В конце концов, мне надо на что-то жить. Вот, читайте.

Он бросил на стол смятые клочки бумаги.

— А ваше имя?

— Долорес Чозза.

— Мне нравится, как вы поёте. Я слышал многие ваши песни.

Девушка развернула клочки и прочитала.

— А кто порвал записку?

— Думаю, Леопарди. Клочки валялись в его номере, в корзине для бумаг. Я собрал их, когда он ушёл. А он смелый парень или уже не обращает внимания на такие записки.

— Или решил, что это блеф, — сказала она и, собрав клочки, вернула их Стиву.

— Может быть. Но если он такой, как я о нём слышал, то тот, кто написал записку, тоже не из трусливых. Он собирается не просто тряхнуть Леопарди.

— Леопарди такой, как ты о нём слышал.

— Женщине было бы не очень трудно к нему подобраться, да? Женщине с пистолетом.

— Да. И любой бы ей помог. Так что забудь про всё. Если ему потребуется охрана, Уолтерс даст людей больше, чем полиция. А если ему этого не нужно, то кому какое дело?

— Вы и сами не слабая, мисс Чозза.

Она промолчала. Лицо её побледнело и посуровело.

Стив допил свой бокал, взял шляпу и встал.

— Спасибо за угощение, мисс Чозза. Теперь, когда я с вами познакомился, я буду с ещё большим нетерпением ждать ваших песен.

— Что это вдруг так официально? — спросила она.

Он ухмыльнулся.

— Пока, Долорес.

— Пока, Стив. Удачи тебе в твоём деле. Если я что-нибудь услышу…

Стив повернулся и вышел из бара.

5.

Огни Лос-Анджелеса сверкали и подмигивали Стиву, когда он выводил свой автомобиль со стоянки. Световые столбы прожекторов шарили по осеннему безоблачному небу, как будто искали вражеские бомбардировщики. Стив проехал несколько кварталов, вышел из машины и купил вечернюю газету. В ней ничего не было о трупе в доме сто восемнадцать по Корт-стрит. Стив поужинал в небольшом кафе и пошёл в кинотеатр, который находился рядом с его гостиницей. После кино он пошёл и купил выпуск «Трибьюн». Там было написано про обоих.

Полиция предполагала, что Стоянофф мог задушить девушку. Про неё было написано, что она стенографистка, но в данное время не имела постоянной работы. Фотографии девушки в газете не было, только небольшой, похоже, отретушированный снимок Стояноффа. Полиция искала мужчину, который беседовал с управляющим как раз перед тем, как его застрелили. Несколько человек сообщили, что это был высокий мужчина в тёмном костюме. Это было всё, что удалось узнать полиции. Стив кисло улыбнулся, зашёл в кафе выпить чашку кофе, а потом поднялся в свою комнату. Время подходило к одиннадцати часам. Когда он открывал дверь, зазвонил телефон.

Стив закрыл дверь и остановился в темноте, вспоминая, где находится телефон. Затем он прошёл прямо к аппарату, сел на стул и снял трубку.

— Алло?

— Это Стив? — спросил низкий знакомый голос.

— Да, Стив. Я узнал вас. Слушаю.

— В конце концов вы станете детективом. И я дам вам первое задание. Вы можете приехать ко мне? Только срочно. — Она назвала район, улицу и номер дома. — Мой дом — последний.

— Конечно, — ответил Стив. — А что случилось?

После паузы голос медленно сказал:

— Леопарди. Я никак не могу от него избавиться. Он… ему стало плохо в моей спальне.

Стив изо всей силы сжал трубку и сухо проговорил:

— Понял. Это будет стоить двадцать долларов.

— Конечно. Только, пожалуйста, побыстрей.

Стив повесил трубку и несколько мгновений сидел в темноте, тяжело дыша. Потом нахлобучил шляпу, сдвинул её на лоб и громко хохотнул.

— Чёрт! Что за дамочка?

Дверь открыла девушка в короткой юбке, ажурных чулках и туфлях на высоченных каблуках.

— Садитесь, пожалуйста.

Девушка ушла. Стив сел, снял шляпу и положил её на колено.

Через минуту в комнату вошла Долорес Чозза. На ней была зелёная бархатная пижама с длинным кушаком. Она улыбалась искусственной улыбкой.

Когда она подошла, Стив встал и сказал:

— Привет.

— Я понимаю, что время позднее. Но я знаю, что вы привыкли не спать, поэтому и решила поговорить с вами. Садитесь.

— Я никогда не ложусь раньше двух, — сказал Стив. — Так что всё в порядке.

Она подошла к камину и дёрнула за шнурок. В комнату вошла девушка.

— Агата, принеси лёд, а потом езжай домой. Уже поздно.

— Да, мэм.

Девушка исчезла. Долорес рассеянно достала сигарету. Стив чиркнул спичкой и поднёс огонь. Она прикурила, глядя ему в глаза.

Девушка вернулась с ведёрком льда, раскрыла небольшой складкой столик, поставила на него ведёрко, сифон, стаканы и бутылку виски.

— Сделайте мне хайбл, — попросила Долорес.

Стив налил две порции и подал одну Долорес. Она взяла высокий стакан, сделала небольшой глоток.

— Слишком слабый.

Стив добавил виски, и она, отпив, сказала:

— Теперь лучше.

В комнату снова вошла девушка. Теперь на ней была яркая красная шляпка и серое пальто, отделанное хорошим мехом. В руках она держала большую парчовую сумку.

— До свидания, мисс Долорес, — сказала она.

— Доброй ночи, Агата.

Девушка вышла. Слышно было, как простучали её каблуки. Потом завелась машина. Вскоре звук мотора утих, и наступила тишина.

Стив поставил свой стакан на столик.

— Ну, чего вы ждёте? Теперь она не помешает.

Долорес помолчала.

— Странно, что я позвонила вам, а не Уолтерсу. Он бы защитил меня лучше вас. Только он бы мне не поверил. Я не приглашала Леопарди. Насколько мне известно, только мы двое знаем, что он здесь.

Что-то в её голосе заставило Стива выпрямиться.

Долорес достала платочек, выронила его, подняла, поднесла к губам и вдруг беззвучно затряслась.

— Чёрт побери! — быстро проговорил Стив. — Да я его сейчас быстро приведу в чувство. Вчера же привел. А у него был пистолет, и он стрелял в меня.

— Но тогда у него был не мой пистолет, — сказала Долорес упавшим голосом.

— Х-м! Конечно, нет. О чем вы…

— А сегодня у него мой пистолет. Он не пьян, Стив. Он мёртв. Он лежит на моей кровати в жёлтой пижаме. В руке у него мой пистолет.

Стив встал, потом замер, молча глядя на неё. Наконец он выговорил с трудом:

— Пойдём посмотрим.

6.

Спальня находилась в задней части дома с левой стороны. Долорес достала из кармана ключ и отомкнула дверь. На столе горела лампочка, жалюзи были опущены.

Леопарди лежал посередине постели. Большое неподвижное тело и восковое лицо казались искусственными. Он лежал на спине, одеяло откинуто на спинку кровати. На груди было тёмное кровавое пятно. Одет же он был в тонкую свободную пижаму жёлтого цвета.

— Ему нравилось жёлтое, — произнес Стив бесцветным голосом, не отрывая взгляда от мертвого Леопарди. — Я складывал его чемодан в отеле. Но сам он не был жёлтым[4].

Долорес прошла в угол и села на стул. Стив распахнул пижаму, чтобы осмотреть рану, которая находилась на уровне сердца. Крови было не очень много. Леоларди умер почти сразу. Небольшой автоматический пистолет был зажат в правой руке, которая лежала на подушке.

— Это ваш пистолет, вы уверены?

— Да. — Она продолжала смотреть в пол. — Он лежал в столе в гостиной, незаряженный. Я не знаю, откуда взялись патроны. Этот пистолет мне кто-то дал. Я даже не знала, как его заряжать.

Стив улыбнулся. Она медленно подняла на него глаза, увидела его улыбку и передёрнулась.

Искатель 5/1990

Художник Тончо Тончев.

— Я знаю, что мне никто не поверит. Надо, наверное, вызвать полицию.

Стив рассеянно кивнул, достал сигарету, закурил.

— Нет. Пока не надо звонить. Расскажите всё по порядку.

— Я пою на радиостанции КГС. Три вечера в неделю. Это вечерняя программа для автолюбителей. Агата привезла меня сюда уже около половины одиннадцатого. У двери я вспомнила, что в доме кончилась содовая, и послала Агату в магазин, это в трёх кварталах отсюда. Домой я вошла одна. Здесь стоял странный запах. Как будто в доме побывало несколько человек. Когда я вошла в спальню, он уже лежал на кровати. Я увидела свой пистолет и поняла, что пропала. Я не знала, что делать. Даже если полиция докажет мою невиновность, моя карьера…

— Как он сюда попал? — спросил Стив.

— Не знаю. Я разделась и пошла в душ. Дверь я заперла на ключ. К тому времени вернулась Агата. Я немного выпила и позвонила вам. Это всё, Стив.

— Домашняя прислуга бывает очень любопытной. Ваша Агата как раз из таких, или я ошибаюсь в людях, — Стив прошёл к двери и посмотрел на замок. — Кинг любил вас? — спросил он как бы между прочим.

— Он никогда не любил ни одной женщины, — ответила Долорес резко, почти сердито. — Пару лет тому назад в Сан- Франциско, когда я пела в его оркестре, о нас с ним многое говорили и писали. Но всё это было ложью. А здесь опять об этом заговорили, чтобы привлечь побольше внимания. Я ему сегодня сказала, что мне это не нравится. Его личная жизнь — сплошная грязь.

— Значит, он завоевал не только вашу спальню?

Она покраснела до корней волос.

— Это звучит не очень прилично, — сказал Стив, — но мне надо знать причины.

— Да, наверное. Но я не думаю, что это относится только ко мне. Я не убивала его и не приглашала сюда. И не знаю, почему он пришёл. Но здесь что-то не так. Леопарди не из тех, кто кончает с собой и со своей прекрасной жизнью.

— Всё верно, — отозвался Стив. — Его убили. Здесь всё подстроено, чтобы скрыть от Уолтерса. Ладно, идите в комнату и выпейте немного.

Стив подождал, пока Долорес вышла, потом достал носовой платок, вытащил пистолет из руки Леопарди, тщательно вытер его, вынул магазин, достал оттуда патроны и тоже вытер. После этого снова вложил пистолет в руку Леопарди и сжал её. Отыскав в постели стреляную гильзу, он вытер её и положил на место. Затем Стив подошёл к шкафу и открыл его.

— С одеждой надо бы поаккуратней, — пробормотал он тихо.

Кремовый пиджак висел на крючке поверх серых брюк с кожаным ремнём. Жёлтая сорочка и тёмно-красный галстук висели рядом. Из нагрудного кармана пиджака дюйма на четыре торчал платок в тон галстуку. На полу стояли тёмно-коричневые кожаные туфли и носки без подтяжек. Рядом лежали жёлтые атласные шорты с инициалами на боку.

Стив пошарил в карманах брюк и вытащил кожаный футляр с ключами. Он вышел из спальни и прошёл в кухню к задней двери. Там в замке торчал ключ. Стив вытащил его и попробовал поочерёдно вставить в замок ключи Леопарди. Ни один из них не подошёл. Тогда Стив прошёл в гостиную и, не обращая внимания на Долорес, которая сидела на диване, направился к входной двери. Один из ключей Леопарди подходил к замку этой двери. Стив вернулся в спальню, положил ключи в карман и пошёл в гостиную.

Долорес по-прежнему сидела на диване и смотрела на него. Стив повернулся спиной к камину и затянулся сигаретой.

— Значит, у него был ключ. Я правильно поняла? — спросила Долорес.

— Да. Агата давно у вас работает?

— Около года.

— Что-нибудь крадёт? Ну, по мелочам?

Долорес устало пожала плечами.

— Наверное. Это ведь и не считается воровством. Коробочка пудры, помада, пара чулок.

— Смотря для кого… Что-нибудь ещё про неё можете сказать? Наркотики? Спиртное?

— Не думаю. А почему вас это интересует, Стив?

— Леди, она продала кому-то ключ от вашего дома. Это же ясно.

— Стив, мы теряем время. Надо вызвать полицию. Мне уже никто не поможет. Они решат, что была любовная ссора и я его убила. Даже если я докажу, что не убивала, всё равно мне конец.

— Мы пойдём к Уолтерсу, вернее, вы пойдёте. Он сам позовёт полицейских, но таких, которые всё сделают без шума. Уолтерс сможет, он всё устроит как надо. А я пока найду Агату. Мне необходимо узнать, и как можно скорей, кому она продала ключ. Кстати, не забудьте, что вы должны мне двадцать долларов.

Долорес встала и слегка улыбнулась.

— А почему вы так уверены, что его убили?

— Потому что он не в своей пижаме. На его пижаме инициалы. Я сам её видел, когда укладывал её в чемодан в «Карлтоне». Ну всё. Одевайтесь и дайте мне адрес Агаты.

Стив вернулся в спальню и накинул на Леопарди простыню.

— Прощай, парень, — проговорил он тихо. — Ты был скверным малым, но в тебе жила музыка.

Стив поднялся по ступенькам и постучал в дверь. Послышались шаги, и дверь открылась. На него смотрела женщина в накинутом на плечи пледе и стоптанных тапочках. В глубине комнаты у стола сидел абсолютно лысый мужчина. Он даже не посмотрел в сторону двери.

— Я от мисс Чоззы. Вы — мать Агаты?

— Да. Но её нет дома, мистер.

Мужчина в комнате достал платок и громко высморкался.

— Мисс Чозза плохо себя чувствует и хочет, чтобы Агата осталась с ней на ночь.

Мужчина хмыкнул, а женщина сказала:

— Мы не знаем, где она. Она не приходит домой.

— Она дошляется, — тонким голосом проговорил мужчина, — пока её не поймает полиция.

— Папа полуслепой, — сказала женщина, — поэтому такой сердитый. Может, вы войдёте?

Стив отрицательно мотнул головой.

— Мне надо её найти. Где она может быть?

— В баре пьёт с каким-нибудь прощелыгой! — язвительно заметил мужчина. — Если бы у меня были глаза, я бы её выпорол до полусмерти.

Тут мужчина расплакался. Слёзы покатились по его щекам. Женщина подошла к нему, взяла у него из руки платок и вытерла ему глаза. Потом высморкалась в этот платок и снова прошла к двери.

— Кто её знает? Она может быть где угодно. Город большой.

— Если она придёт, пусть побудет дома. Я ещё зайду.

Стив поблагодарил женщину и пошёл к своей машине. Он окинул взглядом улицу и уже взялся за ручку дверцы, как вдруг отошёл шага на три и посмотрел на дом через дорогу.

В окне висел плакат «Сдаётся внаём». Дом выглядел необитаемым и заброшенным, но на подъездной дорожке стояла небольшая чёрная машина с потушенными огнями.

— А вдруг? — сказал он тихо. — Надо проверить, Стив.

Он осторожно перешёл улицу, держа руку на рукоятке пистолета в кармане, и подошёл сзади к машине. Остановился, прислушался, огляделся по сторонам. Медленно пошёл с левой стороны машины, дошёл до опущенного переднего стекла и заглянул внутрь.

Девушка сидела почти естественно. На голове красная шляпка, в сером пальто, отороченном мехом. Только рот у неё был открыт, и из него торчал язык.

Стив не стал трогать её. Ему незачем было это делать. Он знал, что на шее у неё увидит тёмные лиловые пятна. Он отступил к дереву. Улица была совершенно пустынной. Он вернулся к своей машине, сел в неё и поехал.

Отъехав на приличное расстояние, он вошёл в круглосуточный магазин и оттуда позвонил в полицию. Сообщил, что обнаружил труп в машине, назвал адрес и повесил трубку.

7.

Квиллан, помощник управляющего отелем «Карлтон», дежурил ночью, потому что ночной портье Миллар уехал на неделю в отпуск.

Массивная, обитая по краям медью дверь отеля открылась, в неё вошёл Стив Грейс. На нём было летнее пальто с поднятым воротником и низко надвинутая шляпа. Он прошёл к мраморной конторке и похлопал по ней ладонью.

— Проснись!

Квиллан чуть перевёл взгляд и сказал:

— На восьмом этаже всё спокойно. Привет, Стив. Значит, тебя уволили. И несправедливо. Вот так в жизни и бывает.

— Ладно. Вы взяли кого-нибудь вместо меня?

— Нам не нужно. И, по-моему, никогда не нужно было.

— Скоро понадобится, если такие старые работники, как ты, будут размещать шлюшонок рядом с известными музыкантами.

Квиллан прикрыл глаза и безразличным тоном сказал:

— Только не я, дружище. Но здесь любой может ошибиться. Миллар ведь бухгалтер, а не портье.

Стив закурил и облокотился на конторку.

— А почему Леопарди поселили в четырехдолларовом номере на восьмом вместо отдельного люкса в башенке?

— Не я размещал Леопарди, — ответил Квиллан, улыбнувшись. — Номер был зарезервирован. Некоторым не нравится тратиться. Есть ещё вопросы, мистер Грейс?

— Да. Восемьсот тринадцатый был свободен вчера вечером?

— Там что-то ремонтировали, поэтому номер был не занят. Что-то с кранами в ванной. Что ещё?

— А кто записал, что в номере ремонт?

В глазах Квиллана появилось любопытство. Он не ответил.

— Я почему спрашиваю. Леопарди находился в восемьсот пятнадцатом, а две девицы в восемьсот одиннадцатом. Между ними был только восемьсот тринадцатый. Любой, имея отмычку, мог бы открыть двери между номерами, и тогда у них бы получился люкс.

— Ну и что? — спросил Квиллан. — Мы обеднели на несколько долларов? Подумаешь. Такое случается и в лучших отелях.

В его глазах снова пропал интерес.

— Это мог устроить Миллар, — сказал Стив. — Но зачем? Миллар не такой человек, чтобы рисковать из-за такой мелочёвки.

— Да что у тебя на уме? — спросил Квиллан. — Ну-ка, выкладывай, сыщик.

— У одной девицы из восемьсот одиннадцатого был пистолет. А Леопарди получил письмо с угрозой. Он его порвал. Поэтому я о нём и знаю. Я собрал его по кусочкам в его номере. Ребята Леопарди уже тоже выехали, да?

— Конечно. Они переехали в «Нормандию».

— Позвони в «Нормандию» и позови Леопарди. Если он там, то наверняка до сих пор пьёт.

— А зачем? — спросил Квиллан.

— А затем, что ты хороший парень. Если Леопарди ответит, повесь трубку. А если он куда-нибудь ушёл, постарайся выяснить, куда.

Квиллан выпрямился, посмотрел на Стива долгим взглядом и пошёл за перегородку к коммутатору. Стив стоял не шевелясь и прислушивался.

Минуты через три Квиллан вернулся и сказал:

— Его там нет. У них какая-то вечеринка в его люксе. Один нашёлся трезвый. Он объяснил, что Леопарди позвонила какая-то девушка. Он пошёл довольный, намекая, что отлично проведёт время.

— Ты настоящий друг, — сказал Стив. — Мне ужасно хочется рассказать тебе остальное. Ну ладно. Мне нравилось здесь работать.

Стив повернулся и пошёл к выходу. Он уже потянулся к ручке двери, когда Квиллан позвал его. Стив вернулся.

— Я слышал, Леопарди в тебя стрелял, — сказал Квиллан. — Но, по-моему, этого никто не заметил. Нигде об этом ничего не записано. Питерс всё это понял, только когда увидел в восемьсот пятнадцатом разбитое зеркало. Если надумаешь вернуться, Стив…

— Спасибо за мысль.

— Кстати о выстреле, — сказал Квиллан. — Я вспомнил, что два года тому назад в восемьсот пятнадцатом застрелилась одна девушка.

Стив почти подпрыгнул.

— Какая девушка?

Квиллан удивился.

— Не знаю. Не помню, как её звали. Ей что-то не везло, и она решила хотя бы умереть на чистой постели, в одиночестве.

Стив взял Квиллана за руку повыше локтя.

— Гостиничный архив, — прошептал он. — Газетные вырезки, в них должно быть всё написано. Я хочу просмотреть их.

Квиллан бросил на Стива любопытный взгляд, а потом сказал:

— Не знаю, что за игру ты затеял, но это опасная игра. А мне всё равно надо скоротать ночь.

Он нажал кнопку в столе. Дверь комнаты ночного носильщика у лифта открылась, и из неё вышел Карл. Он улыбнулся и кивнул Стиву.

— Замени-ка меня, Карл. Я ненадолго зайду в кабинет мистера Питерса.

8.

Дом был высоко в горах, на склоне, рядом с густым кустарником, и сложен из брёвен, над крышей торчала кирпичная труба. Крыша была зелёной, а стены тёмно-коричневого цвета. Но сейчас, в свете ночной октябрьской луны, это невозможно было увидеть. Дом стоял в четверти мили от соседних домов и находился в конце дороги.

Стив повернул к дому и подъехал, не включая фар. Было пять часов утра. Он вылез из машины и бесшумно пошёл по обочине. Слева стоял бревенчатый гараж. Он был не заперт, и от него вела дорожка к крыльцу дома. Стив осторожно открыл дверь гаража и вошёл. Он на ощупь двинулся вперёд и наткнулся на автомобиль, радиатор ещё не остыл. Стив достал маленький фонарик и посветил. Машина была серого цвета. Горючее почти на нуле. Он осторожно вышел из гаража и направился к дому.

За красными шторами горел свет. Крыльцо было высокое. Стив поднялся на крыльцо, глубоко вздохнул и постучал. Другой рукой он нащупал рукоятку пистолета во внутреннем кармане пальто.

Скрипнул стул, послышались шаги, а потом из-за двери голос Миллара спросил:

— Кто там?

— Джордж, это я, Стив. Ты уже проснулся?

Повернулся ключ, и дверь открылась. Миллар, ночной портье отеля «Карлтон», сейчас не выглядел элегантным. На нём были старые брюки, толстый синий свитер, шерстяные носки и тёплые, отделанные овчиной, тапочки. В комнате горели две электрические лампочки. Настольная лампа освещала удобный мягкий стул. В камине горел небольшой огонь.

— Чёрт побери, Стив. Рад тебя видеть, — сказал Миллар низким бархатистым голосом. — Как это ты нас нашёл? Заходи!

Стив вошёл, а Миллар закрыл дверь на ключ. — Городская привычка. Здесь-то никто не запирается. Да ты садись. Погрей ноги. Ночью здесь холодно.

— Да. Не жарко, — ответил Стив и сел на стул, положив шляпу и пальто на край крепкого деревянного стола, стоявшего за стулом. Он наклонился вперёд и протянул к огню руки.

— Как же ты умудрился найти нас, Стив?

— Это было не так уж легко, — ответил Стив, не глядя на Миллара. — Помнишь, ты говорил мне в отеле, что у брата в горах есть домик. В Крестлайне, в гостинице, владелец не знал, у кого где домики. Я позвонил в гараж, но владелец не знал никакого Миллара. А потом я наткнулся на человека на дровяном дворе. Он оказался лесником, помощником шерифа, бензозаправщиком и ещё кем-то там. Короче, как только я сказал, что твой брат был боксёром, он мне сразу всё объяснил.

Миллар потеребил себя за усы. Где-то скрипнула кровать.

— Конечно, брат всё ещё пользуется своим спортивным псевдонимом — Гофф Талли. Я его сейчас разбужу, и мы сварим кофе. Ты, как и я, привык не спать по ночам. Я сегодня даже не ложился.

Сзади послышался грубый хриплый голос:

— Гофф проснулся. Это твой приятель, Джордж?

Стив встал и повернулся. Он посмотрел на руки мужчины. Не мог удержаться. Руки были большие, чистые, но грубые и страшные. Одна костяшка сильно разбита. Мужчина был крупным и сильным. Поверх фланелевой пижамы был надет махровый синий халат. На лице виднелись шрамы, переносица, как у большинства боксёров, перебита. Глаза ничего не выражали.

— Это Стив Грейс, наш ночной дежурный… до вчерашнего дня.

Гофф Талли подошёл и пожал руку.

— Рад познакомиться. Я сейчас поставлю какую-нибудь музыку, а потом мы позавтракаем. Я уже выспался. А Джордж совсем не ложился.

Он пошёл назад к двери, из которой вышел. Там он остановился, облокотился на старый фонограф, сунул руку за кипу пластинок.

— Куда-нибудь устроился, Стив? — спросил Миллар. — Или ещё не искал?

— Да как сказать? Я, конечно, не профессионал, но хочу попробовать поработать частным детективом. Правда, без хорошей рекламы ничего не выйдет. — Стив помолчал. — Кинга Леопарди ухлопали, — произнёс он тихо, почти шёпотом.

Миллар открыл рот и простоял так почти целую минуту. Гофф Талли прислонился к стене и безучастно смотрел перед собой.

— Ухлопали? Где? Только не говори, что…

— Не в отеле, Джордж. Плохо, да? В доме одной девушки. Хорошей девушки. Она его не приглашала туда. Имитация самоубийства — только это не пройдёт. Эта девушка — моя клиентка.

Миллар не сдвинулся с места. Гофф — тоже.

— Я ходил в клуб «Шалотт», хотел извиниться перед Леопарди. Дурацкая идея, я же ни в чём не виноват. Там, в баре, с ним была эта девушка. Леопарди меня ударил несколько раз и ушёл. Девушке это не понравилось. Мы разговорились. А вечером она позвонила. Сказала, что у неё Леопарди и что она не может от него избавиться, потому что он пьян. Я поехал к ней. Только Леопарди не был пьян. Он лежал мёртвый на её кровати.

— Да-да. Ну и дела, — проговорил Миллар. Гофф молчал.

— Только Леопарди был не в своей пижаме, — продолжал Стив. — На его пижаме инициалы. И его пижама атласная, а не шёлковая. И хотя в руке он держал пистолет этой девушки, он не застрелился. В полиции это установят точно. Сейчас есть новый метод определения — с помощью парафина. Леопарди должны были убить в отеле в номере восемьсот пятнадцать. Я всё испортил, когда вышвырнул его, и не дал этой девице с пистолетом добраться до него. Так ведь, Джордж?

— Наверное, — ответил Джордж, — если я понимаю, о чём ты говоришь.

— Ты всё понимаешь, Джордж. Было бы романтично и справедливо, если бы Леопарди убили в восемьсот пятнадцатом номере. Именно там застрелилась одна девушка два года назад. Эта девушка записалась под именем Мэри Смит, но на самом деле её звали Ева Талли, а точнее, Ева Миллар.

— Я, наверное, ещё сплю, — сказал Гофф. — Похоже, тут какая-то грязная игра. У нас была сестра Ева, она застрелилась в «Карлтоне». Ну и что?

Стив криво улыбнулся.

— Послушай, Джордж. Ты мне сказал, что это Квиллан разместил девиц в восемьсот одиннадцатый. Это ты сделал. Ты говорил, что Леопарди остановился на восьмом вместо люкса, потому что не хотел тратиться. Нет, Джордж. Ему просто было наплевать, где его поселят, лишь бы рядом были девицы. И ты это ему устроил. Ты всё продумал, Джордж. Ты даже сделал так, чтобы Питерс написал Леопарди в Сан-Франциско и попросил его остановиться в «Карлтоне».

Лицо Миллара стало совершенно белым.

— Стив, ради бога! Что ты говоришь? — произнёс он упавшим голосом. — Как же я мог…

— Сожалею, — перебил его Стив. — Мне нравилось работать с тобой. Ты мне сам нравился. Но я не люблю людей, которые душат женщин или подставляют их, чтобы скрыть свою месть.

Он замахнулся… и остановился. Гофф вытащил руку из-за пластинок, в ней он держал «кольт» сорок пятого калибра.

— Я всегда считал, что гостиничные сыщики — дармоеды. Но с тобой я просчитался, — проговорил он сквозь зубы. — У тебя есть мозги. Могу спорить, что ты и на Корт-стрит побывал. Да?

— Да, — ответил Стив. — Я видел её труп. И следы от твоих рук у неё на шее. Ты совершил ошибку, когда убил Агату точно так же. Скоро выяснят, что твоя девица с пистолетом была в «Карлтоне», и всё станет ясно.

Миллар облизнул пересохшие губы.

— Стив, мы сделали, что хотели. Может, не очень хорошо, но ведь Леопарди был настоящей гнидой. Мы любили сестрёнку, а он растоптал её. Она, наивная девчонка, влюбилась в этого попугая, а он бросил её из-за рыжей. Он разбил её сердце, и она застрелилась.

— Значит, из-за этого стоило убивать других людей, впутывать в это дело Долорес. Меня тошнит от всего, Джордж. Скажи братцу, пусть он продолжает свой пир смерти.

— Всё это чепуха, Джордж, — сказал Гофф, усмехнувшись. — Посмотри-ка лучше, есть ли у него «пушка». Только не подходи к нему сзади и спереди.

Миллар медленно обошёл стол и подошёл к Стиву сбоку. Пощупал карманы брюк, потом карманы пальто, достал оттуда пистолет и отошёл в дальний угол.

— Тебе крышка, умник, — сказал Гофф. — Ты должен это знать. Из этих гор только два пути, а нам нужно время. А может, ты никому ничего не рассказал, а?

Стив стоял как скала, лицо его было бледным, уголки губ скривились в полуулыбке.

— Гофф, другого выхода нет? — спросил Миллар каким-то надтреснутым голосом.

Стив повернул голову и посмотрел на Миллара.

— Конечно, нет, Джордж. Вы просто самые обыкновенные дешёвые убийцы, тупые садисты, одержимые манией мести. Вы просто ничто, два куска гнилого мяса.

Гофф Талли засмеялся и взвёл большим пальцем курок своего револьвера.

— Помолись, умник, — сказал он.

— Почему ты думаешь, что застрелишь меня, — сказал Стив мрачно. — Твой пистолет разряжен. Тебе лучше задушить меня, как этих женщин.

Гофф взглянул на свой револьвер и громко расхохотался.

— Этот дешёвый трюк не пройдёт. Смотри!

Он опустил пистолет в пол и нажал на спусковой крючок. Раздался щелчок. Лицо Гоффа исказила гримаса.

Мгновение никто не двигался. Потом Гофф медленно повернулся и посмотрел на брата.

— Ты, Джордж?

Миллар сглотнул и облизнул губы.

— Я, Гофф. Я видел в окно, как Стив выходил из машины и заходил в гараж. Хватит убийств, Гофф. Я вытащил патроны из твоего револьвера.

Миллар взвёл курок револьвера Стива. Гофф, вытаращив глаза, смотрел па пистолет. Потом, замахнувшись, своим пустым «кольтом», бросился всем телом на брата. Миллар тихо произнёс: «Прощай, Гофф» — и трижды выстрелил. Гофф замер, упал на колени, схватился руками за живот и медленно проговорил:

— Правильно, малыш… Я думаю… думаю…

Голос его задрожал и стих. Стив сделал три больших шага и ударил Миллара в челюсть.

Миллар отлетел к стене, пистолет выскочил у него из руки. Стив быстро наклонился и поднял пистолет. Миллар, согнувшись, смотрел на брата.

Гофф Талли уронил голову, медленно лёг на живот и затих.

Стив произнёс:

— Ты спас мне жизнь, Джордж, или, по крайней мере, избавил от лишней стрельбы. Я рисковал, потому что мне нужны были доказательства. Сядь за стол и напиши обо всём.

— Он умер? — спросил Миллар.

— Умер, Джордж. И ты его убил. Об этом тоже напиши.

— Как странно, — сказал Миллар. — Я хотел прикончить Леопарди сам, когда он на вершине, а потом будь, что будет. Но Гофф решил устроить всё по-хитрому.

— Садись и пиши, — сказал Стив. — Ты позвонил Леопарди и говорил с ним женским голосом?

— Да. Я всё напишу, Стив. Я подпишу бумагу, а ты меня отпустишь — только на час. Ладно, Стив? Только на час. Это не такая уж большая услуга от старого друга, а, Стив?

Стив наклонился к Гоффу и пощупал сонную артерию.

— Мёртв… Ладно, Джордж, я дам тебе час, если ты всё напишешь.

Миллар подошёл к высокому дубовому столу, сел, взял ручку, обмакнул перо в чернильницу и начал писать.

Стив Грейс сел у камина, закурил и стал смотреть на догорающие угли. За окном запели птицы. В доме стояла тишина, только слышно было, как шуршит по бумаге перо.

9.

Солнце уже поднялось довольно высоко, когда Стив вышел из домика, закрыл его на ключ и пошёл к своей машине.

Гараж теперь был пустым. Стив сел в свою машину, выехал на главную улицу и поехал в Крестлайн.

Он остановился на главной улице у гостиницы «Край света», выпил чашку кофе в баре и попросил телефонистку дать ему номер Уолтерса в Лос-Анджелесе. Узнав номер, он набрал его. Голос в трубке произнёс:

— Кабинет мистера Уолтерса.

— Это Стив Грейс. Соедините меня, пожалуйста, с мистером Уолтерсом.

— Одну минуту, пожалуйста. — Щелчок, ещё какой-то голос произнёс:

— Да?

— Это Стив Грейс. Я хочу поговорить с мистером Уолтерсом.

— Извините. Кажется, я вас не знаю. Ещё слишком рано. Какое у вас дело?

— Он ездил к мисс Чозза?

— А-а… Сыщик, Всё понял, Не вешайте трубку. — Раздался ещё один щелчок, и в трубке послышался другой голос, ленивый, с лёгким ирландским акцентом:

— Говори, сынок. Уолтерс слушает.

— Я — Стив Грейс. Тот человек, который занимался…

— Я всё про тебя знаю, сынок. С девушкой всё в порядке. Думаю, она спит у себя в постели. Продолжай.

— Я звоню из Крестлайна. Леопарди убили двое. Один из них — ночной портье Миллар из отеля «Карлтон», другой — его брат, бывший боксёр по имени Гофф Талли. Талли убит, его застрелил брат. Миллар уехал, но он оставил подробное письменное объяснение со своей подписью.

— Ты быстро работаешь, сынок. Приезжай поскорее сюда. Почему они убили его?

— У них была сестра.

— Сестра… — повторил Уолтерс. — А что с тем, который уехал? Я не хочу, чтобы какой-нибудь случайный шериф или адвокат затеял шум…

— Думаю, об этом не стоит беспокоиться, — мягко перебил Стив. — Мне кажется, мистер Уолтерс, я знаю, куда он уехал.

Стив позавтракал не потому, что был голодным, а потому, что ослаб. Он сел в машину и поехал по длинному спуску из Крестлайна в сторону Сан-Бернардино. Часто дорога проходила по самому краю пропасти, где стояло ограждение.

Одно из таких мест находилось в двух милях от Крестлайна. Там дорога делала крутой поворот. На обочине стояло несколько простых машин, машина дорожной полиции и автокран. Белое ограждение было проломлено, и несколько человек стояли у пролома и смотрели вниз.

Там, на глубине восьмисот футов лежала груда металла — всё, что осталось от серой машины Миллара.

Перевёл С Английского Александр Пахотин.

Об авторах.

Реймонд Торнтон ЧАНДЛЕР (1888–1959) — популярный американский писатель, известен и как основатель школы «жёсткого» или «крутого» детектива. В 1949 году вышло его эссе «Простое искусство убивать». На русский язык переводились романы Р. Чандлера «Прощай, любимая!», «Высокое окно», повести «Горячий ветер», «Свидетель», «Газ из Невады». В «Искателе» печатается впервые.

Примечания.

1.

Окончание. Начало в предыдущем номере. Художник Борис Ионайтис.

2.

© Reimond Chandler «The king in yellow». Pearls are a Nuisance», Pan. Books Ltd. London, 1980.

3.

Коп — полицейский (иронически-пренебрежительно) (прим. пер.).

4.

Жёлтый (англ. разг.) — трусливый (прим. пер.).