Как все это начиналось.

6.

Генри Питерс тоже читал.

«Скандалы, сплетни, инсинуации магически влияли на неоклассическую литературу и искусство. Некоторые весьма изысканные произведения, созданные в XVIII веке, касаются слабостей и извращений аристократов, членов королевской семьи, политиков. Вспомните стиль, остроумие, восхитительную дикость творений Джиллрея, Хогарта, Роулендсона. Карикатуры, плакаты и афиши давали возможность тогдашней публике смаковать события из жизни великих, поданные с резким, грубым юмором…».

Генри всегда с удовольствием читал только что написанное, наслаждался неожиданным поворотом, удачно найденным словом. Он сидел за письменным столом, покрытым исписанными от руки листками. Первый вариант почти готов, Роуз его наберет, а потом Генри приступит к окончательной отделке текста перед отправкой в одно из воскресных изданий.

Он продолжал читать про листки, плакаты, карикатуры в XVIII веке. Что-нибудь из Джиллрея подойдет в качестве иллюстрации. Надо будет сделать комментарий для издателя, предложить варианты. Несколько беглых ссылок на тогдашние скандалы. Потом сравнить с современным стилем, ударить кувалдой по желтой прессе, по вялым ищейкам-журналистам, по их скучной трезвости, недостатку профессионального пыла. А на сладкое — о том, что даже во времена журналистских расследований кое-что проскакивает через ячейки сети, например потенциальные политические драмы. Самые ценные крупицы информации часто теряются, просто отбрасываются — этот намек должен побудить редактора повнимательнее отнестись к этой, на первый взгляд бесхитростной статье. «Итак, в моем архиве есть прекрасный пример такой незамеченной крупицы золота…».

Мы пустим лису в курятник, Роуз! Это отправим редактору… например, «Санди таймс», с сопроводительным письмом от меня, написанным от руки. Я с ним не знаком, но личное письмо — это всегда впечатляет.

Но в «Санди таймс» статью не приняли, прислали совершенно безличный отказ.

Генри был раздражен, даже оскорблен.

— Интересно, попало ли мое письмо по адресу? Что ж, возможно, «Санди телеграф» в данном случае подойдет больше.

«Санди телеграф» тоже очень скоро уведомил его, что им это неинтересно, а потом и «Обсервер». Генри был не просто разъярен, стиснув зубы, он переживал глубокое оскорбление.

— Все дело в том, Роуз, что эти люди дремучие, они не знают никаких имен, не осведомлены о моей репутации в научном мире. Я упомянул о том, что на подходе мемуары, так что, казалось бы… Или, может, они по молодости лет вообще не слыхали о правительстве Гарольда Вильсона? — Он невесело усмехнулся.

Роуз теперь с ужасом открывала длинные белые конверты, качала головой, досадливо фыркала.

В итоге Генри собрал все отказы и положил их в ящик стола.

— Спасибо за все, что вы сделали, Роуз. Нам с вами надо извлечь из этого урок. Следует очень внимательно и осторожно подойти к выбору издателя для мемуаров, найти фирму с понимающим главным редактором. Не сварите ли кофе, Роуз?

Она вышла на кухню поставить кофейник. Боже мой. Бедный старик! У нее сердце сжалось от сострадания. Она даже сама от себя не ожидала.

Генри проанализировал ситуацию. Несостоявшийся скандал тридцатилетней давности явно не интересен никому, особенно не помнящим родства молодым людям, которые заправляют в газетах сегодня. В прежние времена журналисты были куда более сообразительны и предприимчивы. Стало быть, таким способом Генри не сможет привлечь к себе внимание, восстановить свое доброе имя. Он снова подумал о научной статье. Что-нибудь не обязательно пространное, возможно, наоборот, сжатое, лаконичное и меткое. Проливающее свет на темный до сей поры уголок XVIII века.

В каком же аспекте?

Генри задумался. Он довольно беспорядочно прочитал кое-что, достал свои старые записи. Такой далекий и недоступный XVIII век презрительно усмехнулся ему в лицо.

Нет. Лучшее, что он написал в этой области, уже завершено, и с этим надо смириться. Рыться в архивах — это для молодых.

Вечером Генри включил телевизор. Кроме новостей, он редко что смотрел, разве что костюмные фильмы вызывали его тщательно скрываемый интерес. Но в последнее время Генри слегка подсел на серию передач о средневековых монархах. Представительный молодой историк с энтузиазмом вещал в камеру, взбирался на крепостные валы, прохаживался по полям былых сражений. Генри претили все эти коронации, пиры, рыцарские турниры. Он сохранял патрицианское презрение к лекциям, популяризирующим историю, к тому же никогда не понимал привлекательности Средневековья — это ведь только преддверие настоящей истории. При этом Генри поймал себя на том, что смотрит с интересом. Этот парень на экране приковал к себе его внимание, хоть и совершенно не был похож на ученого. Его аттестовали как преподавателя престижного кембриджского колледжа.

Когда передача закончилась, Генри налил себе еще кларета и задумался. Телевизионные программы смотрят миллионы людей — даже об истории. Книгу на историческую тему читают тысячи, а то и того меньше, в зависимости от периода, в ней описываемого. Телевизор вообще — это для темных масс, но познавательные передачи все же предназначены для более разборчивого зрителя. Генри видел и другие подобные программы. Их вели молодые речистые историки. Он смотрел их с некоторой пренебрежительной отстраненностью — популистская чепуха, нельзя принимать всерьез.

С другой стороны… Может быть, он ошибается? Когда-то давно Генри появлялся на телевидении. Но в те времена ученый мог себе позволить просто долго смотреть в камеру. Что-то вроде лекции, снятой на пленку. Иногда камера вместо его лица показывала портреты Уолпола и Георга II, но никаких прогулок по полям сражений или ряженых, разыгрывающих сценки из истории. Когда такого рода обучающим телевизионным программам пришел конец, Генри отказался от этой трибуны, сочтя ее неподходящей для серьезного разговора об истории. Теперь он склонен был пересмотреть свое мнение. Разве не является обязанностью ученого передавать знания широкой аудитории? Просвещать ее по мере сил, привлекать даже непонимающих к изучению своего прошлого, своей истории?

Чем больше Генри думал, тем больше отказывался от прежнего презрительного взгляда на средства массовой информации. Книги и статьи читают единицы. Лекции и семинары посещают избранные. В демократическом обществе должно быть охвачено культурой гораздо большее число граждан. Этим как раз и занимается телевидение. Он был не прав, не понимая этого раньше, не делясь знаниями с широким кругом людей.

Ну что ж, еще не поздно. Совсем не поздно. А то, что Генри не какой-нибудь мальчишка в джинсах и свитере, это, пожалуй, даже к лучшему. Возраст прибавит ему значительности и авторитета. Он не станет лазать по холмам и крепостным валам, тем более что в XVIII веке подобных укреплений уже не строили. Может быть, неспешная прогулка по дворцу Бленхейм или по парку Рушем под разговоры о живописных ландшафтах. Музей Соана — это говоря о Хогартах. Надо постараться наложить вето на этот обязательный видеоряд, сопровождающий повествование. Легко представить себе, какие пошлости получатся, если инсценировать что-нибудь про Хогарта или Джиллрея. Нет, сдержанно, элегантно, содержательно. Цель — сообщить информацию, но в то же время развлечь. Пора вернуться к принципам Джона Рейта, первого директора Би-би-си, забытым современным телевидением. Надо ли говорить, что Генри когда-то хорошо знал Рейта лично.

Когда на следующее утро приехала Роуз, Генри что-то писал.

— А, Роуз! Попрошу вас кое-что набрать. Это заметки по новому проекту. Я намерен сделать программу на телевидении: полдюжины часовых лекций по восемнадцатому веку. Мы сильно недооценивали телевидение, я это вдруг понял. Пора исправить ситуацию, как вы думаете?

Она давно не видела его в таком хорошем настроении и постаралась изобразить на лице вежливый энтузиазм. Чего-то он недопонимает. Она тоже воспринимала не все, но хотя бы представляла себе, что так не бывает: захотел сделать цикл передач на телевидении — и ап! — тебя уже снимают. Даже если ты «его светлость».

— Должен сознаться, у меня не много знакомых в этой сфере, — сказал Генри. — Точнее, вообще нет. В последнее время я уделял мало времени телевидению. Но ведь иногда бывает довольно перемолвиться парой слов с нужным человеком. Да, кстати, Роуз, я пытаюсь дозвониться до племянницы и постоянно натыкаюсь на этот противный голос, который сообщает, что она недоступна. Это сводит меня с ума. Не могли бы вы все-таки достучаться до нее и спросить, не пообедает ли она со мной в воскресенье?

На Мэрион проект Харрингтона подействовал воодушевляюще. Он выделил щедрую сумму, у нее были развязаны руки, конечно же, в определенных пределах. «Никаких особенных изысков, разве что несколько сюрпризов, которые не останутся незамеченными». Другими словами, делай, что хочешь, только не переходи определенных границ.

Квартира была огромная, залитая светом, с большими окнами. Здесь хватит места для столовой, просторной кухни, двух смежных спален, огромной гостиной. Лучших апартаментов для разборчивого заезжего финансиста или дипломата не придумаешь.

Мэрион бродила среди пыли и щебенки. Работали водопроводчики и электрики, и нужно было присматривать за ними. Ей приходилось проводить в квартире очень много времени. Держа блокнот наготове, она то и дело что-то записывала, например возможные цветовые комбинации, просматривала проспекты обоев фирмы «Фэрроу и Болл», перекидывалась несколькими словами с электриком. Зазвонил мобильный. Это опять дядя Генри, и ему снова придется подождать.

Как и Джереми. От него тоже есть один вызов. С Джереми, похоже, назревала проблема, хотя Мэрион вполне отдавала себе отчет в том, что сама ее создала. Хочет ли она продолжать эти отношения? Ведь Мэрион уже некоторое время назад решила: надо порвать, объяснить ему, что это ни к чему хорошему не приведет… Но она понимала, что стоит ей хоть на секунду поддаться его трогательному бесхитростному обаянию, и они тут же снова окажутся в том маленьком французском бистро, которое им всегда так нравилось, а потом в постели.

Мэрион знала, что вполне самодостаточна, и гордилась этим. В свое время брак явно тяготил ее, и она испытала облегчение, расторгнув его. Мэрион вовсе не желала повторять этот опыт. Ее вполне устраивали мимолетные увлечения, детей она не хотела. Рано или поздно ей все равно придется объяснить это Джереми, но лучше поздно, чем рано, и, в конце концов, что плохого в том, что они еще некоторое время по инерции будут встречаться. К тому же Джереми попал в такой переплет со своей ужасной Стеллой, и у него материальные затруднения.

Ее собственные финансовые дела сейчас были, что называется, под контролем благодаря Джорджу Харрингтону и этой квартире. Несколько недель она продержится на отпущенных им деньгах, а потом будут новые вливания. Все равно ни одного стоящего клиента больше не подвернулось, экономический кризис, похоже, съел у людей все сбережения. Но в данный момент Мэрион не приходилось очень уж сильно беспокоиться об этом.

Электрик предложил ей чашку чая. Он и водопроводчик твердо оговорили свои права и обязанности во всем, что касалось условий работы, и перерыв на чай предусматривался. Они были поляки, братья. Однажды Мэрион поняла, что их расценки значительно ниже, чем у той фирмы, с которой она имела дело раньше. Оба очень быстро приспособились к новейшим требованиям клиентов: последним моделям галогеновых ламп и душевых. Английский у них был минимальный и состоял в основном из терминов: полифильтр, галогеновые лампы, душ с повышенным давлением, двойная розетка. Их семнадцатилетний племянник, выросший и выучившийся в Илинге, служил им переводчиком.

— Если возникнут сложности, просто звоните мне, — сказал он Мэрион. — Вот номер моего мобильного.

Она спросила юношу, не собирается ли он сам заняться строительным бизнесом. Он улыбнулся. Нет, его привлекает карьера в Сити. Видимо, финансовая.

Мэрион присела на ящик с плиткой. В окно ярко светило солнце. Она пила чай и наслаждалась отдыхом. Слишком долго, годами, она куда-то спешила, нервничала, потакала капризам богатых. Для матери Мэрион, которая никогда не работала, тяжелый день был тот, когда сначала надо было съездить к парикмахеру, потом пройтись по магазинам и пообедать с подругой. Мэрион ни за что не хотела бы жить так, и все же немножко досуга ей не повредило бы. Так всегда, если у тебя собственный бизнес. Никаких присутственных часов, ты вообще никогда не отключаешься. За ужином просматриваешь счета, в выходные разыскиваешь какую-нибудь мебель. Да, конечно, тебе это нравится, но ты ни на минуту не можешь себе позволить забыть об этом. Надо вести счета, обслуживать клиентов, и если у тебя нет помощников, то твой бизнес держит тебя мертвой хваткой. А нет бизнеса — нет дохода, нет дома, нет еды.

Так что минутку передышки за чашкой чая следовало ценить. Она бы с удовольствием больше никому сегодня не звонила, ничего не записывала в блокнот, просто сидела бы и прикидывала, сможет ли разориться на новый весенний гардероб, учитывая ту сумму, что лежит сейчас у нее в банке.

Тут зазвонил мобильный. На сей раз это Роуз по поручению дяди Генри. Черт! Придется ответить.

— Да, Роуз?

— Полдюжины передач, я думаю, — сказал Генри. — Назвать как-нибудь попроще, скажем, «Августовский век[1] в Англии». Каждая лекция — один какой-то аспект.

Мэрион откусила еще один — очень маленький — кусочек картофельной запеканки, приготовленной Корри.

— Да, понимаю.

Нет, она не понимала. Дядя Генри в роли телеведущего Саймона Шамы? Абсурд.

— Конечно, мы выберем места для — как это там называется?.. — натурных съемок. Бленхейм, Чатсуорт, дом доктора Джонсона. Потрясающая перспектива. Я даже разрешу тебе отвезти меня к хорошему портному, чтобы он сшил мне новый костюм. Надо приодеться для такого случая. — Он снисходительно усмехнулся.

— Видишь ли, — неуверенно начала Мэрион. — Я только хотела спросить…

— Думаю, тут уместен скорее тематический, нежели хронологический подход. Хотя, конечно, надо бы показать энергию, так сказать, движущую силу столетия. Одну серию целиком посвятить развитию промышленности, хоть я и не люблю север страны. Но каналы — это хороший фон. Меня можно будет снять в лодке.

— Я только сомневаюсь насчет…

— Так вот, моя дорогая, твоя задача — найти того человека, с которым мне нужно будет связаться. Я не то чтобы au fait[2] в этой среде, а у тебя ведь так много знакомых, правда? Ты часто рассказывала мне о своих выдающихся клиентах.

Мэрион встретилась с ним глазами. Он словно бросал ей вызов. Она — как это?.. — подорвалась на собственной мине. Сама подставилась.

— Вообще-то, я не уверена…

— Кто-нибудь высокопоставленный на Би-би-си или где-нибудь еще, мне все равно. — Он небрежно махнул рукой. — Отвечающий за образовательные программы. Сначала я подумывал, не пойти ли прямо к главному на Би-би-си, ну, к этому, как его там…

— Генеральному директору, я думаю.

— Вот именно. Узнать, кто там сейчас, и предложить свой проект. Но, хорошенько подумав, я решил, что лучше иметь дело с тем, кто будет непосредственно отвечать за программу. Ведь правда? Итак, кого ты предлагаешь?

— Я не знаю… — начала она.

Но вдруг поняла, что знает!

— Да? — поторопил нетерпеливый Генри.

Ладно. Понятно, что из этого все равно ничего не выйдет. Это значит, что Мэрион показывает себя полной идиоткой, поощряя безумные фантазии дяди Генри.

— Был у меня один заказ пару лет назад. Человек занимается на Би-би-си документальными фильмами.

— Ага. Но он там значительная фигура?

— Думаю, очень.

— Прекрасно. Как его зовут?

— Ее.

— О! Вот как? — Генри так и не привык, что женщины теперь занимают высокие посты, даже после миссис Тэтчер.

— Делия Каннинг, — сказала Мэрион устало. — Я найду ее координаты и продиктую Роуз по телефону.

Она отделывала для Делии Каннинг квартиру в Челси. Это должен был быть последний писк, нечто сверхизысканное. Делии Каннинг дядя Генри должен был показаться персонажем времен Ноева ковчега. «Мне очень жаль, Делия, но, в конце концов, вы опытная бизнес-леди и сумеете отделаться от Генри в два счета».

— Молодец, девочка, — промурлыкал Генри. — Я так и знал, что ты подыщешь кого-нибудь. Давай-ка позовем Корри. По-моему, она испекла свой фирменный рулет с джемом.

Джереми скинул Мэрион еще одно сообщение: «Надеюсь, обед с дядей не очень занудный. Сегодня вечером! Пожалуйста, пожалуйста!» Около новых витражей топталась парочка. Эти люди здесь второй раз, и надо бы разговорить их, дать им понять, что эдвардианские бабочки на витражах — огромная редкость, сейчас такого почти нигде не найдешь. Витражи привезли пару дней назад, так что цена еще не указана. Направляясь к парочке через весь магазин, он очень надеялся заработать лишнюю сотню фунтов.

Мэрион в последнее время стала какая-то ненадежная, и это очень нехорошо с ее стороны. Как раз сейчас, когда ему так нужна поддержка!.. Он никогда не говорил, что у них роман на всю жизнь, но должен же у него кто-то быть, особенно теперь, когда ему дышат в затылок банк и адвокат. В последние годы у него всегда кто-то был — что же делать, если Стелла такая, какая она есть! — но в основном эти увлечения оказывались проходящими, а с Мэрион все серьезнее на порядок, даже больше. Она нужна ему, всегда должна быть рядом, по крайней мере пока… Он понятия не имел, до какого именно момента эта женщина будет ему нужна.

Письма от адвоката обрушивались на Джереми раз в неделю. Боже мой, как он теперь ненавидел эту квартиру. Джереми ведь вовсе не собирался жить в ней постоянно, когда снимал ее! Это был просто посадочный аэродром в Лондоне. Удобно для дела, и какая-то личная свобода при этом. А вот теперь оказывается, что это и есть его дом, полная профанация самого понятия. Дом — это милый добрый Сюррей, ферма с множеством привлекательных мелочей. Стелла умела создать уют, тут ей надо отдать должное. Ужин уже готов к его приезду, девочки такие милые и забавные, да и Стелла, когда на нее не находит, ласковая и внимательная.

На письма адвоката Джереми реагировал привычно. Он проглядывал его требования, затем писал резкий и в то же время уклончивый ответ, в подтексте которого была все та же просьба к Стелле лично встретиться с ним: «Будьте добры передать моей жене…».

А банк между тем не только не собирался давать новый заем, но и торопил с выплатой по предыдущему. Да черт с ними! За последние двадцать лет Джереми привык иметь дело с банками. Ему всегда удавалось отшивать их. До сих пор, по крайней мере. Что-нибудь подвернется. Он возьмет ипотеку и еще сорвет большой куш. Ладно, пусть хоть какой-то. С банком все утрясется, так или иначе. В итоге Стелла тоже образумится, прогонит этого проклятого адвоката, и все снова вернется в нормальное русло, а иначе — нет, он ни за что не вынесет жизни среднего служащего с рабочим днем с девяти до пяти.

Джереми никогда не верил в то, что можно планировать свою жизнь. Все предусматривают и структурируют только болваны, которые ходят на собеседования и отвечают на вопросы типа «Кем вы видите себя через пять лет?». Разумеется, через пять лет они видят себя на несколько ступеней служебной лестницы выше. Скучно, скучно. Гораздо интереснее брать нужное из того, что на тебя выходит, и отклоняться от курса, если надо.

Некоторое время он ходил в университет, чтобы угодить родителям, но очень скоро был готов рвать на себе волосы от жуткой скуки лекций и семинаров. Уж не говоря об экзаменах. Он соскочил, хотя вернее было бы сказать, ускользнул, и потом признался родителям, что у него торговая палатка в университетском городке недалеко от студенческого кампуса. Покупаешь мыло, косметику и всякое такое оптом, задешево, а потом продаешь вдвое дороже — чудо! Один парень в пабе рассказал ему, как это делается, и через пару недель Джереми развернулся. Очень скоро, однако, ему это надоело, а на идею получше его натолкнуло зеркало, старое, найденное на помойке. Он загнал его квартирной хозяйке за пять фунтов.

Пару лет его очень даже занимали помойки. Там можно найти такие занятные вещи. Одни что-то выбрасывают за ненадобностью, другие остро нуждаются именно в этом. Все, что нужно, — это какой-нибудь парень с фургоном и двор на окраине города. Тут как раз умерла бабушка Джереми, да будет земля ей пухом, и оставила ему десять тысяч, так что у него появились и фургон и дворик. Он назвал свое заведение «У Джереми». Надпись крупными буквами вдоль дороги, реклама в местной газетке, возобновляемая каждую неделю. Он свел знакомство с парнем, умевшим реставрировать мебель: приладить ножку к колченогому столу, покрасить комод. Тот же человек помогал грузить. Они подбирали хлам, выставленный из старых домов, а какие-нибудь не особо денежные владельцы недвижимости отрывали его с руками. Он был передаточным звеном, через него не очень обеспеченные люди получали то, что им нужно, попутно снабжая его некоторым количеством денег.

Джереми очень скоро обнаружил, что даже внешность работает на него. Люди привыкли, что торговец секонд-хендом — непременно сомнительный тип в засаленной майке. И вот он, Джереми, с его интеллигентным выговором выпускника хорошей школы — слава богу, мама с папой оплатили ее, — приятными манерами, предупредительный. «Я вам доставлю это завтра же. Никаких проблем».

Так все началось. Магазинчик «У Джереми» остался далеко позади. Он перерос его, перед ним открылись гораздо более привлекательные возможности. К тому времени Джереми взял себе за правило никогда и ничего не планировать. Что-нибудь всегда подвернется. Вот старая добрая бабушка вовремя отдала концы, и Джереми тут же ловко провернул ту сделку со сносом отеля. Одно тянет за собой другое, если не упустить момент.

Ему пришлось повысить уровень своей информированности. Имея дело с декоративными вещами, да еще подержанными, ты должен уметь говорить о них, отличать георгианский стиль от викторианского. Он получал от всего этого удовольствие. Когда книжки приходилось читать для того, чтобы сдать экзамены, это было сущее наказание. Если листаешь их в интересах торговли, то это ведь потом окупается. Джереми обнаружил, что ему нравится разыскивать, проверять, уточнять, у него образовалась целая картотека по мебели, керамике, витражам, изделиям из металла. Так что если ему попадалось что-то примечательное, он уж его не упускал.

Время от времени сокровища просто сыпались на него дождем: чашечка костяного фарфора в коробке со всяким хламом, темный старый экран, который, если его отчистить, превращался в сокровище начала XVIII века. Он научился выгодно сбывать такие вещи, знал, где дадут хорошую цену. Как интересно помериться силами с большими, настоящими специалистами по антиквариату. Они-то думали, что легко обведут новичка вокруг пальца, да не тут-то было.

Все удовольствие состояло в непредсказуемости. Он никогда не знал, сколько ему перепадет, но, за исключением кризисных периодов, денег всегда хватало, а иногда удавалось подзаработать совсем неплохо. В кризис Джереми стискивал зубы, старался не терять хладнокровия, да и Стеллу держал, чтобы не паниковала. Стоило блеснуть удаче, он переселял ее с детьми в новый дом, покупал хорошую машину или вкладывался в рискованное дело с поместьем Бикстон. Ну да, не выгорело, так что ж, ошибки бывают у всех.

Доверяй своему чутью — вот рецепт интересной жизни. Что толку загадывать и планировать? Завтра ты вообще можешь умереть. В этом и состояла проблема Стеллы, вернее, одна из них. Она вечно варилась в этих своих страхах. Что может случиться, как поступить, чтобы этого не произошло? Да ничего ты не можешь сделать! Надо просто плыть по течению, смотреть, куда оно тебя несет, хватать каждую подворачивающуюся возможность. Одно тянет за собой другое — вот в чем вся прелесть жизни.

Паре, рассматривавшей витражи, не нравилась цена. По крайней мере, мужчине. Когда он отошел посмотреть на дверные ручки, Джереми немного поработал с девушкой, и скоро она уже не сомневалась, что надо хватать витражи, пока кто-то другой не увел их из-под носа. Джереми любезно распрощался с ними, и парочка пошла к своей машине. Никакого нажима. Они еще вернутся.

В салоне было всего несколько покупателей, ими займется ирландец, а Джереми отправится к себе в офис выпить чашку кофе и взглянуть на мобильный. От Мэрион ничего. Через час-другой он еще раз наберет ее. А сейчас время очередного захода под Стеллу. Она тоже не отвечает, но он не оставляет стараний. «Скажи своему жуткому адвокату, чтобы не расходовал бумагу зря. Я хочу поговорить. Люблю тебя, даже если ты мне не веришь».

Стелла стерла его послание. Как это похоже на него — нагло забрасывать ее эсэмэсками, даже не задумавшись над тем, что именно одна из них и явилась причиной всего этого кошмара. Пол Ньюсом советовал ей не отвечать ни на письма, ни на мейлы, ни на какие другие тексты, вообще ни на что. Иначе он может втянуть ее в переговоры.

— Стелла, для этого есть я. Я буфер между вами.

Они теперь называли друг друга просто по именам, хотя он всегда произносил ее имя подчеркнуто по-деловому.

И вообще, это она первая сказала ему:

— Я не могу больше называть вас «мистер Ньюсом».

Ее сестра говорила, что развод иногда занимает целую вечность. Та подруга, для которой Ньюсом все так хорошо устроил, находилась в состоянии развода не меньше двух лет. Джилл еще сказала, что нет смысла пороть горячку — надо добиться наилучшего расклада для нее и детей. Да и выбора никакого не было, оставалось ждать, потому что нельзя начать делить имущество, пока Джереми не представит адвокату Стеллы своего юриста. «Непреклонность вашего мужа, я бы сказал, достойная лучшего применения, ставит нас в тупик».

Джилл утверждает, что подсознательно Стелла всегда хотела развода. Ведь Джереми никогда не был идеальным мужем, разве не так? Конечно, Джилл не слишком-то обожала деверя и давно дала это понять. Она вообще не любила мужчин. Стелла иногда даже думала, что если ты так упорно не хочешь выходить замуж, то откуда тебе знать, что такое брак? Джилл вела курсы собаководов, была церковной старостой и имела надежных подруг-женщин, жизнь которых тоже крутилась вокруг собак. Стелла даже как-то подумала, что, может быть, Джилл лесбиянка. Это, по крайней мере, сделало бы ее почти нормальной в эмоциональном плане. Но нет, кажется, она не лесбиянка. Пожалуй, ее сестра ни в ком не нуждалась, не считая собак. Она была на десять лет старше Стеллы, верховодила с самого детства, а потом, когда их мать умерла молодой, стала главной опорой Стеллы в жизни, и такое распределение ролей устраивало обеих. Когда ситуация становилась невыносимой, Стелла всегда обращалась к Джилл, и если той казалось, что Стелла близка к одному из своих срывов, она бросала все и приезжала. Тогда Джереми удирал из дома в Лондон и оставался там до тех пор, пока эта особа не уезжала.

Джилл говорила, что Стелла психически нестабильна. Она не виновата, возможно, это что-то генетическое. У них была одна такая тетушка. Стелле просто нужна поддержка в трудные для нее периоды. Важно, чтобы рядом с ней были люди, которые понимают, что ее нельзя расстраивать. Некоторые породы собак обладают такой лабильной психикой, и надо уметь правильно себя вести с ними. Джилл знала одного врача, который подтвердил, что, конечно же, для Стеллы очень важно, какова будет ее семейная жизнь. Надо, чтобы муж сознавал свою ответственность. Говоря об этом, Джилл всегда поднимала брови и глубоко вздыхала. У Джилл обширные знакомства. Сестры обращались к разным психотерапевтам. Одни рекомендовали длительные поддерживающие медикаментозные курсы, другие брались помочь за один сеанс. Разумеется, именно Джилл позаботилась об адвокате на случай развода. Джилл и Стелла очень благодарны Полу Ньюсому. Джилл сначала хотела было ходить к нему вместе со Стеллой, но тому, кажется, не очень понравилась такая идея.

Пол Ньюсом влетит им в копеечку. К счастью, родители оставили сестрам деньги. Они были честно поделены и надежно вложены в одну строительную компанию. Джилл всегда очень настаивала на том, чтобы Стелла не позволяла мужу брать из ее денег ни копейки. Слава богу, Джереми даже не знал о них.

Стелла пока не понимала, насколько ей будет недоставать Джереми, что это такое — потерять его навсегда. Она была слишком зла на супруга, чтобы чувствовать что-то, кроме негодования. Интимное послание от этой Мэрион просто жгло ей мозг: «…люблю тебя». Меньше всего она хотела видеть Джереми, слушать его извинения, признания, обещания. Хоть с глаз долой, если невозможно из сердца вон. Надо изгнать Джереми хотя бы из своего дома и из повседневной жизни. Пока его нет, пока он молчит, потому что Стелла отказывается слушать, она может постараться сохранять спокойствие и твердость. Стелла сама удивлялась, какой стала уравновешенной, как только решилась на развод. На этот раз у нее даже не было по-настоящему ужасных дней, так, несколько не очень хороших. Она либо совсем не принимала таблеток, либо очень понемногу. Всякий раз после визита к Полу Ньюсому Стелла чувствовала себя, скажем так, в своем праве. Впервые в жизни она сама совершила серьезный поступок. Конечно, ей и прежде приходилось принимать много решений, но все они были пустяковые, например куда поехать на летние каникулы, чем порадовать девочек на Рождество. На этот раз она круто изменила направление своей жизни, не дала событиям подавить себя, наоборот, использовала их как трамплин для решительного шага. Все двадцать лет их брака всем руководил Джереми. Либо фиаско — и тогда сплошные волнения, волнения, волнения, либо неожиданная удача — и тогда «переезжаем в новый дом». Теперь ее очередь.