Как все это начиналось.

10.

У Генри есть кое-какие сомнения насчет съемок. Его никогда раньше не мучили опасения, и такой опыт ему совсем не нужен. Он хочет положить этому конец. Ему надо поговорить с Делией Каннинг. Генри необходимо услышать, что, вопреки опасениям, его речь была потрясающей и программа, несомненно, будет запущена, а может быть, и не одна.

— Письмо миссис Каннинг, — сказал он Роуз, потом задумался, наморщил лоб. — Нет, пожалуй, лучше позвонить по телефону. Письма обычно кладут в долгий ящик. Наберите миссис Каннинг, скажите, что вы секретарь лорда Питерса, которому хотелось бы услышать соображения миссис Каннинг по поводу программы. Серии таковых. Вежливо, но настойчиво.

Роуз набирает номер, Генри слушает, барабаня пальцами по столу. Надо ли говорить, что ее не соединяют с Делией Каннинг. Разговор секретаря с секретарем. Патовая ситуация.

Роуз смешит Шарлотту и Джерри, имитируя голос Генри, а потом и секретарши Делии Каннинг, которая сладко выводит: «К моему глубокому сожалению, боюсь, Делия не сможет сейчас ответить вам. Да, разумеется, я все ей передам».

— Бедный старик. Это не его среда, он чувствует себя с ними не в своей тарелке. Мне так его жаль.

Шарлотта рада, что Роуз в хорошем расположении духа. Ее настроение действительно кажется приподнятым, и это для Шарлотты большое облегчение. Значит, ее постоянное присутствие в доме не слишком надоело Роуз. Шарлотта напоминает себе, что оно ведь когда-нибудь закончится, хотя как раз сегодня возвращение домой представляется ей очень отдаленным проектом. Случилась неприятность. Она поскользнулась, когда возилась на кухне, и ударилась бедром, пусть не очень сильно, но достаточно, чтобы захромать еще заметнее, да и боль опять разыгралась.

«Вот так! — прочитала Шарлотта в глазах Роуз. — Ты по-прежнему считаешь, что можешь справляться сама?».

Теперь, когда у нее появилось очень много свободного времени, Шарлотта погрузилась в размышления. Она думает о прошлом и — с раздражением — о настоящем. Прошлое не ушло, теперь оно стало тем спасительным балластом, без которого ее лодка опрокинулась бы. Она вновь мысленно посещает разные места, любовно перебирает в памяти имена людей. Ее голова полна тем, что тогда говорили Том или Роуз в своих разных ипостасях — девушка, ребенок.

«Как чудесно, — думает Шарлотта, — что прежняя жизнь сохранилась и даже в каком-то смысле продолжается, не утеряна, вдруг возвращается к тебе. Это не разрушится, пока я не умру».

О настоящем думать не так приятно. Оно полно раздражающих мелочей. Проблем, которые приходится решать каждый час. Принимать или не принимать таблетку болеутоляющего? Проверить, на какое число назначен следующий осмотр. Рассердится ли Роуз, если Шарлотта предложит свою помощь по дому, например захочет погладить белье? Когда, когда, ну когда же наконец она сможет переехать к себе? И вдруг, подобно солнцу, внезапно освещающему все вокруг, приходят моменты счастья: серебряный серп новой луны на вечернем небе, запах сирени, который она улавливает, ковыляя к воротам, звуки фортепиано, на котором играет соседская девочка.

Антон дарит ей букет кремовых тюльпанов:

— В знак благодарности. Потому что теперь я читаю. Почти читаю.

Антон и правда идет вперед семимильными шагами. Неудивительно, что он так радостно размахивает своими тюльпанами.

У Антона нет времени на раздумья. Не очень-то поразмыслишь, когда занят тяжелым физическим трудом. А когда он не на работе, времени все равно не выкроить. Надо же читать, спать, на все обращать внимание. Да и обстановка там, где он живет, не очень располагает к размышлениям: телевизор, игра в карты, пиво, постоянное подтрунивание друг над другом. Но Антон каждый день ухитряется находить убежища, в которые можно спрятаться на пару минут и насладиться ощущением больших возможностей. Правильно, что он приехал сюда. Еще немного — и можно будет претендовать на настоящую работу. Подумать только, ведь уже весна, почти лето. Как солнце светит!

Теперь Антон думает о прошлом как о балласте, ему не хочется в нем копаться. Когда в памяти возникает бывшая жена, он вежливо, но твердо говорит ей, чтобы уходила. Детство и юность — милости просим, но и с ними он долго задерживаться не намерен. Семье и друзьям — разве что помахать рукой и кивнуть на ходу. Да, Антон рад им, ценит их, но сейчас не может уделить им внимания.

Сейчас. Данный момент. Настоящее, которое становится не таким чужим. Он начинает потихоньку обживать его, может свободно расположиться в нем, наладить жизнь, перестать идти на поводу у обстоятельств.

Во время перерыва на ланч на стройке Антон сидит и мысленно составляет эсэмэску для Роуз: «Спасибо за письмо. Я посмотрел… Я нашел на карте Ричмонд-парк и прочитал в книге. Да, думаю, это очень хорошее место для прогулок».

— Неправильно, — говорит Генри Мэрион. — Человек хочет знать, на каком он свете с этим проектом. А вот и Корри с пудингом. Корри, бисквит сегодня превосходный. Мне кусочек поменьше, ну нет, все же не такой маленький.

Мэрион с ненавистью смотрит на бисквит:

— Мне совсем чуть-чуть, Корри. Спасибо. Ты знаешь, дядя Генри, очень часто из таких вещей ничего не получается.

— Да? Конечно, я с этой средой не очень знаком, но чувствую, что могу внести свой вклад. — Генри с удовольствием откусил от бисквита. — Пожалуй, я пересмотрел свои взгляды на научно-популярные программы. Я думаю, мы должны обеспечить обычным людям доступ к лекциям высокого класса.

«О-о! — про себя стонет Мэрион. — Дядя Генри, ради бога!».

— Я с нетерпением жду возможности сделать свои научные идеи более… доступными.

— Близкими массам, — цедит сквозь зубы Мэрион.

Генри сияет:

— Это теперь так называется? Ты удивительно современна, моя дорогая. Все же они ведут себя странно, и это утомляет. Не понимаю, почему я должен находиться в неведении относительно начала съемок. Ну да ладно. — Он решает сменить тему. — А как твои дела?

Если бы Мэрион хотела ответить по существу, то сказала бы, что дело по имени Джереми идет, хотя она иногда думает, что, может быть, лучше бы ему уже и остановиться, а вот работа с хэмпстедской квартирой приносит ей все больше огорчений. Первой загвоздкой стала перепланировка ванной, а теперь бюджет превышен еще по нескольким параметрам, и у Мэрион возникли затруднения с наличными.

Ей пришлось сильнее надавить на секретаря мистера Харрингтона.

— Мне действительно очень нужно переговорить с ним.

— Я все передаю ему. Уверена, он скоро вернется. Осталось посетить Нью-Йорк и Лос-Анджелес. Просто сейчас он очень занят.

«Да все мы заняты!» — с раздражением думает Мэрион. Так дальше не может продолжаться. Она вынуждена задерживать выплаты поставщикам, а она очень этого не любит и до сих пор старалась никогда так не делать. Мэрион всегда гордилась, что умеет быть эффективным менеджером. Вообще-то, она никогда не считала себя «деловой женщиной». Ее основная цель — творчество. Экспериментируй с цветом, включай воображение, совершай волшебные открытия. Деловая часть поначалу повергла ее в шок, но она быстро всему научилась и до сих пор вполне справлялась. Мэрион умеет считать, планировать бюджет, устанавливать цены, получать приличную чистую прибыль.

Ее мать гордилась ею, но в то же время была слегка шокирована. Сама она выросла в мире, где девушки не забивали свои хорошенькие головки денежными вопросами. Да, конечно, то были последние годы прежней жизни, но и семья Мэрион, надо заметить, была несколько… отсталой в этом смысле. Проживали полученное наследство и даже подумать не могли о том, чтобы поместить деньги в какое-либо предприятие или торговую фирму. И вот Мэрион вкладывает средства, получает прибыль. Мать обращала внимание только на внешнюю сторону бизнеса дочери, а изнанку намеренно не замечала.

— Такие красивые портьеры, чудесные вещи и столь оригинальные идеи!

Мэрион зла на Харрингтона и благодарна полякам. Они неизменно жизнерадостны, работают себе, ни о чем не беспокоятся и никогда не брюзжат, приспосабливаются к обстоятельствам.

«Вот бы кое-кому у них поучиться», — думает она, кладя трубку после потока стенаний Джереми.

— Я обещала отвести Антона в Ричмонд-парк в следующий уик-энд, — сообщает Роуз.

Время завтрака. Суббота. Шарлотта внимательно смотрит на нее.

— А… что ж, думаю, ему понравится.

Джерри просматривает «Радио таймс» и отмечает интересные программы.

Глядя поверх его головы в окно, Роуз спрашивает:

— Джерри, не хочешь присоединиться?

Он ставит галочку, потом еще одну.

— А? Что? Нет-нет, мне нужно сменить прокладку у крана наверху.

Роуз продолжает смотреть в окно. Птицы запели. Господи! Вы посмотрите на вишню!

Джереми все-таки повидался со Стеллой. Да, именно повидался, но не смог поговорить. Какая досада! Он был на волосок от того, чтобы оказаться с ней лицом к лицу, от возможности все уладить, поговорить с ней здраво и разумно, может быть, убедить ее турнуть этого жуткого адвоката и обо всем договориться полюбовно. Все это было близко, вполне возможно — и сорвалось.

Джереми подъехал к клинике, где работает Стелла, подгадав под обычное время ее ухода с работы. Он видел машину жены, сам припарковался как можно тише, незаметнее, и затаился в ближайшей подворотне. Наконец она появилась. Тогда Джереми вышел из своего укрытия и подошел к ней. Увидев его, она поднесла руку к лицу, словно собираясь зажать себе рот.

— Стелла, — сказал он. — Стелла… Дорогая, мне нужно поговорить с тобой.

Она остановилась. Опустила руку. Она колебалась. Она уже склонялась к тому, чтобы поговорить.

Тут дверь клиники распахнулась и кто-то крикнул:

— Стелла, вы забыли ваши покупки!

Какая-то идиотка, размахивая хозяйственной сумкой, направлялась к ним. Стелла повернулась к ней, схватила сумку, быстро взглянула на Джереми, и он понял, что момент упущен. Она припустила к своей машине. Хлопнула дверца, взревел мотор.

Вот так. Кипя негодованием, Джереми вернулся в Лондон. Может, стоило поехать за ней домой, попытаться поговорить там? Нет, она не в том состоянии, раз побежала от него. У Джереми было только одно мгновение, когда Стелла отняла руку ото рта. Что она хотела ему сказать?

Все это он излил Мэрион, которая, как ему показалось, слушала его не слишком внимательно.

Стелла вбегает в дом, бросается на кухню, находит свои таблетки, глотает сразу две, ставит чайник. Чай. Ей до смерти нужна сейчас чашка сладкого чая. Когда у тебя шок, очень хочется чаю, она читала об этом.

С кружкой в руке она садится на диван, берет телефон, звонит сестре.

— Да в том-то и дело, что нормально. Понимаешь, мне было не странно увидеть его там. То есть он иногда забирал меня с работы раньше. Я просто подумала: а вот и Джереми. Мне даже было… приятно. Я уже хотела поговорить с ним, но…

— Слава богу, что ты этого не сделала. Немедленно расскажи об этом Полу Ньюсому.

— Рассказать Полу Ньюсому?

— Конечно. Джереми нарушает порядок. Полностью нарушает. Никаких контактов — таковы правила. Пока идет бракоразводный процесс.

— А-а, — говорит Стелла. — Да, конечно. Ясно.

«…просить вас не приближаться к моей клиентке… вопрос о содержании не решен… я должен уведомить вас, что… должен предупредить… я буду вынужден…».

Джереми выбрасывает письмо адвоката в мусорное ведро.

Иногда Джереми не может вспомнить, из-за чего, черт возьми, все началось. Как и почему его жизнь пошла под откос? А, да, это несчастное послание от Мэрион. Что она в нем написала? Ничего особенного. Она по какой-то причине не может встретиться с ним. Что-то связанное с ее дядей. Почему этот чертов дядя так поступил с Джереми? И почему по вине человека, которого Джереми даже не знает, его должен преследовать адвокат? Это неправильно.

Стелла представляет Мэрион как женщину в алом. В представлении Стеллы она высокая, темноволосая, гибкая, бесстыдно соблазнительная. Эта женщина носит облегающие платья с глубокими вырезами и окутана облаком дорогих духов. Стелла была бы очень удивлена, увидев реальную Мэрион — среднего роста, немного полноватую, с прекрасными светлыми волосами, очень привлекательную женщину, но отнюдь не сирену.

Вообще-то, Стелла не так уж много думает о Мэрион. Конечно, это она виновата во всем, что произошло, но со временем ее фигура утратила значимость. Сейчас речь идет о Джереми, а не об эфемерной женщине в алом. Это Джереми предатель. Не так уж важно, с кем он изменил Стелле. Именно от мыслей о Джереми у нее сдают нервы, и тогда она вынуждена прибегать к таблеткам, обращаться за поддержкой к сестре или Полу Ньюсому. Именно он вызывает у нее новые всплески страдания. Стелла пытается целиком сосредоточиться на разводе. Она теперь гораздо лучше владеет собой, к тому же вполне осознает, что впервые в жизни приняла самостоятельное решение, является хозяйкой положения. Но мысли о Джереми все равно подкрадываются и ранят. Когда он так внезапно появился, она совершенно смешалась.

Генри уже не помнит, что дало толчок его мечтам о телевизионной известности. Досадное происшествие в Манчестере милосердно поблекло. Он забыл и об отказах редакторов печатных изданий. Ученик сто научного противника иногда возникает где-то на периферии его сознания, но истинный ужас унижения, пережитого им в тот день, тактично отступил и тут же провалился в ту самую черную дыру. Когда Мэрион однажды заговорила о той поездке, Генри даже не смог вспомнить, почему она тогда отправилась с ним. Ах да, что-то случилось с матерью Роуз.

А Делия Каннинг все не объявляется. Это создает некоторые неудобства. Не то чтобы у Генри был такой плотный график, но надо же как-то планировать свою жизнь. Кроме того, он должен поработать над сценарием. Тот юноша — как там его? — конечно, неплохо справился, но необходимо навести профессиональный глянец. Текст придется как-то адаптировать. Ведь те люди, которые, лежа на диване, смотрят телевизор, далеко не знатоки, но Генри что-нибудь придумает, как фокусник, достанет кролика из шляпы. Так что не мешкайте, миссис Каннинг.

— Итак? — говорит миссис Каннинг.

Коллеги молчат.

— Да уж, — вырвалось у кого-то.

— Интересно? — спрашивает Делия. — Или нет?

Опять молчание. Потом раздается чей-то голос:

— Можете считать меня сумасшедшим, но он мне нравится.

— Он привлекателен. На свой жутковатый лад.

— Этак черт знает до чего дойти можно.

— Ему сколько лет?

— Реликт. А вдруг это будет новое направление…

— И обязательно в этом самом костюме.

— А голос-то!..

— Нарочно не придумаешь.

— А манеры…

— Итак? — повторяет вопрос Делия Каннинг.

Мэрион смутно жаль Стеллу. Да, вот именно, она считает ее жалкой. Никакой своей вины перед Стеллой Мэрион не чувствует. Да, у нее роман с мужем Стеллы, но она не собиралась и не собирается отбивать чужого мужа. Откровенно говоря, все это буря в стакане воды. Стелле следовало бы лучше знать Джереми и уметь быть выше всего этого. Мэрион не считает Джереми донжуаном, но никогда не льстила себе надеждой, что она его первое и единственное увлечение. Стелле пора бы уже научиться правильно оценивать своего мужа и понимать, что если он ей нужен, то никуда от нее не денется.

Если не нужен, а судя по бурной деятельности адвоката, это именно так, тогда Джереми придется с этим смириться.

Но ее-то, Мэрион, пусть оставят в покое! У нее своих проблем хватает.

Один из поляков подвернул ногу и теперь может работать только вполсилы.

Джордж Харрингтон, говорят, в Китае.

Мэрион и не подозревала, что банки так жестко наказывают за превышение кредита.

— Никто и не сомневался в том, что они заинтересовались, — говорит Генри. — Но все же неплохо было бы получить подтверждение. Съемки начнутся через пару недель. Приходите взглянуть, Роуз, мне кажется, это будет забавно. Да, кстати, сделайте одолжение, отдайте мой твидовый костюм в чистку. Нет, пожалуй, не просто взглянуть, мне там будет нужен секретарь — проследить, чтобы вовремя дали сценарий и все такое. Накладки нам не нужны. Сценарий, конечно, еще полностью не готов. Я работаю над ним. Итак, за дело. К письменному столу.

— О чем они только думают? — удивляется Роуз. — Совсем с ума сошли. Представить себе не могут, во что это выльется. Народ потребует обратно деньги за кабельное телевидение.

Шарлотта в ответ замечает, что телепрограммы на исторические темы в любом случае смотрят очень немногие. Возможно, этому меньшинству Генри понравится.

— Да он невыносим! — фыркает Роуз. — Мне там будет нужен секретарь! Отдайте мой твидовый костюм в чистку! Перепечатайте текст! На следующий день снова наберите его — я исправил там три слова. Он меня достал!

— Ничего, — утешает Шарлотта. — Сегодня четверг. Скоро выходные.

Да-да! Воскресенье, сияющее, манящее воскресенье!

Для Антона выходные — тоже сверкающая точка в конце недели. Уик-энд — всегда благословенный оазис, но этот особенный. Антон впервые за много-много месяцев чего-то с нетерпением ждет, что-то предвкушает. Он смотрит на последние годы со стороны и понимает, что это была жалкая жизнь, без радостей впереди, без надежды.

«Так наслаждайся же — надежда появилась!» — говорит он себе.