Истинный д'Артаньян.

Глава IX. Ответственное поручение.

Великолепие Во вместо того чтобы, как надеялся Фуке, произвести на короля благоприятное впечатление, только усилило в нем чувство ревности и враждебность. В то время как некоторые все еще думали, что суперинтендант унаследует если не официальный титул Мазарини – титул первого министра, то по меньшей мере его положение, Кольбер уже получил от Людовика XIV приказ об аресте своего могущественного соперника. В тот момент двор должен был направиться в Нант на заседание Провинциальных Штатов, на котором король одним своим присутствием рассчитывал заставить своих бретонских подданных выложить кругленькую сумму. Все заставляло предполагать, что именно в Нанте что-то произойдет...

Еще перед отъездом король, вечно стесненный в деньгах, от души постарался опустошить кассы суперинтенданта, затребовав у него денег по двум статьям: для оплаты своего войска и на расходы двора. Фуке, несмотря на то, что его шпионы за последние месяцы постоянно предостерегали его «не верить доброму отношению и приятной мине» Его Величества, поспешил быстро удовлетворить это требование. Чересчур уверенный в своем могуществе, чересчур рассчитывающий на свою способность распутывать любые интрига, он совсем не обращал внимания на все более явственно проступавшие признаки своей будущей опалы. Он считал себя другом юного короля, необходимым человеком, которого не могут и не посмеют разлучить с монархом.

Итак, 29 августа Людовик XIV и его двор покинули дворец Фонтенбло и отправились в Нант в сопровождении лейб-гвардии и мушкетеров. Проехав сначала до Блуа, а затем до Ансени, на третий день кортеж прибыл в столицу герцогини Анны[63].

Королевский Совет присутствовал в полном составе, включая министров и государственных секретарей Летеллье, Кольбера, Бриенна, Лионна, Фуке... Дело в том, что последний без колебаний отправился вместе с двором в это путешествие, хотя друзья настойчиво советовали ему уклониться от поездки.

Увы! Фуке уже, сам того не понимая, совершил смертельную ошибку: он только что продал г-ну де Арле свою должность генерального прокурора парижского Парламента, должность, делавшую его почти неуязвимым. С этих пор он фактически стал приговоренным, разгуливающим пока на свободе. 30 августа он прибыл в Нант совершенно разбитый и вдобавок мучимый лихорадкой. Вместе со своим другом Гюгом де Лионном, государственным секретарем «по чужестранным делам», он остановился в доме Руже. На следующий день, невзирая на свое болезненное состояние, он заставил себя пойти во дворец поприветствовать Его Величество. Король принял его крайне вежливо, делая вид, что беспокоится о его здоровье. В этот день Фуке не обратил внимания на царившую при дворе атмосферу таинственности. В окружении Людовика XIV все перешептывались, поспешно читали какие-то записки и сразу же их прятали. Мушкетеры и гвардейцы прохаживались тут и там в кулуарах дворца, а двери королевского кабинета были закрыты для всех, кроме нескольких редких избранников, к которым пока что относился и Фуке.

Можно, конечно, удивиться тому, сколько предосторожностей было принято, чтобы арестовать одного человека. Разве король не был бесспорным хозяином королевства, первым дворянином Франции и единственным командующим армией? Что мог сделать против него богатый сеньор, ослепленный блеском собственного могущества? Следует, однако, представлять себе особенности атмосферы французского двора того времени.

Мы находимся в начале правления Людовика XIV. Король, пока еще довольно неловкий молодой человек, едва успел усвоить политические наставления кардинала Мазарини. Он еще весьма далек от того образа всеподавляющего солнечного владыки, который сделает его правление символом абсолютной монархии. Робкий, не смеющий никому доверять, он не забыл еще беспорядков Фронды и унижений времен своего детства, болезненных картин ночного бегства в Сен-Жермен, несчастий и бедности двора. Время анархии окончилось еще так недавно, что он не считал, будто все опасности уже устранены. Разве фрондистское дворянство не осталось столь же вспыльчивым, а его дух столь же воинственным? Королева-мать, Конде, Тюренн, герцог де Бофор – все эти основные действующие лица гражданской войны, кроме Мазарини и герцога Орлеанского, – разве все они еще не окружают его, питая в сердце тайную злобу?

В таких условиях арестовать самого могущественного в королевстве человека, способного мгновенно расстроить все планы противника, обвинить двор и поднять своих сторонников на борьбу, было нелегким делом. Предстояло совершить настоящий государственный переворот, исход которого отнюдь не был предрешен.

Суперинтендант в течение многих лет наращивал свое могущество. Он приобрел множество сторонников и почитателей в рядах бывших клиентов Мазарини. Он располагал укрепленным лагерем на Бель-Иль-ан-Мер и постоянно поддерживал его укрепления в боевой готовности; в его распоряжении были военно-морские силы Франции; он носил титул вице-короля Америки.

Наконец, объявление об его аресте могло спровоцировать серьезные волнения в провинциях, особенно в Бретани, всегда готовой подняться на защиту своих привилегий против централизованной королевской власти. Ко всем этим опасным брожениям могла добавиться еще паника в финансовых кругах, чреватая непредсказуемыми последствиями.

Все это объясняет, почему Кольбер, готовя арест, не хотел полагаться на волю судьбы. Он все ясно себе представил, спланировал и предусмотрел, вплоть до бульона, который Фуке должны были подать после его ареста.

Однако для того, чтобы совершить этот акт высокой политики, нужен был доверенный человек, в характере которого строгость и энергичность сочетались бы с достаточной решительностью. Согласно традиции, поручения подобного рода исполнял капитан лейб-гвардии. В трагические для монархии времена именно ему приходилось брать под стражу таких мятежных фрондеров, как Бофор, Конде, Лонгвиль, кардинал де Рец... Именно своему капитану гвардии и доверенному лицу Витри король Людовик XIII в годы своей юности поручил арестовать, а может быть и убить, Кончини. Но где найти такого Витри? Должность капитана гвардии в описываемое время занимал дворянин, несомненно, честный, но, по видимости, отнюдь не обладавший требуемой решительностью. Это был герцог де Гевр. Кроме того, герцог был если не сторонником Фуке, то, по крайней мере, одним из его друзей. Так или иначе, король ему не доверял. Он видел подле себя только одного «полностью преданного ему»21 человека – младшего лейтенанта мушкетеров.

В четверг 1 сентября Людовик XIV, расположившись в своем кабинете, звонком вызвал к себе Роза, бывшего секретаря Мазарини, которого он взял к себе на службу.

– Позовите господина д'Артаньяна.

Бросились искать д'Артаньяна: тот был не на посту во дворце, а у себя дома в постели, страдая от приступа тяжелой лихорадки. Король не поверил. Не прячется ли его верный д'Артаньян за некой дипломатической болезнью?

– Все равно пусть придет.

Мушкетера сильно удивила и несколько раздражила такая настойчивость. Он попросил друзей отнести его в кабинет короля, чтобы тот убедился, что его не обманывают: страдающий лихорадкой больной действительно отвратно себя чувствует и едва может стоять на ногах.

– Господин д'Артаньян, – сказал король, – я полностью доверяю вашей преданности и выбрал вас для выполнения определенного поручения. Если бы вы были в лучшем со стоянии, я уже сегодня сообщил бы вам все его подробности. Вернитесь пока домой и позаботьтесь о своем здоровье, которое мне дорого. Дело, которое меня занимает, может быть отложено на два-три дня, когда вы уже опять будете на ногах.

Д'Артаньян не заставил себя упрашивать, он быстро вернулся к себе. В пятницу и субботу под различными предлогами к нему приходили от короля дворяне, чтобы убедиться, стихает ли лихорадка.

Все это время Людовик XIV, сидя в своем дворце, не занимался ничем, что было бы связано с официальной целью его приезда: он всего лишь раз пришел на заседание Бретонских Штатов. Задачу вытянуть из них добровольный дар в три миллиона ливров он поручил Фуке. Вплоть до последнего момента король без колебаний пользовался талантами этого человека.

В воскресенье 4 сентября, почувствовав себя лучше, д'Артаньян отправился во дворец. Король находился в одной из галерей в окружении придворных, когда увидел мушкетера, о приходе которого только что доложили.

– А! Господин д'Артаньян, – сказал он, прерывая беседу. – Я очень рад, что вы поправились. Расскажите, что нового в моей роте.

– Государь, у меня с собой отчет.

Король берет документ и начинает его просматривать, направляясь к окну и оставляя посреди зала полдюжины придворных, с которыми только что беседовал. Он делает д'Артаньяну знак следовать за собой. Они проходят вдвоем в кабинет, и король собственноручно запирает за собой дверь. После этого он осведомляется о здоровье своего преданного офицера, опять говорит о своем доверии к нему и объявляет, что, «будучи недоволен поведением господина Фуке», принял решение его арестовать.

– Я предпочитаю вас господину де Гевру, которому мне следовало бы по правилам поручить это дело. Однако будь те настороже! Я не хочу от вас никакой неосторожности.

Фуке слишком могуществен и слишком умен, чтобы не вос пользоваться вашим малейшим неверным шагом. Чтобы не обижать господина де Гевра, суперинтенданта следует арестовать после того, как он, выйдя из Совета, минует первый пост дворцовой охраны.

Д'Артаньяна ошеломило возложенное на него поручение: арестовать самого могущественного королевского подданного, человека, перед которым трепещет сам король! Сможет ли он достойно исполнить то, чего от него ждут? Оправдает ли он доверие государя? В первую очередь он хочет заручиться письменным подтверждением своих полномочий.

– Ваше Величество, – отваживается он вымолвить, – не могли бы вы дать мне письменный приказ, отражающий ва шу волю, чтобы я мог предъявить его господину Фуке?

– Все готово, – отвечает Людовик XIV. – Пойдите к господину Летеллье, он в курсе наших намерений. Он пере даст вам пакет, содержащий приказы и инструкции, которые вы должны скрупулезно соблюдать. Ему же вы дадите подробный отчет о ваших действиях. Сумма в 1000 ливров ждет Вас у господина Кольбера.

Д'Артаньян салютует королю и собирается уходить.

– Минуточку, господин д'Артаньян, – добавляет с улыбкой Людовик XIV. – Следует как-то удовлетворить любопытство той назойливой публики, которая ждет у двери моего кабинета и может удивиться, что вы столь долго оставались у меня. Скажите этим господам, что вы приходили просить меня о милости и я удовлетворил вашу просьбу.

Мушкетер легко пробрался через толпу болтливых и развязных придворных. Затем он сразу же направился в Военный департамент, где нашел г-на Летеллье, окруженного разодетыми и напыщенными дворянами.

– Его Величество, – громко сказал д'Артаньян, – оказал мне милость и велел срочно явиться к вам за документами.

Все расступились. Летеллье все понял и сразу же повел Д'Артаньяна в свой кабинет. Конечно, король оказал ему «милость». Однако какую тяжкую! Д'Артаньян еще не пришел в себя. Он не мог понять, отчего чувствует себя столь ослабевшим – от охвативших ли его чувств или от болезни? У закаленного в боях мушкетера подгибались колени. Летеллье предложил ему сесть и налил добрый бокал вина, чтобы предотвратить новый приступ слабости. Наконец д'Артаньян вскрыл врученный ему государственным секретарем пакет, в котором содержались все необходимые инструкции. Дабы не допустить разглашения тайны, составлявших его копиистов держали под замком. Сначала д'Артаньян прочел королевский указ, предписывавший ему арестовать суперинтенданта. В нем говорилось:

«Именем короля,

Его Величество, решив по веским соображениям обезопасить себя от г-на суперинтенданта финансов Фуке, постановил и повелевает младшему лейтенанту конной роты мушкетеров г-ну д'Артаньяну арестовать вышеупомянутого г-на Фуке и препроводить его под доброй и надежной охраной в место, указанное в меморандуме, который Его Величество вручил ему в качестве инструкции. Следует следить по пути за тем, чтобы вышеупомянутый г-н Фуке не имел ни с кем общения, ни устного, ни письменного.

Дано в Нанте 4 сентября сего 1661 года (Подпись) Людовик».

Далее следовал длинный меморандум, указывающий, какие действия следует совершить. В первую очередь д'Артаньян со своими мушкетерами должен был арестовать Фуке по выходе из дворца. В сопровождении пяти или шести человек он должен был препроводить его в квартиру королевского камергера, вокруг которой его отряд должен был расположиться на страже.

Затем в документе указывалось:

«Г-ну д'Артаньяну следует принять меры предосторожности, не теряя его (Фуке) из виду с момента ареста и не позволяя ему класть руки в карманы, чтобы он не имел возможности выбросить какую-нибудь бумагу, и сразу же по прибытии в упомянутый зал он должен сказать ему, что король требует принести ему все бумаги, которые он имеет при себе, и внимательно проследить за тем, чтобы он не спрятал ни одной из них».

Отдельный документ предусматривал, что, если д'Артаньян окажется лишен «возможности действовать в результате приступа лихорадки», он может воспользоваться услугами двух приданных ему в помощь господ офицеров лейб-гвардии Деклаво и Мопертюи.

Еще один указ предписывал д'Артаньяну послать одного бригадира и двух мушкетеров в Ансени, чтобы выполнить приказ, который будет передан им там на следующий день: приказ останавливать всех курьеров, посланных не от имени двора. Людовик XIV старался сделать так, чтобы в Париже как можно позднее узнали об аресте. В пакете были еще и другие подписанные Летеллье депеши, снабженные необходимыми печатями и приказывавшие комендантам крепостей и замков, в которых должен был останавливаться Фуке, «оказывать всю необходимую помощь г-ну д'Артаньяну». Письмо к г-ну де Камарсаку, коменданту замка в Анжере, предписывало вывести из замка находившийся там маленький гарнизон. Другое письмо короля содержало инструкцию мэрам и эшевенам этого города принять д'Артаньяна и его отряд, бесплатно расквартировать их и продавать им провиант. В Анжере, где Фуке предстояло ожидать дальнейших указов, д'Артаньян имел право предпринимать любые шаги, необходимые для обеспечения его пленника надежным местом жительства. Кроме всего прочего, ему поручалось обеспечить его меблировкой, обслуживать его, короче, предусмотреть все удобства, однако же при этом обыскивать его белье.

Д'Артаньян возвращается домой, чтобы тщательно изучить эти документы и отдать необходимые приказы. Предосторожности ради он посылает маленькие отряды мушкетеров к дому Руже проверить, нет ли там какого-нибудь подозрительного движения.

Что касается суперинтенданта, то он уже целый день не виделся с королем. Отстояв мессу, он сразу же вернулся к себе. Спустя немного времени его навестил Кольбер, который, цинично пользуясь последними мгновениями свободы соперника, вновь затребовал у него денег на нужды флота.

Где-то после полудня государственного секретаря и друга суперинтенданта Ломени де Бриенна вызвали к королю.

– Пойдите к господину Фуке, – сказал король, – и предупредите его, что заседание Совета состоится завтра в 7 часов утра. После этого я все утро буду на охоте с моими мушкетерами.

И действительно, на следующий день наметили эту охоту, чтобы усыпить бдительность суперинтенданта и предотвратить его возможное бегство в Бель-Иль.

Итак, Бриенн направился в дом Руже. Там все пребывало в спокойствии. Он нашел Фуке страдающим от лихорадки и кутающимся в домашний халат. Фуке спросил, что происходит во дворце и ни капли не удивился царящему там возбуждению.

– Сударь, – доверительно сказал он Бриенну, – вы – один из моих друзей, и я открою вам тайну. Кольбер проиграл, и завтрашний день станет одним из счастливейших в моей жизни.

Бриенн вместе с хозяином дома, не задерживаясь, прошел через большой зал, где юные пейзане Бель-Иля, одетые в алые платья с полосками из черного бархата, под звуки флейты и скрипки играли фольклорный спектакль.

Посланец вернулся к королю и сообщил ему, что у суперинтенданта новый приступ лихорадки.

– Сходите к господину Фуке еще раз сегодня вечером и справьтесь, стало ли ему лучше, – сказал Людовик XIV. – Я хочу, чтобы он исполнил свое обещание и вовремя пришел завтра на Совет.

Бриенн выполнил поручение. Около одиннадцати часов он явился в дом Руже. На этот раз он нашел суперинтенданта в лучшем состоянии, ужинающим в компании нескольких друзей.

– Решено, Бриенн, – сказал тот, – я обязательно приду на Совет.

– Берегитесь, это ловушка, – прошептал его интендант Гурвиль. – Как можно скорее бегите из Нанта. Я советую вам отправить завтра во дворец ваши Туустые носилки со спущенными шторами, а самому уехать из города в самой простой карете...

Фуке только пожал плечами.

– У вас слишком бурное воображение, мой дорогой Гурвиль. Король никогда не осмелится арестовать такого человека, как я. Я всегда верил в свою звезду – и всегда преуспевал.

Между тем, несмотря на все свое бахвальство, суперинтендант был озабочен куда более, чем это могло показаться. Присутствие мушкетерских патрулей на улице не ускользнуло от его внимания.

– Сударь, – сказал он Бриенну, – меня только что известили о том, что капитан гвардии Шавиньи вместе со своим полком погрузился на два больших корабля и направился на захват Бель-Иля. Гурвиль настаивает на том, чтобы я бежал через акведук22. Однако, – добавил он, – я не собираюсь ни чего такого делать. Следует пойти на риск. Я не могу поверить, что все это готовится против меня.

Пока у Фуке и во дворце весело ужинали до поздней ночи, д'Артаньян расположил своих людей в боевом порядке. К 6 часам утра значительный отряд мушкетеров в полном вооружении разместился у запасного выхода из дворца со стороны поля, а два эскадрона по 20 человек каждый ожидали со стороны парадного двора и центральных ворот. Часом позже король открыл заседание Совета, на котором присутствовали Лионн, Летеллье, Кольбер, Бриенн, Бушра, Фуке...

Едва суперинтендант вышел из своего дома, мушкетеры д'Артаньяна расположились группами перед дверьми, контролируя все входы и выходы.

Заседание во дворце проходило как обычно. Когда оно закончилось, первыми вышли Кольбер и Лионн. Мишель Летеллье подошел к Бушра, ведавшему в Государственном Совете прошениями и бывшему комиссаром короля в Бертонских штатах. Он быстро сунул ему в руку скомканный листок.

– Быстро прочтите и исполняйте, – прошептал он.

Бушра незаметно развернул листок, на котором были написаны следующие слова:

«Король повелевает Вам сейчас же опечатать дом г-на суперинтенданта».

Тем временем Людовик задержал Фуке у себя и весьма любезно беседовал с ним. Он настойчиво хотел показать ему какой-то важный документ, который якобы искал у себя на столе. Проходя возле окна, он увидел во дворе д'Артаньяна в форме мушкетера со шпагой на боку. Тогда он наконец разрешил суперинтенданту откланяться, и тот вышел из зала Совета, как всегда, чувствуя себя как дома и, возможно, радуясь тому, как милостив к нему молодой король. Он прошел по большой лестнице, где его ожидала толпа почитателей и просителей. По пути он поприветствовал Бушра, все еще державшего в руке известный нам листок. Да, в это мгновение именно он был истинным хозяином государства, обладателем реальной королевской власти. Потом он спокойно вышел из дворца, беседуя то с одними, то с другими и теребя свои широкие кружевные рукава.

Как мы уже говорили, д'Артаньян получил приказ арестовать Фуке, как только тот выйдет за ворота. Однако прежде следовало получить от Летеллье подтверждение приказа. Поэтому д'Артаньян не пошел сразу вслед за Фуке. Увидев, что Летеллье вместе с г-ном де Лафейядом спускается по лестнице, он решил подойти к нему, но министр был полностью поглощен важной частной беседой. По всей вероятности, Лафейяд пытался прикрыть отъезд Фуке, задерживая Летеллье. Д'Артаньян был удивлен и несколько обеспокоен. Он ничего не знал о том, что произошло на Совете. Может быть, король передумал? Что делать? Прервать беседу министра, удаляющегося под окружающие двор деревья и ничего ему не говорящего? Наконец, д'Артаньян подбежал к Летеллье, только что освободившемуся от навязчивого собеседника, и спросил его: не изменилось ли что-нибудь?

– Ничего не изменилось!

Д'Артаньян в ужасе поспешно возвращается на дворцовую площадь и видит там своего друга Роза.

– Где суперинтендант? – тихо спрашивает он.

– Он несколько минут назад вышел из зала Совета.

В это время носилки Фуке уже миновали замковые стены, высокомерно проплыли мимо второго эскадрона мушкетеров и, продолжая путь, тихо исчезли на улицах города.

Такая неприятность могла сорвать все дело. Д'Артаньян посылает своего помощника Мопертюи сообщить королю, что он упустил суперинтенданта. Затем вместе с 15 мушкетерами он вскакивает в седло и бросается на поиски на улицы Нанта. Он настигает носилки на соборной площади и велит окружить их.

– Сударь, мне нужно поговорить с вами, – бросает он Фуке.

– Не может ли ваше дело подождать до того момента, когда я вернусь к себе?

– Нет, сударь, то, что я должен вам сказать, не терпит отлагательств.

– А! – озадаченно восклицает суперинтендант.

Он выходит из носилок и приветствует д'Артаньяна взмахом шляпы. Тогда д'Артаньян сообщает ему о том, что получил приказ задержать его.

– Однако, господин д'Артаньян, точно ли, что вам нужен именно я?

– Абсолютно точно, сударь. Вот письменный приказ Его Величества.

И д'Артаньян предъявляет уже известный нам указ об аресте. Фуке читает и перечитывает его несколько раз, постепенно меняясь в лице. Затем, пытаясь подавить тяжелые чувства, охватившие все его существо, он все же выдает себя, прошептав:

– Ничего подобного я не ожидал. Я верил, что король милостив ко мне более, чем к кому бы то ни было в нашем королевстве. Я в вашем распоряжении, месье, но прошу, чтобы все было сделано без лишнего шума.

Несколько просителей, которые вплоть до этого момента сопровождали носилки суперинтенданта, бросились врассыпную, боясь, что солдаты уведут и их. Фуке воспользовался этим минутным замешательством, чтобы прошептать Кодюру, слуге Анны Австрийской, которого он хорошо знал: «Быстро в Сен-Манде!».

Зоркое око д'Артаньяна ничего не заметило. Кодюр сразу же помчался к самому верному камердинеру Фуке Лафоре и предупредил его об аресте хозяина. Не теряя ни минуты, Лафоре бегом бросился прочь из Нанта, добрался до первой подставы лошадей, приготовленной суперинтендантом «на всякий случай» в двух лье от города, и пустился галопом в Париж. Там он явился к другу суперинтенданта мадам Дюплесси-Белльер, в чьем доме собрался маленький военный совет во главе с аббатом Фуке.

– Следует отправиться в Сен-Манде и поджечь дом, – посоветовал аббат. – Это единственное средство спасти мо его брата.

– Вы сошли с ума, аббат, это все равно что подписать ему смертный приговор. Фуке не в чем упрекнуть, и король будет вынужден отпустить его.

– Нет, мадам, у него есть важные бумаги, которые не должны попасть в руки врагов.

Спор затянулся, и те несколько часов, на которые Лафоре опередил официальных курьеров, были потеряны. Благодаря этому гражданский судья д'Обре успел без труда опечатать в первозданном виде бумаги Фуке в его доме в Сен-Манде, а канцлер Сегье сделал то же самое в суперинтендантстве. «Фуке хотел получить печати, – с иронией сказал последний, – вот он их и получил».

Тем временем в Нанте после ареста суперинтенданта гвардейский офицер Деклаво отправился во дворец и объявил королю, что его приказ выполнен.

Тогда Людовик XIV вышел из своего кабинета и прошел в караульное помещение, где в то время находились многие дворяне, в том числе Тюренн, Конце, Лионн, Вильруа.

Последовавшая сцена всем известна и напоминает лубочную картинку.

– Господа, – громко сказал король, – я велел арестовать суперинтенданта. Наступило время, когда я сам стал заниматься своими делами. Я решил арестовать его четыре месяца назад. Если я откладывал исполнение этого намерения до сегодняшнего дня, то лишь для того, чтобы нанести удар в такой момент, когда он сочтет себя наиболее почитаемым как государством, так и собственными друзьями.

От этих слов на присутствующих повеяло смертельным холодом. Они с ужасом вдруг увидели истинный характер сына Анны Австрийской.

Двор был подавлен энергией молодого суверена. В кулуарах герцог де Гевр в ярости хлопнул дверью, заявив с завистью:

– Что я сделал, чтобы получить такую пощечину? Что я, не смог бы арестовать его не хуже д'Артаньяна? Я смог бы арестовать собственного отца, а уж тем более своего лучшего друга...

В это время д'Артаньян, вместо того чтобы препроводить арестованного в замок, как это предусматривалось меморандумом, предпочел не слишком привлекать внимание и отвести его в ближайший дом, который принадлежал Великому Архидиакону Фурше, синдику Штатов и дяде первой жены Фуке. Попав туда, суперинтендант принялся громко протестовать против ареста и незаконных действий по отношению к его персоне. Д'Артаньян со всей вежливостью попросил его соблаговолить без сопротивления согласиться на личный обыск, который ему приказано произвести. Все найденные на арестованном бумаги были сложены в пакет, который гасконец опечатал. Затем он послал своего квартирмейстера г-на де Сен-Мара с этим пакетом к королю, снабдив его также запиской, в которой сообщал о благополучном исходе операции и своем скором отъезде в Анжер.

Выпив бульону, того самого знаменитого бульону, предусмотренного Кольбером, Фуке сел в карету с железными решетками на окнах – настоящую клетку на колесах, – где рядом с ним заняли места д'Артаньян, два его помощника гг. де Мопертуи и Деклаво и губернатор Бриансона г-н де Бертран. Карета направилась в Анжер. В Мовэ к этой карете присоединился эскорт из сотни мушкетеров, и все вместе они проскакали быстрым аллюром еще шесть лье.

Прибыв в Удон, д'Артаньян убедил Фуке передать ему письменный приказ с указанием коменданту Бель-Иля г-ну де Лаайю де Нуайе сдать крепость войскам короля. Мопертюи получил задание немедленно доставить этот приказ Людовику XIV. Спустя 15 дней один из офицеров гвардии получит в результате ключи от крепости и со своими 150 солдатами разоружит гарнизон. Таким образом будет устранена опасность мятежа.

7 сентября зарешеченная карета прибыла в Анжер и попала в толпу зевак, которые, с радостью узнав об аресте, явились посмотреть на униженного Фуке.

– Не бойтесь, что он сбежит, – кричали они д'Артаньяну. – Мы его сразу же удавим собственными руками.

Приехав в замок короля Рене[64], который губернатор только что приказал очистить, д'Артаньян занялся расстановкой постов охраны и достойным обустройством своих подопечных: Фуке, его слуги Лавалле и вновь прибывшего его личного врача Пекке.

Замок Анжера, старая средневековая крепость с десятью массивными башнями, усеченными на высоте бойниц, был в это время обветшалым, можно сказать, заброшенным зданием, лишенным каких бы то ни было удобств. Король разместил там небольшой гарнизон, однако вот уже десятки лет никто не заботился об его обустройстве. Ничто не предвещало, что ему предстоит стать тюрьмой. Следовало обеспечить в этом здании надежную охрану арестованных, снабдить их мебелью и условиями жизни, соответствующими их бывшему положению в обществе. Выполнение всех этих задач быстро опустошило кошелек д'Артаньяна. 17 сентября ему пришлось просить Кольбера выдать предусмотренную на расходы тысячу ливров: «Я был вынужден купить для него какую-то посуду и найти подходящую кровать, ибо та, на которой он спит, не из приличных, да и эту я взял напрокат. В моем приказе значится, что я должен покупать необходимую ему мебель».

Следовало также позаботиться о самом здании, большая часть которого находилась в плачевном состоянии. Мост грозил обрушиться, колокольня церкви опасно наклонилась. Д'Артаньян сообщил об этом Кольберу и попросил его отдать приказ о проведении наиболее насущных ремонтных работ.

«Поскольку я ничего не смыслю в строительстве, – писал он, – надеюсь, Вы сочтете правильным, что я не вмешиваюсь в эти дела».

Кроме того, д'Артаньян попросил Летеллье прислать еще 25-30 мушкетеров, чтобы усилить охрану узников.

«Уверяю Вас, что мои товарищи ужасно утомлены... Дело не в том, что их у меня недостаточно для охраны крепости и надежного содержания арестованных, а в том, что их недостаточно, если учесть все неудобства, которые они вынуждены испытывать».

При дворе не могли не считаться с тем, как д'Артаньян выполнял доверенное ему дело.

«Г-н Фуке, – пишет в своих Мемуарах секретарь суда Фуко, – в первые дни после заключения под стражу казался беспокойным и подавленным. Он использовал малейшую возможность, чтобы вызвать у охраны сочувствие к себе и разузнать у нее новости. Однако все эти попытки оказывались безуспешными благодаря заботам и необычайной старательности г-на д'Артаньяна, который, впрочем, обращался со своим узником самым наилучшим образом, какого только можно было желать».

Лишь однажды бывший суперинтендант дал волю ожесточению против своего тюремщика Это произошло, когда тот приказал поставить решетки на дымовой трубе в его комнате.

– Господин д'Артаньян, – воскликнул он. – Вы, видно, считаете, что дымовая труба для вас лучший путь к чину маршала Франции!

Спустя несколько дней король попросил д'Артаньяна послать в Нант отряд своих людей, чтобы обеспечить охрану при перевозке в Анжер поэта Пеллиссона, который также был арестован. Он добавил, что полностью удовлетворен заботами д'Артаньяна об охране Фуке и хочет в ближайшее время освободить его от дальнейшего выполнения этой задачи. Миссия д'Артаньяна должна была завершиться выполнением еще одного, последнего поручения – препровождением Фуке и Пеллиссона в Амбуаз, где их следовало передать под охрану знаменосца лейб-гвардии г-на де Талуё, а затем отвезти уже одного только Пеллиссона «в славный город Париж», в королевскую крепость Бастилию.

Для конвоирования Пеллиссона до Анжера был избран квартирмейстер г-н де Сен-Map с отрядом в двадцать мушкетеров. Наконец 1 декабря 1661 года д'Артаньян смог покинуть город короля Рене со своими узниками и со всем своим отрядом. Чтобы не допустить общения Фуке и Пеллиссона во время переезда, д'Артаньян приказал поместить первого в зарешеченную карету, а второму предложил ехать верхом. И вновь они поскакали с большой скоростью. Население соседних деревень сбегалось по пути следования кортежа.

– Дорогу! Дорогу! – кричали офицеры, сопровождая свои выкрики угрожающими жестами.

Толпа оборванцев расступалась, пропуская вызывавших опаску всадников в голубых униформах, но не переставала выкрикивать «тысячи ругательств и тысячи оскорблений» в адрес бывшего хозяина Во. В тот же вечер мушкетеры прибыли в пригород Сомюра со стороны моста. На следующий день, 2 декабря, они переночевали в Ла-Шапель-Бланш. 3 декабря подобные сцены повторились в Туре, и с таким напором, что карета и ее сопровождение, хотя и достигавшее сотни человек, оказались окружены и буквально захлестнуты толпой. Гасконец еще больше, чем раньше, испугался, что взбесившаяся толпа сломает карету и уволочет его узника. Впрочем, и на этот раз нескольких пинков ногами и нескольких угрожающих наскоков конем хватило, чтобы освободить место для проезда. Устроившись во временной тюрьме, мушкетеры удвоили бдительность и разгоняли образовывавшиеся то здесь, то там сборища людей. Наконец восстановилось спокойствие. Однако это было временное умиротворение, ибо местные жители, хорошенько выспавшись за ночь, без сомнения, готовы были на следующее утро опять в свое удовольствие поносить проворовавшегося суперинтенданта. Тогда наш младший лейтенант принял на свой страх и риск решение покинуть город глубокой ночью. Карета была готова к трем часам утра. Солдаты бесшумно оседлали лошадей, а Фуке и Пеллиссон на этот раз охотно заняли свои места – один в карете, другой верхом. И вот в спящем городе вдруг раздался топот коней и скрип окованных колес кареты, катящей бешеным аллюром по неровной мостовой. Кортеж достиг Амбуаза, когда солнце еще не взошло, и д'Артаньян, согласно предписанию, передал Фуке в руки г-на де Талуё. Мишель Летеллъе не мог пожелать новому тюремщику ничего лучшего, как действовать так, как действовал его предшественник:

«Точность действий г-на д'Артаньяна, проявленная при охране, была столь велика, что у г-на Фуке не было никакой возможности узнать, что готовится здесь в отношении него. Его Величество надеется, что Ваши действия будут столь же безукоризненны».

Фуке весьма сожалел об отъезде д'Артаньяна, спасшего его в Туре от нападения мстительной толпы. Г-н де Талуё не обладал подобной деликатностью. Он бросил все еще серьезно больного Фуке в темницу с глухо запертыми окнами, которые спустя два года навели проезжавшего через Амбуаз Лафонтена на меланхолические рассуждения.

Что до д'Артаньяна, то он уже опять был в пути и 12 декабря перепоручил заботам старого друга Бемо своего последнего узника Пеллиссона. Он был счастлив, что достойно выполнил поручение, и уж ни в коем случае не досадовал на то, что наилучшим образом избавился от неблагодарной обязанности изображать из себя импровизированного тюремщика.