Как жить человеку на планете Земля?

Собрание 10. Как обустроить страну, – Россию? – Теоретическая модель. (Россия. Москва).

Воробьевы горы, парк на берегу реки. Закат роскошный. Река извивается желтой змеей с золотыми блестками чешуи. Зелень дерев просвечена солнцем. Вдали, далеко внизу– рубиновые звезды кремля и, вперемежку, золотые кресты, золотые купола кремлевских церквей. Причем обычно кажутся они очень маленькими, но есть точка, в которой происходит некая аберрация зрения и, как бы сквозь увеличительное стекло, они кажутся гораздо больше и значительней. Сердце родины.

Участвуют:

Виктор, Глобалист, Феохарий, Рационалист, Поэт-сайентивист, Чайна, Конфуций, мистик Мэри.

Рационалист: Давайте разберемся, действительно, можно ли создать сильный в государственном отношении социальный организм, где, во-первых, будут созданы условия материального благополучия, (люди всегда будут стремиться к этому, ибо в этом одно из условий жизни), но при этом, во-вторых, не будут превалировать сугубо потребительские, животные в большой степени, ценности, не будет чрезмерно жестоких законов и, в третьих, где граждане будут сознательно и добровольно делать выбор в направлении создания справедливого общества? Думается, что при условии развития науки и техники реализация первых двух требований оказывается возможной. Но вот третье требование, предполагающее некую идеальность устремлений человека, – может ли оно быть реализовано? И может ли это быть, в частности, в условиях атеизма (где вера, к примеру, в научную или в коммунистическую идею заменяет Бога)? Заостряю этот вопрос, – пока, как главный. Отвечая, следует сказать, похоже, что нет, этого недостаточно, – уже общая историческая практика, и пример СССР (Сталин, его последователи), в частности, это доказала. В чем здесь дело? Как мне представляется, дело в том, что, с течением времени, всегда и в любом обществе рано или поздно реализуется идея иерархии власти (сверху донизу). С одной стороны, это действительно цементирует социум (не в пример демократии и анархии), но, с другой стороны, она же и разъединяет социум (ведет к деспотизму, когда постепенно накапливается жестко подавляемая социальная напряженность между слишком бедными и чрезмерно богатыми, обладающими властью и не имеющими ее, со всеми вытекающими отсюда грозными последствиями). Рождается гигантская власть бюрократии и извращается этика. Любое преступление ловкие адвокаты могут оправдать, любые аргументы могут вывернуть наизнанку. Почему? Вспомним Достоевского Ф. М.: «если Бога нет, то все дозволено». Идея социальной справедливости часто отходит на второй план, хотя, возможно, и не исчезает вовсе. А с верой в Бога? Похоже, что да, возможно построение общества социальной справедливости, хотя и не без проблем также. К примеру, существуют во многом справедливые социальные требования ислама, но в обществах, созданных на его основе, чаще всего, как мы видим, царствует социальное неравенство. Существовало Евангелие нищих и бродяг, как учение первых христиан (по крайней мере, по Толстому Л. Н.), но и его пока христиане, в массе своей, не поддержали. С Евангелием с течением времени, был объединен Ветхий Завет, – еврейская Тора с концепцией иерархии власти. Таким образом, в рамках единого Священного писания (Библии) была освящена, по сути, власть кесаря и социальное неравенство. Несбыточность идеалов, – это, по моему мнению, результат проявления двоякой (доброй и злой) сущности самого человека. В этом, пожалуй, главная проблема, – в сущности человека, – сводящая к нулю все попытки установления законов и условий социальной справедливости.

Феохарий (греч. мыслитель 20 в., – небольшого роста, шапка черных вьющихся волос, выпученные черные глаза, на исхудалом лице следы ночных бдений и размышлений, говорит внушительно и очень громко, бесцеремонно вмешиваясь в разговор): Причем подчеркнем, что сами признанные наукой законы природы олицетворяют действие принципа некой необходимости, ведущей к реализации лишь на нашем земном уровне макромира. А вот так называемая свобода нашей воли доказывает существование иных мега– и микроуровней бытия, которые и прорываются и проявляются именно в таком подрывающем государственную стабильность качестве. Подчеркнем, что Кант прав, отделяя мир явлений и мир «вещи в себе».

Виктор: Или прав Гегель, отождествляя явление и сущность? Или правы они оба по-своему? Здесь все непросто. Действительно, при обсуждении данной темы представляется необходимым учитывать два аспекта проблемы свободы воли человека, – разграничивать два вопроса: о свободе самого человека и о свободе его воли, свободе его побуждений, деятельностных проявлений, (о чем мы уже достаточно подробно говорили ранее). Что касается первого аспекта, то практически этот аспект оказывается чрезвычайно запутанным, когда его напрямую связывают как раз с формой государственного устройства. Итак, вновь подчеркнем, что на протяжении многих веков существует реальное стремление масс к построению общества справедливости. Но все попытки построения такого общества оказываются утопическими, несбыточными и даже опасными. Как избежать опасности, как соединить пока несоединимое – это вопрос вопросов и связан он, на мой взгляд, с необходимостью, в частности, более целостной трактовки самого социума.

Рационалист: Возможно, что общество в целом следует трактовать как некую персону, максимально реализующую творческие амбиции человечества или, возможно, Бога – Творца. Еще Т. Гоббс создал образ такой персоны, «Левиафана», хотя и слишком примитивный и механистичный. Но существуют и гораздо более идеалистические представления о неком первочеловеке в древнеиндийской и древнекитайской философии, в концепциях, более близких к нам по времени Е. П. Блаватской и Р. Штайнера. Вся иерархия моральных ценностей в обществе должна быть направлена на поддержание целостности этой персоны. Должна быть выстроена соответствующая шкала ценностей. Причем, сверху вниз, по приоритетности (вспомним учение Платона о государстве): социум в целом, этнические группы, мелкие социальные образования, семейные, индивидуальные. Не следует забывать ценности классовые, профессиональные (учения К. Маркса, П. Сорокина). Они пронизывают все уровни. Также действуют и психологические факторы (учения Дильтея, Ясперса, Юнга, Фрейда напоминают нам об этом). Сейчас многие политики России призывают двигаться как раз наоборот – снизу вверх, тем самым разрушая государственность страны, в частности. Думаю, что это отражение идеологической и политической борьбы, идущей в обществе, а также, похоже, недопонимания существа дела: как результат, чрезмерно жестко отстаиваются права личности, права ребенка и т. п.; провозглашается лозунг сугубого индивидуализма, эгоизма, – «берегите себя». Хотя и в первом случае есть реальная опасность (или позитивная необходимость?) вновь вернуться к модели «винтиков» (теория и практика Макиавелли, Сталина), к попыткам чрезмерно жесткого регулирования жизнедеятельности человека.

Журналист (сгусток энергии, зеленые глаза, волосы на голове собраны в пучок вверх, бородавка на кончике носа, – Жак Паганель в юбке): Все дело в лидерах, в их амбициях. Существует масса примеров узурпации власти: Александр Македонский, Тамерлан, Чингиз – хан, Наполеон, Сталин, Мао Цзе Дун, Ким Ир Сен, Ким Чен Ир. Список можно продолжать долго.

Рационалист: Для предотвращения негативных последствий реализации идеи иерархии власти должны быть разработаны надежные гармонизирующие и стабилизирующие социальные механизмы. Задача не из простых. Нужны соответствующие гипотезы и модели их реализации. Причем, помимо идеи иерархии власти следует учитывать и иные, наиболее интересные и плодотворные, например, идею эстетического разнообразия, как основной закон жизни, Леонтьева К. Н.

Глобалист (наш современник со внешностью зрелого Гегеля: слегка безумные голубые глаза, всколоченные редкие волосы, прикрывающие уже проступающую лысину, кожа лица чуть розовая, в пупырышках): И есть такие пути. Можно попробовать пойти по пути поиска по линии совершенствования самоуправления, – создание в едином государстве при едином верховном управлении множества общин на различных основах управления (царь – тиран, аристократия – олигархия, в том числе управляемая, как в современной России), тимократия (утопия) – демократия, как в древней Греции. Разнообразие в единстве. Создаются общины под флагом различного общественного устройства: главное – найти механизм их взаимодействия. Кроме того, создаются спецзоны для существования преступников и извращенцев, плюс «бомжатники».

Журналист: Широко известны примеры различных исторических типов общества:

1. Восточная деспотия.

2. Тоталитаризм и диктат: Платон, Гоббс, – идеальное государство. (Примеры нашего времени: Сталин, Туркмен-баши и т. д).

Виктор: Кстати, в чем отличие 2-го типа от 1-го? Национальные, расовые особенности? Действительно, очевидно различие в построениях государственных образований на т. н. Западе и на т. н. Востоке. В чем причина: специфика социогенеза или более глубинная, – может быть, их создали разные Творцы? Может быть влияние разной природной основы, – земля, вода, воздух, огонь? (Особняком, с этой точки зрения, всегда рассматривается Россия, где, кстати, до революции 1917-го как раз и реализовывалась идея уважаемого глобалиста).

Журналист: Я продолжу с Вашего позволения.

3. Анархия. Бакунин, Кропоткин, Махно, Савинков (провозглашается как главное – отсутствие единого государства, – но, опять-таки, множество общин с различным устройством, разными религиями).

4. Олигархия. Пример: Россия сегодня, Украина, Казахстан.

5. Демократия в разных формах. Пример: США, Англия, Франция.

6. Тимократия – индийские «ашрамы» (существующая реально, как ни странно, «утопия», или просто обман?).

7. Эпикуреизм (присутствует во всех формах).

Но возникает множество вопросов: диктат, тоталитаризм, демократия, анархия и т. п., – как они уживаются? Конституция государства регулирует? Могут ли они ужиться? Причем, следует учитывать, что каждый человек при этом – член многих иных объединений, – профессиональных, общественных, политических и т. п. (об этом много написал П. Сорокин, – теория стратификации). Плюс тенденции «кучкования», социальных объединений по этническим и религиозным, расовым признакам. Общество в целом, – как бы почва, где смешаны песок, минералы, глина, камни и золото и алмазные зерна, – все перемешаны по многим признакам. Верховному правителю, пожалуй, надо все это учитывать при издании Указов.

Эпикуреец (по внешности Сенека или Жан Моро, – львиная грива черных с сединой волос, широкие плечи, среднего роста, хорошо одет, считает себя любимцем женщин, – некоторым он действительно очень нравится. Говорит часто нудновато и голос какой-то, – как овечье блеяние, хотя может и остроумно пошутить иной раз. Ведет себя, держит уверенно, вальяжно): Я не думаю, что надо что – то выдумывать и идеализировать. Все в нашей жизни вертится вокруг животных инстинктов, их удовлетворения: вкусная обильная еда, приятные возбуждающие напитки и, конечно, женщины, секс. В свободное время – игры, в том числе интеллектуальные. К этому надо стремиться. Чего еще желать?

Эпикур: Наслаждение есть начало и конец блаженной жизни, но его надлежит постоянно связывать с разумением, – только в таком случае возможно добродетельное поведение. К примеру, не всякое чувственное наслаждение заслуживает предпочтения. Многие из них мы обходим, если предвидим, что за ними следуют более значительные неприятности. Равным образом, всякая боль есть зло, но не всякой боли следует избегать (иной раз, перетерпев сегодня, получим большее наслаждение в будущем). При этом, когда мы учим, что наслаждения есть конечная цель, то разумеем отнюдь не наслаждения распутства или чувственности, – разумеем свободу от страданий тела и от смятений – души.

Виктор: Да, похоже, во многом, это так. Но вот что интересно. «Левиафан» Гоббса – это целостное описание социального феномена, усмотрение некоторых его закономерностей, призыв к соответствию им в обычной жизни индивидов. Но при этом не предусматривается целостное же проектирование и радикальное переустройство его. Просматривается, чаще всего, понимание невозможности этого, – до Гоббса примерно так же мыслит Макиавелли, а до него Платон. В то же время у Сталина, к примеру, (а до него у Ленина, а ранее – у французских и английских утопистов, у анархистов), – напротив, обнаруживается замысел создания совершенно новых социальных конструкций, стремление к неуклонному воплощению его в жизнь. И можно представить, что раз это стремление существует, – значит, оно также обусловлено природой и Творцом. Для чего? На примере гибельности этих конструкций показать, может быть, тщетность подобных замыслов? (Сам замысел при этом может быть и позитивным, и негативным по цели и результату, т. е. по происхождению может быть и от Бога, и от его антипода, и от чего-то, видимо, еще). И если мы рассматриваем личность человека, связывая ее с присутствием в нем некого духа то, может быть, и человеческое сообщество следует трактовать как некую целостную персону, в телесности государства, нации (есть лидер и народ, – их единение рождает личность сообщества) и с соответствующей духовностью? Может быть, есть личность человечества? Козлов А. А. развивал соответствующую теорию «субстанциальных деятелей». Может быть, как раз в этом ответ на вопрос, почему спаял Германию Гитлер, Россию – Сталин в самые тяжелые для этих стран времена. Похоже, именно в тяжкие дни, когда приходит лидер, олицетворяющий в глазах народа это единство, образуется подобное некое единение, хотя и на разной социально-политической основе. Сегодня Россия, понимая, что единение – сила, ищет вновь эту основу, – национальную идею, героя.

Чайна: Для Конфуция, кстати, также было характерно стремление обнажить сокровенные истоки человеческой культуры, постичь неосознаваемую людьми матрицу их деятельности, в которой все человеческие сердца слиты в одно Всечеловеческое сердце. «Небо» для него не отделено от мира людей, – оно, бездонное сиятельное, символизирует только «встречу сердец» в самом зияющем бытии. «Небесная перспектива» жизни не превосходит самое жизнь. Великий путь утверждает высшую форму симпатической магии: последовательное одухотворение и самовозрастание жизненной гармонии и самой человечности, вовлекающей в свою орбиту сначала мудрейших мужей, потом и весь народ, а затем животный и даже физический мир. Такая сила духовной сообщительности способна связывать людей несравненно крепче идеологических лозунгов и даже практических интересов. Именно эта сила стала жизненным нервом китайской цивилизации, причиной ее необыкновенной жизненности. Китайцы, конечно, знали, что нить вечнопреемственности бодрствующего сердца может временами скрываться из виду, может быть преданной забвению, но глубочайшей интуицией сердца они понимали, что та же традиция не может не возрождаться снова и снова всюду, где человек сознает себя человеком среди людей. (Не отсюда ли какое-то величественно-беспечное отношение у них и к лучшим достижениям собственной традиции: многие замечательные книги, произведения искусства, великие школы живописи и каллиграфии, боевых искусств и ремесел беспечально утрачивались и много позднее обнаруживались в других местах, – в Корее или Японии). Человеческая культура при такой трактовке как бы обретает некую прозрачность: она одновременно и скрывает и обнажает правду просветленного духа. И отсюда образ ожерелья прозрачных жемчужин, гирлянды бусинок, нанизанных на вечно вьющуюся нить, – центральный для китайской традиции. Это образ творческой стихии жизни, каждодневного обновления духа, ведомого безначальной и бесконечной Волей, – образ всевременности, переживаемый в каждом моменте человеческого самоосознания. Известно, что Конфуций внимательно изучал знаменитую «Книгу перемен», в которой была отражена, по его мнению, идея взаимосвязи и преемственности мира богов и мира людей, человека и Неба, цивилизации и хаоса. Язык понятий как бы растворялся в «небесном узоре образов – типов», соскальзывал как бы в протоязык хаоса, который, в свою очередь, теряется во всеобъятной пустоте. Но и сама пустота постоянно возвращается в мир во всем изобилии природной жизни, в полноте естественных свойств каждой вещи. В этом вечном круговороте бытия мудростью является знание пути метаморфоз (из фактов, случаев складывается биография, из свершений – бытие, исполненное какого-то таинственного смысла), но мудрость эта может быть выражена только символически. Человек, чтобы оставаться (но и стать!) человеком, не может существовать без таинства: жизнь для него оборачивается культурой, как фейерверком огней, освещающих сокровенное присутствие родового, неумирающего Человека. В этой бездонной неопределенности внутренней жизни, требующей от нас великой твердости духа, человек и осуществляет свое настоящее призвание.

Виктор: Так как же жить? Для ответа на этот вопрос, на основании всего проведенного анализа, для ответа на этот вопрос, следует признать, как безусловно существующий, следующий конкретный ряд основных воздействий на человека: от первовещества (похоже, именно поэтому у древних греков существует таинственный и пугающий даже их богов образ «веретена Ананке», – при этом можно говорить и о конкретных мирах и богах в этом бесконечном их множестве); от Бога-творца (в сотворенном им мире); от социума различного масштаба, в котором находится человек, от собственного его организма. Все эти воздействия сплетаются в душе человека, образуя некую морально-нравственную составляющую его этических взглядов и действий, – причем некоторые импульсы приобретают решающее значение, в зависимости от обстоятельств. Как раз в этом многообразии далеко не всегда контролируемых воздействий, похоже, и коренится ощущение трагизма жизни. Но, в связи с этим, вспомним и вновь повторим достаточно корректное и примирительное высказывание Альбера Камю, – «…все же бунтарь должен стремиться положить свободе предел везде, где она сталкивается с человеком». «Разум – это способность не доводить до конца то, что мы думаем, чтобы у нас оставалась вера в реальность», – цитирует он Л. Бикеля, утверждая, что «именно иррациональное служит границей рационального, а то в свою очередь наделяет его своей мерой». «Иррациональное таинство жизни не должно приносить в жертву: любой морали должен быть присущ реализм, чувство меры, ибо и добродетель в чистом виде пагубна и цинизм тоже губителен».

Синтетист: Таким образом, очевидно, что, если, с одной стороны, существование и власть трансцендентного признается многими авторитетными философами и религиозными деятелями, то, с другой стороны, как раз последние создают специальные своды законов, религиозных моральных заповедей, не обсуждаемых и обязательных к исполнению верующими, которые ведут к межконфессиональным противостояниям. Поэтому представляется само собой разумеющимся, что как раз пришла пора и единой религии, – собраться бы всем религиозным лидерам и отменить пункты священных писаний, ведущие к расколам, борьбе, войнам. Ритуальную часть отдельных религий – оставить для их последователей. Хотя реально это вряд ли возможно (по крайней мере, до получения соответствующих санкций из той же сферы трансцендентного, – знаков от Демиурга-Творца).

Чайна: Сердцевиной чжоуской культуры была идея продолжения жизни предков в их потомках или, что то же, самоуподобление потомков предкам. Ритуалы жертвоприношений были призваны воскресить память потомков об их умерших предках, – люди стремились перевоплотиться в предков, имитируя их привычки, мимику и т. п. По отзыву учеников, Конфуций не любил говорить о чудесах и духах. Но это не означает, что он не верил в существование этих сил или не придавал им значения, – акцент он делал на нравственном и воспитательном значении обрядов. Этика для него как бы заслоняла религию.

Конфуций: Отдавать все силы служению людям, почитать духов и держаться от них в отдалении – вот это и есть истинная мудрость.

Мистик Мэри (сухонькая, с тонкими ножками в нитяных коричневых чулках, в вязаной серой кофте, синей полотняной юбке, – седые волосы космами спадают на изможденное лицо, высокий лоб, голубые глаза горят, говорит громко и совершенно безапелляционно'): Амбиции человечества, (или даже только его вождей) например, в науке, могут вести и к самоуничтожению нации, человечества в телесном смысле, физическом. Но если эту перспективу реальности соотнести с проблемой бытия в широком смысле, с тем, что в философско-религиозных представлениях обозначается, как «ТО – бытие», «не – ЭТО – бытие», как Небо у Конфуция, то для философа она уже не кажется такой пугающей. В целом, попытки осмысления такого рода и даже проникновения в замысел Творца и соотнесения с ним собственных действий возможны и существуют: Бхагаватгита, комментарий к ней Анны Безант, теософия Блаватской (ее концепция о множественности рас человечества и их происхождении), учение Платона (об этнической и культурной взаимосвязи древнего Египта и древних греков), учение о ритуале Конфуция, Рерихи, индийские учителя, йога, – хотя, конечно, и к ним можно и нужно относиться достаточно критично. (Кстати, этика японских самураев, почитающих особо ритуалы смерти, похоже, как раз и означает признание бренности земного бытия и веру в существование «не – ЭТО – го – бытия»). В целом, возвращаясь к образу Левиафана у Гоббса, можно представить, что земля и ее стихии (вода, воздух, огонь), – все это основа телесности человека и Левиафана – Земли, где действует апейрон, формируя подсознание и человека-индивида, и социальных групп, и Левиафана (преисподняя духа, коллективное бессознательное, по Юнгу). Живая материя (в нашем восприятии) оказывается всего лишь некой пленкой на этой телесности. На ней в эволюции макромира сформирована «пленка социума и разума» человека и Левиафана. Т. е. достаточно продуктивным выглядит образ Земли, как персоны. Небесные тела тоже можно было бы рассматривать как персоны, существующие в социуме Вселенной по своим законам, также как и сами Вселенные в социуме мегагалактик (представление о них может быть близко к химическим структурным формулам). Об этом писали, как мы отмечали, Платон и Р. Штайнер.

С точки зрения гипотезы «иерархии миров и богов» сознательного замысла Демиурга по уничтожению Вселенной Земли в окончательном виде может и не быть (Бог играет), – Творец также не может не предвидеть периодическое циклическое неизбежное самоуничтожение и возрождение космоса. При этом, даже в этом последнем случае следует ли быть законченным циником и нигилистом? Похоже, надо предполагать все же какой-то возможный (хотя и в ограниченном смысле) позитивный образ действий человека и в этом случае, полагаясь на интуицию, религиозно – мистические представления, – «надеясь и веря» (Ясперс). Даже в скептицизме (как и в оптимизме) нельзя быть слишком самонадеянным. Следует помнить Сократа: «я знаю, что ничего не знаю».

Виктор: Таким образом, именно на этой основе представленного понимания целостного бытийного существования целесообразно и строить общество сравнительно самодостаточное, уравновешенное (гомеостаз), склонное к позитивному саморазвитию, – не к деградации.

Хотя бы не на бесконечном, но все же на довольно протяженном промежутке времени. Не следует, видимо, подталкивать мир своими руками к самоуничтожению. Что это значит? Как это возможно? Возможно ли? Прежде всего, надо вновь подчеркнуть, что главные разъединяющие и разрушающие моменты связаны, похоже, главным образом, с самой сущностью человека, с актуальной, постоянно меняющейся, подвижной структурой социальных форм, с относительно устойчивыми в течение определенного периода времени общественными образованиями типа классовой, этнической структуры, в соотнесении с вековечной кастовостью в некоторых случаях, различиями религии, – соответственно, с организацией власти в государстве, обществе. Можно ли снять эти разрушительные моменты практически? Для ответа на этот вопрос и необходим их дальнейший подробный анализ.

Рационалист: В целом, действительно, признание существования Бога, сотворившего наш земной мир, представляется неопровержимым. Тогда можно считать, что и нравственные принципы в нас (по крайней мере, некоторые из них) заложены Творцом. Но жизнь показывает, что эти принципы у каждого человека – разные. В чем тут дело? Помимо вышеперечисленных воздействий (либо даже в их рамках), возможно предположить творение людей на нашей Земле разными богами (объясняя, к примеру, происхождение различных рас и наличие различных религиозных конфессий). На каком-то этапе (зачатие, рождение, развитие человека и т. п.), возможно, происходит вновь Божественное вмешательство (в том числе иных богов, помимо основного Бога-творца), меняющее изначальную программу. И на основании данного анализа складывается впечатление, что каждый человек в нашем мире должен действовать, исходя из собственных этических установок. Строить в этом случае некую общую этику хотя и сложно, однако можно и нужно, но лишь, исходя из принципов осуществления человеческого общежития, на основе познанных законов, стремясь к расширению и углублению познания сферы их действия, что во многих случаях и делается сегодня, реализуясь, на основе естественно-научных взглядов, как то, что мы называем «этикой здравого смысла». Но научное знание должно быть безусловно дополнено знанием из иных разделов человеческого познания, в частности, включением, конечно, исходя из какого-то консенсуса, религиозных установок (что также реализуется сегодня, хотя и в рамках отдельных религиозных конфессий). Конечно, этот вывод можно считать достаточно тривиальным, но иного, пожалуй, и невозможно сделать пока на основании имеющегося знания (а, возможно, и вообще никогда). Будем идти этим путем, не исключая, и ожидая, в то же время, подсказки и коррекции из мира трансцендентного, надеясь и веря, как уже неоднократно было сказано.

Виктор: Итак, что же, в конечном счете, мы можем сказать относительно поиска оптимальных конкретных форм общественного и государственного устройства?

Глобалист: Сегодня некоторые авторы в современной России, и я, кстати, также, считают таковым демократическое устройство общества. Высказывается даже мнение: «Гражданское общество (или, другими словами, справедливо устроенное общество) и демократия – две стороны одной медали». Это – одна позиция. Но, с другой стороны, надо также честно признать, что существуют статистические данные, согласно которым более 40 % респондентов современной России считают демократию «вредной для государства». Возникает вопрос, почему? Проблема!

Феохарий: На мой взгляд, ответ, в какой-то степени, можно дать, анализируя роль Перикла в истории Греции: демократический строй (также, как и любой общественный строй, даже диктатура,) есть организация государства (кстати, согласно Гоббсу, государство и есть гражданское общество). Конституция при этом определяет пределы власти и демоса, и родовой аристократии, и вождя, – что обеспечивает терпимость во взаимоотношениях в общественной жизни людей различного социального положения. Причем, народовластие сочетается с повиновением лицам, облеченным властью в данное время. И демократия, когда проводится политика приоритета общественных интересов над личными, – это всего лишь возможность, которая может быть и не реализована полностью. Многое зависит от личности, стоящей во главе государства, – Периклу это удавалось, его преемникам – нет. Поэтому, добавлю, не следует допускать упрощенную трактовку демократии, желательно видеть ее различные возможные формы, взаимосвязь с иными формами государственного устройства, национальную специфику. Об этом толкует и Аристотель, к примеру, в своей «Политике». Таким образом, гражданское общество и демократия, – это не одно и то же и даже не две стороны одной медали. Данные ВЦИОМ именно это и подтверждают: кроме законов писанных, существуют законы неписанные, нарушение которых традиционно считается постыдным. Вот об этом некоторые наши руководители, видимо, и забывают часто, что рождает негативное отношение к демократии вообще, когда на заборах пишут созвучное «дерьмократия».

Глобалист: Да, согласен. Видимо, правы те, кто заявляет, что «не бывает чистой демократии». Похоже, главное в том, кто конкретно реализует тот или иной принцип государственного устройства. Если лидер интуитивно чувствует правильные ходы в политике (логически их невозможно просчитать, исходя из рассматриваемой модели социума), значит, его надо ценить и дорожить им (Перикл неоднократно переизбирался на высший пост). Хотя, конечно, существует и реальная опасность тирании.

Как ее избежать – это вопрос вопросов и связан он с той или иной трактовкой сущности человека, из которой всегда стремятся исходить при разработке любой, в том числе, идеальной модели социума. Вот и в России народ часто верит популярному лидеру. И примазавшиеся к власти подхалимы и карьеристы начинают сразу же ставить вопрос: нужно ли его переизбирать (выбирать нового лидера) в угоду формальным правилам (Конституции)? Пожалуй, все-таки, нужно выполнять основной закон, так как реально существует опасность свалиться в противном случае, как всегда это бывало, в тиранию. Свобода в общественных отношениях и диктат, – неизбежно возникающее диалектическое противоречие.

Рационалист: Да, действительно, справедливые вначале цари постепенно превращаются в тиранов.

Виктор: Можно ли (и как) избежать этого? Пожалуй, должен быть какой-то периодически применяемый тест на профпригодность, – ни от кого не зависящий, никому не подконтрольный и узаконенная процедура автоматического, может быть даже и силового, отстранения от власти при «отрицательном» результате. Только так и можно отстранить от власти человека, контролирующего эту власть и ее рычаги в данный момент и не желающего с ней расставаться. К этому вопросу мы еще неоднократно будем возвращаться позднее. И все-таки, какое государство все же строить, какую форму государственного устройства, политического режима предпочесть, – иерархия власти или безвластие, демократический выбор либо принцип «все люди братья»?

Феохарий: Иерархии силы и власти я отдаю предпочтение. Примеры подобного устроения мы усматриваем, прежде всего, в природе. В так называемой неживой природе сила, очевидно, побеждает силу: сила ветра, сила морских течений и приливов, землетрясения, цунами, температура, влажность, давление и т. п. В животном мире, в растительном царстве также побеждает сильнейший.

Глобалист: Но что означает этот термин – «сильнейший»?

Феохарий: Иной раз в живой природе действительно побеждает грубая физическая сила. Но существуют микробы и бактерии, побеждающие иных, мускульно более сильных. В природе действуют законы единства и борьбы противоположностей, закон меры (переход количества в качество и наоборот). Гармония реализуется, как единство противоречивого, борьба противоречий, как основа жизненности. В социуме все происходит так же, но все эти законы действуют и проявляются гораздо более сложным, гибким и уже более неявным образом. В человеке многое, если не все, решает уже сила ума, сила знания. Физиология важна, но и психология еще более значима (побеждает, в зависимости от обстоятельств, и добро, щедрость, правдивость, любовь, но, иной раз, и хитрость, вероломство, жестокость, жадность, лицемерие, ложь). Разгул демократии порождает диктатуру, деспотию. Гнет деспотии ведет к демократическим преобразованиям. И так происходит без конца. Сталкиваются различные потребности и чувства, инстинкты и общественные санкции. В религии, кстати, мы, в большой степени, находим иерархию власти (хотя, возможно, по убеждениям атеистов, что это всего лишь экстраполяция земного мироустройства). Хотя и здесь существуют различия: у католиков – больше деспотии, у православных, у протестантов – больше демократизма, хотя также в разной степени.

Рационалист: Политический лидер часто действует как шахматист (исходя из общих психологических характеристик противника) с учетом социальных и политических характеристик общественных групп. Вначале даже без особого учета индивидуальных особенностей, – по возможности они добавляются позднее. Выстраивается, таким образом, стратегия и тактика собственного поведения. Примеры подробного анализа подобных действий мы находим в работах Николо Макиавелли.

Виктор: Ну, что же, пока согласимся, что исторически – царская (и ей подобные формы) власть всегда была наиболее распространена в мире. И наиболее устойчива. Империи существовали 1–1,5 тыс. лет. Демократии периодически их сменяли, но существовали максимум 2–3 века. Все демократические республики неизбежно превращаются в диктатуры, – вновь появляются императоры, халифы, цари, генсеки. Иерархия власти – закон жизни, хотя с ним взаимодействует другой закон, размывающий властные структуры, создающий на короткое время даже периоды безвластия. Но ненадолго. Однако, как найти формулу позитивного существования общества, формулу меры, формулу счастья? Что же выбрать в таком разнообразии?

Феохарий: Само разнообразие и выбрать. Не бороться, не искоренять, а создавать небольшие саморегулирующиеся общности. Разнообразие – закон жизни. Общности создаются на добровольной основе, саморегулируются (могут развиваться и распадаться, – на их основе создаются новые образования с другой формой управления).

Виктор: Но обязательно, похоже, в любом случае должен быть гарант с позиции силы более высокого уровня, – к примеру, Верховный правитель, устанавливающий правила игры и требующий, гарантирующий их соблюдение. (Оставляем пока в стороне вопрос о том, каким образом удержать его самого от тиранических притязаний. Далее еще к нему вернемся). Чтобы не произошло развала и распада, все эти различные общины должны действовать в рамках единого сообщества, содействуя его процветанию, но никак не деградации. В целом именно такой путь подсказывают уже рассмотренные нами гипотезы онтологии и антропологии (относительно сущности мира и сущности человека, проблематика трактовки пространства и времени, свободы и необходимости, единства религиозно-философских представлений).

Поэт-сайентивист (общий облик вдохновленного музами творца, – грива седеющих волос, большие голубые несколько навыкате глаза, – прекрасно эрудированный, остроумный, любящий поэзию, знающий ее и прекрасно декламирующий стихи на память, – по базовому образованию физик):

Господа, все, однако, сложнее. В нашем земном мире, в нашей Вселенной действительно существуют определенные закономерности, – главная из них, как уже отмечалось, – закон эволюции (все течет, все меняется). Но этот закон предусматривает и революционные скачки, в том числе и в социуме, когда радикально меняется иерархия власти. Причем, все эти изменения и скачки связаны с процессами двух видов – концентрации (энергии и материи) и распада. Законы концентрации связаны, в частности, с появлением и развитием жизненных явлений, как это и произошло на нашей Земле. Но в сфере их действия проявляются и законы распада, энтропии, – это доказывает, в частности, физика так называемой неживой материи. Солнце, звезды светят, излучают энергию, превращаясь постепенно в космических карликов. И эти карлики, как утверждают астрономы, могут неожиданно взрываться с выделением колоссальной энергии, – происходит катастрофический распад. В то же время и метеорология нам показывает, что одновременно могут происходить процессы и заряда и разряда (гром и молния как последствия последнего). Во Вселенной, в космосе, возможно, идут также процессы нэгэнтропии, – концентрации энергии, заряда, – создания новых космических тел, уплотнения в их целостности до состояния сингулярности. И тогда вновь происходит Большой взрыв (скачок, положивший начало, как утверждают ученые, и нашей Вселенной, и самой жизни в ней, по предположению, – и теперь, мол, идут процессы затухания и распада, энтропии, которые, возможно, опять-таки приведут к исчезновению жизни в ее нынешних формах, т. е. произойдет то, чего мы страшимся и что называем «Апокалипсис»). Кроме того, не будем забывать, что так называемый неживой атом может быть отождествлен даже со Вселенной иного (меньшего, по меркам земного макромира) масштаба, где наличествуют и специфические жизненные процессы: к примеру, Лейбниц утверждает, что не существует неживой материи (позднее появляется научная гипотеза «фридмонов» М. Маркова). А раз так, то можно сказать, что все формы бытия подвержены процессам концентрации и распада. Возможно, что даже на субатомном уровне все происходит так, как и в жизни живого тела индивида и общества на планете Земля: рождение, достижение зрелости, упадок, смерть, распад физического тела и возникновение нового. И так без конца.

Рационалист: И все же подчеркнем, что сами понятия «физический, физическое тело» связаны, как уже отмечалось, с нашим земным восприятием пространства и времени, со спецификой нашего земного существования и телесного устройства.

Виктор: Да, об этом было уже много сказано. Итак, модель действий по созданию устойчивого, справедливого, материально и духовно изобильного общества нащупывается. Прежде всего, следует поддержать идею существования в рамках одного государства, создания и развития, различных по социально-политическому устройству общественных образований. Проживание граждан в них – дело сугубо добровольное (при желании или по необходимости их проживание там можно менять). Но для социальных объединений любого уровня должны быть установлены вполне определенные, твердые «правила игры». Для любого, в частности, государства – это Конституция (верховный закон). И в последней должно быть всего лишь несколько положений, – кратких и ясных для любого читающего и воспринимающего. В целом, такая конституция, утвержденная плебисцитом страны по каждому отдельному положению и в целом, должна действовать всегда. Она не меняется, (строго контролируется выполнение отдельных ее положений), но существует система поправок, которые вносятся и отменяются для конкретных обстоятельств (как в США сегодня). Давайте подумаем, какие это должны быть положения. Одним из первых положений и должно быть требование недопущения тиранических проявлений лидера, возможности его злоупотребления властью. Наиболее тяжкие из них должны быть определены (описаны) и предусматривать незамедлительное отстранение тирана от власти (юридически – по результатам плебисцита опять-таки, – или физически (вплоть до смертной казни в случае отказа от проведения плебисцита).

Глобалист: Но как Верховному Правителю подчинить всех своей воле, каким образом заставить всех выполнять положения конституции без искажений? Как сделать менеджеров всех нижестоящих звеньев полностью идентичными себе психологически, когда проявляется единая воля во множестве?

Платон: Искусство политики должно прежде всего соединять между собой по сродству вечносущую часть душ людей божественной связью, а уж после того, – животную часть их душ, – связью человеческой. Воспитывать смешанный (разумный и мужественный) нрав, – причем следует стремиться переплести подобно нитям в ткацком ремесле, смешать, связать таким образом воспитанных людей (сплести единомыслием и почестями, бесчестьем и славой, взаимной выдачей обязательств). Ткань эта должна обвивать всех остальных людей в государстве, держать их в своих узах, чтобы управитель мог править, никогда не упуская из виду того, насколько можно сделать государство счастливым.

Аристотель: Исходя из рассмотрения основ блага, счастья, добродетели и переходя к анализу форм государственного устройства, в максимальной степени способствующих реализации этих возможностей, я утверждаю, что существует три вида правильного государственного устройства и равное число извращений, – царская власть (может перейти в тиранию, как дурное качество единоначалия), аристократия (может перейти в олигархию из-за порочности отдельных ее представителей), тимократия или полития (может перейти в демократию, как власть народа). Демократия – наименее плохое среди извращений. Царская власть подобна отношениям отца и детей, аристократия подобна отношениям мужей и жен, тимократия – отношениям братьев. Демократия же бывает в домах без господина или там, где начальствующий немощен и каждому можно делать все, что вздумается.

Феохарий: Это уже охлократия, – власть толпы. Похоже, что, следуя Платону и Аристотелю надо действительно выбрать, как лучшее, именно «царскую» власть для социального образования наивысшего уровня, – у нас назовем это властью Верховного Правителя. В этом случае, работая с разнообразными социальными образованиями, властью можно распорядиться наиболее эффективно, оперативно реагируя на вызовы эпохи. Демократия, равенство, уравнивание, – это предприятие смерти, энтропия. Жизнь выстраивает иерархию власти. Всегда. Нэгэнтропия – это закон жизни. Об этом как раз говорят Ницше, Леонтьев К. Н. Дионисий Ареопагит вообще считает, что на земле продлевается действие законов небес (там тоже существует соответствующая иерархия власти).

Чайна: Китайцы во все времена представляли государство только в виде абсолютной монархии. Власть правителя всегда считалась неограниченной и неделимой. Не допускалось какое бы то ни было неповиновение царю.

Конфуций: Счастье правителя в том, что ему никто не смеет перечить.

Чайна: И все же эта власть не была в полном смысле абсолютной. Сам государь должен был управлять так, чтобы удовлетворять чаяния народа. Царя – тирана можно и должно было лишать престола. Это соотнесение деспотического и демократического уклонов решалось представлением о воле Неба, согласно которому власть правителя должна сливаться со стихией народного быта, незаметно и ненасильственно направляя течение жизни, совпадая с насущными требованиями времени. Изначально понятие Неба соотносилось с образом всемогущего необычайно большого человека, чьи повеления, как приказы предков, необходимо выполнять. Правителя в государстве называли сыном Неба. В дальнейшем Небо утратило черты личностные и стало трактоваться как безличная моральная сила. При этом Небесная воля, Небесный путь понимаются соотносимыми с извечными устремлениями человека. Отношения верхов и низов, государя и подданных следуют устройству земли и неба, будучи подобными движению небесных светил, смене времен года, вторят животворным силам неба. В незримом фокусе вселенского круговорота и находится правитель, как воплощение жизненных мистических сил, обладая способностью изнутри, без насилия воздействовать на все живое. Государство мыслилось, как тело государя. Каждая семья являлась как бы малой копией государства. Все подданные были только статистами при Единственном из людей. Он был царем – сверхчеловеком, – одновременно властитель, мудрец и святой, питаясь от верховной гармонии космоса, которую нельзя ощутить и познать, а можно только интуитивно угадывать. По Конфуцию мерой заслуг правителя служило процветание государства и благодарность народа.

Конфуций: Правление мудрых царей подобно вовремя выпавшему дождю: где он выпадает, там ликуют люди… Секрет мудрого правления в том, чтобы отбирать на службу честных людей…Возвышайте праведных, ставьте их над неправедными и люди будут послушны. Когда у людей всего в достатке, как может быть недостаток у правителя? Когда у людей нет достатка, как может быть достаток у правителя?

Виктор: Теперь обратим внимание еще на одну проблему. Есть одна из главных, разъединяющих человечество тенденций: а именно, множество религий и, соответственно, множество расхождений в трактовке даже основных заповедей для жизни человека. Но в то же время следует четко осознавать, что существующие заповеди – это все же правила, обеспечивающие устойчивость мира, – по крайней мере, в рамках действия той или иной религии. Поэтому, отвечая на вопрос, возможно ли построить новый мир без Апокалипсиса в обозримом будущем, создавая в этих целях некую основу для построения единой религии и нового бесконфликтного с этой точки зрения общества, следует провести серьезный анализ всех заповедей (специалистами – священнослужителями – философами) с изучением расхождений в их трактовке, что может позволить выявить, – что оставить в них, а что может быть и устранить, как устаревшее. И в этом кроется надежда.

Мистик Мэри: Действительно, возможно создание модели социума на основе некой новой единой религии (объединяющей, а не разъединяющей). Основания для этого есть: у всех конфессий, наиболее крупных сегодня (христианство, ислам, кришнаизм, иудаизм) почитается Бог Единый (Бог – Отец, Аллах, Иегова, Кришна). Разные имена, различные ритуалы поклонения, но суть одна, – Бог-Творец существует и он един. Исторически уже были попытки создания единого социума на основе единой религии у Ал. Македонского, Тамерлана, Хубилая, Н. Кузанского. Не удалось. Почему? Социум ли был не готов, идеологи ли были недостаточно подготовлены, либо сама сущность человека этому препятствует и сам Творец считал эти попытки преждевременными? Тем не менее, кое-что в направлении создания единой религии сегодня уже делается: к примеру, ведущие политики России, чаще православные, присутствуют на богослужениях других конфессий, проводятся общие собрания и богослужения с участием представителей всех конфессий и государственных деятелей. (Другой вопрос, насколько все это делается искренне, не на показ?). Возрождается (хочется верить) и ведущая роль философа, создающего философские основы картины мира, соответствующие становлению единой мировой религии и в ее рамках, построению справедливого (в какой-то степени, но, похоже, все-таки не бесконфликтного) общества. Кстати, Ленин также сделал попытку (достаточно оригинальную, но и чрезмерно кровавую) объединения социума через полное разрушение прежней веры в Бога (в разных разъединяющих богов различных конфессий) и замену ее верой объединяющей (в коммунистические идеалы, в интернационализм на основе классового подхода, – оттого, возможно, и жестокие расстрелы священников, и варварские разрушения молитвенных домов). Это была попытка создать нечто вроде религии без бога (что-то схожее с учением исторического Будды). Опять не удалось. Почему? Похоже, что недостаток сакральности в последнем случае как раз и ведет к неудаче, – к искажениям и злоупотреблениям. Гитлер, совместно с идеологами фашизма, предпринял попытку создания социума на основе идеологии смерти, сатанизма, мифологии некоторых языческих богов. И тут не вышло. Почему? Похоже, во всех этих попытках было слишком много человеческого (провозглашается идея полной свободы и социальной, якобы, справедливости, – она увлекает массы обездоленных не только на бескомпромиссное разрушение старого мира, но и на грабительские войны, насилие и даже на соответствующие действия внутри страны). Иерархия власти не исчезает в результате революционных переворотов, а оказывается всего лишь перевернутой в революции с ног на голову. Волна террора, кровавых разборок захлестывает общество и уничтожает человека в человеке. А далее, под влиянием внутренних противоречий либо под воздействием внешнего толчка, следует распад страны и крушение всей иерархической структуры. В целом, похоже, нельзя безнаказанно отказаться от признания существования трансцендентного существа, Бога (ибо это противоречит и разуму, и многовековым традициям и верованиям народов, в которых и проявляется, возможно, Божественная воля). Ибо при этом радикально меняется этика человечества: без веры в Бога утрачиваются основания морали и нравственности. И поэтому всякий раз религия возвращается. Похоже, именно поэтому, например, исторический буддизм (хинаяна – религия без Бога) превращается в религию с верой в Бога (махаяна).

Рационалист: В целом перемены в обществе налицо, в том числе и попытки движения вроде бы к лучшему, но никогда не исчезает главный вопрос: что влечет общество к переменам и что им мешает? Развитие идет как бы циклами: от хорошего, благополучного к плохому и наоборот. Накапливается как будто время от времени некая критическая масса зла или добра и…происходит трансформация и общества в целом, и в государстве, и в отдельной личности. У Макиавелли, кстати, есть попытка ответа, – добро и зло, доблесть и трусость, кочуют по разным областям мира, – при этом учитывается некий пассионарный эффект, как импульс из трансцендентного. Или все же действует воля Провидения?

Виктор: Аристотель заканчивает свое этическое учение пожеланием: самое лучшее, чтобы проявилось общественное внимание к воспитанию молодежи, причем правильное. Воспитание каждого в отдельности отличается от воспитания всех, т. е. общественного, – в частном порядке достигается большая точность. Однако и общие правила надо знать, ибо сказано, что науки имеют дело с общим. Однако, пока все это слишком как-то зыбко, расплывчато. Поэтому повторяю вопрос: и все-таки, как же жить, – реально, сегодня?

Рационалист: Проведенный анализ показывает, что строить в этом случае некую общую этику достаточно сложно, если не невозможно. Однако, делать это, похоже, можно и нужно. При этом следует исходить из принципов осуществления человеческого общежития, на основе познанных наукой законов, стремясь к расширению и углублению познания сферы их действия, что во многих случаях и делается сегодня, реализуясь как то, что мы называем «этикой здравого смысла». (Не этому ли учил Конфуций, призывая к возрождению ритуалов и традиций?).

Виктор: Жить по принципам здравого смысла – истина проста и реализуется каждым с юных лет. Но в течение жизни человек, приобретая соответствующий опыт, знания (посредством обучения, воспитания, СМИ), начинает постепенно запутываться, утрачивать начальные ориентиры. И лишь пройдя длительный путь познания, обретая все в большей мере жизненный опыт, он может вновь придти к тем же принципам здравого смысла, но уже вполне осознанно и твердо. При этом научное знание должно быть безусловно дополнено, на мой взгляд, знанием из иных разделов человеческого познания, в частности, включением, конечно, исходя из какого – то консенсуса, религиозных установок (что также реализуется сегодня, хотя и в рамках отдельных религиозных конфессий). Конечно, этот вывод можно считать достаточно тривиальным, но иного, пожалуй, и невозможно сделать пока на основании имеющегося знания (а, возможно, и вообще никогда). Будем идти этим путем, вновь повторю, не исключая и ожидая в то же время, подсказки и коррекции из мира трансцендентного, надеясь и веря.