Иуды в Кремле. Как предали СССР и продали Россию.

Нас история избаловала. Мы получили сравнительно легко много успехов. Это и создало у многих самодовольство, опасное самодовольство…

И. В. Сталин В 1940 Году, Сочинения, Т. 18, Стр. 207.

…Мало у нас в руководстве беспокойных… Есть такие люди: если им хорошо, то они думают, что и всем хорошо…

И. В. Сталин В 1947 Году, Сочинения, Т. 18, Стр. 457.

…Мы, старики, все перемрём. Но нужно подумать, кому, в чьи руки вручим эстафету нашего великого дела? Кто её понесёт вперёд? Для этого нужны более молодые, преданные люди, политические деятели…

…Политическим деятелям ленинского опыта, воспитанным нашей партией, предстоит в борьбе сломить враждебные попытки затормозить и сорвать дело строительства социализма и добиться полного успеха в осуществлении наших великих целей.

И. В. Сталин В 1952 Году, Сочинения, Т. 18, Стр. 584.

Интеллигенция — это иллюзия, которая очень дорого обошлась стране и революции и с которой давно пора покончить.

М. Ю. Левидов, Публицист, Литературовед, Писатель, 1924 Год.

Двадцать два года тому назад с политической карты мира исчезла самая волнующая сверхдержава истории — Союз Советских Социалистических Республик. Однако эта книга — не дань памяти прошлому, а, как надеется автор, лишний аргумент в пользу нового, возрождённого, будущего Советского Союза.

Новый СССР возможен, но для того, чтобы он стал реальностью, необходимы не только ясно выраженная воля народов, его составлявших, но и ясное, внятное понимание того, почему пал первый СССР. Необходимо чёткое, с фактами, вскрытие конкретного механизма процесса, который привёл к трагедии 1991 года, но ещё более необходимо выявление системных корней этого процесса.

Необходима для понимания и страсть — гражданская и человеческая… В начале февраля 1826 года Пушкин, имея в виду трагедию Декабрьского восстания, писал Дельвигу: «Не будем… односторонни, как французские трагики; но взглянем на трагедию взглядом Шекспира»…

На трагедию СССР тоже можно смотреть взглядом Шекспира, но вообще-то, если отвлечься от трагизма тех дней, видно, что на материалах об истории деградации и гибели СССР — наиболее великой и могущественной формы Российского государства, можно не только написать трагедии шекспировского толка… О драме и трагедии СССР можно снять десятки остросюжетных, и при этом — исторически достоверных, сериалов. В них нашлось бы место и хитроумным комбинациям, разыгранным в самых разных условиях на всех континентах планеты, и захватывающим силовым схваткам, происходящим на всё тех же континентах и даже в глубинах морей и океанов. В этих сериалах побеждали бы то героизм, патриотизм и настоящая мужская дружба, то — коварство и предательство… Однако, если бы создатели таких сериалов оставались верны исторической правде и не прятались от реальности, то в конечном счёте верх брали бы подлость и измена.

Ведь именно эти два слова: «подлость» и «измена» оказываются ключевыми для трагедии СССР. Подлость внешнего мира, а точнее — подлость Золотой Элиты Запада, создававшей и поощрявшей подрывную работу внутри СССР… И измена советской «элиты», десятилетиями подрывавшей корни державного Дуба, точно так, как это проделывала Свинья из грустной басни Ивана Андреевича Крылова. Помните:

Свинья под Дубом вековым Наелась желудей досыта, до отвала… И рылом подрывать у Дуба корни стала…

Недаром Дуб в басне говорит жиреющей на его желудях Свинье: «Когда бы вверх могла поднять ты рыло…» Всё верно: так же, как самодовольная Свинья, советская (и уж тем более постсоветская) «элита» не способна обратить свой взор к подлинно великому и высокому. И раз так, то неудивительно, что почти все нынешние телевизионные «ток-шоу» и дискуссии с участием «элиты» являют собой сборище откровенных, клинических социальных идиотов, ничего не понявших в трагедии их собственной Родины — родины хотя бы по месту рождения.

Впрочем, пока что в краю родных осин и берёз ещё не перевелись не только социальные идиоты, но и честные, толковые, умные и верно мыслящие люди. Действующих соотечественников, правда, пока не в избытке, но ведь ещё и не вечер — несмотря на очередные «навальные» накаты на ум, честь, совесть и историческую память нации.

Так или иначе, тема гибели СССР становится всё более актуальной — это видно даже по выплеску на книжный рынок немалого количества книг на данную тему. А начало было положено давно — достаточно упомянуть появившуюся почти десять лет назад капитальную монографию «Государственная измена» Олега Платонова и полную полупризнаний и якобы признаний книгу Петера Швейцера «Победа», впервые изданную в РФ в 1995 году.

Сегодня только список подобной литературы занял бы не одну страницу, и такой факт можно лишь приветствовать уже потому, что в «Россиянин» и в «СНГ» (от «СиНаГога» эта дурацкая аббревиатура произошла, что ли?) живут десятки миллионов молодых людей, которым в 1991 году было лет пять, а то и годик, а то и вообще несколько месяцев до рождения. Миллионы молодых родились уже после 1991 года… Дать прежде всего им конкретную хронику предательства и фактографию событий — дело не лишнее. Не лишним будет вспомнить те дни и людям постарше.

Здесь особо выделяется изданная в 2013 году «Белая книга России. Строительство, перестройка и реформы. 1950–2012 гг.» А. Гражданкина и С. Кара-Мурзы… Эта книга — важный источник фактов, а триста помещённых в ней диаграмм наглядно иллюстрируют взлёт советской России и позор антисоветской «Россиянин». К сожалению, в название книги вкралась досадная неточность — слово «реформы». Политическая реформа, как сообщает нам «Словарь русского языка» Ожегова, — это «преобразование, не затрагивающее основ существующего государственного строя». Но процессы конца 80-х и начала 90-х годов уничтожили государственный строй СССР, они были политическим переворотом, контрреволюцией в чистом виде и никак не могут быть названы «реформами». Точное третье слово в ряду «Строительство, перестройка…» — слово «катастрофа»!

В целом же знакомство с большинством ныне вышедших в свет книг о гибели СССР показывает, что в них зачастую приведено много убийственных фактов, имеется немало конкретных разоблачений, но слаб общий анализ. К тому же слишком часто «разоблачители» блуждают в трёх соснах — антимарксизм, антисоветизм и антикоммунизм. Тот же Олег Платонов — грустный, увы, тому пример.

А жаль…

Высоко я ценю серию книг о гибели СССР Александра Шевякина — в них хватает и разоблачающих фактов и верного анализа, но и тут есть, увы, некое «увы», о чём — чуть ниже.

Порой кто-то из одних заблуждений просто впадает в другие заблуждения — как это имеет место быть, например, с бывшим верным ельцинцем Михаилом Полтораниным, автором нашумевшей книги «Власть в тротиловом эквиваленте». Прочесть её полезно как для молодых, не видевших 1991 года, так и для тех, кто видел его во всей его «красе». Ведь наша главная историческая задача — восстановить Советское, Социалистическое, Союзное государство, а признания Полторанина — пусть и запоздалые, помогают разобраться — кто был кем, кто что делал, как и зачем делал..

Увы, в аналитической и тем более в «резолютивной» части Полторанин и авторы других подобных книг так же далеки от подлинных задач дня, как они были далеки от этих задач двадцать с лишним лет назад. Более того, на феномене Полторанина надо остановиться отдельно — в том числе и потому, что в этой книге я не раз буду на него ссылаться…

Михаил Полторанин пришёл в большую политику как один из наиболее близких к Ельцину людей. Соответственно, Полторанин — один из тех, у кого руки по локоть в крови Советского Союза, один из крупных предателей Советской Родины… И это — не мнение Сергея Кремлёва, это — очевидный исторический факт.

Однажды, обсуждая этот аспект с некоторыми москвичами, я услышал: «Ну, видишь ли, у него тоже была своя правда, его тоже надо понять…».

Нет!

Нет никакой правды Полторанина, даже если он сообщает абсолютно достоверные факты о предательстве… Ведь он тоже в нём, в этом предательстве, участвовал — тогда, в реальном масштабе времени, когда решалось будущее Советского Союза…

Да и только ли о Полторанине это можно сказать? И только ли о 1991 годе? Ведь судьба СССР решалась не в одночасье, она колебалась на весах истории почти сорок лет — со времени устранения Сталина и Берии и до времён «перестроечной» катастрофы. В одном из интервью 2011 года Полторанин уместно вспомнил «дело Госплана» на рубеже 40-х и 50-х годов. По этому делу был расстрелян бывший председатель Госплана СССР Вознесенский, и Полторанин прямо заявляет, что Вознесенский продавал на Запад важнейшие секретные документы.

Даже при Сталине!

Впрочем, лично я так далеко в обвинениях Вознесенского не иду… За пять лет, с 1944 по 1949 годы, 236 (двести тридцать шесть!) совершенно секретных и секретных документов из «Вознесенского» Госплана действительно пропало, но сам его глава был скорее амбициозной дрянью, «нарциссом», не видевшим, что творится у него под носом. Но вот ещё один крупный госплановец — Николай Байбаков-Байбак. Поднятый в своё время Берией до поста наркома нефтяной промышленности СССР, он позже облил Берию ложью и грязью, но даже после этого Хрущёву ко двору не пришёлся и был снят последним в мае 1957 года уже с поста председателя Госплана СССР.

Второе пришествие Байбакова состоялось при Брежневе. Двадцать лет, с октября 1965 по октябрь 1985 года, Байбаков вновь руководил Государственным плановым комитетом (Госпланом) СССР. Потом его отправил в отставку Горбачёв, да и пора было — семьдесят четыре года! И вот в 1986 году Полторанин оказался в Баку рядом с Байбаковым в бывшей резиденции Брежнева и задал вопрос — почему, мол, в нашей экономике «такой хаос»? Куда смотрит Госплан?

«Всё это глупость или предательство?» — поинтересовался Полторанин у Байбакова в 1986 году. И экс-председатель Госплана ответил: «Конечно, предательство. Госплан стал государством в государстве… там собралась жуткая публика…».

Но кто, спрашивается, руководил Госпланом с 1965 по 1985 год — когда там, год за годом, и собралась эта «жуткая публика»? Кто её собрал? Не Байбаков ли? И как же Байбаков, зная такое, мог о таком помалкивать — даже в эпоху «гласности»?

Вот она — иудина дорога… После смерти Сталина — открытое предательство Берии во имя сохранения должности. Затем — молчаливое предательство Сталина на XX съезде… И как итог — многолетнее системное предательство Советского Союза на высоком государственном посту, отставка с «умыванием рук», в награду — подачки от горбачёвщины, от ельцинщины и спокойная кончина в 2008 году на 97-м году жизни.

Библейский Иуда хоть удавился, а этот…

Полторанин же Байбаковым восхищается.

Ну-ну!

У любого предателя, изменника, есть два пути: или продолжать коснеть в своей измене, или искренне, до конца раскаяться и искупить свою вину делами… При этом даже выдающиеся героические деяния бывшего изменника не могут оцениваться так же, как заслуги и свершения тех, кто был всегда верен и предан Родине.

А как оценивает себя в эпохе Михаил Никифорович Полторанин? Что ж, он явно собой красуется и зачисляет себя в герои уже потому, что в своей книге отважился назвать ельцинскую систему бесчеловечной и людоедской и заявить, что эта система — «ельцинский олигархат», «держится на штыках по сей день, всё более укрепляясь, наглея и дожёвывая страну»… Так-то оно так. Но ведь Полторанин — один из тех, кто создавал эту людоедскую систему! И это — тоже не мнение Сергея Кремлёва, это тоже очевидный исторический факт.

Великий сын русского народа украинец Тарас Бульба, «потрясая посеребрившеюся в казацких делах головою», в своей речи к товарищам говорил:

«Знаю, подло́ завелось теперь в земле нашей: думают только, чтобы при них были хлебные стогн, скирды и конные табуны их, да были бы целы в погребах запечатанные меды их; перенимают чёрт знает какие бусурманские обычаи; гнушаются языком своим; свой с своим не хочет говорить; свой своего продаёт, как продают бездушную тварь на торговом рынке. Милость чужого короля, да и не короля, а паскудная милость магната, который жёлтым чоботом своим бьёт их в морду, дороже для них всякого братства; но у последнего подлюки, каков он ни есть, хоть весь извалялся он в саже и поклонничестве, есть и у того, братцы, крупица русского чувства; и проснётся он когда-нибудь, и схватит себя за голову, проклявши громко поддую жизнь свою, готовый муками искупить позорное дело».

Издав свою книгу, Михаил Никифорович показал, что крупица русского чувства в нём осталась, что он — в отличие от других изменников и иуд — сделал серьёзный шаг в сторону раскаяния. Но схватился ли он за голову? Проклял ли громко поддую жизнь свою? И готов ли не муками — в том нужды нет, но приходом под то Красное знамя Ленина — Сталина, которое он предал, искупить позорное своё участие в ельцинщине, в убийстве СССР?

Увы, этого-то и нет! И удивительно, что Александр Шевякин — точный препаратор процесса измены Советскому Союзу советской «элиты», в сборнике издательства «Алгоритм» «Коктейль Полторанина», посвящённом Полторанину и его книге, пишет о «мужестве» бывшего подельника Ельцина…

Помилуй бог! Человек всего лишь частично, очень, очень не до конца, начал искупать свою вину перед Родиной, и сразу его записывать в герои?

Простить Полторанина я готов — если он пройдёт путь раскаяния и искупления до конца… В этом случае я готов его даже уважать. Но восхищаться им? Тут лично меня Александр Шевякин разочаровал.

Да, для понимания того, что произошло с нашей Родиной, нужны поиск и обнародование фактов… Нужен широкий исторический анализ… Но ведь нужен и вполне определённый эмоциональный настрой. Нужны эмоции, нужны страсть, благородный гнев!.. Помните: «Пусть ярость благородная вскипает, как волна…»?

Всё должно быть расставлено на свои места, измена и предательство должны быть названы своими именами и заклеймены! На рубеже 80-х —90-х годов Полторанин был лже-пастырем и опять претендует на роль — теперь уже якобы прозревшего пастыря… Но где гарантия, что он опять не заведёт доверившихся ему в болото новой ельцинщины, а то и толкнёт в пропасть? Он ведь прозрел лишь частично, очень не до конца!

И как быть с теми, кого Запад не выдвигал и не выдвигает в «пастыри», но кто никогда не заблуждался, не предавал Советского Союза и по мере сил все эти годы ему служил и служит?

Нет, рано рядиться Полторанину (о других вообще не разговор!) в тогу героя и будущего спасителя Отечества…

В моей небольшой книге, несколько дополненное второе издание которой с несколько изменённым названием предлагается ныне читателю, всех наболевших вопросов не рассмотреть и не решить. Но мне представляется полезным дать свой взгляд на события 1991 года, на предшествующие им явления в жизни СССР и на наше возможное будущее. Сразу предупреждаю, что не собираюсь соревноваться с другими авторами в деле снабжения читателя ворохом «жареных» фактов и разоблачительных цифр — чтение книг Платонова, Шевякина, Мухина, Пыхалова, Кара-Мурзы и так далее, чтение той же книги Полторанина обеспечивает нас в этом отношении с избытком. Мне хотелось вскрыть причины и логику негативных процессов, в том числе — в их истоках. Ведь в 1991 году СССР удалось предать лишь потому, что его на протяжении многих лет предавали до 1991 года… Повторю: предательство было не одномоментным актом, а растянувшимся на десятилетия процессом. Это, кроме прочего, я и хотел показать. А насколько мне это удалось — судить читателю.

В моей книге есть ряд сильных выражений на грани литературного «фола». Что ж, бывают такие моменты, когда нормативная лексика бессильна выразить суть происходящего и те эмоции, которые вызваны происходящим. Иногда резкие, жёсткие, непозволительные в повседневности слова сами срываются с языка.

Например, академик Мстислав Всеволодович Келдыш, многолетний президент Академии наук СССР, предельно воспитанный человек, отличался полным отсутствием в своём словаре крепких выражений в любых ситуациях. Тем не менее в мемуарах отмечен случай, когда Келдыш, выведенный из себя волокитой в деле реализации важного и актуального проекта, позволил себе на совещании в АН высказать в немногих, но крайне выразительных словах всё, что он думал по поводу разгильдяев. Эффект оказался поразительным — те же люди сумели всё сделать максимально быстро.

В Полном собрании сочинений Ленина зафиксированы его резкие слова о том, что наши декреты — г…но, ведомства — г…но. Ну, не нашлось даже у культурнейшего Владимира Ильича иного слова для оценки «законотворчества» и «деятельности» неких пролетарских «Солонов» и «Демосфенов».

А можно ли в строго цензурных выражениях определить то, что произошло на бескрайних просторах нашей ещё не обрезанной Родины в конце 80-х— начале 90-х годов прошлого века?

В цензурных — вряд ли!

Наднациональная Золотая Элита Запада разваливала Советский Союз извне, послесталинская советская «элита» разваливала его изнутри… А как же народы СССР? Что можно и нужно сказать об их роли? Это ведь не такой простой вопрос, как может показаться на первый взгляд. С одной стороны, о якобы крахе СССР сегодня написано много, хотя, конечно же, надо говорить об убийстве — если иметь в виду подрывные действия внешнего мира и внутренних предателей. Убийство было совершено вполне сознательно и намеренно.

А народы СССР, народы России? Они ведь свою Родину не хотели ни убивать, ни предавать. Они не хотели развала Советского Союза и внятно заявили об этом на общесоюзном референдуме весной 1991 года. Но вот же не прошло и года, как общая Родина народов СССР оказалась разрушенной.

И народы стерпели.

Почему они стерпели — отдельный разговор. Однако на главного виновника развала СССР я укажу сразу — это высшие круги советской, особенно — столичной интеллигенции, прежде всего «творческой», но и научно-технической — тоже. Об этом далее будет сказано не раз. Особо неприглядную роль сыграли высшие военные…

Да, элита, так или иначе Советский Союз предала и продала. И только о простых людях Страны Советов можно и нужно сказать, что они-то СССР проср… ли. И, между прочим, не только в 1991 и 1992 году, но и в 1993 году — когда у народа была внятная конституционная возможность вместо подсунутых ельцинцами ответов на вопросы референдума 1993 года «Да, да, нет, да» дать противоположные «Нет, нет, да, нет». Если бы народы России единодушно ответили по второму варианту, то не стала бы возможной ни дальнейшая бесстыдная капитализация России, ни расстрел Белого Дома в октябре 1993 года, ни многое другое…

Народы Советского Союза Советский Союз упустили, они же могут и должны его восстановить. Владимир Путин однажды «умно» обмолвился в том смысле, что, мол, у того, кто не жалеет об СССР, нет сердца, а у того, кто желает его восстановления, нет ума. Что ж, Путин, как и его былой сменщик-«подельник» Медведев, всегда и во всём правы, но всегда — с точностью «до наоборот». Послушай, что они говорят, выверни наизнанку и получишь правду.

Так вот, у тех (кроме врагов России), кто радовался развалу СССР, не было ума, а у тех (кроме врагов России), кто не желает восстановления в той или иной форме СССР, нет ни ума, ни сердца.

Остаётся понять — сохранились ли ум и сердце у народа великой страны. Не последнее значение имеет и то, в порядке ли у этого народа его общественный «желудок». Ведь ещё одного «либерально-демократического» кровавого поноса России уже не выдержать.

В своё время горбачёвщина ввела в общественный оборот понятие «прорабы перестройки». Сегодня можно с уверенностью сказать, что это понятие оказалось тождественно понятию «прорабы измены». Но в своей книге я не ссылаюсь на те или иные «сенсационные» материалы со стенограммами неких тайных речей «прорабов перестройки», готовивших измену, не занимаюсь разоблачением конкретных преступлений этих «прорабов измены», не сообщаю о том, кто, где и когда из них обучался в западных антисоветских центрах, вступал в лондонские масонские ложи, в московские ротари-клубы и т. д.

Обо всё таком давно и недавно написаны толстенные книги — тех же Олега Платонова, Михаила Полторанина и других. Это всё верно, замечательно и полезно — не спорю. Однако «воз» российских проблем почему-то и ныне «там», в смысле — во всё том же историческом «болоте», в которое начали заводить страну ещё хрущёвцы, не говоря уже об их «идейных» и безыдейных сменщиках от Брежнева до нынешнего кремлёвского «тандема». Так, может быть, «разоблачители» не то, что следовало бы, разоблачают? Или то, что следует, но — не так? «Разоблачают» с неверных политических и нравственных позиций, без благородного гнева, без точного прицела…

То есть замах есть, и удар есть, но — не в цель!

Имеет ли, например, сейчас принципиальное значение — щипал или не щипал кур немецким солдатам на Кубани Миша Горбачёв и давал он или не давал абверу подписку о сотрудничестве (немцы вербовали впрок и 12-летних). Что если мы узнаем, что он эту подписку дал, это что-то изменит в его портрете величайшего Иуды всех времён и всех народов?

Так ли уж важно, что и когда говорили Гавриил Попов и Собчак, Чубайс или Бурбулис, достиг или не достиг высших масонских степеней «посвящения» Борис Ельцин? И без этого ясно, что они — враги России. И враги именно потому, что они — антисоветчики и антикоммунисты, а точнее — стали орудием антисоветчиков и антикоммунистов.

Ну что нам даст даже подробнейшее описание тайн августа 1991 года? Главная тайна атомного проекта США перестала быть тайной сразу после того, как Хиросима сгорела в атомном огне. Ведь главной «атомной» тайной США было то, что у них есть атомная бомба. После того как бомба была публично взорвана, тайна испарилась. Так и в событиях 1991 года главной тайной было то, что страну сознательно уничтожала её же собственная «верхушка». Не та или иная конкретная личность, а высший слой партийно-государственного руководства СССР — за редчайшими исключениями. Сегодня, после того как «элита» взорвала СССР, эта тайна — уже не тайна. А как конкретно это делалось — не очень-то и существенно. Как говаривал советский физик Яков Зельдович: «Без какого сиропа нет газированной воды уже неинтересно!».

Так ли уж важно — подцепили или не подцепили западные спецслужбы в своё время «на крючок» некоего подполковника КГБ? Это ведь тоже ничего не изменит в том политическом и человеческом облике, который он создал себе сам! Многие годы имея огромные возможности по творческому преобразованию страны, этот подполковник все эти годы её разваливал и разваливает. Ну даже если Запад вдруг подставит его, публикуя подписки и расписки, что это добавит в понимание ситуации по существу?

Ей-богу же, товарищи, сегодня можно найти темы поважнее и поинтереснее. И я постараюсь это сделать. Хотя…

Хотя один мой неглупый знакомый давно сказал: «Демократия — это когда можно говорить что угодно, всё равно ничего не изменится»… А у нас сейчас — демократия.

И — весьма загустевшая.

Но говорить всё же надо.

По существу!

И не только говорить… Пора бы и делать, начав с объединения всех любящих Родину людей, а то вместо объединения пока что наблюдается всего лишь очередной «болотный» «навал»…

Когда, как его позднее назвали, «большевик на троне», царь Пётр, начал поднимать Россию с пролёжанного бока на ноги, южнорусские чернозёмы имели толщину в метры. Однако понимающих дело людей в России было тогда не так уж и много.

Ко времени, когда большевик Ленин начал свой поворот России от положения полуколонии к великой индустриальной державе, толщина чернозёмов существенно уменьшилась, хотя число людей, понимающих дело, в России возросло. То есть Россия всё более скудела чернозёмами, но хотя бы умными и деятельными людьми не скудела, а прирастала. Спору нет, это — не самая оптимистическая обратная прогрессия, но — всё же…

Сегодня чернозёмы ещё более утонились, не «тянут» и на полметра, а с ростом числа понимающих суть дела, людей Россию что-то заколодило — их число не очень-то увеличивается, и даже снижается. А ведь если процесс быстрого нарастания понимания у нас не пойдёт на лад и число понимающих не увеличится быстро до необходимых времени размеров, то ещё десяток лет, и у нас не будет ни чернозёмов, ни России.

Да, многое бывшее тайное всё чаще становится сегодня явным. И всё большее число людей начинает понимать, как нас «кинули». Это-то понимают, но не понимают — почему… Не понимают, что Западу мешала не просто Россия, а именно Советская Россия, Советский Союз… Антисоветская «Россия» Западу не страшна — нынешняя его якобы «боязнь» якобы «жёсткой» политики Путина — не более чем притворство, балаган, отстрел ложных целей.

Это ведь тоже надо понять…

И как бы, повторяю, не вышло так, что необходимое для изменения ситуации число понимающих наберётся как раз к тому времени, когда чернозёмы у нас истощатся полностью и ситуацию изменить будет почти невозможно.

Плохо нам тогда будет, дорогие друзья… Так что понять что к чему нам надо бы поскорее.

Я отдаю себе отчёт в том, что предлагаемая читателям книга вряд ли вытащит на твёрдую почву Истины увязший в «болоте» непутёвого пост-ельцинизма наш общественный «воз». Даже бегемота тащить из болота — работа нелёгкая, а уж целую огромную страну — тем более. Особенно тогда, когда страну вновь тянут в «болото» опасной митинговщины. Но я надеюсь, что эта моя книга, как и предыдущие, будет подталкивать ситуацию в нужном направлении — из болота.

А это, товарищи, не так уж и мало!

Сергей Кремлёв (Брезкун).

Пролог. «Г… но» в роли «мозга».

Словари называют прологом вводную часть к драме, роману, спектаклю и т. д., которая представляет собой вступительную, исходную часть произведения, иногда знакомит с событиями, предшествующими действию. Любое из этих определений пролога подходит для того, что я хочу уже в начале книги сказать читателю.

А хочу я прежде всего сказать о том слое советского общества, который сыграл наиболее роковую роль в судьбе СССР. Никакие внешние силы не смогли бы обрушить СССР, и никакие системные слабости социализма не смогли бы уничтожить советский социализм, если бы СССР и социализм в СССР не обрушивала даже не «пятая колонна» (это само собой), но массовая истерия советских образованных кругов — в столицах, но и на периферии тоже.

Ещё в старой, царской России российские интеллигенты, особенно представители «творческих» «свободных» профессий, сами присвоили себе наименование «мозга нации». Однако вся наша новейшая история с конца XIX до начала XXI века доказывает, что как раз те, кто претендовал и претендует на такое гордое и ответственное самоопределение, заслуживают прямо противоположной оценки — не «мозга», а «г…на нации».

Резко?

Да?

Не очень воспитанно и литературно?

Не отрицаю.

Но зато — вполне заслуженно.

А если уж говорить о старых российских и нынешних «россиянских творческих интеллигентах», используя образ мозга, то говорить надо о безнадёжном и, похоже, неизлечимом размягчении этого «мозга», к тому же до отказа набитого «духовным» «навозом. (А может, — чёрт её, эту «образованщину», знает — и навозом настоящим, собственного её производства).

Тема этого давно размягчённого «мозга нации» первостепенно важна для понимания нашего прошлого, настоящего и будущего, поэтому я с неё и начну, а по ходу своих размышлений буду возвращаться к ней ещё не раз.

Впрочем, по порядку…

Развал СССР в 1991 году был очень разнообразным процессом, в том числе кое для кого и спектаклем. Но и спектакль был для разных фигур и лиц разным — трагедией, драмой, фарсом, для кого как.

В то же время 1991 год стал началом новейшего романа в исторической эпопее России.

Романом, как сообщают нам опять-таки толковые словари, называют эпическое многоплановое произведение, которое широко охватывает жизнь, изображает общественный процесс в его противоречиях, многообразии и развитии. В романе переплетается множество сюжетных линий, фигурирует большое число действующих лиц. При этом существует много разновидностей романа: исторический, социально-бытовой, политический, военный, сатирический, психологический, фантастический, авантюрный и т. д.

Что ж, в событиях, предшествующих 1991 году, и в 1991 году переплелось много сюжетов и судеб, и эти события имели все упомянутые выше аспекты — от исторического до авантюрного, хотя преобладал — как это ни странно — фантастический сюжет. Ведь в считаные месяцы 1991 и 1992 годов немыслимые, казалось бы, превосходящие любую фантазию ситуации удивительнейшим образом воплотились в абсурдную реальность.

Хотя…

Хотя таким ли уж фантастическим был тогдашний сюжет, если уже осенью 1952 года Сталин предупреждал молодую политическую элиту КПСС о том, что ей придётся столкнуться с враждебными попытками не только затормозить, но и сорвать дело строительства социализма?

Вот как! Не только затормозить, но и сорвать…

То, что Сталин был прав, доказала сама жизнь. Сегодня, окидывая внимательным взглядом нашу послевоенную историю, можно ясно увидеть, как на протяжении десятилетий, задолго до 1991 года, предпринимались вполне успешные попытки затормозить строительство социализма в СССР. В итоге дело строительства социализма было с начала 90-х годов полностью сорвано, и сегодня Россия, если иметь в виду её экономическое положение в мире, отброшена на сто лет назад.

Но что способствовало развитию «действа» лета и осени 1991 года? О чём надо сказать в прологе повествования о том проклятом годе и предшествующих ему годах?

Пожалуй, прежде всего надо сказать о давней язве русского общества, о худшем издании и так не очень-то привлекательной мировой интеллигенции — о «российской интеллигенции».

Абсурд «перестройки» и «постперестройки» был абсурдом лишь внешне — в нём была железная, десятилетиями не нами выстраиваемая логика. Тем, кто замышлял ликвидацию СССР, надо было настолько замутить мозги, настолько ошарашить людей, чтобы одни оказались парализованными, а другие, так сказать, — марионетизированными, или, если привычнее, зомбированными. Но кто загаживал духовным навозом мозг и душу народа, кто зомбировал народ, кто манипулировал общественным сознанием, если не «советские интеллигенты»? Причём многие — даже не за тридцать сребреников, не за чечевичную похлёбку, а так — по дурости…

Наше время называют Смутным, однако первая буква тут лишняя. Мы переживаем не Смутное, а Мутное время истории России. Синоним слова «смутное» — слово «неясное», а слово «мутное» — синоним слова «грязное». Так вот, для умеющего мыслить гражданина нынешняя ситуация в «Россиянин» ясна настолько же, насколько эта ситуация грязна. А почему общественная ситуация так загрязнена и замутнена? Да потому, что её сознательно замутили.

Но кто сумел так замутить нашу жизнь?

Да кто же, как не те, что имели и имеют наибольшее влияние на формирование общественного мнения?! Те, кому люди привыкли верить, и кого, зная лишь по телевизионной «картинке» или журнальным и газетным статьям, привыкли считать чуть ли не близкими, хорошо знакомыми людьми. Я имею в виду, конечно же, элитный слой «интеллигенции» обеих русских столиц, а также — по нисходящей «сливки общества» в национальных столицах республик СССР и в ряде крупных региональных центров — Горьком, Новосибирске, Донецке, Ростове, Одессе, Омске, Томске и т. д. Тот слой, который с печатных страниц и телеэкранов создавал и создаёт вполне определённый общественный фон в 80-е, 90-е и 2000-е годы.

Ни один член брежневского или горбачёвского Политбюро ЦК КПСС никогда не пользовался в советском обществе и малой долей такого неформального влияния, каким пользовались все эти бурлацкие, познеры, бовины, Распутины, астафьевы, Лихачёвы, Невзоровы и Вознесенские с разными евтушенками, Говорухиными, Рязановыми и Окуджавами.

И все они (и другие, им подобные, имя которым — легион) вместо того, чтобы вскрывать накопившиеся больные проблемы СССР в интересах обновления социализма, стали, с приводом к власти Горбачёва, охаивать саму идею СССР, сам строй, его создавший, и всю советскую историю.

Эта ситуация была беспримерной в мировой истории по масштабу почти поголовного предательства «элитой» своего народа и своей Родины. Однако в системном отношении случай был весьма заурядным, в литературе описанным. Так, более сорока лет назад американский философ Берроуз Данэм, долгое время возглавлявший кафедру Темпльского университета в Филадельфии, написал книгу «Мыслители и казначеи». Под «казначеями» имелись в виду правители эксплуататорских обществ от фараонов до миллиардеров и президентов, а под «мыслителями» — те, кто формирует общественное мнение, от древнеегипетских жрецов до телевизионных комментаторов.

Американский профессор отвёл первое место во влиянии на общественную ситуацию «мыслителям», поставив их перед «казначеями». И действительно, с некоторого момента роль СМИ в упадке общества оказывается даже более весомой, чем роль и значение тех, кто обладает всей полнотой государственной и экономической власти и кого «мыслители» обслуживают.

Вот что писал Данэм:

«В период расцвета общественные институты (а следовательно, и казначеи) могут позволить себе роскошь сделать истину достоянием общественности… В период же упадка общественные институты (а следовательно, и казначеи) не могут допустить, чтобы истина стала общим достоянием… Это приводит к тому, что… некоторые истинные суждения влекут за собой наказание, в то время как некоторые ложные суждения приносят почёт и славу.

….Так возникает противоречие… между действительной картиной мира и той картиной мира, которую по заказу казначеев создают мыслители…».

Причём далее Данэм совершенно верно признаёт, что в недрах эксплуататорского общества «всегда вызревают идеи, наносящие ущерб правящему классу именно тем, что правильно его (отживающее общество. — С. К.) описывают».

«Российско-россиянское «общество» после 1991 года оформилось как безусловно эксплуататорское при следующем составе эксплуататоров: бывшие партократы и бывший криминал, включая «теневиков»; прохиндеистые бывшие комсомольские и профсоюзные работники — как аппаратчики, так и работавшие в экономике; зарубежные «инвесторы» и отечественные стервятники-«предприниматели» разного рода и происхождения, а также прочая сволочь, классифицировать которую большой нужды нет.

Поэтому давний вывод Данэма о том, что в недрах несправедливого общества всегда вызревают справедливые идеи, можно со спокойной совестью распространять на современную «Россиянию».

Но почему эти идеи пока что не овладели массами? Почему новоявленные «казначеи» в РФ и СНГ, как и давно существующие «казначеи» Запада, оказываются раз за разом в состоянии совершать действия, противоречащие насущнейшим интересам абсолютного большинства общества?

Данэм верно ухватывает суть проблемы и поясняет: такое становится возможным потому, что «казначеям» помогают «мыслители».

«Казначей запугивает, а мыслитель — обманывает», — пишет Данэм.

Спорить здесь не с чем — я и сам об этом же говорю. И обманутый «мыслителями» по заказу «казначеев» народ позволяет вести себя не к прочному благоденствию, а к упадку всех общественных институтов. Как это мы и наблюдаем в нынешней «Россиянин».

«А в Советском Союзе? Что, его общественные институты не загнивали?» — может вскинуться «записной» «либерал», «демократ» или «либеральный демократ».

Загнивали, загнивали, иначе СССР не рухнул бы.

Но почему они загнивали? Разговор об этом у нас впереди. Пока же напомню, что «скорлупа беззакония плавает в океане глупости». А порождают в обществе этот «океан» как раз «мыслители». Социальной глупостью, социальным идиотизмом народы СССР и Российской Федерации обязаны не природе, а тем, кто умеет ловко обелять чёрное и обливать грязью белое. Своей кажущейся «глупостью» народ обязан «мыслителям», которые умеют опорочить в глазах народа истинные суждения и факты и выдать ложные суждения за истинные.

Не имея приличного образования и хорошего развития, подобные фокусы — с подменой правды ложью и наоборот — публике не продемонстрируешь. Однако в распоряжении «олигархов»-«казначеев» всегда имелся и имеется в достатке широкий ассортимент «мыслителей» — от прямых информационных слуг мировой и «российской» капиталистической «элиты» до рафинированных «интеллигентов», которые, при весьма скромных мыслительных способностях, претендовали и претендуют на то, чтобы быть «мозгом» и «душой» «нации», а способны лишь на обман всех видов — от самообмана до обмана масс.

Вот, например, «политолог» и «философ» Игорь Моисеевич Клямкин, фигура ныне почти забытая, а в перестроечные годы всемерно популяризируемая. Тогда в журнале «Новый мир», имевшем в годы «тоталитаризма» огромные тиражи, а ныне уж не знаю — существующем ли, была опубликована его статья с названием «Какая дорога ведёт к храму?». Название, надо заметить, было любопытным — ведь к собственному «Храму» мир настойчиво ведут вольные каменщики франкмасоны. Но это так — к слову.

В мутные 90-е годы сей доктор философских наук подвизался в роли руководителя аналитического центра «Фонда общественного мнения» (интересно — откуда брались деньжишки?) и плавает на поверхности антиобщественного процесса по сей день.

13 апреля 2011 года некто Любовь Борусяк беседовала с ним уже как с вице-президентом фонда «Либеральная миссия» (интересно — откуда теперь берутся деньжишки?). Беседа эта интересна лишь одним — подтверждением того, что россиянских «интеллигентов»-антисоветчиков, как и некой пахучей субстанции, двух сортов не бывает и что за двадцать лет они ничуть не изменились — все они на одно лицо — самовлюблённы, примитивны и до смешного претенциозны.

Конечно же, Клямкин — типичный «мыслитель». Но вспомнил я о нём потому, что в ходе беседы он сослался на показательное заявление актёра Олега Басилашвили:

«Мы очень поддерживали Бориса Николаевича. Мы его привели к власти, а дальше пусть он делает. Он знает, что делать».

К власти Ельцина привели, конечно же, не «интеллигенты», не «интеллектуальный», по выражению Клямкина, класс, а вполне определённые силы. Однако подобная самооценка Басилашвили, одного из представителей «интеллектуального» (ну-ну) «класса», вполне разоблачительна.

В некотором смысле именно разного рода басилашвили и прочие радзинские, познеры и урновы оказались главными разрушителями Советского Союза. Народ в 1991 году безмолвствовал прежде всего потому, что в этом году и в предыдущие годы слишком уж драл глотку нарождающийся «россиянский» «интеллектуальный класс» клямкиных и борусяков.

В 80-е годы московские знакомые рассказывали мне об одном московском поэте, человеке неглупом, но несдержанном. Этот поэт в ресторане Центрального дома литераторов в сердцах заехал пивной кружкой по крепкому темечку одного из членов «брежневского» Президиума Союза советских (ну-ну!) писателей и отсидел за этот «подвиг» несколько лет в колонии. Выйдя, он как-то заявил: «Даже у воров есть какие-то законы и какая-то мораль. И только «советские писатели» — это пауки в банке, которые способны лишь есть друг друга».

Что ж, резон в этих словах имелся. Однако было бы более верно расширить круг «пауков» до вообще пределов всего столичного «интеллигентного класса».

Исключения — как показало будущее — были весьма немногочисленными. И поэтому я давно придумал свой вариант некой печально знаменитой «крылатой» фразы, нередко приписываемой Йозефу Геббельсу, хотя автором её является не он. В 1932 году драматург Ганс Йост (1890–1978), будущий президент Имперской палаты литературы Третьего рейха, вложил в уста одного из героев своей пьесы «Шлагетер» следующие слова: «Когда я слышу слово «культура», мне хочется нажать на курок моего браунинга» (вариант: «…моя рука тянется к спусковому крючку пистолета»).

Так вот, когда я слышу слово «интеллигенция»…

Впрочем, об этом и прочем, о чём не принято говорить в «интеллигентном» обществе, — во второй главе…

Глава 1. Распад или развал?

В упомянутой в обращении «От автора» книге Питера Швейцера «Победа» утверждается, что СССР исчез с карты мира не в результате неудачи перестройки и не вследствие заговоров. СССР, мол, просто не мог более существовать, ибо якобы обанкротились и государственная идеология, и экономика СССР. К тому же, как заявляет Швейцер, коммунизм-де противен человеческой природе. (Последнее утверждение оставляю на совести автора, если она у него, конечно, при таких заявлениях имеется.).

Увы, книги, подобные книге Швейцера, — это, по сути, фокусы. Задача фокусника — сделать нечто на глазах у публики так, чтобы публика не поняла, в чём суть фокуса. А для этого надо ловко отвлечь внимание публики на другое. Так и Швейцер! Вроде бы его книга посвящена победе США над СССР. Если была победа, значит, была и война. А если была война, значит, были и планы её, и замысел.

Но вот тут-то и начинаются фокусы Швейцера. Он вроде бы признаёт важную роль США в гибели СССР, но при этом уверяет: никаких «заговоров» не было, просто США вели линию на истощение экономики СССР, а в итоге неповоротливый русский монстр одряхлел и рухнул. Якобы даже несколько неожиданно для США.

Но сказать просто так — значит вызвать скорее недоверие к себе — очень уж много имеется фактов, доказывающих обратное. Уже многие понимают, что если бы не подрывная работа Запада, СССР существовал бы по сей день. И поэтому Швейцер (да и не он один) в расчёте на завоевание доверия читателя заранее соглашается с той весьма очевидной мыслью, что анализ причин гибели СССР вне контекста политики США напоминает такое следствие по делу о подозрительной смерти, когда возможность насильственной смерти вообще не принимается в расчёт.

И даже если скончавшийся был неизлечимо болен, разглагольствует Швейцер, всё равно, мол, надо понять — а не была ли его неизбежная, увы, кончина ускорена и т. д.?

Всё это — не более чем манёвры, отвлекающие нас от сути дела. Но жизнь устроена так, что даже умелый лжец, если он хочет придать своей лжи видимость правды, вынужден то и дело говорить… правду. Хотя бы частичную. Поэтому книги, подобные книге Швейцера, надо читать умеючи — отсеивая правду фактов от лжи их интерпретации. Очень советую читателю иметь это в виду.

Факты, приводимые швейцерами и показывающие роль тайной стратегии США в развале СССР, нам надо принимать к сведению — тоже не без осторожности, конечно. А вот «анализ» швейцерами причин гибели СССР сам требует внимательного анализа, рентгеновского, так сказать, исследования для обнаружения «двойного дна».

Впрочем, анализ книги Швейцера в мою задачу сейчас не входит, и я просто скажу, что СССР к 1991 году был действительно болен — не неизлечимо, но тяжело. Мы ещё поговорим и о самой этой болезни, и о факторах, её вызвавших. В том числе и о том, распался СССР в силу естественных причин или был сознательно и противоестественно развален…

В спортивных состязаниях есть понятие «квалификация». Это проверка минимального уровня квалификации спортсменов, при невыполнении которого они к основным соревнованиям не допускаются.

Сегодня о минимальном уровне политического развития собеседника можно судить по тому, как он оценивает произошедшее с СССР — как распад (в чём нас уверяют «интеллигенты» и «демократы») или как развал?

Что это было — распад или развал, — мы ещё будем выяснять. А сейчас — несколько слов об империях.

Царскую Россию и СССР даже очень лояльные к ним люди нередко считают империями. Однако ни Российская империя, ни, тем более, Союз Советских Социалистических Республик империями не были. По здравом размышлении понять это не так уж и сложно, при всей безусловной очевидности того, что Россия всегда была многонациональным государством (и, к слову, не может им не быть).

Все подлинные империи необратимо распались. Тут надо говорить только о распаде.

Империи Македонского и Карла Великого представляли собой военно-административные конгломераты и пали по причине полной несовместимости их различных частей, объединявшихся личностями Александра и Карла.

Римская империя пала под внешним напором варваров, а также — под напором внутренней жадности, нежелания и неумения дать равные права всем народам империи.

Австро-Венгерская империя пала не только в результате войны, но и потому, что не желала преобразовать себя в экономически целесообразную и возможную равноправную федерацию народов, находившихся под рукой Вены.

Британская империя распалась в результате мощных и объективно обусловленных национально-освободительных процессов в различных её частях.

При этом ни одна из упомянутых выше империй, распавшись, не восстановилась. Хотя бритты, например, так сумели привязать к себе бывшие колонии экономически, что и сейчас существует Британское Содружество.

Подлинные империи не могут не распадаться и всегда распадаются. А вот Российское многонациональное государство, названное в честь победы Петра в Северной войне «империей», выдержало тяжелейшие испытания Первой мировой войны, революции и Гражданской войны и не распалось. Как ни старались враждебные народам силы и местные сепаратисты развалить Российскую «империю» до стадии необратимого распада, она не распалась, а быстро восстановилась вновь — в виде СССР.

И причиной тому стали не «имперские амбиции» Москвы, не её «имперская воля» и т. д. Если бы не ясно выраженная воля народов, входивших до 1917 года в Российское государство, никакого СССР не было бы. А воля народов Российской «империи» определялась в конечном счёте тем, что эти народы понимали: единое могучее государство под рукой триединого русского народа отвечает интересам народов.

Вот почему было решено строить новую Россию не как унитарное государство с системой национально-культурных автономий, а как систему национальных республик. И этот принцип тоже выдержал тяжелейшие испытания войной и разрухой. Между прочим, пусть знатоки истории укажут хотя бы на одну подлинную империю, в которой метрополия (Центр) развивала бы колонии (периферию) более быстрыми темпами, чем развивалась сама. А в СССР уже Ленин выдвинул тезис о необходимости развития национальных окраин опережающими, по сравнению с Центром, темпами. Этот принцип был реализован Сталиным, а позднее выдерживался даже при явном ущербе Центру. В империях такого не бывает и быть не может!

Но вот на ровном, что называется, месте, в мирное время, без всякой внешней агрессии, огромное государство — одна из двух сверхдержав мира — перестало существовать.

Почему?

Этим вопросом задавались и задаются по сей день. Хотя для тех, кто понимал суть происходящего, всё было ясно уже в 1991 году и даже раньше. Я ещё об этом скажу.

Но всё же — распад или развал?

Безусловно — развал. Причём надо помнить, что в русском языке слово развал означает как результат, так и процесс. Говорят: «Мы обнаружили полный развал», но говорят и так: «Развал идёт полным ходом».

Так вот, я глубоко убеждён, что развал СССР — это не завершённый, а всё ещё длящийся процесс. Многие считают, что СССР в 1991 году поразил смертельный удар, однако его пульс — пусть очень слабый, «нитевидный», — ещё можно прощупать.

Но почему стал возможным развал?

Расследуя обстоятельства смерти СССР, можно написать не одну книгу, и сегодня на книжном рынке появляются не только отдельные толстые тома на сей счёт, но уже возникают целые книжные серии о гибели СССР.

Былое тайное всё более становится явным.

Однако лично мне мало интересно — переспал, например, или не переспал с Маргарет Тэтчер Михаил Горбачёв, перед тем как предать Советскую Родину? И так далее… Как шутливо говаривал трижды Герой Социалистического Труда «бомбодел» Зельдович: «А без какого сиропа газированной воды нет, значения не влияет».

Так «влияет» ли решающее значение то, какими были те или иные детали процесса гибели СССР?

Для настоящего и будущего важнее понять системную суть произошедшего, установить основные мотивы и причины. Ведь и уголовное расследование начинают именно с этого — с мотивов и причин, определяющих характер преступления.

Вот и Питер Швейцер нам о том же толкует.

А каким оказался характер преступления против СССР? Кратко можно сказать: «СССР разваливали и разваливают. И процесс всё еще можно повернуть вспять». Но кто-то может не согласиться со мной и возразить: «Даже если это был не распад, а развал, то всё равно СССР сейчас — уже труп, который не воскресить никогда».

Что ж, в рамках нашего расследования допустимо исходить из рабочей гипотезы, что СССР уже не при смерти, а являет собой труп. Но даже если это так (хотя это не так), надо дать ответ на вопрос — что же всё-таки произошло: смерть от естественных причин, самоубийство или преднамеренное, обдуманное убийство?

Рассмотрим эти варианты.

Первый — смерть от естественных причин, от дряхлости. Уже более двух десятков лет «дорогих россиян» и весь мир убеждают, что так оно и было. «Распад, распад!» — с настойчивостью зазывалы нам пытаются втолковать именно этот вариант объяснения произошедшего.

Но о какой дряхлости может быть речь, если экономические и социальные показатели даже горбачёвского СССР ставили нас где на первое, где — на второе, где — на пятое место в мире, но уж никак не ниже последнего места в первой мировой десятке?

Вот как обстояли дела в мире и в СССР за пять лет до смерти СССР с жилищным, например, строительством. Таблица 1 показывает, сколько квартир было построено в 1986 году в первой десятке стран мира.

Таблица 1.

Иуды в Кремле. Как предали СССР и продали Россию

При этом квартирная плата в СССР была самой низкой в мире, составляла, включая коммунальные услуги, примерно 3 % от расходов средней советской семьи и оставалась неизменной с 1928 года.

В США и Англии расходы на квартиру составляли примерно 20 % от общих расходов семьи, при этом за 1981–1986 годы квартплата выросла в Италии на 127 %, в Англии — на 77 %, во Франции — на 68 %, в Канаде — на 48 %, в США — на 46 %.

По числу врачей (в том числе на 10 тыс. человек населения) мы занимали в 1986 году первое место в мире (42,7 врача на 10 тыс. населения). По удельному показателю на втором месте была Чехословакия; Болгария и Венгрия — на третьем и четвёртом, США — на девятом, Польша — на десятом месте. Япония с 19,8 врача на 10 тыс. населения занимала четырнадцатое место в мире.

Абсолютно первое место в мире, включая удельный показатель, мы занимали в 1986 году и по числу больничных коек — 130 единиц на 10 тысяч населения. На втором месте по удельному показателю была Япония, на третьем — ФРГ. Англия занимала десятое место, США — тринадцатое. При этом в капиталистических странах стоимость медицинского обслуживания постоянно росла (в США на 63 % за 1981–1986 гг.).

Для сравнения — в Российской Федерации обеспеченность больничными койками неуклонно снижается — со 131 единицы на 10 тыс. населения в 1992 году до 109 в 2006 году. В РСФСР процесс был обратным: удельное число больничных коек возросло за период с 1970 до 1986 года со 112,5 до 135,2 койки.

Если бы РФ сохранила советские темпы прироста, сегодня удельное число коек в РФ должно было бы быть не менее 160. И то же самое можно сказать о любом другом социальном показателе — при сохранении в России Советской власти он был бы раза в полтора больше, чем в капитализированной «Россиянин».

Так, спрашивается, можно ли говорить об одряхлении Советской России к началу 90-х годов? Скорее можно говорить о полном одряхлении и деградации за прошедшие двадцать лет «Россиянин».

Приведу ещё данные по численности студентов в первой мировой десятке и этим ограничусь.

Они даны в таблице 2.

Таблица 2.

Иуды в Кремле. Как предали СССР и продали Россию

При этом качество советского высшего образования было высоким, а само образование — полностью бесплатным, да ещё и стипендию платили. В ведущих советских технических вузах пятикурсник получал стипендию выше минимума заработной платы, в сегодняшних ценах — около 10 тысяч рублей.

Упрямые цифры, как видим, доказывают, что в СССР массово, на уровне ведущих стран мира, строилось жильё, и оно было массово доступно. Видно, что в СССР было очень неплохо поставлено дело охраны здоровья и образования. В целом статистический облик СССР тоже выглядел весьма убедительно, начиная с национального дохода и заканчивая социальными расходами.

И это — дряхлость?

Нет конечно! В социально-экономическом отношении СССР накануне своей смерти представлял собой вполне жизнеспособный организм.

Поэтому второй вариант — самоубийство, если иметь в виду всё советское общество и СССР в целом, тоже нельзя рассматривать всерьёз. В здравом уме и ясной памяти, без «тараканов» и «навоза» в голове, никто с собой — ни с того ни с сего — не кончает. Другое дело, что даже здорового человека можно одурманить и довести его, находящегося в невменяемом состоянии, до фатального конца. И вот это уже ближе к правде. Если СССР и совершил самоубийство, то его до него довели!

Кто? Ну, конечно же, как уже было сказано, «элитная» советская интеллигенция в Москве, Ленинграде, Киеве, Харькове, Горьком, Одессе, Новосибирске, Омске, Томске, Свердловске, Донецке, Тбилиси и т. д. Она повела себя в конце 80-х и начале 90-х годов как свора взбесившихся собак, которые кусают всё и вся без разбора, но прежде всего — кормящую их руку.

А бесились они, что называется, «с жиру». Они считали себя «ущемлёнными», «несвободными», хотя по сравнению с западными интеллигентами имели почти неограниченные возможности создавать подлинные культурные ценности, увеличивая в мире не количество какофонических «симфоний» и театров абсурда, а новую прекрасную музыку, песни, фильмы, картины и книги.

Что, например, снял в СССР лучший друг Ельцина кинорежиссёр Эльдар Рязанов? Он снял три, без преувеличений, мировых шедевра: «Карнавальную ночь», «Гусарскую балладу» и «Берегись автомобиля!», а также — ещё несколько отличных или неплохих лент.

А что снял тот же Эльдар Рязанов под крылом своего лучшего друга в «Россиянин»?

То-то!

Ни один подлинный талант в СССР обойдён вниманием не был — в отличие от РФ. За двадцать антисоветских лет в «Россиянин» почти не было создано ничего примечательного ни в одном виде искусства, не появилось ни одной яркой творческой личности! Нельзя же, в самом деле, считать таковыми ряд дельцов-певцов, дельцов-музыкантов и дельцов-танцоров от классики! Немногочисленные современные мастера культуры обладают незаурядной творческой потенцией в той мере, в какой они продолжают лучшие традиции русского и советского искусства — как, например, акварелист Андрияка.

Когда имеют в виду высшие слои, то говорят о «сливках общества». Именно «сливками» мнила себя советская «интеллигентная элита». Однако она забывала, что сверху, на поверхности событий, плавает ещё и, пардон, дерьмо. И это определение для советской «элиты» подходило больше — наряду с определением её как своры бешеных собак.

Но кроме вонючих, загнивших до состояния дерьма интеллигентских «сливок» в советском обществе к середине 80-х годов прочно обосновался и весьма массовый слой полуинтеллигентов, «образованщины», «люмпен-интеллигенции». И вот их-то надо сравнить скорее со стаей взбесившихся мышек-леммингов. Ни с того ни с сего, вдруг обуянные неудержимой тягой к коллективному суициду, эти полярные мышки порой бросаются в хладные воды и тонут, тонут, тонут.

Крысы, зачарованные звуками из дудочки Гамельнского крысолова, шли к гибели, понуждаемые чужой волей. Что же до наших доморощенных интеллеммингов, то они стремились к гибели худо-бедно кормившей, поившей и давшей им образование Державы без принуждения! Похоже, сумасшедшая мелодия самоуничтожения звучала в самых глубинах их несуразных душ.

Кто наигрывал на скрытых струнах, для меня по сей день остаётся загадкой. Простейший ответ — ЦРУ и т. д. — верен, но слишком прост. Конечно, та атмосфера, которая царила в стране к лету 1991 года, тщательно подготавливалась не одно десятилетие. И всё же то, что произошло в СССР летом 1991 года, не укладывается ни в какие теории психоанализа, не может быть внятно объяснено никакими школами психиатрии, не укладывается ни в какие логические схемы.

Хотя один вполне логичный вывод из тогдашней вакханалии социального абсурда сделать надо: любые богемные или, напротив, вождистские поползновения российских «интеллигентов» надо душить на корню. Это хорошо понимал умный, порой желчный, но глубокий (очевидно, поэтому и забытый) советский интеллектуал Михаил Юльевич Девидов, назвавший интеллигенцию в 1924 году иллюзией, которая очень уж дорого обходится народу.

«Ежовые» (не от наркома НКВД Ежова, а от русской идиомы) «рукавицы» для «мыслителей» просто необходимы. В подтверждение этой мысли я сошлюсь ни на кого иного, как на Пушкина. Того самого, Александра Сергеевича, певца свободы. В своём не очень-то известном произведении «Путешествие из Москвы в Петербург» (конечно же, это был ответ на «Путешествие из Петербурга в Москву» Радищева) Пушкин писал:

«…писатели во всех странах мира суть класс самый малочисленный из всего населения. И очевидно, что аристокрация самая опасная — есть аристокрация людей, которые на целые поколения накладывают свои страсти, свои предрассудки… Никакое правление не может устоять противу всеразрушительного действия типографского снаряда (теперь — и телеэкрана. — С. К.). Уважайте класс писателей, но не допускайте же его овладеть вами совершенно».

Предупреждение — особенно для русских людей — на века! Жаль, что ему не вняли широкие массы советских людей в 50-е, 60-е, 70-е, 80-е и последующие годы. Ведь скольким неплохим, если вдуматься, людям загадили мозги разного рода самозваные «властители душ», издававшиеся как «Самиздатом» и «Тамиздатом», так и, увы, вполне легальными, государственными советскими издательствами.

И скольким они загаживают мозги по сей день!

Массовые витии московских и прочих кухонь никогда не всплывали в СССР до уровня высшего слоя — то есть до уровня густо покрывшего жизнь советского общества «элитного» дерьма. Наоборот, нередко кухонные «витии» опускались на социальное дно. Но и на дне они всё же существовали, а не вымирали.

После гибели СССР этот слой — как явление — просто самоуничтожился и сегодня если и существует, то лишь как богемное развлечение для нуворишей. А ведь когда-то «витии» претендовали на то, чтобы перевернуть и Россию, и весь мир.

Перевернули.

Наконец, третий вариант гибели СССР — заказное предумышленное убийство. Есть ли у нас основания остановиться на нём как на отражающем реальность?

Безусловно! Он-то её и отражает. Сегодня этого всё чаще не скрывают сами убийцы как из числа деятелей «пятой колонны» в СССР, так и из их зарубежного руководства. Собственно, убийство СССР не могло быть так или иначе не замышлено! И оно было замышлено, и намного раньше, чем это сегодня представляется большинству. Я скажу об этом в главе 5 «Убить до рождения» и главе 6 «Прорабы измены: от Горбачёва к Троцкому…».

Да, Советский Союз пал жертвой преступления. И не может быть сомнений в том, что это было многократно резервированным предумышленным убийством. Для СССР давно готовился предательский нож в спину со стороны «пятой колонны», то есть — прямых предателей…

На убийство СССР умело подстрекали неврастеничных, взвинченных, интеллигентствующих полудурков — как монаха Жака Клемана науськивали на французского короля Генриха IV…

СССР умело десятилетиями отравляли ядами внешней подрывной работы.

СССР ослабляли, разваливали, чтобы убить.

И, возможно, убили.

А возможно, и нет!

Глава 2. Когда я слышу слово «интеллигенция»…

В конце пролога этой книги я сообщал читателю, что давно имею свой вариант печально знаменитой «крылатой» фразы из пьесы Ганса Йоста «Шлагетер»: «Когда я слышу слово «культура», моя рука тянется к спусковому крючку пистолета».

Что же до автора этой книги, то вот уже много лет, когда я слышу слово «интеллигенция», моя рука тянется к розге!

И вот почему…

Знаменитый русский историк Василий Осипович Ключевский классифицировал интеллигенцию так:

«1) Люди с лоскутным миросозерцанием, сшитым из обрезков газетных и журнальных. 2) Сектанты с затверженными заповедями, но без образа мыслей и даже без способности к мышлению. 3) Щепки, плывущие по течению, с одними словами и аппетитами».

Понятие «интеллигенция» впервые употребил писатель Пётр Дмитриевич Боборыкин, человек судьбы, надо заметить, не очень обычной: из дворян, родился в 1836 году в Нижнем Новгороде, умер в 1921 году в швейцарском Лугано, но не как белоэмигрант, потому что не жил в России с 1865 года, бывая на родине лишь наездами. Боборыкин запустил в оборот слово в 70-х годах XIX века, а в 90-х годах того же века Ключевский писал:

«Это слово недавно вошло у нас в употребление. Оно некрасиво, хотя имеет классическое происхождение. Некрасиво оно потому, что неточно, значит не то, что хочет обозначать. Оно означает человека понимающего, а им называют человека, обладающего образованием. Может быть, потребность перезвуковывать образованного русского человека в интеллигентного внушена полусознательным, патологическим процессом, который совершается в русском обществе и образец меткого диагноза которого дан в пословице: «У кого что болит, тот о том и говорит». Не потому ли и подвернулось слово, смешивающее образование с пониманием, что способность понимания у образованного русского человека становится больным местом» (выделение курсивом моё. — С. К.).

Ключевский прослеживал проблему со времен ещё допетровских и заключал словами, удивительно современными, полностью подходящими для оценки как «политиков» на «интеллигентских» кухнях 70 — 80-х годов, так и нынешних «политологов», «социологов», «идеологов» и прочих «мыслителей» в «Россиянин»:

«Гордый русский интеллигент очутился в неловком положении: то, что знал он, оказалось ненужным, а то, что было нужно, того он не знал. Он знал возвышенную легенду о нравственном падении мира и о преображении Москвы в Третий Рим, а нужны были знания артиллерийские, фортификационные, горнозаводские, медицинские, чтобы спасти Третий Рим от павшего мира. Он мог по пальцам пересчитать все ереси римские, люторские или армянские, а вопиющих домашних пороков не знал или притворялся не замечающим… Образованный русский человек знал русскую действительность как она есть, но не догадывался, что ей нужно и что ему делать»…

Читая это, я невольно и неизбежно вспоминаю многих, увы, очень многих…

И — всех былых витий времён «застоя» и затем — «катастройки».

И — витий эпохи загустевшего ельцинизма.

И большинство нынешних «интеллигентских» участников различных «ток-шоу» на различных каналах российского телевидения.

Историческое и социальное невежество всех этих клямкиных, урновых, млечиных, сванидз, Жириновских и т. д. и т. п. чаще всего поражает, особенно на фоне заявленных ими непомерных амбиций, поразительного нахальства и самомнения.

Они упорно считают себя «мозгом нации», в то время как на самом деле они представляют собой, гм… нечто иное.

Они, эти «прорабы измены» — кто со стажем, а кто и недавно призванный, — претендуют на монополию на истину (естественно, антисоветского образца), однако для нынешних «мыслителей», как и для нынешних властителей, Истина нестерпима также, как нестерпим яркий свет для тараканов.

Вернёмся, впрочем, к Ключевскому. Означает ли его оценка, что в нашем Отечестве в давно прошедшие, в дореволюционные, времена так уж никогда и не бывало людей со знанием и с пониманием'?

Конечно же, нет!

Можно перечислить имена сотен только выдающихся русских и российских людей XVIII, XIX и начала XX века, которые, сидя за рабочим столом в кабинете, или укрывшись от дождя плащ-палаткой, или придерживая сползающую от качки чернильницу, выводили на листе бумаги: «Что делать…» и далее ставили двоеточие, а не знак вопроса, потому что писали не «философские» трактаты, а план конкретной созидательной работы на завтра.

Когда начинаешь думать о них, вспоминать их — и тех, что на слуху со школьной скамьи, и тех, о ком можно узнать лишь в толстых энциклопедиях, — дух захватывает от этого моря и мира имён!

Член-корреспондент Петербургской академии наук Пётр Соболевский (1781–1842), которого Гумбольдт называл одним из первых инженеров Европы, — химик, металлург, автор мирового класса работ по аффинажу платины…

Академик Герман Гесс (1802–1850), всего через шесть лет после восстания декабристов выпустивший в николаевской России учебник «Основания чистой химии», который формировал взгляды русских химиков вплоть до выхода в свет «Основ химии» Менделеева.

Лишь два имени! А их — подлинных светочей России, подлинных её мозгов — в нашей истории сотни и тысячи!

Увы, кто из нынешних «интеллигентов» в нынешней «Россиянин» не знает, например, философов Бердяева, Ильина, Солоневича или Соловьёва и кто помнит Петра Соболевского и Германа Гесса?

И много ли знаем мы о, например, Пржевальском, который исходил планету не менее, а более англичанина Ливингстона?

Размышляя о них, таких разных, убеждаешься, что чуть ли не с самого начала петровской европеизации существовали и существуют две образованных России: одна читавшая и другая — понявшая. Одна — интеллигентская, а вторая — интеллектуальная. Тот же Василий Ключевский был интеллектуалом, но интеллигентом он не был.

Как не был им, к слову, Александр Сергеевич Пушкин.

Думаю, именно в силу этого обстоятельства Александр Пушкин и сумел так точно и безжалостно определить заблуждения Александра Радищева:

«Беспокойное любопытство, более нежели жажда познаний, была отличительная черта ума его. <…> Он есть истинный представитель полупросвещения».

Как это точно и как, увы, злободневно.

Российская интеллигенция уверенно считала и считает именно себя носительницей русского самосознания и главной (в некотором роде) национальной ценностью. Она искренне уверена, что только она способна дать российскому обществу национальное видение бытия, национальную идею и…

И глубочайше в том заблуждалась и заблуждается.

Носительницей русского самосознания была и будет Россия интеллектуальная, испокон веку занятая делом практического созидания России реальной, а не «соборной». Другое дело, что и эта Россия ошибалась — уже в другую сторону, отдавая общественный процесс на откуп «интеллигенции». Старые российские интеллектуалы самоустранялись от политики, уподобляясь своим западным аналогам, но жили-то они в России, стране действительно особой.

Это я сообщаю не только ради исторической истины, но и в намёк нынешним российским интеллектуалам от науки, техники, медицины и производства. Они ведь тоже работают, как на Западе, а живут-то в России, и отстраняться им от социальных проблем России негоже — а то этими проблемами так и будут заниматься никудышные, самозваные, вонючие, заср…нные «мозги нации» — с ещё более катастрофическим, чем доселе, результатом.

Вся история Запада позволяла западным интеллектуалам в наибольшей степени влиять на общественное развитие самим фактом своей нарастающей и успешной профессиональной деятельности. И поэтому западные интеллектуалы вполне могли позволить себе роскошь замыкаться в своих узких рамках без трагических последствий для судеб своих стран.

Иначе получалось в царской России. Интеллектуальная Россия на общественное развитие влиять решающе не могла — сказывалась антигосударственная и антиинтеллектуальная политика самодержавия, неспособного сознательно и целенаправленно объединять созидательные силы России на своей платформе.

Задачу объединения здоровых сил России смогли выполнить лишь большевики, а сегодня мы, в совершенно иной исторической ситуации, имеем то же, что и сто с лишним лет назад! Нынешний капитализаторский Кремль тоже не способен объединить и использовать подлинно творческую часть российского общества на благо народов России и мира. Но эта-то часть всё ещё существует! И ей пора задумываться о политическом объединении.

Вокруг кого?

Сразу скажу — вокруг обновлённой общими силами Коммунистической партии не зюгановского, а ленинского образца.

Но это — тема для отдельного разговора.

Итак, как и сегодня, в царской России на исторической сцене подвизалась Россия интеллигентская, игравшая общественные роли, для всех зримые. До самого 1917 года интеллектуалы от политики, то есть большевики, не играли в общественном самосознании России той ведущей роли, которую российские интеллектуальные круги отдавали интеллигентам от политики — всяким там «земцам», «либералам», «легальным марксистам» и т. п.

Сегодня история повторяется.

С одной стороны, нынешние «литературно-газетные» интеллигенты претендуют на некое политическое и духовное лидерство, на некую самостоятельную роль, не имея к тому никаких объективных оснований.

С другой стороны, современная интеллектуальная Россия всё ещё не сознаёт настоятельной необходимости своего политического объединения в интересах борьбы за Россию, которая может сохраниться и развиваться лишь как новая Советская Россия.

Сейчас становится всё более понятной концептуальная правота Ленина в его негативной оценке российской интеллигенции. Эта негативная оценка важна для понимания и исправления и современной общественно-политической ситуации.

До революции российские интеллигенты восторженно призывали революцию и дружно ругали «прогнившее самодержавие», не понимая, что общество загнивает не как мёртвая колода в лесу, а как живой организм! Поэтому реальная революция, да ещё в России, могла быть только такой, какой она оказалась в 1917 году. Организм загнивал по-живому, и в нём накапливался не хладный элемент необратимого распада (как в гнилом пне), а гной заражающего организм гнойника, прорыв которого очищает воспалённый организм, но и неизбежно заливает тело не елеем, а мерзостно пахнущей субстанцией.

Ведь тогда, в 1917 году, прорвалось то, что веками накапливалось в глубинах несправедливо, незаслуженно страдающего и в то же время неразвитого, невежественного народного большинства.

Русская интеллигенция в своём «докторо-живаговском» обличье интересы России и народа предала. Причём предала брезгливо.

Что обязан делать сострадающий образованный человек, оказавшись рядом с исходящим гноем больным, особенно если этот больной является близким ему существом? Правильно: надо вытирать гной, не забывая о санитарии и антисептике; надо готовить чистые бинты и турунды, надо позаботиться об уколах, о снижающем жар питье. Хлопотать, стирать, убирать, иногда — невзирая на несправедливости и капризы горячечного больного, и прочее.

В ситуации 1917 года и позднее от образованного слоя требовалась спокойная готовность к ежедневной, неприятной и зачастую грязной социальной работе. Русская же интеллигенция к ней оказалась неготовой и неспособной. Она не просто брезгливо отстранилась, но начала в эти гнойные, вскрывшиеся раны Родины кидать грязью и заплёвывать их.

В результате малочисленному ленинскому, образованному элементу большевизма в союзе со стихийно народным, ковпаковско-чапаевско-будённовским, массовым его элементом пришлось бороться со всем сразу: с развалом мировой войны, с интервенцией, с махновского образца вольницей, с прямым бандитизмом, со свергнутыми (не забудем!) эксплуататорами и в том числе — с российской интеллигенцией.

Что ж тут удивляться, что дров при этом было наломано в избытке?!

Напомню, что Ленин не заблуждался насчёт того, что под тончайшим слоем образованного большевизма — тёмная, неуправляемая и зловещая сила народной невежественной и разрушительной страсти.

Не оппоненты ленинизма, а клеветники на него выпячивают сегодня скромную фигуру «героя» Пастернака — доктора Живаго и изгоняют из памяти ныне живущих поколений намного более значительных героев Алексея Толстого — офицера Рощина, инженера Телегина.

Сила Ленина была в точной постановке вопросов. Поставим же и мы вопросы точные: «Кто виноват в том, что матросам «Потёмкина» сварили борщ из мяса с червями? Кто строил балерине «Малечке» Кшесинской дворец и наполнял его бриллиантовыми гарнитурами в то самое время, когда крестьянские детишки-малолетки пасли гусей? Кто недовольно морщился, если температура поданного за его стол «Клико» отличалась на пару градусов от предписанной, а при этом спокойно относился к тому, что работникам на Ленском золотом прииске в мясную лавку завезли для продажи бычьи гениталии'?».

Ответ очевиден — виновен правящий класс России.

Он был виновен в нищете двух третей народа тогда, он виновен в нищете двух третей народа и теперь. Старый правящий класс вёл политику насилия по отношению к собственному народу не год, не десять, а добрых двести лет! Слишком нагло имущее меньшинство попирало и не признавало прав большинства! А когда народ их востребовал — да, грубо, невежественно, неумело, — вместо того, чтобы склониться перед его волей и правами, имущий класс начал готовить гражданскую войну.

И развязал её.

Ленин её не хотел. Ему не нужна была гражданская война, его целью было созидание. В войне нуждалось меньшинство, ибо в условиях кровавой смуты и иностранной интервенции оно могло обрести шанс на сохранение вопиющего социального неравенства!

Вот это бывшее имущее меньшинство и открыло путь насилию, окрашивая эпоху кровью, ненужной ни народу, ни Ленину.

Однако, при всём при том, что ответственность за гражданскую войну лежит на бывших имущих слоях населения России, одной из главных виновниц того, что Ленин и большевики были вынуждены с самого начала не развивать новое общество, а с боем отстаивать его от посягательства свергнутого имущего меньшинства, оказалась российская интеллигенция.

В эпоху тогдашней российской Смуты она оказалась в массе своей не на стороне России и народа. В «эпоху» нынешней «россиянской» Мути картина повторяется — преобладающая часть «элитной интеллигенции» Россию и народ предаёт.

Противнику Ленина Константину Победоносцеву принадлежит такое её определение:

«Интеллигенция — часть русского общества, восторженно воспринимающая всякую идею, всякий факт, даже слух, направленный к дискредитированию государственной власти; ко всему же остальному в жизни страны она равнодушна».

Ленин тоже, наверное, мог бы подписаться под этими словами. Потому что те же приват-доценты, чиновники, журналисты, которые взахлёб ругали «прогнившее самодержавие», так же взахлёб саботировали потом новую рабоче-крестьянскую власть.

Это они, российские образованные и полуобразованные слои, создавали ту питательную среду, в которой развилась бацилла гражданской войны и интервенции, а потом давились в очередях на пароходы, уходящие в Константинополь.

Они и сегодня, забыв о своих народных корнях, почти полностью оправдывают давнюю характеристику Победоносцева с той только разницей, что теперь они не разоблачают нынешний, дискредитировавший сам себя Кремль, а пытаются его оправдать.

Теперь они мгновенно воспринимают всякую идею, всякий факт и особенно всякий слух, направленные к дискредитированию исключительно социалистической государственной власти, и сами же эти слухи распускают. Они клевещут на Советскую власть, оставаясь при этом по-прежнему равнодушными, как и век назад, к подлинным нуждам Отечества.

Философ Константин Леонтьев — сам далеко не образец деловитости и верного понимания жизни — признавал:

«Интеллигенция русская пуста, отрицательна, беспринципна. Сверх того она мало национальна именно там, где следует быть национальной… Русская интеллигенция создана так, что чем она дальше, тем бесцветнее…».

Это было сказано о тогдашней «образованщине», о полуинтеллигентах, хотя в немалой мере это было также самооценкой того образованного рафинированного слоя, к которому принадлежал сам Леонтьев. Однако не восхититься нельзя — сказано более ста лет назад, а сказано как сегодня!

Чуть позднее, в 1909 году, в знаменитом в своё время сборнике статей о русской интеллигенции «Вехи».

Пётр Бернгардович Струве (1870–1944), ровесник Ленина, буржуазный экономист и философ, «легальный марксист» и кадет одновременно, а после октября 1917 года белоэмигрант, написал нечто похожее:

«Идейной формой русской интеллигенции является ея отщепенство, ея отчуждение от государства и враждебность к нему».

Струве имел в виду одно, но, сам о том не ведая, в болевую точку дореволюционной интеллигенции попал, предвосхитив при этом и собственную человеческую и политическую судьбу. Привёл же я его слова потому, что они верны и сегодня, но — с одной принципиальной поправкой: идейной формой нынешней «россиянской интеллигенции» является по-прежнему отщепенство и её отчуждение, однако теперь уже отчуждение не от государства, а от народа, как и враждебность к народу же.

Что же до «россиянского» государства, то нынешнее «кремлёвско-ельцинское» государство и «россиянские интеллигенты» — близнецы-братья.

Да ведь и в царской России для «рафинированной» части «интеллигенции» это было очень даже свойственно — в какие бы фрондёрские одежды она ни рядилась. В 1905 году знаменитый тогда «богоискатель» Дмитрий Мережковский — благополучный выходец из придворной чиновной среды — опубликовал в журнале «Полярная звезда» статью «Грядущий хам». В ней он противопоставлял «духовное благородство» интеллигенции «духовному рабству» мещанства и называл три лица «хама»: казёнщину самодержавия, конформизм официального православия и «хамство, идущее снизу».

Последнего «хама» Мережковский, сын придворного столоначальника и муж Зинаиды Гиппиус, дочери столичного полицмейстера, усматривал в нарождающемся большевизме, считал его самым опасным и в 1905 году писал: «Из развалин и пожарищ ничего не возникнет, кроме Грядущего Хама».

Нынешние духовные наследники Мережковского — как и он хамски убеждённые в своём праве быть «совестью нации» и отказывающие в этом праве «простонародью» — так же, как и этот эстетствующий барин, смотрят на народ, их взрастивший, высокомерно. А при этом самым наглым образом уверяют, что магистральным руслом нынешнего мирового «развития» становятся-де «единодушие, взаимопомощь, взаимное уважение и общность интересов».

Как же — разбежались!

Это говорится о мире, где тысяча миллиардеров возвышается над миллиардами живущих на два-три доллара в день (так живёт половина населения планеты). О мире, где нормой становятся жандармские акции ООН, НАТО и США типа бомбёжек Ливии!

Игры в «революцию», спровоцированные на Ближнем Востоке Западом ранней весной 2011 года, обошлись, например, Египту в 20 миллиардов долларов уже к концу весны 2011 года. Страна — в кризисе, дорожает продовольствие, а выход ей подсказывают стандартный — обратиться за «помощью» к Международному валютному фонду. И МВФ, организовавший кризис в Египте, предоставит ему — конечно же, из соображений «единодушия, взаимопомощи, взаимного уважения и общности интересов» — кабальный заём этак в 20 миллиардов долларов.

Ловко? Увы, да… Однако подобные казусы, происходящие в современном мире, не уменьшают восхищения «россиянских интеллигентов» «преимуществами» «развитых стран».

Дореволюционная «расейская» полуинтеллигенция самозабвенно оглядывалась на Запад — не для того, чтобы учиться делу, а для того, чтобы с капающей слюной ему завидовать и им восхищаться.

Нынешняя «российско-россиянская интеллигенция» тоже нашла свой внешний западный «идеал», а заодно — и внутреннюю власть себе по душе, по плечу и по интеллекту. Это «духовное» родство Кремля и «интеллигентной» «элиты» выражается сегодня многообразно и уже стало явлением.

«Элитная» «интеллигенция» ёще в советские, а затем — в постсоветские времена активно участвовала в процессе воровства России у её народов. Конечно, «творческая российская интеллигенция» — социально трусливая и в деловом отношении бездарная — не могла принять участие в вакханалии прямого обогащения за счёт «приватизации» народного добра. Зато «интеллигенция» всегда была готова постоять «на стрёме», поискать «потерянную Россию» и «давно утраченные истины» под «фонарём современности»…

Она призывала: «Иди и смотри!», «Больше света!», а главное — орала: «Держи вора!», уверяя публику, что воры, мол, — это Ленин, Сталин и большевики, а отнюдь не «прорабы измены», не Горбачёв, не Ельцин и прочие приватизаторские антигерои нашего Мутного времени.

Россию же — не когда-то там и кем-то там «потерянную», а реальную, ещё могучую, но отравленную дурманом «перестройки» — тем временем крали, крали, крали.

И украли.

Украли вместе с матерью городов русских первопрестольным градом Киевом. А вместо великой, единой и неделимой Советской России подсунули народам «Россию» в кавычках.

Вот почему лично для меня вот уж двадцать с лишком лет слово «интеллигенция» стало — в некотором смысле — словом ругательным, чуть ли не нецензурным.

Впрочем, эту публику не люблю не один я — не более уважительно к ней относились не только Победоносцев и Ленин, но также и, например, Константин, Лев и Алексей Толстые или вот — американский художник Рокуэлл Кент. Он всегда привлекал меня не только самобытностью таланта, но также ироничной честностью по отношению к жизни и к себе, не очень-то свойственной людям искусства. В своей автобиографической книге «Это я, господи!» Кент писал:

«Что касается отступничества… интеллигентов, то этому явлению я ещё не нашёл удовлетворительного объяснения. Я склонен думать, что здесь кроется какой-то психологический фактор, поэтому поведение интеллигентов нельзя во многих случаях с… лёгкостью объяснить мелочной расчетливостью…

Однако никто не станет отрицать, что бывают и такие люди, которые продаются. Будет ли этим изменникам наградой овёс в конюшне для рядовых осведомителей, или, если они более одарены, хорошо оплачиваемые должности в редакции журнала «Ридерс дайджест», зависит от их рыночной цены».

Всё это полностью применимо как ко многим советским «интеллигентам», так и к «россиянским» «интеллигентам». Они нередко оплёвывали и оплёвывают свою Родину и её прошлое просто из любви к искусству — не высокому Искусству, а мелкому «искусству» жить в постоянной духовной пакости.

Хватает, конечно, и таких, которые продаются. Вот только вряд ли кто-то из них может рассчитывать на хорошо оплачиваемые должности в редакции журнала «Ридерс дайджест». Более чем на журнал «Огонёк» им не потянуть.

Что же до типичного поведения интеллигента, то нередкая психологическая загадочность его, занимавшая Кента, характерна не только для наших времён. Русский «интеллигент» всегда твёрдо знал, что его генеральная линия — путаться в трёх соснах и при этом вести за собой как можно больше других своих сограждан.

Вот потому и тянется моя рука к розге каждый раз, когда разговор заходит о «русской интеллигенции».

Но она — лишь один из трёх источников и трёх составных частей гибели СССР. Ложь интеллигенции и предательство «элиты» — первый источник.

Социальная глупость народа, обманываемого интеллигенцией и предаваемого «элитой», — второй источник.

Третий же источник…

Ну, о нём я тоже скажу — чуть позже в следующих главах, а сейчас я приглашаю читателя в август 1991 года — в тот самый август.

Глава 3. 22 августа 1991 года (утро): по маршруту автобуса «К».

До августа 1991 года самым чёрным днём советской истории считалось 22 июня 1941 года (потом было ещё одно 22 июня, но о нём — позже). Тогда стране пришлось очень тяжело, и даже Сталин в один из первых дней войны не сдержал чувств и, по воспоминаниям Анастаса Микояна, сказал в ближайшем окружении: «Ленин оставил нам великое наследие, а мы, его наследники, всё это проср…ли».

Думаю, Микоян здесь почти ничего не выдумал — он солгал скорее всего в одном, утверждая, что Сталин сказал это чуть ли не в первый день войны. А сказано это было наверняка на исходе первой недели — после сдачи Минска, после того, как Сталину стали ясны масштабы провала тех, на кого полагались и он, и Россия.

Но тогда у России был Сталин, были его соратники, был массовый слой энтузиастов — строителей социалистической Державы, и Россию они тогда отстояли.

Думал ли кто в майские дни 1945 года, что через полвека после 22 июня 1941 года новые поколения граждан СССР бездарно, за «здорово живёшь» проср…т великое наследие сталинской эпохи, пустят коту под хвост результаты великих ратных и трудовых усилий народа? Однако 22 августа 1991 года невозможное стало фактом.

Воспоминания о тех днях у меня и сегодня вполне свежи… Помнят их — так или иначе — и десятки миллионов моих сограждан, живших тогда. Впрочем, и им не мешает кое-что напомнить. Тем более что сегодня в жизнь пришли новые поколения, 1991 года не помнящие или помнящие его плохо.

Поэтому сразу сообщу, что 19 августа 1991 года в СССР, впервые в его послевоенной истории, было объявлено чрезвычайное положение и был образован так называемый Государственный Комитет по чрезвычайному положению — ГКЧП. В его состав вошли вице-президент СССР Г. Янаев, премьер-министр В. Павлов, министр обороны маршал Д. Язов, председатель КГБ В. Крючков, министр внутренних дел Б. Пуго, первый заместитель председателя Совета Обороны О. Бакланов, председатель Крестьянского союза В. Стародубцев и председатель Ассоциации государственных предприятий А. Тизяков.

Было объявлено, что президент Горбачёв по состоянию здоровья не может осуществлять свои функции и его обязанности временно переходят к вице-президенту Янаеву. В Москву по приказу маршала Язова были введены войска.

Но в тот же день к ельцинскому Белому дому прибыли танки и батальон десантников, направленные туда в нарушение присяги, то есть — изменнически, командующим ВДВ генералом П. Грачёвым, будущим «Пашей-мерседесом».

Произошло всё это накануне предполагавшегося подписания нового Союзного договора, «разработанного» в таком виде, что это был, по сути, проект похорон СССР. И фактически ГКЧП стал последней попыткой относительно честной части высшего советского руководства спасти СССР и удержать страну от катастрофы.

Однако страну сознательно вели «в разнос». 20 и 21 августа по Москве проходили митинги — внешне чуть ли не стихийные, а на самом деле — очень даже хорошо организованные. В ночь с 20 на 21 августа при крайне странных обстоятельствах погибли три демонстранта. Москва всё более походила на выпущенную на волю Канатчикову дачу. Ещё пять лет назад представить себе нечто подобное никто не мог и в кошмарном сне. Кроме…

Кроме, конечно, тех, кто всё это задумывал намного раньше, чем пять лет назад. Мы ещё об этом позднее — в главе пятой — поговорим.

Образованию ГКЧП предшествовали пять лет «перестройки», позднее метко названной «катастройкой». Точнее не скажешь — страну вполне, повторяю, сознательно вели к катастрофе, и к лету 1991 года она уже почти стала фактом. 12 июня прошли выборы Президента Российской Советской Федеративной Социалистической Республики, и им стал с огромным перевесом Борис Ельцин. Советский народ сам избрал будущего палача Советской власти.

А начался 1991 год с того, что 13-го (ну совершенно случайно 13-го) января в Вильнюсе был спровоцирован штурм митингующей толпой Вильнюсской телевизионной башни. Пролилась кровь…

«Вильнюс-91» стал намеренным предвестием «Москвы-91», — ведь к тому времени все высшие государственные структуры в Москве и столицах союзных республик были нашпигованы провокаторами так же густо, как филипповская сайка — изюмом.

Не стал исключением и ГКЧП. Даже в нём самом одну из ведущих ролей играла такая сомнительная личность, как председатель КГБ «андроповец» Крючков. Так, как этот «чекист № 1» «действовал» в те мутные дни, мог действовать или непроходимый глупец, или хитрый подлец. Приверженцы Крючкова могут выбирать любой вариант, но, как говаривали древние римляне, «tertium non datur» — «третьего не дано».

Горбачёв в это время находился в Крыму, в Форосе. Само существование СССР уже ставилось под сомнение, в союзных республиках правил бал самого гнусного пошиба национализм, а Горбачёв «отдыхал» на юге. Всё это, конечно, было шито белыми нитками, но вот же — вполне серьёзные, казалось бы, люди, члены ГКЧП — далеко не дети, позволили провести себя как детей и стали мальчиками для битья.

Особенно странно повёл себя министр внутренних дел Пуго — уж он-то ни глупцом, ни провокатором не был. Впрочем, вряд ли московские силы МВД СССР тогда Пуго подчинились бы — одурение в Москве было почти всеобщим.

Реальным (точнее — зримым, находящимся на виду) хозяином Москвы — при «живом» ГКЧП — становился тем временем Борис Ельцин. В ночь с 21 на 22 августа Горбачёв вернулся в Москву, но от контроля ситуации отстранился — что само по себе, с учётом его положения как Президента СССР, было вообще-то государственным преступлением.

Впрочем, тогда всё, что творилось в столице СССР и в столицах союзных республик, было государственным преступлением.

Горбачёв прилетел в Москву ночью, а ранним утром 22 августа 1991 года я приехал в Москву поездом из «ядерного» «Арзамаса-16» (ныне — Саров Нижегородской области).

Говорят, лучше раз увидеть, чем сто раз услышать. Что ж, уже в первый же московский день я увидел, да и услышал много такого, что дополнительно проясняло и так уже стремительно проясняющуюся (если смотреть открытыми глазами) ситуацию.

Ниже я приведу ряд зарисовок тех дней и надеюсь, что они будут читателю интересны и полезны — ведь из всего множества тогдашних впечатлений я отобрал для книги наиболее показательные. Это были те «капли», в которых отражался весь взбулгаченный на ровном месте СССР образца 1991 года.

Добраться до Москвы я хотел уже на следующий день после образования ГКЧП — очень уж хотелось хоть что-то кому-то подсказать. То, как вели себя его члены, заставляло вспоминать нецензурную, увы, лексику — телевизионные каналы были заполнены сценами из «Лебединого озера», прочей классикой, и всё.

Было видно, что ГКЧП не имеет чётких целей и не готов ставить их перед народом. Соответственно возникали обоснованные сомнения в том, что это кончится чем-то путным. Тем не менее, поскольку кое-какие знакомства в столице у меня тогда уже были, я решился ехать, взяв на три дня отпуск за свой счёт.

Главный режиссёр театра имени Ленинского комсомола Марк Захаров готовился публично — перед телекамерой — сжечь свой партийный билет, а я, перманентно беспартийный, пришёл перед той поездкой в городской комитет КПСС «Арзамаса-16» и познакомился с его первым секретарём.

В Горьковской области имелось два Ивана, первых секретаря горкомов. Иван Скляров был первым секретарём в горкоме настоящего Арзамаса, а Иван Никитчук — в горкоме «Арзамаса-16» (собственно, последний горком с 50-х годов именовался в партийных документах «Кремлёвским», по закрытому названию «Арзамаса-16» — Кремлёв).

Иван Скляров оказался ренегатом и тут же перебежал к ельцинскому «мальчику» Борису Немцову в вице-губернаторы.

Иван Никитчук остался коммунистом и в первые «ельцинские» дни горя натерпелся — только что в узилище не попал.

Позднее нам пришлось вместе съесть не один пуд соли (к 2011 году такой счёт давности знакомства перевалил у нас пудик на четвёртый), а тогда мы только познакомились. В итоге я уехал в Москву по командировке горкома (аванс мне, впрочем, выдать не успели, а по возвращении оплачивать поездку было уже некому).

Когда я собирался на поезд, Москва начала вдруг транслировать вместо музыки Мусоргского речь Руслана Хасбулатова — ельцинского председателя (или — предателя?) Верховного Совета РСФСР. Стало ясно — катастрофа разразилась. Однако в Москву я всё же уехал.

Вот только путёвку горкома спрятал в сумке так, чтобы найти её было непросто.

Да, как-то сразу возникло ощущение того, что моя страна — уже не моя. Я ехал и не удивился бы, если бы в Москве на Казанском вокзале увидел некие чужие патрули в чужой униформе, проводящие обыски, и т. д. Однако внешне по приезде всё выглядело как всегда, разве что людей на вокзале оказалось меньше, чем обычно. И я отправился в нашу ведомственную «средмашевскую» гостиницу — попытать счастья в получении крыши над головой.

Дорога была давно знакома: от метро «Комсомольская» до метро «Кировская», затем — трамваем до Устьинского моста на набережной Горького (сейчас она переименована то ли в Староветошную, то ли в Ново-вонючую, или что-то в этом роде)… И вот я — в непривычно пустом холле гостиницы. Командированных почти не было, так что получить место проблемы не составило.

Устроившись, я вышел на улицу, и тут передо мной встал вопрос — куда двигаться и как? Из окна трамвая ни патрулей, ни военной техники видно не было, но как там в центре, на Красной площади?

Впрочем, я сразу же вспомнил, что рядом, на улице Полины Осипенко (теперь она тоже как-то переименована), имеется остановка автобуса «К» — кольцевой маршрут, проходящий у музея В. И. Ленина и Госплана СССР, рядом с Красной площадью.

Что ж, если маршрут действует, можно будет оценить обстановку, не выходя из автобуса, и при необходимости вернуться туда, откуда начал поездку. А там — посмотрим.

Вскоре я уже катил по набережной вдоль Кремлёвской стены. Улицы в семь утра были ещё пустынны, лишь шёл вдоль Москвы-реки неказистый человечек, с виду — рядовой московский «гегемон» в белой рубашке с закатанными рукавами и чёрных затёрханных брючках.

Он бросался в глаза, потому что был единственным. И вдруг этот человечек вынул из кармана… портативную рацию, вытянул телескопическую антенну и начал что-то говорить.

Эта мелкая вроде бы деталь стала первым, но далеко не последним моим потрясением в тот московский день 22 августа 1991 года. Я понимал, что в пост-гэкачепэшной Москве свой так не шёл бы. И если ещё не так давно все вокруг были так или иначе своими, то теперь надо было, похоже, учиться делить окружающих на своих и чужих.

В эти московские дни, когда зловещие силы гробили Советский Союз, я не раз наблюдал на улицах Москвы подобных, внешне серых, человечков обоего пола, которые — порой тайком, а порой и открыто — что-то наговаривали в такие же портативные рации посреди скоплений народа. Кем были они, какие спецслужбы или фонды представляли, можно лишь гадать.

Впрочем, и это сегодня не так уж и важно. Важно то, что они были и действовали, а действовали они против СССР.

Автобус маршрута «К» уже подъезжал к Манежу. Здесь людей на улицах хватало, и я, выйдя у Музея Ленина, начал свой обход Москвы…

Вторым сильным впечатлением того дня стала отлично изданная книга знаменитого педиатра Бенджамина Спока, выставленная в витрине газетного киоска на улице Горького (бывшей и будущей Тверской) у Главтелеграфа по вполне государственной цене в 5 рублей. Купить Спока свободно было почти невозможно, им спекулировали, а тут… Первым побуждением было, конечно, — купить, но стало почему-то противно. Я понял, что продавец выставил книгу накануне, при ГКЧП. Выставил, что называется, с перепугу, ещё не зная, как повернутся дела. А с утра не успел понять, что уже снова можно…

Надо заметить, что я не ошибся — проходя мимо этого же киоска во второй половине дня, я увидел на том же Споке новый ценник: «12 рублей». Делать свой маленький «бизнес» в Москве вновь позволялось.

Я шагал по Москве… На улице пока ещё Горького люднело, день обещал быть солнечным, но я шёл как будто под чёрной сенью чего-то зловещего, не своего.

И это ощущение не пропадало.

Впрочем, над Москвой в те дни и впрямь что-то витало. В один из тех дней я заскочил в пельменную — перекусить на ходу, и был поражён тем, что услышал из приглушенного транзистора, висевшего на стене. Оттуда неслась монотонная, бубнящая речь, однако это была не передача какой-то исламской радиостанции, а просто тарабарщина на неведомом «птичьем» языке. Скорее всего на москвичах тогда впервые отрабатывали то, что позднее стало известно как НЛП — нейролингвистическое программирование.

Вот уже и Пушкинская площадь, бронзовый Пушкин, с укоризненно склонённой головой наблюдающий за своими неразумными потомками. В витрине здания «Известий» выставлены мастерски исполненные плакаты на манер давних «окон РОСТА» или «окон ТАСС» — плакатов революционной и военной поры на злободневные темы.

Плакаты были сделаны уверенной рукой профессионала и злобно издевались над низвергнутым ГКЧП.

Гнусно это всё выглядело, но уж вовсе людоедским оказался плакат, посвящённый Пуго. Из него можно было понять, что Пуго убит, потому что на плакате имелись строки:

«Забил заряд я В тушку Пуго».

Этот отвратительный, но тоже профессионально сделанный каламбур вызывал чувство и физического отвращения, и безысходности. Возникало ощущение нереальности происходящего, хотя интеллектуально я был к чему-то подобному готов. Психологически же…

Между прочим, нынешние биографические словари утверждают, что Пуго вместе с женой якобы покончили жизнь самоубийством, и даже приводят его якобы предсмертную записку. Однако Пуго — у меня в том нет никаких сомнений — был убит, и его убийцы в первый день своего торжества не скрывали подлой, безнаказанной радости от этого. В стишке на плакате в витрине «Известий» сгоряча сболтнули лишнее, а уж потом поняли, что проболтались, и «отработали» назад — к версии суицида.

Через череду лет Пуго может показаться старым, однако ему в год гибели исполнялось всего-то 54 года. Из всех членов ГКЧП он был единственным, кто мог бы в мутную пору последовавшего ельцинского развала стать центром объединения для борьбы за новый Советский Союз и тем был особо опасен для ельцинских путчистов. Поэтому, надо полагать, Пуго — единственного из членов ГКЧП — сразу же и убрали из ситуации физически, грубо замаскировав убийство под самоубийство.

День разгорался, на улицах люднело, но было видно, что это — просто обычные москвичи или даже иногородние, случайно оказавшиеся в столице и безотчётно направившиеся в её центр хоть за какой-то информацией. Особой радости никто не проявлял, хотя горестных лиц тоже не замечалось. Кое у кого проглядывала, впрочем, настороженность и даже пришибленность.

Звонить кому-то было рановато, и я просто шагал по Москве наедине со своими мыслями и чувствами. Пока что было ясно одно: хотя бы на время верх одержали те нездоровые силы, которые последние годы «раскачивали лодку» и вели страну к развалу. Но в то, что это надолго, не верилось.

Верилось в иное: уж теперь-то все здоровые силы страны должны понять, что надо делать! Пора использовать все немалые силы Державы для того, чтобы опрокинуть зловещие антидержавные силы. Ведь должны же выступить — уж хотя бы сейчас — в поддержку СССР высший генералитет, Академия наук СССР, руководители отраслей экономики, директора ведущих государственных предприятий, их коллективы, ведущие мастера культуры… Уж теперь-то карты открыты!

Так думалось, так хотелось думать, но что-то зловещее накрывало солнечный московский день всё прочнее, и, хотя сердце верило в лучшее, разум уже догадывался — сегодня начался отсчёт иного времени — не исторического, а антиисторического.

И все мои дальнейшие перемещения в тот день всё более убеждали, увы, в последнем.

Впрочем, продолжу…

Глава 4. 22 августа 1991 года (день): «Студенты МАИ за свободу».

День 22 августа разворачивался во всей его пестроте, и я шагал или ехал от одного пункта к другому, но готовности действовать и противодействовать не находил нигде.

Я побывал в тот день в нескольких местах и говорил с разными людьми, в частности в некоторых московских редакциях. Как уже было сказано, я тогда начинал «обрастать» рядом знакомств, как раз в августовском номере журнала МИДа СССР «Международная жизнь» была опубликована моя статья «Жар-птица Сергея Дягилева». Вот уж, что называется, яичко оказалось дорого, да только не к Христову дню, а к чёртовому.

Побывал я и в редакции «Литературной газеты»… В особняке, уютно расположившемся в Костянском переулке, один из моих «литературно-газетных» знакомцев — тогда очень известный журналист, имени которого по ряду причин упоминать не буду — встретил меня в состоянии такой эйфории, что я оторопел. Потом улыбка сменилась лёгкой гримасой, и знакомец признался, что побаливает голова, поскольку Бурлацкий (тогдашний главный редактор) выставил-де за счёт редакции ящик коньяка и все угомонились только под утро. Впрочем, зайдя к другому знакомцу, я особой радости у него по поводу происходящего не обнаружил, зато от него я впервые услышал слово «ельциноиды», позднее ставшее общеупотребительным.

Третий знакомец был радостен и с порога сообщил мне: «Вы знаете, говорят, на Лубянке Железного Феликса валяют!».

Мне стало противно. Сухо распрощавшись, я покинул «литературный» особняк и зашагал к метро ещё «Кировская» (будущие «Чистые пруды»). Выйдя через пять минут на станции — пока что «Дзержинской», я с трудом удержал чисто физический позыв к рвоте.

Площадь Дзержинского (бывшая и будущая Лубянская) была окружена молчаливой толпой, теснящейся у переносного ограждения, выставленного кем-то по всему периметру площади. А в центре площади, архитектурной доминантой которой десятилетиями была подтянутая фигура первого рыцаря революции в длинной серой шинели, у пустого постамента, щедро залитого вёдрами красной краски, бесновалась (другое слово тут не подходило) банда молодчиков.

Милиции видно не было, но между безмолвной толпой и орущей бандой, размахивавшей «триколорами», лежало огромное пустое кольцо. И никто из толпы не пересекал его, чтобы присоединиться к «триумфаторам».

Только сейчас, вспоминая те дни, мне пришло на ум, что эта ярко запечатлевшаяся в моей памяти картина была символической для всего августа 91-го года, для всей необъятной тогда страны.

В центре событий правила дозволенный и санкционированный шабаш кучка провокаторов и спровоцированных хулиганствующих «интеллигентных» придурков, а народная масса, проданная «элитой» и обманутая «мыслителями», безмолвствовала. При этом между кучкой получивших права негодяев и будущей бесправной народной массой уже 22 августа 1991 года пролегла непереходимая полоса отчуждения.

Народ же безмолвствовал потому, что его в течение последних пяти лет отучали любить Советскую власть. Отучали сами органы этой власти во главе с горбачёвским ЦК КПСС.

Да, насыщенным выдался день 22 августа 1991 года. Радостных лиц на улицах было мало, но в целом Москва — за исключением центров возбуждаемого ельцинскими путчистами искусственного ажиотажа — выглядела спокойной. Люди просто не понимали, что уже скоро их жизнь начнут ломать всерьёз.

В тот день, идя по Старому Арбату, я мимолётом услышал обрывок разговора двух раскованного вида юных торговцев матрёшками, раскрашенными «под Ленина», «под Сталина», «под Горбачёва», «под Ельцина» и т. д.

— Похоже, пронесло, — громко заявлял один.

— Ага, — соглашался второй. — А я думал, Арбат прикроют…

Что ж, они не ошиблись. Арбат не «прикрыли», он как раз расцвёл и процветает.

Прикрыли Державу.

И теперь на Старом Арбате торгуют её наградами, формой её воинов, гермошлемами от высотных компенсационных костюмов, а то и самими костюмами бывших защитников её воздушных рубежей.

Тогда же, 22 августа, я оказался и на Новом Арбате — на проспекте тогда ещё Калинина. Мимо стройных зданий-«книг» текла и текла многоликая толпа-«змея», в голове которой шёл сам Ельцин с компанией. Там же, впереди, везли три гроба с «погибшими за свободу», которым издевательски присвоили — посмертно — звания Героев Советского Союза. (Уже много позднее пошли глухие отголоски разговоров о том, что окуренных наркотиками «героев», похоже, просто подбросили под БТРы — для придания спектаклю соответствующего кровавого колорита.).

Я стоял на тротуаре, а мимо меня текли и текли — в будний-то день — десятки, если не сотни тысяч «демонстрантов». Сбоку их сопровождали тени в штатском с рациями. Одна из них — женского рода — выглядела как только что приехавшая из Тель-Авива.

Над текущей толпой колыхались воздушные шары, власовские «триколоры» и транспаранты. Запомнился один — белыми буквами по голубому полю: «Студенты МАИ — за свободу!» Мне, окончившему ХАИ — Харьковский авиационный институт — это было особенно неприятно.

Уже ближе к вечеру я добрался до ещё одного своего московского знакомого — весьма крупного дипломата. Он сидел в кабинете один, вид имел нерадостный.

Когда мы устроились в креслах, он прямо спросил:

— Как вы оцениваете происходящее?

У меня уже сложилось вполне однозначное мнение на сей счёт, однако я замялся. Ответить-то я собирался как думал, но при этом мелькнула мысль: «Вот сейчас скажу, а в ответ услышу, что коль так, то наши пути, мил друг, отныне расходятся». А терять это знакомство не хотелось с любой точки зрения.

Мой собеседник был человеком опытным, много работал в наших посольствах по всему миру, имел ранг советника 1-го класса, и поняв мои колебания, предложил:

— Давайте вначале скажу я, а вы согласитесь или не согласитесь.

Когда я кивнул, он сказал:

— К власти в стране пришли транснациональные корпорации.

И хотя в такой констатации не было ничего весёлого, я облегчённо выпалил:

— Да!

Тот разговор установил наши отношения на много лет вперёд. Мы тогда долго утешали друг друга, и я был, как оказалось, чересчур оптимистичен, а он, как оказалось, был всё же более пессимистичен, чем следовало. Ведь дело СССР всё ещё не проиграно!

Но та констатация, которая прозвучала в одном из московских кабинетов 22 августа 1991 года, сохраняет всю свою правоту по сей день: к власти в России тогда пришли чуждые народам СССР внешние силы, действующие в интересах транснациональной частнособственнической «элиты».

В конце главы 2-й я писал (и августовские дни 91-го года, проведённые мной в Москве, подтвердили это лишний раз), что первым из трёх источников и трёх составных частей гибели СССР стали ложь интеллигенции и предательство «элиты».

Социальное оглупление народа, обманутого интеллигенцией и преданного «элитой», стало вторым источником гибели СССР.

Третьим же источником гибели СССР стала именно она — мировая Золотая «элита». Она не только хотела гибели СССР, она не только вела дело к гибели СССР, но и не могла поступать иначе с очень, очень давних пор.

Коротко можно сказать так… СССР был рождён идеями Маркса и Энгельса, идеями социализма. Однако окончательное торжество этих идей означало гибель частнособственнической мировой «элиты». Поэтому обеспечение гибели СССР давно стало для «элиты» вопросом жизни или смерти — политической, конечно.

Таков краткий тезис, но об этом же пора сказать и подробнее. Ведь понять всю суть того или иного процесса во всех его нюансах можно лишь тогда, когда мы проследим процесс до его истоков. И это не только интересно, это — жизненно важно для дела возрождения СССР.

Глава 5. Убить до рождения…

Итак, у гибели СССР было много причин, и ни одной объективной. Объективно СССР был здоровым организмом, но ослабленным как сознательной подрывной работой, так и собственным неразумным поведением. Всё, что требовалось народам СССР для безбедного житья, — это взяться за ум тогда, когда в том возникла несомненная потребность. Ведь даже здоровый, но ослабленный организм может легко подхватить уже смертельную болезнь.

СССР такую болезнь и подхватил, а точнее — его ею заразили сознательно, а одной из причин злонамеренных действий внешнего мира стал сам факт существования СССР. И в некотором смысле процессы, уничтожившие СССР, имели отправной точкой ту же идею, которая СССР породила и которая способна возродить его вновь.

Идея эта — марксистская, коммунистическая.

Я не шучу и не пытаюсь морочить читателя — я вполне серьёзен и свою мысль, естественно, обосную. Парадокса в моём заявлении нет, а есть лишь неизбежная диалектика бытия с его единством и борьбой противоположностей. И можно указать точную хронологическую отметку начала процесса, который одновременно закладывал как системную базу для неизбежного возникновения СССР, так и системную базу для возможной его гибели. Это — февраль 1848 года.

Именно тогда в Лондоне отдельным изданием вышла небольшая книга, оказавшая на дальнейшее развитие мира влияние, сравнимое разве что с влиянием Библии. Я имею в виду, конечно же, «Манифест Коммунистической партии».

Повторяю: говоря о том, что появление «Манифеста…» стало в некотором смысле отправной точкой для замысла убить СССР, я вполне серьёзен.

Уже в «Манифесте Коммунистической партии» было верно сказано, что Капитал порождает пролетариев, то есть лично свободных наёмных рабочих, продающих капиталисту свою рабочую силу, которую капиталист оплачивает лишь частично. Но при этом, как отмечали Маркс и Энгельс, Капитал порождает пролетариат не только как источник собственного обогащения, но и как собственного могильщика.

Увы, основоположники марксизма забыли предупредить пролетариев, что палка всегда о двух концах, а оружие может стрелять в обе стороны — в зависимости от того, в чьих оно руках.

Так вышло и с идеей о пролетариате как будущем могильщике Капитала. Могла ли она понравиться Капиталу? И мог ли Капитал не задуматься над тем, как бы сделать так, чтобы сам Капитал смог стать могильщиком этой, гибельной для Капитала, идеи?

Коммунисты бросили в мир великий призыв: «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!» Но его прочли и буржуа. Объединение класса пролетариев, то есть трудящихся, означало уход с исторической арены класса буржуа, то есть праздных собственников. Поэтому буржуа не могли не прийти к мысли о том, что теперь, после появления в мире великого призыва Маркса, надо объединиться и буржуа — в своей борьбе за разъединение трудящихся.

Ведь системно верный тезис о пролетариате как будущем могильщике Капитала был высказан Марксом публично. И был высказан в эпоху, когда Капитал уже набрал силу и мощь, а пролетарии были угнетены, разобщены и плохо, а то и вовсе не образованны.

Да и времени для усвоения общих идей у пролетариев было не так уж много.

Буржуа же в отличие от пролетариев были развиты, образованны, были привычны к логическим размышлениям, и времени у них на размышления хватало.

Поэтому всю гибельность для Капитала идеи об объединении трудящихся во имя замены капитализма социализмом должен был понять скорее и глубже Капитал, чем пролетариат. А поняв, Капитал не мог не начать действовать, а точнее — противодействовать идеям марксизма.

Действие всегда рождает противодействие. Поэтому и действие идей Маркса сразу же породило противодействие им со стороны Капитала. Задачей Капитала стало убийство нового строя ещё до его рождения. И могло ли быть иначе? Как только в мире возникла идея, логическим результатом развития которой должно было стать государство типа СССР, в мире не могла не возникнуть — тогда же — и враждебная первой идее контридея, логическим результатом развития которой должно были стать или недопущение появления такого государства, или его уничтожение в том случае, если бы оно всё же возникло.

Идеи марксизма были обращены к трудящемуся большинству, поэтому были публичными и широко обнародовались.

«Элитарные» идеи, противопоставляющие себя марксизму, были обращены к паразитическому или полупаразитическому собственническому меньшинству, были враждебны народам и поэтому от масс тщательно скрывались и никогда не обнародовались.

Марксизм действовал в обществе открыто, а мировая капиталистическая «элита» начала противодействовать марксизму тайно.

Эта тайная, конфиденциальная деятельность Капитала против Труда началась уже в середине XIX века, продолжается по сей день и будет продолжаться до тех пор, пока или Труд не установит на планете мировой социализм, или Капитал не превратит планету в помойку, на которой человечество быстро и окончательно догниёт.

Да, смотря на дело объективно, можно легко увидеть, что идеи Маркса и Энгельса для мирового Капитала и для частнособственнической «элиты» сразу же стали опасными смертельно — в полном и точном смысле этого слова. Ведь «Манифест…» содержал в себе не прекраснодушные утопические прожекты, а чёткие мысли, суть которых сводилась к тому, что трудящиеся должны понять простую вещь: если все материальные богатства человечества производятся трудящимися, то и принадлежать они должны тоже только трудящимся. Право частной собственности, провозглашённое Капиталом «священным», на самом деле противоречит основным и неотъемлемым правам человека.

Было показано, что частная собственность — это инструмент присвоения одним лицом части труда многих лиц и получения в результате этого нетрудового дохода.

Уже средневековый философ Моисей-бен-Маймонид понимал, что если кто-то трудится, не имея собственности и дохода, то кто-то имеет доход и собственность, не трудясь. Незадолго до Маркса Прудон сказал, как отрезал: «Собственность — это кража». Но Маркс и Энгельс довели эту мысль до уровня строгой научной теории. Не отрицая того, что буржуазия сыграла в истории «чрезвычайно революционную роль», они писали, что производительные силы в своём развитии приобретают всё более обобществлённый характер, а производственные отношения остаются прежними, такими, когда все права имеет лишь индивидуальный собственник.

Конструктивно разрешить это противоречие может только коренное изменение политических основ общественного бытия.

«Капитал, — писали авторы «Манифеста…», — не личная, а общественная сила. Капитал — это коллективный продукт и может быть приведён в движение лишь совместной деятельностью многих членов общества, а в конечном счёте — только совместной деятельностью всех членов общества».

А далее делался вполне логичный вывод:

«Быть капиталистом — значит занимать в производстве не только чисто личное, но и общественное положение… Следовательно, если капитал будет превращён в коллективную, всем членам общества принадлежащую, собственность, то это не будет превращением личной собственности в общественную. Изменится лишь общественный характер собственности. Она потеряет классовый характер».

Всё верно! Если обувная фабрика, имеющая сотню рабочих и производящая сто тысяч пар обуви в год, принадлежит мистеру Твистеру, то рабочие-обувщики получают скромную зарплату, а мистер Твистер — огромный доход, потому что на правах владельца фабрики присваивает себе часть труда своих работников, даже если ни разу не видел «своей» фабрики. С миру по нитке — Твистеру дворец. Если присвоить всего 10 % труда одного рабочего, то мистер Твистер получит 1000 % по сравнению со средним рабочим своей фабрики. А если он присваивает себе двадцать процентов?

А если — тридцать?

А если — пятьдесят?

То-то!

Но если право собственности на фабрику Твистера перейдёт к её рабочим, то мистер Твистер не сможет получать больше, чем заработал он сам — если, конечно, он будет работать на фабрике.

Так должно произойти в масштабах всего общества, писали Маркс и Энгельс. И тогда в мире исчезнет роскошь, но зато исчезнет и нищета. Каждый будет жить в соответствии с тем, сколько он дал обществу. А это будет означать, что каждый честный труженик будет жить в достатке, и этот достаток будет расти по мере совершенствования и развития производительных сил общества.

«Манифест…» верно указывал и тот путь, которым достигается такое положение вещей, когда капитал из рук частных собственников переходит в руки всего общества, абсолютное большинство которого всегда составляют трудящиеся. Трудящимся, писали Маркс и Энгельс, надо объединиться в политическую организацию для борьбы не за свои права в рамках буржуазного общества, а за замену одного политического строя — капиталистического, где господствует частная собственность на производительные силы, другим строем — социалистическим, где все основные производительные силы и все природные богатства принадлежат трудящимся, то есть — всему обществу.

И до появления идей Маркса и Энгельса существовали те или иные объединения и организации трудящихся. История знает, например, движение луддитов — разрушителей машин, применение которых капиталистами лишало рабочих работы и заработка. Движение луддитов зародилось за сто лет до первой публикации «Манифеста…» — в XVIII веке. В том же XVIII веке в Англии появились и первые профессиональные союзы квалифицированных рабочих — тред-юнионы.

В 30-х годах XIX века в Англии же возникло первое действительно массовое, политически оформленное, рабочее движение — движение чартистов. В 1838 году — за десять лет до опубликования «Манифеста…» — чартисты изложили свои требования в виде «Народной хартии» — петиции парламенту (откуда и пошло название движения — от слова «charter»). Однако чартисты выдвигали лишь требования введения всеобщего избирательного права, ограничения рабочего дня (тогда работали по 12–14 часов), увеличения заработной платы и т. п., то есть, по сути, — экономические требования. Чартисты обращались к буржуазной власти, не поднявшись до мысли о том, что ей надо просто дать «по шапке».

Маркс и Энгельс поддерживали связь с левым крылом чартистов, и идея коммунистического Манифеста носилась, что называется, в воздухе. Наконец он появился. До этого, как писал Маркс, философы лишь различным образом объясняли мир, в то время как суть дела заключается в том, что мир надо изменить. Изменить политически, так, чтобы политическая, конституционная власть в обществе принадлежала не буржуа, а трудящимся.

В конце «Манифеста…» говорилось, что коммунисты повсюду поддерживают всякое революционное движение, направленное против существующего (то есть капиталистического) общественного и политического строя, и что во всех этих движениях они выдвигают на первое место вопрос о собственности как основной вопрос движения.

Заканчивался же «Манифест…» великим призывом:

«ПРОЛЕТАРИИ ВСЕХ СТРАН, СОЕДИНЯЙТЕСЬ!».

Если бы этот призыв был услышан и верно понят всеми трудящимися всех стран, то господствующий во всём мире капиталистический строй быстро сменился бы мировым социализмом. А если бы это произошло, то в новом мире не было бы места для праздных частных собственников. Из идей «Манифеста Коммунистической партии» это вытекало с железной логической непреложностью законов природы.

А ведь «Манифест…» был только началом мощной интеллектуальной деятельности Маркса и Энгельса по разработке новой научной теории общественного процесса.

При этом «Манифест…», как уже было сказано, читали не только пролетарии, но и капиталисты. И уж последние-то сразу поняли, что для того, чтобы пролетарии всех стран не объединились против капиталистов всех стран, надо объединиться капиталистам всех стран против пролетариев для того, чтобы сорвать политическое объединение трудящихся в мировом масштабе с политическими же целями.

Увы, чаще всего получается так, что бандитам объединиться в их антиобщественных целях проще, чем честным людям — в целях ликвидации бандитов. А капиталисты — как социальное явление — к тому времени приобретали фактически все системные черты банды.

Члены банды могут конфликтовать друг с другом, могут устраивать поножовщину, но всегда сплочённо выступают плечом к плечу в деле ограбления мирных граждан. Вот так и капиталисты — они могут бороться друг с другом за сферы влияния, за передел мира, могут топить друг друга на фондовых биржах, но капиталисты всего мира после появления в мире теории Маркса всегда были заодно в деле противодействия объединению пролетариев в политическую силу в виде Коммунистической партии.

Вот почему получилось так, что «Манифест Коммунистической партии» самим фактом своего появления заложил две противоположные, антагонистические и взаимно друг друга уничтожающие тенденции.

Одна — к созданию нового мирового социалистического общества без частной собственности на основные средства производства.

Вторая — к сохранению всеми силами и средствами старого мирового капиталистического общества во главе с праздной жирующей «элитой».

Марксисты поставили перед трудящимися задачу объединения.

Капиталисты поставили перед собой задачу разъединения трудящихся.

Уже II Интернационал во главе с двумя ренегатами марксизма, Карлом Каутским (1854–1938) и Эдуардом Бернштейном (1850–1932), быстро стал инструментом мирового Капитала по разложению возникшего организованного рабочего движения.

I Интернационал, созданный Марксом и Энгельсом, вынужден был прекратить своё существование вскоре после разгрома Парижской коммуны в 1871 году. II Интернационал был основан при участии Энгельса в 1889 году — после смерти Маркса. Однако с 1895 года, после смерти Энгельса, II Интернационал стал вотчиной Каутского и Бернштейна, которые опирались на созданную Капиталом «рабочую аристократию». Этот относительно немногочисленный, но всё же массовый слой хорошо оплачиваемых рабочих стал опорой Капитала по разъединению всей массы трудящихся. В условиях развивающегося империализма и потогонной эксплуатации новых колоний Капиталу было не жалко поделиться частью огромных прибылей с верхушечным слоем пролетариата и подкармливать его. А реализация старого принципа «Разделяй и властвуй!» была теперь для капиталистической «элиты» главным, важнейшим условием её сохранения.

При помощи своих пособников в рабочем движении «элита» трудящихся и разделила. И разделяет по сей день в той мере, в какой трудящиеся это позволяют.

А они позволяют.

Политические требования Маркса и Энгельса по замене старого общественного строя новым Бернштейн и Каутский, два крупнейших агента влияния Капитала, постепенно свели на нет. Бернштейн выдвинул лозунг: «Конечная цель — ничто, движение — всё» — и предложил трудящимся не политическую борьбу, а сотрудничество с буржуазией для улучшения экономических условий жизни. Марксистская идея социальной революции была заменена оппортунистической «идеей» социал-реформизма. Все европейские социал-демократические партии — кроме одной — увели рабочих с пути, намеченного Марксом.

Единственной подлинно марксистской партией оказалась партия Ленина — партия большевиков.

Эта партия и привела Россию к новому политическому строю. Здесь не время и не место описывать историю Великой Октябрьской социалистической революции, однако надо хотя бы коротко подчеркнуть, что она вряд ли стала бы возможной, если бы не три важнейших обстоятельства.

Первое: англосаксы и французы втянули и так уже подгнившую царскую Россию в ненужную ей империалистическую войну и тем подломили самодержавие…

Второе: буржуазной верхушке России надоело играть вторые роли в империи бездарного Николая II, и она решила взять государственную власть сама. Буржуазия и затеяла Февральскую революцию, поддержанную к тому же союзниками, которые боялись выхода отощавшей России из войны на условиях сепаратного мира с Германией.

Третье: в России имелась боевая рабочая партия — подлинный политический авангард народа, РСДРП (б), и во главе её стоял гений революционной тактики Ленин. Он сумел перехватить инициативу и довести революционную ситуацию, созданную буржуазией в феврале 1917 года «под себя», до социалистического Октября.

В Гражданской войне и внешней интервенции новая Россия выстояла и начала социалистическое строительство. В декабре 1922 года образовался Союз Советских Социалистических Республик, СССР. Довоенная подрывная работа Капитала против СССР наносила ему немалый ущерб, но в целом успеха не имела. Начали сбываться самые мрачные опасения Капитала — на одной шестой части планеты установилась государственная власть, настроенная стать могильщиком капитализма и привлекавшая к себе все здоровые антикапиталистические силы мира.

Попытка Капитала ликвидировать своего потенциального исторического могильщика руками Гитлера не удалась, планы ядерного уничтожения СССР тоже были сорваны созданием в Советском Союзе собственного ядерного оружия.

И тогда капиталистический Запад принялся за подрывную работу против СССР всерьёз и надолго, с учётом всех тех опасностей для Капитала, которые отыскивались в трудах Маркса, Энгельса, Ленина и Сталина. Врага надо знать — это у нас говорили часто. Однако Капитал изучал своего главного врага — Страну Советов — намного прилежнее и успешнее, чем Страна Советов изучала Капитал. Буржуазия изучала все наши слабости и ошибки. А изучив, использовала их против нас.

В СССР же после смерти Сталина «изучение» марксизма-ленинизма приобрело догматический, начётнический, формальный и лицемерный характер. О творческом же развитии речи вообще не было.

А в западных советологических центрах марксизм-ленинизм изучали творчески, пристально, для того чтобы использовать его идеи против того самого государства, которое было создано идеями Маркса и Энгельса и деятельностью Ленина и Сталина.

К 1985 году долгая подготовка к уничтожению СССР была завершена, и в марте мировой Капитал совершил ход Горбачёвым. А в 1991 году, после шести лет «катастройки», стало возможным нанести Стране социализма тот удар, о возможной необходимости которого умные капиталисты задумались в феврале 1848 года — сразу же после прочтения первого издания «Манифеста Коммунистической партии».

Казалось бы, временной круг диаметром в 143 года замкнулся — к облегчению мировой «элиты». Однако всё если и возвращается «на круги своя», то всё же по спирали. И на новом витке исторической спирали мировой Труд всё же может стать могильщиком Капитала — если наконец прочтёт «Манифест Коммунистической партии» так, как его надо было прочесть уже в середине позапрошлого века.

Глава 6. «Прорабы измены»: от Горбачёва к Троцкому.

Выше мы коснулись истории СССР не ради его истории, а ради его будущего. Ведь для того, чтобы вновь иметь советское будущее, нам, уважаемый читатель, надо хорошо осмыслить наше советское прошлое. Надо понять — в чём была сила СССР и почему «Союз нерушимый республик свободных» рухнул? И зреть нам надо, как то рекомендовал бессмертный Козьма Прутков, «в корень».

Что ж, последуем неглупому совету, учтя, что «корней» у гибели СССР было несколько. И одним из важнейших оказался «корень» предательства, измены.

Попробуем-ка потянуть и за этот «корешок»…

Как уже было сказано, убийство первого в мире государства трудящихся было запланировано мировой «элитой» ещё до рождения этого государства.

Убить его во чреве Истории «элите» не удалось — СССР появился на свет. Не удались попытки отравить СССР до смерти ядом заговоров 30-х годов. Не удалась и попытка прямого убийства в ходе затеянной «элитой» Второй мировой войны.

Теперь оставалось одно — вновь готовить убийство, однако на этот раз тщательно замаскировать его под самоубийство. Так было надёжнее и вернее — чтобы можно было потом заявить, что СССР пал-де потому, что не мог не пасть в силу своей социальной ущербности.

Для маскировки убийства под самоубийство лучше всего подходят предатели. Английскому разведчику Джорджу Хиллу принадлежит прекрасное определение предателя: «Предателем является тот, кто предаёт людей, которые верят ему; предатель — это тот, кто не верен своей стране… Какими бы ни были его ранг и имя, предатель принадлежит к довольно гнусной категории человечества».

Что ж, сказано точно, по существу.

На предателей и была сделана одна из крупных ставок.

До 1991 года самым известным предателем в мире был библейский Иуда Искариот, предавший Христа. Имя Иуды стало нарицательным. А в 1991 году христопродавца Иуду потеснил в мировом рейтинге иуд Михаил Горбачёв.

Однако он ведь был лишь главным из многих. В период нахождения Горбачёва у высшей власти в предаваемом и продаваемом им Советском Союзе на поверхность общественного процесса всплыло множество новых имён, о которых — в большинстве своём — до конца 80-х годов никто в СССР не знал. Сами себя они называли «прорабами перестройки», хотя все они до одного были «прорабами измены».

Много говорить обо всех этих бурбулисах, Собчаках, гавриилах поповых, аганбегянах, абалкиных, шаталкиных и т. д. я не склонен. Но важен вопрос: почему их оказалось так…

Впрочем, не так уж их много и оказалось — на весь Советский Союз не более двух-трёх тысяч человек (а в верхушечной части — не более одной-двух сотен). Однако они подозрительно быстро оказались сплочёнными в слаженно действующую политическую банду. Чем и были сильны.

Как так вышло?

Как они сплотились?

Кто их сплотил?

И когда?

Да, сегодня на эти вопросы нередко дают ответы чуть ли не сами организаторы этого «сплочения» — «разоблачительной» литературы на сей счет хватает. Однако эти якобы «признания» на самом деле являются вынужденными полупризнаниями. Цель здесь — скрыть то, насколько глубокими были корни у предательства, жертвой которого пал СССР. Ведь когда пишут о предательстве, то не углубляются дальше брежневских времён.

А ведь корни уходят глубже.

Много глубже!

Горбачёвские «прорабы измены» появились на свет общественного процесса как бы из-под земли. Но, впрочем, почему «как бы»? Вполне можно сказать, что они как раз из-под земли и появились, потому что все они были «кротами» Запада. Они были неизвестны и невидимы лишь для своих сограждан, а действовали они давно и сплочены были давно — Западом и в интересах Запада. «Прорабы измены» не обязательно имели подписки, кодовые имена и т. д., зато вполне определённые обязанности и задания они имели.

Но когда появились в СССР первые «кроты»? Неужели — сразу во времена Горбачёва? А может быть, они возникли в СССР чуть раньше? К 90-м годам относится любопытное свидетельство Юрия Власова — бывшего мирового рекордсмена-штангиста. Когда он закончил работу в архивах КГБ над китайскими дневниками своего отца Владимирова — они потом вышли под названием «Особый район Китая», Власова принял председатель КГБ Андропов. Это были ещё 70-е годы, и Власов был поражён тем, что Андропов посоветовал ему быть в контактах с его подчинёнными осторожнее, потому что «центральный аппарат сильно засорён агентурой ЦРУ».

Так что — «кроты» возникли во времена Брежнева?

А может — ещё раньше, во времена Хрущёва?

А может…

«Ты что, хочешь сказать, что «кроты» были уже при Сталине? Ну, уж это — чепуха!» — слышал я не раз, когда заводил разговор на эту тему.

А ведь не приходится сомневаться, что первые высокопоставленные «кроты» появились в СССР даже не при Сталине, а сразу же после появления в мире СССР. Следы от Горбачёва уводят нас далеко — в октябрь 1917 года и даже дальше.

Мировой Капитал очень быстро разобрался, какая судьба уготована ему в том случае, если все пролетарии усвоят и практически реализуют идеи «Манифеста Коммунистической партии». А разобравшись, Капитал тут же начал вести свои контрмины под политическую борьбу трудящихся.

Важнейшим этапом стало ловкое преобразование марксистского — при основании — II Интернационала Энгельса в оппортунистический, социал-соглашательский «Интернационал» Бернштейна и Каутского.

Эти две гнусные в своём социальном предательстве фигуры стали первыми выдающимися «кротами» в рабочем движении. Теперь это более-менее понятно, а тогда даже Ленин считал, что Бернштейн и Каутский заблуждаются искренне и действуют на идейной почве. А оба этих деятеля II Интернационала были, судя по всему, прямыми платными агентами влияния Капитала.

Но почему-то никто никогда не задавался следующим вопросом: «Если Капитал оказался так ловок и умён, что сумел запустить в круг рабочих лидеров успешно действующих «кротов» в XIX веке, то неужели Капитал так поглупел, что не постарался запустить в круг рабочих лидеров новых, хорошо законспирированных «кротов» в XX веке?».

Наверное, Капитал не поглупел. И, наверное, запустить в дело новых «кротов» он постарался. И запустил.

Но кого конкретно?

Царская охранка, например, сумела заполучить эффективного «крота» в самых верхах партии социалистов-революционеров (эсеров). Им был знаменитый руководитель эсеровских боевиков-террористов Евно Азеф. Главной задачей Азефа стало предотвращение возможного покушения на царя, а в отношении остальных — министров и даже великих князей — эсерам позволялось «резвиться».

В Центральный комитет партии большевиков та же охранка тоже сумела внедрить провокатора Малиновского, который до самого разоблачения пользовался доверием самого Ленина.

Но если на подобные «подвиги» оказалась способной не очень-то поворотливая царская спецслужба, то почему бы не предположить успешную деятельность в этом направлении намного более изощрённого мирового Капитала? Тем более что после того, как в ходе Февральской буржуазной революции 1917 года выявилась реальная угроза резкого роста авторитета большевиков в массах, нужда мирового Капитала в своих «кротах» среди большевистского руководства стала крайне настоятельной.

После же Октября 1917 года, после того как образовалась Российская Советская Федеративная Социалистическая Республика и стало ясно, что она скорее всего устоит, вопрос о своём человеке в «команде» Ленина стал для мирового Капитала вопросом, без преувеличений, жизни или смерти!

Так был ли «мальчик», или нет?

И если был, то кто?

Здесь я скажу лишь о двух вероятных предтечах горбачёвских «прорабов измен», потому что от этих двух фигур в большевистской «головке» тянутся нити и в наше недавнее прошлое, и в наше настоящее.

А значит, и в будущее.

Не поняв, насколько глубоко зарывались в советскую почву «кроты» в прошлом, мы рискуем получить их вновь в будущем — если восстановим СССР.

Первая фигура на подозрении — Лев Троцкий-Бронштейн. Его политическая биография по сей день полна не столько «белых», сколько «грязных» пятен, а какие-то её страницы написаны вообще тайными, симпатическими чернилами.

Троцкий родился в 1879 году во вполне состоятельной семье крупного арендатора, но уже в 1896 году пришёл в революционное движение. Впрочем, тогда это было не таким уж редким случаем.

После II съезда Российской социал-демократической рабочей партии (РСДРП) произошёл её раскол на большевиков-ленинцев и меньшевиков. Троцкий, начинавший с Лениным, примкнул к меньшевикам. Человек он был способный, однако умел более разрушать, чем создавать, и говорить, чем делать. Уже в 1905 году Ленин публично оценивал Троцкого как «пустозвона», а позднее говорил о нём, например, так: «бедный герой фразы», «авантюрист», «герой на час», «раскольник» и наконец — как фортиссимо — «Иудушка».

А вот что Ленин о Троцком в разные годы до революции писал: «Троцкий объединяет всех, кому дорог любой идейный распад; всех, кому нет дела до защиты марксизма… Троцкий может легко… сплотить всю пошлость вокруг себя» (1911 г.).

«У Троцкого никогда никакой «физиономии» не было и нет, а есть только перелёты, перемётывания от либералов к меньшевикам и обратно…» (1912 г.).

«У Троцкого нет никакой идейно-политической определённости… Не всё то золото, что блестит…», и позднее: «Услужливый Троцкий опаснее врага» (1914 г.).

В августе 1912 года на конференции ликвидаторов в Вене Троцкий создаёт антибольшевистский Августовский блок, а в ноябре 1913 года, под флагом борьбы за «единство РСДРП», — фактически центристскую «межрайонную» организацию, куда входили Володарский, Иоффе, Луначарский, Мануильский, Урицкий, Юренев и др.

С началом Первой мировой войны позиция Троцкого по-прежнему путана, и лишь после его ареста в Англии в 1917 году как противника войны Ленин начинает говорить о Троцком в сочувственных тонах, а после возвращения в Россию «бедный герой фразы» всё более втягивается в ленинский круг. В августе 1917 года с группой «межрайонцев» на VI съезде РСДРП (б) Троцкий входит в партию большевиков и избирается членом её ЦК.

Партия Ленина тогда насчитывала уже 240 тысяч членов (в марте 1917 года — 24 тысячи). И это всё были не болтуны, а люди дела, сплошь организаторы и вожаки масс. В период кризиса — сила могучая, что, собственно, уже ближайшие события и доказали.

Вокруг же Троцкого объединялось не более 4 тысяч «межрайонцев», к тому же там хватало «героев фразы». И вот лидер этой маленькой группы выступает на равных с признанными лидерами мощной к лету 1917 года партии.

Сюжет любопытный…

Вскоре Троцкий — почти всю свою политическую жизнь активный враг большевизма — становится одной из ведущих фигур в партии большевиков и после Октября 1917 года входит в Совет Народных Комиссаров в качестве наркома иностранных дел. С 1918 года он — нарком по военным и морским делам, председатель Революционного Военного Совета Республики, с 1919 года — член Политбюро ЦК.

Преображение Льва Давидовича из ехидного противника Ленина в одного из руководителей ленинской партии произошло почти мгновенно. О таких коллизиях обычно говорят: «Савл вдруг стал Павлом». Имеется в виду апостол Павел, не входивший в число 12 апостолов Христа и не знавший его при его жизни. Родившийся в зажиточной еврейской семье, Савл (Саул) был жестоким гонителем христиан, и вдруг ему было видение — свет и голос с неба. Савл крестился под именем Павла и вскоре стал одним из столпов христианства.

С Троцким произошло нечто подобное. Но история Савла-Павла — это библейская притча. А вот история «обращения» «Иудушки» Троцкого в лидера большевиков — исторический факт.

Кто же выиграл от этого факта?

Сегодня нас уверяют, что Троцкий-де «создал Красную Армию», но это больше миф, чем правда. Например, заслуги бывшего царского генерал-лейтенанта Михаила Дмитриевича Бонч-Бруевича, родного брата ленинского соратника, на первых порах были тоже немаленькими. И не его одного.

Но вот несомненный перечень «заслуг» Троцкого перед Советской Россией…

В конце 1917 года он, будучи главой советской делегации на мирных переговорах с Германией, их срывает, выдвигает тезис: «Ни войны, ни мира» и ставит под угрозу существование РСФСР. В итоге Ленину приходится идти на «похабный» Брестский мир.

Весной 1918 года творятся странные дела с более чем 30-тысячным чехословацким корпусом, сформированным ещё в царской России из военнопленных чехов по инициативе генерала Алексеева, фигуры, надо заметить, тоже тёмной. Царские генералы на фронт чехов не отправляли, а вооружили хорошо. Можно предполагать, что буржуазные заговорщики, рассчитывая низложить Николая, видели в чехах такую вненациональную силу, которая могла бы пригодиться им в будущей Смуте. Однако события развернулись не в пользу буржуазных «революционеров».

После Октября проблема чехов встала остро. И вот Троцкий вначале позволяет им эвакуироваться с оружием по странному маршруту к Тихому океану, а потом отдаёт приказ… разоружить чехов, эшелоны которых растянулись от Волги до Байкала. В итоге Советская Россия получает мятеж белочехов и начало Гражданской войны.

При этом именно у Троцкого завязываются контакты с кадровым английским разведчиком Джорджем Хиллом (Троцкий даже делает его своим советником по авиации), а через Хилла — и с Сиднеем Рейли. И эта «сладкая» для Запада, но «горькая» для России британская парочка вместе с Брюсом Локкартом готовит «заговор послов».

Странно выглядит Троцкий и в истории с левоэсеровским мятежом 6–7 июля 1918 года. Удайся этот мятеж — Ленин был бы точно убит. А вот Троцкий — вряд ли…

В годы Гражданской войны Троцкий скорее мешает успеху боевых действий на различных фронтах — как своими наскоками в войска на «поезде Троцкого», так и поддержкой ряда старых офицеров-предателей. Например, позиция Троцкого могла бы привести к сдаче «красного Вердена» — Царицына, если бы положение не спас Сталин. Не в последнюю очередь линия Троцкого стала причиной и нашей неудачи в советско-польской войне 1920 года.

После окончания Гражданской войны именно Троцкий настаивает на продолжении политики «военного коммунизма», которая объективно раскалывает смычку рабочих и крестьян. Троцкий провокационно проповедует милитаризацию профсоюзов, создание постоянных «трудовых армий», поголовную немедленную коллективизацию. Реализация в полном объёме любой из этих мер в начале 20-х годов могла стать причиной краха Советской власти.

С началом болезни Ленина Троцкий берёт курс на раскол ВКП (б) настолько явно, что Ленин пишет своё «Письмо к съезду», где выражает тревогу по поводу трений между Троцким и Сталиным. И в том же письме мы находим следующие загадочные строки:

«Напомню, что Октябрьский эпизод Зиновьева и Каменева, конечно, не являлся случайностью, но что он так же мало может быть ставим им в вину лично, как и небольшевизм Троцкому».

Как это понимать? Октябрьский эпизод Зиновьева и Каменева — это публикация ими осенью 1917 года в непартийной печати заявления о своём несогласии с курсом ЦК на вооружённое восстание. Фактически это было предупреждением для Временного правительства, предательством. Ленин тогда требовал исключения обоих из партии, но обошлось. Тем не менее, в 1922 году Ленин выразился непонятно. Как это некие действия вполне взрослых людей в полном уме и ясной памяти нельзя поставить им в вину лично?

И также не очень-то понятна ленинская мысль в отношении Троцкого, если только…

Если только не исходить из того, что Ленин уже догадывался, что Лев Троцкий стал в РКП (б) «троянским конём» некой специфической «надпартийной» структуры, которая позволяет своим членам состоять в любой партии, но в конечном счёте требует следовать установкам руководства только этой структуры.

Так функционирует масонство — не опереточное, выставляемое напоказ, а реальное, объединяющее в себе «элиту», наиболее непримиримую к интересам трудящихся масс. И если Троцкий был «кротом» Капитала, если он был первым крупным «прорабом измены» в СССР, то многое становится на свои места. Хотя Троцкий был в итоге выдворен из СССР, а троцкизм как идейное течение и политическая сила был в СССР под руководством уже Сталина разгромлен, корни, судя по всему, остались.

И со временем, уже после смерти Сталина, при бывшем (не забудем!) троцкисте Хрущёве, «усыплённые» троцкисты и их дети и внуки стали новыми «кротами» мирового Капитала в послевоенном СССР.

Они десятилетиями работали для его уничтожения. И не приходится сомневаться, что без особой декларации своей принадлежности к троцкизму постаревшие «кроты» действуют в «Россиянии» поныне, получив эстафету от отцов и дедов и передавая её сыновьям и внукам.

И нам это надо учитывать. Ведь, как ни странно, даже сегодня находятся сомневающиеся в том, что на ход мирового социального процесса с конца XIX века по сей день серьёзнейшим образом влияют «теневые» структуры мировой капиталистической «элиты».

А они ведь влияют.

И влияют очень давно.

А теперь — о втором вероятном крупнейшем «кроте» Капитала в руководстве СССР.

Когда мы говорим «Горбачёв», надо подразумевать «Андропов». Именно Андропов был той главной фигурой в брежневском руководстве, которая содействовала продвижению Горбачёва «наверх» — я об этом скажу чуть позднее. Но когда мы говорим «Андропов», надо подразумевать и другое имя: «Куусинен».

Отто Куусинен «запустил» на потенциально высокие орбиты Андропова, а уж Андропов «запустил» потом Горбачёва. Разница в том, что Андропова усмотрел сам Куусинен, а Горбачёва Андропову, похоже, порекомендовали…

Сегодня имя Куусинена знают мало, а знать надо бы… Не зная, кем был Куусинен, мы не поймём, кем был Андропов. А не поняв, кем был Андропов, мы не поймём — что и почему произошло в России в последней четверти XX века.

Пример Отто Вильгельмовича Куусинена в истории СССР абсолютно уникален — он единственный из многолетних членов высшего советского руководства, который до 1917 года профессионально занимался политической деятельностью и сформировался как крупный политик не в большевистской партии, а в социал-демократической, причём даже не в меньшевистском крыле РСДРП.

Сын портного из села Лаукаа Великого княжества Финляндского, финн Куусинен, будучи подданным Российской империи и родившись в 1881 году (умер в 1964 г. в Москве), мог стать членом РСДРП (б). Однако он с молодых лет связал свою жизнь с Финской социал-демократической партией. Даже после революции 1905 года, в ходе которой он командовал отрядом Красной гвардии, Куусинен остался в СДП и успешно подвизался в ней до 36 лет — до 1918 года!

К этому возрасту все жизненные установки и пристрастия в основном сформированы, да и политический стиль у Куусинена был не боевой, не большевистский, а парламентский. Но вот же — перспективный финский социал-демократ в 1918 году вдруг «прозревает» — на манер то ли Троцкого, то ли Савла-Павла — и становится русским большевиком…

Но об этом — чуть позже.

Куусинен вышел из беднейшей среды и, несмотря на блестящие способности, во время учёбы в университете бедствовал, на год прерывал учёбу, уйдя в магазин приказчиком. Но — странное дело! В 1903 году он получает некую стипендию не очень понятного происхождения и не только поправляет свои житейские дела, но и ездит по Финляндии, агитируя против притеснений финнов русскими властями. Поворот судьбы? Пожалуй… Только кто, интересно, «переводил стрелку»?

В 1905 году будущий крупный деятель КПСС оканчивает историко-филологический факультет Гельсингфорсского университета со званием кандидата философских наук и быстро выходит в лидеры левого крыла старой Социал-демократической партии Финляндии.

С 1906 по 1908 год Куусинен — редактор «Социалистического журнала». С 1907 по 1916 год — политический редактор центрального органа СДП Финляндии, газеты «Тюомиес» («Рабочий»). С 1908 года — член ЦК СДП Финляндии. В 1908–1917 годах — депутат Финского сейма, лидер парламентской фракции, активный деятель II Интернационала. То есть последовательный социал-демократ, соглашатель парламентского типа, от большевизма далёкий.

Напомню, что II Интернационал — международное объединение социалистических партий — был создан в 1889 году при участии Энгельса, однако к началу XX века все лидеры II Интернационала были не просто соглашателями. Фактически вся верхушка II Интернационала была сплошь агентурой влияния Капитала в рабочем движении. А Куусинен, несомненно, был в этой верхушке своим. Причем социал-демократические лидеры были к тому же почти сплошь масонами. И отнюдь не опереточного образца.

Был Куусинен своим и в среде финских интеллектуалов. А это почти автоматически означало близость к шведским интеллектуалам. А уж шведские интеллектуалы были почти поголовно масонами — начиная с королевской династии, начало которой положил отступник от Наполеона, наполеоновский маршал Бернадотт. У Бернадотта на груди была наколка «Смерть королям!», но в конце концов маршал дал жизнь новой королевской династии, царствующей по сей день.

Так что Отто Куусинен — это фигура более чем любопытная, в истории России не прояснённая, тёмная. В период октября 1917 года он был отнюдь не деятелен и скорее тормозил социалистическую революцию в Финляндии, чем развивал её. Тем не менее с января 1918 года Куусинен — член революционного правительства Финляндии (Совета народных уполномоченных во главе с Куллерво Маннером) — уполномоченный по народному образованию.

К началу мая 1918 года немецкие десанты и белогвардейцы Маннергейма подавили красных финнов. Куусинен же ещё 4 апреля уезжает в Петроград и в августе 1918 года становится одним из основателей Компартии Финляндии, а весной 1919 года — и III Коммунистического Интернационала. Ленин его ценит — ещё бы, крупный социал-демократ, перешедший на позиции коммунизма!

Как один из организаторов Коминтерна, Куусинен участвовал во всех его конгрессах, кроме II. И как раз на этом конгрессе — по странному (?) совпадению, а может быть, и нет, — рассматривался вопрос о несовместимости коммунистического движения с франкмасонством. Между прочим, инициатива постановки вопроса исходила не в последнюю очередь от Ленина.

С 1921 года — с III конгресса Коминтерна — по 1939 год Отто Куусинен — член Президиума и секретарь Исполкома Коминтерна. Часто выступал с докладами по вопросам международного коммунистического движения. Он не был лидером по натуре, предпочитал находиться за кулисами, но как раз такая позиция для «крота» очень удобна — за кулисами можно узнать больше, а внимания к себе не привлечёшь.

Сталин к Коминтерну относился с вполне обоснованной прохладцей (очень уж разная публика там подвизалась), и Куусинен в эпоху Сталина важных ролей не играл. Лишь во время советско-финской войны 1939–1940 гг. Сталин пытался использовать Куусинена как крупный политический козырь, однако советизированной Финляндии не получилось. И с 1940 года по 1956 год Куусинен был председателем Президиума Верховного Совета Карело-Финской ССР и заместителем председателя Президиума Верховного Совета СССР. С 1941 года — и членом ЦК ВКП (б).

Вот тогда-то Куусинен и «пригрел» Андропова, выдвинул его в первые секретари ЦК ЛКСМ Карело-Финской ССР и постоянно патронировал впоследствии. Похоже, Куусинен усмотрел в молодом нелюдимом человеке и родство натур, и хороший материал для соответствующей «воспитательной» работы.

После XIX съезда ВКП (б) — КПСС в октябре 1952 года Куусинен был избран в состав Президиума ЦК, однако после смерти Сталина в высший круг руководства не вошёл. А вот после укрепления Хрущёва в 1957 году Куусинен вновь стал членом Президиума ЦК и секретарём ЦК КПСС. Фактически Куусинен был «серым кардиналом» и идеологом Хрущёва. При этом Куусинен пригревал многих сомнительных «интеллектуалов».

Собственно, у него вообще не было не сомнительных любимцев. Все его «воспитанники», которым в конце 50-х — начале 60-х годов было по тридцать-сорок лет, через двадцать-тридцать лет тем или иным образом вошли в легион «прорабов измены». Среди «молодой поросли» Куусинена был, например, будущий академик Георгий Арбатов — впоследствии доверенное лицо и Андропова, и Брежнева.

Арбатов писал о Куусинене так:

«Куусинен был прекрасным учителем. Это был человек со свежей памятью, открытым для нового умом, тогда непривычными для нас гибкостью мысли, готовностью к смелому поиску. Ну а кроме того, он думал…».

Что ж, такая оценка Куусинена такой фигурой, как Георгий Арбатов, сама по себе наводит на размышления. Как сам Арбатов, так и его сын Алексей в годы брежневщины процветали. Но особенно расцвели в годы «перестройки», а Арбатов-младший — и в годы ельцинизма. Причём, ранее клеймя «империализм США», оба после развала СССР стали апологетами «партнёрства с США» и «гибкость» мысли и совести продемонстрировали выдающуюся. Интересно, аплодировал ли им из гроба Куусинен? Если и нет, то скорее всего потому, что был похоронен не в гробу, а в Кремлёвской стене, после кремации.

Что же до Андропова, то он оказался не только наиболее высоко шагнувшим, но и, похоже, наиболее последовательным учеником Отто Вильгельмовича — «смелый» поиск Андропова увенчался тем, что он отыскал Михаила Горбачёва. Хотя я догадываюсь, что Андропову в этом поиске кое-кто и помог.

Не имеющий никакого отношения к одному из «прорабов измены» — члену Политбюро «Александру Н.» Яковлеву, писатель и историк Николай Николаевич Яковлев, сын маршала артиллерии Яковлева, оставил очень интересные свидетельства об Андропове и Горбачёве. Яковлев свидетельствует, что настойчивость секретаря Ставропольского крайкома Горбачёва по влезанию в поле зрения Андропова сам Андропов сравнивал с настойчивостью ильфо-петровского отца Фёдора. Мол, Горбачёв домогается поста секретаря ЦК так же, как отец Фёдор добивался от инженера Брунса гамбсовского гарнитура из двенадцати стульев. Об этом Яковлеву говорил сам Андропов, очень любивший роман Ильфа и Петрова.

Когда Яковлев спросил, а почему бы не послать провинциального партаппаратчика подальше и «не продавать ему стульев», якобы всесильный глава КГБ отшутился, вновь цитируя «Двенадцать стульев», которые знал наизусть.

А потом загадочно заключил: «Результат увидите»…

Увидели!

Но почему Андропов — против своей воли — вынужден был опекать Горбачёва?

То-то и оно!

Что занятно — в начале семидесятых годов Н. Яковлев по заказу Андропова, с которым Яковлева свёл Дмитрий Фёдорович Устинов, знавший «Колю» с детства, написал и при помощи Андропова издал книгу о начале Первой мировой войны, где чётко указывалось на масонские корни этой войны, в том числе в России.

Сегодня читать Яковлева было бы занятием забавным, если бы не грустная наша действительность. Так, Яковлев, с одной стороны, приводит убийственные для Андропова данные о том, что целый ряд высокопоставленных пособников уничтожения СССР был подобран и обласкан именно и исключительно Андроповым. Чего стоит одна фраза об Арбатове-старшем:

«Где мне (Н. Н. Яковлеву. — С. К.) было знать тогда, что Арбатов находился поблизости от Брежнева, который любовно именовал его «Абрашей», да и выпестован был Андроповым в дебрях ЦК КПСС».

С другой стороны, Яковлев искренне считает Андропова человеком, преданным социалистическому строю, называет его политиком-мечтателем и пишет:

«Андропов многократно повторял мне… что дело не в демократии, он первый стоит за неё, а в том, что позывы к демократии неизбежно вели к развалу традиционного российского государства… Диссиденты содействовали нашим недоброжелателям, открывая двери для вмешательства Запада во внутренние проблемы нашей страны…».

Мысль верная, однако я убеждён, что такие сентенции были для Андропова всего лишь своего рода «дымовой завесой». Говорил одно, делал другое… Масоны на это большие мастера.

Да, тема возможных «кротов» в высшем советском руководстве, начиная с самого момента становления Советского государства, — интересная и всё еще не разработанная тема.

Впрочем, хотя эта тема серьёзным образом никем пока не разрабатывалась, лично я особого смысла в её глубокой разработке сегодня не вижу. Потом, если мы восстановим Советский Союз, будущие историки могут подобными изысканиями и заняться, а сейчас так ли уж важно — кто конкретно подвизался в этой гнусной, двурушнической роли?

Для наших насущных целей и задач важен сам факт их наличия. Важно то, что «кротов» Капитала в окружении советского руководства и даже в высших эшелонах власти в СССР не могло не быть, и они были уже на заре Советской власти. И — не в единичных количествах.

И лично у меня имеется очень мало сомнений относительно того, что в их число входили в разное время Троцкий с Куусиненом, а позднее — недобитые или реабилитированные хрущёвцами троцкисты и «выученики» Куусинена, включая Андропова. А уж от них потянулись нити дальше — в наш сегодняшний и — если мы будем по-прежнему глупы — в наш завтрашний день.

Иногда понять — что и к чему — не так уж и сложно. Скажем, бывший член горбачёвского Политбюро «Александр Н.» Яковлев после краха СССР зарекомендовал себя настолько откровенным антикоммунистом, что остаётся мало сомнений в том, что он был прямо завербован в США ещё в молодости, во время своей стажировки в Гарвардском университете. Но далеко не все «кроты» засвечены даже сегодня. Ведь если «кроты» Запада имелись в советском руководстве уже в ленинские и сталинские времена, то они не могли не готовить себе смену внутри СССР — без всяких прямых вербовок, но — тонко «воспитывая» будущих внутренних эмигрантов. Похоже, так оно и было у того же Куусинена с Андроповым.

Куусинена числили величайшим теоретиком социализма. Ну и какие же он подарил нам откровения? Высшим достижением научного коммунизма стали «Экономические проблемы социализма» Сталина, а куусинены и Сусловы сделали всё для того, чтобы идеи этой вершины творческого марксизма были задвинуты от народа подальше. Так могли действовать лишь сознательные враги социализма.

И так же странно выглядят дела того же Троцкого после Октября — на фоне его же речей, обнаруживающих несомненный и весьма острый ум. Причём, если бы Троцкий не был выдворен из страны, а получил всю полноту власти в СССР, это закончилось бы гибелью СССР уже к началу 40-х годов. Здесь у меня тоже особых сомнений нет.

А вот Андропов всю полноту власти в СССР получил. Ну и что? И как же он ею распорядился? Всё, на что он оказался горазд, это инициировать облавы на советских граждан, сбегавших с работы в кино и магазины. Ну-ну…

А ведь мог бы, придя на Старую площадь с Лубянки, та-ак развернуться в деле социалистического реформирования постбрежневского советского общества, что не только высокопоставленным коррупционерам и «советским вельможам», не только мировой капиталистической «элите», но и чертям в аду стало бы тошно!

И ведь не так был глуп Юрий Андропов, чтобы не понимать, что надо делать — сразу же после прихода к власти — для того чтобы в интересах укрепления и развития СССР разгрести те завалы, которые образовались на пути социализма в хрущёвские и брежневские времена.

Но, во-первых, он сам ведь эти завалы в числе других и создавал. А во-вторых, у Андропова, судя по всему, были другие задачи. Он должен был окончательно подготовить условия для убийства СССР, ослабленного «кротовой» работой его предшественников.

А в завершение этой главы, уводившей нас по цепи событий в очень давние годы, я приведу современное свидетельство. В 2007 году в «Российской газете» (№ 191 от 31.08.2007, стр. 8–9) было опубликовано интервью с генерал-майором КГБ Юрием Ивановичем Дроздовым, с 1979 года по август 1991 года руководившим Управлением «С» КГБ СССР (нелегальная разведка). Вот что он, в частности, тогда сказал:

«Несколько лет назад бывший американский разведчик, которого я хорошо знал, приехав в Москву, за ужином в ресторане на Остоженке бросил такую фразу: «Вы хорошие парни. Мы знаем, что у вас были успехи, которыми вы можете гордиться. Но пройдёт время, и вы ахнете, если это будет рассекречено, какую агентуру имели ЦРУ и Госдепартамент у вас наверху».

До сих пор я слышу голос, помню эти слова. И они наводят меня на мысль, что, может, именно в этой фразе американца кроется разгадка, почему руководители (выделение курсивом моё. — С. К.) СССР, обладая максимумом достоверной информации об истинных намерениях Вашингтона, не смогли противостоять разрушению страны…».

Люди, подобные генералу Дроздову, бросаться словами не привыкли, и слово «руководители» он употребил, конечно, не зря. А коль США имели свою прямую агентуру среди руководителей СССР, то ясно, что эти «руководители» не то что «не смогли» и даже не то что не захотели противостоять разрушению страны, а, напротив, сознательно и целенаправленно её разрушали.

И ещё одна интересная «информация к размышлению» по теме из интервью генерала Дроздова.

В брежневские времена, когда Дроздов был легальным резидентом разведки в Нью-Йорке, к врагу перебежал советский заместитель Генерального секретаря ООН Шевченко (близкий, к слову, к главе МИДа СССР Громыко, фигуре тоже тёмной). Это был серьёзный удар по державе и её интересам.

Дроздов предупреждал о возможной измене Шевченко, но Москва всё спустила «на тормозах».

Когда же Шевченко реально изменил, тогдашний представитель СССР в ООН Олег Трояновский (1919–2003), сын бывшего полпреда СССР в США Александра Трояновского (1882–1955), член Центральной Ревизионной Комиссии с 1981 по 1986 год и кандидат в члены ЦК КПСС с 1986 по 1990 год, сказал Дроздову буквально следующее: «Ведь может же советский человек выбрать себе новую родину?».

Угу, может…

Если он — сволочь и предатель.

Глава 7. 22 августа 1991 года (вечер): салют над Москвой.

Да, предательство…

Именно это слово сидело во мне весь день 22 августа 1991 года, пока я шагал и шагал по Москве. И ещё одно слово кипело и кипело в груди: «Дурачьё!».

Уже под вечер я добрался до гостиницы. Постояльцев в ней было по-прежнему мало, но это было и к лучшему — говорить о чём-либо не хотелось. Хотелось кричать, произнести с какой-нибудь трибуны речь, попытаться образумить… Увы, в тот вечер в Москве не нашлось бы ни одной трибуны, с которой можно было бы произнести речь в защиту СССР. Такого оратора до смерти, конечно, не забили бы, но его просто не стали бы слушать.

В холле работал телевизор, и перед ним сидела небольшая группа людей. Смотрели хронику, переговаривались вяло. На экране было видно, как водитель боевой машины пехоты пытается сдвинуть с дороги растерзанный ночной толпой троллейбус. Теперь мне стало ясно происхождение той странной остроугольной вмятины в корпусе троллейбуса, которую я видел утром, неподалёку от Смоленской площади с высотным зданием Министерства иностранных дел ещё СССР.

Признаюсь, что вид разбитого, смятого троллейбуса меня тогда не столько потряс, сколько озадачил. Я не видел той хроники, которую смотрел сейчас, стоял, недоумевая, и не мог понять — что же произошло с троллейбусом, кто и как мог это сделать, а главное — как посреди бела дня в центре Москвы может спокойно торчать подобный обгоревший металлолом, и рядом нет ни милиции, ни пожарных, ни эвакуаторов?

От «Смоленки» к проспекту Калинина прямо по проезжей части шли люди, на мостовой были разбросаны цветы и какие-то горшки, на крыше троллейбуса плясали развинченные юнцы, чем-то размахивали, были явно в подпитии. Внизу тоже веселилась компания юнцов.

Ну что было взять с этих? Этих — под припевку: «ГУЛАГ, ГУЛАГ, был только ГУЛАГ, СССР — это ГУЛАГ…» — последние пять лет учили видеть в СССР и в его истории лишь плохое.

Впрочем, и у этих были ведь отцы и матери, деды и бабушки, вряд ли о том ГУЛАГе слышавшие. Школьные программы тогда тоже не были антикоммунистическими — как сейчас. Но вот же — этих воспитали не семья, не школа, а горбачёвские и ельцинские «интеллигенты». А возможно, это как раз были дети, внуки и правнуки давних «кротов».

Смотреть на их разнузданность, на эту радостную пляску смерти было непривычно. Я постоял, наблюдая, и двинулся дальше.

Из-за плеча вдруг вывернулся, обгоняя меня, высокий худощавый мужчина лет под пятьдесят. Недорогой костюм, хорошее русское лицо чуть ли не плакатного вида, но уже — с печатью честно прожитых лет. Мужчина, ни к кому не обращаясь и как будто себя уговаривая, раз за разом повторял: «Может, оно так и надо? Может, эту партию надо запретить?!».

Я подумал — каким же был все эти дни психологический нажим на москвичей, если на вид нормальный советский человек, полностью сформированный Советской эпохой, мог говорить так и — с такой ненавистью. В этом было что-то ненормальное, патологическое, зомбированное.

Да-а, КПСС, «руководящая и направляющая сила советского общества»…

У меня уже давно не было иллюзий относительно того, что представляет собой КПСС — особенно в своей номенклатурной, руководящей части. Я вполне понимал суть давнего анекдота «армянского радио», которое в ответ на вопрос: «Будет ли распущена КПСС после победы коммунизма?» — заявило: «Нэт! Нэ стоит засорять ряды бэспартийных». Но, понимая всё это, я ни минуты не сомневался в том, что хотя брежневская КПСС — это извращённая карикатура на подлинную Коммунистическую партию, официальные установки даже брежневской КПСС — это идеи добра и созидания. Вопрос был в том, чтобы слова вновь — как много лет назад — не расходились с делом.

Всего-то!

К лету 1991 года было ясно, что ликвидация КПСС будет означать ликвидацию Советской власти, а ликвидация Советской власти будет означать ликвидацию нормальной жизни, ликвидацию мощи России и как итог — ликвидацию вообще России.

Увы, к тому же лету 1991 года стало ясно, что во всей остроте это понимает не так уж много советских людей. Жгучего антисоветизма и антикоммунизма горбачёвцы и ельцинисты в советских массах воспитать к 1991 году не смогли, да это было бы тогда пустым занятием. Однако при помощи своры «перестроечных прорабов» из интеллигенции советские массы удалось обмануть.

Если бы Ельцин шёл на выборы Президента РСФСР с антисоветской, антисоциалистической, капитализаторской программой развала СССР, то он не получил бы поддержки и 5 процентов населения. Ну, с учётом интеллигентской истерики в средствах массовой информации этот ренегат мог бы получить 10 процентов голосов, но никак не те от 40 до 50 с лишним процентов, которые он имел в разных регионах РСФСР.

Пожалуй, надо напомнить, что основными кандидатами на пост Президента РСФСР были, кроме Ельцина, Николай Рыжков — горбачёвский Председатель Совмина СССР, командующий Приволжским военным округом генерал-полковник Макашов, Аман Тулеев из Кузбасса — ещё один ренегат, но, в отличие от Ельцина, не оголтелого типа. Фигурировал в списке и непременный член «компании» Жириновский (он тогда впервые набрал «свои» 8 %).

Если бы Президентом РСФСР был избран генерал Макашов (у него в «связке» кандидатом в вице-президенты был толковый профессор-экономист Сергеев), то мы и сегодня жили бы в СССР и при этом процветали бы в условиях развитой социалистической демократии, не думая ни о каких курсах валют, олигархах, ВТО, кишечных инфекциях из Европы, лесных пожарах и т. п.

А в Египет — если кто пожелал бы — садись да поезжай.

Даже если бы Президентом был избран «плачущий большевик» Рыжков, на планах развала СССР был бы, пожалуй, поставлен крест.

Однако народ избрал Ельцина, потому что ему был создан — стараниями ельциноидных интеллигентов и прямой агентуры влияния Запада — образ решительного, энергичного реформатора социализма. Так воспринимало Ельцина большинство избирателей РСФСР, и вот почему он был избран.

Я стоял в холле «атомной» гостиницы и смотрел на экран телевизора. Там крупным планом как раз экспонировалась ельцинская… Впрочем, буду справедливым, тогда с экрана смотрела на Россию ещё не расплывшаяся харя. Ельцин тогда ещё не утратил относительно человеческого лица, но всё равно смотреть на него было так противно, что я не удержался и бросил: «Сволочь!».

Никто не вскинулся, лишь один из сидящих перед телевизором лениво заметил: «Ты всё-таки, друг, полегче»… Что ж, настроение этой небольшой группы иногородних советских граждан, случайно застигнутых в Москве нахлынувшими событиями, не москвичей, было показательным — кроме Москвы и ряда особенно сильно загаженных «интеллигентами» крупных городов в стране относились сочувственно скорее к ГКЧП, чем к его ниспровергателям.

Однако народ по стране ГКЧП не поддержал — ведь для этого необходима была организация, а государственный организм СССР был дезорганизован. В Москве же тогда, как сейчас становится всё более ясным, на всю катушку были использованы все методы психологической войны — от пропагандистских до научно-технических.

Видеоблок хроники закончился, начался повтор, и я ушёл в номер — хотелось отдохнуть перед следующим нелёгким днём. Но вдруг за окном раздались орудийные залпы — густо, дружно.

Раз, затем — ещё раз, ещё…

В первый момент у меня дрогнуло сердце и мелькнула шальная, сумасшедшая мысль, окрашенная радостью и неверием: «Неужели опомнились? Неужели в Москву, в одночасье превратившуюся в антисоветскую, вошли, наконец, сметая всю эту нечисть и дурь, советские войска?».

Я вскочил, готовый выскочить на улицу, но тут в оконном стекле открытого окна увидел цветные отблески и понял — это не Советская Армия-освободительница, а просто ельцинская «огненная потеха», торжествующий «салют» «демократов».

Таким тот вечер и остался в моей памяти: мгновенная сумасшедшая радость, и сразу же за ней — жестокое разочарование и сжатые зубы — под вакханалию ельцинского «салюта».

Глава 8. Исторический экскурс № 1: «кукурузный» СССР Хрущёва.

А теперь я хотел бы временно увлечь читателя вновь в наше советское прошлое для того, чтобы указать на ряд таких обстоятельств этого прошлого, которые сегодня видятся как выдающиеся в деле разрушения СССР.

В частности, нам надо будет хотя бы кратко, но отдельно остановиться на июньском 1957 года Пленуме ЦК КПСС, на котором была разгромлена «антипартийная группа» Молотова — Маленкова — Кагановича. Сегодня уже неплохо вскрыта разрушительная для судеб СССР суть XX съезда КПСС, а вот июньский Пленум всё еще не оценён по его разрушительному значению. Сделать же это пора.

Этот пленум открылся (то ли по стечению обстоятельств, то ли ещё как) 22 июня 1957 года, и сегодня можно сказать, что то 22 июня оказалось для судеб России ещё более чёрным, чем 22 июня 1941 года. Чёрные последствия 41-го года мы потом сумели исправить, а вот последствия второго чёрного июньского дня всё ещё довлеют над Россией.

Но вначале — небольшая, так сказать, интродукция…

К началу 20-х годов в России отгремела Гражданская война, была успешно отражена внешняя интервенция. Начиналось социалистическое строительство — пока ещё со скромными задачами.

3 апреля 1922 года, после XI съезда Российской Коммунистической партии (большевиков), пленум ЦК избрал Генеральным секретарём ЦК Сталина. А 30 декабря 1922 года на 1-м Всесоюзном съезде Советов был образован Союз Советских Социалистических Республик. В истории Российского государства начался новый и, казалось бы, перспективнейший этап.

В своих предыдущих книгах я не раз писал о той великой и уникальной по своему «общественному нерву» эпохе, когда из России лапотной в считаный десяток лет возникла Россия социалистическая, и сейчас повторяться не буду. Приведу лишь одно новое свидетельство из враждебного Советскому Союзу лагеря, да ещё и из какого враждебного лагеря!

В 50-е годы бывший министр вооружений Третьего рейха Альберт Шпеер, очень близкий к Гитлеру человек, получивший на Нюрнбергском процессе 20 лет тюрьмы, написал в своих воспоминаниях вот что:

«…Мне также довелось побывать (в 1943 году. — С. К .) в таком промышленном центре, как Днепропетровск. Я был до глубины души поражён обилием в нём институтов и техникумов (тогда, естественно, не работавших. — С. К.). Ни один германский город не мог сравниться с ним. Непреклонное стремление Советского Союза стать одной из ведущих индустриальных держав произвело на нас очень сильное впечатление».

Это невольное признание умного врага само по себе оказывается как полным историческим оправданием эпохи Сталина, так и несомненным историческим приговором нынешнему Кремлю! Как, впрочем, приговором и нынешним Киеву, Алма-Ате, Тбилиси, Кишинёву, Баку и т. д.

Причём Днепропетровск ведь был на Украине не самым крупным центром образования! В Харькове, который до 1934 года был столицей Украины, и в Киеве вузов и техникумов было ещё больше. И почти все они были созданы и развиты Советским государством.

Стараниями шефа Шпеера, самого Шпеера и ему подобных в 1941 и 1942 годах многое из того, что было создано в Советской России за три неполных пятилетки, нам пришлось уничтожить — своими же руками. Когда Шпеер посетил Днепрогэс, воды Днепра извергались через несколько огромных проломов в красавице-плотине. А турбогенераторы представляли собой дикую мешанину из искорёженного металла. Для того, чтобы надёжно вывести их из строя, советские инженеры в 1941 году прекратили подачу смазки в механизмы, и вскоре они необратимо разрушились.

К концу 1942 года в развалинах лежал уже не только Харьковский, но и Сталинградский тракторный завод. А эти заводы были гордостью новой России и опорой её нового сельского хозяйства.

Да, было так. Однако созданная за считаные годы Страна Советов поднялась из руин тоже за считаные годы и при этом смогла надёжно обеспечить свою военную безопасность. К 1953 году Советский Союз ликвидировал монополию США на ядерное оружие и укреплял свои внешнеполитические позиции.

Зато внутри СССР назрели серьёзные противоречия между теоретически советским характером государства и фактически партийным характером руководства государством.

Возникла угроза бюрократизации партийных органов. А задачи развития страны требовали передачи управления в руки воспитанных социализмом профессионалов.

Руководство повседневной жизнью общества с его насущными заботами должно было перейти от партии в органы Советской власти, избираемые всем народом.

Руководство научно-техническим и экономическим развитием общества должно было перейти от партии в руки социалистических профессионалов в сфере экономики, науки и техники.

Понимая это, Сталин собирался провести коренную реформу государственной системы и поставить на первое место Верховный Совет СССР и Совет Министров СССР, а за Коммунистической партией Советского Союза оставить задачи идейного воспитания общества.

Сталин был намерен также перейти к альтернативным выборам в органы Советской власти. А это было опасно для разложившейся части партийных руководителей — их могли просто не выбрать, предпочтя другие кандидатуры.

Было это опасно и лично для невежественного Никиты Хрущёва. У него всегда было много энергии, но теперь наступали иные времена — нужны были знания и ум. Хрущёв мог быстро оказаться без кресла, и поэтому он стал главным двигателем заговора против Сталина. Сталин был отравлен буквально накануне начала масштабных и назревших реформ в советском обществе.

Впервые Сталин был намерен провести альтернативные выборы в Верховный Совет СССР сразу же после принятия новой Конституции СССР 1936 года. Избирательные бюллетени уже на первых по новой Конституции выборах должны были содержать в себе несколько фамилий. Тогдашняя часть переродившейся «номенклатуры» была в панике, и это её провокации сделали масштаб репрессий 1937 года большим, чем того требовала обстановка (хотя и меньшим, чем утверждают «демократы»). Но в 1937 году Сталин упредил перерожденцев и в ходе ими же инициированной репрессивной кампании избавил страну от них. Теперь же, в 1953 году, перерожденцы упредили Сталина.

Смерть Сталина и усиление хрущёвцев резко изменяли ситуацию. В окружении Хрущёва уже находились «кроты» Запада, и это создавало условия для организации скрытого и тщательно замаскированного демонтажа социализма в СССР. За ликвидацией Сталина в марте 1953 года последовала дискредитация и ликвидация лучшего менеджера социализма Лаврентия Берии в июне 1953 года.

Оставшиеся верными идеям социализма соратники Сталина Маленков, Каганович и Молотов не нашли в себе сил поддержать Берию и, запуганные Хрущёвым, поддались на хрущёвские провокации.

В 1956 году на XX съезде Сталин был дискредитирован в хрущёвском докладе о «культе личности». Сегодня для тех, кто смотрит на прошлое, настоящее и будущее России зрячими глазами, становится уже общим местом оценка «доклада Хрущёва» (не им, конечно, написанного) как самой мощной диверсии против СССР и социализма. На эту тему сказано уже немало верного, и сказано многими. И хотя тему можно было бы и развить, я этим здесь заниматься не буду. Отмечу лишь, что позднейший анализ ситуации позволяет увидеть среди подлинных авторов «доклада Хрущёва» и уши Куусинена.

На XX съезде Хрущёв прямо лгал о роли Сталина как полководца, утверждал, что Сталин-де с началом войны чуть ли не впал в прострацию, что он руководил фронтами «по глобусу» и т. п.

Никто из присутствующих, включая Молотова и маршалов Советского Союза во главе с Жуковым, эту ложь не опроверг, и Хрущёв все более распоясывался. Весной 1957 года он выступил в Ленинграде с абсолютно нереальным публичным призывом догнать и перегнать Соединённые Штаты Америки к 1960 году по производству мяса, молока и масла на душу населения.

XX съезд поставил реалистическую задачу догнать наиболее развитые капиталистические страны по производству продукции на душу населения в общем плане, а Хрущёв сроки «конкретизировал», выставляя в смешном, несерьёзном виде не только себя, но и Президиум ЦК, и ЦК, и КПСС, и вообще весь советский народ.

Перерождающиеся партийные функционеры — первые секретари обкомов КПСС, министры СССР послушно поддакивали Хрущёву (в их числе был, увы, и будущий «великий реформатор экономики» Алексей Косыгин).

За Хрущёвым стояло два по-разному влиятельных слоя. Один — зримый, массовый — состоял из «шкурной» части высшей партийно-государственной номенклатуры, которая любила себя в Державе, а не Державу в себе. Второй слой — незримый, численно вначале небольшой, однако набирающий силу, состоял из пока что не занимающих крупных постов, но близких к высшему руководству агентов влияния Запада — референтов, консультантов, работников аппарата ЦК КПСС, Совмина СССР, Академии наук СССР, столичной «культурной» богемы и т. д.

Хрущёвские авантюры неизбежно должны были дорого обойтись стране. Хрущёва как главу партии и государства необходимо было срочно менять, а при этом проводить и те реформы, которые подготавливал Сталин. Однако номенклатурные перерожденцы и молодая «пятая колонна» снова упредили силы социализма. В июне 1957 года на Пленуме ЦК КПСС от руководства страной были отстранены последние компетентные члены сталинского руководства Молотов, Маленков и Каганович, отрицавшие авантюрный курс Хрущёва на построение коммунизма в считаные годы.

И вот на этом роковом Пленуме ЦК нам надо остановиться подробнее. Для будущих судеб социализма и СССР он имел ещё более зловещее и решающее значение, чем XX съезд КПСС. Июньский 1957 года Пленум формально был направлен против так называемой «антипартийной группы», но фактически он оказался ещё более антисталинским и антисоветским, чем XX съезд.

Собственно, если бы не доклад Хрущёва о «культе», сделанный «под занавес» съезда, XX съезд можно было бы расценивать как вполне деловой. Подавляющая масса рядовых делегатов XX съезда состояла из советских людей, честно работавших во имя процветания СССР.

Другое дело — Пленум ЦК в июне 1957 года. На нём была представлена только высшая партийно-государственная прослойка советского общества. И она-то на Пленуме вполне ясно проявила своё шкурническое мурло и готовность идти не за теми, кто ориентирует её на трудное дело слома «враждебных попыток затормозить и сорвать дело строительства социализма и добиться полного успеха в осуществлении наших великих целей», как о том говорил Сталин в 1952 году, а за теми, кто обеспечивает «номенклатуре» сытную и безбедную жизнь.

Сталин в 1952 году обращался с трибуны Пленума ЦК к преданным социализму «политическим деятелям ленинского опыта» в надежде на то, что им можно вручить эстафету его великого дела. Однако не прошло и пяти лет, и деятели ленинско-сталинского закала частью были задвинуты на вторые роли, а частью оболганы и преданы политической смерти.

Вот как это было…

Замечу, что события, предшествовавшие июньскому 1957 года Пленуму ЦК, я излагаю в соответствии с тем, как они были изложены в 1998 году Владимиром Наумовым, автором предисловия к сборнику документов «Молотов, Маленков, Каганович. 1957», изданному международным фондом «Демократия». Схему Наумова я использую намеренно, дабы никто не обвинил меня в том, что я описываю те роковые события односторонне и предвзято.

Итак, к лету 1957 года обстановка в высшем руководстве СССР сложилась острая. Большинство тогдашнего Президиума ЦК КПСС обвинило Хрущёва в:

— нарушении принципа коллективности руководства;

— грубости и нетерпимости по отношению к коллегам;

— поощрении культа личности Хрущёва;

— насаждении практики подавления инициативы и самостоятельности советских органов;

— перехвате партийными органами не свойственных им хозяйственных функций Советов;

— крупных просчётах в сельском хозяйстве;

— опасных зигзагах во внешней политике;

— дискредитации членов бывшего сталинского руководства Хрущёвым, Секретариатом ЦК, секретарями ЦК союзных республик и первыми секретарями обкомов.

Замечу, что все обвинения били, что называется, не в бровь, а в глаз. И уже ближайшие годы показали правомерность всех этих обвинений.

Во второй половине июня 1957 года Президиум ЦК поставил вопрос о целесообразности дальнейшего сохранения поста первого секретаря ЦК КПСС. Подчеркну, что речь шла только об этом посте, а не о первых секретарях республиканских ЦК и обкомов КПСС.

Большинство Президиума ЦК КПСС в семь голосов (а это были Председатель Совмина СССР Булганин, Председатель Верховного Совета СССР Ворошилов, первые заместители Предсовмина СССР Молотов, Каганович, Первухин, Сабуров и зам. Предсовмина Маленков) приняло решение о смещении Хрущёва с занимаемого поста с тем, чтобы выйти с этим предложением от имени Президиума на Пленум ЦК.

То есть ни о каком «захвате власти» речь не шла. Члены Президиума ЦК, избранного Пленумом ЦК после XX съезда, открыто собрались для дискуссии и подавляющим большинством приняли некое решение для того, чтобы затем созвать Пленум и предложить Пленуму это решение одобрить.

Против тогда высказались четверо (даже трое, поскольку четвёртым был сам Хрущёв): Хрущёв, Кириченко (откровенный хрущёвский подхалим редкой бездарности), Микоян и Суслов (фигуры к тому времени тоже не очень-то ясные).

Вся конструкция нарождающегося хрущёвского «волюнтаризма» могла в одночасье рухнуть. На законным образом, то есть — по решению Президиума ЦК — созванном Пленуме ЦК Хрущёв мог потерпеть поражение, если бы Молотов, Каганович, Маленков и другие повели бы себя умно.

Однако подлинные соратники Сталина были далеки от лицемерия и искусством интриги не владели. Они хотели действовать в рамках партийной демократии, а Хрущёв повёл интригу. Он самолично сфальсифицировал «решение» о созыве Пленума ЦК 22 июня в 2 часа дня «по внутрипартийному вопросу», а тогдашний председатель КГБ СССР Иван Серов при поддержке маршала Жукова и Министерства обороны СССР в срочном порядке доставил членов ЦК в Москву самолётами военно-транспортной авиации.

22 июня 1957 года неожиданный для «сталинского» большинства Президиума ЦК Пленум разразился, и «фактор неожиданности» на этом Пленуме, который, по странной иронии истории, начался в день шестнадцатилетия начала войны, сработал в полной мере. На XX съезде КПСС большевизм как идейное и спасительное для России течение был подломлен. На июньском 1957 года Пленуме ЦК КПСС он был фактически разгромлен. С исторической точки зрения это было похуже 1941 года. Большевики, обвинители Хрущёва, превратились на этом Пленуме в обвиняемых — обвиняемых сворой карьеристов и перерожденцев.

Ход ловкий!

Впрочем, весьма вероятно, что не Хрущёв сыграл в том главную роль. Накануне Пленума он был готов пойти на компромисс с группой Молотова, но усиливающиеся «кроты» и разного рода «серые кардиналы» в окружении Хрущёва и вообще в руководстве КПСС не могли допустить падения Хрущёва (так же, к слову, как много позднее «демократы» не могли допустить личного падения Ельцина). Слишком многое тогда было поставлено на карту для слишком многих, начиная с перерождающейся высшей партократической сволочи. Невыгодным было бы падение Хрущёва и для мировой капиталистической «элиты». Она уже имела среди хрущёвцев прочную агентуру влияния, а «кроты» имели уже прочную опору в лице большинства «секретарско-министерского» слоя ЦК, которое к тому времени любило себя в Державе, а не Державу в себе.

Даже «демократ» Наумов в предисловии к сборнику документов об июньском Пленуме 1957 года был вынужден честно признать:

«В ходе июньского пленума было сказано немало слов о реформах в промышленности и мерах по подъёму сельского хозяйства. Однако во всех подходах к реформам, к мерам по подъёму сельского хозяйства, которых так ждала страна, миллионы её граждан, на первый план выходили личные амбиции…

…Партийные руководители республик, областей… получили определённую свободу действий. Они понимали борьбу со сталинизмом как упрочение своего положения, как гарантию личной безопасности…

…Поэтому победа на июньском пленуме была не столько победой Хрущёва, сколько победой секретарей обкомов — членов Центрального комитета партии. Они вмешались в события в тот момент, когда Хрущёв был уже готов идти на компромисс со своими противниками…».

Что ж, тут спорить не с чем. Чтение стенограммы июньского Пленума отчётливо показывает и доказывает, что уже тогда основная часть хрущёвского ЦК не имела серьёзной идейной базы и в перспективе могла эволюционировать только в сторону карьеризма, равнодушия к интересам страны и народа при возрастании стремления к личному благоденствию.

Сборник документов «Молотов, Маленков, Каганович. 1957» 1998 года, содержащий стенографический отчёт о Пленуме и другие документы, — это увесистый том. Читать его — если понимать, о чём идёт речь, — можно запоем, не отрываясь, как читают захватывающий авантюрный роман. В то же время читать его психологически тяжело — очень уж ясно видно, как на этом Пленуме начиналось системное убийство Советской Державы.

Да, этот Пленум и его анализ заслуживают отдельной книги, однако мне придётся ограничиться лишь некоторыми цитатами и комментариями к ним. (Все выделения курсивом в цитатах мои. — С. К.).

В первый же день Хрущёв начал с откровенного заискивания перед региональными секретарями и министрами: «Товарищи, мы, члены Президиума ЦК, мы слуги Пленума, а Пленум хозяин».

Таков был зачин…

Впрочем, хозяином чувствовал себя и маршал Жуков, выступивший сразу после Хрущёва. Пространную и самоуверенную речь Жукова можно было свести к одному, крайне провокационному и полностью лживому заявлению. Жуков заявил:

«Нам предлагают ликвидировать должность первых секретарей в центре и на местах. Спрашивается, кто же будет руководить в ЦК, в обкомах'? Говорят, секретариаты, но ведь это неизбежно породит безответственность и неорганизованность…».

Далее по стенограмме:

«Г о л о с а. Правильно.

Жуков. Это неизбежно принизит роль и влияние партии во всей жизни страны.

Г о л о с а. Правильно.

Молотов. Надо знать…

Г о л о с а. Объясните потом.

Жуков. Подобное предложение надо отмести как неприемлемое…», и т. д.

Жуков лгал, провоцируя секретарей, а Молотову некие «голоса» сразу же заткнули рот. И эти «голоса» сопровождали все заседания на протяжении всего Пленума. Вряд ли на подобную роль согласились бы члены ЦК — публика всё же солидная. И поэтому можно предполагать, что в зал заседаний Пленума ЦК на высшее — между съездами — партийное собрание КПСС были приведены некие клакеры, действующие по заранее данным указаниям.

Итак, Жуков лгал, и его ложь стала очевидной в ходе Пленума после выступлений главных обвиняемых.

Вот как говорил Маленков: «Я на местах не считаю целесообразным ликвидировать (посты первых секретарей. — С. K.j».

А вот как Молотов: «Я, товарищи, ничего плохого не вижу в том, что мы обсудили вопрос о том, чтобы не было поста Первого секретаря. Я должен добавить, что речь не шла ни о секретарях Центральных комитетов союзных республик, ни о секретарях обкомов и крайкомов, но, товарищи, на верхушке роль Первого секретаря — это та роль, которая имеет особое значение, и тут нарушение коллективности руководства более опасно».

А вот «примкнувший к ним» Шепилов: «Вопрос о Первом секретаре (Шум в зале)». Я сейчас отвечу… О ликвидации поста первых секретарей на местах вообще никто не упоминал. Такого предложения не было».

Но зал был настроен уже вполне определённо и не желал слушать ничего, объясняющего позицию членов «антипартийной группы». В конце 20-х годов перерождающаяся часть советской «номенклатуры» считала: «За все года, за все невзгоды, глухим сомнениям не быть, под этим мирным небосводом хочу смеяться и любить»… Над такой «линией» издевался Маяковский, справедливо замечая «Для веселия планета наша мало оборудована», а Сталин жёстко прервал эту «линию» в конце 30-х годов.

Теперь шкурничество вновь вползло в Кремль. В 1947 году Сталин говорил: «Мало у нас в руководстве беспокойных… Есть такие люди: если им хорошо, то они думают, что и всем хорошо…» Через десять лет после того, как в сталинском Кремле были сказаны эти слова, в хрущёвском Кремле собрались те, кто именно так и думал. Им надоело беспокойство сталинского типа, они хотели хрущёвского «номенклатурного» благоденствия, за которым уже маячила окончательная брежневская деградация руководства СССР.

Из многих возможных примеров, которыми материалы июньского 1957 года Пленума изобилуют, приведу один, зато какой!

Маршал Жуков на Пленуме вёл себя по-хозяйски, как некий партийный патриарх и судья. Выступая на первом заседании 22 июня, он, в частности, сказал:

«Вы Якира знаете… Он был ни за что арестован. 29 июня 1937 года, накануне своей смерти, он написал письмо Сталину, в котором обращается: «Родной, близкий товарищ Сталин! Я смею так к Вам обратиться, ибо все сказал, и мне кажется, что я честный и преданный партии, государству, народу боец, каким я был многие годы. Вся моя сознательная жизнь прошла в самоотверженной, честной работе на виду партии и ее руководителей. Я умираю со словами любви к Вам, партии, стране, с горячей верой в победу коммунизма»…» и т. д.

История порой шутит лихие шутки! Не знал Георгий Константинович, что через полвека, в 2008 году, издательство «Российская политическая энциклопедия» издаст, хотя и тиражом в одну тысячу экземпляров, документы и материалы Военного совета при наркоме обороны СССР, проходившего с 1 по 4 июня 1937 года, — сразу после ареста Тухачевского, Уборевича и других, включая командарма 1-го ранга Иону Якира.

Так вот, во-первых, Якир 29 июня 1937 года не мог писать никому, потому что 12 июня 1937 года был расстрелян. Не знаю, писал ли он накануне расстрела лично Сталину, но вряд ли — скорее всего такое письмо было бы приведено в сборнике документов 2008 года. Однако там в виде приложения опубликовано лишь письмо Якира наркому внутренних дел Ежову от 10 июня 1937 года, которое начинается так:

«Народному комиссару внутренних дел Н. И. Ежову.

Если сочтёте возможным и нужным, прошу передать в ЦК и НКО (то есть как раз Сталину и Ворошилову. — С. К.).

Я всё сказал. Мне кажется, я снова тот честный, преданный партии боец, каким я был около 17 лет (то есть с 1918 по 1935 год. — С. К.), и поэтому смею поставить ряд вопросов перед вами, ряд последних мыслей и предложений…».

Как видим, начал своё письмо Якир не так, как прочёл Жуков. Но дальше — больше! Якир ведь написал не просто письмо, а целую докладную записку о необходимости улучшений в РККА, мощь которой он с середины 30-х годов сам же и подрывал. Эта пространная записка — продиктовать её никакой следователь НКВД не смог бы — изобилует фразами типа: «Этот участок особенно поражен… вредительством…», «…можно поднять, исправить результаты вредительства в короткий срок…», «результаты вредительства велики…», «…наряду с вредителями царила близорукость и плохая работа», и т. п. А ближе к концу начинает прорываться и вот что (выделение курсивом моё):

«…Не то все пишется, что обязательно нужно бы. Получается все у меня не так, неконкретно, неорганизованно в этой последней записке. Трудно работать, но я попробую продолжать еще. Пишешь, и все время возвращается мысль: как ты попал в лагерь врагов, как ты пошел против своей страны, как ты оказался по ту сторону баррикад…».

Итак, Якир был виновен и сознавал это, запоздало раскаиваясь в том, что он совершал. Но эти подлинные предсмертные признания Якира на июньском пленуме оглашены, естественно, не были. И надо ли разъяснять — почему?

Однако тогда лгал ведь не только Жуков, лгали все «обвинители». Вот что говорил некто Дудоров, в 1941–1946 гг. начальник Главтермоизоляции НК стройматериалов, потом — начальник Главгипса, в 1950 году — секретарь парткома Минпромстройматериалов и т. д., а в момент Пленума — министр внутренних дел СССР.

«Известно, что только после ареста Берии активно развернулись работы по водородному оружию и было обеспечено испытание водородной бомбы уже в августе 1953 года».

Работы по водородному оружию под руководством Берии, к которым начальника Главгипса Дудорова близко не подпускали, активно велись уже с конца 40-х годов, и испытание 12 августа 1953 года водородной бомбы РДС-6с стало результатом в том числе и огромных усилий Берии. Но что особенно грустно, четыре года назад те же люди в том же зале обвиняли Берию в прямо противоположном. Например, Малышев, в 1953 году министр среднего машиностроения, на «антибериевском» Пленуме ЦК в июле 1953 года, заявлял:

«Товарищ Маленков говорил, что он (Л. П. Берия. — С. К.) подписал очень важное решение об экспериментах с водородной бомбой. Мы начали копать архивы и обнаружили, что он подписал целый ряд крупнейших решений…».

Да, в 1953 году Маленков смалодушествовал и стал одним из неправых судей Берии. Теперь прошлая непринципиальная политика Маленкова, а также Молотова и Кагановича била бумерангом по ним самим.

Маленков выступал из них троих первым, и его выступление оказалось вяловатым, хотя и не во всём. Когда речь зашла о репрессиях 1937 года и прочем подобном, Хрущёв подал реплику, что, мол, и я не я, и лошадь не моя, и я не извозчик, на что Маленков ядовито бросил: «Ты у нас чист совершенно, товарищ Хрущёв», а позже прибавил: «Ты умеешь накалить обстановку, чтобы критику снять с себя».

Над Маленковым откровенно глумились. Средней руки партийный функционер Кириленко взялся учить одного из лидеров партии большевиков истории партии, а «голоса из зала» вопили в адрес Маленкова: «Мы его с трибуны снимем», «Вы юлите на Пленуме», «Пусть дело говорит. Будет крутить — с трибуны стянем» и т. д. А ведь Маленков говорил как раз «дело»:

«Никакой катастрофы от критики действий, методов руководства любого отдельного лица не произойдёт. При ином подходе можно скатиться к порядку, при котором ростки нарушения принципа коллективного руководства дадут такие всходы, что потом будет поздно исправить их. (Шум в зале).

Речь идёт об опасности извращения в работе занимающего пост Первого секретаря ЦК, независимо от того, кто стоит на этом посту…

…Нельзя допускать, чтобы судьбы руководства партией и страной… зависели от случайностей, происходящих от невыдержанности характера и вообще от личных недостатков кого бы то ни было…».

«Голоса» в ответ рявкнули: «Это декларация». А когда Маленков закончил, Хрущёв, как будто повестка дня и порядок выступлений не были определены при открытии Пленума, «попросил» членов Пленума «подсказать» ему, кого заслушивать следующим. Ранее было решено, что заслушивать будут вначале Маленкова, потом Молотова, потом Кагановича и т. д. Но вот как вышло реально (далее — извлечения из стенограммы):

«Г о л о с а. (в «ответ» на «вопрос» Хрущёва. — С. К.). Кагановича.

Каганович. Приняли Молотова, я не совсем подготовлен.

Г о л о с. Четыре дня готовились.

Каганович. До того, товарищи, как я начал говорить, вы уже прерываете. Мне трудно говорить.

Г о л о с. Не прикидывайтесь.

Каганович. Я не прикидываюсь…

<…>

Каганович. Как бы вы тут ни допрашивали, ни шумели, я категорически отрицаю какой бы то ни было сговор…

…Мы собрались в конституционном порядке, без каких либо нарушений правил, обсудили вопрос… Было предложение ликвидировать пост Первого секретаря, но никакого предложения не было о том, что тов. Хрущёв вообще не будет в секретариате…

Г о л о с. Кто вам дал право определять работу тов. Хрущёва?

Каганович. Любой член Президиума ЦК, любой член ЦК может думать о работе другого товарища, и дано право высказывать своё мнение. Я высказал своё мнение. Вы можете принять или отклонить… Я своё мнение высказал. Это моё право. Я буду отстаивать это право.

…Вы поймите, товарищи, я не понимаю характера обсуждения. Если вы хотите разобраться в вопросе, так вы выслушайте нас до конца…».

Но кому нужны были в этом зале доводы Кагановича? Например, Каганович сослался на устав партии и сказал, что если из 11 членов Президиума ЦК 7 членов высказали определённое мнение, то разве это «групповщина»? «Любого юриста, — продолжал Каганович, — любого законника, любого разумного человека пригласите, и он скажет, что семь из одиннадцати — это большинство, а не группа».

В ответ некий «голос» под одобрение зала заявил: «Нет». И чему удивляться! Ведь хрущёвцы уже готовились наляпать на трёх членов Президиума ЦК клеймо именно «антипартийной группы».

Кагановича перебивали, сбивали, его прямо оскорбляли выкриками: «Какое наглое выступление» и т. д., но бывший сталинский «железный» нарком держался стойко. Он говорил так (по стенограмме):

«Каганович…Лозунг — догнать и перегнать Америку. Это большой лозунг. XX съезд партии дал указания на сей счёт… Но догнать и перегнать капиталистические страны — это требует баланса и по каким отраслям: догнать и перегнать по металлу, догнать и перегнать по меди, догнать и перегнать по машинам, догнать и перегнать по сельскому хозяйству и т. д. У нас национальный доход один, он распределяется между отраслями.

Косыгин. Почему вы испугались?

Каганович. Я не испугался… Если нужно перейти к новой позиции, то тогда нужно подсчитать. Товарищи, ведь нужны корма, а мы режем годовалых, потому что нечем кормить. Если были бы корма, то мы не убивали бы годовалых. (Смех) (Да, этот крик здравого смысла вызвал у присутствующих только смех! — С. К.).

Г о л о с. Вы не знаете дела.

Каганович. Допустим, не всё знаю…

Хрущёв. Ты говоришь больше часа.

Каганович Из них три четверти говорили вы. Я, член ЦК, первый раз выступаю в роли допрашиваемого. Я политически подхожу к вопросу… Крепите партию, не разжигайте, не поджигайте…».

А ему смеялись в лицо и барски обрывали. Однако Каганович тогда произнёс прозорливые слова:

«Мы развенчали Сталина и незаметно для себя развенчиваем 30 лет нашей работы, не желая этого, перед всем миром. Теперь стыдливо говорим о наших достижениях, великой борьбе нашей партии, нашего народа…».

Куусинен, между прочим, утверждал на Пленуме обратное — мол, «иностранные товарищи нас поняли». Куусинен обливал грязью «антипартийную группу» и расхваливал Хрущёва:

«Они недовольны политикой, которую тов. Хрущёв с большим успехом проводит как в области экономического развития нашей страны, так и в руководстве внешней политикой… хотя впоследствии неоднократно оказывалось, что инициатива тов. Хрущёва приводила к замечательным успехам…».

Выступление Кагановича могло бы заставить задуматься любую мало-мальски объективную и непредубеждённую аудиторию, но ведь здесь всё было иначе.

Наиболее же весомо и достойно выступил Молотов. В этом зале он был чуть ли не единственным, кто имел полное право называть себя сотрудником и соратником Ленина. Это могли сказать, кроме него, но с меньшим основанием, чем он, только Ворошилов, Микоян, да ещё разве что Каганович. И вот Молотов, уже в дни Октября игравший немалые роли, был то и дело оскорбляем на Пленуме заурядными функционерами, однако свою линию гнул твёрдо и сбивать себя не давал. Когда хрущёвец Полянский по поводу давнего решения ЦК заявил, что это, мол, «бумажка», Молотов ответил просто: «Я считаю решение ЦК не бумажкой»… В ответ на выходку другого хама заметил: «Я защищаться считаю ненужным от таких выходок».

Но главное было в сути. Молотов говорил (по стенограмме):

«Молотов… у нас есть, безусловно, зачатки культа персоны товарища Хрущёва.

Г о л о с а. Неправильно это.

Молотов. Мы видим это по разным фактам, и не я это говорю, а многие говорят.

Г о л о с а. Обыватели говорят.

Молотов. Когда все другие молчат, а один человек из членов Президиума выступает и по сельскому хозяйству, и по промышленности, и по строительству, и по финансам, и по внешней политике, и т. д. (Ш у м в зале) Нельзя себе присваивать столько прав, столько знаний…

…Когда мы его выбирали Первым секретарём, я думал, что он будет таким же человеком, каким был до назначения его Первым секретарём. Получилось дело не так, и чем дальше, тем больше».

Молотов говорил много, убедительно и о многом. Министр сельского хозяйства Бенедиктов и министр хлебопродуктов Корниец упрекали Молотова в противодействии «целинной» авантюре Хрущёва, но ведь Молотов был прав — надо было вкладывать средства в Нечерноземье, а целинные земли иметь в стратегическом запасе.

Молотов, показывая авантюризм хрущёвцев в планировании, бросил: «История партии не началась с XX съезда партии», на что получил в ответ от анонимного «голоса» наглую реплику: «Что вы нам политграмоту читаете?».

Молотов говорил долго, и было ясно — это и его политическая исповедь, и публичное политическое завещание. Он говорил о том, что глупо вести себя так, чтобы в результате западный мир объединялся вокруг США. Он говорил, что надо высоко держать нашу марку во внешней политике. Он бил в корень зла, когда заявлял, что органы Советской власти принижаются по сравнению с партийными (это беспокоило уже Сталина).

Много о чём говорили Маленков, Каганович и Молотов, и даже «примкнувший к ним» Шепилов говорил тоже о деле. В частности, и так:

«Можно сказать — один «карьерист», другой «рвётся к власти», но нельзя представить, что такое большое количество людей (в Президиуме ЦК. — С. К.) ответственных, в том числе с полувековым стажем, рвётся к власти. Я говорил на Президиуме об этом. Я лично ничем не обижен, а на двести лет вперёд авансирован: мне столько дали чинов, орденов…».

Хрущёвец Поспелов тут же спросил его: «Вы говорите, что не обижены, но почему вы так относитесь к товарищу Хрущёву? Это провокация». Однако Шепилов не поддался на провокацию Поспелова и отрезал: «Я говорил о тех недостатках, которые нас тревожат».

Увы, ЦК КПСС хрущёвского образца тревожили уже не недостатки, мешающие развитию СССР, и не судьба СССР — большинство членов хрущёвского ЦК по-настоящему интересовалось лишь их собственной мельчающей судьбой.

Внеочередной XXI съезд КПСС, проходивший с 27 января по 5 февраля 1959 года, превратился в новый акт торжества перерожденцев и официального глумления над памятью Сталина и научным подходом к планированию будущего страны.

Очередной, XXII съезд КПСС было решено провести в 1961 году, и этот съезд стал апофеозом, по меткому выражению Молотова, «культа персоны» Хрущёва. Тогда же было принято решение об удалении саркофага Сталина из Мавзолея. Саркофаг с телом Сталина был вынесен, и спешные ночные похороны Сталина у Кремлёвской стены стали дальним предвестием похорон Державы, созданной под его руководством.

Впрочем, персоне оставалось времени на свой политиканский кураж не так уж и много — всего-то до 1964 года. Близилась «эпоха» «культа персоны» Брежнева. И над внешне безбрежными перспективами СССР в 60-е и 70-е годы начали сгущаться тучи, появившиеся на нашем политическом небосводе ещё в 50-е годы.

Много позднее группа «Любэ» будет петь:

Эх, шестидесятые, Гордые, пузатые…

Да, в «хрущёвские» «пузатые» 50-е и 60-е годы у народов СССР было много поводов для гордости: первый спутник, первые в мире атомная электростанция и атомный ледокол «Ленин», первый космонавт, первые советские антарктические экспедиции, первые советские победы на Олимпийских играх…

И даже в области балета мы были тогда и впрямь «впереди планеты всей».

Впрочем — не только в области балета.

Однако в целом Советский Союз к концу пребывания Хрущёва на высших государственных постах (с 1958 года он сделал себя ещё и Председателем Совета Министров СССР) приобретал всё более «кукурузный» характер. Именно «кукурузный», потому что то, что потом назвали «волюнтаризмом» Хрущёва и что в действительности было не столько результатом действий Хрущёва, сколько результатом умелого им манипулирования, наиболее концентрированно проявилось как раз в «кукурузной» авантюре «Хруща». Даже нынешние молодые поколения «россиян» хотя бы немного, но наслышаны об этой «кукурузной» «эпопее».

Увлечение кукурузой Хрущёв подхватил во время визита в США в сентябре 1959 года. Тогда Хрущёв побывал в штате Айова в гостях у фермера-миллионера Гарета, и хрущёвский зять Аджубей с компанией в книге «Лицом к лицу с Америкой» описывали этот исторический визит так:

«23 сентября Никита Сергеевич Хрущёв рано встал, чтобы отправиться в гости к фермеру Росуэллу Гарету…

…Айова предстала перед нами в прекрасном одеянии ранней осени. Легкой позолотой осыпаны деревья, пожелтелые кукурузные поля, овеваемые свежим ветерком.

— Кукуруза набирает силу, подобно товарному поезду, идущему под уклон, — повторил наш шофер любимую фразу айовцев.

Убирать кукурузу на зерно фермеры еще не начинали, лишь некоторые из них косили ее на силос…

Кукурузные поля были опаханы…».

И так далее — от страницы 336-й до страницы 360-й, где сообщалось, что «советские люди знают Никиту Сергеевича как крупнейшего знатока сельского хозяйства», но американские-де корреспонденты впервые-де наблюдали его в этом качестве и поразились, что такой-де «знаток (ну-ну. — С. К.) политических, социальных, экономических вопросов» выступает «как тончайший (угу, где тонко, там и рвётся. — С. К.) специалист сельскохозяйственного производства, оперирующий… цифрами, которые не знают на память даже профессора».

Сама мысль была верной — кукуруза дает много зелёной массы на силос, а как зерновая культура тоже хороша. С другой стороны, в США тот же Гарет знал о кукурузе много и был одним из инициаторов производства гибридных семян кукурузы. Поучиться нам тут было чему (да и поучить, к слову, — тоже).

Но кукуруза хороша там, где она хорошо растёт. Хрущёвцы же, с подачи «крупнейшего знатока сельского хозяйства», ринулись насаждать посевы кукурузы по всей стране. «Кукурузной» кампанией не были охвачены разве что районы Крайнего Севера за Полярным кругом. На Украине — даже на Украине, где кукурузу выращивали всегда, — имела хождение своего рода парафраза «Заповiта» Тараса Шевченко от имени якобы Хрущёва:

Як умру, то поховайте Мене в кукурузi, Не забудьте увiткнути Буряка на пузi.

По сравнению с «кукурузной» авантюрой бледнела даже «целинная» авантюра Хрущёва. Хотя жизнь «при Хрущёве» была вообще богата на авантюры разного рода — практически во всех сферах жизни советского общества.

И все они — как лично хрущёвские доморощенные простодушные авантюры без кавычек, так и умно задуманные и нам подброшенные «авантюры» внешнего происхождения — «работали» на одно: на будущий развал СССР.

Глава 9. 23 августа 1991 года: встреча в «атомной» гостинице.

А теперь нам пора вновь вернуться в августовские дни 1991 года. Уважаемый читатель, надеюсь, помнит, что ранним утром 22 августа я приехал в Москву — впечатления того дня мной уже были описаны.

Позднее стали говорить о «путче ГКЧП», но это было одним из проявлений ельциноидной лжи. Образование ГКЧП, в состав которого вошли почти все высшие фигуры СССР и который не претендовал на смену формы государственной власти и государства, не подходит под определение путча, как его ни поверни. А вот действия Ельцина были путчем в точном смысле этого слова. Путчем называется мятеж небольшой кучки заговорщиков с целью произвести государственный переворот. Но как раз именно это и проделала группа Ельцина в 1991 году!

22 августа антисоветский путч Ельцина увенчался успехом, и развал СССР стал, по сути, фактом. А утром 23 августа, когда я сидел в холле главной «атомной» гостиницы СССР, соображая — куда же мне двинуться сегодня, в гостинице появилась пара моих коллег из «атомного» «Арзамаса-16». Оба входили в ведущую группу разработчиков ядерного оружия, то есть — группу физиков-теоретиков «Объекта».

Один из них, помоложе, радостно бросился ко мне:

— Поздравляю! Мы победили!

Я пожал плечами.

— Кто «мы»?

— Демократия, конечно!

Второй, постарше, его не одёрнул, но был спокоен и, судя по его виду, если не радовался, то и отнюдь не огорчался.

Я помолчал, спросил:

— Куда вы приехали?

— В ГУРВО…

ГУРВО — это не штаб «сахаровской» «межрегиональной» группы депутатов Съезда народных депутатов СССР, не «демократический» «междусобойчик», это — Главное управление ракетного вооружения. И вот два командированных в ГУРВО, безусловно профессионально компетентных человека, всю жизнь небезуспешно работавшие на обеспечение безопасности СССР, абсолютно не понимали, что с этого момента безопасность СССР будет лишь снижаться, да и судьба СССР отныне оказывается под вопросом. Они этого не понимали, а один даже радовался этому.

Увы, оказывалось, что профессиональный высокий интеллект даже у учёных не является гарантией адекватного политического интеллекта у них же.

Грустно, но факт.

Я не выдержал и весьма зло сказал:

— Мужики! Зачем вы приехали в ГУРВО? Можете разворачиваться и ехать обратно… Ядерное оружие необходимо великой державе, а мы больше не великая держава!

Тот, что помоложе, активно запротестовал, но я махнул рукой и отправился вновь шагать по Москве.

Впечатления второго дня были не более радостны, чем в первый день. Ближе к обеду я оказался в кабинете одного из тогдашних идеологов газеты «Советская Россия» Эдуарда Фёдоровича Володина, долгое время бывшего профессором в Академии общественных наук при ЦК КПСС. С ныне покойным Володиным я был знаком с 1990 года. Уже тогда он склонялся к некоему «православному социализму», что меня и раздражало и забавляло. Однако сейчас я пришёл к нему в надежде на то, что хоть теперь-то он поймёт, что единственное спасение России — не в поповских хоругвях, а в Красном знамени.

Когда я вошёл, Володин с кем-то говорил по телефону и, махнув мне рукой, приглашая сесть, разговор продолжил. Прошло пять минут, десять, двадцать, тридцать, а он терпеливо слушал собеседника, иногда вставлял фразы и разговор не сворачивал. Я решил про себя, что если он не закончит через пять, ну — десять минут, я просто встану и уйду. Но минуты через две-три он попрощался, повесил трубку и извиняющимся тоном пояснил:

— Извини, это звонила Валентина Степановна Гризодубова. Переживает, хотелось выговориться.

Моё раздражение тут же улетучилось — Гризодубова есть Гризодубова! Легендарная сталинская лётчица-рекордсменка, совершившая во время войны 200 боевых вылетов, полковник, Герой Советского Союза и Герой Социалистического Труда, она была для меня человеком вне критики. Однако времена наступали в стране небывалые, и я заметил:

— Что же вы не подсказали ей, что ей стоило бы собрать своих боевых подруг со звёздами Героев и публично закатить пощёчину этой «ельцинской вороне» Шапошникову? Может, подействовало бы.

— Ну что ты предъявляешь претензии к старому человеку, — отмахнулся Володин. — Тут нужны руки покрепче, чем у Валентины Степановны, и не для оплеухи.

— Так за чем дело? Что, не отыскиваются? — вопросил я.

Володин только пожал плечами.

Лично честный человек, он, увы, сам входил в число проср…вших ситуацию, и было видно, что момент истины наступает для него только сейчас и что он к нему не очень-то готов. А ведь это был человек с фундаментальной, казалось бы, общественно-политической подготовкой. Чего же можно было ждать от других?

Забегая вперёд, скажу, что в начале сентября 1991 года я волею судеб оказался в одном весьма «руководящем» кабинете, хозяин которого реально руководил крупными делами и крупными коллективами. И из вполне доверительного разговора с ним я с удивлением понял, что он — человек по натуре советский и государственный — в политическом отношении слеп и вместо горьких истин живёт всё еще иллюзиями.

Что уж тут было пенять героине сталинской эпохи Валентине Гризодубовой, которой в 1991 году исполнилось 80 лет (через два года, в 1993 году, она скончалась). Хотя её оплеуха могла бы, возможно, того же Шапошникова, назначенного 23 августа 1991 года министром обороны СССР, и отрезвить.

А, впрочем, может быть, и нет. Типов, подобных этому улыбчивому приспособленцу (а может, и хуже), как говорят, из пушки не достанешь. Однако несколько слов о сем ренегате сказать надо — для прояснения умов.

Евгению Шапошникову в 1991 году не было и пятидесяти лет — он родился в феврале 1942 года. Отец, простой рабочий, сержант Красной Армии, погиб в апреле 1945 года в Восточной Пруссии. Сын в 1963 году окончил Харьковское высшее военноавиационное училище лётчиков имени С. И. Грицевца и в том же году вступил в ряды КПСС. Затем — обычная «лестница»: лётчик, старший лётчик, командир звена, замкомэск и…

И вот тут в его биографии получилась нестандартная «загогулина» — из заместителей командиров эскадрильи Шапошников становится сразу заместителем командира полка, но — не по лётной, а по политической части.

Вообще-то такое в те годы происходило чаще всего не с убеждёнными коммунистами, а с убеждёнными карьеристами. И политическая «загогулина» удалась, превратившись в зигзаг удачи, — через два года Шапошников стал уже командиром полка, а потом «попёрло» — в начальном «горбачёвском» 1985 году, в сорок три года, он назначается командующим ВВС Одесского военного округа и в июле 1990 года — главнокомандующим ВВС и заместителем министра обороны СССР.

Я не буду гадать — был ли Шапошников, с 1969 по 1975 год служивший в Германии, заранее отселектирован и обработан агентами влияния Запада, или он был обычным шкурником, умеющим держать нос по ветру и поэтому устраивающим агентов влияния и без прямой вербовки. Но так или иначе «маршал» авиации Шапошников (это звание ему выдали 26 августа 1991 года) являл собой вполне типичного представителя советской «элиты» образца 1985–1991 гг. Полная беспринципность, полное забвение присяги и несомненное желание любой ценой удержаться на поверхности — даже ценой превращения в полное, пардон, дерьмо.

Министром обороны СССР Шапошникова назначили 23 августа 1991 года, и в тот же день он публично заявил о своём выходе из КПСС, поскольку армия-де должна находиться вне политических движений. А в первом же своём интервью в качестве министра сын погибшего фронтовика, поднятый Советской властью до небесных высот, но презревший дело своего отца, заявил: «Пока я министр обороны, Советская Армия никогда не повернёт оружие против своего народа».

Этот ренегат от маршальских погон, похоже, включал в состав народа Горбачёва и горбачёвцев, Ельцина и ельциноидов, а также плодящихся, как мухи на помойке, «кооператоров», приватизаторов, основателей различных ООО и АО «МММ», свихнувшихся от вседозволенности «интеллигентов» и разного рода националистов и сепаратистов.

С другой стороны, в момент ельцинского путча Шапошников — как сообщает автор биографических словарей Николай Зенькович — заявлял, что готов направить на Кремль эскадрилью бомбардировщиков, чтобы уничтожить ГКЧП.

Факт занятный…

С третьей же стороны, когда 8 ноября 1991 года Президиум Верховного Совета России обсуждал вопрос о введении чрезвычайного положения в Чечне, Шапошников высказался против и заявил: «Бомбить не будем».

Факт тоже любопытный. Особенно с учётом того, что, по некоторым данным, Шапошников в апреле 1992 года хлопотал о передаче Дудаеву оружия и военного имущества «по остаточной стоимости».

Николай Зенькович пишет, что Шапошников был «самым улыбчивым советским (точнее всё же — антисоветским. — С. К.) министром обороны», что он любил светские рауты и охотно давал интервью, особенно — молодым и красивым журналисткам.

30 декабря 1991 года Шапошников перестал быть министром обороны СССР по причине незаконной ликвидации СССР и пересел в эфемерное кресло «главнокомандующего» «Вооружёнными силами СНГ», не препятствуя разгрому Советской Армии и растаскиванию её по «национальным» «амбарам». Потом он болтался то в ельцинских, то в путинских «властных структурах» — вариант для горбачёвской «элиты» вполне обычный.

Я так подробно остановился на бесцветной «персоне» Шапошникова потому, что, с одной стороны, надо же было дать более подробный портрет хотя бы одного из высших убийц СССР, а с другой стороны, это ведь портрет того, кто несёт, пожалуй, основную персональную ответственность за убийство СССР.

Ведь «маршал» Шапошников был ответственным членом последнего состава Советского правительства и был обязан хотя бы осенью 1991 года исполнить свой конституционный долг и от имени Советского правительства поднять вверенные ему войска на защиту гибнущего конституционного строя.

Не поднял.

Убиваемый с 22 августа 1991 года Советский Союз всё ещё не осознавал, что его убивают, но его убивали — ещё до 22 августа.

Так, 23 июля 1991 года Горбачёв согласовал с руководителями 9 союзных республик проект нового, развального, «Союзного договора», подписание которого было назначено на 20 августа 1991 года.

А через два дня, к слову, 25 июля 1991 года, за неполный месяц до ельцинского путча, в Москве на девяносто восьмом году жизни скончался последний из членов сталинской «команды» — Лазарь Моисеевич Каганович, один из основателей СССР.

Каганович испытал и совершил в жизни многое, но уж не знаю — отдавал ли он себе в последние свои дни отчёт в том, что он и его товарищи фатально ошиблись, поддавшись после смерти Сталина на провокацию Хрущёва и отдав хрущёвцам на заклание Лаврентия Берию? Ведь если бы не это, всё могло бы быть иначе и для Берии, и для Кагановича, и для его товарищей, и главное — для всего СССР и его народов.

Понимал ли это Каганович, я не знаю. И на этот вопрос не ответить уже никому.

К слову же: через неделю после кончины Кагановича, 31 июля 1991 года, Горбачёв и президент США Джордж Буш подписали в Москве неравноправный, предательский договор СНВ-1 о сокращении стратегических вооружений.

Буш и его «команда» прилетели в Москву в конце июля для последней инспекции готовности московских кукловодов и кукол к предстоящим финальным актам развала. Встречи Горбачёва и Буша — кадрового разведчика, — происходили «с глазу на глаз» или в крайне узком кругу.

Да, факт прилёта Буша в той обстановке был зловещим сам по себе, и через месяц после появления высших американцев в столице СССР этот факт становился особо разоблачающим. Но кому нужны были тогда разоблачения? В конце августа 1991 года в умах торжествовали разброд и абсурд.

Я же сидел 23 августа 1991 года в кабинете профессора Володина и, разговаривая с ним, с удивлением обнаруживал, что он к таким событиям тоже готов не был, хотя и должен был бы… Впрочем, я об этом уже написал.

В кабинет доносились не очень аппетитные кухонные запахи — Эдуарда Фёдоровича, недавнего «идеолога» «Советской России», переместили из хорошего кабинета рядом с главным редактором в захудалый коридор рядом с задами столовой.

Это тоже кое о чём говорило, в том числе и о том, что наш разговор сейчас фактически не может не быть бессмысленным прежде всего потому, что он не может быть результативным. И я стал его «сворачивать».

Попрощавшись с профессором Володиным и заглянув ещё к паре знакомцев, я окончательно понял, что делать мне в Москве нечего, говорить — не с кем и незачем.

Конечно, в столице СССР и в конце августа 1991 года имелись десятки, если не сотни тысяч, и даже, возможно, миллионы человек, которые не радовались произошедшему, были обескуражены, растеряны, смотрели в будущее с тревогой (как быстро выяснилось — вполне обоснованной) и оставались по духу и мыслям советскими людьми. Но все они оказались в те дни разобщёнными, неорганизованными, лишёнными руководства.

Если бы в Москве тогда нашлась группа военных, чекистов и руководителей МВД, к которой примкнули бы оставшиеся преданными социализму руководители Академии наук СССР, директора крупных предприятий и партийные работники (такие в Москве и тогда были, начиная с первого секретаря Московского горкома Юрия Прокофьева, который незадолго до катастрофы предупреждал Горбачёва о ней), то всё могло бы пойти иначе.

Вполне могло!

Ведь тогда, после провала ГКЧП и успеха ельцинского путча, мало-мальски политически грамотному человеку должно было стать яснее ясного, что отныне у СССР, у Советской России, есть лишь два пути: или идти к нарастающему уничтожению всего того, чего она добилась за десятилетия упорного развития, или — встряхнуться, собраться с силами, остановить грозящую катастрофу и, учтя все ошибки и просчёты, пойти дальше по пути созидания умного и доброго сообщества людей.

Фактически 22 августа 1991 года Россия оказалась в том же системном положении, в котором она оказалась полвека назад — 22 июня 1941 года. Как и тогда, страна подверглась внезапному, коварному нападению, как и тогда, сразу же стало ясно, что России грозит смертельная угроза, как и тогда, вначале многих охватила растерянность, как и тогда, выявилось широкое предательство на разных уровнях общества — от высшего до рядового…

Однако тогда, в 1941 году, далеко не все были растеряны и выбиты из колеи. Тогда катастрофа заставила быстро мобилизоваться — духовно и организационно — все честные, все здоровые силы советского общества. Уже 22 июня 1941 года сотни тысяч советских людей на переднем крае борьбы начали своим героическим сопротивлением агрессору закладывать фундамент будущей Победы 1945 года. И впереди тогда были коммунисты.

Нет, нет, «демократические» негодяи, нет, нет, интеллигентствующие ублюдки, придержите свои ехидные ухмылки! В 1941 году это было действительно так.

Во-первых, хотя первый удар гитлеровцев достойно приняли на себя и многие части РККА, поголовные героизм и стойкость проявили только Пограничные войска НКВД. А они на 90 процентов состояли из коммунистов и комсомольцев.

Пограничники всегда умели воевать, и один опытный солдат границы в условиях сложного, динамичного боя без единой линии фронта, без чёткой команды стоил, пожалуй, не менее десятка обычных красноармейцев. А их, молодых ребят в зелёных фуражках, было перед войной на западных границах около ста тысяч! В начавшейся войне они сразу же сыграли роль без преувеличений стратегическую, потому что сутками держались в обстановке, в которой многие армейские части катились назад уже через часы. При этом нельзя даже говорить, что пограничники-коммунисты были цементирующим фактором стойкости Погранвойск, потому что коммунистами в Погранвойсках, как уже было сказано, были практически все. Все были воспитанниками новой, социалистической России, и все оказались достойны её.

Но сильны коммунистами оказались не только Погранвойска. Есть суровая статистика тех дней: за второе, военное, полугодие 1941 года в Красной Армии было принято кандидатами в члены ВКП (б) 126 625 человек против 27 068 человек, принятых в первом, довоенном, полугодии.

В своей книге «10 мифов о 1941 годе» я писал, что на полях сражений Великой Отечественной войны погибло три миллиона коммунистов и что в этом смысле Всесоюзную Коммунистическую партию (большевиков) времён войны можно было бы назвать «партией героически погибших», если бы не тот факт, что к концу войны в действующей армии по-прежнему находилось 3,3 миллиона живых, сражающихся членов ВКП (б) — шестьдесят процентов действующей армии!

Место погибших занимали новые коммунисты-фронтовики. Они писали заявления о приёме в партию прямо на передовой, а там у коммуниста была, как известно, одна «привилегия» — первым подняться в атаку.

В горбачёвской же КПСС, насчитывавшей в 1985 году 21 миллион членов, к лету 1991 года осталось 15 миллионов. В 1941 году люди с гордостью писали: «Если погибну, считайте меня коммунистом». В 1991 году их дети и внуки писали иное: «Прошу более не считать меня членом КПСС».

И в этом тоже было отличие 1991 года от 1941 года.

В 1941 году у страны были Сталин, его «команда» в Москве и партия в стране. Была идея.

А в 1991 году в Москве на всеобщее обозрение были выставлены две куклы — одна с сатанинской отметиной на лысине и вторая с культёй пальца, оторванного осколком гранаты при ограблении армейского склада в годы войны. И вокруг этих двух сатанинских кукол — Горбачёва и Ельцина — творилось их «командами» сатанинское же действо при полном параличе миллионов коммунистов, преданных их собственным Генеральным секретарём ЦК и прочими партийными секретарями, включая почти полный состав Политбюро ЦК КПСС.

И ведь что грустно…

Попытка насильственного свержения существующего конституционного строя, равно как и призывы к его насильственному свержению квалифицируются во всех странах как тягчайшее государственное преступление.

А как насчёт призывов и действий по насильственному сохранению существующего конституционного строя?

Ведь с любой точки зрения — конституционной, правовой, гражданской, нравственной — такие призывы и действия могут быть и должны быть квалифицированы не только как законное право граждан, но и как их святая, прямая гражданская обязанность!

К осени 1991 года не могло не стать окончательно ясным для всех, что высшее руководство СССР его предаёт, его разрушает и открыто демонтирует конституционный социалистический строй.

Поэтому любой командир дивизии, который, скажем, в августе или хотя бы в сентябре 1991 года расчехлил бы боевое знамя дивизии и пошёл бы в атаку за нашу Советскую Родину на горбачёвский Кремль или ельцинский Белый дом, всего лишь выполнял бы свой конституционный долг и свои обязательства перед Союзом Советских Социалистических Республик, принятые им по Военной присяге.

Ну пусть не командир дивизии — на этом уровне решиться на выступление ох как непросто, да и успех проблематичен. Но, скажем, командующие армиями?

Или — командующие Военными округами?

Или — командующие видами и родами войск Вооружённых Сил СССР?

Наконец, высший маршалитет и генералитет из Министерства обороны СССР и Генерального штаба Вооружённых Сил СССР, а также — руководство Комитета государственной безопасности СССР?

Однако никто, никто из тех, кто — в силу своего высокого положения в СССР и в силу своих возможностей — мог, не стал действовать. Зато все они преступно бездействовали в то самое время, когда враги России совершали откровенно преступные и антиконституционные действия.

Тьфу!

Да, никто из вознесённых Советской властью на общественные вершины так и не решился, не отважился выступить словом и делом на защиту действующей Конституции СССР. А ведь тех, кто был ответственен перед Родиной по присяге, только в Москве и Подмосковье был не один миллион. Но они обязывались выступить на защиту социалистического Отечества по приказу Советского правительства.

А вот приказа-то и не поступило. Даже от ГКЧП.

Я не мог отдавать приказы и даже близко не мог добраться до тех, кто был правомочен их отдавать. Я отличался от десятков миллионов своих сограждан лишь тем, что ясно отдавал себе отчёт — начинается гибель России.

В то же время к концу своего второго московского дня я был сыт по горло картинами «ельцинской революции» и понял, что оставаться в Москве, превращающейся в вертеп Сатаны, смысла нет. Я поехал на Казанский вокзал, обменял завтрашний билет на сегодняшний и вечером 23 августа уехал домой.

На душе было пусто и гнусно, однако я тогда ещё надеялся на то, что здоровые силы общества (не могло же их в обществе не быть!) сумеют быстро организоваться и преодолеют кризис. Тогда я ещё надеялся на советскую «элиту» и ещё не знал, что она к лету 1991 года почти поголовно окажется предательской.

Впрочем, мои иллюзии рассеялись быстро, и уже скоро я в полной мере осознал, что системная, невидимая агрессия против СССР, начавшаяся 22 августа 1991 года, готовилась давно и оказалась подготовленной намного основательнее, чем была подготовлена прямая агрессия против СССР, начавшаяся 22 июня 1941 года.

Кризис июня 1941 года был преодолён уже к концу года в том числе и потому, что в СССР к началу войны была в основном ликвидирована потенциальная «пятая колонна» на всех уровнях советского общества. Значение этого факта признавали позднее и в США, и в Третьем рейхе (вплоть до Гитлера).

А кризис августа 1991 года не мог быть преодолён в том числе и потому, что он был создан мощной «пятой колонной» на высших уровнях советского общества.

Я уже не раз говорил здесь об этом важнейшем факторе развала СССР и считаю небесполезным ещё раз бросить ретроспективный взгляд на ситуацию, постепенно приведшую нас к первому ельцинскому путчу летом 1991 года.

Глава 10. Исторический экскурс № 2: между волюнтаризмом XX века и маразмом XXI века.

Вначале, однако, небольшое отступление — о некой операции «Голгофа»…

Реальность начала 90-х годов в разваливаемом СССР была настолько нереальной, настолько психологически не укладывалась ни в какие логические схемы — даже в схему преднамеренного убийства СССР, что мне невольно приходила в голову мысль о том, что, может быть, некие дальновидные силы в столичной «верхушке», видя, что многие в стране завистливо поглядывают в сторону «прелестей» западного мира, решили протащить народ через грязь и вонь «капиталистического эксперимента» и выработать на будущее у советских людей стойкий социальный иммунитет к подобным «прелестям».

Впрочем, я, конечно, понимал, что такая «догадка» всерьёз рассматриваться не может и высказывал её коллегам как невесёлую шутку. Поэтому меня лишь грустно позабавила публикация в одном из бульварных московских изданий (возможно, это было «Совершенно секретно») «мемуара» некоего полковника КГБ Любимова под названием «Операция «Голгофа», где утверждалось, что автор якобы был одним из разработчиков операции, смысл которой был близок к моей шутливой версии. Младший товарищ, притащивший этот «мемуар» на работу, восхищённо заявил мне: «Слушай, а ты был прав!».

Но я его тут же охладил — провокационно-издевательская суть «мемуара» мне стала ясна ещё до его прочтения, сразу же после знакомства с заголовком. Увы, некие силы действительно вели и привели Россию на социальную Голгофу, но целью при этом было не воскресение России, а её мученическая гибель. И наш крестный путь начался уже давно.

Да, если посмотреть на историю России последних пятидесяти лет внимательно и вдумчиво, то можно увидеть, что в некотором смысле этот период, при всех различиях отдельных его фаз, неразрывно объединён одним существенным признаком.

Внешне на первый взгляд «волюнтаризм» Хрущёва, «застой» Брежнева, «гонки на катафалках» Андропова и Черненко, «перестройка» Горбачёва, «демократизация» и «парад суверенитетов» Ельцина и, наконец, путинско-медведевские «реструктуризация» и «модернизация» совершенно не схожи — и страна каждый раз была иной, и политический строй за эти пятьдесят лет сменился антагонистически, однако… Однако есть и нечто общее — в эти последние пятьдесят лет СССР и затем РФ всё более подпадали под власть внешних враждебных сил, а высшая государственная власть в СССР и затем в РФ становилась всё менее национальной в том смысле, что всё менее выражала интересы многонационального советского народа.

К слову, относительно «советского народа» интеллигентствующие «умники» могут иронию попридержать. Не инструктор ЦК КПСС, а Антон Иванович Деникин в своих «Записках русского офицера» высказывал мысль о том, что в начале XX века окончательно обозначился процесс быстрого формирования российского народа во главе с русским народом. В системном смысле понятие «российский народ» у Деникина было равнозначно понятию «советский народ», так что последнее понятие — не выдумка «совкового» агитпропа.

Впрочем, вернусь к теме главы и скажу, что от «волюнтаризма» Хрущёва с его «кукурузой» протягивается неразрывная нить к «модернизации» Медведева с его «Сколковом». Авантюристично, разрушительно и антинационально и то, и то. Можно сказать так: «Сколково Медведева и Путина — это «кукуруза» Хрущёва. И обе эти «эпохальные» авантюры имеют заокеанские истоки».

Поэтому мне, уважаемый читатель, представляется не просто полезным, а «железно» необходимым предпринять ещё один прямой исторический экскурс, который фактически будет анализом не столько нашего прошлого, сколько нашего настоящего.

Итак, начнём-с…

14 октября 1964 года Пленум ЦК КПСС освободил Хрущёва от обязанностей 1-го секретаря ЦК и вывел его из состава Президиума ЦК — «Никита» получил отставку «вчистую».

Новым Первым (с 1966-го — Генеральным) секретарём ЦК был избран Брежнев, Косыгин возглавил Совет Министров, а Подгорный — Верховный Совет СССР вместо Брежнева.

Сегодня, имея возможность ретроспективно окинуть происходившее тогда, можно уверенно заявлять, что снятие Хрущёва и замена его дуумвиратом Брежнева и Косыгина не исправили ситуацию. Напротив, уже на следующий год после падения Хрущёва экономическая реформа 1965 года создала системные условия для постепенной деградации социализма и, как итог, падения СССР.

Я писал об этом уже неоднократно, но повторить то, о чём говорится ниже, лишний раз не мешает. Ведь Советский Союз тогда впервые наступил на те «грабли», наступить на которые мы рискуем вновь — даже восстановив социализм, — если не поймём того, что же произошло в СССР в 1965 году.

А дело в том, что в 1965 году основной экономический закон социализма был фактически подменён в СССР основным экономическим законом капитализма. И подмена была произведена столь ловко, что не обнаружена до сих пор. Не поняв же сути подмены, нельзя до конца и в полной мере понять — почему пал Советский Союз?

Одним из философских открытий Сталина была мысль о том, что экономические общественные законы в те периоды, пока они действуют, так же незыблемы, как законы природы. Сталин понял, что общественные законы отражают объективные процессы, происходящие независимо от воли людей в обществе, так же как законы природы отражают объективные процессы, происходящие независимо от воли людей в природе.

Социализм нельзя строить только на желании его построить. Надо познать законы нового строя, чтобы строить его, развивать и укреплять, а не погубить.

Особенность же законов политической экономии состоит в том, писал Сталин, что «её законы, в отличие от законов естествознания, недолговечны», что они «действуют в течение определённого исторического периода, после чего… уступают место новым законам».

Но пока они действуют, их не обойдёшь и не отменишь — как это можно делать с законами юридическими, предупреждал Сталин. При этом Сталин сформулировал как основной экономический закон капитализма, так и основной экономический закон социализма:

«Главные черты и требования основного экономического закона современного капитализма можно было бы сформулировать примерно таким образом (заметим, насколько Сталин аккуратен в формулировании мысли, что характерно лишь для истинных учёных. — С. К.): обеспечение максимальной капиталистической прибыли…

Существенные черты и требования основного экономического закона социализма можно было бы сформулировать примерно таким образом: обеспечение максимального удовлетворения постоянно растущих материальных и культурных потребностей всего общества путем непрерывного роста и совершенствования социалистического производства на базе высшей техники».

Законы природы можно, конечно, игнорировать. Можно презреть закон всемирного тяготения и шагнуть в пропасть, но результат будет плачевным. Общественные экономические законы при их игнорировании мстят нарушителям так же жестоко, как и законы природы.

Сталин понимал, что экономика не может работать себе в убыток, но верно отмечал, что здоровой может быть лишь такая экономика, которая не увеличивает прибыль, а снижает себестоимость производимой продукции. А экономически обоснованное снижение себестоимости невозможно без внедрения новой, «высшей», техники, снижения энергоёмкости, материалоёмкости, трудоёмкости на единицу продукции.

Если снизилась себестоимость, можно снизить розничную цену — если наша цель не получение прибыли собственником, а увеличение возможностей труженика по приобретению продуктов производства. И тогда, даже при неизменной оплате труда, если затраченный труд не увеличился, труженик сможет покупать больше и чаще, больше себе позволить. По мере роста материального богатства общества может возрастать и заработная плата — без всякой инфляции.

Причём, в соответствии с основным законом социализма, открытым Сталиным, новый человек будет испытывать потребность в расширении не столько материального, сколько духовного потребления ценностей жизни. Без этого тоже не может быть развития социализма.

Но в 1965 году началась экономическая реформа, которую назвали именем Косыгина. Сентябрьский Пленум ЦК КПСС в 1965 году провозгласил, что необходимо «…улучшать использование таких важнейших экономических рычагов, как прибыль, цена, премия, кредит».

Делая прибыль, а не всесторонне развитого человека основной целью экономической деятельности в СССР, инициаторы экономической реформы 1965 года игнорировали основной экономический закон социализма. И тем самым системно закладывали тенденцию гибели социализма. Ведь производство прибыли — это экономический закон капитализма, и то, что эта прибыль инициаторами реформы была названа «социалистической», сути дела не меняло.

Спору нет, огромное увеличение объёма экономической деятельности советского общества настоятельно требовало коренной реформы планирования и предоставления предприятиям большей свободы хозяйствования. Но упор в планировании и оценке результатов работы производственных коллективов надо было делать на снижение себестоимости и материалоёмкости, а также — на ассортимент продукции. В действительности же в экономике СССР воцарились прибыль и «вал»…

Между прочим, как раз первый подход лежал в русле основного экономического закона социализма, который постулировал непрерывное совершенствование социалистического производства на базе высшей техники. В последнее понятие, между прочим, входила не только автоматизация, но и компьютеризация управления экономикой, что к началу 60-х годов становилось вполне реальной и близкой перспективой. Широкое внедрение электронно-вычислительной техники в сочетании с эффективным математическим программированием (в чём СССР был тогда лидером) создавало огромные созидательные возможности для СССР. Но поэтому «агенты влияния» похоронили все подобные планы — взамен их советское общество получило «экономическую реформу Косыгина» 1965 года.

«Теневым» идеологом (а точнее, удобной «экспертной ширмой») «реформы Косыгина» был выбран заурядный харьковский профессор Евсей Либерман, за которым стоял ещё ряд «…манов» по обе стороны государственной границы СССР. И эта «реформа» с чисто научной точки зрения непреложно, с неумолимостью законов природы, закладывала методологические основы уничтожения в среднем советском человеке Человека и создавала условия для всё большего пробуждения в каждом последующем поколении формально советских людей капиталистической жадности.

Если капитализм будет игнорировать свой основной закон и прекратит ставить во главу угла прибыль, он не сможет существовать как капитализм и превратится в свою противоположность — в социализм. Но и социализм, если будет игнорировать свой основной закон и прекратит ставить во главу угла потребности всесторонне развитого человека, тоже не сможет существовать как социализм и превратится в свою противоположность — в капитализм.

Что и произошло на деле.

Помимо системной диверсии против социализма в СССР постепенно усиливался субъективный фактор разложения и уничтожения социализма — кадры «агентов влияния» и ренегатов. Но в середине 60-х годов об этом никто даже не догадывался. Советское общество находилось в состоянии эйфории от свержения «Никиты» и замены его людьми, производящими впечатление профессионалов, да и бывших вроде бы профессионалами.

Надежд было много: Брежневу, на момент его избрания Первым секретарём ЦК вместо Хрущёва, не было и пятидесяти восьми лет, Косыгину, ставшему Председателем Совета Министров СССР вместо того же Хрущёва, исполнилось ровно шестьдесят.

Главное же, они вели себя подчёркнуто деловито и себя не выпячивали.

Косыгин входил в первые ряды сотрудников Сталина уже в 40-е годы, с 1948 года был членом сталинского Политбюро ЦК, а при Хрущёве оказался задвинут именно в силу своей управленческой компетентности (в политическом отношении Косыгин, надо заметить, оказался слабоват).

Брежнев тоже слыл сталинским выдвиженцем. Уже в июле 1950 года сорокачетырехлетний Брежнев, будучи 1-м секретарём ЦК КП (б) Молдавии, попал в поле зрения Сталина, который отметил энергичность «этого красивого молдаванина»… В октябре 1952 года «молдаванина» избирают секретарём союзного ЦК и кандидатом в члены последнего сталинского Политбюро — Президиума ЦК уже не ВКП (б), а КПСС.

Однако после смерти Сталина Брежнева тоже задвигают на задний план. С августа 1955 года он — 1-й секретарь ЦК Компартии Казахстана, а в феврале 1956 года его возвращают в Москву— секретарём ЦК. Впрочем, в мае 1960 года уровень влияния Брежнева снижают «ударной возгонкой», пересадив в почётное, но мало что значащее кресло Председателя Президиума Верховного Совета СССР.

Тем не менее в 1963 году он параллельно вновь становится секретарём ЦК КПСС, а вскоре принимает активное участие в подготовке смещения Хрущёва, главным организатором которого стал секретарь ЦК, зампред Совмина, недавний председатель КГБ Александр Шелепин, «железный Шурик».

«Стартовал» Брежнев в качестве главы СССР энергично и неплохо. Так, в начале 90-х годов научный руководитель старейшего советского ядерного оружейного центра в «Арзамасе-16» академик Юлий Борисович Харитон, отвечая на вопрос писателя Владимира Губарева о том, что изменилось с развалом СССР, ответил: «Что изменилось? Изменилось отношение к нам. Раньше Генеральный секретарь звонил мне раз в месяц, секретарь ЦК по оборонным вопросам — раз в неделю, ну а Сербин — заведующий оборонным отделом ЦК — каждый день»…

Фамилия Генсека названа не была, но было ясно, что имеется в виду Брежнев, ибо Горбачёв — формально такой же Генсек и Председатель Совета Обороны СССР, как и Брежнев, — пренебрегал оборонными вопросами настолько откровенно, что игнорировал даже письменные обращения Харитона. В «перестроечные» годы старейший «атомный» академик написал Горбачёву письмо, где настаивал на встрече того с ведущими оружейниками страны, формулировал уже тогда больные проблемы ядерного оружейного комплекса, заявлял, что «исключительно важным является вопрос о натурных ядерных испытаниях», и пояснял: «Эти испытания для ядерного оружия являются ключевым этапом в подтверждении всех его технических характеристик: боевой эффективности, надёжности и безопасности».

Ответом была горбачёвская идея «безъядерного мира к 2000 году» и односторонние моратории на ядерные испытания, положившие начало деградации оружейной работы.

Брежнев же — как и все люди его поколения — внимательнейшим образом относился к обеспечению военной безопасности страны и в оборонных вопросах разбирался. Причём мог верно выстроить военно-технические приоритеты и поддержать верные идеи. Без особой помпы, без стука туфлей по трибуне ООН (как это делал Хрущёв) Брежнев в весьма короткие сроки сумел фактически исключить угрозу крупномасштабной войны не только против России, но и вообще в мире. Бабушки по сей день вздыхают: «Только бы не было войны…» Но за то, что «войны» нет и — если Россия сохранит эффективный ракетно-ядерный комплекс — не будет, страна должна благодарить не в последнюю очередь Брежнева. Много сделав ещё в пятидесятые годы для советского космоса, получив звание Героя Социалистического Труда в 1961 году в «обойме» награждённых по случаю успеха полёта Гагарина, он и «ядерный» аспект обороны не упускал из виду. Потому и звонил Харитону в «Арзамас-16» каждый месяц.

Однако Брежнев не удержался на высоте событий и лиц. К 60-летию он получает первую Звезду Героя Советского Союза, успев ко дню смерти собрать урожай в четыре таких Звезды вкупе со звездой Маршала Советского Союза и орденом «Победа», полученным не по статуту ордена.

В семьдесят один год — в 1977 году — Брежневу вновь «присваивают» ещё и «звание» Председателя Президиума Верховного Совета СССР, а через пять лет, в День советской милиции 10 ноября 1982 года, Леонид Ильич Брежнев скончался и был похоронен на Красной площади.

Путь Брежнева к высшей власти во второй сверхдержаве мира пролегал не через ссылки и подполье, не через лишения и борьбу с оппозиционерами — как у Ленина и Сталина. Поколение Брежнева пришло к серьёзным постам в условиях уже сложившейся партийно-государственной системы, и даже военный период их карьеры проходил в рамках достаточно «аппаратных». Есть фото оперативной группы Военного совета Южного фронта 1942 года. В центре сидит друг Брежнева Константин Грушевой с двумя майорскими «шпалами» в петлицах… Стоит Николай Щёлоков — с капитанскими «шпалами». Полковник Брежнев имел их тогда четыре, но и он, и эти его товарищи по довоенному Днепропетровску, вошедшие значительно позже в ближайшее окружение Генерального секретаря ЦК КПСС Л. И. Брежнева, уже не были подлинными политиками, зато были искушёнными «аппаратчиками».

Ленин ещё на заре Советской власти писал зампредсовнаркома Цюрупе: «…Все у нас потонули в паршивом бюрократизме «ведомств»… Большой авторитет, ум, рука нужны для повседневной борьбы с этим. Ведомства — г…но; декреты — г…но. Искать людей, проверять работу — в этом всё…».

Обладая вполне средним умом и далеко не жёсткой рукой, оказавшись на вершине необъятной власти, Брежнев не стал бороться с этим «г…», а постепенно поплыл в его специфическом, дурно пахнущем потоке. Отставной член Политбюро Мазуров как-то признался Молотову, что ушёл потому, что «не хотел нести ответственность за безобразия, которые творились при Брежневе».

Сам Молотов — в ответ на замечание поэта Феликса Чуева, что «период Брежнева нас сильно затормозил» — сказал: «Да, затормозил безусловно, — и прибавил: — Хрущёвщина повторилась при Брежневе».

Увы, это так… И положение даже усугубилось — при всех видимых цифровых успехах СССР брежневского образца. Успехи были, но они могли бы быть качественно более значимыми… Ведь даже Сталин не имел возможностей Брежнева, потому что у Генералиссимуса СССР не было Державы той мощи, которая была в распоряжении Брежнева!

И это была не просто могущественная, но также — самодостаточная и всесторонне развитая страна, где, слыхом не слыхав о ВТО и прочих «прелестях» «цивилизации», делали ракеты, покоряли Енисей, имели первоклассные балет и науку и среднюю продолжительность жизни населения под 70 лет.

Увы, у Леонида Ильича с самого начала его высшего руководства и у его ближайшей «команды» не было ни ярких идей, ни великих устремлений, достойных возглавляемой ими Державы. Всё шло как бы само собой… Страна вышла на такие рубежи, с которых можно было семимильными шагами идти в великое и славное будущее, ведя за собой все здоровые силы планеты, но…

Но эпоха Брежнева — при всей ее потенциальной мощи — не смогла закрепить успехи предшествующих поколений. А положительная общественная производная от коллективных усилий здоровой части советского общества уже не перекрывала отрицательной производной от негативных тенденций «брежневщины».

Почему произошло так, я ещё скажу — в своё время и в своём месте. Но, кроме прочего, свою роль тут сыграла и всё более мощная и шустрая «пятая колонна». Когда гроб с телом Леонида Ильича опускали в могилу, его уронили!.. Вряд ли это было случайным. Набирали силу мрачные «знаковые» процессы, возвышались фигуры, маяком для которых стала люциферова отметина на лбу Михаила Горбачёва.

Да, утратив энергию и политическую волю, формально самый могущественный человек в мире всё более превращался в самого бессильного, а параллельно дряхлела — нет, пока что не столько Держава, сколько творческая воля Державы.

У Брежнева ещё хватило сил вяло попроситься в отставку, однако объединёнными усилиями высшей геронтократии и «пятой колонны» её не приняли. В то же время облик Брежнева дискредитировали с размахом, в чём преуспевал и андроповский КГБ.

На период руководства Андроповым Комитетом приходится два события, которые хорошо укладываются только в версию о том, что Андропов был «кротом» мировой «элиты», воспитанным «кротом» Куусиненом.

Первый случай — гибель в автомобильной катастрофе в 1980 году первого секретаря ЦК КП Белоруссии, кандидата в члены Политбюро ЦК с 1966 года шестидесятидвухлетнего Петра Мироновича Машерова.

Машеров был перспективным кандидатом для замены Брежнева. Родился в 1918 году в семье крестьянина, в 1939 году окончил Витебский пединститут, преподавал физику и математику, во время войны умело партизанил, в 1944 году стал Героем Советского Союза. Белоруссией Машеров руководил прекрасно (в этом отношении белорусам вообще везёт), и обстоятельства его гибели — что бы ни говорилось обратного — указывают прямо на Андропова.

Второй случай — дискредитация ещё одного перспективного кандидата на замену Брежнева, первого секретаря Ленинградского обкома КПСС, члена Политбюро с 1976 года Григория Васильевича Романова.

Романов родился в 1923 году в русской крестьянской семье, в пятнадцать лет поступил в Ленинградский кораблестроительный техникум. Когда началась война, пошёл на фронт добровольцем. У корабелов была «броня», но парень добился своего. Воевал, в 1943 году был тяжело контужен, в 1944 году вступил в партию.

После войны работал на Ленинградском кораблестроительном заводе имени Жданова, в 1953 году окончил вечернее отделение кораблестроительного института. На партийной работе с 1954 года, в 43 года — член ЦК.

О Романове по Питеру ходили легенды двух сортов. Одни распространялись народом, и это были честные легенды типа того, как Романов пришёл в магазин инкогнито, был облаян продавцами и что из этого вышло уже через час.

Но были и гнусные сплетни. И вот кто распространял их, понять было сложно. А может, и не очень.

Добила Романова сплетня о том, что он якобы закатил свадьбу сына (или — дочери) чуть ли не в Эрмитаже с битьём эрмитажных же сервизов. Свадьба действительно была — даже две. Романовы отметили её скромно, по-семейному, а вот некий генерал ленинградского КГБ по странному (?) совпадению (?) закатил в тот же день (!) свадьбу дочери (или — сына) с большой помпой, хотя, конечно же, и не в Эрмитаже.

А потом по Питеру поползли слухи…

В 1985 году горбачёвцы отправили Романова на пенсию — в шестьдесят два года. Репутация, подмоченная в народе слухами, исключала его избрание новым Генеральным секретарём. Машерова просто убрали, с Романовым сработали тоньше.

А ведь Романов был абсолютно компетентным руководителем, умницей, он прекрасно вписался бы в эпоху Сталина, но не вписался в «эпоху», уже изрытую разного рода и уровня «кротами». Впрочем, лично Брежнев к Романову относился лояльно. И, по свидетельству французского президента Валери Жискар д'Эстена, видел в нём преемника.

В самом начале 1982 года уже вокруг Брежнева начинается странная возня, тоже, как можно полагать, «андроповского» происхождения. Как пишет Прибытков, бывший помощник предпоследнего Генсека Черненко, «начали мереть, словно мухи… сторонники Генсека (Брежнева. — С. К.): во время пустячной операции в «Кремлёвке» гибнет первый секретарь Якутского обкома партии Чиряев, за ним тотчас следует непонятная смерть первого секретаря из Татарии, первого секретаря из Таджикистана, Председателя Совмина Грузии…».

А накануне того, как Брежнев окончательно решился передать бразды правления первому секретарю Украины Щербицкому (ещё один неплохой с точки зрения СССР кандидат), сам Генсек скончался при более чем странных обстоятельствах.

Леонид Ильич был мягким и вполне добрым человеком, по рассказам — любил голубей. Любил скоростную езду и, уже поддерживаемый под руки, садился за руль, чтобы ехать в крымскую резиденцию по горному серпантину, да ещё — к ужасу охраны — и с о-го-го каким «ветерком»!

Что ж — императоры Александр Второй и Александр Третий тоже отличались личной смелостью… Вот только при них-то и сформировались условия для будущего краха старой России.

Теперь история повторилась, и гроб с телом Брежнева был не опущен, а сброшен в могилу отнюдь не по небрежности.

После Брежнева во главе СССР оказался Андропов. У него — с учётом его близости к Лубянке — были ещё более, пожалуй, неограниченные возможности по конструктивному преобразованию страны, чем у Брежнева. Однако Андропов ими не воспользовался.

Почему?

Темна вода в облацех… А может быть, с учётом того, что говорилось ранее о «кротах» и «прорабах измены», темна вода и не очень…

Приверженцы Андропова ссылаются на его болезнь, не позволившую-де ему развернуться. Но к тому времени, когда Андропов стал Генеральным секретарём ЦК КПСС, ситуация была настолько вонюча и в то же время настолько потенциально созидательна, что её можно было конструктивно «разгрузить» в считаные недели.

Вот, например, Наполеон Бонапарт… Гёте говорил, что для Бонапарта власть была тем же, чем музыкальный инструмент для великого музыканта, — как только власть оказалась у корсиканца в руках, он тут же стал ею пользоваться.

Однако Наполеон быстро овладел ситуацией постольку, поскольку ломал голову над тем, что надо делать во Франции, задолго до того как получил реальную возможность ею управлять. И если бы Андропов действительно хотел укрепления социалистического строя, а не его деградации, он мог бы изменить ситуацию в, повторяю, считаные недели — прежде всего за счёт умной кадровой политики, начав с удаления из высшего руководства того же бездарного Горбачёва.

Андропов же не только этого не сделал, но повёл себя прямо противоположно. Скорее всего, он понимал, что обречён на скорую смерть уже потому, что мешает приводу к власти будущего «лучшего немца».

Но что мог сделать Андропов — покаяться? А как же пышные государственные похороны, бюст у Кремлёвской стены и т. д.?

Сомневающимся относительно того, зловещей ли фигурой был Андропов, дополнительно сообщу, что он был большим любителем западного джаза, имел богатую коллекцию джазовых пластинок, а стены его квартиры на Кутузовском проспекте украшала абстрактная «живопись». Да и стихи Андропов пописывал хотя и не абстрактные, но проникнуты они были некой этакой «мировой скорбью» весьма космополитического (угу!) оттенка.

В 1983 году в Иерусалиме (?!) увидела свет книга И. Земцова «Андропов», где о дальнем преемнике рыцаря революции Дзержинского было написано так (цитирую по книге О. Платонова «Государственная измена», М., Алгоритм, 2005, стр. 103):

«…всё… как бы призвано было подчеркнуть два облика всесоюзного жандарма: дома с друзьями он человек образованный, даже утончённый — угощение в континентальном духе, французские салаты, на столе коньяк и виски, водку не пьют. А на работе не взыщите, — служивый человек. Среди любимых книг — Солсбери «Врата ада», где фигурирует Солженицын и… сам Андропов (которого якобы только «партийный долг» заставляет выслать за границу писателя, тогда как в душе он «понимает» его и «сочувствует» ему)…».

Кстати, о высылке Солженицына. Вряд ли бы этот очередной представитель протухшего «мозга нации» имел бы даже десятую долю той «всемирной известности», которую он имел, если бы он не был выслан Андроповым за рубеж.

Андропов был также (явно по «наследству» от Куусинена) покровителем и своего рода негласным, по оценке О. Платонова, вождём «спичрайтеров» Брежнева и брежневского Политбюро: Александрова-Агентова, Цуканова, Загладина, Арбатова-старшего, Иноземцева, Примакова, Черняева, Ситаряна, Бовина, Шахназарова и прочих, среди которых уже в горбачёвские времена особенно выдвинулся обер-иуда член горбачёвского Политбюро Яковлев.

Этот последний после 1991 года старательно подписывался на «цивилизованный» англосаксонский манер «Александр Н. Яковлев», и в этой мелкой — по её человеческой мелкости — детали лишний раз виден отнюдь не мелкий факт. Для обнажения истинной сути «Александра Н.» Яковлева и прочих ему подобных этот факт важен: «прорабы измены», будучи на вершинах власти в СССР, мечтали стать «членами свободного мирового сообщества» так же, как «русский» император Пётр III мечтал быть прусским поручиком. За что и получил от русской гвардии удавку.

Да, были люди на Руси когда-то!

Задачей Андропова на посту Генсека стало не укрепление СССР, а укрепление на «верху» всех этих агентовых и Яковлевых, и прежде всего — Горбачёва. После того как «мавр»-Андропов сделал своё дело, «мавра» можно было уходить.

И его «ушли», в то же время обеспечив недолгий век и предпоследнему перед Горбачёвым Генеральному секретарю Константину Черненко. Этого в считаные месяцы превратили в инвалида, а затем окончательно добили. «Эпоха», позднее названная «эпохой застоя», заканчивалась откровенным маразмом. Впереди была ельциноидная «эпоха» ещё более гнусного маразма, а пока, в ближней перспективе, в СССР маячила «эпоха» горбачёвского развала. И у неё были свои «кроты» и свои «мавры».

Затем наступила «эпоха» вначале ранней, а потом и загустевшей ельцинщины.

Наконец, её сменила «эпоха» возвышения ВВП, но, увы, не внутреннего валового продукта, а всего лишь Владимира Владимировича Путина с уже собственными «маврами» и «серыми кардиналами».

Говорить об отдельной «эпохе» ДАМ — не прекрасных дам, а Дмитрия Анатольевича Медведева — не приходится прежде всего потому, что он — всего лишь одно из изданий Путина, как сам Путин — не более чем бесстрастное издание импульсивного Ельцина.

В начале 80-х годов в СССР мы имели эпоху старческого маразма власти. Через тридцать лет в «Россиянин» мы вновь имеем эпоху маразма власти, но уже — маразма управленческого. Так что под маразмом в названии этой главы я имел в виду не столько брежневщину, сколько затянувшуюся ельцинщину, представленную ныне «тандемом» Путина и Медведева.

От «хрущёвского волюнтаризма» XX века к тотальному «медведевскому» маразму «управления» и «хозяйствования», к научной, культурной и нравственной деградации XXI века — вот тот путь, по которому полвека вели СССР и теперь ведут «Россиянин)» враждебные СССР и России силы.

При этом связь грязной хрущёвской оттепели и нынешнего Мутного времени несомненна. Эта связь прослеживается во многом, в том числе — и в одинаково гнусной роли интеллигентной «элиты» в идейной и интеллектуальной дезориентации общества как тогда, так и теперь.

И я вновь коснусь темы «мозга нации» для того, чтобы мы лучше понимали, как опасно создавать условия для возникновения «элиты» в стране, где элиты не должно быть по определению…

Глава 11. Хрущёвские «шестидесятники» как адвентисты ельцинского дня.

Заголовок этой главы — конечно же, каламбур, а уж «плоский» он или нет — судить не мне. Для меня важно то, что в таком заголовке соединяется сразу несколько временных пластов нашей истории — от хрущёвщины до горбачёвщины и ельцинщины, включая её путинско-медведевский пласт.

Все эти «…щины»-чертовщины различаются лишь временем их существования, а в системном отношении имеют, как уже было сказано, много родственных черт. Да и происхождение, напоминаю, у них общее — заокеанское, как и у понятий «пятидесятники» и «адвентисты», использованных мной для названия главы.

«Пятидесятники» — это изуверская религиозная секта, возникшая на рубеже XIX и XX веков в США и верующая в сошествие Святого Духа на апостолов на 50-й день после вознесения Христа. Как сообщает, например, Оксфордская иллюстрированная энциклопедия, для таинств «пятидесятников» характерна невнятная, на непонятном «другом» языке, речь в состоянии экстаза.

Адвентисты седьмого дня (от лат. adventus — происшествие) — это ещё одна религиозная протестантская секта, появившаяся в 30-х годах XIX века, и тоже — в США. В её вероучении важное место занимает тема второго пришествия Христа и его Страшного суда над живыми и мёртвыми.

Что же до «шестидесятников», то так назвали сами себя «дети хрущёвской оттепели», пришедшие в жизнь советского общества на рубеже 50 — 60-х годов и ставшие результатом этой оттепели. Я не буду называть поимённо даже наиболее известных «шестидесятников», но, окинув взглядом прошлое, становится ясно, что «шестидесятников» можно определить как изуверскую секту советских «интеллигентов». С «пятидесятниками» «шестидесятников» роднит, кроме прочего, то, что их речи быстро приобрели странный характер и верно понимали их лишь «посвященные».

В возрастном отношении лидеры «шестидесятников» — в основном поколение рождения первой половины 30-х годов. Например, «шестидесятник» Евгений Гангнус-Евтушенко (виноват, не удержался и одно имя упомянул) родился в 1933 году. В 1991 году этим советским гражданам было лет под шестьдесят — более чем активный политический возраст. И практически все «шестидесятники» оказались в числе «прорабов перестройки», то есть — «прорабов измены», а после развала СССР активно поддержали Ельцина.

В 60-е годы «шестидесятник» Булат Окуджава (вот, опять не удержался и ещё одно имя упомянул) утверждал, что как бы и где бы он ни пал, он всё равно падёт «на той единственной гражданской» и над ним молча склонятся «комиссары в пыльных шлемах».

В некоем «россиянском» энциклопедическом словаре об Окуджаве сказано так: «В авторских песнях Окуджавы, звучавших нравственным камертоном (ну-ну. — С. К.) в эпоху застоя, сквозь романтически преображённые картины будничной жизни, мягкую доверительную интонацию и тонкий лиризм проступает твёрдость этических ориентиров, безупречная верность высокому духовному выбору».

Что ж, кому что… Бардовские песни этого «нравственного камертона» любил распевать под две гитары — вместе с одним из замов ельцинского премьера Черномырдина Олегом Сысуевым — Валентин Юмашев. С одной стороны, Юмашев, ельцинский зять и наперсник, «внук», так сказать, оттепели, — фигура фарсовая и одновременно чудовищная. С другой стороны, «духовный выбор» Окуджавы, как видим, оказался хорошо согласован с «твёрдостью этических ориентиров» ельциноидов. И это вполне объяснимо — после развала СССР практически ни один «бард», включая Окуджаву, против этого не выступал, зато обрадовались развалу почти все из них.

В 90-е годы Окуджава (он был постарше — 1924 года рождения) своего былого духовного якобы родства с большевиками-комиссарами уже не афишировал и довольствовался, как и прочие видные «шестидесятники», подачками с антисоветского государственного «стола».

При этом наблюдалось странное (а может, и не очень) смешение в одном общественном слое признаков двух различных заокеанских сект. Былые хрущёвские «шестидесятники» уже в горбачёвские времена оказались также адвентистами будущей ельцинщины.

«Пришествие» Михаила Горбачёва воспринималось многими «шестидесятниками» как почти религиозное, сакральное событие, и это напоминало веру адвентистов в пришествие Мессии. Пика же этот «религиозный» экстаз достиг с выводом на политические подмостки «катастройки» Бориса Ельцина.

Но в пору катаклизматической «перестройки» классические «шестидесятники», как уже было сказано, разменяли шестой десяток лет, а то и перевалили за шестьдесят, и им требовалось молодое пополнение — дабы страстно ожидаемое пришествие Ельцина стало фактом. И в старые «мехи» было-таки влито молодое «вино» — на смену «шестидесятникам» пришли их «дети», как раз в пору хрущёвской оттепели — в конце 50-х — начале 60-х годов — и родившиеся.

Так, например, Борис Немцов — первый ельцинский губернатор Нижегородчины, родился в 1959 году, Сергей Кириенко-Израитель, мастер дефолтов, — в 1962 году, ельцинский и путинский подельник по руководству президентской администрацией Владислав Сурков — в 1964 году, и т. д.

Потом «во власть» валом пошла ещё более молодая поросль. Страна всё более оказывалась под гнётом самой махровой, просто-таки зоологической некомпетентности, а переквалифицировавшиеся в адвентистов ельцинского дня бывшие «шестидесятники» всё наяривали телезрителям, радиослушателям и читателям одну и ту же припевку: «ГУЛАГ, ГУЛАГ, ГУЛАГ, Сталин — тиран».

Они крутят эту «шарманку» по сей день — вперемешку с уценёнными историей бардовскими песнями.

Но почему они так злобны к собственной истории, к собственной стране, к судьбе собственного народа? В неплохом советском фильме «Достояние республики» бандитский главарь «из интеллигентов» заявляет: «Нет большего наслаждения для интеллигентного человека, чем уничтожить мировой шедевр».

Что ж, похоже, так и есть! СССР как явление мировой истории был подлинным цивилизационным шедевром, и подсобить в деле его уничтожения было для «интеллигентных людей» наслаждением.

Более ста лет назад Ленин, имея в виду интеллигенцию царской России, писал:

«Переходное, неустойчивое, противоречивое положение рассматриваемого общественного слоя отражается в том, что среди него особенно широко распространяются те половинчатые, эклектические воззрения, та мешанина противоположных принципов и точек зрения, то стремление подниматься на словах в превыспренние области и затушёвывать фразами конфликты исторических групп населения (то есть — конфликт между Капиталом и Трудом. — С. К.)».

Опять-таки Ленин, полемизируя с народниками, писал и так:

«Вы говорите, что на «иные пути» должна направить Россию интеллигенция — вы не понимаете, что, не примыкая к классу, она есть нуль».

Блестящая в своей краткости и точности мысль! Лучшие представители русской интеллигенции, то есть собственно русские интеллектуалы, перестали быть нулём и стали во главе созидания новой России только после того, как они примкнули к созидающему классу — к трудящимся.

А «шестидесятническая» советская «интеллигенция» и её преемники всё более отдалялись от народа и поэтому всё более становились общественным нулём. Зато в период развала СССР этот неустойчивый, противоречивый общественный слой, чтобы окончательно не превратиться в ноль, примкнул к «классу» «новых русских», то есть, по сути, к банде.

Тем сейчас и живёт.

И тут вот что надо понять…

Тот же Ленин происходил из дворян, имел высшее юридическое образование, ни одного дня в своей жизни не стоял у станка, не ходил за сохой на пашне, а равно не владел заводами и фабриками. Иными словами, Ленин не принадлежал ни к эксплуатирующим классам, ни к эксплуатируемым классам, а входил как раз в тот общественный слой, который называется интеллигенцией. Тем не менее он себя от интеллигенции как бы отстранял.

И понятно почему.

В начале книги я уже приводил мнение русского историка Василия Осиповича Ключевского — тоже себя, между прочим, от «интеллигенции» отстранявшего. Ключевский высказывался в том смысле, что в русском обществе слово «интеллигенция» возникло как в некотором роде недоразумение.

На мой взгляд, мысль Ключевского — очень точная мысль. Слово «интеллигент» двусмысленно, двояко. Поэтому в разных случаях, применительно к разным ситуациям, им обозначают не просто разные, но даже антагонистические понятия. Так, в России всегда бытовали выражения «паршивый интеллигент», «гнилая интеллигенция». Но можно ли сказать, например, «паршивый интеллигентный человек» или «гнилая интеллигентность»? Нет, конечно.

Понятие «интеллигентность» тождественно естественности поведения, исполненного чувства собственного достоинства и уважения к другим, не жеманности мыслей, и т. п.

А вот понятие «интеллигенция»…

Н-да, тут посложнее.

Уже с начала петровских реформ на смену прежней «элите» Третьего Рима, умевшей по пальцам пересчитать все ереси римские, люторские или армянские и назубок знавшей возвышенную легенду о нравственном падении мира и о преображении Москвы в Третий Рим, в России начали приходить люди дела, «птенцы гнезда Петрова». Они упорно осваивали и развивали знания артиллерийские, фортификационные, горнозаводские, медицинские и т. д. И осваивали они эти знания не просто для себя, а для того, чтобы спасти Третий Рим от «павшего» мира.

Однако наряду с людьми дела, с интеллектуалами, в России всегда хватало и «элиты» допетровского образца — бездельной или мало дельной. От неё-то и произошла «русская» «интеллигенция». И эта застарелая русская болячка благополучно дожила до наших дней.

Эх, как бы нам от неё избавиться — хотя бы в XXI веке?

Вот ещё одно мнение относительно значительной части того общественного слоя, который у нас называют «интеллигенцией». Сразу скажу, что принадлежит оно нашему великому сатирику Салтыкову-Щедрину и высказано было в его статье «Литературные будочники», опубликованной в добролюбовском «Свистке» в 1863 году. Грустно, но имея в виду некие современные ему процессы, Щедрин точка в точку описал жизнеощущение нынешней «россиянской» «элитной» «интеллигенции». И описал настолько точно, что если бы я не указал сразу на источник цитаты, то читатель скорее всего счёл бы её взятой из современной статьи и на вопрос: «О ком это сказано?» — тотчас же ответил бы: «Ну, об этих, о «демократах» с телеэкрана».

Причём Салтыков ведь Щедрин, как и Ленин, как Ключевский, тоже был вполне образованным, развитым и интеллигентным человеком, а от интеллигенции себя тем не менее отодвигал и почти 150 лет назад писал так:

«Приходя мало-помалу в какой-то хладно-остервенелый энтузиазм, будочник… высовывает язык не только настоящему, но высовывает его прошедшему, высовывает будущему…

Все эти литераторы-будочники (в тогдашней России постовые полицейские сидели в особых будках, откуда и их название. — С. К.), защищая какие-то принципы… то пустятся в глумление, то зальются лаем против мнимых врагов, то начнут сантиментальничать с мнимыми союзниками… Но как ни усиливаются они возвыситься до ругательного лиризма… всё-таки сочится одна нота — нота пошлого… глумления.

Есть люди, которые даже к великим событиям и великим принципам не могут относиться иначе, как с точки зрения своих маленьких, карманных интересов. Это мошки, которые роями вьются около живого организма… Они изо всех сил жужжат, что поражают врагов живого организма, но… поражают лишь самый организм. Это глашатаи ненависти, это сеятели междуусобий, это люди, которых должно остерегаться, ибо с помощью их никогда никакое дело покончено быть не может, ибо у них всегда наготове какая-нибудь застарелая вражда, какой-нибудь… неразъяснённый счёт…».

Очень точно! У всех нынешних «демократизированных» «интеллигентов», этих глашатаев ненависти и сеятелей междоусобиц, и отношение к великим событиям и великим принципам нашей советской истории «карманное», и застарелая к СССР вражда…

Есть у них к СССР и некий неразъяснённый счёт: СССР им — по их мнению — недоплатил.

Что имел — возьмём пример из несколько иной сферы — хоккеист Вячеслав Фетисов (1957 г. р.) в СССР? Ну, окончил бесплатно Ленинградский военный институт физкультуры, ну, стал в составе ЦСКА тринадцатикратным чемпионом СССР, многократным чемпионом мира и Европы, двукратным олимпийским чемпионом… Ну, был любим огромной страной.

Но ведь любим-то был бескорыстно.

А вот когда Вячеслав Фетисов в 1989 году уехал в США и стал играть в НХЛ, то почти сразу же открыл магазин деликатесов и в Канаде ферму купил — по выращиванию женьшеня.

Вот это жизнь.

Отправили Фетисова в отставку в НХЛ, его тут же пригрел Владимир Путин, сделал председателем Госкомитета РФ по физкультуре и спорту. Правда, насчёт физкультуры в РФ слабовато, да и со спортом не очень-то ладно, но о чём горевать — у Вячеслава Фетисова в США магазин для богатеньких, а в Канаде — ферма. Как-нибудь проживёт Фетисов и без побед «россиянского» спорта, и уж тем более без массовой физкультуры и всяких там «Золотых шайб» и «Кожаных мячей» для беспризорных российских мальчишек.

И когда у Фетисова спрашивают, как он жил в СССР и как в США, он отвечает так: «В СССР, когда я выезжал из магазина на «Волге», я знал, что она стала в два раза дороже. А когда в Америке выехал из магазина на «Мерседесе», мне тут же сказали, что он стал в два раза дешевле».

Врёт, конечно, про «в два раза дороже», да и про «в два раза дешевле», наверное, врёт, но стыд не дым, глаза не выест.

Тем более что у Фетисовых и стыда-то нет.

В СССР хоккей — даже на высшем уровне — был всё же спортом. В США и в Канаде он давно — бизнес, питаемый рекламой. Поэтому Советский Союз своим спортивным звёздам мог дать лишь «Волгу» и любовь народа. А Америка своим рекламным агентам на коньках — да, могёт дать и даёт «Мерседесы» и… карикатуру на народную любовь — беснование фанатов.

Так вот… Примерно то же самое можно сказать и об остальных представителях «свободных» профессий в хрущёвско-брежневском СССР. Ну разве можно было сравнивать гонорары какого-то Жан-Поля Бельмондо во Франции с гонорарами несравненного Басилашвили в СССР? Или — советские доходы Аллы Пугачёвой с доходами Мирей Матье и Далиды? Или доходы Юлиана Ляндреса (Семёнова) с доходами Сидни Шелдона…

А уж если сравнивать там и тут мастеров киноэкрана, то тут уж вообще будут сплошные недоплаты. Ни тебе вилл, ни личных бассейнов, ни бриллиантовых гарнитуров, ни дорогих салонов для дорогих любимых собачек и кошечек.

Вот чем они были недовольны, вот чем их обидел СССР — недодал к куску хлеба с маслом и чёрной икрой ещё и сверхжирного куска. И «интеллигенты» — как только за это стали платить — начали кусать руку, их вскормившую. Кусать в расчёте на щедрые подачки от новых «хозяев жизни».

Что ж, они, эти носители «твёрдых этических ориентиров», наконец получили свои бриллиантовые гарнитуры — на все тридцать сребреников. Вот только в отличие от библейского Иуды они никогда и ни за что не удавятся от стыда и раскаяния. Ведь для того, чтобы раскаяться, надо иметь какую-никакую душу. А у них вместо души — «мягкий лиризм».

Да, на Западе процветают «мыслители», но только те, кто так или иначе обслуживает собственников-«казначеев» или хотя бы идейно не противостоит им.

В СССР мыслители — без кавычек — если и не процветали, то, во всяком случае, и не имели нужды продаваться.

Сейчас, когда «бал» в Россиянин правят тоже «казначеи», доморощенные «мыслители», обслуживающие их интересы, получают с барского стола весьма жирные объедки.

Ну что ж, приятного аппетита, господа…

А «кушая», «россиянские интеллигенты», будучи натурами «творческими», мало-помалу приходят в такой остервенелый энтузиазм, что высовывают язык советскому прошлому уже даже не за «коврижки», а из «любви к искусству». Они то заливаются лаем против СССР, то сентиментальничают при воспоминании о былых «государях-императорах» и прочем «лирически-превыспреннем».

Они не рискуют показывать язык будущему в надежде на то, что и в будущем их будут кормить те же «хозяева жизни». Однако само будущее — если оно будет по-прежнему «россиянским» — ещё покажет им язык, да и как ещё покажет!

И не только язык, но и кулак, в котором будет зажата дубинка «миротворца» ООН или НАТО.

А если наше будущее вновь будет советским? Что тогда?

Что ж, советское будущее — если оно у нас будет — «удостоит» «россиянскую интеллигенцию», пожалуй, розги. Ведь облаивающие свою Родину «интеллигенты» ничего иного не заслуживают.

Салтыков-Щедрин прав, это люди, которых надо остерегаться, потому что они неспособны бороться «за», они борются всегда «против».

Впрочем, не всегда…

Нынешние «интеллигенты» упоённо и самозабвенно борются против нашего реального советского прошлого, они, вздрагивая от страха, борются против нашего возможного советского будущего, но с таким же остервенелым энтузиазмом они борются за нынешнее паскудное настоящее.

Ведь это настоящее — плоть от плоти их.

Один русский интеллигент-интеллектуал, живя во времена нестабильные и тревожные, написал однажды:

«Я нисколько не удивлюсь, если, хотя и не очень скоро, народ, умный, спокойный, понимающий то, чего интеллигенции не понять (а именно — с социалистической психологией, совершенно, диаметрально другой), начнёт…» спокойно и величаво вешать и грабить интеллигентов (для водворения порядка, для того, чтобы очистить от мусора мозг страны)…

Возмущённый жужжащий «интеллигентский» рой прошу немного с возмущениями и жужжанием повременить, я ещё не закончил цитирование:

«Если мозг страны будет продолжать питаться всё теми же ирониями, рабскими страхами, рабским опытом усталых наций, то он перестанет быть мозгом, и его вышвырнут — скоро, жестоко и величаво… Какое мы имеем право бояться своего великого, умного и доброго народа?..».

Это написал… Александр Блок в письмах матери от 19 и 21 июня 1917 года — за семьдесят четыре с небольшим года до августовского путча Ельцина 1991 года и за неполных семьдесят шесть лет до его октябрьского путча 1993 года.

Глубокие мыслители (без кавычек) умеют смотреть далеко, и не исключено, что слова Блока окажутся пророческими не только для нашего давнего прошлого, но и для нашего близкого будущего.

Только давайте обойдёмся на этот раз без виселиц — достаточно будет розги.

Глава 12. Михаил Меченый, Борис Беспалый, далее — кто угодно…

Передо мной лежит распечатка из Интернета от 17 февраля 2009 года со списком лиц, включённых в первую сотню резерва управленческих кадров, находящихся под патронатом Президента Российской Федерации.

Константин Акимов, Максим Акимов, Игорь Баринов, Саид Баткибеков, Олег Белозёров, Олег Бударгин, Андрей Буренин, Сергей Вельмяйкин, Вячеслав Гайзер, Татьяна Горбачик, Сергей Гуриев, Гарри Минх, Владимир Назаров, Лиана Пепеляева, Александр Перцовский, Павел Чинилин и т. д. — всего сто представителей федеральных и региональных органов «власти», «бизнеса», «науки», «образования» и «общественных организаций» (все сферы деятельности приходится брать, увы, в кавычки).

Сто фамилий потенциальных кандидатов на высшие государственные посты. Кто они? Эти и прочие фамилии из списка ничего не говорят не только мне, но и стране. Однако можно предполагать, что ни за одной из этих фамилий не стоит серьёзный опыт реального управления — не отправления «власти», а управленческой школы принятия таких решений, которые укрепляли бы мощь страны и её экономику, развивали бы их и приносили бы благо и пользу народу, а не отдельным «лучшим представителям народа».

Не приходится сомневаться в том, что без труда можно было бы составить и другой подобный список, с другой сотней фамилий.

И третий список можно было бы составить, и четвёртый, и десятый… И «управленческий» «потенциал» любой такой сотни был бы примерно одинаковым — нулевым, если оценивать его с позиций обеспечения процветания народов России.

Точнее, надо говорить о глубоко отрицательном «потенциале», ибо по делам их узнаете вы их, а дела их — вот они, у всех на глазах. И дела эти очень неудалые — если иметь в виду не резкий рост числа миллиардеров в России, а резкий и всесторонний рост её комплексного цивилизационного потенциала — как это было в былые времена.

Но речь далее — о другом…

Я смотрю на список из Интернета и думаю — а ведь имелся же, надо полагать, где-то и список лиц, включённых в резерв будущих управленческих кадров в «Россиянин» и «СНГ», которые должны были составить «власть» после развала СССР? Имелся же где-то список резерва «прорабов измены», находящихся под патронатом мировой частнособственнической элиты?..

В подтверждение того, что такого списка не могло не быть, сегодня можно сослаться на ту многочисленную литературу о развале СССР, о которой я упоминал в начале книги и которую читатель при желании может так или иначе найти и прочесть. Однако я приведу лишь одно признание — Михаила Полторанина, бывшего верного ельцинца, ныне размышляющего о «бесчеловечной, людоедской» системе Ельцина в своей нашумевшей книге «Власть в тротиловом эквиваленте». Полторанин пишет:

«Идею президентства в России Ельцин привёз из поездки в США, когда в 89-м встречался там с функционерами Бнай Брита. Они не знали, кто персонально может стать лидером республики, скрепляющей (точнее, конечно, разрушающей. — С. К.) Советский Союз — это было не так важно. Важен был сам принцип, когда рядом с полулегитимным Президентом СССР, назначенным группой депутатов (то есть Горбачёвым. — С. К.), появлялся всенародно избранный Президент России. Возникала коллизия: кто «первее»… Между институтами власти закладывался конфликт. Его масштабы должны зависеть от амбиций политиков. А если Бнай Брит будет держать этих политиков под контролем, можно разруливать ситуацию как угодно»…

Уж не знаю, понимает ли сам Полторанин, что он, во-первых, написал, а во-вторых, какую мешанину из верного и неверного представляет собой это его «откровение».

Ну, в то, что идею президентства в России Ельцин привёз из поездки в США, можно бы и поверить. Но уже это сомнительно. У лично Ельцина никаких идей не было и быть не могло, даже если ему или Полторанину казалось, что некие идеи пришли им в голову самостоятельно. Сценарий финишных действий по уничтожению СССР был задуман не ими, задуман давно, не раз совершенствовался и уточнялся. «Конфликт» между институтами власти как видимая причина развала СССР закладывался в самую ткань сценария, и развитие этого «конфликта» зависело не от амбиций Горбачёва и Ельцина, а от их кукловодов внутри СССР и от режиссёров и сценаристов вне СССР.

А сценаристы вне СССР находились, надо понимать, отнюдь не в руководстве Бнай Брит (слабоват уровень), хотя и могли представляться Ельцину функционерами Бнай Брит. Так что «идея президентства в России» была экспортирована в Россию не в 1989 году и не Ельциным. Хотя, да, конечно, — лично Ельцину эту «идею» могли подбросить и через Бнай Брит. А могли подбросить и через одного из ельцинских «серых кардиналов» — таковых ведь вокруг Ельцина хватало.

Так или иначе не от воли Ельцина зависело — быть или не быть РСФСР «президентской республикой» накануне развала СССР.

А вот ещё один «прокол» Полторанина… Написать, что для Запада было не так уж и важно, кто персонально может стать лидером России, значит написать чепуху!

Тогда, в 1989 году, это было крайне важно. «Надувалил-то изо всех сил именно Ельцина, и в одночасье заменить его, скажем, Чубайсом, было невозможно. Поэтому заявление Полторанина о том, что функционеры мировой «элиты» якобы «не знали», кто будет «лидером России» — тоже чепуха!

Держать всю банду политиканов, окончательных разрушителей и убийц СССР под контролем Запад, естественно, мог, и держал. И хотя у каждого в этой банде были своя роль и задача, фигуры второго ряда имели дублёров и друг друга подстраховывали.

Но вот относительно двух главных кукол у Запада, тем более в 1991 году, выбора не было просто потому, что уже к началу «катастройки» в СССР эти две куклы были тщательно отобраны Западом персонально, и отобраны именно на первые роли.

И это были именно Горбачёв и Ельцин, даже если они сами о том — до поры до времени — не знали.

Впрочем, Горбачёв скорее всего знал, ибо связь «Андропов — Горбачёв» не могла быть случайной. А вот Ельцина, весьма вероятно, использовали — с учётом особенностей его натуры — «втёмную» (как за десятилетия до этого «втёмную» использовали Хрущёва). И не исключено, что так было до самого конца. Режиссёры были опытными, и «царём Борисом» они могли вертеть так, как им надо было, даже не посвящая его в свои истинные планы. Достаточно было верно ориентировать и инструктировать кукловодов внутри СССР, а потом — «Россиянин».

Вот почему к 1991 году как у Горбачёва, так и у Ельцина уже не могло быть дублёров на роль высших убийц СССР внутри СССР. Если мы посмотрим на состав высшего руководства СССР «догорбачевского» времени, то не найдём там ни одной фигуры, которая оказалась бы впоследствии, после 1991 года, прямо предательской. Можно указать на несколько подозрительных кандидатов типа Громыко, но все они были уже стары для первой роли.

Если же мы посмотрим на состав ЦК КПСС, избранный на XXVII съезде КПСС в 1986 году, то из 303 его членов к развалу СССР оказались зримо причастными лишь члены Политбюро Горбачёв, Ельцин, Яковлев, ряд «национальных» секретарей (Алиев, Кравчук, Назарбаев и т. д.), академик Арбатов, министр внутренних дел Бакатин, председатель КГБ Крючков, предсовмина РСФСР Силаев, министр газовой промышленности Черномырдин, в определённой мере — генерал Бобков из КГБ, зав. отделом ЦК Вольский, министр здравоохранения СССР Чазов. Можно назвать ещё несколько имён из «горбачёвского» ЦК, но все они — упомянутые или неупомянутые — к 1991 году не могли заменить Горбачёва на посту высшего разрушителя СССР.

Точно так же было и на уровне руководства РСФСР — Ельцин как разрушитель СССР был там безальтернативен.

Михаил Полторанин о днях ГКЧП пишет так:

«Августовские события 91-го обросли такими гроздьями мифов, что иногда начинаешь плутать в истоках (Ха! — С. К.): как всё было на самом деле. Плутать и удивляться неведомым событиям. Хотя я находился в их эпицентре с первых и до последних часов противоборства с ГКЧП. В организации путча (Полторанин имеет в виду, конечно, не ельцинский путч, он называет путчем образование ГКЧП. — С. К.), в поведении главных действующих лиц с одной и другой стороны мне тогда уже показалось много странного, подозрительного…».

И чуть ниже:

«Похоже, создание ГКЧП и планировалось как верхушечная акция, как попытка нагнать на общество страхи. Была, не исключаю, и задняя мысль у кремлёвского (выделение курсивом моё. — С. К.) режиссёра: при благоприятном для него развитии событий придержать шаг Ельцина — слишком широко расшатался…».

Да, хотя Полторанин и находился в «эпицентре событий», он или ничего не понял, или притворяется непонимающим. При чём здесь кремлёвский режиссёр?! Полторанин имеет в виду, конечно, Горбачёва. Но Горбачёв в событиях августа 1991 года (как и до них, и после них) был не режиссёром, а такой же куклой, как и Ельцин, с той лишь, очевидно, разницей, что Горбачёв знал, что он кукла, а Ельцин считал себя творцом истории.

Между прочим, об «эпицентре» событий. Вообще-то правильнее говорить в «центре событий», потому что эпицентр — это точка на поверхности Земли, находящаяся непосредственно над очагом (гипоцентром) землетрясения или под точкой воздушного ядерного взрыва. Однако Полторанин, употребляя слово «эпицентр» и совершая при этом стандартную формальную ошибку, в данном случае невольно попал в точку.

Истинная причина того, что происходит в эпицентре, находится не в нём, а в совсем другом месте. Так и причина событий августа 1991 года в Москве находилась далеко от Москвы — в одном из зарубежных центров мировой «элиты». Это оттуда шли «подземные» толчки, это там рождалось «землетрясение», разрушившее СССР, или, если угоден иной образ, рождался «ядерный взрыв», уничтоживший вторую сверхдержаву мира.

Уж сегодня-то это можно было бы и понять — через двадцать-то лет после тех событий и после ряда прямых признаний (точнее — полупризнаний, конечно) некоторых (второстепенных, конечно) сценаристов и режиссёров.

Так что дело было не в сварах Горбачёва и Ельцина и их амбициях — просто внешние режиссёры при помощи внутренних кукловодов уверенно разыгрывали умело поставленный ими фарс, обернувшийся для народов СССР трагедией.

При этом режиссёры оставались за рубежом, а непосредственные кукловоды находились в Москве и дёргали за ниточки как две главные куклы, так и те куклы, которые составляли окружение двух главных кукол.

Кто был главным кукловодом в Москве, мы вряд ли узнаем, да это не так уж и важно. Важно то, что кукловодов не могло не быть, и они были. Ведь СССР рухнул в 1991–1992 годах не от органических болезней, а был добит после медленного отравления в течение многих лет. Об этом уже говорилось и ещё будет сказано.

Спланировать, организовать, а затем реализовать план подрыва и уничтожения огромной, мощной и всесторонне развитой державы было более чем непросто. Надо было выявить её слабые места, найти болевые точки, надо было научиться корректировать свои планы. На всё это ушли десятилетия. А ведь ещё и кадры будущих разрушителей надо было подобрать!

Сегодня утверждается — членом Совета по развитию гражданского общества и правам человека при Президенте РФ Дмитрием Орешкиным, например, — что знаменитая цитата из «плана Аллена Даллеса» о подготовке разрушения СССР и кадров для этого разрушения — всего лишь фальшивка, якобы запущенная в оборот «советским агитпропом».

Но, во-первых, эта цитата стала достоянием общественного внимания в 90-е «ельцинские» годы, то есть тогда, когда «агитпроп» в Москве был уже напрочь антисоветским.

Во-вторых, даже если эта цитата не аутентична, что с того? Ведь суть отражена верно.

В-третьих же, ярый «десталинизатор», член президентского Совета Дмитрий Орешкин — это не тот ли, категорически не приемлющий эпоху Сталина, Дмитрий Борисович Орешкин, старший научный сотрудник Института географии АН СССР, который за год до уничтожения СССР, в 1990 году, в интервью о судьбе Арала (спору нет, это одно из преступлений брежневщины) говорил некие любопытные вещи?

Например, такие:

«…Что есть равновесие? О каком равновесии идёт речь? О равновесии, в котором человек каменного века находился со средой ледникового периода? Если бы кроманьонец умел голосовать, он отдал бы свой голос за консервацию оледенения, ибо оно означало существование обильных стад, хорошую охоту и мясную пищу!..».

Намёк был для 1990 года прозрачным… Мол, граждане СССР, не будьте допотопными кроманьонцами и не держитесь за свой оледенелый СССР, даже если он способен дать вам обильные стада и мясную пищу… «Мы будем жить по-новому, мы будем жить по-новому», — как пела тогда группа «Любэ».

Тот Дмитрий Орешкин «пел» — на свой манер — в 1990 году нечто подобное и говорил так:

«Срочно нужны альтернативы! Главное — вернуть земле хозяина… Тогда у нас будут продукция, сэкономленная вода, будут люди с осознанным экономическим интересом, которым небезразлично, что делается на их земле. Тогда многое будет. В том числе и неравенство, и обострение социальных трудностей (выделение курсивом моё. — С. К.). Ситуация сегодня поистине революционная…».

Вот как кое-кто смотрел в 1990 году «прозорливо» в историческую даль, видя в будущем России и социальное неравенство, и обострение социальных трудностей…

Появились после 1991 года в жизни России и люди «с осознанным экономическим интересом». И каков результат? А таков, что все экологические преступления (не спорю, преступления), которые были совершены хрущёвщиной и брежневщиной, выглядят чуть ли не детскими шалостями по сравнению с тем, что творят в России эти «революционеры» с «осознанным экономическим интересом».

Одна выжженная Россия образца 2010 года чего стоит!

А хищнически вырубаемые леса?

А хищнически используемые недра и воды?

А то ли ещё будет…

И вот я читаю то, читаю это, и думаю — кто вы, Дмитрий Орешкин?

А?

А вот ещё «прозорливцы» образца 1991 года… Тогда в Москве под крылом Агентства печати «Новости» издавался тиражом в 100 тысяч экземпляров маленький и скромный, но любопытный журнал «Век XX и мир». И вот в № 4 за 1991 год некто Денис Драгунский — за четыре месяца до ельцинского путча — «провиденциально» заявлял: «Быть мировым полигоном — вот смысл России…».

При этом Драгунский уверял сограждан:

«Эта роль отнюдь не была нам навязана злокозненными западными силами. Конечно, удобнее думать, что ты — не соучастник, а жертва великого эксперимента, и вообще всё происходящее — плод мирового заговора (например, сиономасонского)».

Ведь и здесь есть что анализировать, начиная с того, что эксперимент эксперименту рознь!

Работа по строительству первого в мире государства трудящихся без власти денег и акций была открыто названа новой Россией социальным экспериментом! Да и как могло быть иначе, если это был действительно смелый социальный эксперимент, предпринимаемый наиболее деятельными силами народов СССР в интересах народов СССР.

С другой стороны, действительно не приходится говорить о «заговоре» — оставим эту чепуху неославянофилам, «евразийцам» и прочим олухам от «конспирологии». Пресловутая «конспирология» глупа (или провокационна — кому как угодно) уже потому, что рассматривает мировой социальный процесс не через призму классового анализа. А если смотреть на мир через эту призму, становится понятным, что надо говорить не о «заговоре», а о вполне логичном и давно замышленном плане мировой «элиты» по противодействию идее всемирного объединения трудящихся в интересах трудящихся, и только трудящихся.

И вот в этом смысле Советская Россия с конца 50-х годов действительно оказалась для мировой «элиты» полигоном, где была отработана технология демонтажа социализма.

В свете последующих событий крайне разоблачительно выглядит следующий пассаж «провидца» Драгунского:

«Сейчас (это было написано в апреле 1991 года! — С. К.) на полигоне идёт последний эксперимент. Этот суперэксперимент должен дать ответ на вопрос: сколько можно жить, продлевая состояние эксперимента?».

«Пророк» (или, может быть, всего лишь хорошо осведомлённый человек?) Драгунский задал этот вопрос за несколько месяцев до гибели СССР, и с тех пор прошло 20 лет. Эксперимент мировой «элиты» над Россией всё еще длится, и поэтому мы сегодня вправе задать тот же вопрос, что и Денис Драгунский двадцать лет назад: «Сколько можно жить, продлевая состояние этого антиисторического, антигуманного и антироссийского эксперимента?».

В том же апрельском номере занятного журнальчика «Век XX и мир» за 1991 год некто Владимир Каганский в воображаемом диалоге Радикала и Охранителя от имени Радикала заявлял:

«У вас какая-то страсть пугать грядущими «катастрофами». А у нас строй — вечная катастрофа, и всё общество живёт в ГУЛАГе (так, стервец, в 1991 году и написал! — С. К.), ячейки которого административные единицы».

Через четыре месяца разразилась первая из вселенских катастроф в России, открывшая собой целую вереницу их, длящуюся по сей день и всё ещё не прерванную.

Так готовили эту катастрофу враждебные СССР силы или нет?

Увы, они её готовили, заранее запасаясь многочисленными «домашними заготовками».

Михаила Меченого наметили давно — иначе его так настойчиво не лоббировал бы Андропов.

Бориса Беспалого отыскали попозже и начали его поднимать в верхи по крутой спирали. На первом же Пленуме ЦК после привода к власти Горбачёва первый секретарь Свердловского обкома КПСС Борис Ельцин выразился в том смысле, что между ЦК и народом образовался вязкий слой чиновников и шкурников. Это было правдой, которую было непривычно слышать с высшей трибуны, и все сразу встрепенулись.

Имя Ельцина — никому ничего не говорящее до его выступления имя партократа средней руки — после его выступления сразу стало популярным.

С той фразы и пошло, и «попёрло». И это был хороший ход со стороны сценаристов и режиссёров будущего развала.

Через пять лет Михаил Меченый стал могильщиком партии, а Борис Беспалый вместе с Михаилом Меченым — могильщиком СССР.

И только после того, как главное было сделано, можно было ставить во главе «Россиянин» кого угодно — один бесцветнее другого. Во всё том же откровенном — к 1991 году — журнальчике «Век XX и мир» будущий ведущий идеолог-политолог «Россиянин» Глеб Павловский, оттачивая своё «разящее» перо, писал (в апреле 1991 года):

«Уже с некоторых пор мы наблюдаем, как появилась и обретает уверенность фигура вчерашней шестёрки, распоряжающейся в качестве будущего босса…

За идеей сильной эффективной власти, мощной реформистской структуры — крадётся сукин сын, не имеющий ничего, кроме похоти самого властвования…

Этот тип ничего не умеет и никогда не умел. В лучшем случае — толковый посредник, аппаратный гешефтмахер, знающий сто нужных телефонов…».

Обобщённый портрет грядущего элитарного ельциноида дан вполне точно. А вот и персональная иллюстрация к этому портрету — «ближний» ельцинский наперсник Валентин Юмашев. Сам Ельцин в книге «Президентский марафон» писал, что Юмашев однажды откровенно признался ему:

«Знаете, Борис Николаевич, всё-таки это какая-то не моя жизнь. Я чувствую себя как герой из повести Марка Твена «Принц и нищий», которому дали государственную печать. Я ею колоть орехи, конечно, не буду, но желание такое есть…».

«Государственные деятели» типа Юмашева, рекрутированные режиссёрами ельцинской «эпохи» в высшие эшелоны государственной власти, и не стали колоть ею, этой властью, орехи. Они стали крушить ею Россию и занимаются этим по сей день.

В порядке дополнительной «информации к размышлению» сообщу читателю, что среди приведённой к власти в РФ ельциноидной «властной» «элиты» высшего уровня (не ниже федеральных министров) родом из советской «элиты» не столь уж и многие. Их нетрудно перечислить поимённо.

Так, один из зампредов премьера Касьянова (был и такой ельциноид) Борис Алёшин — сын замминистра торговли СССР, а банкир Геращенко — сын первого заместителя Госбанка СССР и затем — крупного чина в МИДе СССР.

Дед Сергея Кириенко, премьер-министра «дефолта», лично знал Ленина и своего сына назвал в его честь Владиленом. Отец Кириенко — Владилен Яковлевич Израитель, профессор кафедры марксистско-ленинской философии Горьковского института водного транспорта — свою фамилию сыну не передал, а вот ультракоммунистическое отчество у Сергея Кириенко осталось, что не помешало ему сделать антикоммунистическую карьеру.

Отец крупного ельциноида Николая Бордюжи стоял у истоков создания советских Ракетных войск стратегического назначения, а отец Андрея Николаева, директора Федеральной пограничной службы РФ при Черномырдине, был первым заместителем начальника Генштаба ВС СССР (и был дружен с Ельциным, с которым жил на одной лестничной площадке).

Отец министра иностранных дел РФ Игоря Иванова — московский полковник КГБ (мать, Элико Сагарашвили, была майором милиции, начальником ГАИ Советского района Москвы); отец Главного военного прокурора РФ Дёмина — целый генерал-майор КГБ, а отец одиозного министра образования и науки РФ Андрея Фурсенко — академик, специалист по истории США, академик-секретарь Отделения истории РАН.

Советник Ельцина Михаил Лесин родился в семье строителя брежневского комплекса в Завидово «Русь» и дачи министра обороны СССР Гречко, а ещё один молодой «соратник» Ельцина Руслан Орехов — в семье лечащего врача члена Политбюро, первого секретаря ЦК КП Казахстана Кунаева и члена Политбюро первого секретаря ЦК КП Казахстана Назарбаева.

Первый зампред Черномырдина Владимир Потанин — сын советского руководителя внешнеэкономического объединения «Востокинторг», а Галина Старовойтова — дочь элитного профессора-«оборонщика» и троюродная племянница дважды Героя Социалистического Труда Старовойтова, председателя колхоза «Рассвет» в Белоруссии.

Отец доблестного «чрезвычайщика» Сергея Шойгу был замом Председателя Совета Министров Тувинской АССР. А вот мать будущего ельцинского вице-президента Руцкого всего-навсего торговала в Курске пивом. Сын поднялся выше — он стал торговать уже Родиной.

Имелись среди ельцинской «элиты» и два истинно шляхетных «соратника». Пресс-секретарь Ельцина Сергей Ястржембский происходил из семьи гоноровых шляхтичей, а сменивший его пресс-секретарь Дмитрий Якушкин — так и вообще потомок знаменитого декабриста Якушкина.

Отец Якушкина, генерал-майор КГБ, был резидентом внешней разведки не где-нибудь, а в Вашингтоне, а сын учился в американской школе. Затем отец стал начальником отдела США в ПТУ КГБ СССР и в этом качестве взял на работу в КГБ известного предателя Олега Гордиевского, позднее сбежавшего к англичанам. Впрочем, и сын видного чина КГБ не очень-то скрывал свою нелюбовь к советскому строю, хотя и работал в ведущих советских СМИ. Можно представлять, как он «укреплял» идейную мощь СССР.

Непревзойдённый Дмитрий Анатольевич Медведев — тот самый, из Кремля — имеет тоже достаточно элитарные корни, он — из ленинградской профессорской семьи. Не бог весть что, конечно, но по сравнению с почти «рабоче-крестьянским» происхождением Владимира Владимировича Путина это кое-что.

Впрочем, у Путина тоже было кое-что в родословной. Его дед, скончавшийся в 1965 году, вначале работал поваром в Горках, когда там жили Ленин и его семья. Потом деда перевели на одну из дач Сталина, а в последние годы он жил и готовил в доме отдыха Московского ГК КПСС в Ильинском. Так что если не коридоры, то кухню власти его внук осваивал с малолетства.

Не так уж много среди примерно четырёх сотен высших ельциноидных функционеров, включая путинско-ельцинских, и выходцев из семей, так или иначе обиженных Советской властью.

Из репрессированных происходят Пётр Авен, внук расстрелянного в 1937 году латышского стрелка; зам. премьера Черномырдина Максим Бойко — внук расстрелянного в 1952 году видного советского функционера Соломона Дридзо (Лозовского); Егор Гайдар, Герман Греф и Альфред Кох. Родителей двух последних как немцев в 1941 году выселили в Казахстан. В 1937 году был расстрелян дед Виктора Христенко, как и дед по матери Ирины Хакамады, члена КПСС с 1984 года.

Так же, как дед и родители Бориса Ельцина, были раскулачены родители Ивана Силаева — председателя Совета Министров РСФСР в момент развала СССР. А дед председателя КГБ РСФСР в составе правительства Силаева Виктора Иваненко был репрессирован как член секты баптистов.

Можно назвать ещё две-три фамилии, и всё. Подавляющее же большинство ельцинско-путинской «номенклатуры» имеет вполне рядовое происхождение вплоть до самого рядового — из рабочих и крестьян, как, например, председатель Конституционного суда РФ Валерий Зорькин, родившийся в 1943 году в селе Константиновка Приморского края.

Биографии — тоже обычные, типично советские.

Поразительно, но факт!

Одно в ельциноидной элите первого и второго призыва несколько нестандартно — обилие выходцев из Питера. Такую деталь часто связывают с влиянием Путина, но это вряд ли. Скорее надо говорить о «школе Собчака», в рейтинге «прорабов измены» занимающего далеко не последнее место.

Возможно влияние и других, уже безымянных ленинградских «школ». Теневые структуры Запада любят шутить, и идея подготовить кадры ельцинской контрреволюции преимущественно в «колыбели революции» вполне могла показаться мировой «элите» забавной и заслуживающей реализации.

Однако и среди «ленинградцев» элитарные дети не преобладают.

Приведу краткие сведения о двух крупных (не по масштабу личности, а по занимаемым постам) постперестроечных фигурах, фигурирующих на вершинах власти при президенте Медведеве. Как раз — из «ленинградцев».

Председатель Государственной думы Борис Грызлов, МВД в правительстве Касьянова с 2001 по 2003 год, родился в 1950 году в Воронеже в семье военного лётчика, с 1954 года жил в Ленинграде, с золотой медалью окончил физико-математическую школу и затем — Ленинградский электротехнический институт связи имени М. А. Бонч-Бруевича, работал в области космической связи и разработки интегральных схем… Вроде бы должен был расти и вырасти советским патриотом, ан нет — вырос в одного из крупных разрушителей Отечества.

«Непотопляемый» «ваучеризатор» Анатолий Чубайс, 1955 года рождения, родился в г. Борисове Минской области БССР в семье полковника-политработника, заканчивавшего службу аж начальником кафедры марксистско-ленинской философии в одном из военных вузов Ленинграда. Мать, Раиса Хаимовна Сагал, по образованию экономист, домохозяйка. Тоже вроде бы могла воспитать сына достойным человеком — и образования, и времени у Раисы Хаимовны на это вроде бы хватало. Нет же, воспитала нравственного урода и разрушителя.

В 1972 году Чубайс поступил в Ленинградский инженерно-экономический институт имени Пальмиро Тольятти, написав на вступительных экзаменах сочинение на тему «Как я понимаю строки поэта Евтушенко «Светить всегда! Не будет в душах света, нам не помогут никакие ГЭС», а по окончании института остался в ЛИЭИ преподавателем и вступил в КПСС.

Не могу не заметить, что, судя по постперестроечной деятельности Чубайса, строки «поэта Евтушенко» запали в душу Анатолия глубоко, и поэтому он, руководя Единой энергетической сетью России, не очень-то обращал внимание на техническое состояние электростанций, включая Саяно-Шушенскую ГЭС. Зато он верно усвоил мысль одного из будущих «элитных» изменников СССР: надо под нужным углом светить в души, и тогда всякие там Днепрогэсы и прочие ГЭСы — дело десятое. Ведь если у «дорогих россиян» не будет в душах света «демократии», им не помогут никакие ГЭС.

Вот Чубайс нам и светит.

И пока он нам светит, нам, увы, ничего не светит.

Если же оценивать общую динамику изменения уровня высшей власти в РФ с течением лет, то можно сказать одно: даже по сравнению с серой ельцинской «элитой» нынешняя, путинско-медведевская, оказывается ещё более серой и некомпетентной, несмотря на поголовное высшее законченное образование и обилие тех или иных «учёных» степеней.

Впрочем, сейчас даже намёк на личностность и самобытность для высокого руководителя в «двуглавотандемной» «Россиянин» невозможен. Такие уже не требуются.

Тайный список агентов влияния, которым предстояло провести основные действия по развалу СССР внутри СССР, был подобен, как я понимаю, патронной обойме. Каждый «патрон» был отобран, протёрт и вошёл в общую «обойму» точно и прочно.

Нельзя было просто взять, например, кого-нибудь из этого списка — назовём его условно Бурбулисом или Чубайсом — и заменить его каким-нибудь наспех отобранным, просто подвернувшимся под руку, скажем, Тары-Баркиным.

Агента влияния, условно именуемого Бурбулисом или Чубайсом, можно было, конечно, при необходимости заменить, но — на тоже давно отобранного и подготовленного агента влияния из тайного списка, например, на агента, условно именуемого Собчаком.

Да и то вряд ли это было так просто — ведь этого условного Собчака надо было ввести в близкое окружение Ельцина, а это в один день не делается.

Я потому здесь развёл «политес» с условностями, что «демократия» у нас сейчас крутая, чуть что — «обиженные» бегут в суд, а я ведь со свечкой при подписании тех или иных подписок не стоял, на тайных инструктажах не присутствовал.

Так что уж лучше назвать условные имена, лишь случайно совпадающие с реальными.

Да, сомневаться не приходится: лица из того, доперестроечного, списка были отобраны и подготовлены тщательно. Им предстояло решать великую и почти невыполнимую задачу — изнутри СССР обеспечить уничтожение СССР.

А что, если вернуться к списку «лиц, включённых в первую сотню резерва управленческих кадров, находящихся под патронатом Президента Российской Федерации» от 2009 года, с которого началась эта глава?

Вот тут-то можно выдвигать в «эпицентр» событий кого угодно — сойдёт любой. Лица из нынешнего списка «кандидатов во власть» легко заменяемы на других — сегодня в подобные списки можно рекрутировать любые не только духовные, но и интеллектуальные отбросы. Лишь бы слушаться умели, совести не имели и «бабло в хавло» любили.

Михаил Меченый дублёров, как я понимаю, не имел.

Не имел их и Борис Беспалый.

Ходили, правда, одно время слухи о том, что у Ельцина были двойники, и этому можно поверить. С какого-то момента Ельцин прихварывал и мог в одночасье преставиться — человек смертен. А допустить этого сценаристы и режиссёры не могли, поэтому для них было бы только разумно подготовить одного-двух ельцинских двойников, чтобы в случае неожиданной кончины «всенародно избранного» иметь какой-то резерв времени для манёвра. Но двойник — не дублёр.

Сейчас же одного дублёра можно менять на другого, и наоборот — спрос на уникальные фигуры упал. Путин и Медведев тому — не яркий (откуда яркость?), но вполне убедительный пример. А при нынешней электронной системе «голосования» можно быстро и успешно «надуть» до размеров очередного «всенародно избранного» президента даже Чубайса.

Дело-то, считай, сделано и катится по давно накатанной колее к финишу— развалу уже «Россиянин». И если народы России этого вовремя не поймут, их до него и докатят.

Поэтому разбираться в ситуации нам надо поскорее, поняв при этом — почему пал СССР?

Глава 13. Так почему же пал СССР?

В этой книге, как и в других своих книгах, я раз за разом утверждаю, что СССР рухнул в 1991–1992 годах не от органических болезней, а был добит после медленного отравления в течение многих лет.

При этом я отдаю себе отчёт, что читатель может резонно заметить: «Чего стоит якобы наиболее передовой общественный строй, который не смог себя уберечь? Хорош здоровый организм!».

Так-то так, но спросим себя — Юлий Цезарь, например, был глупцом?

Вроде бы — нет. А пал как последний глупец, зарезанный среди бела дня в центре Рима.

Нет, от измены не спасают никакой ум и никакое здоровье.

Конечно, на это тоже можно заметить, что хорош-де строй, который позволяет подниматься к вершинам власти ренегатам и изменникам. И в таком замечании тоже есть свой резон.

Что ж, Советская Россия действительно оказалась в чём-то неосмотрительной, в чём-то простодушной и прекраснодушной, а в чём-то — и неопытной. Ведь дело-то было небывалым, недаром Маяковский писал: «Довольно жить законом, данным Адамом и Евой…» И это было так — до возникновения на карте мира Советского Союза опыта строительства государства, где нет власти денег и отсутствуют частные собственники-эксплуататоры, ни у одного народа не было.

Мы были первыми и не смогли учесть ряда важнейших факторов. А они учли и нас побили.

Ну и что?

Значит, нам надо проанализировать поражение и на новом витке исторической спирали — нет, не взять реванш, эти игры нам ни к чему, — вернуть себе свою же страну, вернуть Россию в собственность и распоряжение её же народов.

Ведь можно сказать и так: Россию у нас украли, вначале отравив и убив то, что было стражем исторического здоровья России — социалистический государственный строй.

Уже в 1948 году в меморандуме Б. Вуда, сотрудника Фонда Рокфеллера, отмечалось, что СССР дал миру притягательный пример «успешного плана развития», в то время как США не выработали «никакого контрплана».

Но США — как Империя зла — не могли и не могут выработать никакого конструктивного, приемлемого для человечества в целом контрплана. Ранее помянутый мной Питер Швейцер, автор книги «Победа», лжёт — природе человека, в той мере, в какой он является человеком, противен не коммунизм, а капитализм.

Современный капитализм уже не может не быть паразитическим, он уже не может созидать и не может не разрушать. Поэтому контрпланом США стал двуединый план: 1) развала СССР и 2) такой глобализации, которая обеспечивает жизнь мирового сообщества по лагерному принципу «умри ты сегодня, а я — завтра».

Сегодня говорят о неэффективности социализма, о застое… Что ж, займёмся немного статистикой — в СССР она была не так уж лжива, особенно когда речь шла об интегральных показателях.

Если принять валовой общественный продукт (ВОП) России в 1913 году за единицу, то к 1940 году был обеспечен его рост в 5,1 раза. Это при том, что с 1914 года Российская империя вела истощающую войну, которая расшатала экономику уже к концу 1916 года (ВОП старой России в 1917 году по сравнению с 1913 годом упал примерно в полтора раза!).

С 1918 года по 1921 год в РСФСР шла Гражданская война, осложнённая интервенцией и разграблением России Англией, Францией, Японией, Германией, Турцией, Соединёнными Штатами, Польшей, Румынией, Грецией, белочехами и т. д.

Фактически мощный экономический подъём начался лишь с 1930 года, и за десять лет — до 1940 года — ВОП СССР возрастал в среднем почти на 40 % в год.

Но когда стартовый уровень низок, такие могучие цифры объяснимы. Так, производство электроэнергии было в царской России слабым, и к 1940 году оно выросло по сравнению с 1917 годом в 22 раза, а производство, например, металлорежущих станков — даже в 292 раза (в 1917 году в России их было произведено всего-то 200 штук). А вот добыча угля возросла «всего» в 5,5 раза, нефти — в 3,53 раза, потому что по их добыче Россия и до 1917 года занимала высокие позиции в мировом рейтинге.

Однако если сравнить советский 1960 год, когда мы имели уже достаточно мощную экономику, и 1970 год, то ВОП и тогда за десять лет вырос почти в два раза — рост почти по 10 % в год.

С 1970 по 1980 год среднегодовой прирост ВОП составил почти 7 %. Это тоже высокая цифра. Причём она могла бы быть раза в два больше, если бы страной управляли преданные ей и компетентные руководители. Но даже при них за 1965–1985 годы национальный доход СССР вырос в 4 раза, промышленное производство — в 5 раз, основные фонды — в 7 раз и даже сельскохозяйственное производство — в 1,7 раза.

Хрущёвщина и брежневщина нам сильно навредили. Так, перед смертью Сталина в СССР насчитывалось 124 тысячи колхозов, после смещения Хрущёва — 38 тысяч, а в результате бездарного «укрупнения» колхозов по рекомендациям разного рода глупцов и умных агентов влияния в 70-е годы их было уже лишь 28 тысяч.

В те же 70-е годы материалоёмкость в экономике СССР была в два раза выше, чем в США, то есть на единицу продукции мы затрачивали в два раза больше сырья и материалов, но те же глупцы и агенты влияния особой опасности в том не видели.

Тем не менее СССР, даже медленно отравляемый, представлял собой мощный экономический организм.

Сравним темпы роста национального дохода в разных странах мира с 1970 по 1980 год (1960 = 1):

Иуды в Кремле. Как предали СССР и продали Россию

Как видим, даже в эпоху зрелого брежневского маразма и почти открытой подготовки к демонтажу социализма Советский Союз в экономическом отношении выглядел очень неплохо. При этом не надо забывать, что объём «теневой» экономики в СССР к началу 80-х годов был сопоставим с объёмом официальной экономики, а это увеличивает советскую цифру «1,6» до значения как минимум «2». В итоге получаем абсолютно высший темп прироста национального дохода в мире. Причём он рос в СССР не за счёт внедрения «отвёрточных» технологий, а за счёт всестороннего промышленного развития (хотя доля сырья в валовом общественном продукте и возрастала).

В 1982 году Институт философии Академии наук СССР провёл анонимное (иными словами, достаточно объективное) анкетирование нескольких десятков тысяч человек в разных союзных республиках. Сравнение шло на базе пяти лет, то есть — по сравнению с 1977 годом. Вот данные по одной из наиболее «недовольных» союзных республик — Украинской ССР:

Иуды в Кремле. Как предали СССР и продали Россию

Такова социальная статистика советского социализма даже в тупом и лицемерном брежневском исполнении. Причём взята она из книги ельцинского соратника Михаила Полторанина, который был и остался антисоветчиком и антикоммунистом даже в 2011 году.

Сегодня в результатах подобного опроса цифры в графах «Лучше» и «Хуже» можно спокойно переставлять местами. А ведь прошло почти тридцать лет, и если бы Советский Союз сохранялся, то из графы «Как раньше» не менее десятка процентов переместились бы в графу «Лучше», да и из графы «Хуже» в графу «Лучше» тоже что-то переместилось бы.

Вышеприведённые и многочисленные неприведённые объективные цифры позволяют говорить не о крахе, а об убедительном успехе реального социализма в те кратчайшие сроки, когда он нестеснённо развивался, и даже тогда, когда его уже вовсю отравляло шкурничество брежневской «элиты».

Однако постепенно формировалась системная база будущего прямого предательства, измены «элиты». Когда эта база окрепла и получила кадровое закрепление в виде «элитных» перерожденцев и прямых агентов влияния, к власти в СССР была приведена самая тёмная лошадка мировой истории — Михаил Горбачёв. Системные условия для массовой измены руководящих кругов СССР были сформированы окончательно. А это означало скорый не только политический, но и экономический развал страны.

Тому способствовал ряд факторов, подробно рассматривать которые я здесь не буду, но не указать на которые не могу.

Первым важнейшим внутренним фактором деградации социализма стало отсутствие обратных связей в отношениях между управляющими и управляемыми.

Объективно, с системной точки зрения, реальному социализму для подтверждения его состоятельности и устойчивого развития не хватало прежде всего развитых обратных связей между Властью и Массой на базе принципа удаления от руководства людей, к нему не способных или утративших такую способность.

Не умеешь руководить в интересах народа — пошёл вон. Раньше таких гнал в шею Сталин, а после Сталина нужен был жёсткий закон на этот счёт.

Об опасности перерождения революционеров после того, как они придут к власти, прозорливо предупреждал массы ещё анархист Бакунин. Впрочем, марксисты тоже понимали опасность такого варианта, и Ленин прямо заявлял уже после Октября 1917 года, что если нас что и погубит, то это бюрократизм. Поэтому Ленин отстаивал марксистский принцип сменяемости выборных представителей народа в любое время.

Реальная история СССР не позволила развиваться социалистической демократии — становление нового строя жизни под руководством Сталина вынужденно проходило в мобилизационном, форс-мажорном режиме. Перевести же СССР на рельсы социалистической демократизации Сталин просто не успел — его убили.

Огромное отрицательное влияние имело тяжёлое наследие царской России… С одной стороны — неразвитая, малограмотная в политическом отношении народная масса, с другой стороны — прочные «расейские» традиции казнокрадства и гипноза «руководящего» кресла. Как Сталин ни боролся с этими двумя пороками России, они сохранялись в обществе, как гниды в плохо промытой голове.

В СССР Сталина роль своего рода обратной связи между задачами компетентного управления и управленцами выполнял в определённой мере сам Сталин. Он действовал не столько методами репрессий, сколько методом проверки людей на деле и отстранения не оправдавших доверия путём перевода на менее ответственные должности. И так шло по нисходящей. Важную роль играли открытые партийные собрания, партийно-хозяйственные активы — пока их критический потенциал не выхолостили хрущёвцы и брежневщина.

Делая ставку на качественное массовое образование и всестороннее развитие масс, Сталин рассчитывал обеспечить развитие и социалистической демократии. Новый многомиллионный слой развитых граждан был бы в состоянии по той или иной процедуре вышвыривать из руководящих кресел всех тех, кто оказался для руководства непригоден.

Однако четыре года начавшейся Великой Отечественной войны, в ходе которой погибло не менее десяти миллионов только активных строителей социализма (в том числе — миллионы сознательных, преданных идее социализма, коммунистов), резко сократили массовую кадровую базу творческого и прочного развития социализма в СССР.

Воспитание новых социалистических поколений сознательных граждан стало одной из главных забот Сталина после войны. Но после смерти Сталина верх одержали Хрущёв и хрущёвцы.

Постепенно начала создаваться очень гнилая ситуация. В социалистическом Советском Союзе, где частная собственность (то есть легальный инструмент присвоения собственником части чужого труда) отсутствовала, высшая руководящая советская «элита» (а точнее — наиболее нравственно и политически деградировавшая её часть) с определённого момента решила своё благоденствие, непрочно зависящее от пребывания в руководящем «кресле», упрочить и обезопасить от номенклатурных перемещений. Непрочную, зависящую от «кресла» власть было решено обменять на крупную собственность.

Эта собственность, с одной стороны, обеспечила бы «элите» ту же власть, но прочную, собственническую, а с другой стороны, позволила бы уже открыто жрать, пить, развратничать, мерзостничать и, по словам великого русского мыслителя и хирурга Николая Пирогова, «ходить весёлыми ногами в часы народных бедствий».

Реализовать свои желания в социалистическом Советском Союзе переродившаяся часть элиты не могла, и потому её желания объективно совпадали с желаниями внешних врагов СССР и установками «пятой колонны» внутри СССР. И те, и другие, и третьи желали развала Советской страны для одного и того же: властвования в ней, раздёленной и разодранной.

Такой угрозы для социализма классический марксизм Маркса и Энгельса не предвидел, потому что его основоположники исходили из тезиса о более или менее одновременной мировой социалистической революции.

Ленин эту угрозу предполагал, но особенно остро её видел Сталин с его тезисом об обострении классовой борьбы по мере продвижения к коммунизму. Однако эту важнейшую мысль Сталина объявили ошибочной. А ведь Сталин бил «в точку»!

Ещё в 1990 году незабвенный Михаил Горбачёв в ответ на вопрос рабочих Ижорского завода: «Что вы намерены делать с советскими миллионерами?» — ничтоже сумняшеся вопрошал: «А они у нас есть?» А через два-три года «дорогой россиянин», не будучи долларовым миллионером, уже и за человека не считался.

Тот факт, что далеко не все бывшие члены Политбюро ЦК КПСС, ЦК КПСС, союзные и республиканские министры стали миллионерами, ничего по существу не меняет. Ведь в прямом «заговоре элит» принимало участие всё же меньшинство советского руководства. Большинство было просто парализовано «неожиданно» (для этого большинства и всей страны) нахлынувшими событиями.

Вторым важнейшим внутренним фактором падения социализма стала развивавшаяся с 60-х годов ущербность, системная неполнота обобществления производительных сил в СССР. Практически вся крупная производящая собственность в СССР юридически принадлежала всему обществу, однако распределение производимого совокупного общественного продукта так и не стало юридическим правом и практическим делом всего общества.

Функция формально общественного распределения всё более переходила в руки узкой группы — партийно-государственного руководства всех уровней и обслуживающего его аппарата. Имеется в виду не расхищение общественного продукта (оно имело место, но в относительно небольших размерах), а нарастающая диспропорция между спросом и предложением, между долями валового продукта, выделяемого на развитие экономики и на личное потребление и т. д.

Это происходило на фоне полного непонимания хрущёвско-брежневским государственным аппаратом сути общественных процессов в человеческом обществе вообще и сути социализма в частности. Хрущёвцы, а уж тем более деятели брежневщины, полностью пренебрегали вопросами теории, им глубоко чуждыми в силу невысокого интеллектуального уровня, политической и гражданской неразвитости.

Всё описанное выше стало возможным в том числе и потому, что после войны активизировался внешний фактор падения социализма — подрывная деятельность капитализма по разложению и перерождению советской «элиты» и воспитанию «агентов влияния» из её числа.

В 2010 году вышла в свет книга «Как готовили предателей» бывшего начальника 5-го (борьба с диссидентами) Управления КГБ СССР Филиппа Бобкова, где сообщается об американском «Плане Лиоте» по созданию в Советском Союзе мощной «пятой колонны», ориентированной на Запад. Однако эту книгу было бы правильнее назвать «Как проморгали предателей», потому что бывший начальник политической контрразведки СССР так и не признался, что он и его коллеги по руководству «андроповским» КГБ СССР не только не смогли эффективно противодействовать «диссидентам», но фактически стали пособниками этой «пятой колонны», а после развала СССР по сути слились с ней. Это произошло с приводом к власти в СССР Михаила Горбачёва и его подельников по ликвидации СССР, а затем — с «воцарением» Ельцина.

Шила в мешке не утаишь, да и похвалиться хочется, напомнить о себе. Поэтому сегодня бывшее тайное всё чаще становится явным, «засвечиваясь» в интервью, в мемуарах типа полторанинской «Власти в тротиловом эквиваленте»… Интересным чтением оказываются и биографические справочники, например, «Самые открытые люди» Николая Зеньковича, где даётся вполне достоверный, живописный и очень неприглядный коллективный портрет горбачёвско-ельцинских разрушителей СССР и России.

После всех этих откровений лишь очень наивные люди могут сомневаться, что социализм в СССР и сам Советский Союз были уничтожены в результате сознательных действий высшего политического и государственного руководства СССР, приведённого к власти в результате многолетней подрывной работы внешних сил.

В 1955 году — за тридцать шесть лет до развала СССР — о такой опасности предупреждал русский зарубежный публицист Е. Арцюк, написавший под псевдонимом «Александр Уайт» блестящую статью «Русская политика самосохранения».

Через десять лет после развала СССР деятельностью по его уничтожению похвалился сам Горбачёв.

Уже в конце 60-х годов крупнейший агент влияния, скрытый антикоммунист «Александр Н.» Яковлев, будущий член горбачёвского Политбюро ЦК КПСС, занимал ключевые позиции в Отделе агитации и пропаганды ЦК КПСС. Яковлев — один из наиболее оголтелых могильщиков СССР и социализма — начал работать в аппарате ЦК КПСС как раз после смерти Сталина, с 1953 года. Факт вполне символичный. Символично и то, что с началом «катастройки» он продвигал на верхние «элитные» эшелоны власти того же Михаила Полторанина.

К началу 70-х годов агенты влияния в структурах власти уже вовсю поощряли тупиковые проекты и препятствовали реализации перспективных направлений, организовывали бесцельное с позиций развития СССР (но вполне целесообразное с позиций уничтожения СССР) расходование государственных средств и т. д.

Значительная часть природных ресурсов СССР вместо того, чтобы быть использованными для внутреннего развития СССР, без особой нужды и пользы экспортировалась.

К середине 80-х годов условия для демонтажа деградировавшего без обратных связей социализма окончательно оформились. После ликвидации сильной кандидатуры на пост главы СССР — Первого секретаря ЦК КП Белоруссии Машерова, после политической дискредитации другой сильной кандидатуры — первого секретаря Ленинградского обкома КПСС Романова и последовательной ликвидации трёх Генеральных секретарей ЦК КПСС, Брежнева, Андропова и Черненко, можно было вручать бразды правления будущему разрушителю СССР Горбачёву.

Брежнев был устранён накануне того, как намеревался передать свои полномочия более-менее компетентному преемнику — Первому секретарю ЦК КП Украины Щербицкому. Очень вероятно участие в этой операции, как и ранее в акциях с Машеровым и Романовым, председателя КГБ СССР Андропова.

Сам Андропов — не менее тёмная фигура нашей истории, чем Горбачёв, был устранён скорее всего по принципу «Мавр сделал своё дело, мавра надо убирать» после того, как обеспечил выход Горбачёва на высокие партийные орбиты.

Черненко из вполне здорового человека был вначале превращён в инвалида, а затем устранён для того, чтобы окончательно расчистить дорогу Горбачёву.

При этом даже к середине 80-х годов в массах советского общества имелся огромный потенциал обновления и развития. Однако масса рядовых членов КПСС уже не являлась политическим авангардом общества, а практически вся советская «элита» к тому времени была поражена разложением и отсутствием чувства гражданской ответственности.

Да, Советский Союз, социалистический строй не сумели сохранить иммунитет к заразе «закона, данного Адамом и Евой», а точнее — к заразе частнособственнической идеологии шкурничества. СССР пал, потому что его принципы в СССР постепенно отменяли. СССР постепенно переставал быть и союзным, и советским, и социалистическим.

Социализм не может не развиваться.

Не развиваясь, он гибнет.

А капитализм?

Что ж, современный капитализм не может не гибнуть, не гнить, что он сегодня «с успехом» и проделывает, заражая всё и вся и уже даже не скрывая того, что он может лишь смердеть и прямо давить народы бомбовыми ударами.

Тайно проникая в СССР, капитализм заражал гниением и его. А «пятая колонна» была всё активнее. Во второй половине 80-х годов, в условиях введения в стране продовольственных талонов, то и дело обнаруживались овраги, заваленные тоннами говяжьих и свиных туш, колбасы и т. д. Подобные акции могли организовывать лишь сами структуры «Советской» власти, и они организовали их в целях дискредитации Советской власти.

Когда в стране к лету 1991 года была создана критическая ситуация, «элита» СССР проявила себя, за редчайшими исключениями, изменнически. Фактически ни один крупный партийный, государственный деятель, ни один деятель науки и культуры, ни один руководитель экономики, армии, КГБ не противодействовал развалу СССР, а подавляющее большинство «элиты» активно ему способствовало.

В Советских Вооружённых Силах, кроме генерал-полковника Макашова, не нашлось ни одного честного маршала или генерала, открыто стоящего на позициях верности присяге Союзу Советских Социалистических Республик и готового к защите Советской власти.

В союзных министерствах в защиту СССР не выступил ни один министр.

Промолчала вся Академия наук СССР, а академик Сахаров стал серьёзным личностным фактором развала СССР. Впрочем, на самом последнем этапе ликвидации СССР Сахаров мог оказаться неуправляемым и выступить против политического убийства целой общественной системы, поэтому, весьма вероятно, «своевременная» для «демократов» смерть Сахарова была тоже политическим убийством.

Члены творческих Союзов советских писателей, композиторов, художников, кинематографистов, журналистов, архитекторов в большинстве своём со сладострастием извращенцев кусали вскормившую их Державу.

Горбачёв совместно с предавшей Родину «элитой» положил Державу на плаху.

Ельцин и предавшая Родину «элита» Державу расчленили.

Современные обитатели Кремля усердно поливают расчленённую Державу мёртвой водой пустопорожних речей, но ни за что не отважатся брызнуть на неё живой водой нового воссоединения и коллективизма.

В итоге социализм пал не в силу своей неспособности к эффективному развитию, не от природных болезней, а в результате внешнего и внутреннего заговора.

Социализм не умер, он был убит. А Советскую Россию у её народов украли.

Причём украли не только социальные гарантии, обеспеченные Советской властью и Конституцией СССР, но украли и то огромное материальное общественное достояние, ту общенародную собственность, которую объявили «бесхозной».

А ведь всё могло быть иначе, и в своё время на этот счёт выдвигались интересные идеи, не устаревшие по сей день и пригодные не только для России. Я имею в виду, в частности, предложения американского бизнесмена Джозефа Колба.

Об этом и ещё кое о чём читатель сейчас узнает.

Глава 14. Социалистический план бизнесмена Колба, или Ещё раз — почему пал социализм.

Как раз в дни, предшествующие финалу трагедии СССР, который должен был стать прологом к новым трагедиям народов СССР, в № 8 журнала МИДа ещё СССР «Международная жизнь» за 1991 год была опубликована статья Джозефа Колба «Психологическое бремя советской приватизации». Её автор не относился к марксистам, он был старшим вице-президентом компании «Секьюрити пасифик-Сикор труп», действовавшей в сфере развития глобального бизнеса и маркетинга.

Если бы идеи Колба были приняты в СССР в 1991 году как руководство к действию, то в СССР вряд ли смогли бы пойти все те разрушительные процессы, которые реально определили дальнейший кризис. Безусловно, именно поэтому идеи американского бизнесмена в 1991 году не могли быть приняты в разваливаемом СССР как реальный государственный и общественный план. Но план этот был любопытный, с хорошим потенциалом, и знать о нём надо.

Вот что предлагал Колб в 1991 году:

«Основная часть собственности в Советском Союзе принадлежит народу (выделение курсивом везде моё. — С. К.), то есть обезличенному государству. Управление этой собственностью возложено на отдельных лиц, которые распоряжаются этой собственностью от имени народа, но в значительной степени подотчётны союзным министерствам. Поскольку основная часть собственности создавалась общими усилиями народа в течение 74 лет, то право собственности можно сделать индивидуальным и передать каждому гражданину Советского Союза».

Колб сообщал, что в формировании его идеи приватизации «помогли встречи в Москве и Ленинграде, включая встречи в Министерстве финансов СССР, Министерстве финансов России, Московской международной бирже, а также встречи с вице-мэром Ленинграда и сотрудниками Ленинградской биржи»…

По плану Колба каждый из жителей СССР с 1 сентября 1991 года должен был получить индивидуальный сертификат на собственность с указанием причитающейся доли общенациональной собственности с пятью гарантиями (долгосрочными правами): акции его предприятия, вклады во взаимные инвестиционные фонды и т. п. При этом сертификат капиталовложений в национальное богатство (СКНБ) составлял бы для граждан в возрасте: до 7 лет — 150 тысяч рублей; 7…14 лет — 300 тысяч рублей; 15…18 лет — 500 тысяч рублей; 19…20 лет — 600 тысяч рублей, 21… 56 лет — 1 миллион рублей, старше 56 лет — 500 тысяч рублей. В ценах 1991 года! Нынешний переводной коэффициент можно принять равным примерно 150 и никак не ниже 100.

Колб признавался:

«В развитие этой идеи можно написать целую книгу. Дело в том, что в истории практически нет прецедентов справедливой и эффективной передачи права собственности в таких масштабах, в каких это существует в СССР…».

Итак, как видим, американский бизнесмен был готов сделать каждую среднюю советскую семью обладательницей собственности на два с лишним миллиона рублей в ценах начала 1991 года, или не менее чем на двести миллионов рублей (!!!) в ценах 2011 года. И к тому были реальные возможности, обеспеченные всем тогдашним достоянием СССР.

Во всех странах мира класс собственников формировался столетиями, в тяжелейших и для имущих, и для неимущих социальных битвах, а в СССР он мог возникнуть почти мгновенно, фактически — в одночасье. Причём — в объёме всего общества!

Класс собственников в бывшем СССР и возник. Но мы все знаем, как он возник. И именно потому, что он возник так — не по Колбу, а с «точностью до наоборот», этот квази-«класс» «собственников» не имеет на «свою» собственность никаких прав, как не имеет он и никаких долгосрочных исторических перспектив.

О «плане Колба» я знал с момента его публикации, поскольку в том же номере мидовского журнала была опубликована и моя статья. Но лишь через двадцать лет, из книги бывшего «ближнего» ельцинца Михаила Полторанина, я узнал о том, что в то время имелся и другой подобный, чисто отечественный, план тогдашнего заместителя Председателя Совета Министров РСФСР, председателя Госкомитета РСФСР по управлению государственным имуществом с 21.11.1990 г. по 10.11.1991 г. Михаила Малея.

Полторанин пишет об этом так:

«Предполагалось безвозмездно передать государственное имущество по справедливости всему населению, наделить каждого гражданина его долей, именным приватизационным чеком. Он стоил бы примерно в 600 раз дороже, чем чубайсовский ваучер (надо сказать, всего в 600 раз — тоже не бог весть что, однако… — С. К.). Вовлечение чеков в продажу не допускалось — мера против приватизации. На них можно было купить акции приватизируемых объектов и получать дивиденды. Отсекались дельцы, набившие мешки денег на махинациях в горбачёвское безвременье…».

«Команда» Малея за год подготовила целый пакет законов и подзаконных актов по переводу советского государственного капитализма в «народный», скандинавского типа, в ходе приватизации, рассчитанной на 15 лет.

Михаил Малей родился в селе Волынцы Верхнедвинского района Витебской области 9 октября 1941 года — во время суровое, хотя семя его жизни было брошено в эпоху во время мирное. Дитя войны, Малей прошёл в СССР путь от рядового инженера-электротехника до директора крупного московского НИИ и хотя после 1991 года подвизался среди ельцинских управленцев, особо ко двору не пришёлся — видно, помешали остатки гражданской совести. На посту председателя Госкомитета РСФСР по управлению государственным имуществом Малея заменил 10 ноября 1991 года не кто-нибудь, а Чубайс.

Впрочем, от идей Малея я не прослезился — уже потому, что после знакомства с ними в 2011 году возникает естественный вопрос и к обнародовавшему его план Михаилу Полторанину, и к самому Михаилу Малею: «А что же вы, якобы настоящие русские патриоты, не боролись тогда за свой план всеми возможными и невозможными средствами?».

Американец Колб нашёл возможность как-то довести до советских людей свой план прямо в 1991 году — в реальном масштабе времени. А два, по уверению Полторанина, «настоящих русских патриота», один из которых был профессионалом в сфере средств массовой информации, а другой — заместителем Председателя Совета Министров, «не сумели» найти возможностей завалить Москву и страну миллионами листовок с тезисами плана Малея и с сообщением о том, кто и как ему противодействует.

(Сам Полторанин свидетельствует, что наиболее активными противниками были «народные» депутаты Сергей Красавченко и Пётр Филиппов — очень подозрительные, как считаю уже я сам, по части их принадлежности к номерным агентам влияния Запада).

Что ж, два Михаила не архангела? В реальном масштабе времени духу не хватило? Не решились ссориться с Ельциным?

Эх!

Лишь через двадцать лет, после того как стала реальностью олигархическая «Россияния», Полторанин заявил, что если бы план Малея был реализован, то народ на деле превратился бы в хозяина страны, был бы кровно заинтересован в эффективном управлении на всех уровнях и власти пришлось бы иметь дело, как он пишет, «не с наёмным быдлом, а с нацией заинтересованных собственников».

В 2011 году Полторанин признаёт, что в этом случае народ относился бы к чиновникам как к нанятым менеджерам: не справились с делом — пошли вон, наймём других. Украли — пошли в тюрьму.

«При таком варианте, — заключает Полторанин, — Россию ждала бы судьба процветающих демократических государств».

Всё, конечно же, здесь не так просто — процветать Россия могла и может лишь как подлинно социалистическое государство. Однако сама по себе идея посмотреть на социалистическую экономику как на огромную сверхкорпорацию, акционерами которой должны юридически, с оформлением соответствующих: документов, являться все граждане страны, была вполне верной, здравой и плодотворной идеей. Если у России будет будущее, социально-экономическая база нового социализма должна будет выстраиваться с учётом плана Колба и плана Малея.

А сейчас вернёмся к вопросу: «Почему пал социализм и как крали Россию у её народов?» Между прочим, этот вопрос прямо связан с тем, о чём только что было сказано.

Кому-то может показаться, что ниже я в чём-то повторяюсь и говорю то, о чём уже говорилось. Что ж, не буду спорить — в чём-то я и повторюсь, но повторюсь сознательно. Недаром говорят: «Прочесть раз — не прочесть ни разу», а также: «Повторение — мать учения». А наши невыученные в прошлом веке уроки нам надо выучить хотя бы в новом веке.

К 80-м годам прошлого века СССР по разным позициям развития занимал места от первого до пятого, чаще всего имея второе после США и редко третье (после США и ещё кого-то типа Японии или Франции) место.

По каким-то позициям мы отставали от лидера (лидеров) на три-пять, по каким-то — на семь-десять лет, по каким-то — и побольше… Так, энерговооружённость советского сельского хозяйства в 80-е годы была примерно на уровне, достигнутом США в 50-е или 60-е годы. Соответственно и производительность нашего сельского хозяйства была на том же уровне, то есть здесь мы отставали от лидера лет на двадцать.

Но вот в одной сфере жизни мы в СССР в 60—80-е годы отстали от развитого Запада лет на пятьдесят, а то и на добрых сто лет. Это была сфера управления.

Да, было бы глупо отрицать очевидный факт — подбирать руководящие кадры и обеспечивать их отсев и замену Запад научился давно. Причём не один век этому учились как «верхи», так и «низы».

Между прочим, сегодня эту науку начинает забывать сам Запад. Руководство западным миром всё более вырождается на всех уровнях — как зримом, политическом уровне, так и незримом для масс уровне «теневых» клубов мировой «элиты».

Кретинизируется сегодня и экономический уровень западного руководства — концептуально он становится всё более гнилым. Однако выше, говоря об эффективности управления на Западе, я имел в виду прошлые, «классические», времена 40 —70-х годов.

В СССР Сталина быстро сформировалась система подбора и эффективной подготовки кадров. Здесь имелось много провалов, но в целом система работала и развивалась. Большинство тех, кто оказывался непригоден к руководящей работе, так или иначе, рано или поздно, но отсеивалось.

Однако после убийства Сталина и Берии, после разгрома «антипартийной» группы Молотова — Маленкова — Кагановича положение стало всё более ухудшаться, достигнув пика неблагополучия в брежневский и постбрежневский период. Если на Западе откровенно провалившийся менеджер тут же отстранялся, то в хрущёвско-брежневском СССР он мог даже подняться выше — методом «ударной возгонки» или за счёт «волосатой лапы», то есть протекции родственных связей и т. д.

В результате уже к концу брежневского периода основную часть руководящих кадров во всех сферах жизни составляли или глупцы, или подлецы. Тот, кто не понимал, что происходит, был глупцом. Кто понимал — подлецом.

Это обстоятельство тоже стало одним из факторов обрушения социализма, но оно само было производным от более фундаментального отрицательного фактора — прекращения развития с конца 50-х годов основ социалистической демократии как механизма воздействия масс на руководящий слой. Речь о всё тех же нереализованных обратных связях.

Сталин в послевоенное время в узком кругу прямо говорил об отсутствии пока что в СССР социалистической демократии, потому что вся предыдущая история СССР была вынужденно мобилизационной и не позволяла полноценно развивать социалистические демократические институты. Но к 1953 году Сталин задачу такого развития уже ставил как насущную. Ведь, как уже говорилось ранее, с системной точки зрения реальному социализму для подтверждения его состоятельности и дальнейшего развития не хватало только законодательно, в Конституции закреплённых обратных связей.

Если бы намеченная Сталиным в 1953 году коренная реформа общества и управления в СССР была проведена, то СССР мог бы далее развиваться и жить даже без ярко выраженного лидера, потому что СССР населяли бы миллионы всё более развитых граждан. И они образовывали бы свободную и могучую ассоциацию свободных индивидуумов. Ведь человек обретает подлинную свободу лишь в свободном коллективе друзей и единомышленников. И такой коллектив непобедим!

Если бы законодательные и административные принципы в СССР исходили из приоритета удаления от руководства людей, к нему не способных (или утративших такую способность), то ни о какой деградации советского общества не могло бы быть и речи. Уже в перестроечные годы «космический» академик Раушенбах — как раз специалист в области технических систем управления — якобы шутливо замечал в интервью «Литературной газете», что всё, что надо СССР для успешного существования и развития, это две Коммунистические партии, чтобы одна могла поправлять и критиковать другую.

Заметим, что Борис Викторович не отрицал, что обе партии должны быть Коммунистическими, то есть — стоять на платформе социализма, общественной собственности и Советской власти. Что же до идеи относительно двух Компартий, то это был тот случай, когда в шутке имеется доля шутки.

Между прочим, однажды и Сталин — ещё до войны — посетовал на то, что у нас одно-, а не двухпартийная система.

КПСС полностью выполнила бы свою историческую роль, если бы, подготовив со временем соответствующую эпохе правовую и организационную базу для введения в жизнь обратных связей и развития социалистической демократии, она передала бы постепенно все свои управленческие функции в органы государственного и хозяйственного управления, оставив за собой роль идейного авангарда советского общества.

Было бы лишь логично и естественно, если бы по мере развития социализма руководящий авангард общества перемещался бы туда, где ему в разумном обществе и положено быть: в экономические и культурно-просветительные структуры. Соответственно, советское общество продвигалось бы к фактической беспартийности.

Беспартийность — несомненный признак развитого, сполна удовлетворяющего потребности граждан общества.

В этом отношении уместно присмотреться к США. Формально в США — двухпартийная система, но фактически там нет партий. Что значит реальная партийность? Это значит, что если у власти партия А, то общество идёт одним курсом. Если к власти приходит партия Б, то курс меняется или кардинально — вплоть до разворота на 180°, или хотя бы существенно — хотя бы на 20–30°. А в США смена демократов на республиканцев и наоборот давно означает изменение курса на 2–3°, много — на 5°. В принципе курс всегда остаётся неизменным — империалистическим, своекорыстным, лицемерным и наглым.

Благоденствие американского общества давно обеспечено фактически бандитскими (или мало отличающимися от них) действиями США по отношению к внешнему миру. Но именно поэтому в пределах национальных границ американское общество имеет вид (другой вопрос — надолго ли ещё) развитого общества, неплохо удовлетворяющего потребности основной части своих граждан в фактически беспартийном режиме.

Понимая это, можно понять и то, что заботливое к своим членам общество в партиях не нуждается. И в нормально развивающемся социалистическом обществе управляющий авангард, управляющая часть общества должны быть сосредоточены в государственных, хозяйственных и культурно-просветительных структурах. Если бы политическая система СССР изменялась в этом направлении, то советское общество быстро и окончательно закрепило бы тот фактически беспартийный характер, который оно уже имело.

Судя по всему, Сталин, анализируя ход, достижения и просчёты предыдущего социалистического строительства, прекрасно осознал всё вышесказанное. Однако попытка Сталина исправить положение в 1953 году привела к устранению Сталина хрущёвцами.

В итоге не просто состоятельная, но единственная глобально состоятельная социальная система была доведена до всеобъемлющего кризиса, поставившего под вопрос саму состоятельность этой системы.

Кроме того, на послевоенное развитие нашего общества роковым образом повлиял такой отрицательный фактор, как наличие мировой капиталистической системы. Чтобы выжить, она должна была любыми средствами пытаться уничтожить СССР и мировой социализм. Она это реально и предприняла, перенеся классовую борьбу из сферы борьбы классов в сферу межгосударственных отношений.

С этим внешним фактором был связан и внутренний отрицательный фактор — созданная Западом «пятая колонна» внутри СССР, для чего именно в России существовали особо благоприятные условия. В либеральной «интеллигентной» среде в России задолго до Октябрьской революции 1917 года сложились традиции злопыхательства, низкопоклонства перед Западом и, соответственно, увлечённого предательства национальных интересов России.

В советском обществе давняя либеральная традиция так и не была изжита полностью. Авторы планов психологической войны против СССР это знали и на это сделали ставку, как оказалось — верную.

То есть проект скрытой войны против СССР был задуман давно, задуман очень давними врагами России и задуман умно. Сегодня об этом много сказано самими авторами этих планов, но достаточно чисто логического анализа послевоенной советской истории в свете событий 80 —90-х годов, чтобы выстроилась простая и верная схема. И она хорошо объясняет все «экспериментальные» точки подготовленного спецслужбами Запада либерального эксперимента над СССР и его народами.

Схема эта такова…

Победа в Великой Отечественной войне создала совершенно новое положение Советского Союза. Мы быстро восстанавливали свой народно-хозяйственный потенциал по всем направлениям и талантливо развивали его. Так, например, в 40 — 50-е годы по всей степной зоне Европейской части СССР были созданы мощные ветрозащитные лесополосы. Грандиозное, но так и не понятое во всём своём значении свершение советского народа.

Одно из многих…

На глазах вырастали не только новая мощная экономика мирового класса, но и вообще новое общество с сотнями миллионов человек, осознающих себя, своих детей и внуков хозяевами Державы и собственной судьбы. В итоге советская социалистическая Россия могла стремительно и неудержимо уйти в отрыв. И если в начале века старую Россию удалось втянуть в уничтожившую её войну, то в середине века подобная попытка успехом не увенчалась.

Требовались иные методы.

Собственно, оставалось одно: разворачивание многообразной и долговременной деятельности по подрыву Советской России изнутри — при помощи тщательно отыскиваемых, отбираемых и протежируемых отступников, перерожденцев и подлецов.

Успеху способствовало отсутствие обратных связей и связанное с ним почти полное отсутствие социального иммунитета к внешней социальной инфекции, вносимой малыми дозами и исподтишка.

Параллельно с формированием, так сказать, штатной, сознательной «пятой колонны» капитализма в хрущёвско-брежневском СССР шло формирование безыдейной, карьеристской, живущей лишь личным интересом «элиты». Этот количественно значительный шкурнический слой должен был стать со временем и стал бессознательной опорой для относительно немногочисленной «пятой колонны», состоящей из сознательных агентов влияния Запада.

Так, упомянутые выше коренной москвич Сергей Красавченко (1940 г.р.) и уроженец Одессы Пётр Филиппов (1945 г.р.), пустивший потом корни в Ленинграде (!), по сравнению с членами Политбюро ЦК КПСС и с тем же Борисом Ельциным были — с видимой стороны — политической мелочью как в конце 80-х годов, так и в 1991–1992 годах.

Казалось бы, они «мелко плавали» — даже в 1991 году — даже по сравнению с Михаилом Малеем и Михаилом Полтораниным. А вот же сумели сорвать принятие «плана Малея», который мог дать России действительно гражданское, а не олигархическое общество.

Причём высоко Филиппов и Красавченко не поднялись и потом, однако в острые моменты конца 1991 года повлияли на ситуацию решающе…

Почему сумели сделать это Сергей Красавченко и Пётр Филиппов?

Кем они были на самом деле — с невидимой стороны?

Точного ответа я не знаю.

Но о верном ответе догадываюсь.

А ведь таких красавченко и филипповых к 1991 году в СССР было не два, и не два десятка, и не две даже сотни, а не менее двух-трёх тысяч.

Сила!

Но — до поры до времени — невидимая сила.

Детальный анализ жизни в СССР со второй половины 50-х годов, проведённый с позиций оценки влияния на неё бесстыдных тайных действий западного мира, сегодня показывает в истинном свете многое…

Можно по-новому взглянуть на «целинную эпопею» 1954 года, на «разоблачение культа личности» 1956 года, на июньский Пленум ЦК 1957 года, на «экономическую реформу» 1965 года, на якобы идиотизм «планирования» брежневского Госплана СССР, на «твердолобое» идеологическое начётничество аппарата ЦК КПСС, на «неперспективные» деревни и «посадку» СССР на «нефтяную иглу», на разорительные, тупиковые ирригационные и мелиоративные проекты Минводхоза СССР, и т. д. и т. п.

Только сознательной работой, проводимой внутри формально всё еще социалистических органов государственного управления, можно объяснить и формирование к 1990 году огромной «теневой», фактически — частнособственнической, экономики. Её годовой оборот составлял не менее 150 миллиардов тогдашних рублей при объёме денежных накоплений народного хозяйства СССР в 1986 году в 301 миллиард рублей.

Конечно, нельзя объяснять все общественные и экономические просчёты последних десятилетий СССР только злым умыслом, но сегодня не будет преувеличением сказать, что удельный вес этого злого умысла в общем «идиотизме» брежневщины преобладал!

После того как студенты, референты, аспиранты и курсанты 50–60 — 70-х годов стали крупными партийными секретарями, зав. отделами ЦК, профессорами, генералами, академиками и «идеологами», можно было начинать «перестройку» и раскройку Советского Союза, превращая его в некий СНГ.

Желаемый результат был обеспечен постольку, поскольку к тому времени практически вся советская «элита» (в основном — брежневского образца) состояла из нескольких поколений шкурников, а то и предателей, зато в этой «элите» почти напрочь отсутствовали люди идейные и принципиальные… Недаром тогда бытовал анекдот, в котором дед-генерал в ответ на вопрос внука-суворовца, может ли тот стать маршалом, вздыхал: «Нет, внучок! Генералом станешь. А у маршалов свои внуки есть».

Маршалы и генералы, академики и профессора, члены Политбюро и первые секретари обкомов и горкомов, министры и директора заводов и НИИ — все они, за редчайшим исключением, бестрепетно или не без некоторых колебаний, но нарушили присягу СССР и предали его.

Если не считать ряда трагических фигур ГКЧП, то среди крупных партийных деятелей со стажем можно назвать лишь бывшего главного редактора теоретического журнала ЦК КПСС «Коммунист» Ричарда Косолапова и последнего первого секретаря МК КПСС Юрия Прокофьева, а среди крупных военных деятелей — лишь генерала Альберта Макашова как тех, кто Советскому Союзу остался верен.

Рядом с этими именами можно поставить мало кого…

Предательство «элиты» было беспримерным и массовым. Сегодня всё чаще звучат те или иные откровенные признания на сей счёт, начиная с самого Горбачёва. Но уже в 1998 году советник президента Буша по национальной безопасности Брент Скаукрофт признавался:

«Моей первой реакцией на окончательный спуск советского флага над Кремлём было чувство гордости за ту роль, которую мы сыграли в достижении этого…

Если бы у Горбачёва была… сталинского типа политическая воля и решимость его предшественников, то мы бы и сейчас имели Советский Союз.

Это был бы обновлённый и усиленный Советский Союз…».

К этому можно добавить одно: если бы у всего лишь первой тысячи (да что там «тысячи» — у одной-двух сотен!) высших партийных, государственных и особенно военных руководителей СССР имелось чувство подлинного патриотизма и решительности, то никакие Горбачёвы и ельцины и никакие ЦРУ и иже с ними не смогли бы сделать того, что они смогли сделать в 1991 и 1992 годах.

В 1991 году народам СССР было внушено убеждение, что социализм — это бесхозяйственность, что социализм не может дать им устойчивых социальных и материальных благ, а переход к капитализму, когда появится-де «хозяин», сразу даст народу, живущему «на талоны», то изобилие, которое якобы характерно для капитализма.

Шахтёры в Кузбассе и Донбассе стучали касками по асфальту площадей и кричали, что они хотят работать на хозяина и ездить на Канары.

Что ж, прошло двадцать лет, и те же шахтёры, оглядываясь в страхе, как бы их не услышал кто-то «не тот», жалуются, что хозяева, ездящие на Канары, не считают их за людей.

Поделом!

Кое-где на находящихся в дальнем плавании советских судах в августе 1991 года кричали: «Где тут коммунисты? За борт их!».

Прошло двадцать лет, и когда-то великая морская торговая держава имеет лишь жалкие остатки флота, а бывшие крикуны рады хотя бы временному половинному заработку на судах чужих стран.

Поделом!

Схожие процессы проходили накануне 1991 года и в европейских социалистических странах. Однако это, как и в СССР, были не естественные процессы распада, а неестественные процессы гибели здорового от природы, но сознательно отравляемого организма.

По сути, Запад и его бесспорный лидер США ответственны за умысел, подготовку и организацию политического убийства целой общественной системы. И если даже безуспешные попытки политических убийств отдельных личностей расцениваются в США как тягчайшее преступление, то как же, спрашивается, должна быть оценена успешная попытка политического убийства многих государств?

Совокупное действие отрицательных факторов — объективных и субъективных — и привело к нынешнему кризису социализма и его падению. Однако ситуацию хорошо описывает мысль, высказанная однажды: «Говорят, что коммунизм умер. Нет, он ещё не родился!».

А Россия? Что ж, современная Россия вступает в самый ответственный этап своей более чем тысячелетней истории. Сегодня Россия подошла к последнему историческому рубежу, за которым может быть или гибель, или окончательное решение всех многовековых российских противоречий.

На Украине говорят: «Бачили очi, що купували, їште тепер досхочу, хоч повилазiть» («Видели очи, что покупали, ешьте теперь досыта, хоть вылезайте»). Грустная правда наших дней заключается и в том, что народы СССР и России не видели, что «покупали», не видели, что им подсовывали и подсунули. А купить — купили.

И при этом — «купились».

Но хоть теперь-то в этом надо разобраться, не обращая внимания на вой, лай, стенания и уверения «россиянской интеллигенции» — самозваного «мозга нации», от которого уже давно несёт давно загустевшим дерьмом.

Задолго до возникновения на планете СССР — страны, где чувство гражданской ответственности стало этической и даже юридической нормой, — великий буржуазный демократ (впрочем, явственно эволюционировавший в сторону социалистических идей) Марк Твен писал:

«Гражданин, который видит, что политические одежды его страны износились, и в то же время молчит, не агитирует за создание новых одежд, не является верным родине гражданином, — он изменник. Его не может извинить даже то, что он, быть может, единственный во всей стране видит изношенность её одежд. Его долг — агитировать, несмотря ни на что…».

Несмотря ни на что! Но ведь с самого начала, с первого «россиянского» дня политические одежды ельцинской «Россиянин», наброшенные на Россию с чужого плеча, были давно заношены и насквозь пропитаны миазмами живого трупа капитализма. И уже тот, кто не говорил об этом с самого начала, был — по определению великого американца — изменником России.

А как надо определять тех, кто и сегодня уверяет нас в том, что политические одежды нынешней «Россиянин» — это не «новое платье короля» из сказки Андерсена, а модный костюм от Кардена?

В своё время немецкий интеллектуал Шпеер был очарован и увлечён некой «сильной» политической личностью по имени Адольф Гитлер. Он стал к нему близок, был министром вооружений Третьего рейха и потом, на Нюрнбергском процессе, чудом ускользнул от петли.

Уже сидя в тюрьме, Шпеер написал достаточно откровенные мемуары, где признавал следующее (выделение курсивом везде моё):

«...Как интеллектуал, я должен был (в начале 30-х годов, с момента увлечения Гитлером. — С. К.) со всей тщательностью собрать документы и изучить разные точки зрения без всякой предвзятости, так, как я рассматривал архитектурные проекты…

…Не продумать этого самостоятельно, не прочитать, принимая во внимание моё образование, книг, газет и журналов разных направлений… само по себе уже было преступлением…».

Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы уловить перекличку мыслей Марка Твена и Альберта Шпеера и понять — что они имели в виду. Но я поясню…

Не продумать, принимая во внимание полученное образование, того, что происходило с нашей Родиной, Союзом Советских Социалистических Республик, в разные периоды его истории, не проанализировать со всей тщательностью документы и не изучить разные точки зрения без всякой предвзятости, а бросаться в авантюры восхваления Горбачёва и затем — тем более — Ельцина, не понять к лету 1991 года, что они и «их» политика собой представляют, что несут они России, не понять этого и не сообщить о своих выводах широким народным массам было для советской интеллигенции к лету 1991 года не чем иным, как преступлением!

Преступлением и по Марку Твену, и — по раскаявшемуся Альберту Шпееру, и — по здравому смыслу, и — по совести, человеческой и гражданской.

Сегодня нам далеко до открытого процесса нюрнбергского типа по делу об убийстве СССР, хотя, может быть, и не так далеко, как это многим представляется. Но если общественные условия для чего-то подобного в России создадутся, то я заранее предлагаю меру наказания для всех всё ещё не покаявшихся и не вставших на колени перед оболганным и преданным ими Советским Союзом, — не пуля (много чести), не петля, а сотня розог.

С конфискацией преступно нажитого имущества, конечно.

Глава 15. Сентябрь 1991 года: разговор с полковником Петрушенко.

После провала ГКЧП события с конца августа 1991 года до самого конца этого, с проклятой отметиной, года понеслись с ошеломляющей (для непосвящённого большинства) и с давно запланированной (для посвящённого меньшинства) быстротой.

С 21 августа по 1 сентября 1991 года провозгласили «независимость» Эстония, Латвия, Украина, Молдавия, Азербайджан, Узбекистан, Киргизия. Что это означало, вряд ли кто-то понимал даже в самих республиках. Ведь Эстония уже провозглашала «суверенитет» 26 ноября 1988 (!) года, Латвия — 28 июля 1989 года, Азербайджан — 23 сентября 1989 года.

В стране давно творилось чёрт знает что… Почти все республики провозглашали то «суверенитет», то «независимость» начиная с 1988 года, по несколько раз.

Армения, например, начав вместе с Литвой в мае 1989 года с провозглашения «суверенитета», в августе 1990 года заявила уже о «независимости», и т. п. Однако от поставок сырья и прочего по союзной кооперации никто не отказывался.

Москве достаточно было отрезать, например, Эстонию, давшую первый импульс этой вакханалии «суверенитетов» в ноябре 1988 года, на недельку от поставок энергоносителей и сырья (при, естественно, исключении «воздушных мостов» Запада с нарушением государственной границы СССР), чтобы всё стало на свои места.

Однако, напротив, развал из Москвы поощрялся. Ну, это сегодня уже не новость.

23 августа 1991 года Ельцин своим указом незаконно приостановил деятельность КПСС на территории РСФСР.

Горбачёв 24 августа заявил о своей отставке с поста Генерального секретаря ЦК КПСС.

А 2 сентября 1991 года в Москве начал «работу» 5-й Внеочередной съезд «народных» депутатов СССР, бесславно и сумбурно свёрнутый уже 6 сентября.

В тот же день, 2 сентября 1991 года, я вновь оказался в Москве, но уже — проездом в отпуск.

В вихре событий, швыряющих страну всё более вправо и вниз, я не мог влиять на ситуацию, и поездка в Москву в конце августа лишний раз убедила меня, что организованных сил, способных противостоять развалу, в СССР сегодня нет.

Вернувшись 24 августа из Москвы, стремительно становящейся из «красной» «белой» — как становится белее бумаги теряющий кровь и жизненные силы человек, — я тоже почувствовал себя опустошённым. А тут и плановый отпуск подвернулся кстати. И я решил уехать в Керчь к родителям — побродить в одиночестве по берегу Казантипского залива, поплавать и поразмышлять.

Уезжал я из «Арзамаса-16» в воскресенье — 1 сентября. В поезде сразу завалился на верхнюю полку и отдался невесёлым мыслям. Вспоминалось то одно, то другое, в частности — показательный разговор, случившийся в июле в «Арзамасе-16» с крупным «ядерным» адмиралом. Ряд высших «ядерных» военных приехал тогда к нам на последнюю, как оказалось, межотраслевую комиссию советского времени.

Мой служебный статус не позволял и близко к этому адмиралу подойти, но вышло так, что, когда я стоял в холле перед кабинетом директора ядерного центра и разговаривал со знакомым полковником из военной приёмки, адмирал с парой генералов и свитой как раз подошёл к нашей группе.

Один из местных полковников шутя заявил:

— Мы вас ожидали не оттуда, а вы решили зайти с тыла…

— Да, с тыла надёжнее, — согласился адмирал.

И тут я решился. Было ясно, что в моральном отношении наиболее не затронутым тлетворным дыханием «катастройки» общественным институтом в СССР остаются Вооружённые Силы, и вмешательство армии в идущий, как выражался Горбачёв, «процесс» могло бы страну спасти. И вот я вмешался в разговор и сказал:

— Есть ещё один хороший манёвр, товарищ вице-адмирал…

— Какой? — спросил он, «подставляясь» так, как я и ожидал.

— Зайти сбоку.

— Э, мы уж сбоку так зашли, что и не знаешь теперь, куда идти, — возразил адмирал, вновь «подставляясь» так, как мне и надо было.

— Ну, на этот счёт есть хороший рецепт, — вёл я дальше.

— Какой?

Тут я, более ни слова не говоря, похлопал себя по плечу и прибавил всего лишь:

— А вот!

Видно, ломали-таки, ломали голову военные головы в Москве, а не обратиться ли к этому лекарству, потому что адмирал взглянул на свои погоны на плечах и понимающе покачал головой.

— Нет, ЦРУ провело анализ и пришло к выводу, что в Советских Вооружённых Силах Пиночета нет…

Возможно, за давностью лет не все помнят, так я напоминаю, что генерал Пиночет совершил в 1973 году успешный военный переворот в Чили, но только не коммунистический, а антикоммунистический.

— Что ж, — сказал я на это, — тогда плохо нам будет.

— Да уж, — согласился адмирал.

Окружающие молчали, но слушали нас внимательно. А я сделал последнюю попытку:

— Ну, есть ещё один вариант…

— Какой? — в третий раз спросил московский адмирал.

— Найти Пиночета среди гражданских…

Я надеялся хоть так подсказать — да свяжитесь вы, военные люди, с кем-то из «штатского» государственного руководства, не может быть, чтобы уж все так и продали.

Но адмирал только махнул рукой, а тут из приёмной директора выскочила секретарша и сообщила, что самолёт из Москвы заходит на посадку и надо ехать на аэродром.

На том наш июльский разговор и закончился. А через месяц наступили такие события, которые показали, что ЦРУ в СССР занималось не только анализом, но и действиями, из этого анализа вытекающими. «Советского Пиночета» в Вооружённых Силах СССР так и не нашлось, а вот антисоветские «пиночетики» типа Шапошникова, Грачёва, Лебедя в том августе объявились.

Под невесёлые думы и нечастое постукивание колёс на стыках я уснул, а наутро был в Москве. Вещи — на Курский вокзал, и почти весь день свободен. Поезд в Крым уходил ближе к вечеру, и ещё на пути в Москву я решил попытаться увидеться с кем-то из трёх руководителей депутатской группы «Союз», с которыми был немного знаком.

Лишь в 1992 году я узнал, что фактически этой группой народных депутатов СССР руководил Георгий Иванович Тихонов, ныне покойный. В 1991 году он был первым, если не ошибаюсь, заместителем министра электрификации СССР, в 1992 году недолгое время — заместителем министра РФ по делам СНГ, а во второй Думе — председателем Комитета по делам СНГ и связям с соотечественниками за рубежом. Личность весьма яркая, Георгий Иванович позже начал, увы, «сбоить», но когда мы с ним в 1992 году познакомились, он не скрывал ни от кого, что служит Советскому Союзу. На том мы с ним и сошлись.

А в 1991 году я был знаком из группы «Союз» лишь с полковником Алкснисом, Евгением Коганом и ещё — с полковником Петрушенко.

Коган, крупный грузный бородач из Прибалтики, ходил, хромая, с палочкой (как он мне объяснил, это было результатом падения в штормовую погоду с большой высоты при ремонте судового дизеля на том рефрижераторе, где Коган плавал то ли вторым, то ли третьим механиком). Впечатление он производил неплохое — Алкснис был явно слабее, но дозвонился я до Николая Семёновича (насколько помнится) Петрушенко.

С полковником Петрушенко мы познакомились в феврале 1991 года, а в июле 1991 года он приезжал с группой депутатов в ядерный «Арзамас-16», где выступал ярко и сочно. Но произошёл тогда случай, после которого я, увы, в бравом полковнике несколько разочаровался.

Впрочем, речь сейчас не о том, а о том, что утром 2 сентября 1991 года Петрушенко оказался на месте в своём номере в гостинице «Москва» (ещё не срытой), и я до него дозвонился. Через пять минут его помощник — подполковник-ракетчик — спустился вниз, в вестибюль гостиницы, и провёл меня к полковнику. Он в ванной добривался, собираясь в Кремль, на тот самый незавершившийся внеочередной Съезд народных депутатов СССР, который в тот день должен был открыться. Об этом мне успел сообщить помощник.

— Товарищ полковник, — первым делом спросил я, — теперь уже всё определилось. Вы понимаете, что надо идти напролом и требовать смещения Горбачёва? И прямо говорить о его измене и измене Ельцина!

Петрушенко был крайне возбуждён — что было вполне объяснимо — и решительно заявил:

— Будем драться.

— Учтите, всё зависит от того, сможете ли вы объединить большинство на базе предельно жёсткой позиции. Закон за вами. А большинство сколотить можно. Люди растеряны, поэтому их можно качнуть и в нужную сторону. То большинство, о котором говорил Афанасьев, ещё можно не упустить.

Полковник вздохнул. В своё время «демократ» Юрий Афанасьев, ректор Московского историко-архивного института, назвал большинство депутатов Съезда «агрессивно-послушным», и оно действительно было весьма послушно управляющему им горбачёвскому меньшинству.

Но теперь-то!

Теперь Горбачёв зримо заявил о себе как о фигуре развала. И не стать у него на пути и далее поддакивать ему было для любого народного депутата СССР преступлением, причём — не только нравственным.

Говоря об этом, мы вышли из номера, спустились на лифте в вестибюль, а оттуда — на улицу. Увидев Петрушенко (он тогда был известен и узнаваем), к нам бросилась группа женщин: «Товарищ полковник! Защитите СССР! Товарищ полковник, не сдавайтесь!» В переходе тоже стояли люди с плакатами, но основная человеческая масса просто текла по центру Москвы по каким-то своим утренним делам.

Мы вышли на Красную площадь и двинулись по направлению к Спасским воротам.

— Николай Семёнович, — говорил я, — дело СССР ещё не проиграно. Но всё зависит от решительности и напора тех, кто готов бороться за СССР. Вы должны прямо обвинять Горбачёва и всех, кто его поддерживает, в государственной измене. А советское ядро Съезда — есть же оно, чёрт возьми! — должно выпустить соответствующее обращение к народу и армии и действовать решительно.

— Да, да, — не очень уверенно соглашался Петрушенко.

— Я еду в отпуск, но если надо — могу задержаться, подготовить какие-то тексты… Но у вас ведь должны быть люди, которые это умеют, а суть, надеюсь, ясна уже кристально… Тем не менее, если надо, я останусь…

И тут Петрушенко задал вопрос, который меня удивил:

— Кто за вами стоит?

Опешив, я просто ответил:

— Никто…

— Жаль…

Я развёл руками, переспросил:

— Так как, нужна вам моя помощь?

— Спасибо, у нас люди есть…

Мы подошли к Спасским воротам, остановились. Справа и слева, обтекая нас, проходили под арку ворот люди с депутатскими значками — на Съезд. Под ту же арку, притормаживая, проехал чей-то чёрный правительственный «ЗиЛ», давно называемый в народе «членовозом». А депутатский поток густел — было уже начало десятого.

— Ну, что же, товарищ полковник, послужите Советскому Союзу, — сказал я, протягивая руку.

— Да, да, — вновь не очень уверенно отозвался Петрушенко.

И мы расстались.

Я уходил с Красной площади по направлению к «атомной» гостинице — завтракать. А полковник Петрушенко и его коллеги уходили в историческое небытие. Ничего они не смогли, и людей у них не оказалось, хотя они вполне имели время и возможность объединить вокруг себя деятельное ядро в центре и в республиках, да и вообще объединить весь народ.

Не сумели и не смогли.

Они были неплохими, и даже хорошими людьми. Однако хороший человек — это не профессия. А профессиональными политиками трудящегося большинства, политиками народа и для народа, они так за два года и не стали.

Увы!

Вечером я ехал в поезде из Москвы в Крым. Пока что ещё — по территории Советского Союза.

Три недели пролетели быстро, и к началу октября я уже был дома. А события продолжали хлестать из наступающего безвременья, как нечистоты из прорвавшейся канализации.

7 октября 1991 года (как раз подарочек будущему Президенту РФ Владимиру Путину к дню рождения) генерал Джохар Дудаев совершил насильственный захват власти в Чечне.

27 октября Дудаев был избран «президентом» Чечни.

С 28 октября начался новый «тур карикатур» 5-го Внеочередного съезда «народных» депутатов РСФСР. Съезд «демократически» одобрил диктатуру Ельцина и 6 ноября завершился. Первым актом Ельцина после этого стал запрет в тот же день 6 ноября КПСС и КП РСФСР. Впрочем, оно было и понятно — при легально действующей Компартии никакая подлинная «демократия» невозможна.

8 декабря 1991 года Ельцин, а также «руководители» Украины и Белоруссии Кравчук и Шушкевич подписали Беловежское соглашение о роспуске СССР. С любой точки зрения это был незаконный, неконституционный, нелегитимный, а попросту говоря — преступный антигосударственный акт.

21 декабря в Алма-Ате была подписана, опять-таки преступно, Декларация об образовании СНГ в составе пока ещё РСФСР, Украины, Белоруссии, Казахстана, Киргизии, Таджикистана, Туркмении и Узбекистана.

25 декабря 1991 года Горбачёв подал в отставку с поста Президента СССР, и в тот же день РСФСР была переименована в просто РФ.

Россия начинала превращаться в «Россиянин)».

А в январе 1992 года в Государственном Кремлёвском дворце состоялось Всеармейское офицерское собрание, в котором участвовало 4 (четыре!) тысячи офицеров. На этом собрании «маршал авиации» Шапошников, сразу же после подписания Беловежского соглашения назначенный Ельциным «Главнокомандующим Объединёнными Вооружёнными силами Содружества», был публично обвинён в предательстве интересов военных — почему-то лишь интересов военных, а не интересов всего советского народа.

Шапошников заявил, что готов-де подать в отставку, и, «гордо ступая, покинул звёздный зал».

Но существенно не это…

В Кремле собрались четыре тысячи (!) крепких мужиков, видавших виды, за спиной которых тогда ещё была не разваленная Советская Армия, были войска Московского военного округа. Впрочем, уже сами эти четыре тысячи человек, вооружённых даже их личным табельным оружием, то есть — всего лишь 9-мм пистолетами Макарова, собранные в одном месте и имеющие опыт решительных действий, представляли собой потенциально грозную силу.

Если бы в зале собрались воины, верные данной ими присяге, если бы это были советские патриоты, то хотя бы теперь, после явной государственной измены высшего руководства СССР, обвинение, брошенное «маршалу» Шапошникову от имени советского офицерства, и затем его уход должны были бы стать сигналом к выступлению Советской Армии на защиту разрушаемого конституционного строя.

Я уже говорил, что призыв к насильственному свержению и насильственное свержение существующего строя всегда квалифицируются как тягчайшее государственное преступление.

Но ведь Горбачёв, Ельцин, Кравчук, Шушкевич и все их «подельники» как раз и совершили его! Поэтому призвать армию и народ к насильственному сохранению СССР и вооружённой рукой защитить СССР было не только законным правом, но и священной обязанностью четырёх тысяч мужчин в военной форме, собравшихся в январе 1992 года в Кремле.

Они ведь торжественно, перед лицом своих товарищей, клялись до последнего дыхания быть преданными своему народу, клялись защищать Родину с достоинством и честью, не щадя своей крови и самой жизни… Страна вручила оружие именно им и именно для этого! И вот они наконец собрались в одном месте.

Их открыто послала в Москву армия, обязанная быть единой с народом, который на референдуме весной 1991 года высказался за сохранение СССР.

И они собрались в Кремле тогда, когда преступление против СССР уже было совершено.

Исполнив свою клятву, они спасли бы СССР.

Бездействуя, они покрывали измену и сами становились изменниками Советской Родины.

Они ими и стали — порознь. Потому что остаться сынами Советской Родины они могли лишь коллективно — выступив на её защиту.

Вместо этого 43-летний сын рабочего из деревни Рвы Ленинского района Тульской области командующий ВДВ генерал-майор Павел Грачёв, например, имеющий 647 прыжков с парашютом, изменил и Родине, и трудовому народу — изменил ещё 21 августа 1991 года. За это он от Горбачёва получил внеочередное звание генерал-полковника, а от сослуживцев — в скором будущем — прозвище «Паша-мерседес».

Впрочем, измена Грачёва оказалась не единственной, а типичной. Измена советского генералитета (а поднять войска обязаны были, конечно же, генералы) стала тогда нормой поведения.

Однако в первую голову ответственность лежала, конечно, на первых лицах.

В начальный момент безвременья обязанности министра обороны РФ «исполнял» сам Ельцин, а с 3 апреля 1992 года Грачёв стал его первым заместителем (с 18 мая 1992 г. — министром обороны РФ). Но ещё 13 февраля 1992 года Грачёв оказался в числе учредителей АО «Авиационная компания «Авиа-конинфо». Это АО торговало стройматериалами, занималось заготовкой леса и лесоматериалов, эксплуатацией кафе, ресторанов и т. д. Очень подходящее занятие для «мужчины без страха и упрёка», командовавшего воздушной гвардией Страны Советов.

Одного последнего факта быстренькой переквалификации десантника в торгаша достаточно для того, чтобы относиться к фигуре Грачёва только с брезгливостью! А ведь впереди у него было ещё много чего — и развал войск, и торговля мощью России, и палачество над Белым домом в октябре 1993 года…

Приходится ли удивляться, что единственный заслуживающий уважения постсоветский министр обороны Игорь Николаевич Родионов не поддерживает контакты со своими предшественниками Соколовым, Язовым, Грачёвым и сменщиком Сергеевым. Генерал Родионов отказался и от участия во встрече бывших министров обороны СССР и РФ с Путиным в 2003 году, а также — в «юбилейных» торжествах», посвящённых «200-летию российского военного ведомства». Родионов прямо заявил, что если он будет принимать участие в подобных мероприятиях, то волей или неволей окажется соучастником тех процессов в армии, с которыми он не согласен.

Это всё было позднее, много позднее, а в сентябре 1991 года ответственность за призыв к армии исполнить конституционный долг и выступить на защиту государственного строя СССР были обязаны взять на себя депутаты Съезда народных депутатов СССР — высший орган государственной власти СССР. Не сделав этого, депутаты Съезда открыли своим бездействием список прямых, уже не скрывающих своего изменничества, изменников Родины.

С течением лет этот список очень и очень пополнился и продолжает, увы, расти.

Наступит ли момент раскаяния и искупления вины делами?

Что ж, это покажет будущее.

Глава 16. СССР убит. Да здравствует СССР?

Весной 1991 года — в воскресенье 17 марта — в СССР был проведён референдум «О сохранении обновлённого Союза». Результаты его я напомню чуть позже, а сейчас скажу, что референдум был проведён нормальным образом не везде.

Странно — ещё действовала Конституция СССР, а в Прибалтике, в Молдавии, Армении и Грузии проведение референдума блокировалось. Сейчас нередко пишут о том, что референдум якобы «блокировался местными властями», но так ли это? Кто кем вертит — хвост собакой или собака хвостом? Отказать народам в праве свободно высказать своё мнение — значит попирать их важнейшие социальные права, фактически — узурпировать власть, принадлежащую по закону народу. Уже поэтому узурпаторам можно было дать по рукам, просто арестовав их. Однако горбачёвский Кремль решил, что он самодурскому «руководству» национальных республик не указ.

Тем не менее даже в этих условиях в Прибалтике, Молдавии, Армении и Грузии за сохранение СССР высказалось примерно 2 миллиона человек при общем количестве избирателей в этих республиках примерно 10 миллионов человек. С учётом атмосферы информационного и почти физического террора, установившегося там, 2 миллиона — это не так и мало.

Впрочем, информационный антисоветский террор властвовал тогда даже в Москве, обклеенной листовками, «России — «Да!», Союзу — «Нет!». Функционеры «Демократической России», почти не скрывавшие того, что они идут на митинги одной, но «пятой» колонной, собрали на столичной Манежной площади 120 тысяч человек. Это — из почти 9 миллионов населения, то есть примерно 1,3 % жителей. А ведь «демократы» (их уже начинали называть, правда, дерьмократами) подтянули силы и из Подмосковья, так что реальный процент массовости был ещё меньше.

Для сравнения: в почти пятимиллионном Ленинграде «демократы» смогли рекрутировать на митинги до 70 тысяч человек — примерно 1,4 % жителей — выше уровня Москвы. Но ведь Ленинград был колыбелью ельцинской контрреволюции, там «сражались на баррикадах» такие «отцы» и «дети» «русской демократии», как Собчак, Чубайс, Путин, Медведев…

А вот в полуторамиллионном Горьком, тоже не бедном на таких «предтеч» «демократии», как Кириенко и Немцов, этим «предтечам» удавалось вывести на площадь не более 10 тысяч, то есть — примерно 0,7 % жителей.

Такая динамика «демократизации» для РСФСР была вполне представительной — чем дальше от Москвы, чем меньше в регионе процент завонявших «мозгов нации», тем меньше людей с загаженными антисоветчиной умами и душами. Поэтому в целом результаты референдума 17 марта 1991 года были для СССР положительными (см. таблицу).

Иуды в Кремле. Как предали СССР и продали Россию Иуды в Кремле. Как предали СССР и продали Россию

Объяснять высокий процент «за» в среднеазиатских республиках нажимом местных компартий не приходилось уже потому, что лидером Киргизии, например, был в это время антикоммунист Акаев, который рядом весьма информированных источников определяется как прямой агент влияния, связанный с ЦРУ. Однако более 80 % населения Киргизии поддержали сохранение СССР.

Между прочим, по данным позднейших социологических опросов, к воззванию ГКЧП отнеслось одобрительно не менее 70 % населения СССР. В условиях, когда советский народ в течение трёх последних перед развалом СССР лет обрабатывался в антисоветском духе самой высшей властью, это не просто много, а очень много.

Но высшая власть в СССР в конце 1991 года не имела ни малейших намерений действовать в интересах народов и по воле народов. Собственно, она не имела вообще намерений, она к тому времени имела лишь задания, и даже не скрывала этого в реальном масштабе времени. В подтверждение приведу свидетельство человека осведомлённого, немало лично потрудившегося на стезе уничтожения СССР, — Григория Явлинского. Уже в 1992 году в № 44 «Литературной газеты» он с поразительной откровенностью заявлял (цитирую по книге О. Платонова «Государственная измена», М., «Алгоритм», 2005, стр. 399):

«…у Бориса Николаевича и его ближайшего окружения были чёткие политические установки (выделения курсивом везде мои. — С. К.)… Прежде всего это одномоментный (в прямом смысле — в один день) не только политический, но и экономический развал Союза, ликвидация всех мыслимых координирующих экономических органов, включая финансовую, кредитную и денежную сферу. Далее, всесторонний отрыв России от всех республик, включая и такие, которые не ставили такого вопроса, например, Белоруссия, Казахстан. И ряд других установок — в том числе, естественно (? — С. К.), введение множественных ограничений на свободную торговлю и рыночные отношения с бывшими союзными республиками… Таков был политический заказ…».

Даже сегодня, когда я читаю это, у меня трясутся от нервного возбуждения руки — как же так можно!

В начале 90-х годов я почти не читал прессу — с одной стороны, всё было ясно и так, с другой стороны — противно. И вот сейчас, прочтя те давние признания, я не могу понять — как это можно было делать тогда и как это можно оправдывать сейчас?

Так пусть мне ответят — распался СССР или был не то что развален, а садистски расчленён?

Это разве распад? О нет, это — убийство, зверски совершённое ельциноидами и заранее спланированное Западом. Ведь Явлинский прямо употребляет слово «установки», а установки даются — теми, кто их даёт.

Так же, как дают заказ на политическое убийство, в данном случае — на убийство целой политической системы.

И спрашивается, кем являются те, кто чтит память политического садиста и киллера Ельцина, как это делают Путин, Медведев и иже с ними?

Да, воистину, происходящее в последние два десятка лет на просторах Родины выглядит форменным театром абсурда, если иметь в виду участников массового исторического неестественного «действа». Для сценаристов же и режиссёров происходящее абсурдом, естественно, не является.

Возьмём лишь один аспект деятельности нынешних кремлёвских расчленителей России — кавказский. Я беру именно его, потому что именно в районе Кавказа несколько лет назад реально зарождался не противоестественный центробежный, а естественный центростремительный процесс воссоединения с Россией. Однако Кремль, вместо того чтобы умно, решительно поощрить и поддержать этот процесс, преступно задавил его «на корню».

В 2008 году, впервые с 1991 года, тенденция к обособленности сменилась на просторах Российского геополитического пространства тенденцией к воссоединению: народы Южной Осетии и Абхазии выразили желание вновь войти прямо в состав России.

При этом принцип расширения России за счёт мирного принятия в неё новых территорий уже был закреплён в Конституции РФ — в главе 3 «Федеративное устройство» (Статья 65, п. 2), где сказано: «Принятие в Российскую Федерацию и образование в её составе нового субъекта осуществляются в порядке, установленном федеральным конституционным законом».

Момент был потенциально историческим: на фоне обострения ситуации на Кавказе две автономии были готовы пойти под руку Москвы. Федеральному Собранию РФ следовало немедленно вотировать принятие Абхазии и Южной Осетии в состав Российской Федерации, одновременно обратившись ко всем народам Кавказа с выражением готовности РФ принять в состав федеративного Российского государства также Грузию и Армению — если на то будет воля их народов.

Но мог ли пойти на это ельциноидный Кремль в 2008 году, если в 1991 году Борис Ельцин имел политический заказ на всесторонний отрыв России от всех республик, а Владимир Путин в 2006 году заявлял, что проблема-де «не в отношениях между Грузией и Россией», а «в отношениях между Грузией и Южной Осетией, между Грузией и Абхазией»?..

Как можно расценивать подобную «установку» на демонстративный и ничем объективно не объяснимый отказ Кремля от роли России как извечной собирательницы народов? Думаю, такую установку можно расценить только как антигосударственную и антироссийскую. И значит, Россия-собирательница ненавистна не только Западу, но и кремлёвским ельциноидам — ведь за Южной Осетией и Абхазией могли последовать Приднепровье, Киргизия, Северо-Восточная Украина…

А могут ли расчленители жить идеями объединения?

Все проблемы Кавказа являются объективно внутренними по отношению к Российскому геополитическому пространству и касаются только России (в её широком историческом понимании) и народов Кавказа. Кавказ уже не один век связан с Россией общими узами — историческими, геополитическими, цивилизационными и воинскими (кровь одного князя Багратиона скрепляет судьбу русских и грузин прочнее всех резолюций ООН!).

Но такими же узами связана Россия и с другими народами Российского геополитического пространства. Эти узы рвут враги России, но эти узы надо беречь и восстанавливать! Имеют ли право Владимир Путин и Дмитрий Медведев лично, официальный Кремль и официальная Москва в целом занимать позицию, которая радует врагов России?

Нет, естественно, не имеют.

Но они поступают так, как это надо врагам России, и этим лишний раз разоблачают себя как врагов России. Это ведь не публицистика, уважаемый мой читатель, это логика!

И как раз только логичным со стороны Кремля было бы напомнить внешнему миру о ныне забытых, но юридически корректных Хельсинкских соглашениях 1975 года, когда в рамках тоже уже забытого Совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе (СБСЕ) была зафиксирована нерушимость послевоенных границ.

Запад, нарушая собственные же обязательства, незаконно и поспешно поощрил в 1991 году сепаратизм Прибалтики и т. д. И если помнить это, то станет ясно — у России в её действиях в пределах Российского геополитического пространства руки развязаны действиями самого Запада и США. Это становится особенно ясным, если вспомнить, что Збигнев Бжезинский как-то откровенно признался: «Советский Союз был исторической Россией, называемой Советским Союзом».

Итак, Бжезинский понимает: настоящая Россия и СССР — геополитические синонимы.

Пора бы это понять и нам.

Напомню, что Николай фон Крейтор, известный западный политолог, социолог и юрист, с 1976 года председатель шведского комитета по соблюдению Хельсинкских соглашений, директор Центра по исследованию проблем беженцев в Нью-Йорке, на вопрос об основных целях внешней политики России в будущем отвечал ещё в конце прошлого века так:

«Цели предельно ясны: это восстановление Советского Союза в границах, подтверждённых международным правом, а именно — в границах 1945 года».

Это нам подсказывает со стороны добрый друг. Так почему же мы ведём себя по отношению к самим себе как злейшие — себе — враги? Ведь России нужны все республики СССР, и всем республикам СССР нужна Россия.

Мировая стабильность оказалась катастрофически подорвана сепаратистскими, спровоцированными извне процессами, приведшими к дезинтеграции Советского Союза. Поэтому наилучшим образом мы могли бы вернуться к глобальной стабильности, восстановив новый Советский Союз. Но это же — путь и к внутренней стабильности на всём Российском геополитическом пространстве!

И если Москва реально начнёт процесс нового собирания многонационального Российского государства, то лишь законченные лицемеры, безнадёжные глупцы или откровенные негодяи смогут оценить эти действия России как поощрение сепаратистских процессов и нарушение международного права.

Это внешний мир, подписавший в 1975 году Хельсинкский акт, сломал систему международного права, начав признавать «независимости» прибалтийских республик ещё даже до Беловежского соглашения, которое само, в свою очередь, «не легитимно».

СССР, то есть — историческая Россия, включающая в себя Киев, Одессу, Тбилиси, Алма-Ату, Ригу, Севастополь и т. д., пал жертвой заказного убийства, заказанного внешними силами. Но СССР пал жертвой и бездумного сепаратизма, раздувавшегося «национальной интеллигенцией» в республиках СССР. Пора сказать пару слов и об этом, но, с позволения читателя, я скажу об этом так, как скажу — с очень личной окраской своего повествования.

Не знаю, как сейчас, а несколько лет назад Киевское радио регулярно выпускало в эфир авторскую программу «20 минут с Владимиром Яворивским», и мой отец, из года в год слушая её, всё порывался написать ведущему, но не знал, как написанное письмо переслать. Да и вероятность зачтения письма в эфире была нулевой — ведь националист — это антисоветчик в квадрате, а националист Яворивский просто-таки исходил злобой по отношению ко всему советскому. Его он ненавидел даже больше, чем «москальское».

Желание отца исполнилось лишь в апреле 2009 года — за две недели до его кончины на 86-м году жизни. Тогда, приехав к родителям (ещё — к родителям!) в Керчь, я предложил отцу, уже измученному болезнью, надиктовать письмо для возможной его публикации в одном из московских электронных изданий, ориентированных на Украину.

Так и сделали, и вскоре текст письма — не скрою, дополненный мной, но во всех основных частях принадлежащий отцу, оказался в Сети на сайте движения «Отчизна». Я счёл уместным вставить в него лишь ту свою часть, которая относится к Гоголю, поэтому читатель ниже вновь встретится с речью седого Тараса Бульбы… Однако это тот случай, когда не мешает вспомнить слова Тараса ещё раз…

Итак:

«Владимир Яворивский!

Вас представляют как «громадьско-полiтичного дiяча з питань культури i духовностi», а сами вы публично заявляете, что ваша передача: «Це майдан, на якому може выступити кожний iз вас, незалежно вiд вашої позицiї». Однако я, старый, много поживший человек, родившийся в 1924 году в Виннице в семье украинского учителя, переживший тридцатые годы, войну, удивительный послевоенный взлёт всей Советской Страны, а вместе с ней — и нашей родной Украйны, и уже к старости оказавшийся свидетелем (но нет — не участником) гибели Державы, обращаюсь к вам без надежды, что вы прочтёте мое письмо перед общенациональной аудиторией.

Но сами-то вы, как я понимаю, его прочтёте. И, может быть, задумаетесь — ведь есть же у вас что-то человеческое, ведь и вас мать на свет родила и рушником утирала детские слёзы ваши…

Я уже ничего не боюсь, да и раньше не боялся говорить правду всегда, когда считал это нужным. И должен сказать, что когда я слышу ваши выступления, у меня возникает впечатление, что поднимает голову гадюка и выискивает — кого бы еще ужалить?

Зачем вы так, Владимир Яворивский?

Вы часто представляете себя председателем Союза писателей Украины. Стендаль сравнивал писателя с зеркалом, но ведь и зеркало может отражать разное, и зеркало может быть разным — в том числе и кривым. Подлинный писатель — это человек, который всегда на стороне народа, на стороне людей, которые зарабатывают себе на жизнь честным трудом, а не обманом и обкрадыванием ближних и дальних своих.

Вы называетесь писателем… Но писатель невозможен без читателей… А много ли их было на нашей Украйне до социалистической революции? И одним из первых крупных, как сейчас принято говорить, государственных проектов Советской власти стала мощная и успешная кампания по ликвидации неграмотности.

Советская Украина была одной из самых читающих стран мира. Не то что в городах и посёлках, но в каждом селе появились книжные магазины, где свободно продавались книги классиков украинской литературы, которых сейчас днём с огнём не найдёшь. Не найдёшь и потому, что издавать массовыми тиражами Котляревского и Франко, Лесю Украинку и Марко Вовчок, Нечуй-Левицкого, Стефаника и даже великого Тараса сегодня коммерчески невыгодно. Не найдёшь книг настоящих украинских писателей и потому, что на Украине катастрофически уменьшается число книжных магазинов, да и читателей становится всё меньше.

Зато появляются неграмотные. Да, может, оно и к лучшему — меньше людей сможет прочитать ваши якобы правдивые, а на самом деле лживые книги. Хотя их и так никто не читает!

Каждые 20 минут с Яворивским пресыщены ненавистью к России… С чего бы это? Ведь сеять вражду и ненависть между народами могут лишь враги народов! Это преступно даже по конституциям всех демократических государств!

Вы называете себя писателем. Когда-то писателей называли инженерами человеческих душ, и это было хорошее определение, потому что инженер — это созидатель нового. Не коверкать людские души, а создавать их в интересах мира, дружбы, чести, добра и трудолюбия — вот задача писателя. И поэтому настоящий писатель, настоящий мастер слова не может не быть гуманистом, который сам наполнен миром и добром…

Где ваши Мир и Добро, Владимир Яворивский?

Вы пытаетесь вызывать и поощряете почти физиологическую ненависть и отвращение к советской истории Украины. Но кто построил на украинской земле Днепрогэс и Запорожсталь, Киевский и Харьковский авиационный заводы, кто создал могучий ракетно-космический Днепровский комплекс во главе с ракетным конструкторским бюро «Южное» и Днепропетровским ракетным заводом? Кто запустил в большой полёт авиационные гиганты «Антей», «Руслан», «Мрiя»? Кто создал на Украине мощную систему народного и высшего образования?

Ведь всё это и множество других славных дел — итог общих дружных усилий огромной Советской Страны, всего советского народа, в котором украинский народ был одним из самых значимых элементов! Полноправные граждане Советского Союза, а не «гастарбайтеры», украинцы, вместе с русскими и белорусскими братьями образовывали основу величайшей мировой Державы!

Где сегодня всё это? Я спрашиваю вас, Владимир Яворивский!

Вы издеваетесь над тем, что некоторые украинские женщины после войны носили как верхнее платье роскошные европейские ночные сорочки, привезённые им такими же якобы «тёмными» мужьями из якобы просвещённой Европы. Но эти люди — мои современники и товарищи по оружию и послевоенному восстановлению страны — вернулись на Украину, разорённую этой самой «Европой». А шёлковую сорочку было легче пронести через ту самую Европу обратно к своей коханой в солдатском «сидоре» — в дороге ведь и иголка тянет. Да и не очень мы тогда разбирались в модах — время такое было.

Вы называете себя писателем, деятелем культуры. Культура возвышает и объединяет людей — если она культура. А вы? Где она — наша былая культура? И где ваш протест против того, что сегодня стало на Украине страшной реальностью?

Я спрашиваю вас, Владимир Яворивский: «Вы возвысили свой голос против того, что украинских детей отравляют некачественным молоком, наркотиками, опустошающими душу телепрограммами? Вы протестуете против того, что украинские дивчины уезжают ныне на Запад торговать своей молодостью и телом?».

Вы — депутат! У вас немалые возможности. Как вы их используете для реальной помощи людям?

Дети в школах убивают друг друга! Дети! Разве могло быть что-то подобное на Советской Украине? Не той, клеветнический образ которой вы пытаетесь создать в своих передачах, а той Украине, которую мы помним, которая жила на ваших глазах и в которой жили и вырастали вы сами.

Где вы учились, где получали высшее образование и сколько это вам стоило? Как вы стали писателем?

Вы отрицаете значение для Украины русского языка! Но знаете ли вы, что Тарас Шевченко вёл свой дневник на русском языке?

Вы настраиваете украинцев против русских, а у половины Украины родственники в России, и наоборот — миллионы россиян имеют родственников на Украине. Зачем вы создаёте и лелеете ненависть между братьями и сестрами?

У Данте грешники в аду идут вперёд со свёрнутыми назад шеями. Вот так и вы — сам постоянно грешащий перед прошлым народа, всё пытаетесь приобщить весь народ к своим грехам! Вы пытаетесь свернуть народу шею назад, но не для того, чтобы увидеть в прошлом цветущую, радостную и песенную Советскую Украину, а один «голодомор», «голодомор», «голодомор»…

Я — украинец, из хорошей фамилии старого украинского рода с Черниговщины. Фамилия «Брезкун» упоминается в дневниках Генерального хорунжего Войска Запорожского Николая Ханенко за 1733 год. И я говорю вам: «Уймитесь и покайтесь — хотя бы сами перед собой, а лучше всего — публично, искупая свои прошлые публичные же грехи!».

А завершу я это своё послание обращением к памяти и мыслям одного из величайших деятелей мировой культуры, наиболее ярко и гармонически объединившего в себе украинское и русское национальное и культурное начало. Я имею в виду, конечно, Гоголя.

ЮНЕСКО объявило 2009 год Годом Гоголя — не только великого русского, но и великого украинского писателя уже потому, что никто ни до, ни после Гоголя не проник так глубоко, точно, тонко и любяще в украинский народный характер… Когда мы в своих мыслях и чувствах обращаемся к извечным образам украинской жизни, то перед нашим мысленным взором проходят именно гоголевские казаки, чумаки, дивчата и парубки, кумы и кумовья, колоритные дядьки и старики.

Украинец по рождению и чувствованию и, значит, человек русский вдвойне, Гоголь — это одна из вершин и русской культуры и литературы. Но в чём мы должны видеть величие и значение Гоголя сегодня? Не в том ли, что украинец Гоголь был великим патриотом Русской земли, невозможной без Украины? Широко известно мнение, что вся русская литература вышла из «Шинели» Гоголя, но она ведь вышла и из «Тараса Бульбы»!

Как всякий великий гуманист, Гоголь современен во все времена, однако для сегодняшних великороссов, белорусов и украинцев, как и вообще для всех лучших сил всё еще существующего советского народа, творец Тараса Бульбы имеет особое значение! Особенно актуально звучат сегодня слова, которые Гоголь вложил в уста великого сына русского народа и украинского народа Тараса Бульбы.

«Что такое есть наше товарищество, — говорил Тарас боевым соратникам. — Вы слышали от отцов и дедов, в какой чести была у всех земля наша!.. Всё взяли бусурманы, всё пропало; только остались мы, сирые, да, как вдовица после крепкого мужа, сирая, так же как и мы, земля наша! Вот в какое время подали мы, товарищи, руку на братство; вот на чём стоит наше товарищество!.. Знаю, подло завелось теперь в земле нашей: думают только, чтобы при них были хлебные стогн, скирды и конные табуны их, да были бы целы в погребах запечатанные меды их; перенимают чёрт знает какие бусурманские обычаи; гнушаются языком своим; свой с своим не хочет говорить; свой своего продает, как продают бездушную тварь на торговом рынке. Милость чужого короля, да и не короля, а паскудная милость магната, который жёлтым чоботом своим бьёт их в морду, дороже для них всякого братства; но у последнего подлюки, каков он ни есть, хоть весь извалялся он в саже и поклонничестве, есть и у того, братцы, крупица русского чувства; и проснётся он когда-нибудь, и схватит себя за голову, проклявши громко поддую жизнь свою, готовый муками искупить позорное дело».

Так говорил атаман, «потрясая посеребрившеюся в казацких делах головою»… И как злободневны его слова! Как смотрят они в завтра! И что можете сказать в ответ на эти слова вы, Владимир Яворивский?

Без уважения к вам и вам подобным, но с надеждой на ваше раскаяние.

Тарас Константинович Брезкун».

Письмо вызвало много откликов, и все они были примерно такими: «Да! Припечатал дед так припечатал! Таперича этого хрена проще закрасить, чем соскребать!»; «Отлично сказано! Наконец-то нашёлся человек и не поленился сказать гадине, что она гадина!»; «Я на месте Яворивского выключил бы приёмник» и т. д.

А вскоре гражданина СССР с 1924 года Тараса Брезкуна не стало. Как ранее — СССР.

От людей остаются на свете лишь их дела, мысли и память.

А от государств?

Моральные уроды вроде «украинского интеллигента» Владимира Яворивского существовали и существуют в каждом народе. Другое дело, что в какие-то исторические периоды их в обществе меньше, а в какие-то — больше. Но только в СССР к середине 80-х годов их, этих более или менее образованных нравственных уродов, оказалось — в Москве, Ленинграде, Киеве, Ташкенте, Алма-Ате, Тбилиси, Баку, Вильнюсе, Кишинёве, Риге, Фрунзе, Душанбе, Ереване, Ашхабаде, Таллине, Горьком, Донецке, Одессе, Новосибирске, Харькове и ряде других крупных городов СССР — столько, что они смогли в считаные годы расшатать и обрушить великую Державу, которая так и не стала их Родиной, но на земле которой они как-никак родились.

Даже Минск стал одним из центров разрушения, хотя и весьма быстро выправился.

Тут вот ведь что получается… В стране и до 1991 года, и после 1991 года, и даже в 2011 году жили и живут, работали и работают миллионы действительно образованных людей, в том числе — и в гуманитарной сфере. Учёные, инженеры, врачи, учителя, библиотекари, актёры, музыканты — их много, тех, кто и сегодня увеличивает в жизни количество умного и доброго.

Но с тех времён, которые были метко названы «катастрофой», на поверхности общественного процесса в СССР, а затем в «СНГ» и «Россиянин» начали мельтешить и мельтешат по сей день не более десятка тысяч «интеллигентов». Они густо обсели центральные и региональные телеэкраны, они назойливо жужжат в радиоэфире, гадят на электронных и печатных страницах. Вот они-то и являют собой главный бич России и главное в ней зло.

Все Горбачёвы, ельцины, Чубайсы, путины и Медведевы — производное от жужжания тех, кто спесиво и самонадеянно считал и считает себя «мозгом» нации, хотя представляет собой всего лишь её отбросы.

Моральными уродами были и остаются все они — и те, кто бесновались и беснуются, обуянные просто «интеллигентской» дурью, и те, кто хладнокровно выполнял и выполняет данный им политический заказ.

Они были и остаются уродами.

А мы?

Даже в конце 80-х годов Советский Союз смотрел в очень привлекательное будущее. Вот передо мной изданный в 1989 году служебным тиражом в 200 экземпляров перечень Государственных научно-технических программ, одобренных Постановлением Совета Министров СССР № 1474 от 30 декабря 1988 года, — в день 66-й годовщины со дня образования СССР. В перечне дано краткое изложение следующих программ:

— «Физика высоких энергий»,

— «Высокотемпературная сверхпроводимость»,

— «Марс»,

— «Геном человека»,

— «Перспективные информационные технологии»,

— «Технологии, машины и производства будущего»,

— «Перспективные материалы»,

— «Новейшие методы биоинженерии»,

— «Высокоскоростной экологически чистый транспорт»,

— «Экологически чистая энергетика»,

— «Ресурсосберегающие и экологически чистые процессы металлургии и химии»,

— «Высокоэффективные процессы производства продовольствия»,

— «Борьба с наиболее распространёнными болезнями»,

— «Стройпрогресс-2000».

Вот чем должен был жить СССР в конце прошлого и в начале нового века и чем он жил бы, если бы не…

Эх!

Приведу часть обоснования одной лишь программы борьбы с наиболее распространёнными болезнями (выделение курсивом везде моё):

«Программой предусмотрены исследования по наиболее распространённым или опасным для общества видам заболеваний — атеросклероз, рак, грипп, гепатит, сахарный диабет, алкоголизм, наркомания, СПИД.

Внедрение результатов исследований в практику здравоохранения позволит добиться к 2005 году:

ликвидации атеросклероза как основной «эпидемии» неинфекционных заболеваний и увеличения продолжительности жизни населения страны, и прежде всего мужского, в среднем на 8—10 лет. Результаты будут достигнуты за счёт разработки новых медикаментозных и немедикаментозных способов лечения различных форм гиперхолестеринемий, организационных мероприятий по созданию в стране специализированной сети липидных отделений в больницах;

снижения на 20 % смертности от онкологических заболеваний в результате выяснения молекулярно-генетических механизмов превращения нормальной клетки в опухолевую;

ликвидации управляемых вирусных инфекций, прежде всего у детей, и сокращение на 20–30 % заболеваемости от наиболее распространённых вирусных инфекций (грипп, гепатит) в результате фундаментальных исследований по изучению механизмов вирулентности вируса, экологии вирусов, создания новых препаратов…».

И т. д.

В рамках реализации программы «Стройпрогресс-2000» к 2005 году планировалось создание 1000… 1500 автоматизированных технологических линий, 150…200 заводов-автоматов, внедрение новых архитектурно-планировочных решений, перспективных технологий строительства и монтажа с освоением на новых принципах около 40 миллиардов советских рублей (это, с позиций стройиндустрии, не менее 60–70 миллиардов долларов!), и т. д. Кроме прочего, это означало бы появление в стране до 10 миллионов новых бесплатных квартир, которых мы, благодаря АО «Ельцин и К°», не получили.

К тому же 2005 году предполагалось освоение в производстве перспективных поколений грузовых и легковых автомобилей, автобусов и электромобилей, новых ресурсосберегающих малоотходных технологий, выведение новых породных групп сельскохозяйственных животных и т. д.

Вот чем могли заниматься народы СССР все последние двадцать три года — себе на благо.

А что мы все эти годы делали?

А вот что…

К 1991 году мы, говоря грубо, но точно, проср…ли возможность подобной жизни и занимаемся тем же по сей день. И уже почти по ноздри сидим в этом самом — не лучшим образом пахнущем…

Да, что уж тут спорить и юлить: мы позволили себя обмануть и развалить. Мы оказались историческими даже не дураками, а придурками. И в результате мы очень отстали от самих себя, от потенциального уровня СССР 2011 года, который мог бы стать реальностью, если бы все эти годы мы прожили в СССР.

Да, историческая правда заключается в том, что мы, говоря, повторяю, грубо, однако — точно, исторически обоср…лись.

Но что делает человек, если с ним случился подобный грех, а он не хочет сидеть и далее в, пардон, дерьме? Что ж, прежде всего он признаёт сам сей грустный факт. А потом начинает отмываться от липучего и пахучего — отмываться яростно, продирая кожу, не жалея сил и воды.

И, лишь отмывшись, он получит право сказать: «Я снова человек, а не кусок дерьма!».

18 февраля 1922 года Ленин писал заместителю председателя Совнаркома и Совета Труда и Обороны РСФСР Цюрупе:

«…Торговый отдел Госбанка вовсе и не «торг», а такое же г… бюрократическое, как и всё в РСФСР… У нас такого г… как ведомства, много…».

Это было не признание краха и не интеллигентское брюзжание — в словах Ленина звучала искренняя ненависть ко всему нездоровому, вонючему, мешающему нам жить. Ленин говорил так — грубо, но точно — потому, что не хотел жить в дерьме, как не хочет этого любой нормальный человек. Между прочим, в том числе и поэтому Ленин был убеждённым противником капитализма. Ведь уже во времена Ленина капитализм начинал превращать общество в духовную помойку так же, как он превращает сейчас в физическую помойку — в дополнение к духовной — всю планету.

Ленин, а за ним и Сталин не боялись называть вещи своими именами, но — только для того, чтобы из России лапотной вырастала Россия социалистическая, Союз Советских Социалистических Республик.

А что там Путин, Медведев и прочие кремленоиды?

Они обгадились сами, загадили и загаживают страну, а при этом сидят в этом самом и чирикают: «Сколково, Сколково, Сколково…».

Сколько же можно?

Некоторые современные «премудрые пескари» уверяют нас: «Мы имеем то государство, которое имеем, и никакого другого иметь не можем. Надо жить с тем, что есть».

Но с тем, что есть, можно только умирать. Имея то «государство», которое мы имеем, мы в обозримой перспективе вообще лишимся своей более чем тысячелетней государственности.

И неужели даже сегодня, в начале XXI века, «записной» «интеллигенции» «Россиянин» и «СНГ», а с ней, к слову, и той части интернет-сообщества, которая заразилась от хрущёвских «шестидесятников» и ельцинских «адвентистов» ненавистью к СССР, неужели всем им так сложно понять несколько простых вещей, а именно…

Если бы СССР шёл путём Сталина и Берии, то есть — путём развития массового образования как основы социалистической демократии, а также путём компетентного и эффективного управления экономикой и социальной жизнью с введением обратных связей, то СССР был бы нерушим и неразрушим.

СССР не распался, а был развален внутренними предателями и внешними провокаторами.

СССР не был неизлечимо болен, а был отравлен многолетней подрывной работой Запада и внутренней «пятой» колонны. А отравлен он был потому, что самим фактом своего существования, а не мифической якобы «агрессивностью», представлял смертельную угрозу для будущего мировой частнособственнической элиты.

Внешние планы политического убийства СССР не имели прецедентов в мировой истории, но, тем не менее, СССР пал, в конечном счёте, не в силу изощрённости этих планов, а в силу того, что в самом СССР нашлись исполнители таких планов. СССР пал жертвой советской «элитной» интеллигенции. В решающие 80-е годы XX века вместо идейной защиты СССР она стала создавать в общественном сознании лживый, уродливый его облик и обманывала массы.

Обманутый «интеллигенцией» народ не смог организоваться и противостоять предательству вначале советской номенклатурной «элиты», а затем новой «ельциноидной» «элиты».

Советская интеллигенция СССР оболгала.

Советское руководство СССР предало.

А вот народ СССР проср…л.

И это — при том, что люди как социальная общность только и жили на Земле по-человечески, что с конца тридцатых и до середины пятидесятых годов прошлого века и потом — по инерции — примерно до конца шестидесятых годов.

И жили они в СССР.

Сталинская эпоха заложила в России фантастическую по своему творческому потенциалу базу. Культурный, образовательный, научно-технический, экономический и духовный итог её был таков, что, отталкиваясь от него, можно было обеспечить невиданный расцвет Советской Вселенной!

В Советской стране сформировался мощный многомиллионный человеческий пласт — деятельный, прекрасно профессионально образованный, соединяющий в себе опыт зрелых поколений с устремлениями и энергией молодых, в немалой мере — альтруистичный, готовый жить во имя скорейшего решения грандиозных и захватывающе интересных профессиональных и общественных задач. Лидером этих слоёв общества становились учёные и специалисты передовых оборонных отраслей — ракетно-космической, авиационной, ядерной, электронной, судостроительной…

Но так же увлечённо, профессионально — на уровне не ниже мирового — были готовы мыслить и созидать не только они, но и врачи, металлурги, архитекторы, селекционеры, станко— и танкостроители, железнодорожники, животноводы и агрономы, строители и энергетики, биологи и геологи, педагоги и художники, спортсмены и озеленители…

Дело было за верным руководством и верным курсом — политическим, нравственным, экономическим. Однако если сталинский период нашей истории обеспечил базу для расцвета, то хрущёвско-брежневский период, при всех его видимых и несомненных достижениях во всех сферах жизни общества, сформировал базу для быстрой и тотальной деградации Державы и создавшего её народа.

Деградация, как сообщают нам толковые словари, — это упадок, постепенное понижение какого-либо качества, процесс изменения чего-либо в сторону ухудшения, утрата ранее накопленных качеств.

В горбачёвско-ельцинский и длящийся по сей день ельциноидный период тотальная деградация Державы и создавшего её народа стала фактом.

Но разве неясно, почему деградировал народ, почему так рьяно и так глупо стучали шахтёры касками по асфальту площадей в 1991 году? Народ обманули, народу свернули мозги набекрень те, кто им руководил — руководил политически, экономически, эмоционально… Даже в этих условиях народ не отшатнулся от идеи социализма и СССР, но и не встал активно на их защиту. Народ ведь надо было организовать, а его дезорганизовали — разного рода Горбачёвы, рыжковы, Яковлевы, ельцины, шеварднадзы, Старовойтовы, Собчаки и… И, не забудем, — Полторанины…

В годы «перестройки», верно названные позднее «катастройкой», пресловутая гумилёвская пассионарность била в народной массе ключом. Если бы во главе политики страны, во главе её экономики, науки, армии, средств массовой информации стояли не изменники и шкурники, а умницы-патриоты, которых тогда в стране хватало, но которые не имели властных постов именно потому, что брежневщина оттесняла от них всех, к власти во имя народа способных, то…

То мы имели бы сегодня мощную, первую державу мира с процветающим, развитым, добрым и социально активным народом…

Теперь же…

Теперь в книге «Коктейль Полторанина» на странице 77 нахожу слова: «Даже полной гибелью — 100 %-ной, всерьёз! — наш народ уже никак не запугаешь, и к делу не толкнёшь. Да на народ-то никто уже и не рассчитывает. М.Н. Полторанин несколько раз заводит речь о кардинальной смене власти. Со стороны народа её ждать нечего…».

Как это всё неумно и спесиво…

Да, сегодня народ якобы «безмолвствует», но — лишь якобы! Про себя он думает свою думу, но верно ли он её думает? Случайный разговор с таксистом лет пятидесяти в провинциальном городке… Говорю о развале России, о наглости олигархов, уничтожении Академии наук, о бездарности Путина и полной недееспособности «Единой России»…В ответ вначале — каменное лицо, а потом его как прорывает: «А кого вместо Путина? Коммунисты? Хватит, опять начнут стрелять, это уже проходили… Раньше я не имел права голоса…».

Оторопело — не олигарх ведь рядом со мной рулит, а явный работяга, подрабатывающий на жизнь извозом, спрашиваю:

— А что, раньше вы его не имели?

В ответ злое:

— Нет!

Раньше он, сам того не сознавая, имел не столько право голоса, сколько — право на страну. У поэта Ярослава Смелякова есть горькие, но точные строчки о прачке, изо дня в день много трудящейся под грохот пролетающих мимо поездов:

И того не знает, дура, Полоскаючи бельё, Что в России диктатура Не чужая, а её…

Наш таксист, и та прачка, и вся народная масса в 1991 году упустили свою диктатуру, своё право на страну, на её богатства и доходы, и по сей день этого не поняли…А попытку объяснить им это немалое число простых людей встречает по сей день не с интересом, а с отвержением…

Почему они настроены так? Да потому, что их так настроили!

Но кто их так настроил?

Надо ли долго пояснять — кто?

В том же «Коктейле Полторанина» читаю, что в 1996 году Полторанин «вместе со своей старой соратницей Бэллой Курковой» якобы «выиграл в Петербурге конкурс на телевизионную частоту» и, взяв кредит «у каких-то (? — С.К.) англичан» создал телекомпанию «ТВ-3», которая ныне известна как «настоящий мистический» канал… Затем Полторанин продал канал Потанину (какое трогательное фонетическое созвучие, отражающее политическую тождественность), и теперь «вполне безбедно» существует на даче в подмосковном коттеджном посёлке…

В то время, когда Михаил Полторанин со своей «старой соратницей» проворачивал телевизионные гешефты, разбавляя мистикой организованный им же и его подельниками театр абсурда, я как-то в один присест записал примерно сотню, как я их назвал, опечаток-«очепяток», где были и такие: «Курковый параБЭЛЛум», «Грязное БЭЛЛьё», «БЭЛЛые пятна телеэкрана», «БЭЛЛита»… Была там и «очепятка» — «Ура! Дума ПОЛТОРАНена!».

Юмор был конечно, горький, от безысходности… У Полтораниных и парабэлл были телеканалы для излития в умы и души народной массы духовной грязи, мистической чертовщины — во имя укрепления вполне реального, прагматичного политического сатанизма.

А у меня…

А у таких, как я…

Что у нас было тогда, кроме горечи понимания и ощущения бессилия?

Что у нас есть и сейчас?

Что же, были и остаются любовь к нашей Советской Родине и вера в то, что она возродится — вначале в умах и душах, очищенных от мистики и грязной БЕЛЛизны, а затем возродится в политическом бытии поумневших народов СССР…

Путь к этому и сложен, непрост, и, одновременно, прост. Всё зависит от людей. Наполеон считал, что для успеха войны нужны три вещи: деньги, деньги и деньги… Первые Рокфеллеры считали, что то, чего не сделают деньги, сделают большие деньги…Но даже самые большие деньги оказываются бессильными, если народ или хотя бы его наиболее активная часть осознают свои коренные интересы и действуют во имя их, а не вопреки им…

Если народ проникается пониманием своей судьбы и чувством политической правды, тогда…

Тогда организованный элитой царизма Февраль сменяется народным Октябрём, ублюдочный НЭП — великими пятилетками, 1941-й год — 1945-м годом, а послевоенные развалины — возрождёнными городами, гигантами индустрии, домами отдыха, пионерскими лагерями, гагаринским «Востоком»…

И лишь если народ оглупляют, он начинает якобы «безмолвствовать»…

Но молчание народа — грозный вообще-то признак.

Да, СССР был убит — хрущёвско-брежневско-горбачёвской «элитой» при попустительстве сбитого с толку всё той же элитой народа.

Но та цивилизационная Голгофа, на которую привели СССР — историческую Россию, может стать отправной точкой воскресения СССР.

И вот над чем, в связи с вышесказанным, я предлагаю всем задуматься…

Кто бы и что бы ни утверждал обратного, человек — это продукт социальных условий. И если общество человечно, если его члены воспитываются людьми, то героями дня оказываются Валерий Чкалов и Юрий Гагарин, а в годину испытаний в обществе появляются Зоя и Шура Космодемьянские, Олег Кошевой и Ульяна Громова, Александр Матросов и Дмитрий Медведев-чекист.

Если же общество античеловечно, то его члены воспитываются как недочеловеки в интеллектуальном и духовном отношении, и «героями дня» становятся Ксения Собчак, Анфиса Чехова и Дмитрий Медведев-«президент».

Конечно же, это — схема, и как во всякую другую схему, в неё нельзя втиснуть всё многообразие и разнообразие жизни. Но схема, если это верная схема, позволяет понять суть.

Так вот, можно задаваться вопросами: «Кто, как и почему разрушил СССР?» — и находить на них верные ответы. Но в конечном счёте СССР пал потому, что нас ещё в СССР постепенно, год за годом, отучали жить в обществе как люди, отбивали к этому вкус…

Нас отучали и во многом отучили хотеть быть людьми.

Поэтому секрет воскресения СССР в некотором смысле очень, повторяю, прост. Безусловно, надо организовываться и вести политическую борьбу за СССР — без этого жизни для России в будущем нет. Но главное — надо вновь испытать жгучую тягу к жизни в умном и справедливом обществе без олигархов, акций и фондовых бирж. И как только мы вновь захотим быть людьми и жить как люди, СССР воскреснет!

Да, вначале он воскреснет лишь в наших умах и душах.

Затем — в нашей коллективной воле.

И наконец — в реальности нового умного и деятельного рабочего дня.

Оглавление.

Иуды в Кремле. Как предали СССР и продали Россию. Пролог. «Г… но» в роли «мозга». Глава 1. Распад или развал? Глава 2. Когда я слышу слово «интеллигенция»… Глава 3. 22 августа 1991 года (утро): по маршруту автобуса «К». Глава 4. 22 августа 1991 года (день): «Студенты МАИ за свободу». Глава 5. Убить до рождения… Глава 6. «Прорабы измены»: от Горбачёва к Троцкому. Глава 7. 22 августа 1991 года (вечер): салют над Москвой. Глава 8. Исторический экскурс № 1: «кукурузный» СССР Хрущёва. Глава 9. 23 августа 1991 года: встреча в «атомной» гостинице. Глава 10. Исторический экскурс № 2: между волюнтаризмом XX века и маразмом XXI века. Глава 11. Хрущёвские «шестидесятники» как адвентисты ельцинского дня. Глава 12. Михаил Меченый, Борис Беспалый, далее — кто угодно… Глава 13. Так почему же пал СССР? Глава 14. Социалистический план бизнесмена Колба, или Ещё раз — почему пал социализм. Глава 15. Сентябрь 1991 года: разговор с полковником Петрушенко. Глава 16. СССР убит. Да здравствует СССР?