Книга алхимии. История, символы, практика.

© Рохмистров В., состав, вступительная статья, комментарии, 2006.

© ЗАО ТИД «Амфора», 2008.

Алхимия как строгая наука.

Истина, которую ты ищешь, не имеет ни прошлого, ни настоящего, ни будущего. Она – есть; и это все, что ей нужно.

Ричард Бах, «Иллюзии».

1.

Человеку свойственно заблуждаться. И одним из самых распространенных его заблуждений, похоже, является уверенность в том, что сегодня, в начале XXI века, мы значительно умнее тех, кто жил во втором, а тем более в первом тысячелетии нашей эры, не говоря уже о дохристианских временах. Однако некоторые факты истории свидетельствуют об обратном. Стоит упомянуть хотя бы о стоящей вот уже полтора тысячелетия на одной из площадей Дели колонне высотой 8 метров, диаметром 65 сантиметров и весом шесть с половиной тонн, сделанной из чистого железа! Несмотря на жаркий и влажный климат Индии, за все это время на ней не появилось ни единого пятнышка ржавчины. Потому что чистое железо не ржавеет, мгновенно покрываясь на воздухе тончайшей защитной пленкой. Даже в наше высокотехнологичное время мы не можем получить железа такой чистоты. А между тем чистый металл своими качествами, как правило, превосходит любой свой сплав на порядок.

Но что значит «совершенно чистый металл»? Это металл, совсем не имеющий никаких примесей. Сейчас по степени чистоты все металлы делятся на три основные группы. Если сплав содержит 99,9 процента основного металла – это считается технической чистотой, а если 99,99 процента – химической. Сплав же, содержащий 99,999 процента основного металла, считается уже особо чистым металлом. Например, ученым удалось получить алюминий с содержанием 99,9995 процента. Но, чтобы эта «мелочность» никого не ввела в заблуждение, поясним ее значение на одном простом примере. Если даже только один атом примеси приходится на 100 миллиардов атомов основного металла, то в каждом грамме этого основного металла будет содержаться 100 миллиардов атомов примеси. Так что эта «ложка дегтя», на самом деле, весьма серьезно портит всю «бочку меда». Например, достаточно всего лишь 0,0001 процента примеси водорода, чтобы железо стало хрупким.

И вот колонна из чистого железа стоит уже столько лет, а мы при всем колоссальном объеме накопленных на сегодняшний день знаний все еще не можем исчерпывающе ответить на такой вроде бы простой вопрос: а что же такое металл? Вместо действительного ответа обычно предлагается лишь внешнее описание свойств, в большинстве своем известное и самым древним ученым. Но последние знали только семь металлов, а сейчас их насчитывается более восьмидесяти. И многообразие свойств, которыми обладает такое большое количество химических элементов, часто даже не позволяет отнести их к одному и тому же классу веществ – для этого нужно обладать определенными знаниями. Например, целых пятнадцать металлов, названных сегодня лантаноидами, древние алхимики называли редкими землями, то есть относили их к трудновосстановимым окислам, не предполагая, что они являются самыми настоящими металлами. Теперь, в память об этой «ошибке» алхимиков, лантаноиды так и называют редкоземельными металлами.

Словом, на сегодняшний день единственным, пожалуй, действительным дополнением к ковкости, металлическому блеску, электропроводности и остальным внешним признакам металлов является представление об их кристаллической структуре. В этом смысле металлы можно представить в виде ионного кристаллического остова, погруженного в своеобразный электронный газ, который уравновешивает внутренние связи, доводя их до «металлической» прочности. Но что может заставить эту жесткую кристаллическую решетку, намертво связанную силами электричества, неожиданно взять и перестроиться в совершенно другом порядке? Ведь металлы являются химическими элементами, а одним из замечательнейших свойств всякого химического элемента является то, что после различных манипуляций, включающих нагревание, охлаждение, химическое растворение и так далее, он способен вновь восстанавливаться в первоначальном виде. Что это? Внутренняя память? Или заданная извне программа?

Существует несколько позиций, по которым мы не можем сегодня отмести представление алхимиков о возможности превращения металлов друг в друга и признать его полностью несостоятельным. Прежде всего это, конечно же, некоторые факты, объяснение которым еще до сих пор не найдено, как, например, уже упоминавшаяся делийская колонна из чистого железа. Или, например, до сих пор не разгаданная способность металлов «болеть», открывшаяся совершенно случайно. В XIX веке на одном из усиленно охраняемых военных складов обнаружилась пропажа оловянных пуговиц. Вместо пуговиц в ящиках оказался какой-то непонятный серый порошок, что было расценено как издевательство. В военном ведомстве разразился большой скандал. А вскоре мир узнал о загадочной гибели антарктической экспедиции Скотта, на первый взгляд не имевшей с историей о пуговицах ничего общего. Вскоре произошла и еще одна история. В конце XIX века у американцев участились катастрофы на железных дорогах, и тогда впервые обратили внимание на то, что рельсы трескались неожиданно, вне всякой связи с морозом или какими-либо другими известными воздействиями. Инженеры, призванные исследовать явление, совершенно не понимали, в чем дело: металл был достаточно новым, рельсы тоже, и тем не менее происходили катастрофы, когда рельсы неожиданно расходились и трескались.

Решая эти загадки, ученые открыли удивительное явление полиморфизма. Оказывается, все дело заключается в кристаллической решетке. Удалось выяснить, что постоянного строения она не имеет. Например, атомы олова при низкой температуре перестраиваются и металл полностью меняет свой внешний вид, превращаясь в порошок. Все емкости с керосином в экспедиции Скотта были пропаяны оловом – потеря горючего и явилась одной из основных причин гибели экспедиции. Ученые поняли, что металлы могут «болеть», однако вопрос, почему это происходит, до сих пор остается без ответа. Точно так же до сих пор нет полной ясности и в отношении такого явления, как сверхпроводимость. В 1908 году голландский ученый Камерлинг-Онес, охладив гелий до минус 271 градуса Цельсия (почти до абсолютного нуля) и поместив туда проволоку из ртути (ртуть застывает при минус 39 градусах Цельсия), неожиданно обнаружил, что по проволоке идет электрический ток. Ток продолжал идти неделями без всякой внешней подпитки. Кристаллическая решетка ртути «выстроилась в строгую прямолинейную шеренгу», совершенно не препятствующую свободному движению электронов. До сих пор ученые стремятся понять это невероятное явление, названное ими сверхпроводимостью. Неужели существуют определенные внешние условия, при которых возможен вечный двигатель? Даже жутко становится, едва лишь подумаешь об этом. Почему бы в таком случае не допустить возможности существования и некоего порошка-катализатора, дающего «команду» одной кристаллической структуре элемента перестроиться в другую? Ведь сам факт, что сегодня ученые не в состоянии превратить один металл в другой, еще не является доказательством невозможности этого. А не о знании ли такого свойства элементов свидетельствует восторженное выражение известного алхимика Раймонда Луллия: «Mare tingerem si mercurius esset!»[1] Как это похоже на Архимедово восторженное восклицание – дайте мне точку опоры, и я переверну земной шар!

Впрочем, если бы не делийская колонна, у нас, быть может, не было бы никаких проблем и сомнений, и мы считали бы, что получение стопроцентно чистого металла просто-напросто невозможно. Его не удается получить ни при зонной плавке, ни при плавке в полном вакууме. Но наводит на размышление другое – совершенно чистый металл вообще не способен образоваться естественным путем, ибо в природе ничто не существует в чистом виде, как не существует, например, идеально ровной прямой. Идеальный шар можно изготовить только искусственным путем. И в таком случае, пожалуй, ученые напрасно не принимают всерьез алхимиков, сумевших добиться невероятных результатов задолго до наших просвещенных времен. О том же самом свидетельствуют и достижения египетской цивилизации, фактически окончившей свое существование еще до наступления христианской эры. За три тысячелетия своего развития Египет научился создавать вещи, о которых современная наука даже не имеет понятия. Это и не удивительно: третье тысячелетие нашего сознательного развития только начинается, и нам предстоит еще весьма долгий путь к обретению египетского уровня знаний о мире.

Дыхание человеческого общества в веках столь же естественно и постоянно, как и повседневное дыхание обычного человека – это в равной степени относится и к метаниям человеческого ума от признания до отрицаний одних и тех же предметов. Так из века в век преобладает то уверенность в действительном существовании Бога, то пафос полного отрицания всякого надмирного бытия; то вера в бессмертие души, то полный скепсис законченного материализма, напрочь отрицающего даже саму идею возможности ее существования. Не является исключением и отношение человечества к феномену алхимии.

Пережив в Средние века расцвет, к XVII веку алхимия стала приходить в упадок. И уже казалось, что все больше обретающая ясность взгляда наука вот-вот нанесет ей окончательный сокрушительный удар, как вдруг в 1800 году геттингенский химик Кристоф Гиртаннер восторженно заявил: «В XIX веке превращение металлов друг в друга будет широко использоваться. Каждый химик будет делать золото, даже кухонная посуда будет из серебра и из золота!» И это высказывание стало передаваться из уст в уста, пленяя всех ожиданием воистину «золотого» века.

Однако, вопреки всем ожиданиям, XIX век пошел совсем по иному пути. Благодаря промышленной революции естественные науки начали развиваться еще более бурно, и вера в алхимию, едва успев взлететь до небес, стала таять, как лед на весеннем солнце. Все чаще стали появляться статьи, заявлявшие, что прошло время шарлатанов, которые поражали мир ошеломляющими опытами. А после открытия Д. И. Менделеевым периодического закона, фактически ознаменовавшего начало становления классической химии, алхимики, казалось, уже окончательно и навсегда сдали свои позиции. Металлы были признаны химическими элементами, обладающими раз и навсегда от природы установившимися неизменными свойствами, и даже в кругах, далеких от науки, постепенно укрепилось убеждение, что ни один из них нельзя превратить ни в столь желанное золото, ни вообще в какой-либо другой элемент.

Но уже в начале следующего века, в 1909 году, Н. А. Морозов, ставший впоследствии одним из первых советских академиков, написал: «Неужели старинная мечта алхимиков о превращении простых веществ друг в друга близка к осуществлению? Вот вопрос, который беспрестанно звучит уже три года не только в „популярных“ журналах и газетах, но даже в специальных изданиях». Все снова вернулось на круги своя. И снова стал постепенно побеждать скепсис, посеяв к концу и этого века полное недоверие ко всякого рода алхимикам и оккультистам.

Всеобщее поношение алхимии и алхимиков происходило, даже несмотря на признание ученых о реальности трансмутации металлов. Великий физик XX века Резерфорд однажды сказал, что знает, как превратить ртуть в золото – вот только это искусственное золото будет настолько дорогим, что… овчинка не стоит выделки. Однако современные трезвомыслящие люди по-прежнему заявляют, что, хотя трансмутация металлов и оказалась возможной, подобные превращения происходят только в атомном реакторе,[2] а в средние, мол, века все равно достигнуть этого было нельзя. Вывод напрашивается сам собой: все эти алхимики явные шарлатаны.

Конечно же, сегодня есть ученые, более реально смотрящие на вещи, не торопящиеся с осуждением – но даже и они склонны считать алхимиков людьми заблуждающимися. Эта категория ученых считает алхимию лишь матерью современной химии и медицины. Согласно их мнению, алхимики, хотя и ошибались относительно своего основного постулата, все же принесли науке немалую пользу многочисленными экспериментами и исследованиями.

Однако можно взглянуть на алхимию и с другой стороны и наконец признать, что дата открытия Менделеевым периодического закона – 17 февраля (1 марта) 1869 года – положила начало не только периоду классической химии. Эту дату с полным основанием можно принять за начальную точку отсчета и классической алхимии – алхимии как науки, больше не связанной никакими ложными установками и имеющей возможность посвятить себя в чистом виде только собственным задачам. Но для того, чтобы понять, что же такое классическая алхимия, сначала необходимо определить, в чем именно заключается цель алхимии самой по себе.

2.

Итак, химия вступила в свою сознательную жизнь и превратилась в самостоятельную, вполне позитивную науку. С этого момента деление на пафферов и шарлатанов[3] потеряло смысл, и их место заняли ученые-химики. А истинных алхимиков наконец-то оставили в покое. Поэтому, когда в начале XX века, благодаря успехам физики, вдруг стало вновь совершенно ясно, что трансмутация металлов – вещь естественная и вполне достижимая, никто уже не задыхался от восторга. Трансмутация оказалась очень дорогим удовольствием, гораздо более дорогим, чем простая добыча золота в месторождениях.

Впрочем, трудоемкость процесса получения золота была прекрасно известна и ранее. Алхимику требовалось потратить не менее двадцати лет упорного труда, прежде чем он мог хотя бы только надеяться на действительное достижение получения вещества с заранее заданными свойствами. Иными словами, сделать именно то самое, что сегодня признается основной целью классической химии. Это, в свою очередь, наводит на естественный вопрос – что именно вдохновляло средневековых ученых на такой воистину нечеловеческий подвиг? Не будем при этом рассматривать шарлатанов; им, в общем-то, было все равно, что именно воровать и за что оканчивать свои дни на виселице. Нас сейчас интересуют, прежде всего, настоящие ученые, а таковые, вопреки всем расхожим мнениям, тоже занимались алхимией и занимались весьма серьезно. Подтверждением этому может служить хотя бы один лишь перечень известных людей, посвятивших немало времени проблемам алхимии: Авиценна, Парацельс, Альберт Великий, Роджер Бэкон, Фома Аквинский, Раймонд Луллий, Гельвеций и другие. Этот список можно продолжать долго, но, возможно, самым убедительным примером в нем будет имя Исаака Ньютона, чья научная репутация никогда не подвергалась сомнению.

Ньютон всерьез занимался исследованием вопроса трансмутации металлов. Неужели он делал это только ради того, чтобы разбогатеть или прославиться? Славы ему было не занимать, а разбогатеть в этом мире, как известно, можно и множеством других, гораздо более легких способов.

Правда, многие и до сих пор пытаются отрицать причастность серьезных ученых к алхимическим штудиям. Например, отрицается факт написания алхимических трактатов Фомой Аквинским и Парацельсом. Ньютон же и вообще не опубликовал ни одной строчки, специально посвященной превращению одних металлов в другие. Однако вот что пишет по этому поводу наш замечательный ученый С. И. Вавилов: «Если иметь в виду алхимика как бытовую фигуру прежних времен, т. е. обманывающего или обманутого человека, применяющего магические заклинания к химическим операциям, опирающегося только на традицию старых книг, рукописей и легенд и лишенного критической мысли и чутья естествоиспытателя, то, конечно, не может быть и мысли о Ньютоне-алхимике. С другой стороны, основная идея алхимии – мысль о многообразии превращений вещества, о возможности трансмутаций металлов и элементов вообще. С этой идеей у Ньютона мы встречаемся всюду, в частности и трансмутация металлов не казалась для него принципиально исключенной. Если иметь в виду эту черту алхимии, то можно сказать, что Ньютон занимался алхимией».

Более того, благодаря изучению библиотеки Ньютона, в которой значилось около сотни книг по химии и алхимии, а также его рукописного наследия, все сомнения в интересе замечательного ученого к «закрытой» науке рассеиваются окончательно. Вот что он писал Локку 26 января 1692 года: «Я слышал, что Мр. Бойль сообщил свой процесс относительно красной земли и ртути Вам, так же как и мне, и перед смертью передал некоторое количество этой земли для своих друзей». А вот письмо тому же адресату от 7 июля того же года: «Вы прислали мне земли более, чем я ожидал. Мне хотелось иметь только образец, так как я не склонен выполнять весь процесс… Но поскольку Вы собираетесь его осуществить, я был бы рад при этом присутствовать». Уже почти в середине XX века один из исследователей творческой лаборатории Ньютона обнаружил в его бумагах следующую запись своего давнего предшественника Стекеля: «Он написал также химическое сочинение, объясняющее принципы этого таинственного искусства на основании экспериментальных и математических доказательств; он очень ценил это сочинение, но оно, по несчастью, сгорело в его лаборатории от случайного огня».

Так ли уж от «случайного огня» сгорело «химическое» сочинение Ньютона? Возможно, в гибели его повинно получение ученым поста директора Монетного двора. В XVII веке, когда среди широких кругов населения уже повсеместно распространилось мнение о том, что алхимия относится к разряду магии и колдовства, такое сочетание не сулило ничего хорошего. Один только слух о том, что директор Монетного двора «превращает медные фартинги в блестящие золотые гинеи» мог посеять в Англии настоящую панику. Но сомнение в «случайности» огня, уничтожившего уникальную рукопись, еще сильнее возникает после чтения письма Ньютона Ольденбургу, написанного 26 апреля 1676 года, после публикации Бойлем статьи «Экспериментальное рассуждение о нагревании ртути с золотом». «Способ, коим ртуть пропитывается, может быть похищен другими, которые о нем узнают, а потому не послужит для чего-либо более благородного; сообщение этого способа принесет огромный вред миру… Поэтому я не хотел бы ничего, кроме того, чтобы великая мудрость благородного автора задержала его в молчании до тех пор, пока он не разрешит, каковы могут быть следствия этого дела, своим ли собственным опытом, или по суждению других, полностью понимающих, что он говорит, т. е. истинных философов-герметиков?.[4].

Значит, «процесс» все же имел место. А возможно, являются истинными и некоторые из тех фактов, что сохранила нам история алхимического делания о якобы удавшихся трансмутациях. Обычно в этом ряду прежде всего рассматривают истории, связанные с известными учеными ван Гельмонтом и Гельвецием. В 1618 году ван Гельмонта в его лаборатории в Вильворде посетил некто, сразу же начавший с ним разговор о герметическом искусстве. Ван Гельмонт немедленно остановил его, заявив, что считает алхимию суеверием и не собирается говорить на эту тему. Однако собеседник оказался настойчив и предложил ученому убедиться в истинности алхимии своими глазами. Для этого незнакомец насыпал на небольшой листок бумаги несколько гран порошка и положил на стол. Остановив его в дверях, ван Гельмонт спросил, не собирается ли он вернуться и узнать о результатах испытаний.

Незнакомец ответил, что в этом нет никакой необходимости. «Но почему вы обратились с этим предложением именно ко мне?» – «Чтобы убедить в истине заслуженного ученого, чьи труды делают честь его стране». Ван Гельмонт в точности выполнил все инструкции незнакомца. Взял тигель, положил туда восемь унций ртути, а когда металл накалился, бросил туда порошок, предварительно завернув его в бумажку. Затем накрыл тигель крышкой и подождал четверть часа. По прошествии этого времени ученый резко охладил тигель, плеснув на него воды, и снял крышку. На дне тигля он обнаружил кусок золота, равный по весу использованной ртути. «Я видел и держал в руках Философский Камень. Это был порошок шафранного цвета, очень тяжелый, и он блестел, как осколки стекла», – писал ван Гельмонт в опубликованной вскоре после этого случая книге «Сад медицины».[5].

А вот другой случай. Датский физик XVII века Иоганн Фридрих Швейцер (известный под псевдонимом Гельвеций – Helvetius) в своем трактате «Золотой телец» (1664) описывает следующее:

«Некий золотых дел мастер, прозванный Сверчком, опытный алхимик, у которого, однако, не хватало материалов, попросил несколько лет назад у моего большого друга, т. е. у Жана-Гаспара Кноттнера, солевого спирта (esprit de sel), приготовленного необычным образом.

Кноттнеру, осведомившемуся, будет ли этот специальный солевой раствор применяться в работе с металлами или нет, он ответил, что будет; потом он влил этот солевой спирт в сосуд из стекла, в котором обычно содержатся варенья. Спустя две недели на поверхности появилась Серебряная звезда, напоминавшая изображения компаса. Гриль был исполнен огромной радости и объяснил нам, что мы наблюдали видимую звезду философов, о которой, возможно, ему говорил Василий (Валентин).

Я и многие другие уважаемые люди с огромным интересом следили за этой звездой, плавающей на поверхности солевого раствора, в то время как свинец оставался цвета пепла и надулся наподобие губки. Однако через семь или девять дней июльская жара высушила влагу солевого спирта, и звезда опустилась на губчатый землистый свинец. Это был результат, достойный восхищения.

Наконец, Гриль очистил часть все того же пепельного свинца с плотно приставшей к нему звездой и собрал с фунта этого свинца двенадцать унций золота, две из которых были превосходного качества».[6].

После этого приводят в пример превращения, совершенные в 1648 году императором Фердинандом III. Из золота, полученного с помощью порошка Рихтгаузена, Фердинанд III велел выбить медали, которые можно было видеть еще в 1797 году в Венском казначействе. На этих медалях был изображен Меркурий с кадуцеем в руках и с крыльями на пятках, как символическое изображение преобразования ртути в золото. На одной стороне медали была надпись: «Divina metamorphosis exibita Praguae, 16 janv. a. 1648, in presentia Sacr. Caes. Majest. Ferdinandi tertii» («Божественное превращение, осуществленное в Праге 16 января 1648 года в присутствии Его Императорского Величества Фердинанда III»). На другой стороне: «Raris haes ut hominibus est ars, ita raro in lucem prodit: laudetur Deus in aeternum qui partem suae infinitae potentiae nobis suis abjestissimis creaturis communicat» («Это искусство как у редких людей встречается, так и изредка порождает [что-либо] на свет: да прославится Бог вовек, который часть своего бесконечного могущества сообщает нам, его нижайшим тварям»). Из золота, добытого при другом превращении, сделанном в Праге в 1650 году, была выбита медаль, имевшая следующую надпись: «Aurea progenies plumbo prognata parente» («Золотое творение, рожденное изобретателем из свинца»).

В собрании медалей и монет Музея истории искусств в Вене хранится медальон весом более 7 килограмм. Его диаметр около 40 сантиметров, а по содержанию золота он соответствует 2055 старым австрийским дукатам. На художественном рельефе лицевой стороны видны портреты многочисленных предков императорского дома. Этот ряд начинается с короля франков Фарамунда (V век) и заканчивается Леопольдом I, который изображен вместе с супругой в центре медальона. На оборотной стороне надпись по-латыни сообщает, что в год 1677, в праздник святого Леопольда, Венцелем Зейлером был проведен «этот истинный опыт действительного и полного превращения металлов». Пытались осторожно подержать на пламени медальон Зейлера, чтобы удалить ртуть, если она присутствовала, однако ничего не изменилось: верхняя часть монеты осталась серебряной, золото осталось золотом. Дальнейшие испытания затруднялись тем, что медальон нельзя было разрушать ввиду его исторической ценности.

Не будем здесь перечислять множество других историй, имеющих сомнительное происхождение – приведем лишь еще одно из свидетельств, претендующих на полную историческую достоверность. Казанова в своих мемуарах так описывает свой визит вежливости к графу Сен-Жермену в Турени в марте 1764 года:

«Как всегда, он не желал отпускать меня, не произведя чем-нибудь сильного впечатления. Поэтому он спросил, есть ли у меня мелкая монета. Я достал несколько монет и положил их на стол. Не говоря ни слова о том, что собирается предпринять, он поднялся, взял из камина пылающий уголь и положил его на металлическую подставку. Затем он попросил меня подать ему монету достоинством шестьдесят сантимов, которая лежала на столе. Он положил на монету небольшое количество черного порошка, а потом поместил ее на уголек и подул на уголек через стеклянную трубку. Через две минуты я увидел, что монета раскалилась докрасна.

– Теперь дождитесь, пока она остынет, – сказал алхимик.

Монета остыла очень быстро.

– Возьмите ее, она ваша.

Я поднял монету, которая стала золотой. Ничуть не сомневаясь в том, что ему каким-то образом удалось незаметно для меня заменить мою монету другой, заготовленной заранее, я не пожелал вступать с ним в спор. И все же, чтобы не дать ему повод считать, что ему удалось меня провести, я сказал:

– Очень ловко, граф. Но я вам советую в другой раз предупреждать людей о том, что вы намереваетесь предпринять. Ведь близорукие удивятся еще больше, если вы позволите им рассмотреть серебряную монету до начала опыта и попросите внимательно следить за всеми своими действиями».

Впрочем, несмотря на то что сам Казанова – вполне реальная историческая личность, ни это, да и никакое другое подобное свидетельство не может являться доказательством в споре о возможности или невозможности трансмутации металлов. И дело здесь не в правдивости или лживости автора, и уж совершенно не в его скепсисе, – а в том, что такая история могла бы иметь вес лишь в том случае, если бы ее рассказчик сказал в заключение разговора: «А вот и монета, которую мне подарил Сен-Жермен». Более того, даже и этот, казалось бы, совершенно триумфальный финал не снял бы сомнения – если бы эта монета не оказалась из стопроцентно чистого золота, какой только она и могла бы выйти из рук действительного алхимика. Ведь любое искусственное изделие отличается от произведенного природой, как мы уже выяснили, прежде всего, именно несвойственной спонтанному творчеству чистотой. Тем не менее на данный момент наука не располагает никакими сведениями о существовании каких-либо изделий из стопроцентно чистого золота.

Но сейчас важно не это – важно выяснить, что же именно являлось целью самой алхимии. Ведь ее действительной целью являлось вовсе не получение золота самого по себе, поскольку всеми истинными адептами («адепт» в переводе с латыни означает «посвященный») получение золота отнюдь не признавалось главным в их делании. Недаром одним из наиболее широко известных лозунгов алхимиков было следующее заявление: Aurum nostrum поп est aurum vulgi.[7] Но что же в таком случае понимали они под своим золотом?

3.

По всеобщему признанию, основателем алхимической науки был античный бог Гермес, который, в свою очередь, воспринял ее от египетского бога Тота. Отсюда и другое название алхимии – герметическая философия.[8] «Бог Гермес, повелитель слов… стоит во главе истинного знания о богах», – писал о нем неоплатоник Ямвлих (ок. 245 – ок. 330). В римской мифологии Гермесу соответствует Меркурий, и этим именем во всех алхимических трактатах названа ртуть.

Вообще, герметизмом традиционно считается религиозно-философское течение эпохи эллинизма, сочетавшее элементы различных философских течений, существовавших на тот момент (платонизма, стоицизма и др.), с астрологией, магией и религиозной практикой. Дошедший до нашего времени свод герметической науки состоит из произведений так называемого высокого и низкого герметизма. К высокому герметизму относятся, прежде всего, наиболее ранние трактаты с глубоким философским содержанием: во-первых, «Герметический корпус» – 14 трактатов, сохранившихся в рукописях византийского философа и историка XI века Михаила Псела, во-вторых, приписываемый Апулею диалог «Асклепий». А в-третьих, большое количество фрагментов, опубликованных в V веке н. э. Стобеем в его знаменитой «Антологии». К низкому герметизму обычно относят многочисленные сочинения по астрологии, магии, алхимии и медицине, написанные в основном в Средние века.

Особое место в корпусе герметической философии занимает «Изумрудная скрижаль» Гермеса Трисмегиста, содержащая в символической форме квинтэссенцию (суть сути) не только всей герметической философии, но и всей мудрости мира. Здесь следует отметить, что имя Гермес также является явным псевдонимом. Во-первых, Гермес – это, согласно греческой мифологии, бог торговли, плутовства и обмана, вестник богов, а также отец герменевтики – науки понимания. Во-вторых, даже если отвлечься от чисто мифологической трактовки, имя Гермес, по примеру платоновского Кратила, можно с определенной натяжкой перевести как «опора». О такой возможности интерпретации этого имени свидетельствует и то, что Гермеса часто называли в Средние века то Гермогеном («опорой» рожденным), как у Фомы Аквинского, то просто Гермием. Стоит напомнить и о прямом сходстве этого имени со Святым Германом – Сен-Жерменом. Интересен также и повсюду сопутствующий ему эпитет Трисмегист (в русском переводе – Триждывеличайший), означающий «в трех делах преуспевший более чем кто-либо другой». Но в каких именно трех делах? Согласно «Изумрудной скрижали», а значит, и самому Гермесу, habens tres partes philosophiae totius mundi, что В. Л. Рабинович переводит как «три сферы философии подвластны мне», а Л. Ю. Лукомский – «владею я тремя частями философии всего космоса». Нами предлагается другой вариант – «владею тремя сторонами мировой философии». Но что это за три стороны, или части, или сферы и какой именно философии? Вот в чем предстоит разобраться.

В предыдущем рассуждении мы пришли к выводу, что и далее отрицать причастность серьезных ученых к алхимическим штудиям не имеет смысла. Не лучше ли вместо этого и в самом деле попытаться понять, что именно искали они в своих лабораториях? И что именно интересовало в алхимии столь замечательных людей? Прежде чем отвечать на этот вопрос, сразу же отметим – несомненно, их привлекало исследование тайных законов природы, мимо которого ни один истинный ученый пройти не может. Но подобными исследованиями можно заниматься и не обращаясь к алхимии, чему в истории науки существует бесконечное множество примеров. Какой же специфический момент, интересовавший этих достойных людей, заключался именно в этой, долгое время считавшейся оккультной, дисциплине?

Для поиска ответа я предлагаю обратиться к исследованию известного швейцарского ученого XX века, не одно десятилетие занимавшегося изучением феномена алхимии, Карла Густава Юнга. Вот что он пишет в своей книге «Психология и алхимия»: «Я думаю, что во время химического эксперимента оператор испытывал определенный психологический опыт, который проявлялся в нем как особое поведение химического процесса» (§ 346). И еще одна цитата: «Хотя их труды над ретортами представлялись серьезной попыткой открыть секреты химических превращений, они были в то же время – и часто в ошеломляющей степени – отражением параллельных психических процессов… подобных таинственному изменению субстанции…» (§ 40). Таким образом, этот выдающийся психолог XX века сразу же перемещает акцент с исследования алхимиками материальной природы металлов и химических превращений вещества на личность самого исследователя. Иными словами, не веря в действительную возможность трансмутации металлов, Юнг увидел задачу алхимии совсем в другом – в преобразовании алхимиком самого себя.

Но не слишком ли категоричен такой вывод? Ведь если согласиться с его утверждением, то придется признать, что алхимик фактически всегда занимался не чем иным, как только исследованием своей собственной природы. Однако факты свидетельствуют о том, что из недр алхимии выросли химия и медицина – действительные практические дисциплины, которые не могли появиться без реального выполнения определенных процессов. В таком случае получается, что алхимик стремился осуществить завет Дельфийского оракула «познай самого себя» не одним только умозрительным размышлением, то есть философствованием, а еще и детальнейшим практическим изучением скрытых от внешнего наблюдателя законов преобразования материи. Значит, с одной стороны – философия, с другой – практика, заключающаяся в личном проведении научных экспериментов. Не об этом ли, прежде всего, и свидетельствует выражение Ньютона: «Non potest fieri scientia per visum solum»,[9] что, в свою очередь, весьма недвусмысленно перекликается с классическим тезисом алхимиков – Post laborem scientiam?[10].

Итак, получается, что всякий алхимик непременно сочетал в своей деятельности два рода познания: высокую философию с ее бессмертным заветом «познай самого себя» и чисто практическую деятельность – врачевание или экспериментальное исследование природы. Этот вывод полностью подтверждается всей историей алхимии. В связи с этим возникает естественный вопрос: а разве не такой и должна быть любая истинная наука? Теория и практика – разве не две стороны одной медали? А если так, придется признать и то, что всякая теоретическая наука, будь то философия, психология или история, без связанного с ними и определенным образом направленного практического действия не приносит истинного знания и понимания законов природы. Неужели в таком случае выходит, что на самом деле алхимиками называли всех по-настоящему серьезных ученых, считая, вероятно, что серьезный человек должен не разбрасываться, а, наоборот, строго ограничиться какой-либо одной сферой деятельности? Однако, положа руку на сердце, нельзя признать, что именно за это называли алхимиков шарлатанами и колдунами. Для окончательного ответа на поставленный вопрос не хватает, вероятно, знания третьей стороны.

Вновь обратимся к Юнгу:

«Для алхимика главное, что нуждается в освобождении, это не человек, а божество, которое затерялось и заснуло в материи. Лишь во вторую очередь он надеется получить от преобразованной субстанции некую выгоду для себя в виде панацеи, способной влиять на несовершенные тела, неблагородные или „больные“ металлы и т. п. Его внимание направлено не на его собственное спасение благодаря Божьей милости, а на освобождение Бога от мрака материи. Эта чудодейственная работа вознаграждает его целительным эффектом, но лишь побочно. Он может рассматривать работу как процесс, который необходим для спасения, но он знает, что его спасение зависит от успеха того, может ли он сделать свободной божественную душу. Для этого ему нужны медитация, пост, молитва, более того, ему нужна помощь Святого Духа» (§ 420). А в другом месте Юнг пишет следующее:

«Алхимики пришли к весьма ценной идее: Бог – в материи. Таким образом, с высочайшим трепетом углубляясь в исследование материи, они положили начало развитию подлинной химии, с одной стороны, и более позднего философского материализма – с другой, со всеми психологическими последствиями резкого изменения картины мира» (§ 432). А вот отрывок из алхимического трактата «De sulphure»:[11].

«Душа есть представитель Господа и содержится в жизненном духе крови. Она правит разумом, а тот правит телом. Душа оперирует в теле, но большая часть ее функций распространяется вне тела. Эта особенность божественна, так как божественная мудрость лишь частично заключена в теле мира сего: большая часть ее находится вне мира, и ее образы – вещи гораздо более высокого порядка, чем те, представить которые может тело мира сего. Все это находится вне природы: это тайны Божьи. Душа и является таким примером: она способна вообразить вещи предельной глубины вне тела, как делает это Бог. Правда, то, что воображает душа, случается лишь в рассудке, но то, что воображает Бог, воплощается в реальности. Душа тем не менее обладает абсолютной и независимой властью создавать новые вещи, которые тело может ощущать. Но она должна, если пожелает, обладать и иметь огромную силу над телом, иначе усилия нашей философии будут тщетны» (§ 343).

Вот и ответ. Оказывается, в процессе алхимического делания, осуществляемого из года в год с молитвой и медитацией, постепенно все больше раскрывается способность нашей души к истинному творчеству. Какой смысл ограничиваться возможностью превращения одного металла в другой, если одним напряжением мысли можно создавать реальные вещи?! Не об этом ли писал в «Иллюзиях» Ричард Бах, когда говорил о возможностях визуализации? И не это ли имел он в виду, когда сказал, что самый большой грех – это ограничивать сущее?

Однако создавать «новые вещи» можно, лишь очистив «свой ум перед Богом» и удалив «все неправое из своего сердца». Вот мы и вышли на третью составляющую всякого алхимического делания – на неколебимую веру в существование Бога. Впрочем, Юнг в своей книге не решается сделать столь далеко идущего вывода. Рассуждая о бессознательном, он утверждает лишь следующее:

«После долгого и тщательного сравнения и анализа этих продуктов бессознательного я пришел к постулату „коллективного бессознательного“ – источнику энергии и озарения в глубинах человеческой души, действовавшему в человеке и через человека с самых ранних периодов, о которых мы имеем сведения». «Коллективное бессознательное»! Не о нем ли писал еще Аристотель в своей «Метафизике», фактически называя Бога чистым умом? В признании существования некоего «вселенского ума» аристотелевская и платоновская ветви философии неожиданно сходятся. Правда, о главенстве чистого ума говорил не сам Платон, а неоплатоник Плотин, но Платон говорил, что есть «Царь всего». И нетот же ли самый «чистый ум» советский ученый Владимир Вернадский называл ноосферой?[12] Другой современный ученый, Станислав Гроф, в результате многочисленных исследований сознания человека зафиксировал у многих своих пациентов переживание некоего «Универсального Ума», позволяющего человеку «видеть» не только скрытые явления микро– и макромира в ближайшем окружении и в любой точке планеты, но и сцены из прошлого и будущего. Не напоминает ли все это историю превращений понятия «квинтэссенция»?[13] Не об этом ли самом «универсальном вселенском уме» говорят и все алхимики, когда ссылаются на Бога?

Вновь обратимся к Юнгу: «Все алхимики с самых ранних времен утверждали, что их искусство священное и божественное и что поэтому их работа может быть выполнена только с помощью Бога. Эта их наука давалась лишь немногим, и никто не понимал ее до тех пор, пока Бог или мастер не объяснял ее. Полученное знание не могло перейти к другим, если они не стоили этого…» (§ 423). Более того, в работах Якова Бёме, часто использовавшего алхимические термины, философский камень уже стал «метафорой Христа». Существуют и более ранние свидетельства, которые можно найти у Раймонда Луллия.

Но наиболее древним источником, где Христос упоминается непосредственно по имени, по праву считается «Tractatus aureus»,[14] приписываемый Гермесу. Таким образом, мы вновь возвращаемся к Гермесу Трисмегисту.

Получается, что все истинные алхимики являлись представителями герметической науки, включавшей в себя «три стороны мировой философии»: умозрительное познание мира, практическое его изучение и… некую религиозную практику? Дабы окончательно убедиться в правильности сделанного нами вывода, нужно проследить основные этапы развития алхимии, начиная с момента ее зарождения и до наших дней. Для этой цели в первой части книги мы приводим очерк профессора И. И. Канонникова, который вполне актуален и сегодня – не столько потому, что написан на рубеже XIX и XX веков, сколько благодаря уже свершившемуся к тому моменту факту отделения классической химии от алхимии?[15].

4.

В XIX веке дороги химии и алхимии расходятся, а в следующем, XX-м, алхимия опирается уже на новую дисциплину – физикохимию, которой фактически занимался Ньютон и о необходимости которой говорил еще М. В. Ломоносов.[16] Физикохимия необходима алхимии потому, что последняя тоже всегда опирается на строгий эксперимент, точно так же, как благодаря работам Фрэнсиса Бэкона, Рене Декарта, Роберта Бойля и Исаака Ньютона опирается всякая другая истинная наука начиная с XVII века. И именно новая наука, физикохимия, продемонстрировала, что догадка Праута (1785–1850), о которой вскользь упоминает в конце своего очерка Канонников, далеко не лишена смысла.[17] Действительно, после обнаружения того замечательного факта, что все атомные веса элементов кратны атомному весу атома водорода, почти сразу же принятого всеми химиками за единицу, логично было предположить, что все элементы состоят из большего или меньшего количества атомов водорода. Однако не удивительно и то, что эта гипотеза была в минувшее время легко раскритикована тем же Берцелиусом, ибо, согласно ей, практически невозможно было объяснить различие свойств. И только позднее, когда стало ясно, что сам по себе атом водорода не является неделимым, шаг за шагом удалось установить следующее: сначала выяснили, что он состоит из протона, нейтрона и электрона, а затем – что различные свойства веществ обеспечиваются различными комбинациями этих трех мельчайших частиц, являющихся в свою очередь не чем иным, как сгустками разнонаправленных энергий.

Чтобы облегчить понимание этого важнейшего современного открытия, предпримем небольшой экскурс в квантовую механику. Развивая теорию строения атома, Резерфорд путем многочисленных экспериментов пришел к выводу, что в центре атома имеется очень маленькое ядро, которое заряжено положительно. Как выяснилось позднее, оно содержит в себе протоны и нейтроны. Во внешних оболочках атома находятся отрицательно заряженные электроны. Окружающие ядро атома электроны в свою очередь подразделяются на определенные группы и образуют так называемые электронные оболочки. Ближайшая к ядру оболочка была названа К-оболочкой, последующие – L-, M-, N-оболочками и т. д. Согласно этой теории, на ближайшей к ядру оболочке могут располагаться только два электрона, на следующей (L-оболочке) – 8, на М – 18, на N – 32 и т. д. На последнем же слое – не более 8.

Итак, разные вещества имеют разное количество электронов вокруг ядра каждого атома и, естественно, разное количество электронных оболочек (энергетических уровней). А на каждом энергетическом уровне может быть строго ограниченное количество электронов. Целиком заполненный внешний слой есть только у инертных газов – потому они и называются инертными, что в результате «полной комплектности» практически не вступают в химические соединения ни с какими другими веществами; ведь во время химических реакций атомы всех элементов «обмениваются» друг с другом электронами, стремясь либо дополнить свой внешний слой, либо и вовсе «освободиться» от него. Например, у фтора на внешней оболочке имеется 7 электронов, поэтому фтор очень активен; он постоянно стремится отнять недостающий электрон у любого другого элемента.

Таким образом, когда два атома сталкиваются и вступают в реакцию, они или соединяются вместе, объединяя свои электроны, или же вновь расходятся после перераспределения электронов. Именно это объединение или перераспределение электронов и вызывает наблюдаемое изменение свойств веществ. Причем обычно все подобные химические изменения затрагивают только электроны – протоны центрального ядра во всех случаях, кроме одного, надежно защищены. Исключение же составляет как раз атом водорода, ядро которого состоит из одного протона. Если атом водорода потеряет единственный свой электрон (ионизируется), то его протон останется незащищенным. Все же остальные элементы, как правило, теряют атомы лишь с внешних оболочек. Что касается металлов, то они, как правило, имеют на внешней орбите сравнительно малое число электронов: 1, 2 или 3. Естественно, для них легче отдать электроны, чем и объясняется их хорошая электропроводность.

Получается следующая картина. Различное количество соединившихся вместе протонов, нейтронов и электронов образуют атомы различных элементов. Таких комбинаций может быть огромное количество. Более того, как всем нам известно, различные комбинации атомов образуют различные молекулы – каково многообразие мира! А ведь это касается только неорганической химии. В органической же, предполагающей комбинации из молекул, и в химии полимеров, представляющей собой сложнейшие нагромождения атомов в молекулах, – границы и вовсе необозримы. И такое богатство существует благодаря лишь трем мельчайшим сгусткам энергии, практически нематериальным частицам, образующим в единственном числе один атом водорода – спокойную, вполне уравновешенную структуру! Сегодня, в самом начале XXI века, все прекрасно знают, к каким гигантским разрушениям приводит нарушение столь «ничтожного» единства. Вот вам рождение из ничего во всех смыслах.

На основании всего вышеизложенного можно сделать следующий вывод: для того чтобы превратить, предположим, свинец в золото, необходимо изменить внутреннюю структуру атома свинца, заряд ядра которого, согласно Периодической системе элементов, составляет 82, во внутреннюю структуру атома золота, заряд которого равен, соответственно, 79. Если представить это в упрощенной схеме, то от каждого атома свинца нужно отнять всего лишь по 3 протона, нейтрона и электрона. А сегодня все знают, какие средства и сколько энергии затрачиваются на расщепление только одного атома водорода. Соответственно, трансмутация потребует таких колоссальных затрат, что получение золота не будет иметь никакого практического смысла. Химическим же путем, как известно на сегодняшний день, можно менять лишь внешний электронный слой, в результате которогополучаются изотопы исходного металла, а вовсе не другой металл. Это не представляет большой проблемы – но точно так же не представляет и большой ценности?[18].

В результате получается, что адепты алхимии – если они действительно существовали – нашли некий третий, неизвестный сегодня науке путь трансформирования вещества. Но в таком случае вопрос остается открытым и по сей день, ибо незнание не является аргументом ни pro, ни contra – и вновь нужно обращаться к трактатам алхимиков, пытаясь понять, что именно упускает из виду во всех своих изысканиях современная наука. Следует обратить внимание и на то, что происходит в экспериментальной физикохимии сегодня.

За последние десятилетия многие физикохимики сталкивались с проблемами разнообразных аномалий, проявляющихся при изучении сверхмалых частиц. До сих пор дело всегда сводилось к поискам каких-то посторонних причин этих аномалий – и причины, естественно, находились: неувязки списывали на влияние окружения, недостаточную чистоту образцов или неправильную трактовку результатов измерений. Все-таки приходится признать, что каждая мелочь имеет значение. Но на самом деле собака была зарыта чуть глубже, а именно, в изменениях свойств самого вещества при очень малых объемах образцов.

На возможность этого указывал еще Дмитрий Иванович Менделеев. Его Периодическая таблица придала смысл понятию «химический элемент» и более ста лет остается путеводной звездой химиков. Однако… построение своей знаменитой схемы Менделеев начинает с жесткого утверждения: при уменьшении размеров исследуемых образцов невозможно адекватно описать их свойства, поскольку поведение частиц становится неоднозначным. Похоже, что сейчас пришло время создавать новую таблицу элементов, включающую более сложные и странные объекты, которые можно назвать суператомами. В последнее время исследователи обнаруживают всё больше и больше суператомов, которым дали название кластеров. Кластеры поражают следующим: будучи образованы атомами определенного элемента, они вдруг начинают проявлять свойства отдельных атомов совершенно других элементов. Более того, химическое поведение суператомов может неожиданно и весьма резко меняться даже при незначительных изменениях размеров (например, при добавлении одного-единственного атома того же элемента). С точки зрения современной физики наиболее важным представляется следующее обстоятельство. Суператомы каким-то чудесным, поистине алхимическим, способом переносят в микроскопический мир некие непонятные пока правила или возможности стабилизации квантовых объектов. В результате основным препятствием для развития новейших производственных процессов выступает сегодня «великий и ужасный» квантовый принцип неопределенности, из-за которого вновь созданные структуры всегда остаются хрупкими и недостаточно стабильными.

Как же, оставаясь в пределах строгой науки, призывающей опираться во всем на неколебимые законы природы, которые даже сам Бог изменить не властен, понять этот принцип неопределенности? И если здесь не в состоянии помочь умозрительная философия и научный эксперимент, то не настало ли время всерьез обратиться к третьей составляющей великой науки алхимии – к теологии? Вот что писал по этому поводу Юнг: «В религиозной сфере общеизвестно, что мы не можем понять какую-либо вещь до тех пор, пока не переживем ее внутри себя, потому что внутренний опыт устанавливает связь между псюхе и внешним… соответствующую отношениям между sponsus и sponsa[19]» (§ 15); «Алхимия и астрология непрестанно занимались сохранением моста к природе, то есть к бессознательной душе. Астрология снова и снова возвращала сознание к познанию Heimarmene,[20] то есть зависимости характера и судьбы от определенных моментов времени…» (§ 40).

В связи с этим любопытно обратиться и к книге известного современного исследователя алхимии Фулканелли. В книге «Тайны соборов» он пишет: «Возьмем простой пример: обычная вода обозначается в химии как H2O. Что это значит? Это значит, что согласно структуре этой формулы мы можем взять два объема водорода, один объем кислорода, смешать их и… ничего не получить. Впрочем, мы можем очень легко получить взрыв. Для того же, чтобы из водорода и кислорода образовалась вода, необходим огонь. То есть через наш сосуд, в который мы собрали водород и кислород, нужно пропустить искру. Но что это будет за вода? Пить ее практически нельзя, потому что она будет совершенно безвкусной и… не блестит на солнце. Это совершенно удивительный факт, имеющий место при изготовлении природных веществ в искусственных условиях.

То же самое происходит с соляной кислотой, которая называется в химии HCl. То есть мы можем смешать необходимые объемы хлора и водорода, и у нас тоже ничего не получится. А если мы поставим сосуд с этой смесью на свет, произойдет взрыв. Значит, мы можем получить соляную кислоту только путем невероятно сложных манипуляций, в то время как в природе она существует сама собой. В связи с этим наводит на определенные размышления вопрос – почему химия никак не отражает того, что существует в природе? Например, если взять кусок сахара и расколоть его в темноте – мелькнет голубая искра. Как в молекуле сахара учтена эта голубая искра? Более того, тростниковый сахар дает голубую искру, а сахар свекловичный – желтую, почти золотую?..».

На основании столь простого рассуждения Фулканелли приводит нас к следующему выводу: нельзя изучать живую натуру вне ее жизни. А в качестве примера указывает на открытие феномена старения и усталости металла. Термин «старение» или «усталость» принято упоминать, лишь когда речь идет о каком-то живом объекте, тем не менее наука обратила внимание на то, что металлы и вообще ведут себя очень странно в самых разных условиях. Например, растягивая стальной брусок, никто и никогда не может предугадать, где именно и как он разломится. Заходит речь даже о том, что некоторые металлы испытывают своего рода страх. Более того, о состоянии страха можно говорить в связи с минералами и металлами точно так же, как и с растениями. Все они боятся какого-либо человека или какой-то нагрузки, в результате чего порой ведут себя весьма странно. И тогда Фулканелли делает следующий вполне естественный вывод: нет оснований считать камни и металлы мертвыми существами, надо признать их существами живыми. А если металл – существо живое, значит, можно говорить и о его жизни, размножении, старении и прочих процессах, свойственных органическому миру. Следовательно, у металлов есть мать и отец, а также существует первоматерия металла и существует так называемая металлическая сперма…

Но все это было известно алхимикам уже много веков назад; ведь очень многие алхимические трактаты начинаются именно такого рода вопросами. Получается, что душу живого металла можно почувствовать, только соответствующим образом проживая его состояния в своей собственной душе. И, превращая менее благородный металл своей души – свинец – в более благородный – золото, тем самым возвышать и настоящий свинец![21] Все вышесказанное имеет прямое отношение к той третьей составляющей алхимической науки, за которую она всегда и была гонима. Назвав отношение людей к окружающему миру как к живому существу мистицизмом, современные ученые свели алхимию к шарлатанству. Да, третья сторона одной медали вещь и на самом деле весьма проблематичная.

5.

Итак, получается, что основной задачей алхимии является преобразование неблагородной материи в благородную – на всех уровнях бытия. При этом сама алхимия руководствуется в своей деятельности гораздо более строгими принципами, чем любая точная из существующих на сегодняшний день наук, включая в свой научный арсенал три аспекта человеческой деятельности: умозрительные размышления (философию), научный эксперимент и… служение Богу!

Действительно, наиболее видные из европейских алхимиков Средневековья были даже не просто глубоко верующими людьми, но настоящими монахами. Альберт Великий и Фома Аквинский – доминиканцами, Роджер Бэкон – францисканцем, Василий Валентин – бенедиктинцем. Французский монах Раймонд Луллий даже отправился под конец жизни проповедовать Евангелие (сначала в Алжир, затем в Тунис). В связи с этим чрезвычайно интересен и некий мало известный ныне факт российской истории. Русские монахи-старообрядцы в конце XVII века перевели на русский язык один из основных трудов Раймонда Луллия «Ars Magna» и почитали этого известного европейского алхимика как своего духовного учителя.

Русские монахи уже тогда почувствовали, что в системе Луллия нет ничего, что было бы не от Бога; атрибуты Божественного присущи в различной степени всему его творению. Особое значение Луллий придавал каббалистике, которая органично входила в его систему и которую он понимал как «книгу живой природы», «мистическую геометрию» Божьего мира, как «естество… всех вещей соборнейшее» – святое, соборное единство божественного творения, которое в своей сокровенной сути совершенно и может быть уподоблено атрибутам Бога. Именно эти стороны учения Луллия и привлекли в XVII веке русских мыслителей, стремившихся очистить Христову веру от мирской суеты. Петербургские архивисты В. П. Зубов и А.X.Горфункель установили, что переводы Луллия в XVIII веке читали крестьяне-старообрядцы, фабричные люди и купцы в Москве, Петербурге, Воронеже, Курске, на Соловках… Вряд ли это делалось открыто; старообрядцев уже не сжигали в срубах, но отношение к любой «ереси» было настороженное. Старообрядцы поморского согласия («беспоповцы») в Выгореции стремились возродить чистоту первохристианских обычаев.[22] Хотя у выговцев был настоятель-киновиарх («большак»), он подчинялся «собору» – собранию всех пустынников. (Не потому ли Андрей Денисов выделил у Раймонда Луллия идею «соборнейшего единства»?) Кроме того, Андрея Денисова называли «мудрости многоценное сокровище», а его брата Симеона – «сладковещательная ластовица и немолчные богословские уста». Вместе с тем ценилась уникальность монашеского делания тех или иных пустынников. Как здесь не вспомнить знаменитое евангельское изречение «вера без дел мертва». (Кстати, Библия многими считается одним из главных руководств по алхимии.) Нередко на стенах старообрядческих скитов можно было увидеть каллиграфические листы под названием «Аптека Духовная». Там говорилось о том, как переплавить в огне смирения и сердечной молитвы веру, надежду и любовь, добавляя к ним слезы сострадания и сокрушения, чтобы обрести чистую мудрость и одновременно «здраву быть».

Обратимся снова к книге Юнга «Психология и алхимия», где он приводит обширную цитату из трактата Петра Бонуса из Феррары, писавшего об алхимии в конце XIV века следующее: «Это искусство частично естественное, частично божественное или сверхприродное. В результате сублимации посредством медитации рождается сияющая чистая душа, которая вместе с духом возносится на небеса. Это и есть камень. До сих пор процедура хотя и была чудесной, но обладала природной структурой. Что же касается фиксации и неизменности души и духа в результате сублимации, то они проявляются, когда добавляется тайный камень, не ощущаемый органами чувств, но постигаемый разумом посредством вдохновения или божественного откровения, или через обучение посвящаемого… есть две категории людей; те, что видят глазами, и те, что понимают сердцем. Тайный камень – это дар Божий. Алхимия невозможна без него. Он – это сердце и тинктура золота… Таким образом, алхимия стоит выше природы, она божественна. Вся сложность искусства заключена в камне. Разум не в состоянии охватить его, поэтому должен воспринимать на веру, как чудо и основу христианской веры. Поэтому Бог есть единственный правитель, а природа остается пассивной. Именно благодаря своим знаниям искусства древние философы знали о пришествии конца света и воскрешении из мертвых. Тогда душа навсегда соединится со своим изначальным телом. Тело полностью преобразится, станет нетленным, невероятно тонким и сможет проникать в твердые тела. Его природа будет в равной степени и духовной, и материальной. Когда камень рассыпается в пыль, как человек в своей могиле, Бог возвращает ему душу и дух и удаляет все несовершенное: тогда его субстанция (illia res) усиливается и улучшается. Поэтому человек после воскрешения становится более сильным и молодым, чем был при жизни. Древние философы в своем искусстве ясно видели Страшный суд в зарождении и в появлении этого камня, так как в нем душа, чтобы стать прекрасной, объединяется для вечной славы со своим изначальным телом. Древние знали, что дева должна зачать и родить, поэтому в их искусстве камень зарождает, выражает и порождает сам себя… Кроме того, они знали, что Бог станет человеком в Последний День своего труда, когда работа завершится; и что родитель и рожденный, старик и мальчик, отец и сын, – все станут единым целым. Сейчас, когда, кроме человека, нет такого создания, которое может соединиться с Богом, ибо остальные несхожи с ним, – Бог вынужден стать единым с человеком. Такое случилось с Иисусом Христом и его непорочной матерью… Бог показал философу этот чудесный пример, в результате чего человек получил возможность работать в области сверхъестественного» (§ 462).

А сам Юнг пишет вот что: «До тех пор, пока религия имеет только словесную и внешнюю форму и религиозная функция не пережита нашими собственными душами, ничего существенного не произойдет. Необходимо понять, что mysterium magnum[23] – это не только реальность, но первое и главное, что укоренено в человеческой душе. Тот, кто не знает этого из своего собственного опыта, может быть самым ученым теологом, но у него нет идеи религии и, более того, идеи воспитания» (§ 13); «Но человеку не стоит труда приложить к себе усилие, и он имеет нечто в своей душе, способное дать побеги. Стоит терпеливо понаблюдать за событиями, происходящими в душе, и самое лучшее и значительное происходит, когда она не регулируется извне и свыше» (§ 126).

Таким образом, все подтверждает то, что существование третьего аспекта всякой истинной науки – а именно, признание Бога и служение ему – отнюдь не является чем-то надуманным или метафорическим. Наоборот, согласно всем истинным адептам, это есть первое и обязательное условие всякого Великого делания. И, соответственно, главной целью классической алхимии является не получение золота из свинца или какого угодно другого металла, а преобразование человеческой души. И это тоже отнюдь не метафора. Алхимия – наука не дьявольская, но божественная не потому, что она всегда признавала и признает необходимость сочетания теории с практикой, а благодаря своему глубокому благоговению перед Творцом всего сущего. Существует и еще одна причина, гораздо более важная, чем все прочие, вместе взятые, – причина, которая не только призывает прислушиваться к алхимии, но и принципиально отличает ее от всех других наук.

Дело в том, что истинные алхимики обязательно учитывали в своей практике личные человеческие качества исследователя! И последнее, как ни покажется это кому-нибудь странным, имеет в алхимической практике решающее значение. Именно то, из-за чего отвергали и отвергают алхимию все «серьезные» люди, привыкшие принимать за истинно научное лишь то, что происходит «независимо» от личных человеческих качеств, и является одним из важнейших ее достижений. Ведь как раз благодаря этой внимательности они восприняли не только материальное единство всего сущего, но и единство духовное. Если же сегодня следовать мнению большинства, то по-настоящему истинным ученым может быть только бездушный автомат, холодно и методично регистрирующий всякое внешнее проявление. Не отсюда ли все моральные проблемы XX века? Вот что пишет Луи Повель в книге «Утро магов»: «Алхимики при проведении своих исследований всегда учитывали моральные и религиозные аспекты, в то время как современная физика – наука без совести…».

А разве можно людям без совести доверять знание о таких тонких вещах, которые постигали алхимики в своих скрытых от глаз людей лабораториях?! Вспомните письмо Ньютона Ольденбургу. Ведь основной секрет алхимии заключается в том, что существует способ манипулирования материей и энергией. И этот способ позволяет создавать то, что в современной науке называется силовым полем. Причем такое силовое поле воздействует не только на предметы манипулирования, но и на самого наблюдателя. Последнее для алхимиков куда более важно, и в соответствии с этим первовеществом для них является не что иное, как собственное тело, а процессом Великого делания – неустанная духовная практика. Истинный алхимик не ищет способа расщепить атом во что бы то ни стало, как это делают современные физики, не стремится вызывать реакции лишь в целях постижения химических свойств того или иного вещества, и потому алхимия и химия не являются разделами одной науки – это совершенно отдельные и самостоятельные области знания. Алхимик стремится войти в духовное единство с природой и, выращивая свое первовещество, прежде всего выращивает и воспитывает самого себя.

Поэтому в первой же главе своего основного труда один из знаменитейших средневековых адептов, Николя Фламель, пишет, что алхимику необходимо избавиться от двух главных опасностей, порождающих все грехи человечества – от жажды и страха. Только избавившись от них, можно очиститься по-настоящему и приготовиться к постижению истинной чистоты – к осознанию и обретению подлинного единства, пронизывающего все сущее. Во второй главе «Иероглифических фигур» он говорит: «Мне хотелось бы, чтобы после… размышлений… у нашего искателя полностью открылись глаза духа и он пришел к заключению, что… все эти фигуры и пояснения к ним не предназначены для людей, незнакомых с наукой о металлах и трудами философов и недостойных, таким образом, именоваться Сынами Доктрины. А поспешность… всегда от дьявола и является заблуждением».

Итак, если принять все перечисленные позиции – а алхимики, начиная с Гермеса Триждывеличайшего, вполне недвусмысленно демонстрируют их приятие, – придется признать и то, что мир есть Творение, которое неизбежно предполагает существование некоего единого творящего принципа. И истинное занятие алхимией невозможно без действительной веры в Единую Творящую силу всего сущего. Все остальное будет несомненным шарлатанством, слепыми попытками случайно наткнуться на сокровище, равносильными простому кладоискательству.

Алхимия не только не сдала своих позиций за четыре тысячелетия, прошедших с предполагаемого нами дня ее появления, но сегодня, в начале XXI века, вновь претендует на звание единственно подлинной науки. В последнее время появляется все больше книг по алхимии и астрологии, которые еще совсем недавно всякий серьезный человек полагал дисциплинами вполне оккультными. Более того, когда все идеологические оковы наконец пали, алхимию даже пытаются преподавать в университетах, как преподают историю масонства, а астрологические прогнозы постоянно печатаются во множестве изданий. Впрочем, и это уже было. В конце 30-х годов XIX века можно было прочитать в газетах объявление некоего профессора Б. из Мюнхена об открытии им публичного чтения курса герметической философии. Однако прежде чем признать необходимость преподавания алхимии в университетах, следует учесть следующее.

Объективная наука предполагает использование точной техники. При этом в целях максимальной объективности никоим образом не принимается в расчет состояние души наблюдателя, и его может заменить даже компьютер. Такая механизация сознания без углубления в суть дела доступна всем, и именно поэтому обучать этой науке относительно легко. В случае алхимии мы оказываемся перед совершенно иной формой деятельности, в результате чего a priori даже создается впечатление, что алхимия и объективная наука полностью противоположны. Но это не совсем так. Да, алхимия – это прежде всего Искусство, а не техника. Но алхимик, уверенный в том, что с Богом возможно все, именно благодаря своей вере не забывает о неразрывном единстве всего сущего. И именно это единство позволяет ему учитывать в своей практике влияние на весь процесс Делания не только космических излучений видимых и невидимых объектов, но и самой личности исследователя, его внутреннего состояния. Как раз то, что полностью и бесповоротно отвергает чистая наука.

Конечно, ни в какой науке умение не приходит без соответствующих знаний и их постоянного применения на практике. Даже открытия, сделанные, казалось бы, благодаря озарению, на самом деле становятся возможными лишь в результате длительных и усердных занятий. Но, оставаясь только ученым, в современном понимании этого слова, невозможно проникнуть в некое тайное тайных природы, в ее святая святых, ревностно охраняемое от нечистоплотных намерений и помыслов. Только смирившись, только полностью посвятив себя Богу, можно получить разрешение на использование некоторых Его секретов в Его благих целях. Иного пути для постижения тайны тайн не существует. Поэтому если и следует преподавать алхимию, то разве что в монастырях, да и то не всем подряд, а строго индивидуально. Ибо, согласно глубочайшему убеждению алхимиков, не бывает универсального подхода к индивидуальному движению. А значит, и лекции по алхимии могут носить лишь обзорный и отвлеченный характер. Никакого секрета алхимии это, конечно же, не откроет. Но вряд ли правы и те, кто боится, что открытие секрета алхимии приведет к повсеместному изготовлению золота и, как следствие, к обесценению всех ценностей и повальному бездельничанью. Тут все не так просто. Во-первых, золото совсем не является полной и адекватной заменой хлебу насущному; сколько бы золота мы ни накопили, производить хлеб все равно придется. А во-вторых, алхимия сама препятствует проникновению в ее секреты благодаря внутренней сложности, присущей Великому деланию.

Внутренняя и внешняя сложность алхимии такова, что научиться превращать свинец в золото мимоходом практически невозможно. На это нужно потратить всю жизнь и все состояние, не имея при этом никаких гарантий успеха. Тонкие материи недоступны всем и каждому – и не могут, не должны быть доступны. Очевидно, что знание используемых веществ необходимо, но ни в коем случае не достаточно. Истинным алхимиком может стать только посвященный. А посвящение предполагает не только посвящаемого, но и посвящающего. И этим алхимия разительно отличается как от химии, так и от всех прочих наук, в которых эксперименты, проводимые при определенных условиях, всегда приводят к фиксированному результату.

В завершение приведем последний пассаж из трактата Парацельса «Руководство по изготовлению и применению философского камня»: «Оставим в стороне варку, возгонку, очистку, отражение, растворение, извлечение, сгущение, брожение, осаждение; инструменты, стекла, реторты, изогнутые трубы, герметические сосуды, глиняные чаши, горны и отражательные печи; мрамор и уголь – и только тогда мы с пользой сможем отдаться алхимии и медицине». Яснее не скажешь.

* * *

В этой книге мы предлагаем вниманию читателей, помимо вышеупомянутого очерка проф. И. И. Канонникова, во второй части – историко-теоретическое исследование, сделанное великим энтузиастом алхимии французским ученым XIX века А. Пуассоном «Теории и символы алхимиков»; в третьей – три вполне типичных алхимических трактата XIII и XVII–XVIII веков. Все тексты публикуются с незначительными сокращениями и сопровождаются важными, прежде всего для понимания сути происходящих в алхимической практике процессов, комментариями. В конце книги для удобства читателей приведены имена наиболее известных ученых, сыгравших заметную роль в развитии алхимической теории и практики, с кратким описанием их жизни и деятельности.

В. Рохмистров.

Часть I. История.

И. И. Канонников. Алхимия и современная наука[24].

Происхождение алхимии относится к глубочайшей древности. В той стране, где едва ли не впервые возникла мощная культура в человечестве, в Египте, начались и первые попытки познать, из чего именно состоит окружающий нас мир. Эти попытки явились результатом наблюдений над теми естественно-историческими фактами, которые относятся к области минералогии и металлургии, с незапамятных времен процветавших в Египте. Золото, серебро, медь, олово, свинец и железо были известны там еще издревле. Известны были и те сплавы, которые могут давать между собою эти металлы и между которыми особенно важное значение имел электрум – сплав золота и серебра, столь похожий на чистое золото.[25] Но знакомство с ископаемыми не ограничивалось только знакомством с одними металлами. Древние египтяне знали хорошо разные минералы и из числа таковых многие из принадлежащих к классу драгоценных, как то: ляпис-лазурь, изумруд, рубин и др.

Но что всего важнее, они умели подделывать их, окрашивая солями стекла и эмали. Возможность приготовления таких стразов наводила на мысль о возможности приготовления самих естественных продуктов, о возможности приготовления такого страза, который ничем бы ровно не отличался от естественного изумруда, рубина или тому подобного минерала.[26] Казалось ясным, что если, окрашивая простое стекло медной окисью, получают страз, только по виду похожий на рубин, но не тождественный с ним, то, значит, дело за тем, что плохо выбран материал для его приготовления, плохо выбрана та краска, которая должна превратить его в настоящий драгоценный камень. Стоит лишь приложить усилия, провести больше опытов, и, древние египтяне не сомневались в том, легко будет найти подходящие условия для воспроизводства всех драгоценных минералов. Невольно мысль переносила эту идею и на металлы. Прибавляя сравнительно небольшое количество золота к серебру, получали сплав, весьма похожий на настоящее золото. Нельзя ли, и это ясный вывод отсюда, и другие металлы окрашивать таким образом, чтобы они сначала принимали вид золота, а потом, при дальнейшем накоплении знания и опытности, и свойства его?

Вы видите, что эта идея искусственного приготовления драгоценных камней и металлов являлась строго точным выводом из тех фактов, которые наблюдались. Она имела, как вы легко можете заметить, чисто эмпирический характер, представляя не что иное, как обобщение этих фактов, и не претендовала на значение общей теории, бравшейся объяснить их сущность и их взаимные отношения. Только тогда, когда Египет познакомился с плодами греческой культуры, с лучшим цветом ее – греческой философией, только при слиянии египетского эмпиризма с греческой метафизикой, которое произошло во время становления знаменитой Александрийской школы, только тогда эта идея получила научно-философский характер и вместе с тем возникла наука химия, или, как тогда она называлась, алхимия?[27].

В Древней Греции эмпирические знания были не велики. Общим характером науки у греков было отвлеченное, философское направление. Они мало задавались экспериментальным изучением природы, а пытались составить себе понятие о ней, о процессах, происходящих пред ними, из умозаключений, опиравшихся на одно наблюдение явлений и предметов: опыт был оставлен в стороне. Такое направление в исследовании природы отразилось и на изучении той ее области, к которой относятся химические явления. Греки, отыскивая всюду внутренний смысл явлений, обратили внимание и на состав тел. Однако вначале понятие о составе, о сущности, о природе тел было далеко не ясно и смешивалось с понятием о происхождении их. Впервые постановку и разработку вопроса о составе тел мы находим у Фалеса, жившего за 600 лет до н. э.

По мнению Фалеса, все существующее произошло из воды. Влага есть начало всего. Все проникнуто ею; если вода сгустится – она делается землею, если она испарится – становится воздухом. Последнему исторический преемник Фалеса, Анаксимен (род. между 523–548 гг. до н. э.), придал первенствующее значение и утверждал, что все живое и сущее происходит из воздуха и все снова возвращается в него. Воздух, по Анаксимену, есть настоящий источник жизни, связующий все вещества, составляющие тело человека; из него же образовались и все неодушевленные предметы.

Следя далее за развитием греческой мысли в вопросе о составе тел, мы встречаем замечательное учение Гераклита (род. в 503 г. до н. э.). Гераклит утверждал, что основное начало всего есть огонь. Но этот огонь – не обыкновенное пламя, получающееся, например, при горении дерева, огонь Гераклита был теплый, сухой пар – эфир, – всюду распространенный, всё проникающий и всё создающий.[28] Природа, по мнению Гераклита, представляет собой лишь различные изменения этого огня, более или менее быстро преходящие. В ней нет ничего постоянного. Все изменяется, и все существующее представляет «непрерывный прилив и отлив». «Никто не был дважды на одной и той же реке, – говорит он, – потому что ее воды, постоянно текущие, меняются; она разносит и снова собирает их, она переполняется и снова спадает; она разливается и опять входит в берега». Одним словом, все находится в движении; нет отдыха или покоя.

Идея единства всего сущего, руководившая Гераклитом в этих словах, нашла себе более полное выражение у Анаксагора, который говорил: «Несправедливо утверждают, что нечто возникает или перестает существовать; ибо ничто не может ни начать своего бытия, ни подвергнуться разрушению; все есть скопление или разделение предсуществующих элементов, так что возникновение чего-либо правильнее назвать образованием новой смеси, а тление – распадением таковой». За такие элементы знаменитый Эмпедокл (род. в 444 г. до н. э.) принял четыре: землю, воздух, огонь и воду. Из них произошло всё, все предметы видимого мира суть лишь продукты их смешения?[29].

Эта идея яснее и полнее нашла себе развитие у одного из величайших ученых и мыслителей Древней Греции – Аристотеля (род. в 384 г. до н. э.), в учении об элементах природы. Принимая четыре начала Эмпедокла, Аристотель не придавал им реального значения. По его учению, эти четыре начала являются не элементами, не реальными составными частями всех тел, существующих в природе, а представляют только основные свойства их. Все предметы видимого мира образованы из одной и той же материи, от века существующей и обладающей потенциальной энергией, которая выражается или, правильнее, проявляется четырьмя способами: как огонь, как воздух, как вода или как земля.[30] Каждое тело, каждый предмет, из числа окружающих нас, содержит в себе эти четыре элемента; все же бесконечное разнообразие предметов, встречающихся в природе, объясняется, во-первых, тем, что одни из образующих их элементов проявляются как активные их свойства, другие же как пассивные, а во-вторых, оно зависит от того, что относительные количества элементов, заключающихся в разных веществах, являются различными. Материя сама по себе есть нечто совершенно пассивное, безжизненное. Свои свойства и способность образовывать разнообразные предметы она получает от пятого элемента, проникающего всю природу, дающего ей жизнь и движение, – эфира, который есть первая причина и вместе с тем сущность самого движения. Этот эфир и сообщает четырем элементам, которыми проявляется материя, их специфические свойства, уделяя им часть своей силы?[31].

Уже из этого коротенького и сухого очерка воззрений Аристотеля вы можете видеть, как глубоко заглянул этот мудрец древности в сущность вопроса о природе вещества, и легко можете понять то громадное влияние, которое оказало учение Аристотеля о составе тел на дальнейшее развитие химии. В самом деле: вся последующая история этой науки представляет собой не что иное, как разработку и приложение идей Аристотеля к частным вопросам. Для этого требовался теперь только фактический материал, которого в Древней Греции было накоплено мало, но который изобиловал у египетских ученых, гораздо более греков способных к экспериментальному изучению природы. Если бы этот материал был под руками у Аристотеля или его учеников – химия появилась бы впервые в Греции, но его не было, и потому возникновение этой науки замедлилось на два столетия и произошло там, где египетский эмпиризм слился с греческой философией, в Александрии, куда перешел в то время центр тяжести умственной жизни образованного мира?[32].

Начавшийся в Александрии новый период в истории развития химии является для последней весьма важным и характеризуется совершенно особенным направлением, которое получили занятия химическими предметами. В это время химия, бывшая только собранием эмпирических фактов, не обобщенных ни одной гипотезой, то есть наукой, не заслуживающей этого имени по отсутствию цели, становится на ноги и получает права гражданства среди других наук. Она вырабатывает ясно определенную цель и обогащается многими эмпирическими обобщениями. Цель ее была ложна, большинство обобщений не соответствовало фактам в том смысле, как это понимаем мы, но тем не менее эта ложная цель, эти неверные обобщения связали в одно все химические познания, дали им общее направление и осмыслили дальнейшую работу в области химических явлений.

Целью химических изысканий в то время стало нахождение средства для превращения неблагородных металлов в благородные. Впервые эта мысль появилась в Египте и была, как мы видели, результатом наблюдений над приготовлением искусственных драгоценных камней и эмалей.[33] Но эта мысль носила характер одного голого предположения, простой догадки о возможности такого превращения. В основе ее не было никакой научной теории или гипотезы, которая оправдывала бы ее существование, и потому эта мысль не могла служить стимулом для дальнейших исследований в этом вопросе. Прочное основание она получила только тогда, когда в Египет проникли идеи греческих философов о природе вещей. Влияние этих идей тотчас сказалось в появлении теории состава металлов, основные черты которой мы находим уже у писателей I и II века нашей эры: Диоскорида и Зосимы Панаполитанина. Более подробно эта теория изложена у Олимпиодора (IV в.), Синезия (V в.) и Стефана Александрийского (VII в.),[34] но свой полный и законченный вид она получила только у знаменитого Гебера (VIII в.).[35].

Эта теория в общих чертах состояла в следующем: все металлы имеют два общих начала, из которых они состоят, это меркурий и сера. Именем меркурия и серы алхимики того времени называли отвлеченные понятия металличности и изменяемости. При внимательном наблюдении все металлы оказались обладающими многими общими свойствами. Так, все они имеют особый блеск и цвет, все более или менее ковки; будучи расплавлены, превращаются в жидкости и в этом виде чрезвычайно похожи друг на друга и в особенности на ртуть, ставшую уже известной в то время. Будучи выставлены на воздух или подвергнуты нагреванию, они, за исключением золота, изменяются и превращаются в землистые вещества – ржавчины или, по-нынешнему, окиси. Эти общие для всех металлов свойства были соединены, за исключением последнего, в одно понятие – металличности, и ртуть, по своей идеальной ковкости, по сильному блеску, естественно, стала считаться типом всех металлов, и ее алхимическое имя «меркурий» выразило эту типичность, соединив в себе все общие свойства металлов, за исключением изменяемости на воздухе и при нагревании. Эта последняя способность металлов дала повод к установлению другого общего для всех начала – изменяемости, и сера, сгорающая без остатка, дала свое имя для выражения названного свойства. Сообразно этому все металлы считались результатом соединения двух начал: металличности и изменяемости, меркурия и серы, в различном относительном количестве, в различной степени чистоты и в различной силе соединения друг с другом.

Вдумываясь глубже в эту теорию, легко понять, что неизбежным выводом из нее являлась мысль о возможности превращения одних металлов в другие и всех их в золото, самый совершенный из них. Очевидно, было необходимо только взять какое-либо металлическое вещество, которое отличалось бы от золота каким-нибудь качеством, и выделить из первого то, что его обособляет от второго, сводя его таким образом к первичной материи: к философскому меркурию, который можно получить и из обыкновенной ртути, отнимая от нее сначала жидкие свойства. Затем необходимо фиксировать, закрепить полученное вещество, отнять от него летучесть, воздушный элемент, и, в заключение, выделить элемент землистый, выражающийся в способности давать при накаливании на воздухе землистое вещество: окись ртути. Когда таким образом подготовлена первичная материя, остается только окрасить ее в надлежащий цвет, соединяя с философской серой, предварительно также очищенной, как ртуть, и золото будет готово.

Сравнивая эту гипотезу с теорией Аристотеля, нельзя не видеть значительного шага вперед и сужения в то же время понятий. Теория Аристотеля обнимала все предметы Вселенной, утверждая, что они тожественны по субстанции, устанавливая принцип единства материи. Эта теория была хороша, ясна, но слишком обща, слишком отвлеченна и потому не могла быть применена непосредственно к химическим вопросам, так как она не была выражением ближайших свойств отдельных тел. Новая теория не задавалась такими широкими задачами, она ограничилась только обобщением эмпирических фактов, но в то же время не была и одним простым их выражением. Вырабатывавшие ее мыслители не могли избежать влияния философии Аристотеля, и это влияние сказалось в принятии общих начал металличности и изменяемости для всех металлов. Эти два начала, служа выражением реальных фактов, были в то же время применением идей Аристотеля о единстве материи к частному случаю. Потребность реализовать эту господствовавшую тогда идею великого мыслителя и послужила точкой исхода алхимии, послужила началом химии как науки. Целью ее в то время стало отыскание способа для превращения всех металлов в золото, отыскание философского камня, «камня мудрецов», который в то же время должен был иметь еще и другое значение: медицинское; предполагалось, что философский камень может также излечивать болезни, продлять человеческую жизнь и возвращать молодость. Вначале как побочное, это значение философского камня возрастает впоследствии, и является мысль, что превращение металлов в золото есть явление, вполне одинаковое с превращением больного организма в здоровый. Мысль замечательно глубокая и плодотворная по своим последствиям. Если мы освободим ее от непривычных нам выражений, переведем на наш язык, то увидим, что в ней скрывается убеждение в тождестве процессов, происходящих в здоровом и больном организме человека, с теми процессами, которые имеют место в неодушевленной природе и могут быть наблюдаемы и изучаемы в лабораториях. А если это так, то тогда легко понять причину болезней и легко найти средства для борьбы с ними. Если заболеванием будет загрязнение организма не свойственными ему веществами, то лечение должно состоять в удалении их, очищении организма, подобно тому, как нужно очистить медь, больной и несовершенный металл, от загрязняющих его примесей, чтобы получить чистое золото. Вы легко можете понять, какое огромное значение имеет такой взгляд, давая широкий простор экспериментальному изучению, а следовательно, и движению вперед науки о человеке.

Вообще, алхимия была богата глубокими и плодотворными идеями касательно изучения природы. «Habent sua fata libelli»,[36] говорили прежде. С еще бо́льшим правом можно сказать то же и про многие теории, бывшие некогда в науке. Редкий человек, даже из числа наиболее образованных, не привык думать и говорить, что алхимия – это нечто грандиозно нелепое, какой-то набор диких фантазий, неясных идей, бессмысленных попыток, чуть ли не бред расстроенных умов. Но ничто не может быть несправедливее. Алхимия была всегда строго научной концепцией, поскольку задавалась рационалистическим объяснением превращений материи. Нигде в ней, ни в какой из ее манипуляций и операций, чудо не имеет места.

Еще вначале, в период Александрийский, встречаются кое-какие магические формулы и заклинания, как, например, у Зосимы, но и они имеют более характер молитв и просьб об успехе, и им никогда не приписывалось силы воспроизводить то или другое явление. Но скоро и такие элементы исчезли из алхимии, и уже в XI в. известный Михаил Псел в письме к патриарху Ксифилину говорит: «Ты хочешь, чтобы я сообщил тебе о том искусстве, которое излагает разрушение и превращение веществ. Некоторые думают, что тут скрывается какое-то тайное знание, которому нечего пытаться дать разумное выражение. По-моему, это совершенно ложно. Что касается меня, то я пытаюсь сначала найти всему причины и извлечь из них рациональное объяснение для фактов, сочетанием которых все образуется и на которые все в природе распадается. Я видел в своей молодости корень дуба, превратившийся в камень, но сохранивший при этом все свои волокна и все свое строение. Таким образом, изменения в природе могут происходить естественным путем, а не в силу заклинания или духа, или тайной формулы. А если так, то есть, значит, искусство превращения одних веществ в другие, и я хочу теперь изложить тебе его».

Правда, не все алхимики говорили таким простым и ясным языком. Скорее, это исключение, громадное же большинство употребляло в своих сочинениях чрезвычайно темную и трудно понимаемую фразеологию и терминологию, что и было причиной, почему люди, незнакомые с делом, бросали их сочинения, не разобрав их смысла, и клеймили авторов именем полоумных, а их творения – бреднями. Но если мы дадим себе труд глубже вникнуть в их сочинения, а особенно в те мысли, которые руководили этими авторами, то мы придем к другому заключению и должны будем признать за ними великие заслуги, а за их работами и идеями строго научный характер. Нужно только поставить себя на их место. Нужно только вообразить себя располагающими лишь тем материалом, который имелся в то время, чтобы легко понять, что иного, более разумного объяснения этому материалу нельзя было и дать, и нам останется тогда только удивляться силе ума этих алхимиков, которые с тем ничтожным запасом фактов были способны доходить до тех замечательных выводов, которых они достигали и которые иногда являются под стать разве только нашему времени, обладающему столь изумительным богатством фактического материала в науке?[37].

Мы уже видели, как изучение свойств и превращений металлов привело алхимиков к теории состава последних, теории, вытекавшей из идеи единства материи. В дальнейшем развитии алхимии или, что все равно, химии эта теория не осталась на одной и той же точке, но продолжала развиваться и пополняться, руководя учеными в изучении природы. Александрийская школа окончила свое существование с разрушением Феофилом в 391 г. храма Сераписа – Серапеума, бывшего центром тогдашней учености, располагавшего огромной библиотекой, прекрасными лабораториями и кабинетами. Преследуемые ученые частью разбрелись, частью переселились в Афины, где продолжали свое дело, пока эдикт Юстиниана в 529 г. не положил конец занятиям экспериментальной наукой, на которую смотрели тогда косо, подозревая ее в связи с языческой философией, столь гонимой в то время. Немногие из более просвещенных христиан, понимавших ложность обвинений, возводимых на алхимию, еще хранили славные традиции прошлого, как, например, Эней Газский, Стефан, Георгий Синсел, Иоанн Антиохийский. Однако пальма первенства в науке переходит в руки арабов, завоевавших в 640 г. Александрию и Египет. Первым дошедшим до нас плодом арабской учености является знаменитое сочинение «Khitab-al-Fihrist»,[38] представляющее полную картину тогдашних сведений о природе, в том числе и химии. С появлением этого народа на всемирной сцене центром арабской цивилизации стала главным образом Испания, где в многочисленных школах глубоко пустила корни экспериментальная наука и тщательно культивировалась.

Самым блестящим представителем ее в то время является знаменитый Гебер (ум. 776), профессор высшей школы в Севилье, о котором была речь выше как об авторе, впервые подробно изложившем теорию состава металлов, выработанную александрийскими учеными. Из последователей Гебера в особенности знамениты багдадский врач Разес (ум. 832) и Авиценна (978–1036), долго считавшийся величайшим авторитетом в химии, и преимущественно в медицине, в которой он утвердил и разработал принципы Галена, являвшиеся фактически применением идей Аристотеля к физиологии и патологии. В химии Авиценна придерживался воззрений Гебера, и все его значение, так же как и следовавших за ним Альбуказеса (ум. 1122) и Аверроэса[39] (ум. 1198), было в накоплении и обработке фактического материала.

Недолог был расцвет арабской цивилизации. В Испании политические смуты между отдельными владетелямии постоянные нападения христиан начали все более и более препятствовать развитию ученой деятельности, а с преобладанием христиан арабы должны были покинуть и саму Испанию. На Востоке арабская цивилизация получила страшное поражение от монголов и под их ударами прекратилась совершенно. Наука переходит к западноевропейским народам, где и получает то широкое развитие и движение вперед, которое не прекращается до сего времени. Арабы же, исполнив завет «lampadia econtej diadwxogein allhloij»,[40] навсегда сходят со сцены.

Первым великим ученым европейской науки в области химии был знаменитый Альберт фон Больстет, епископ Регенсбургский, прозванный Великим (1193–1280), который по богатству своих познаний превосходил всех своих современников. Все науки того времени были ему известны, и в каждой из них он заслужил авторитетное имя. «Magnus in magia naturalis, major in philosophia, maximus in theologia»,[41] – восклицает о нем его биограф Тритгейм, писатель XV в. Возможность превращения металлов Альберт Великий признавал как вещь доказанную, но считал это делом трудным и тем более трудным, чем металлы резче отличались друг от друга, хотя он принимал, что все они представляют не различные вещества, а только различные виды одной и той же, общей для всех них, материи. Вообще, в своих теоретических воззрениях он придерживался учения Гебера точно так же, как и другие ученые того времени, как, например, знаменитый современник Альберта Роджер Бэкон (1214–1284). Мы не станем останавливаться на всех этих лицах. Заслуги, которым они обязаны своей славой, относятся всецело к области экспериментальной разработки науки, а нас интересует только развитие общих идей. Поэтому мы обойдем Арнольда из Виллановы (1235–1312), Раймонда Луллия (1235–1315), Фламеля (род. 1330), Бернарда фон Тревиго (1406–1490), Георга Рипли (1415–1490) и перейдем прямо к Василию Валентину?[42].

Все прежде названные ученые довольствовались в своих воззрениях на природу знакомой уже нам теорией состава металлов, бывшей ближайшим выражением руководившей всеми ими идеи единства материи, завещанной греческойфилософией. Василий Валентин всецело разделял эту мысль, но конкретное ее выражение – теория Гебера – уже не удовлетворяла его. Сумма фактов, накопившаяся при изучении металлов, была уже такова, что принятие в составе их только двух начал – серы и меркурия – становилось недостаточным для объяснения всех их превращений. Уже давно было замечено то обстоятельство, что вещества, получающиеся из металлов при нагревании на воздухе, так называемые металлические окиси или ржавчины, способны давать с кислотами, открытыми еще Гебером, соли – тела, способные растворяться в воде и выделяться из растворов, при выпаривании последних, без изменения. Василий Валентин обратил на этот факт особое внимание и вывел из него то заключение, что «соль» предсуществует в металлах; таким образом, в учение о составе этих тел был введен новый элемент.[43] Это было уже не отвлеченное понятие, а выражение факта, и Василий Валентин придал ему вполне реальное значение. Не отрицая существования в составе металлов ртути и серы, он, однако же, отводил этим элементам второстепенное значение – выражения некоторых свойств этих веществ, а «соль» считал настоящим их элементом, действительно, de facto, в них находившимся. Подобно как в металлах, соль содержится, но только в иной форме, по Василию Валентину, и во всех остальных веществах, встречающихся в природе, и вся разница как между металлами, так и между другими телами заключается в том, что количественные отношения входящих в их состав серы, соли и ртути являются различными.

Шаг вперед, сделанный Василием Валентином в учении о составе металлов, является в высшей степени важным для понимания окружающего мира. Важно не то, что он принял существование в металлах нового элемента, важно то, что он придал этому элементу реальное значение, признал его действительно существующей величиной, имеющей известный комплекс физических свойств, признал не отвлеченным понятием, а величиной, подлежащей чувственному восприятию и потому могущей быть подвергнутой экспериментальному изучению. Этим самым было положено начало новому направлению в изучении вопроса: из чего состоит окружающий мир, направлению, которое получило свое полное выражение у Бойля и Лавуазье.

Расширив и пополнив старую теорию состава металлов, Василий Валентин не коснулся ее основы: тождества всех металлов по основной субстанции, и потому является горячим защитником возможности искусственного приготовления золота и нахождения нужного для того средства – философского камня, который получил у него впервые определенно новое значение – как средства, могущего исцелять все болезни.

Такое расширение понятия о философском камне имело большое влияние на воззрения тогдашних представителей науки, которые его приготовление стали сравнивать с приготовлением самих себя к загробной жизни и считали земную жизнь и ее страдания за очищение через брожение, а в гробе видели место, где тело теряет, посредством гниения, свои неблагородные части, и бессмертие души считали результатом этого очищения – благороднейшей части от нечистых, совершенно подобно тому, как при их операциях простой металл должен был терять свои примеси и превращаться в драгоценное золото?[44].

Не слышны ли вам в этих словах отголоски той идеи, которая была утверждена прочно только несколько веков спустя, только на нашей памяти, идеи о тождестве процессов, происходящих в одушевленной и неодушевленной природе? Высказанная Василием Валентином и его современниками в столь неясных и мистических выражениях, эта идея скоро получила отчетливую и определенную форму, и в следующем периоде развития химии, начавшемся после Василия Валентина, она становится господствующей в науке, самое направление которой изменилось.

Изменилось направление – потому что изменилась сама жизнь общества. Изменению в направлении науки предшествовало изменение общего духа времени, которое подготовлялось мало-помалу еще в ту эпоху, когда политический гнет и сменивший его церковно-католический всей тяжестью лежали на умах людей и обусловливали их схоластическое и мистико-религиозное направление; уже в то время появлялись свободные умы, которые пытались его сбросить, но эти попытки, еще преждевременные, были подавлены. А жизнь и умственный горизонт все расширялись. Появились новые запросы, на которые наука должна была отвечать. Потребность в знании возрастала, и, сообразно этому, возрастало число центров, где оно сосредоточивалось. Количество университетов и других высших учебных заведений в этот период значительно увеличилось. К существовавшим в XIII веке университетам в Монпелье (1150), Париже (1215), Саламанке (1222), Неаполе (1224), Падуе (1227) присоединились в XIV и XV веках университеты в Оксфорде (1300), Гейдельберге (1346), Левенте (1426), Базеле (1460), Копенгагене (1478) и много других. Наука все более и более выходила из монастырей, где она приютилась в смутное время, и переходила в университеты, в руки более независимых мыслителей. Сосредоточение ее в университетах, где она преподавалась, а не изучалась только, как в монастырях, увеличение учебно-вспомогательных пособий, образование библиотек – все это способствовало более широкому распространению научных познаний и понятий, более живому обмену мыслями среди лиц, занимавшихся научными изысканиями.

Открытие книгопечатания (1436) оказало еще большее влияние. Новые исследования и открытия, известные прежде только немногим, стали теперь доступны всем. Рукописные сочинения ученых и мыслителей, существовавшие только в ограниченном числе экземпляров, доступные лишь немногим избранным, были напечатаны и получили таким путем широкое распространение. Отныне никакое новое открытие, никакая новая мысль не могли заглохнуть. Раз высказанные, они получали обширный круг врагов, почитателей, истолкователей и просто интересующихся научными вопросами. Два великих события в человечестве, совершившихся в то время – открытие Америки (1492) и Реформация,[45] – произвели окончательное изменение в умственной жизни общества, освободив мысль от лежавшего на ней гнета и дав ей свободное направление.

Изменилось общее направление умственной жизни – изменилось и направление в химии, для которой начинается новый период. Цель стремлений людей, занимавшихся химическими исследованиями в прошедшем периоде, состояла, как мы видели, в отыскании средства для превращения всех металлов в золото, теперь она состоит в применении химических явлений к медицинским целям, в объяснении физиологических и патологических процессов химическими. Новое направление, как всегда, явилось не сразу. Представляя собой более широкое развитие учения о философском камне, оно подготовлялось еще в предыдущем периоде развития химии, когда всецело господствовала только одна сторона учения о «камне мудрецов»: превращение с его помощью всех металлов друг в друга.

Мы можем проследить зарождение этого нового направления в химии еще раньше. Оно состояло в применении химических препаратов к терапевтическим целям. Уже у арабов мы находим лекарственное употребление некоторых искусственно приготовленных веществ. Западные ученые XIII и XIV веков прибавили к ним еще несколько. Начиная с XV столетия сближение химии с медициной делается все большим и большим. Возникает мысль о сходстве химических процессов с физиологическими и патологическими, намек на что находится уже у Арнольда из Виллановы и Раймонда Луллия, который видел сходство в образовании органов человеческого тела с получением философского камня. Еще яснее это сходство выражено у Василия Валентина, сравнивавшего очищение золота от примесей с освобождением организма от болезни.

Но полная аналогия была невозможна, пока в медицине царствовало учение Галена, по которому состояние здоровья и болезни обусловливалось смешением и формой четырех элементов: сухой и горячий, сухой и холодный, влажный и горячий, влажный и холодный. Если смешение элементов не нормально, если в теле преобладает один из них, если тело слишком горячо, холодно, влажно или сухо, то до́лжно введением в него вещества с противоположными свойствами установить равновесие в системе смешения элементов. Понятно, что при таком учении не могло быть и речи о том, что те или другие явления в больном и здоровом организме основываются на химических процессах, что болезнь есть результат последних, который нужно изменять действием таких веществ, которые могут влиять на сам процесс.

С падением учения Галена, которое уже подготовлялось и против которого восставал еще Василий Валентин, сближение химии с медициной и сведение физиолого-патологических процессов к химическим пошло быстро вперед. Сближение это было настолько сильно, что химия, перешедшая тогда в руки врачей, одно время составляла только часть медицины, и химические явления изучались и разрабатывались главным образом для медицинских целей. В этот период в развитии химии, когда она слилась с медициной и получила название иатрохимии,[46] задачей ее стало изучение действующих составных частей, от смещения которых зависит физиологическое или патологическое состояние отдельных органов человеческого тела. Вначале таких составляющих веществ принималось три: ртуть, сера и соль, понятие о которых нисколько не разнилось от взглядов алхимиков; под именем соли подразумевали твердое, несгорающее начало, ртуть считалась началом жидким или неизменяемым, а сера – изменяемым. Впоследствии, когда выяснилась неприменимость этой теории, веществами, образующими организм человека и все тела в природе, стали считать, со времен де Лабоэ Сильвия, кислоты и щелочи, а к концу периода иатрохимии возникает уже учение об элементах так, как мы их понимаем.

Переменив направление и цели исследований, химия не могла тем не менее отрешиться от старых. Прежние алхимические стремления продолжали существовать, и непоколебима была вера в возможность превращения металлов в золото с помощью философского камня даже в самых видных представителях нового направления. Она жила в них, но уже не руководила их изысканиями, не обусловливала направления их работ и не играла преобладающей роли в жизни ученых. Века бесплодно потраченных на ее осуществление опытов сделали свое дело: выяснилось отчетливо, что если желанное превращение и возможно, то только в отдаленном будущем, когда накопится более фактов, изучится полнее состав веществ, их взаимные отношения и превращения. И вот все силы направляются на экспериментальную разработку науки, на всестороннее изучение вопроса о реальных началах, образующих предметы видимого мира. Идея о тождестве их по основной субстанции неукоснительно стояла, и хотя прежняя теория состава металлов, бывшая венцом чистой алхимии, пала под напором фактов, но основная мысль ее осталась, получив только иную форму, иное выражение.

Новый период в химии открывается Парацельсом. Теофраст Парацельс фон Гогенгейм (1493–1541), внук гроссмейстера ордена Иоаннитов, родился в Эйнзиделе, в Швейцарии, и был профессором в Базеле, но, рассорившись с муниципалитетом этого города, должен был удалиться и, до своей смерти, вел скитальческую жизнь, переходя из города в город, из страны в страну, сопровождаемый толпой учеников. В течение своей непродолжительной ученой жизни он приобрел громкую славу и широкую известность. Вся жизнь и деятельность этого необыкновенного человека были направлены на отрицание того схоластического духа, которым была проникнута наука его времени, на отрицание тех авторитетов, которые безраздельно царили в ней тогда. Получив кафедру в Базеле, Парацельс начал свою профессорскую деятельность с того, что на первой же лекции сжег сочинения Галена и Авиценны и объявил, что подошвы его башмаков смыслят более в медицине, чем эти великие ученые, в непреложности мнений которых в то время никто не осмеливался усомниться.[47] Сведя с пьедестала этих оракулов науки, Парацельс стремился доказать и убедить своих слушателей, что в науке нет и не может быть никаких авторитетов, что наука должна быть доступна всем, и потому сам приноровлял свои чтения так, чтобы все могли понимать, для чего начал читать свои лекции на немецком языке, что представляло небывалое явление?[48].

Парацельс, собственно говоря, не выработал какой-нибудь определенной, законченной общей теории. Он только изложил основания, на которых последующие ученые построили иатрохимическую систему, указал путь, по которому должна идти наука. Те положения, которые господствовали у иатрохимиков, мало похожи на идеи Парацельса, тем не менее последние служили им краеугольным камнем. В общем, мнения Парацельса заключались в сравнении и соотнесении явлений, происходящих в человеческом организме, с химическими процессами. Для всех тел, существующих в природе, Парацельс принимал одинаковый состав; как минеральные, так и органические вещества состоят, по его мнению, из трех элементов: соли, серы и ртути. Высказывая это положение, он тем не менее не считает эти элементы тождественными с телами того же имени, находящимися в природе. В сущности, они представлялись ему как отвлеченные понятия устойчивости и изменяемости различных веществ по отношению к огню; так, он под именем соли подразумевал понятие об устойчивости и неразрушимости от огня, сера представляла понятие о горючести и изменяемости вообще, например произрастание, а меркурий являл собой выражение способности улетучиваться без изменения от нагревания и вообще понятие о жидком состоянии вещества. Учение об элементах в том виде, как оно является у Парацельса, представляет только одно, но зато очень существенное отличие от воззрений прежних ученых. Это отличие заключается в том, что Парацельс, утверждая, что все тела, находящиеся в природе, состоят из серы, соли и ртути, в то же время допускал, что насколько различны между собою разные вещества, настолько же отличаются друг от друга и составляющие их элементы: сера, соль и ртуть. Это был далекий шаг вперед, положивший прочное начало современному учению об элементах и подготовивший переход к последнему, совершенный ван Гельмонтом.

Приняв одинаковый состав для тел минеральных и органических, Парацельс перенес свое учение об элементах и в область медицины. По его мнению, каждая часть человеческого тела состоит из своей собственной соли, серы и ртути и отличается таким образом качественно от других. Если эти три элемента находятся в надлежащем смешении, в надлежащей пропорции, то орган здоров; если эта пропорция изменяется, если преобладает один из элементов, то это служит причиной появления болезни. Так, он объяснял появление лихорадки от преобладания серы, избыток соли, по его мнению, производит водянку, а ртути – меланхолию и параличи. Таким образом, причину болезней Парацельс видит в изменении состава и хода химических процессов, совершающихся в организме, и это составляет главную основу его учения. Сама мысль, что от преобладания той или другой составной части человеческого тела зависят определенные болезни, не является у Парацельса произвольным предположением, а имеет основанием объяснение фактов, наблюдавшихся им и относящихся к действию паров мышьяка, серы и ртути на работающих в рудниках, где добываются эти вещества. Он видел, что испарения их вредно действуют на человека, производят определенные болезни, и, стремясь объяснить это явление, выработал свою теорию зависимости между появлением той или другой болезни и преобладанием соответствующего элемента в организме. Установив эту зависимость, Парацельс видит, однако, в ней не единственную причину появления болезней; по его мнению, преобладание одного какого-нибудь элемента представляет только ближайший повод для этого, а первоначальная причина находится во власти особого духа – архея. Этот дух, живущий невидимо в человеческом теле, представляет, по учению Парацельса, существо самостоятельное, не зависящее от воли человека. Нормальная деятельность его направлена на процесс питания. В пищеварительных органах он отбирает питательные составные части пищи от негодных, делает первые способными к усвоению, претворяет их в кровь и поддерживает таким образом жизнь человека. Как скоро он почему-либо оставляет тело, то последнее, будучи предоставлено самому себе, подчиняется уже обыкновенным законам химии: вещества, составляющие его, действуют друг на друга, и тело начинает разрушаться или, при неполном отсутствии архея, страдать, подвергаясь болезни.

Вдумываясь глубже в теорию Парацельса о составе тел, образующих видимый мир, сравнивая ее с воззрениями Александрийской школы и чистых алхимиков, нельзя не видеть, что древнее учение о единстве материи, о тождестве по субстанции всех предметов, находящихся в природе, получило тяжелый удар. Устанавливая теорию, что, насколько разнятся между собою разные вещества, настолько же различаются и составляющие их сера, соль и ртуть, Парацельс в корне подрывал принцип, завещанный греческой философией, принцип, гласивший, что различие предметов видимого мира объясняется не различием образующей их материи, а различным способом проявления свойств, которыми она обладает. Логика фактов невольно заставила Парацельса занести руку на этот принцип, но он делает это с непривычной ему робостью и осторожностью, как бы предчувствуя, что этот принцип, от убеждения в верности которого он все же не мог отрешиться, оживет снова при дальнейшем развитии науки. Эту нерешительность мы ясно видим в том, что во многих местах в своих сочинениях он признает ртуть, серу и соль не за реальные составные части различных предметов, а за выражение различных свойств, которыми первичная материя проявляется в них. То же влияние идей Аристотеля мы видим и в гипотезе Парацельса об архее, которая есть не что иное, как приложение учения об эфире, всё проникающем и всему дающем жизнь и движение, которое мы находим в системе мира греческого Философа?[49].

Тем же объясняется и вера Парацельса в возможность превращения металлов. Хотя он признавал, что составляющие их сера, соль и ртуть разнятся друг от друга, но все же допускал, что путем разных операций они могут быть освобождены от обусловливающих разницу между ними примесей и полученная тогда материя может быть превращена по желанию в тот или другой металл. Но сумма опытных данных, все более и более увеличивающаяся, все более и более противоречила этому воззрению, и скоро пришлось отказаться от него совсем.

В науке вырабатываются мало-помалу новые понятия о составе веществ, находящихся в природе, понятия, в которых постепенно исчезает идея о тождественности состава, идея о единстве материи, исчезает для того, чтобы появиться потом снова в более совершенной форме. Правильнее сказать, она не исчезает, а только отодвигается на время в сторону, для того чтобы можно было лучше рассмотреть ближайшие отношения разных веществ друг к другу, которых из-за нее не было видно и которые, на первый взгляд, противоречили ей. Взгляды Парацельса породили горячую борьбу мнений в среде тогдашних ученых, которые разделились на два резко противоположных лагеря. Одни, во главе которых стал Фома Эраст (1523–1583), совершенно отрицали заслуги Парацельса и все его учение целиком считали заблуждением. Другие же с жаром защищали все его воззрения, не разбирая, что в них истинно, что ложно. Время критики еще не наступило, и надлежало заботиться главным образом не о разработке новых, а об утверждении уже выработанных понятий. Поэтому мы не видим в первую половину существования новой теории никаких особенно важных открытий и обобщений. В Германии в числе первых последователей Парацельса особенно заметен Леонард Турнейсер (1530–1596), во Франции – Иосиф Дюшен, прозванный Кверцетанусом (1521–1609), который систематизировал довольно распространенное тогда учение о возможности возрождения растения из пепла с помощью химических приемов, и знаменитый врач Тюркэ де Майерн (1572–1655).

Первым, кто критически отнесся к учению Парацельса и отделил в нем ложное от истинного, был Андрей Либавиус (ум. 1516), столь много сделавший в области экспериментальной науки, где им произведено множество новых и важных наблюдений, и написавший первый связный и систематический учебник химии, вышедший в 1595 г. под заглавием «Alchimia: collecta: accurate explicata et in integrum corpus redacta»[50] во Франкфурте в трех томах. Современник Либавиуса, врач Ангелус Сала, еще более обогатил химию опытными исследованиями, особенно касательно состава вещества. Ему принадлежит крайне важное для последующего развития этого вопроса объяснение выделения меди железом из раствора синего купороса, которое долго считалось доказательством превращения железа в медь. Ангелус Сала показал, что в этом случае отнюдь не происходит такого превращения, а что медь уже содержалась в купоросе и только выделилась из него под влиянием железа. Работами А. Либавиуса и А. Сала учение Парацельса было не только утверждено на прочных основаниях, но и подвинулось далеко вперед благодаря критической разработке его этими учеными.

В лице следовавшего за ними знаменитого Иоанна ван Гельмонта (1577–1644) иатрохимия достигла высшей точки своего развития. Основательно образованный, глубоко изучивший медицину, химию и все прикладные науки, ван Гельмонт имел много преимуществ перед Парацельсом в деле разработки научных данных, и он сделал много. В его руках вопрос о началах, образующих видимую природу, сделал великий шаг вперед. Ван Гельмонт, пользуясь богатым фактическим материалом, собранным его предшественниками, отверг одинаково мнения Аристотеля и алхимиков. Он находил невозможным принять учение греческого Философа об огне, воде, земле и воздухе как элементах Вселенной, так как он был глубоко убежден, что огонь не представляет вещества, а только газ в раскаленном состоянии, а тепло и холод он считал отвлеченными понятиями, а не материальными субстанциями. Точно так же неприменимым он считал и принятие серы и ртути как начал для всех тел, особенно органических, потому что не видел возможности констатировать их присутствия в последних. Главной составной частью всех предметов ван Гельмонт принимал воду, настоящую, реальную воду. Вода, по его мнению, находится во всех маслах, воске и других тому подобных горючих телах; хотя ее и нельзя видеть в них непосредственно, но присутствие ее сказывается тогда, когда эти тела горят: он знал, что при горении всех органических веществ образуется вода, и принял ее предсуществование в них. Из воды же образуются, по его мнению, и все части растений, как сгорающие, так и землистые. Такое мнение не являлось у него простым предположением, а было результатом опыта. Он брал росток ивы, взвешивал его и сажал в горшок с землей, весивший 300 фунтов, и постоянно поливал его. Росток рос, и через пять лет ван Гельмонт нашел, что он прибавился в весе на 159 фунтов, в то время как количество земли не изменилось сколько-нибудь значительно: оно уменьшилось на две унции. Этот опыт, по мнению ван Гельмонта, совершенно разрешает вопрос о воде как главной составной части всех тел и указывает, что в растениях вода может превращаться в землистые несгорающие вещества. Это представление он перенес и на мир животных, находя у них много общего с миром растений, подтверждение и доказательство чему он видел в рыбах, которые живут исключительно в воде, и, следовательно, таковая должна составлять самую главную часть их тела. Сходство в организации рыб с высшими животными уже прямо приводило к необходимости принятия воды как главной составной части и тела человека.

Признавая воду основным началом всех тел, ван Гельмонт в то же время высказал весьма определенную мысль, что ближайшими составными частями всех предметов видимого мира являются вещества, сложенные из других, простейших, которые входят в соединение между собою, не теряя присущей им природы и своих особенностей, и потому могут быть выделены с прежними своими свойствами из соединения друг с другом. Сообразно этому, ван Гельмонт рассматривал выделение какой-нибудь новой составной части из соединения не как превращение одного вещества в другое, а просто как нахождение этой доселе еще не открытой составной части. Так, выделение меди из раствора синего купороса железом он, подобно А. Сала, рассматривает как доказательство присутствия ее в купоросе. Обобщая это явление, он высказал мысль, что никакой металл не может быть выделен из раствора, если он прежде не заключался в нем. Вместе с тем он прочно установил то весьма важное положение, что вещество может изменить наружный вид без изменения своих внутренних свойств, и утверждал, что любой металл может потерять свой цвет и блеск, как, например, при превращении на воздухе в землистое вещество окись, при соединении с серою, при превращении в солеобразные вещества, и все-таки он не потерял своих существенных свойств и во всех новых формах своего существования продолжает оставаться тем же металлом, каким был до изменения.

Этими замечательными обобщениями еще не исчерпывается значение ван Гельмонта в химии. Он был истинный сын своего времени и главной задачей своей деятельности считал установление связи между химией и медициной, объяснение явлений, происходящих в животном организме, химическими процессами. В этом отношении взгляды его представляют прогресс сравнительно с теориями Парацельса. Парацельс, скорее, только сравнивал процессы, происходящие в организме, с химическими, так как принимаемые им составные части человеческого тела: сера, соль и ртуть – являются лишь отвлеченными понятиями, выражением известных свойств и особенностей вещества, образующего тело. Эта отвлеченность препятствовала принятию физиологических и патологических процессов за настоящие химические и допускала одну аналогию с последними. Ван Гельмонт оставил в стороне вопрос об элементарных составных частях организма и обратил внимание на ближайшие составные части его, на жидкости, находящиеся в нем, и разделил последние на кислые и щелочные. Химическое взаимодействие этих жидкостей и, кроме того, брожение он принял за единственные функции живого организма. Брожение, по его воззрениям, представляет главную причину происхождения органических существ, их рождения, роста и развития; им же объясняется и образование из крови пищеварительных соков в железах. Средствами, возбуждающими это брожение в желудке, являются кислота и ему способствующая теплота тела.

Кислота, находящаяся в желудке и служащая для переваривания пищи, в здоровом состоянии не находится в избытке; переход ее в другие органы при дальнейшей циркуляции пищеварительных соков препятствуется тем, что кислая от нее пищевая кашица нейтрализуется в двенадцатиперстной кишке щелочной желчью. Только при патологическом состоянии организма количество этой кислоты возрастает настолько, что она уже не может быть нейтрализована желчью, а потому переходит в другие органы тела, служа причиной появления разных болезней. В таких случаях ван Гельмонт советует давать больным щелочи, как вещества, химически противоположные кислоте и потому могущие уничтожить ее вредное влияние. Но в силу чего же, спрашивается, образуется в организме избыток кислоты? Вследствие чего наступают в нем процессы гниения и брожения, производящие, по ван Гельмонту, горячечные болезни? Здесь ван Гельмонт стоит на той же точке зрения, что и Парацельс, и, подобно ему, принимает за первоначальную причину всех жизненных явлений, нормальных и патологических, деятельность особого духа архея, проникающего весь организм. В усиленной деятельности или бездействии этого архея, в его присутствии или отсутствии, и лежит причина изменений в нормальном смешении кислых и щелочных соков тела и зависящий от последнего, правильный ход жизненного процесса.

Принятие ван Гельмонтом воды как основы всего существующего и признание за археем причины, обусловливающей жизненный процесс, были последними усилиями сохранить учение Древнего мира о единстве материи. Уже сам ван Гельмонт придавал гораздо большее значение для решения вопроса о сущности материи тем ближайшим веществам, которые могут быть непосредственно выделены из того или другого предмета. Живший после него Глаубер (1604–1668) уже совершенно оставил в стороне вопрос об общем начале всех тел и обратился только к их ближайшим составным частям, а вскоре раздался и голос Бойля, совершенно отрицавшего существование какого-либо общего для них элемента. Основанием для такого отрицания Бойлю служили главным образом замечательные исследования немецкого химика. Мы уже видели, что ван Гельмонт высказал мысль, что различные вещества могут входить в соединение друг с другом, не теряя присущих им свойств. Это обобщение ван Гельмонта опиралось почти исключительно на один тот факт, что медь выделяется железом из синего купороса. Глаубер обратил особенное внимание на вопрос о составных частях разных веществ, определил состав многих из них и выработал относительно него определенную теорию, к которой подошел рядом многочисленных и крайне важных исследований. Основная мысль Глаубера была та, что между составными частями двух веществ, действующих друг на друга, существует особое отношение, которое заставляет одну из этих частей выходить из соединения с другой и сочетаться с третьей, находящейся во втором веществе, с которой она имеет большее стремление соединяться. Для объяснения этого явления Глаубер еще не употребляет слов «химическое сродство», а говорит, что между отдельными составными частями всякого сложного вещества существует особая любовь. «Одна любит другую и взаимно любима ею», – говорит он про них. Но понятно, что дело уже было только за названиями – самое же явление было объяснено вполне правильно и строго вытекало из рассмотрения фактов. Столь же научно Глаубер объяснял и явления взаимовлияния друг на друга двух веществ, как происходящие от того, что одна составная часть первого вещества больше любит другую составную часть второго, чем ту, с которой соединена сама, и в силу этого обстоятельства расстается с ней и соединяется с больше любимой, а оставшиеся свободными, покинутые составные части соединяются между собою в силу того же закона.

Учение об индивидуальности составных частей различных веществ, находящихся в природе, основание которому было положено, как мы видели, ван Гельмонтом, нашло себе полное выражение у великого английского ученого Роберта Бойля (1627–1691). Мы не станем входить в разбор всех тех обобщений и открытий, которыми обогатил Бойль науку,[51] а ограничимся только изложением его взглядов на занимающий нас вопрос. Бойль категорически отверг учение об общих началах всех тел, как совершенно не выдерживающее экспериментальной критики. «Я желал бы знать, – говорит он, – каким образом можно было бы разложить металл на серу, соль и ртуть. Я предлагаю всем желающим проделать, на мой счет, этот опыт – мне же он никогда не удавался». По мнению Бойля, все тела, составляющие видимую природу, составлены из других, простейших, которые могут быть выделены из соединений друг с другом. Вот эти-то составные части, которых может быть несколько в каждом теле, и следует называть началами или элементами последних. Бойль сравнивает их с буквами азбуки и говорит, что, подобно тому, как есть слова, состоящие из одной буквы или нескольких – трех, четырех и более, подобно тому и в природе встречаются тела, содержащие одно, два, три и более начал или элементов. И как всякое слово может быть разбито на составляющие его буквы, так и всякое вещество может быть разложено на образующие его элементы, становящиеся после такого разложения свободными, с определенным комплексом свойств и особенностей, им присущих. Задачей химии Бойль и считает определение и изучение элементов.

Сам он не перечисляет их и не дает ближайшей характеристики. Это выпало на долю великого творца современной химии Антуана Лавуазье (1743–1794). Лавуазье резко разделил все вещества на две группы: тела сложные и тела простые, взаимным соединением которых образуются первые. Простые тела или элементы суть такие вещества, которые не могут разлагаться на другие, не состоят из каких-нибудь иных. Они есть конечная форма материи, которая не однородна, а проявляется нам в известном числе резко отличающихся по своей сущности друг от друга субстанций – элементов. Последних Лавуазье насчитывал 55. С дальнейшим развитием науки многие из тех веществ, которые Лавуазье считал элементами, оказались телами сложными, но зато нашлись и новые неразлагаемые тела, а сама идея его о сущности материи как состоящей из известного числа простейших форм все более и более укреплялась и подтверждалась в науке со всех сторон. С установлением Бойлем учения об элементах алхимия и руководивший ею принцип единства материи должны были закончить свое существование. Резкое определение, данное затем Лавуазье элементам как телам, абсолютно неразложимым на другие, как простейшим веществам, из которых состоит вся природа, довершило дело.

Прямые опыты, непосредственное наблюдение над действием различных веществ друг на друга, изучение их превращений и состава – все только подтверждало учение Бойля и Лавуазье. Казалось, оно установлено на незыблемом основании опыта, и проблема – из чего состоит окружающий нас мир – казалась решенной: из сочетания известного числа элементов, абсолютно разнящихся друг от друга по субстанции. Но скоро появились сомнения в верности столь, казалось бы, прочно установленного учения. Сомнения эти возникли с совершенно особенной стороны. Изучая условия образования из элементов химических соединений, убедились, что для этого элементы соединяются в строго определенных по весу количествах. Вода, например, состоит из двух элементов: кислорода и водорода, соединившихся между собой в таком количестве, что на одну часть по весу первого приходится 8 частей по весу второго. Затем оказалось, что некоторые элементы могут соединяться между собою, образуя не одно, а несколько различных веществ. Изучая состав последних, мы видим, что в таком случае весовые количества одного какого-нибудь элемента, находящегося во всех этих соединениях, стоят друг к другу в простом отношении: они кратны между собою. Если, например, два каких-нибудь элемента образуют пять соединений между собою и в одном из них на определенное по весу количество которого-нибудь приходится, положим, две весовые части другого, то в остальных четырех соединениях количество этого последнего будет 4, 6, 8, 10 или тому подобное кратное от двух число.

Для объяснения этих двух законов: постоянства состава и кратных отношений, двух самых основных в химии, знаменитый английский физик и химик Дальтон, живший в начале XIX столетия, предложил атомистическую гипотезу, по которой все предметы видимого мира состоят, в физическом отношении, из мельчайших крупинок – атомов, недоступных дальнейшему делению. Атомы разных элементов различаются между собою по своим свойствам и по своему весу. Последнего нельзя было определить непосредственно, но оказалось относительно легко, взяв условно атом какого-нибудь элемента за единицу и определяя, во сколько раз атом другого тяжелее или легче. За единицу был принят атом, оказавшийся легчайшим, атом элемента водорода, и по сравнению с ним были определены веса атомов всех остальных элементов. Изучение атомных весов элементов, в связи со свойствами последних, стало одной из важнейших задач химии, и это изучение привело к неожиданному воскрешению древней идеи алхимиков о единстве материи.

У последних эта идея выражалась в учении о превращении всех металлов, которые принадлежат к числу элементов, в золото; теперь она выразилась как учение о единстве происхождения всех элементов. Уже вскоре после Дальтона Праут выступил с гипотезой, доказывавшей, что все элементы суть только продукты уплотнения водородных атомов. Гипотеза Праута не выдержала критики фактов, но на смену ей явились другие, как, например, теория Дюма, и, наконец, появилась знаменитая периодическая система элементов Менделеева, не только объясняющая весь комплекс фактов, существующих в учении об элементах, но и предсказывающая существование новых, столь блистательно оправдываемых опытом. Гипотеза эта утверждает, что свойства элементов находятся в зависимости от их атомного веса, а если это так, то простейшим объяснением различия свойств разных элементов является предположение, что все они тождественны между собою по субстанции и различаются только по весу атомов. В одном вещество сконденсировано так, что весит единицу, во втором – так, что весит две единицы, в третьем – две с половиною и т. д. Принцип единства материи снова выступает на сцену, и, может быть, мы еще дождемся прочного установления его на непоколебимом основании опыта и помянем тогда добрым словом сохранивших его нам алхимиков?[52].

Часть II. Теория.

Альбер Пуассон. Теории и символы алхимиков[53].

Алхимия – наука, самая туманная из всех, оставленных нам в наследство Средними веками. Схоластика со своей тонкой аргументацией, теология с двусмысленной фразеологией, астрология, столь обширная и сложная, – детские игрушки в сравнении с алхимией.

Откройте один из важнейших герметических трактатов XV или XVI века и попробуйте его читать. Если вы не специалист в этом предмете, не посвящены в алхимическую терминологию и у вас нет некоторого познания в неорганической химии, вы скоро закроете книгу.

Некоторые скажут, что эти аллегории бессмысленны, что таинственные символы придуманы для развлечения… На это можно ответить, что немудрено отрицать то, чего не понимаешь, и мало людей, которых препятствия только побуждают вести борьбу. Эти последние – избранники науки – имеют настойчивость, основную добродетель ученого. Когда перед ними встает проблема, они начинают трудиться без устали, чтобы найти ее решение. Знаменитый алхимик Дюма, начав с одного факта,[54] употребил десять лет на разработку закона металепсии, то есть замены элементов.

Герметические трактаты действительно темны, но под этой темнотой скрывается свет. И если алхимическая теория открыта и известен ключ главных символов, вы можете смело предпринять чтение любого алхимического сочинения. Что вам казалось бессмысленным, окажется логичным, символы, которые вас удивляли, будут ясны, и вы будете находить удовольствие в их дешифровании.

* * *

Родина алхимии, как и многих других наук, – Египет, где знания находились в руках жрецов и посвященных, производивших опыты в величайшей тайне, в тишине святилища. Когда римляне завоевали Египет, тайны Изиды перешли к неоплатоникам и гностикам. Эту эпоху (II и III века христианства) можно считать временем зарождения алхимии.[55] Тогда-то и были написаны первые трактаты, часть которых дошла до нас под именами Останеса, Пелага, Псевдо-Демокрита, Синезиуса, Зосимы, Гермеса, Клеопатры и др. Эти сочинения об искусстве делать золото, идущие бок о бок с металлургическими и экономическими рецептами, были отысканы М. Бертело, указавшим на них в своем «Введении к изучению химии» и в особенности в «Собрании трудов греческих алхимиков». Можно констатировать, что с тех пор алхимия оставалась неизменной во всей полноте своей теории до времени великого Лавуазье.

Когда варвары наводнили Европу, науки и искусства замерли, а цивилизация оказалась в руках арабов. Их химики были терпеливыми наблюдателями и искусными техниками; они увеличили объем науки и избавили ее от посторонних элементов: магии, каббалы и мистики. Самый знаменитый среди них, Гебер, первый упоминает об азотной кислоте и царской водке. Рядом с ним необходимо назвать имена Авиценны, Разеса, Алфидиуса, Калида, Мориена, Авензоора.

Арабы поставили алхимию, так сказать, на ноги. С этих пор она идет большими шагами к своему апогею. Крестовые походы дали Западу славу и науку. Крестоносцы принесли драгоценные творения Аристотеля и трактаты арабских алхимиков.

Философия распустила крылья, у алхимии появились великие учителя: Алан де Лилль, Альберт Великий, Роджер Бэкон, Фома Аквинский, Раймонд Луллий; в XIV и XV веке. – Джордж Рипли, Нортон, Бартоломей, Бернар Тревизан, Николай Фламель, Тритемий, Василий Валентин, Исаак Голланд и др.

* * *

С Василием Валентином алхимия вступает в новую эру и склоняется к мистицизму; она снова соединяется, как при своем зарождении, с каббалой и магией; в то же время появляется химия и мало-помалу отделяется от своей матери.

Самым знаменитым представителем алхимии в XVI веке был Парацельс. Никогда реформатор не был более жесток, и никогда человек не имел более восторженных приверженцев и озлобленных врагов. Целого тома не хватило бы для перечисления сочинений его учеников и памфлетов его клеветников. Наиболее известными из его последователей были: Турнейсер, Кроллиус, Дорн, Рох Бельи, Бернард Пено Керцелянус и в особенности Либавий. Другие алхимики этой эпохи, не принадлежащие ни к какой школе, суть: известный Дионисий Захарий, Блез де Виженер, Барнальд, Гроспарми, Виколь, Гастон Клавес, Дюлко, Келли, Сендивогий, или Космополит. Можно поставить рядом с ними Джамбаттиста делла Порту, известного автора «Magia Naturalis» («Естественная магия») и трактата о человеческой физиогномике («Physionomie humainer»).

В XVII веке алхимия находится в полном своем блеске; адепты, рассыпанные по Европе, доказывали истину науки Гермеса удивительными трансмутациями. Настоящие апостолы науки, они, живя бедно, шли в большие города и обращались только к ученым; их единственным желанием было доказать истину алхимии фактами. Благодаря этому ван Гельмонт, Бернард де Пизе, Кроссе дела Гомери, Гельвеций были обращены в алхимиков. Результат был достигнут: жажда золота охватила весь мир, все монастыри имели лаборатории, князья и короли держали алхимиков на жалованье и совершали Великое Делание; медики, в особенности аптекари, отдались герметизму. В то же время появилось знаменитое общество розенкрейцеров, о котором до сих пор не знают ничего достоверного.

Трактаты алхимии, которые появились в XVII веке, бесчисленны, но в числе последователей уже не встречается имен, которые следовало бы назвать, кроме Филалета, президента Испании, Мишеля Майера и Планискампи.

* * *

В XVIII веке алхимия клонится к упадку, а химия, наоборот, прогрессирует и обособляется в науку. Открытия следуют одно за другим, факты накопляются. Алхимия имеет еще сторонников, но они уже скрывают свои занятия, на них смотрят как на безумцев. Нет более адептов; последователи довольствуются перепечаткой древних трактатов или же составлением компиляций, не имеющих никакой ценности. Имена отсутствуют; известны только: Пернети, Лангле Дюфренуа, автор истории герметической философии, Либуа, затем Сен-Жермен,[56] Калиостро и Эттейла, деятельность которых сомнительна.

В наши дни алхимии не существует, остался только интерес к ее истории. Алхимиков, связанных с древним учением, осталось только двое – Килиани и Камбриель. Что же касается Тифферо и Луи Люкаса, то они опираются на современную химию, чтобы прийти к тем же заключениям, что и алхимики, ибо, любопытная вещь, последние открытия науки стараются доказать единство материи и, следовательно, возможность трансмутации. Правда, уже Пифагор знал, что Земля обращается вокруг Солнца, но только спустя две тысячи лет Коперник восстановил эту старую истину.

* * *

Скажем теперь несколько слов о предлагаемой книге. Мною приложены все усилия, чтобы сделать ее по возможности ясной, но ввиду сложности предмета читать ее необходимо с вниманием и методично.

<…>

Часть первая. Теории.

Глава I. Определение алхимии. – Алхимия научная и герметическая философия. – Суфлеры и адепты. – Цели алхимии: Великое Делание, гомункулы, алкагест, палингенезия, Мировой Дух, квинтэссенция, жидкое золото.

Что такое алхимия? Для нас это только естественная наука, мать химии. Но средневековые алхимики вот как определяют свою науку. Алхимия, говорит Парацельс, есть наука превращения одних металлов в другие. (Это небо философов.) Подобное же определение дается и большинством алхимиков. Так, Дионисий Захарий в своем сочинении, озаглавленном «Естественная философия металлов», говорит: «Алхимия – это часть естественной философии, показывающая способ усовершенствования металлов, подражая по возможности природе».

Роджер Бэкон, строгий мыслитель, дает более точное определение: «Алхимия есть наука приготовления некоторого состава или эликсира, который, будучи прибавлен к неблагородным металлам, превращает их в металлы совершенные» («Зеркало алхимии»). Подобно этому, Аргиропея есть превращение серебра в золото, а Хризопея – превращение в золото земли (см. G.Claves. «Apologia Chrysopeiae et Argyropaeiae»). В XVIII веке, когда химия сияла во всем своем блеске, надо было разделить обе эти науки, и вот как об этом говорит Пернети: «Обыденная химия есть искусство разрушать составы, которые сформировала природа, тогда как герметическая химия помогает природе их совершенствовать» (см. «Греческие и египетские легенды»).[57].

Но все эти определения имели в виду только высшую алхимию, на поприще изыскания которой работало толькодва сорта лиц: алхимики-суфлеры, не имевшие понятия о теории и работавшие случайно. Они, правда, искали философский камень, но только попутно, при производстве продуктов промышленной химии, каковы: мыло, искусственные драгоценные камни, кислоты, краски ипр.; это были родоначальники химии; они-то и продавали за деньги тайну изготовления золота; шарлатаны и мошенники, они делали фальшивые монеты. Многие из них были повешены на вызолоченных виселицах.

Напротив, герметические философы, гнушаясь подобными работами, предавались изысканию философского камня не из жадности, но из любви к науке. Они имели специальные теории, которые не позволяли им удаляться за известные пределы.

Так, в приготовлении философского камня они работали обыкновенно только над благородными металлами, между тем как суфлеры имели дело с различными произведениями царств растительного, животного и минерального. Философы придерживались доктрин, сохраняющихся в неприкосновенности целые века, тогда как суфлеры мало-помалу оставили дорогостоящие изыскания, к тому же крайне медленные, и занялись производством продуктов повседневного обихода, приносящих хороший доход; таким путем химия превратилась постепенно в особую науку и отделилась от алхимии.

Лучше всего осветит вопрос отрывок из Беккера («Physica subterranea»[58]): «Ложные алхимики ищут только способ делать золото, а истинные философы жаждут науки. Первые делают краски, поддельные камни, а вторые приобретают знание вещей».[59].

Теперь мы просмотрим проблемы алхимии. Главная состояла в приготовлении эликсира, философского камня, имеющего способность превращать обыкновенные металлы в золото или в серебро. Различали два эликсира: один – белый, превращавший металлы в серебро; другой – красный, превращавший их в золото. Греческие алхимики знали это различие двух эликсиров; первый белил металлы, второй их желтил (см. Berthelot. «Origines de l’Alchimie»[60]). Вначале за философским камнем признавалось только свойство превращения металлов, но позднее герметические философы признали у него массу других свойств, как то: производить бриллианты и другие драгоценные камни, исцелять все болезни, продлевать человеческую жизнь долее обыкновенных границ, давать тому, кто им обладает, знания наук, силу влияния и могущества над небесными духами и т. д.[61] Этот пункт разработан во второй части настоящего труда.

Первые алхимики имели целью только превращение металлов, но позднее они себе поставили много других задач и даже создание одушевленных существ. Легенда гласит, что Альберт Великий сделал деревянного автоматического человека-андроида, в которого могущественными заклинаниями вдохнул жизнь. Парацельс пошел дальше и предполагал сотворить гомункула – живое существо из мяса и костей. В его трактате «De natura rerum» (Paracels. «Opera omnia medico-chimico-chirurgica». Tome II)[62] имеется способ его создания. В одном сосуде заключаются различные животные продукты, коих мы не назовем; благоприятные влияния планет и легкая теплота необходимы для удачи операции. В сосуде образуется легкий пар и постепенно принимает человеческие формы; маленькое создание шевелится, говорит – рождается гомункул. Парацельс весьма серьезно описывает способ его кормления?[63].

Алхимики искали также алкагест, или всеобщий растворитель. Эта жидкость должна была разлагать на составные части все погруженные в нее тела. Одни думали ее найти в едком кали, другие – в царской водке, Глаубер – в своей соли (сернокислом натрии). Они не сообразили только того, что если бы алкагест действительно все растворял, то уничтожил бы и содержащий его сосуд. Но как бы ошибочна ни была гипотеза, она помогает открытию истины; отыскивая алкагест, алхимики открыли много простых тел.

По существу, палингенезия приближается к идее гомункула, так как это слово означает воскрешение; и действительно, с помощью этой операции воспроизводили растение или цветок из его пепла, как указал Афанасий Кирхер в своем «Mundus subterraneus» («Подземный мир»).

Алхимики пробовали также извлекать Spiritus Mundi (Мировой Дух). Эта субстанция, разлитая в воздухе, насыщенная планетным влиянием, по их мнению, обладает массой удивительных свойств, в особенности – растворять золото. Они ее искали в росе, в «flos coeli» – небесном цветке – или «nostoc» – тайнобрачном, появляющемся после больших дождей. «Дождь во время равноденствия служит мне, чтобы заставить выйти из земли „flos coeli“, или универсальную манну, которую я собираю, гною и выделяю из нее чудесным образом воду – истинный источник молодости, радикально растворяющий золото» (De Respour. «Rares experiences sur l’esprit mineral»[64]).

Проблема Квинтэссенции была рациональнее. Надо было извлечь из каждого тела самые деятельные части, непосредственным результатом чего являлось совершенствование очистительных процессов?[65].

Наконец, алхимики искали «or potabile» – жидкое золото. По их словам, золото, будучи телом совершенным, должно быть лекарством энергичным, сообщающим организму силу противодействовать всем болезням. Одни употребляли раствор хлористого золота, как это можно видеть в следующем тексте: «Если налить воды в этот раствор, положить туда олова, свинца, железа и висмута, то золото, брошенное туда, обыкновенно пристает к металлу, и, как только вы помешаете воду, оно, будучи подобно грязи, смешивается и собирается в воде» (Glauber. «La medecine universelle»[66]).

Но обыкновенно шарлатаны продавали очень дорого под именем растворенного золота жидкость, имеющую желтый цвет, и в особенности раствор хлорной перекиси железа.

Таким образом, у алхимиков не было недостатка в предметах для испытания терпения, но большинство оставляло без внимания второстепенные задачи для Великого Делания. Большая часть герметических сочинений говорит только о философском камне, поэтому и мы займемся рассмотрением только этого вопроса, не затрагивая других, появившихся уже позднее в истории алхимии и разбивающихся на массу различных видоизменений.

Глава II. Алхимические теории. – Единство материи. – Три принципа: «сера», «ртуть», «соль», или «мышьяк». – Теория Артефиуса. – Четыре элемента.

Часто приходится слышать мнение, будто алхимики брели ощупью, как слепые. Это большое заблуждение; они имели весьма определенные теории, основанные греческими философами второго века нашей эры и продержавшиеся почти без изменения до XVIII века.

В основании герметической теории лежит великий закон единства материи. Материя одна, но принимает различные формы, комбинируясь сама с собой и производя бесконечное количество новых тел. Эта первичная материя еще называлась «причиной», «хаосом», «мировой субстанцией». Не входя в подробности, Василий Валентин признает в принципе единство материи. «Все вещи происходят от одной причины, все они были вначале рождены одной и той же матерью» («Char de Triomphe de l’antimoine»[67]). Сендивогий, более известный под именем Космополита, еще определеннее выражается в своих «Письмах». «Христиане, – говорит он, – хотят, чтобы Бог сначала сотворил известную первичную материю… и чтобы из этой материи способом отделений были выделены простые тела, которые впоследствии, будучи смешанными одни с другими посредством соединения, послужили бы к созданию видимого нами… В творении была соблюдена последовательность: простые тела служили для образования более сложных». Наконец, он так резюмирует все сказанное: «1-е – образование первой материи, которой ничто не предшествовало; 2-е – разделение этой материи на элементы и, наконец, 3-е – посредством этих элементов составление смесей» (Письмо XI). Под именем смеси он понимает всякое составное тело.

Д’Эспанье дополняет идею Сендивогия, устанавливая постоянство материи, и говорит, что она может только изменять свои формы… Достигнув раз состояния субстанции, или существа, материя не может по законам природы лишиться индивидуальности и перейти к небытию. Вот почему Трисмегист говорит в «Поймандре»,[68] что на свете ничто не умирает и все только видоизменяется («Enchiridion physicae-restitutae»[69]), причем он допускает существование первичной материи. «Философы думают, – говорит он, – что существует первичная материя, предсуществующая элементам».

Эта гипотеза, прибавляет он, уже находится в сочинениях Аристотеля. Заметим, он рассматривает качества, которые метафизики приписывали материи. Барле разъясняет этот пункт таким образом: «Всемирная субстанция заключает все существующее без различия рода и пола, все грубое, плодородное, с отпечатком чувственного» (Barlet. «La theotechnie ergocosmique»[70]).

Таким образом, первичная материя не есть какое-либо тело, но представляет все их свойства.

Обыкновенно допускали, что первичная материя – жидкость, вода, представлявшая в начале мира хаос. «Это была первичная материя, заключавшая все формы в возможности проявления… Это бесформенное тело было водянисто, и греки называли его υλη (хилус),[71] обозначая одним словом воду и материю» («Lettre philosophique»[72]). Далее он говорит, что это был огонь, исполнявший активную роль по отношению к материи – женскому началу; таким образом получили начало все тела, составляющие Вселенную.

Следовательно, гипотеза первичной материи имела одинаковые основы с алхимией; исходя из этого положения было рационально допустить трансмутацию, то есть превращение металлов.

Вначале материю разделяли на «серу» и «меркурий» и полагали, что эти два начала, соединяясь в различных пропорциях, образуют все тела. «Все составляется из серной и ртутной материй», – говорит греческий анонимный алхимик.

Позднее прибавили третье начало: «соль», или «мышьяк», но не придавая ему такого значения, как «сере» и «ртути» (меркурию). Эти названия ни в каком случае нельзя смешивать с общеупотребительными, так как они представляют лишь известные качества материи: так, «сера» в металлах обозначает цвет, горючесть, твердость, способность соединяться с другими металлами, тогда как «ртуть» означает блеск, летучесть, плавкость, ковкость. Что же касается «соли», то этим именем обозначали принцип, соединяющий «серу» с «ртутью», подобно жизненному началу, связывающему дух с телом.

«Соль» была введена как третье начало триады, в особенности Василием Валентином, Кунратом и Парацельсом – одним словом, алхимиками-мистиками. Раньше Роджер Бэкон говорил о ней, но неуверенно, не приписывая ей специальных качеств и не отводя ей много места. Напротив, Парацельс сердился на предшественников, не знавших «соли».

«Они думали, что „ртуть“ и „сера“ были родоначальниками всех металлов, и они даже во сне не видели третьего начала» («Le Trésor des trésors»[73]). Но «соль» и не представляла большого значения, и после Парацельса многие алхимики обошли ее молчанием?[74].

«Сера», «Меркурий» и «соль» представляют, следовательно, только отвлеченные понятия, удобные для обозначения группы свойств. Так, если металл был желтый или красный, трудно плавился, то говорили, что в нем слишком много «серы». Однако не надо забывать, что «сера», «ртуть» и «соль» произошли из первичной материи: «О чудо, „сера“, „ртуть“ и „соль“ дают мне возможность видеть три субстанции в одной материи – „свет, самопроизвольно исходящий из тьмы“» (Marc Antonio. «Lumière sortante par soi-même des ténèbres»[75]).

Чтобы уничтожить в теле некоторые свойства, надо отделить «серу» или «ртуть»; например, сделать металл тугоплавким, обратить его в известь или окислить.

Другой пример: обыкновенная ртуть содержит посторонние металлы, остающиеся в реторте при ее очистке. Эта отделенная часть считается алхимиками «серой» обыкновенной ртути; перерабатывая эту ртуть, или живое серебро, в двухлористый раствор, получали летучее тело и думали, что этой операцией они изъяли «Меркурий-начало» из Меркурия-металла.

В заключение вопроса о трех началах надо упомянуть теорию Артефиуса, алхимика XI столетия, для которого «сера» представляла в металлах видимые свойства, «меркурий» – свойства сокровенные и тайные. По его мнению, в каждом теле надо различать свойства видимые: цвет, блеск, протяжение – это «сера»; затем свойства сокровенные, проявляющиеся под влиянием внешней силы, каковы: плавкость, тягучесть, ковкость, летучесть – это «меркурий». Такое объяснение мало отличается от приведенного выше.

Рядом с «серой», «Меркурием» и «солью» алхимики признают четыре элемента: «землю», «воду», «воздух» и «огонь»; эти слова имеют совершенно иное значение, чем обыкновенно. В теории алхимии четыре элемента, как и три начала, представляют не стихии, а состояния материи, качества или свойства. «Вода» есть синоним жидкости, «земля» – это твердое состояние, «воздух» – состояние газообразное. «Огонь» – состояние газа, наиболее тонкое, как бы расширенное теплотой. Четыре элемента, следовательно, представляют состояния, под которыми представляется нам материя. Таким образом, на основании вышесказанного, логически – элементы составляют всю Вселенную. Для алхимика всякая жидкость есть «вода», все твердое – «земля», по последнему анализу, всякий газ – «воздух». Вот почему в древних трактатах по физике говорится, что обыкновенная вода при кипячении превращается в воздух. Это не значит, что вода превращается в смесь, составляющую атмосферу; но что вода, сначала жидкость, изменяется в воздушный флюид, или в газ, как это стали говорить позднее.

Элементы означали не только физическое состояние, но растяжимостью, распространением представляли качества материи.

«Все, что обладало качеством теплоты, называлось в древности огнем; что было сухо и твердо – землей; сырое и жидкое – водой; холодное и воздушное – воздухом» («Epître d’Alexandre»[76]).

Ввиду того, что вода превращается в пар, подобно всем жидкостям, когда их кипятят, а с другой стороны, твердые тела большею частью горючи – герметические философы уменьшили число элементов до двух видимых – «земли» и «воды», заключающих в себе элементы невидимые – «огонь» и «воздух». «Земля» содержит «огонь», а «вода» – «воздух» в невидимом состоянии. Если повлияет какая-нибудь внешняя причина, «огонь» и «воздух» проявятся. Сближая это положение с теорией Артефиуса, «земля» будет соответствовать «сере», «вода» – «Меркурию» и т. д.

В сущности, четыре элемента с «серой» и «меркурием» представляют почти те же видоизменения первичной материи, назначенной представить остаток тел. Только «сера» и «ртуть», обладая металлическими качествами, применяются к металлам и минералам, между тем как четыре элемента прилагаются к растительному и животному царствам. Когда алхимик работает над обработкой дерева и получает в результате эссенцию или масло и субстанцию воспламеняющуюся, он говорит, что дерево состоит из «земли», «воды» и «огня». Позднее к четырем элементам прибавили пятый – «Квинтэссенцию». Можно назвать твердые части «землей», жидкие – «водой», самые разреженные – «воздухом», природный жар – «огнем», а качества сокровенные называются небесными и астральными свойствами, или «квинтэссенцией» (D’Espagnet. «Enchiridion physicae-restitutae»). Эта квинтэссенция соответствует «соли». Отсюда видно, насколько теории алхимиков были стройны. Суфлер терялся в этой путанице: три начала, четыре элемента, всемирная материя; а философ легко согласовывал эти кажущиеся несоответствия. Зная это, легко понять слова монаха Гелиаса: «Четырьмя элементами было сотворено все, что находится в этом мире, всемогуществом Бога» (Helios. «Miroir d’Alchimie»[77]).

Эти теории существовали с начала возникновения алхимии. Греческий алхимик Синезиус в своем комментарии на сочинение Демокрита нам указывает на то, что в алхимической операции не создают ничего нового, а изменяют лишь форму материи. Греческий анонимный писатель, о котором мы упоминали, принадлежит к этой же эпохе. Что же касается четырех элементов, они были известны гораздо ранее. Зосимадает их совокупности название «Тетрасомата», то есть четыре тела. Вот таблица, резюмирующая алхимическую теорию:

Книга алхимии. История, символы, практика

Глава III. Семь металлов. – Их составы. – Их бытие. – Центральный огонь. – Цикл формации. – Планетное влияние.

Алхимики работали главным образом на металлах, поэтому понятно, что они много писали о Книге Бытия и составе металлов.

Они дали им имена и знаки семи планет: золото, или Солнце – Q, серебро, или Луна – R, ртуть, или Меркурий – s, свинец, или Сатурн – w, олово, или Юпитер – v, железо, или Марс – u, медь, или Венера – t. Они их разделяли на металлы совершенные, неизменяемые, каковы золото и серебро, и металлы несовершенные, изменяющиеся в «известь» (окись). «Элемент „огня“ изменяет металлы несовершенные и их уничтожает. Этих металлов пять – swvut. Металлы совершенные от огня не изменяются» (Парацельс. «Небо философов»).

Посмотрим, каково применение герметической теории к металлам. Прежде всего, все металлы должны происходить от одного и того же родоначальника – первичной материи. Герметические философы сходятся во мнениях относительно этого пункта. «Металлы сходны в „эссенции“. Они различаются только своей формой» (Альберт Великий. «Об алхимии»). «Есть только одна первичная материя металлов, она принимает различные формы, смотря по степени их варки или жжения и мощности влияния агента природы» (Арнольд из Виллановы. «Дорога дорог»). Теория эта вполне применима к минералам. «Есть только одна материя для всех металлов и минералов» (Василий Валентин), и наконец: «Природа камней одна и та же, как и природа других вещей» (Космополит).

Изречение Альберта Великого указывает на то, что материя одна во всех вещах, что все существующее разделяется лишь по форме, что атомы одинаковы между собою и, группируясь, составляют различные геометрические формы; отсюда происходит различие между телами. В химии аллотропия[78] прекрасно оправдывает этот способ суждения.

Из этого следует, что «сера» и «меркурий» суть начала второстепенные и, в противоположность первичной материи, представляют собою только собрание качеств. «Таким образом, ты можешь ясно видеть, что сера не есть вещь отдельная от субстанции меркурия и что это не простая, обыкновенная сера, потому что в таком случае материя металлов не была бы однородной, что противоречило бы положению философов» (Бернар Тревизанский. «Книга о естественной философии металлов»). В том же сочинении Бернар Тревизан возвращается к этому предмету: «Сера не есть вещь, которую можно было бы отделить от меркурия, но есть только та теплота и сухость, которая господствует над холодом и сыростью меркурия. Эта сера после переработки преобладает над двумя другими качествами, то есть над холодом и сыростью, и им запечатлевает свои добродетели. Эти различные степени варки составляют различие металлов» (Idem[79]). Сера горючей природы и деятельна, Меркурий природы холодной – пассивен. «Ясказал, есть два свойства: одно – активное, другое – пассивное. Мой учитель меня спросил: каковы эти два свойства? И я ответил: одно свойство горячее, другое холодное. – Какое свойство горячего? – Горячее активно, а холодное пассивно» (Artephius. «Clavis majoris sapientiae»[80]).

Сера или меркурий могут господствовать в составе металлов, одним словом, некоторые качества могут быть сильнее других. Что же касается «соли», мы уже объясняли, что начало ее, неизвестное первым алхимикам, даже впоследствии имело неопределенное значение, несмотря на разъяснения Парацельса. «Соль», или «мышьяк», была только связью, которая соединяла два других начала: «Сера, меркурий и соль суть начала, образующие металлы. Сера есть начало активное, Меркурий – пассивное, мышьяк – связь, их соединяет» (Roger Bacon. «Breve breviarum de dono dei»[81]). Бэкон так мало придавал значения «соли», что в других своих сочинениях о ней упоминает как о составном начале.

«Заметьте, – говорит он, – что основа металлов суть Меркурий и сера. Эти два начала дали происхождение всем металлам и всем минералам, которых, между прочим, существует большое число различных пород» («Зеркало алхимии»). Следовательно, можно сказать, что все металлы состоят из «серы» и «меркурия», превратимых в первичную материю. «Ибо все металлы составлены из серы и имеют в себе меркурий, это семя металлов» (Николя Фламель. Избранное). «Сера» есть отец (начало активное) металлов, говорит алхимия, а «меркурий» (начало пассивное) – их мать. «Меркурий есть ртуть, которая управляет семью металлами, ибо она их мать» (Jean de la Fontaine. «La fontaine des amoureux de science»[82]).

Мы займемся теперь только «серой» и «меркурием» и их ролью в бытии металлов. Эти два начала разделены в недрах земли.

«Сера – под видом твердого тела, неподвижного и маслянистого; меркурий – в форме пара. Сера есть жир Земли, сгущенный в рудниках умеренной варкой до тех пор, пока не затвердеет» (Альберт Великий. «Об алхимии»). Притягиваемые постоянно одно к другому, два начала комбинируются в различных пропорциях, чтобы составить металлы и минералы. Но есть еще другие случайности, изменяющие свойства этих начал: степень варения, чистота, различные случайности. Алхимики допускают действительное существование огня в недрах Земли, смешение «серы и меркурия», более или менее сваренных и изменяющих вследствие этого свои свойства. «Заметили, что свойства металлов, которые мы знаем, произошли от серы и меркурия. Только различная степень варки производит разницу в металлической породе» (Альберт Великий. «Состав составов»). О чистоте металлов говорят следующие строки: «Судя по чистоте составных начал, серы и меркурия, получаются металлы совершенные или несовершенные» (Роджер Бэкон. «Зеркало алхимии»). Это заставляет нас сказать, что металлы несовершенные рождаются первыми: так, железо преобразуется в медь; эта последняя, совершенствуясь, обращается в свинец, который, в свою очередь, становится оловом, ртутью, затем серебром и, наконец, золотом. Металлы, следовательно, проходят известный цикл. «Мы ясно указали в „Трактате о минералах“, что происхождение металлов идет циклическим путем, они переходят один в другой кругообразно. Соседние металлы имеют сходные свойства, поэтому серебро легко превращается в золото» (Альберт Великий. «Состав составов»). Глаубер пошел дальше; он пустил в обращение странную теорию, будто металлы, раз дошедшие до состояния золота, проходят цикл в обратном порядке и, делаясь все более несовершенными, доходят до железа для того, чтобы вновь подняться до благородных металлов; и так – до бесконечности. «Свойствами и силой „элементов“ каждый день нарождаются новые металлы, а старые, напротив, изменяются в то же время» (Глаубер. «Минеральное творение»). Слово «элемент» имеет здесь значение «минеральной силы».

Золото есть совершенство и постоянная цель творчества природы; кроме недостаточного градуса варения или нечистоты серы и меркурия, различные случайности могут затруднять его действие. «Я полагаю, что природа имеет целью и старается непрестанно достигнуть совершенства, то есть золота. Но вследствие случайностей, затрудняющих ее действия, получается разнообразие металлов» (Роджер Бэкон. «Зеркало алхимии»). Одна из таких случайностей та, что рудник, где развиваются металлы, бывает открыт. «Например, когда начинают разрабатывать рудник и в нем находят металлы, еще не окончившие своего развития, а так как открытие рудника прерывает действие природы, эти металлы остаются несовершенными и никогда не достигают совершенства, а все металлическое семя, содержащееся в этом руднике, теряет свою силу и добрые качества» («Текст об алхимии»).

Мы не можем окончить этой главы, не сказав о влиянии планет на зарождение металлов. В Средние века допускалась абсолютная связь между всем, находящимся на Земле, и планетами.

«Земля не производит ничего, что не было бы посеяно в небе. Постоянные сношения между ними могут быть изображены пирамидой, вершина которой находится на Солнце, а основание – на Земле» (Blaise de Vigenère. «Traité du feu et du sel»[83]). Также: «Знай же, о сын мой и самый любимый из детей, что Солнце, Луна и звезды постоянно влияют на центр Земли» (Valois. «Ceuvres manuscrites»[84]). Мы уже видели выше, что алхимики объединили символы семи металлов и семи планет, которые их породили.

Эти теории восходят к самому корню алхимии. Прокл, философ-неоплатоник V века нашей эры, в своем «Комментарии на „Тимея“ Платона» говорит, что натуральное золото, серебро и каждый из металлов, как и все другие минералы, зародились в земле под влиянием божественных сил неба. Солнце производит золото, Луна – серебро, Сатурн – свинец, а Марс – железо (см. Berthelot. «Introduction à l’étude de la chimie»[85]). Можно указать и более древние источники. У персов металлы также были посвящены планетам, но они не соответствовали тем же светилам, как в Средние века; так, олово было посвящено Венере, а железо – Меркурию.

Алхимики единогласно признавали влияние планет на металлы. Парацельс идет дальше и специализирует это действие. По его словам, каждый металл обязан своим рождением планете, имя которой он носит; шесть остальных планет, соединенные каждая с двумя знаками зодиака, дают ему различные качества. Так: «Луна обязана A, D и u своей твердостью и своей приятной звучностью. Она обязана t, Книга алхимии. История, символы, практика и g своей тугоплавкостью и плохой ковкостью. Наконец, w, h и j дают ей ее плотность и однородное тело и т. д.» (Парацельс. «Небо философов»).

В результате металлы и минералы, сформированные на основе первичной материи, составлены из серы и меркурия. Степень варения, переменная чистота составов, различные случайности и планетные влияния производят различие металлов.

Глава IV. Мистическая алхимия. – Теории мечтателей. – Алхимическая каббала. – Тройное применение герметической теории. – Святилище.

У греков алхимия была по причине своего происхождения смешана с магией и с теургией. Позднее, благодаря арабским философам, эта наука обособилась, и только в XV и XVI столетиях она снова соединилась с другими оккультными науками.

С этого времени большая часть алхимиков искала в каббале, магии, астрологии ключ Великого Делания. Парацельс брал в ученики, как сам сообщает, только людей, знающих астрологию. «Мне надо возвращаться к моему предмету, чтобы удовлетворить моих учеников, которым я охотно помогаю, когда они обладают сведениями о природе, знают астрологию и в особенности когда они сильны в философии, научающей нас познавать основу существующего» (Парацельс. «Сокровище сокровищ»).

Тогда как его предшественники и современники – Калид (Calid), Валуа и Блез де Виженер – допускали просто влияние светил при зарождении металлов, Парацельс шел дальше и определял, когда и как планеты влияют на металлы. Следуя этому учению, некоторые алхимики тесно связывали астрологию с герметизмом и никогда не начинали операций, не осведомившись, благоприятно ли влияние планет.

Парацельс ввел в алхимию каббалистические данные. Он изложил свои оккультные доктрины в своем «Трактате об оккультной философии» и «Основных началах магии».

Это заставляет нас сказать несколько слов о каббале. Эта наука учит перестановке и разложению слов, определению численного их достоинства и установлению выводов, сообразуясь со специальными правилами. Таким образом, число золота по-еврейски будет 209, это украшение минерального царства и соответствует значению Иеговы в мире Духов.

Хёффер в своей «Истории химии» посвятил несколько страниц применению каббалы к свойствам металлов. Алхимия – наука наблюдательная и потому не может ничем воспользоваться от каббалы, науки чисто спекулятивной?[86].

Введение посторонних элементов должно было сделать ее еще темнее, и Парацельс в этом отношении ошибался.

Еще раньше него Василий Валентин сделал несколько опытов в этом отношении; он разлагает слово азот следующим образом: «Азот заключает в себе все, потому что он есть A и W – начало и конец всего. Философы составили слово AZOT так: итальянцы ввели А и Z, греки – a и w (альфу и омегу), евреи – алеф и тау; из соединения первой и последних букв и получилось это слово» («Азот философов»).[87].

После Парацельса только два автора трактовали об алхимической каббале. Это Пантей (Panthee), венецианский священник, и англичанин Джон Ди (Jean Dee), алхимик и математик. Пантей написал два трактата: «Ars et Theoria transmutationis metallicae»[88] и «Voarchadumia»,[89] Из них видно, что число творения есть 544, число гниения – 772, что Меркурий, золото и серебро соответствуют еврейским буквам: фе, тау, бет, и тому подобные бредни. Джон Ди в своем трактате «Иероглифическая монада» пробовал создать особую каббалу с помощью алхимических символов. Так, например, символ Меркурия s он составил из символа Луны r, Солнца q и четырех элементов +. Далее, знак солнце представляет монаду, изображенную точкой, вокруг которой круг, символизирующий мир q.Эти любопытные указания находятся во втором томе его «Theatrum chimicum».[90].

Эти алхимики и некоторые другие, как Кунрат (Khunrath), Майер (Mayer) и Блез де Виженер, ввели в науку новое толкование алхимической теории. Тогда как науки точные и естественные применяют индукцию и дедукцию, науки оккультные делают выводы, основываясь на аналогии, поэтому они приложили тот же метод и к алхимии. Оккультизм говорит – существуют три мира: материальный, человеческий и божественный. В мире материальном мы имеем серу, меркурий и соль, начала всех вещей, и одну материю; в мире человеческом, или микрокосме, – тело, дух и душу, объединенные в человеке; в мире божественном – три лица Св. Троицы в Едином Боге. «Таким образом, троица заключается в единице, и единица – в троице, ибо здесь – тело, дух и душа, а там – сера, меркурий и мышьяк» (Бернар Тревизанский. «Забытое Слово»).

Великое Делание имеет тройную цель. В мире материальном – преобразование металлов, доведение их до золота, до совершенства; в микрокосме – моральное совершенствование человека; в мире божественном – созерцание Божества в его Славе. Во втором из этих значений человек есть философский атанор,[91] в котором совершается выработка добродетелей; в этом смысле, по словам мистиков, надо понимать слова: «Великое Делание есть у вас и с вами, так что, находя его в себе, где оно находится постоянно, вы его имеете всегда, где бы вы ни были, на земле или на море» (Гермес. «Семь глав»).

Алхимики-мистики понимали под именами Серы, Меркурия и Соли – материю, движение и силу. Меркурий – начало пассивное, женское, материя; Сера – начало активное, мужское – сила, формирующая материю и дающая ей вид посредством движения, которое есть Соль. Соль представляет начало промежуточное, результат приложения силы к материи; символически это есть новое существо, рождающееся от соединения мужского с женским. Это основное положение не находится в противоречии с современной наукой. Современная химия не пренебрегает гипотезой единства материи, принятой уже с давних пор метафизикой как необходимой для объяснения проблемы мира. Английский ученый Крукс[92] называет эту материю протилем; по его теории, наши простые тела суть только полимеры (многосоставные) протиля. С другой стороны, весьма справедливо положение, что материя сама по себе инертна и имеет особенные свойства только тогда, когда находится в движении, а всякое движение развивает теплоту; следовательно, при 273 °C ниже нуля (при абсолютном калорическом нуле химических свойств не существует) серная кислота не может действовать на поташ?[93] наконец, единство силы также необходимо для объяснения физических явлений. Ни один ученый в настоящее время не находит разницы между причинами магнетизма, теплоты, электричества, света и звука; флюиды уже не существуют, они заменены силами, действующими одни на другие. Силы различаются числом колебаний материи, которое они производят; причем какое-либо тело во время движения или вибрируя, что одно и то же, производит сначала звук, затем нагревается и, наконец, излучает свет. Где кончается звук, где начинается тепло и свет? Где переходные ступени? Natura non facit saltus (Природа не делает скачков).

Надо прибавить, что алхимики Средних веков только предвидели эту высшую теорию; состояние других наук не позволяло им этого. Для них, как мы показали, материя была единой; они называли ее «первичной материей», или хилусом; они признавали также единую силу Вселенной. Бодуэн называет ее всемирным магнетизмом, магнетической серой; для мистиков сила есть сера Бога, первое начало жизни и движения. Парацельс называет ее археем. Архей есть сила, непрестанно действующая, которая, влияя на материю, заставляет ее двигаться и дает ей форму. Термины «арес» и «клиссус» имеют у него почти тот же смысл?[94].

Что касается движения, они его приравнивали к огню, который представляет действительно образ материи, приведенной в действие силой.

Такова была высшая алхимическая теория, которой обладало небольшое число адептов. Как не удивляться этому прекрасному синтезу, достаточному алхимикам, как он некогда удовлетворял Пифагора, Демокрита и Платона, возвышая их до понимания высших истин.

Алхимики представляли эту теорию в виде треугольника, символа абсолютного равновесия; в первом углу они ставили знак серы, символа силы; во втором – знак Меркурия, символа материи; в третьем – знак соли, символа движения.

В заключение приведем таблицу аналогий тройного применения алхимической теории:

Книга алхимии. История, символы, практика

Таким образом, материя, единая по существу, различается сама по себе формой как следствием движения, которое ей придает сила.

Часть вторая. Символы.

Глава I. Причины неясности трактатов алхимии. – Средства, употребленные алхимиками, чтобы скрыть способ Великого Делания. – Знаки. – Символы. – Мифологические имена. – Иностранные слова. – Анаграммы. – Басни. – Загадки. – Аллегории. – Криптография.

Герметические трактаты темны для читателя: во-первых, потому, что читатели обыкновенно не знакомы с алхимическими теориями; затем и в особенности потому, что философы преднамеренно их затемняли. Они смотрели на алхимию как на самую высокую науку. «Алхимия есть искусство из искусств, это истинная наука», – вскричал восторженно Калид в «Книге трех слов» («Livre des trois paroles»). Подобная наука должна быть известна, по их мнению, только небольшому числу адептов. Можно ли их порицать за это? Теперь нам кажется такой взгляд преувеличенным, но в древности мистерии служили для передачи некоторых законов природы и правил философии. В Средние века корпорации ремесленников имели практические секреты, которые ни один член корпорации не отважился бы разоблачить. Приготовление некоторых красок составляло драгоценное наследие, которое великие художники передавали своим наиболее любимым ученикам. Между тем как ученые, не колеблясь, продавали решения запутанных проблем, герметические философы скрывали свою науку и никому ее не продавали. Когда попадался неофит, достойный посвящения, они указывали ему дорогу, не открывая, однако, всего сразу. Они требовали, чтобы он добивался сам, и только наводили его и поправляли: один указывал состав материи Великого Делания, другой – градусы теплоты, порядок окраски, принимаемой составом, устройство химической печи – атанора; но не было ни одного полного описания всего Великого Делания, так как они верили, что могут за это навлечь на себя небесную кару – моментальную смерть. «Я не представляю себе, – говорит Фламель в разборе трактата Авраама Еврея, – возможности написать это понятным латинским языком, так как Бог тотчас покарал бы меня» («Explication des Figures de Nicolas Flamel»[95]).[96].

Что же касается обвинения алхимиков в затемнении смысла и символичности, которое могли бы возвести на них слишком усердные теологи, то мне кажется, что символы и странные фигуры, наполняющие их сочинения, могли бы больше всего служить к обвинению в магии. Роджер Бэкон, Альберт Великий, Арнольд из Виллановы не избежали обвинения в магии и безбожии. А между тем алхимики были весьма набожны: в их писаниях постоянно попадаются воззвания к Богу. Они делили свое время между изучением, работой и молитвой. Некоторые думали даже, что тайну изготовления философского камня люди получили от самого Бога.

Ранее, чем объяснить символы, относящиеся к Великому Деланию, мы укажем, какие средства употреблялись алхимиками, чтобы скрыть от профанов науку священного камня.

Прежде всего, установлены знаки. Они появились вместе с алхимией. Греки ввели их первыми, получив свою науку от египтян, где она изображалась с помощью иероглифов. Знак воды одинаков с иероглифом воды, подобно другим, например золота и серебра (см.: Hoeffer. «Histoire de laChimie». V.I и Berthelot. «Origines de l’Alchimie»). Алхимические знаки весьма многочисленны в некоторых трактатах, например, у Кунрата (Khunrath. «Confessio de chao-physico-chimicorum»[97]), где он заменяет ими названия химических тел и стадии операции.

Символы имели такое же большое применение; так, например, взлетающие птицы означали отделение пара, а птицы опускающиеся, наоборот, – поспешность, стремительность, опрометчивость. Феникс был символом камня совершенного, способного обращать металлы в золото и серебро. Ворон символизировал черный цвет, который принимает материя в начале процесса Великого Делания, когда ее нагревают. Странная герметическая книга «Liber Mutus», или «Книга без слов», в сущности, содержит только одну строчку текста. Она состоит из символических рисунков, иллюстрирующих процесс Великого Делания.

Мифологические имена были в большом ходу. Марс обозначал железо, Венера – медь, Аполлон – золото, Диана, Геката или Луна – серебро, Сатурн – свинец; золотое руно обозначало философский камень, а Бахус – материю земли. Это греко-египетский символизм; в Средние века мифологическими именами пользовались для обозначения металлов, но в конце XVI века они так усложнились, что бенедиктинец дон Иозеф Пернети должен был написать два толстых тома («Fables grecques et égyptiennes devoilées»[98]), чтобы объяснить их смысл и происхождение.

К мифологическим именам присоединилось большое количество иностранных слов: еврейских, греческих и арабских. По происхождению алхимии, в ней должны встречаться греческие слова, каковы: hyle – первичная материя, hypoclaptique – сосуд для отделения летучих масл, hydrooleum – эмульсия масла и воды и т. д.

Арабские слова там еще более многочисленны, как то: эликсир, алкоголь, алкали, боракс, кроме не дошедших до нас, забытых, но находящихся в герметических трактатах, каковы: alcani, etain, alafar, matras и т. д. Что касается еврейских названий, то их можновстретить только в алхимически-каббалистических трактатах. Для изучения всех этих названий мы попросим читателя обратиться к «Dictionnaire mytho-hermetique»[99] Пернети и «Lexicon chimicum»[100] Джонсона.

Очевидно, что эта специальная терминология должна быть достаточна для устранения профанов, но алхимики пользовались еще и другими средствами. Они часто употребляли анаграммы. В конце «Зеленого сна» находится несколько, и вот объяснение двух из них: «Seganissegede» означает гения мудрости, a «Tripsarecopsem» – дух, тело, душу.

Они пускали в ход притчи. Вот одна, легко объяснимая. «Весь мир знает камень, а я клянусь Богом живым, что все могут иметь материю, которую я ясно назвал в книге: „vitrium“, для невежд, но надо к нему прибавить l и o; вопрос в том, куда надо поставить эти буквы» (Helios. «Miroir d’Alchimie»). Искомое слово есть «vitriol» (купорос).

Любопытная загадка, хорошо известная алхимикам, находится на стр. 744 третьего тома «Theatrum chimicum», сопровождаемая комментариями Николая Барнольда (Nicolas Barnauld). Вот она: «„Aelia Laelia Crispis“ есть мое имя. Я ни мужчина, ни женщина, ни гермафродит, ни дева, ни юноша, ни старуха. Я ни развратница, ни девственница, но все это взятое вместе. Я не умирала ни от голода, ни от железа, ни от яда, но от всех этих вещей сразу. Я не покоюсь ни на небе, ни на земле, ни в воде, но повсюду. „Lucius Agatho Priscius“, который не был ни моим мужем, ни моим любовником, ни моим рабом, без горечи, без радости, без слез велел меня похитить, не зная и не ведая, для кого этот монумент, представляющий ни пирамиду, ни мавзолей, но оба вместе. Вот могила, не вмещающая в себя трупа, и труп, не заключенный в могилу. Труп и могила составляют одно». Барнольд устанавливает в своем комментарии, что эта выдержка касается философского камня. Другой ребус, не менее знаменитый, заимствован из греческих авторов. «Во мне девять букв и четыре слога; помни обо мне. – Первые три имеют каждый по две буквы. – Другие имеют остальные пять согласных. – Узнай меня, и ты будешь обладать мудростью». Разгадка, по-видимому, будет «Arsenicon».[101].

Имеется еще способ затемнения смысла; это акростих. В нем начальные буквы слов какой-либо фразы или надписи составляли слово, скрываемое герметическими философами <…>. Вот средства сокрытия слов. Укажем теперь, как алхимики скрывали идеи.

На первом месте стоят легенды, заимствованные из греческой, латинской и египетской мифологии. Их находят у позднейших алхимиков в эпоху Возрождения. Мифами пользовались не только для сокрытия Великого Делания, но, напротив, старались доказать, что Гомер, Вергилий, Гесиод, Овидий были адептами и учили практике камня. Наиболее странное мнение приписывало Адаму знание камня. Пернети в своем словаре, не колеблясь, дает герметическое объяснение «Илиаде» и «Одиссее». Ни один миф не ускользает от его объяснения. Его работа очень любопытна, но утомительна. Пернети был последователем Либуа, написавшего «Энциклопедию богов и героев» (Libois. «Encyclopédie des dieux et des héros, sortis des quatre éléments, et de leur quintessence, suivant la science hermétique»,[102] V. 2).

Аллегорические истории применялись алхимиками также во все времена. Грек Зосима делает об этом довольно типический доклад, сообщаемый Хёффером в «Histoire de la Chimie». В одной более современной книге указаны цвета, принимаемые материей во время Великого Делания: черный, серый, белый, желтый, красный: «Так, когда я намеревался путешествовать, то встретился между двумя горами с важным господином и скромным и серьезным крестьянином, одетым в серый плащ и черную шляпу; на шее его был повязан белый шарф, а талия стянута желтым поясом; на ногах его были красные сапоги» («Cassette du petit paysan» par Ph… Vr…[103]). Аллегория продолжается на нескольких страницах. Много любопытных аллегорий можно встретить в этой литературе, каковы: аллегории Мерлина и Хёффера или в историческом очерке Фигье «Алхимия и алхимики». Эти авторы дают им весьма забавные толкования; так, Хёффер видит в аллегории Мерлина указание химического анализа, произведенного как сухим, так и сырым путем.

Теперь остается сказать о криптографии, то есть об искусстве секретного письма при помощи специальных букв и знаков или иносказательной передачи истинного значения. Алхимики употребляли специальные азбуки, составленные из герметических знаков, иногда с примесью цифр. Иоганн Третгейм в своей «Полиграфии» («Polygraphia») приводит несколько азбук, составленных из особенных знаков.

Иногда алхимики писали слова наоборот или прибавляли ненужные буквы, тогда как другие выпускали буквы. Парацельс тоже искажал слова; так, вместо «Aroma philosophorum»[104] у него написано «Aroph. D’Atre mont»; в «Tombeau de la pauvreté»[105] он даже заменяет целые фразы. К счастью, в конце книги находится ключ или перевод этих странных терминов.

Раймонд Луллий предпочитает особый способ криптографии, обозначая главные периоды опыта, произведения и препараты буквами азбуки. Так, в его «Процессе видоизменения души» («Compendium animae transmutationis») написано: «Посмотри, сын мой, если ты возьмешь F и поставишь его в С, то получишь Н, то есть первую фигуру F. C. H., и т. д.». F означает металлы, С – кислоты, растворяющие металлы, а Н – огонь первой степени.

Каждый алхимик употреблял особые способы криптографии; эта пространная наука бесполезна и увлекла бы нас слишком далеко. Достаточно того, что мы уже сказали о самых распространенных приемах.

Глава II. Символы алхимии. – Материя, три начала, четыре элемента, семь металлов и их символы.

Пантаклями называются символические фигуры, составленные из самых разнообразных элементов, которые резюмируют собой целую теорию. Пантакль помогает понять и запомнить какую-нибудь систему. Это краткая формула, которую можно развивать по желанию. Пантакли нередки в трактатах алхимии. В сочинениях Василия Валентина «Двенадцать ключей мудрости» и Г. Кунрата «Зрелище вечной мудрости» содержится их большое количество. В сочинении Бархузена «Химические элементы» (Barchusen. «Les Eléments chimiques») содержится трактат о философском камне, где ход операции изображен в 78 пантаклях. Четыре большие фигуры Ианитора Пансофуса (Ianitor Pansophus[106]) резюмируют всю герметическую философию. Мы будем иметь случай дать краткое объяснение многих из этих фигур.

В этой главе мы рассмотрим символы, или пантакли, которыми алхимики резюмировали свои теории.

Греки изображали первичную материю змеем, кусающим свой хвост. Это – Уроборос гностиков. В середине круга, составленного таким образом, они писали формулу «единое – все». Эта фигура находится в Хризопее Клеопатры («Chrysopée» Cléopâtre), см. Berthelot «Origines de l’Alchimie». Далее, единство материи изображалось просто крестом.

Три начала имеют свои специальные знаки: знак «Меркурия мудрых» изображается кругом, сверху которого помещается луна, а внизу – крест; так же представляют обыкновенную ртуть. «Сера философов» изображается треугольником, имеющим внизу три стрелы или крест. «Соль» изображалась перечеркнутым посередине кругом. Три начала символизированы тремя лицами: Отцом, Сыном и Духом Святым. Эти принципы представлены также тремя змеями или одним змеем с тремя головами, чтобы показать, что они имеют только один корень – материю, подобно Пресвятой Троице, совмещающей три лица в одном. Мы уже видели, что три начала сводились к двум: «Сере» и «Меркурию»; их изображали тогда двумя змеями, составлявшими круг. Один, с крыльями, представлял «Меркурия», женское, летучее; другой, без крыльев, изображал «Серу», мужское и устойчивое.

Четыре элемента имеют следующие знаки: «воздух» изображается треугольником, поставленным вершиной кверху и перечеркнутым линией, параллельной основанию; «вода» – треугольником вершиной книзу; «огонь» – треугольником вершиной кверху; «земля» – треугольником, поставленным вершиной книзу и перечеркнутым линией, параллельной основанию. Шестиконечная звезда и четырехугольник символизируют четыре элемента. Элементы эти были символизированы еще следующим образом: «воздух» изображался птицей; «вода» – кораблем, рыбой или сосудом, наполненным водой; «огонь» – саламандрой, драконом, изрыгающим пламя, зажженным факелом; «земля» – горой, львом – царем зверей – или человеком. Таким образом они изображены в главе «Gloria mundi»[107] сочинения «Museum hermeticum»,[108] В знаке «меркурия» видели изображение кадуцея – жезла греческого бога или египетского бога с головой ибиса, над которой находятся диск солнца и рога, символизирующие плодородие.[109] Алхимики изображают часто металлы под видом олимпийских богов: Сатурн, вооруженный косой, представляет свинец; Марс в каске и с мечом – железо; Меркурий с кадуцеем и крыльями на ногах и голове – ртуть и т. д. Это представлено на картине, находящейся в сочинении «Viatorium spagyricum»,[110] Награвюре в сочинении «Pretiosa margarita»[111] металлы изображены в виде шести юношей, стоящих на коленях перед королем, сидящим на троне и представляющим седьмой металл, самый совершенный – золото. Текст гласит, что каждый просит у короля царства. После ряда видоизменений, символизирующих Великое Делание, король исполняет их просьбу, и последняя фигура изображает их коронованными, то есть превращенными в золото; но это, скорее, относится к Великому Деланию, о котором мы будем говорить в следующих главах.

Глава III. Теория Великого Делания. – Материя Великого Делания. – Сера и Меркурий. – Их символы. – Драконы Фламеля. – Список герметических символов Серы и Меркурия.

Великое Делание, или приготовление философского камня, было, как мы сказали, главной целью алхимиков. Их трактаты обыкновенно вращаются только около этого предмета. Поэтому в последующих главах мы будем говорить исключительно о Великом Делании.

Но прежде чем дать ключ герметических символов, мы в немногих словах представим путь, которым следовали алхимики для приготовления философского камня. Затем мы разберем каждую часть в отдельности.

Материя Великого Делания состояла из золота и серебра, соединенных с ртутью и обработанных особым образом. Золото брали как материал, богатый «серой», серебро – ввиду содержания чистого огня, «меркурия»; что же касается ртути, то она изображала «соль» – средство их соединения. Эти три тела, подвергнутые известной обработке, были заключены в колбу с длинным горлом, философское яйцо, тщательно закрытое. Смесь эта кипятится в химической печи, называемой атанор. Как только огонь разведен, Великое Делание, собственно говоря, начиналось и заключалось в различных фазах: кристаллизации, выпаривании, сгущении и т. д. Это составляло стадии операции, в течение которых материя принимала различные цвета, называвшиеся «Цветами Великого Делания». Последний, красный цвет, возвещал конец Делания. Трансмутацией, при помощи брожения, материи сообщали большее могущество, после чего получался философский камень. Рассмотрим теперь теоретический состав материи Великого Делания. По алхимической теории, было рационально, чтобы материя философского камня была составлена из абсолютно чистых «серы», «ртути» и «соли». Соединенные и сваренные по известным правилам, они должны были составить новое тело, которое, не будучи само по себе металлом, давало металлическое совершенство ртути, серебру, свинцу и олову.

Алхимики, говоря о материи камня, считали ее то единой и неизменяемой, то тройственной, то четверной, заменяя ее состав элементами. Таким образом, «Магистерий произошел из одного и становится одним или составляется из четырех, а три заключены в одном» (Arnauld de Villeneuve. «Le Chemin du chemins»). Один – это материя камня, рассматриваемая в своем составе, это также единая всемирная материя. Число четыре – четыре элемента; три – «сера», «Меркурий» и «соль». Четыре элемента превращаются в три начала, что видно из другого текста того же сочинения Виллановы: «Существует камень, составленный из четырех начал: огня, воздуха, воды и земли; „Меркурий“ – это мокрый элемент камня; другой элемент – „Магнезия“, в природе обыкновенно не встречается» («Lettre du roi de Naples»[112]). «Меркурий», холодный и жидкий, изображает воздух и воду, «Магнезия», или «Сера», представляет огонь и землю, жар и сухость. Это объясняет, почему философы иносказательно говорили, что материя камня имеет: три угла, три начала, – в своей субстанции; четыре угла, элементы, – в своей добродетели; два угла, устойчивость и летучесть, – в своей материи; один угол, всемирную материю, – в своем корне. Каббалистически число материи будет 10, ибо, соединяя эти числа, мы получим: 1+2+3+4=10.

Они говорят также, что материя бывает растительная, животная и минеральная: растительная – потому что она имеет дух; минеральная – потому что она имеет тело; животная – потому, что она имеет душу; мы здесь опять находим троицу: «сера», «Меркурий» и «соль». Это те «соль», «сера» и «меркурий», которые составляют тело, дух и душу; они все три исходят из хаоса, или, скорее, из «моря философов», где были между собою смешаны (Psautier d’Hermophile). Это море философов, или хаос, указывает на единство материи. Этот символический язык разорил многих суфлеров. Вместо того чтобы работать над металлами, они, принимая слова философов в буквальном значении, проводили свою жизнь, дистиллируя растения, мочу, волосы, молоко в надежде извлечь материю камня мудрецов.

Треугольник или четырехугольник символизирует материю камня, смотря по тому, будут ли ее рассматривать как сформированную из начал или из элементов. Иногда треугольник заключен в квадрат; такой символ был взят из трактата под заглавием «Le Grand-Ceuvre devoilé en faveur des enfants de lumière»,[113] Свет представляет, следовательно, тот же состав, как и металлы: «Тщательно исследуй состав металлов. Поистине, в этом заключается все Делание мудрецов» («Texte d’Alchimie»).

Но, как мы уже упоминали, большая часть философов обошла молчанием «соль» как третье начало металлов и занималась только «серой» и «Меркурием». Они давали смеси «серы» и «Меркурия», приготовленной для Делания, название «ребис». Филипп Руйяк дает этому слову следующее происхождение: «Вот причина, почему философы называли словом „ребис“ материю благословенного камня: оно составлено из латинских слов Res и Bis,[114] это равносильно тому, что назвать одну вещь два раза; желая найти две вещи, представляющие одно целое, они назвали таким образом „серу“ и „меркурий“ («Abrégé du Grand-Ceuvre» par Ph. Rouillac, cordelier[115]).

«Сера» и «меркурий», составляющие начала активное и пассивное, были символизированы мужчиной и женщиной, обыкновенно королем и королевой. Таким образом они изображены в томе II сочинения «Ars Auriferae»,[116] Под символом короля и королевы они представлены в «Двенадцати Ключах» Василия Валентина.

Соединение короля и королевы составляло философский брак. «Знай, сын мой, что наше делание есть философский брак, где должны участвовать начала мужское и женское» (Ph. Rouillac. «Abrégé du Grand-Ceuvre»). Собственно говоря, после этого брака, или союза, материя принимает название «ребис», символизирующее двуполое тело. Этот химический гермафродит весьма часто встречается в герметических трактатах: в начале «De Alchimia opuscula complura»,[117] в «Viatorium spagyricum», в немецком переводе сочинения «Crede Mihi de Northon»[118] и т. д.

В рукописных герметических трактатах король одет в красное, а королева в белое, так как «сера» – красная, а «меркурий» – белый. «Это наш двойной „меркурий“, эта материя снаружи бела, а внутри красна» («Texte d’Alchimie»).

«Серу» и «меркурий» изображали также знаками золота и серебра; это обозначало, что «сера» должна быть извлечена из золота, а «меркурий» – из серебра. Знаки золота и серебра соответствуют в пантаклях сочинения Barchusen’a «Liber singularis de Alchimia»[119] «сере» и «меркурию». Этот пункт будет развит в следующей главе.

Так как «сера» устойчива, а «меркурий» летуч, то алхимики изображали первую львом, царем зверей, а «меркурий» – орлом, царем птиц. «Меркурий» философов есть летучая часть материи; лев – часть устойчивая, орел – часть летучая. Философы говорят только о борьбе этих двух животных (Pernety. «Fables égyptiennes»[120]). Следовательно, орел, пожирающий льва, будет означать улетучивание твердых частей; наоборот, лев, пригвождающий орла, будет означать осаждение летучего («меркурия») с помощью «серы». Скажем мимоходом, что слово «орел» в сочинениях Филалета имеет иное значение: для него это символ совершенства в операции. Таким образом, семь орлов означают семь совершенств (см. «Entrée ouverte au Palais fermé du roi»[121]).

В том же, символическом смысле употребляли изображения двух змей, из коих одна крылатая, а другая без крыльев. Крылатая змея – начало летучее, «меркурий»; начало устойчивое, «сера», изображалось змеей без крыльев.

Тайна жизни изображена кру́гом, составленным из двух змей, одной крылатой, а другой без крыльев, что изображает две природы тел – устойчивую и летучую, соединенные вместе (Lebreton. «Clefs de la philosophie spagyrique»[122]). Две змеи то соединены, как в кадуцее Меркурия, то разделены.

В сочинении Авраама Еврея находится изображение змея, пригвожденного к кресту; алхимически это означает, что летучее должно быть сделано устойчивым.

Драконы имеют одинаковое значение со змеями. Дракон без крыльев, изображение которого мы находим в книгах Авраама Еврея и Николя Фламеля, – это «сера», мужское и устойчивое; крылатый дракон – это «Меркурий», летучее, женское. Эти два дракона суть истинные начала философии мудрых.

«Находящееся внизу без крыльев представляет устойчивое, или мужское, тогда как вверху – летучее, или женское, черное и темное, которое возьмет верх в продолжение нескольких месяцев. Первое называется „серой“, или холодом и сухостью, а второе „Меркурием“, или сыростью и теплотой. Это солнце и луна, извлеченные из меркуриального и серного источника» (Nicolas Flamel).

Один дракон может также изображать три начала, но тогда у него бывает три головы: «Золотое руно сторожит дракон о трех головах; одна есть вода, вторая – земля, третья – воздух. Эти три головы должны соединиться в одну, которая будет достаточно сильна и достаточно могущественна, чтобы пожрать всех других драконов» (D’Espagnet. «Arcanes de la philosophie d’Hermès»[123]).

Три змеи в чаше обозначают три тела, составляющих материю камня, помещенную в философское яйцо, – символ, обыкновенно сопровождающий химический гермафродитизм.

Фламель нам говорит, почему алхимики изображали «серу» и «Меркурий» драконами: «Причина, что я тебе нарисовал эти две спермы под формой драконов, та, что их зловоние так же велико, как и зловоние драконов» («Le livre de Nicolas Flamel»[124]).

Мы говорили о главных символах «серы» и «меркурия». Существует бесконечное множество других символов, что весьма понятно, если вспомнить изречение: „Сера“, будучи мужским и устойчивым, а „Меркурий“ – летучим и женским, представляются веществами противоположными (устойчивость, летучесть) или животными различных полов (самцом и самкой). В фигурах de Lambsprinck’a[125] они изображены в виде двух рыб, льва и львицы, оленя и лани и, наконец, двумя орлами. Наиболее употребительный – это символ двух собак. „Сера“ называетсякобелем, а „меркурий“ – сукой. „Сын мой, возьми черных собак, соедини их, и они родят“» (Calid. «Secrets d’Alchimie»[126]).

«Сера» и «меркурий» имели громадное количество символических имен, из которых необходимо знать главные.

Синонимы «серы»: резина, масло, солнце, точность или устойчивость, красный камень, кислое молоко, шафран, мак, желтая медь или латунь, сухое, краска, огонь, спирт, агент, кровь, дух, красный человек, земля, царь, супруг, бескрылый дракон, змей, лев, кобель, бронза, философское золото и т. д.

Синонимы «Меркурия»: женское начало, белое, луна, белое золото, сырое золото, недоваренное, азот, вода, молоко, белое покрывало, белая манна, белая моча, холод, сырость, летучесть, белая женщина, терпение, белый свинец, стекло, белый цветок.

«Соли»: кора, покрывало, яд, купорос, воздух и т. д.

Глава IV. Материя Великого Делания. – Два пути. – Золото и серебро. – Их очищение. – Источник философов. – Баня короля и королевы. – Растворение золота и серебра. – Малый Магистерий и Великое Делание.

В предшествующей главе мы видели, что алхимики брали извлеченные из металлов «серу», «меркурий» и «соль» как материю для получения камня. Для этого они могли употреблять много методов, ведущих к той же цели. Таким образом, некоторые алхимики предполагали извлечь материю из олова, свинца или купороса, о чем будет сказано далее.

Что же касается обыкновенного хода Великого Делания, то самые знаменитые учителя герметизма признавали только один метод: «Существует только один камень, одна материя для опыта, один огонь, один способ варки для достижения белого и красного цветов, и все делается в одном сосуде» (Avicenne. «Declaratio lapidis physici»[127]). И, несмотря на это утверждение, алхимики с XVII века различали два пути: сырой и сухой. Они называют сырым путем следующую операцию: «сера и меркурий философов» варятся на умеренном огне в закрытом сосуде до тех пор, пока материя не сделается черной, затем прибавляют огня, и она становится белой; наконец огонь делают еще более сильным, и тогда содержимое получает красную окраску; сухой путь состоит в том, что «соль небесную», то есть «Меркурий философов», смешивают с металлическим земным телом и ставят в реторте на легкий огонь, и дело оканчивается в четыре дня. Таким образом оперировал артист, о котором вспоминает Гельвеций в своем «Veau d’or»[128] (Barchusen. «Liber singularis de Alchimia»).

Однако этот сухой путь был мало принят, и мы не знаем ни одного специального трактата об этом предмете; поэтому мы займемся только путем скрытным, или мокрым, всемирно признанным адептами всех стран и всех веков.

Сера, Меркурий и соль составляют материю камня, но все тела содержат в себе эти начала; из которого же лучше их извлечь? Это было камнем преткновения для суфлеров. Принимая слова философов в буквальном смысле, они не умели разобраться в символике. Серу назвали красным цветком, материю камня – растительным или металлическим деревом. Суфлеры спешили толочь травы, собирать соки, дистиллировать цветы. В других местах камень называли кровью, волосами, собакой, орлом и т. д.; говорили также, что материя вещь не чистая и что ее находят повсюду.

Все герметические философы единогласно утверждают, что материю надо добывать из металлов, ибо цель Великого Делания есть производство золота. «Природа забавляется с природой, природа содержит природу, и природа умеет побеждать природу» («Texte d’Alchimie»). Эта знаменитая аксиома, которая поставила Бернара Тревизана на истинный путь, находится в сочинении «Physiques et mystiques de Democrite le mystagogue, alchimiste grec»,[129] «Природа побеждает природу». Адепты не переставали повторять эту формулу под всеми формами; то же самое говорит Арнольд из Виллановы в своем «Flos florum»:[130] «Человек воспроизводит только человека, лошадь производит только лошадей; то же самое и с металлами: они могут быть произведены только их собственным семенем».

Следовательно, материя должна быть извлечена из металлов, но вопрос – из каких: из неблагородных или из совершенных, из золота и серебра, то есть из Солнца и Луны?

«Солнце есть отец. Луна есть мать» («Изумрудная скрижаль»). «Материя, из которой выработано высшее лекарство философов, есть тоже золото, только очень чистое, и наша ртуть» (Bernard de Trévisan. «La Parole délaissée»). «Золото, Серебро и Меркурий составляют материю камня, после того как они были подготовлены согласно указаниям Искусства» (Libavius. «Paraphrasis Arnoldi»[131]).

Тексты, указывающие на золото, серебро и Меркурий как источники извлечения материи, бесчисленны; предыдущие достаточно ясны, но в особенности тексты Либавия, из которых наиболее интересен следующий фрагмент: «Говорю тебе, работай с помощью Меркурия и подобных ему, но только не прибавляйк ним ничего постороннего и знай, что золото и серебро не чужды Меркурию» (Saint Thomas d’Aquin. «Secrets d’Alchimie»[132]). Это значит: работай с помощью Меркурия, золота и серебра.

Но эти три металла представляют довольно отличную от камня материю; наиболее близкая материя есть сера, меркурий и соль, изъятые из нее. Из золота добывают серу, из серебра – меркурий, а из ртути – обыкновенную соль. По словам теоретиков алхимии (Roger Bacon, в особенности в его «Miroir d’Alchimie»), золото содержит серу – начало весьма чистое, устойчивое, красное, несгораемое, а серебро – меркурий, начало чистое, более или менее летучее, блестящее, белое. Что касается соли, то она заключает ртуть. Материя камня состоит, следовательно, из тела, полученного из золота и серебра. «Есть другие философы, предполагающие, что камень добывается из меркурия, получаемого с помощью Искусства из металлов совершенных, как Солнце и Луна» (Albert le Grand. «Concordance des philosophes sur le Grand-Ceuvre»[133]).

Здесь замечается легкое противоречие с тем, что мы говорили выше, но это не так: философы часто обозначали под именем «меркурия философов» материю камня, рассматриваемую в своем составе; таким образом, слово «меркурий» имеет четыре различных значения; оно может указывать: во-первых – металл, во-вторых – начало, в-третьих – серебро, приготовленное для Делания, в-четвертых – материю камня. В этом последнем смысле надо понимать следующее место:

Это есть Меркурий из меркуриев;
И многие люди прилагают свои старания,
Чтобы найти его для своего дела,
Ибо это не есть меркурий обыкновенный.
Jean De La Fontaine.

«La fontaine des amoureux de science».

Наоборот, в смысле серебра, приготовленного для Делания, о Меркурии-начале, изъятом из серебра, говорится в следующей цитате:

Мечтаешь ли ты сделать устойчивой ртуть,
Если она улетучивающаяся и обыкновенная,
А не та, из которой я делаю металл?
Бедный человек, ты сам себя очень обманываешь!
Этим путем ты ничего не сделаешь,
Если не пойдешь по другим путям!
Jean De Meung. «La Complainte De Nature à L’Alchimiste Errant»[134].

Мы уже сказали, что о соли как о третьем начале едва упоминается у древних алхимиков; они говорят часто только о сере и меркурии, золоте и серебре, Солнце и Луне.

Чтобы затемнить действительность, им доставляло удовольствие употреблять одни термины взамен других. «Солнце – отец всех металлов, Луна – их мать, хотя Луна получает свой свет от Солнца». От этих двух планет зависит состав магистерия (R.Lulle. «La Clavicule»[135]). В первой фразе Солнце и Луна суть синонимы серы и меркурия, всемирных начал. В другой фразе они означают серу и меркурий как материю Делания. Эти четыре термина могли быть взяты дважды по два как абсолютные синонимы.

Один рисунок Бархузена изображает знак серы как соответствующий Солнцу, золоту, а знак меркурия как соответствующий Луне, серебру. Символы серы и меркурия как начал могут применяться к сере и меркурию, взятым в смысле материи камня, а равно и к золоту, и к серебру. (Об этих символах см. главы II и III этой второй части.).

Золото и серебро, приготовленные для Делания, назывались золотом и серебром философов. Они были сначала очищены, вот почему Разес говорит: «Начало нашего делания есть очищение» («Livre des lumières»[136]). Совершенствовать – значит очищать. Гревер говорит: «Золото обыкновенное не чисто, оно загрязнено присутствием посторонних металлов, окислено, нездорово и потому даже бесплодно; то же самое можно сказать и об обыкновенном серебре. Напротив, Солнце и Луна философов совершенно чисты, они не осквернены никакими посторонними примесями, здоровы, сильны, в них изобилует плодородное семя» (Greyer. «Secretum nobilissimum»[137]). Очищая эти металлы, прибавляли им совершенства и давали им, таким образом, способность совершенствоваться во время Великого Делания. Обыкновенное золото совершенно только по своей природе и настолько, чтобы делиться им с металлами несовершенными; из этого можно заключить, что золото простое, обыкновенное может усовершенствовать форму металлов несовершенных. Дабы их превратить, необходимо, чтобы это обыкновенное золото было усовершенствовано (Colleson. «Idée parfaite de la philosophie hermétique»[138]). Избыток своего совершенства золото и серебро передают металлам во время трансмутации.

Золото очищали цементацией, то есть сплавляли с сурьмой, а серебро – купеляцией со свинцом.

Все это относится к золоту и серебру монетному или в изделиях, которые всегда смешаны с другими металлами. Ископаемое золото можно употреблять прямо, потому что оно достаточно чисто само по себе. «В недрах земли находят золото совершенное и иногда находят маленькие кусочки самородка. Если ты можешь достать его – оно достаточно чисто; если же нет, то тебе придется его очищать сурьмой» (Philalète. «Entrée ouverte au Palais fermé du roi»).

Мы сказали, что было два способа очистки золота: «Прогони золото через царский цемент или через сурьму» (Ph. Rouillac. «Abrégé du Grand-Ceuvre»). Цемент, или царскийцемент, состоял, по словам Макера («Dictionnaire de chimie»), из четырнадцати частей толченого кирпича, части зеленого кальцинированного, то есть прокаленного, или красного купороса (это были, следовательно, купоросные остатки или извержения) и одной части обыкновенной соли. Из всего этого готовили тесто с помощью воды или мочи и заключали в плавильный тигель, перекладывая слоями золота и цемента поочередно.

Чтобы указать эти операции, алхимики употребляли массу символов. Золото и серебро обыкновенно изображались королем, одетым в красное, и королевой, одетой в белое. «Мужское символизируется красным, женское – белым» (Isaak le Hollandair. «Opera mineralia»[139]).

Золото и серебро изображали также в виде больших четок. Их одежды означали посторонние примеси, нечистоты, которые их загрязняют. Алхимики говорили еще, что король и королева очистились в бане. «Но раньше, чем венчать чистоту их любви и допустить их до брачной постели, надо их тщательно омыть от всех грехов, как врожденных, так и усвоенных… Приготовьте, следовательно, для них теплую ванну, в которой вы их вымоете, каждого отдельно, ибо женщина, менее сильная, не могла бы перенести едкости мужской ванны. Она была бы неизбежно разрушена или уничтожена. Мужская ванна приготовляется из сурьмы. Что же касается женской ванны, то Сатурн вам покажет, какова она должна быть» (Huginus a Barmâ. «Le règne de Saturne change en siècle d’Or»[140]).

Мы здесь находим указанное аллегорически очищение золота сурьмой (на латыни – stubum) и серебра – свинцом (Сатурн). Очищение было символизировано источником, в который король и королева, Солнце и Луна, шли купаться. Этот символ присутствует в рисунках Авраама Еврея и у Розера.

Сурьма символизирована волком, а свинец – Сатурном, вооруженным косой. Таким образом, в первом из рисунков сочинения Василия Валентина «Les douzes clefs de Sagesse»,[141] которое говорит об очищении, сурьма символизирована волком, помещенным рядом с царем, символом Солнца, или золота. Операция совершается в тигле: свинец, символизированный Сатурном, помещен рядом с королевой, Луной, или серебром, с той же стороны помещена купель. Что же касается трех цветков, которые держит королева, то они означают, что очищение должно быть повторено три раза.

Первая картина Авраама Еврея, изображающая Меркурия, преследуемого Сатурном, относится к очищению серебра свинцом. И действительно, серебро после купелирования становится легче по той причине, что содержит посторонние металлы, окиси которых поглощаются стенками тигля. Алхимики, видя, что в этой операции серебро потеряло свой первоначальный вес, допускали, что улетучивающиеся части испарились. Сатурн, или свинец, преследует Меркурия, или серебро, и отрубает ему ноги, то есть делает его неподвижным, устойчивым – одним словом, неизменяемым. Это настоящее сгущение меркурия, на котором обманывалось столько суфлеров.

Очищенные золото и серебро составляют материю, удаленную от камня.

Сера, изъятая из золота, меркурий, извлеченный из серебра, были материей будущей. Все философы согласны в этом последнем пункте. «Золото есть наисовершеннейший из всех металлов; это есть отец нашего камня, а между тем это есть только материя: „материя камня есть семя, содержащееся в золоте“» (Philalète. «Fontaine de la philosophie chimique»[142]). Еще: «Вот почему я вам советую, о друзья мои, оперировать над Солнцем и Луною только после обращения их в их материю, которая есть сера и меркурий философов» (R.Lulle. «La Clavicule»). Гигинус говорит положительно: «Сера золота есть настоящая сера философов».

Следующий процесс был употребляем алхимиками для извлечения серы или меркурия из золота или серебра: они растворяли сначала эти два металла, следуя древней аксиоме: «Corpora non agunt nisi soluta»,[143] Затем они давали этой жидкости остыть, то есть ее кристаллизовали, после чего разлагали соли, полученные таким способом; вновь растворяли полученные золото и серебро, обращали их в порошок, и после разных разложений, которые варьируются у различных философов, наконец получались сера и меркурий, годные для добывания камня.

Что же касается «соли», это обыкновенно была летучая меркуриальная соль. Перед трансформацией в соль Меркурий очищался кристаллизацией.

Мы видели, что философы употребляли кислоты для растворения золота и серебра. «В нашем камне скрыт весь секрет порошка магистерия, который есть солнце, луна и крепкая водка» (R.Lulle. «Eclaircissement du testament»[144]). Крепкая водка обозначает жидкости кислот. «Во-первых, надо, чтобы тело было растворено и чтобы поры были открыты, для того чтобы природа могла действовать» (Le Cosmopolite[145]). Эту часть Великого Делания алхимики держали особенно в тайне. По их мнению, эту операцию произвести труднее всего.

«Самая трудная работа заключается в том, чтобы хорошо приготовить материю» (Augurel. «La Crysopée»[146]).

Большая часть адептов обошла молчанием эту часть Делания и начинала описание Великого Делания, предполагая, что приготовление материи известно. Это, впрочем, нам подтверждает Колезон: «Они говорят весьма мало и весьма темно о первой операции герметического магистерия, без которой, между прочим, ничего нельзя сделать в этой науке трансмутации» («Idée parfaite de la philosophie hermétique»[147]).

Между тем нам удалось найти несколько строк, освещающих этот вопрос. Из них ясно, что золото было растворяемо в царской водке, а серебро – в крепкой водке, или азотной кислоте, а иногда в купоросном масле (серной кислоте). Артефиус распространяется более всех других о водке или кислоте, употребляемой для растворения золота; он называет ее первичным меркурием, уксусом гор. «Эта водка, – говорит он, – растворяет все, что может быть растворено и обращено в жидкость. Эта водка весомая, или тяжелая, липкая, клейкая… Она растворяет все тела в их первичную материю, то есть в серу и в ртуть. Если ты положишь в эту водку какой бы то ни было металл (в опилках) и оставишь на некоторое время в умеренном жару, металл весь растворится и превратится в липкую водку… Она прибавится в весе и примет цвет совершенного тела» (Artephius. «Traité secret de la pierre des philosophes»[148]).

Последний параграф совершенно верен: хлористый раствор золота, полученный действием царской водки, имеет желто-блестящий цвет и тяжелее употребленного металла.

Автор анонимного труда «Traité du Blanc et du Rouge»,[149] который говорит открыто о Великом Делании, оперирует над солями, полученными из предварительного раствора золота и серебра. Вот его рецепт водки для золота, то есть царской водки: «Возьми совершенно сухого венгерского синего купороса и селитры, более фунта нашатырной соли. Сделай из этого крепкую водку в стеклянном, хорошо замазанном сосуде, снабженном стеклянной крышкой или колпаком». Рипли входит в подробности опыта.

«Тело, уже приготовленное, влей сверх составленной водки, чтобы она была покрыта толщиной в 1/2 дюйма. Водка начнет сейчас же кипеть на извести без малейшего внешнего огня, растворится и примет форму льда, высушив все» (Riplée. «Moelle d’Alchimie»[150]). Принять форму льда – значит кристаллизоваться. Эта последняя операция называлась также сгущением. «Ты узнаешь, что всякий Магистерий состоит только из одного растворения и одного сгущения» (Albert le Grand. «Le livre des huit chapitres»[151]).

Соли, полученные таким образом, служили для Делания. «Соли не имеют никакого трансмутационного качества. Они служат только ключом к приготовлению камня» (Basile Valentin. «Char de triomphe de l’Antimoine»). Но они претерпевают различные видоизменения, после которых превращаются в кислоты или новые соли.

Кислоты символизировались львами, пожирающими Солнце или Луну. Каждый рисунок, изображающий Солнце или Луну, Аполлона или Диану, побежденными и пожранными животными сильными и храбрыми, каковы: лев, орел, тигр и т. д. – символизирует растворение драгоценных металлов. Филалет говорит: «Прежде, чем начать последний процесс Делания, надо найти жидкость, в которой золото растворяется, как лед в воде». Эта жидкость есть кислота, называемая желудком страуса; подобно тому как страус переваривает все, так и эта жидкость растворяет все металлы.

В картинах, которые Фламель велел вылепить на кладбище Инносанс (Невинных), растворение представлено драконом, пожирающим человека, прижатого им к земле. Готовую уже материю изображали жидкостью, заключенной в сосуде. Наконец, ее представляли химическим гермафродитом, и она дает прирост всем вещам, смешиваясь безразлично со всеми ими, потому что содержит семена всех эфиров (Venceslas Lavinius. «Traité du ciel terrestre»[152]). Гермафродит изображен одним телом с двумя головами. Он называется «ребис» и символизирует серу и меркурий, приготовленные для Великого Делания. Ричард Английский говорит: «Первая материя нашего камня называется ребис, то есть вещь, получившая от природы двойное тайное свойство, которое дает ей имя гермафродита» («Le triomphe hermétique»[153]).

Мы не сделаем ошибки, повторив, что меркурий философов, когда он представлен как единая материя Делания, обозначает собрание тел, входящих в состав материи. Взятый в этом смысле, он представляет собой не специальное тело, а синоним материи Делания. Это ясно из следующих строк Рипли: «Теперь, сын мой, чтобы сказать что-нибудь о меркурии философов, узнай, что, когда вы смешаете вашу водку с красным мужчиной (нашей магнезией) и с белой женщиной, которую называют альбифической, и когда они все будут соединены, составляя одно тело, тогда-то тольковы действительно будете иметь меркурий философов» (Riplée. «Traité du mercure»[154]).

Мы окончим эту главу несколькими словами о получении порошка, называемом Малым Магистерием Великого Делания, или Великого Магистерия.

Малое Делание, или Малый Магистерий, представлял операцию с Меркурием (солью серебра), но философский камень, полученный таким способом, был белый и не обращал металлы в серебро. Великое Делание производилось смесью солей золота и серебра с серой и Меркурием, и тогда получался настоящий философский красный камень, превращавший металлы в золото.

Два камня и два Магистерия изображались деревом; одно – лунное дерево, имеет на себе луны в виде плодов, это – Малое Делание; другое – солнечное дерево, имеет на себе солнца, это – символ Великого Делания. Это различие между двумя Деланиями весьма древнее; его знали все алхимики. «Философы утверждают, что золото сначала прошло через состояние серебра. Следовательно, если бы кто-нибудь захотел совершить Делание с одним только серебром, он не мог бы двинуться дальше белого и мог бы превратить несовершенные металлы только в серебро, но никогда не превратил бы их в золото» (Vogel. «De lapidis physici conditionibus»[155]). Гебер признавал два философских камня, или эликсира, так как он говорит: «Луна, укрепленная для белого эликсира, приготовляется раствором луны в едкой водке» (Geber. «Livre des fourneaux»[156]).

Ход обоих Деланий одинаков, кроме того что ход работ в Малом Магистерии останавливался при появлении белого цвета, между тем как Великий Магистерий продолжался до появления красного цвета. Трактат «Du Blanc et du Rouge» различает также два делания. Разъяснив пространно Великое Делание, или Делание красное, он довольствуется указанием, что для Малого Делания достаточно повторить те же операции, работая только с серебром, растворенным в специальной водке. Философы писали только о Великом Делании, поэтому и мы оставим в стороне Малый Магистерий. Между прочим, известно, что тигель, сосуд, огонь, операции, цвета сходны в обоих случаях, но Великое Делание продолжительнее, ибо после белого цвета, конца Малого Делания, другие цвета появляются в Великом Делании. В сущности, говоря об одном, мы будем говорить одновременно и о другом.

Глава V. Философское яйцо и его символы. – Печать Гермеса. – Атанор. – Огонь философов. – Степени или градусы.

Уже готовой материи камня надо было медленной варкой придать способность превращать металлы. Для этого ее заключали в маленькую шарообразную колбу с длинным горлом, названную философским яйцом, затем помещали ее в чашу, наполненную золой и песком, и подогревали, соображаясь с некоторыми правилами, в горне или атаноре.

Алхимики обыкновенно довольно охотно распространяются об этих частях Делания. Философское яйцо изготовлялось из довольно толстого стекла, иногда из обожженной глины или из металла – меди или железа. «Сосуд искусства есть яйцо философов, сделанное из самого чистого стекла, имеющий шейку умеренной длины. Надо, чтобы верхняя часть шейки могла быть герметически запечатана и чтобы материя, которую туда помещают, наполняла бы только четвертую часть» (Huginus à Barmâ. «Le règne de Saturne»). Роджер Бэкон употреблял сосуд стеклянный или глиняный. «Сосуд должен быть круглым, с узким горлом. Он может быть сделан из стекла или из такой же твердой, как стекло, глины; отверстие его закрывают герметически крышкой и заливают смолой» (Roger Bacon. «Miroir d’Alchimie»). Филалет в особенности настаивает на закупорке. «Имей сосуд стеклянный, овальный и достаточно великий для того, чтобы содержать унцию дистиллированной воды. Его надо плотно запечатать, иначе вся твоя работа пропадет» (Philalète. «Entrée ouverte au Palais fermé du roi»).

Этот сосуд называли яйцом сначала по причине его формы, затем потому, что из него, как из яйца, после высиживания в атаноре должен был выйти философский камень. «Дитя, увенчанное добродетелью и царским пурпуром», как говорили алхимики. Почти в том же смысле Руйяк дает этимологию этого слова: «Яйцо имеет все необходимое для рождения цыпленка: туда нельзя ничего прибавить и ничегонельзя отнять; точно так же надо заключить в наше яйцовсе, что необходимо для рождения камня» (Rouillac. «Abrégé du Grand-Ceuvre»).

Из текстов, упомянутых выше, видно, что философы настаивали на полной закупорке яйца; одни, как, например, Бэкон, употребляли крышку, которую прикрепляли смолой, но большая часть философов прибегала к печати Гермеса.[157] «Нить Ариадны» («Le Filet Ariadne») – анонимный трактат – дает нам весьма интересные подробности обэтой операции. Он предлагает три способа герметической закупорки шара: 1) накаливали горло его на сильном огне и отрезали ножницами, причем края спаивались так же, как когда отрезают резиновую трубку; 2) размягчали горло таким же способом, затем сжимали горло, понемногу стягивая над пламенем его конец так, чтобы на нем образовался шарик; 3) согревали отверстие шара и закупоривали его стеклянной пробкой, а затем заливали жидким стеклом. Некоторые алхимики предпочитали простой стеклянный шар, составленный из двух реторт, причем горло одного должно было входить в горло другого: «Есть два сосуда одинаковой формы, величины и вместимости, у которых нос одного входит в пузо другого для того, чтобы действием жара то, что находится в одной части, поднималось в голову сосуда и затем действием холода опускалось бы в пузо» (Raymond Lulle. «Eclaircissement du testament»). Также: «Одни пользуются сосудами стеклянными – овальными или круглыми. Другие предпочитают форму горшка. Они берут сосуд, короткое горло которого проходит в пузо другого сосуда, который служит крышкой, и их замазывают» (Libavius. «De lapide philosophorum»[158]).

Их или запечатывали крепкой замазкой, или размягчали горло первого шара на горле второго. Эта форма представляла следующие преимущества: испарения сгущались легче от соприкосновения с холодными стенками верхнего шара, причем при расширении аппарат менее рискует лопнуть.

Алхимики давали различные названия философскому яйцу. По словам Фламеля, они его называли: сферой, земным львом, темницей, гробом; перегонным кубом он был назван по причине его формы; выражение «дом цыпленка» есть только перифраза; брачная комната, тюрьма, гроб суть образы весьма понятные, если вспомнить, что сера и Меркурий, материя камня, были названы красным мужчиной и белой женщиной; яйцо было тюрьмой потому, что, раз философские супруги (царь и царица, красный мужчина и белая женщина, Gabricius et Beïa) туда входили, они там содержались до конца Делания. Гробом – потому, что супруги там умирали после своего соединения; а после их смерти рождался их сын (философский камень), ибо каждое рождение происходит от гниения: смерть рождает жизнь, согласно теории, бывшей в почете в Средние века (см. гл. VII).

Символ гроба довольно часто употреблялся философами для обозначения философского яйца: «Блюди, чтобы союз мужа и жены случился только после того, как они снимут свои одежды и украшения как с лица, так и со всего остального тела, чтобы войти в гроб такими же чистыми, какими они пришли в мир» (Basile Valentin. «Les douzes clefs de Sagesse»). Под формой гроба он символизирован на рисунках Розера в «Ars auriferae quam chemiam vocant»,[159] В сочинении «Viatorium spagyricum» яйцо с материей представлено стеклянным гробом, в котором покоятся король и королева.

Яйцо названо брачной комнатой, брачным ложем, потому что в нем совершается союз серы и меркурия, союз царя и царицы. В «Зеленом сне» говорится об одном запертом зеленом доме; туда вводят супругов и запирают дверь тем же материалом, из которого построен дом.

Яйцо было еще названо маткой, по аналогии, так как «матка женщины после зачатия остается закрытой, даже для доступа воздуха. Точно так же и камень должен оставаться постоянно закрытым в своем сосуде» (Bernard de Trévisan. «La Parole délaissée»), а также и потому, что в него заключают семена металлов серы и меркурия, из которых должен родиться камень философов.

Наконец, яйцо было названо чревом матери, ступкой, ситом. Ситом – потому, что пар, сгущаясь, падает капля по капле, как жидкость, проходящая через сито.

Яйцо, наполненное и закупоренное, ставили в чашу, содержащую золу или очень мелкий песок. Гелиас в своем «Miroir d’Alchimie» рекомендует ставить яйцо в купель, содержащую в себе золу, собранную в кучу таким образом, чтобы только две верхние части шара выходили наружу.

Некоторые философы вместо песочной ванны употребляли ванну из грязи, которую они называли сырым огнем.

Чаша яйца ставилась в специальный горн, называвшийся атанором, от греческого слова άφάνατος – бессмертный, потому что огонь, раз разведенный, должен был гореть до конца Делания. Некоторые алхимики рисовали в своих сочинениях различные модели атаноров. Один из самых любопытных находится в сочинении Планискампи «Bouquet chymique»,[160] Он состоит из двух соединенных горнов; в одном из них разводят огонь, и газы, происходящие от горения, проходя через отводящее их отверстие, нагревают другой горн.

Атанор де Бархузена – это обыкновенный горн. Но настоящий атанор, тот, который был известен первым западным алхимикам: Альберту Великому, Роджеру Бэкону, Арнольду из Виллановы и др., есть нечто вроде горна с отражателем, могущим разбираться на три части. В наружной части горел огонь; она была пробуравлена дырками, чтобы дать приток воздуху, и представляла собой дверь. Средняя часть, также цилиндрическая, представляла три выпуклых треугольника; на них покоилась чаша, содержащая яйцо, которое имело по диаметру четыре противоположных отверстия, закрытых хрустальными дисками, что позволяло наблюдать за происходящим в яйце. Наконец, верхняя часть, полая, сферическая, составляла купол, или рефлектор, отражающий жар. Таков был атанор, употреблявшийся обыкновенно. Главные части были неизменны, а частные уклонения не имели никакого значения. Так, в «Le Liber mutus» помещен рисунок атанора, довольно элегантного, напоминающего по форме зубчатую башню.

Символ горна есть дуб, пустой в середине; его находят таким образом изображенным в сочинениях Авраама Еврея.

Этой комбинации – из горна, чаши и философского яйца – давали название тройного сосуда. «Этот сосуд из глины называется философами тройным сосудом, ибо в его середине есть чаша, полная теплой золы, в которую положено философское яйцо» («Le livre de Nicolas Flamel»).

Алхимики, ревниво оберегая все, что касалось Великого Делания, не были ясны, говоря об огне или степени жара, необходимого для Делания. Знание степени жара считалось ими одним из самых важных ключей Великого Делания. «Многие из алхимиков заблуждаются, потому что они не знают расположение огня, который есть ключ Делания, ибо он растворяет и сгущает в одно и то же время то, что они не могут схватить, будучи ослеплены своим невежеством» (Raymond Lulle. «Vade mecum seu de tincturis compendium»[161]). И действительно, раз приготовленная материя только при помощи варки могла измениться в философский камень. «Я вам рекомендую только варить: варите в начале, варите в середине, варите в конце и не делайте ничего другого» («La Tourbe des philosophes»[162]).

Алхимики различали несколько способов огня: огонь сырой – это ванна из грязи, доставляющей ровную температуру; огонь сверхъестественный, или искусственный, означал кислоты. Это происходит от того, что алхимики заметили, что кислоты производят повышение температуры во время различных реакций и что они имеют на тела действие, одинаковое с огнем: они их растворяют, уничтожают быстро их первоначальный вид. Наконец, огонь естественный, обыкновенный.

Вообще, алхимики не употребляли ни угля, ни дерева для согревания философского яйца. Было бы в таком случае необходимо постоянное наблюдение и было бы почти невозможно достигнуть ровной температуры. Марк Антоний сердится на невежественных суфлеров, употреблявших уголь: «К чему служит сильное пламя, раз мудрецы никогда не пользуются горящими угольями, ни горящим деревом для производства герметического делания» («La lumière sortante par soi-même des ténèbres»). Герметические философы употребляли масляную лампу с льняным фитилем, она дает почти такой же жар. Это именно и был тот огонь, свойства которого они хранили в тайне и о котором только некоторые говорят открыто.

Они допускали несколько степеней жара в своем огне, соображаясь с моментами делания; они достигали урегулирования огня, прибавляя нитки в фитиль. «Сначала сделай огонь слабый, как будто бы у тебя было только 4 нитки, до тех пор, пока материя не почернеет; тогда прибавь, положи 14 ниток; когда материя моется, она делается серой; наконец, положи 24 нитки, и ты будешь иметь совершенную белизну» (Happelius. «Aphorismi basiliani»[163]).

Первая степень огня при начале делания равнялась приблизительно 60–70 градусам стоградусного термометра. «Сделайте ваш огонь в пропорции, чтобы он имел жар месяцев июня и июля» («Dialogue de Marie et d’Aros»[164]). Не надо забывать, что это говорит египтянин. Впрочем, первый градус и назывался огнем Египта именно потому, что он почти равняется летней температуре Египта. Некоторые алхимики, забывая этот пункт, назначали для первого градуса температуру слишком слабую, как Ф. Руйяк. «Наблюдайте в особенности огонь и его градусы, чтобы первая степень тепла была февральская, то есть равная температуре солнца в феврале месяце» (Ph. Rouillac. «Abrégé du Grand-Ceuvre»). По первой степени удостоверялись, что достигли желаемой температуры: дотрагиваясь до яйца, не должны были обжигаться. «Ты никогда не допускай сосуд слишком нагреваться, так, чтобы ты всегда мог его тронуть, не обжигаясь. Это будет продолжаться все время растворения» (Riplée. «Traité des douze portes»[165]). Другие градусы легко находят, удваивая и утраивая и т. д. температуру первого градуса. Было всего 4 степени нагревания. Вторая степень колеблется между температурой кипения воды и плавкой обыкновенной серы, третья степень ниже плавки олова (232 ºС), а четвертая – плавки свинца (327 ºС).

Символы огня суть: ножницы, шпага, меч, коса, молоток – одним словом, все инструменты, могущие произвести рану. «Вскрой же ему внутренности стальным клинком», – пишет автор «Texte d’Alchimie», говоря о минерале, из которого добывается купоросное масло. На рисунках Авраама Еврея Сатурн, вооруженный косой, указывает, что надо очищать серебро свинцом с помощью согревания. На картинке Василия Валентина мы видим всадника, сражающегося шпагой с двумя львами – самцом и самкой; это означает, что посредством огня надо сделать летучее устойчивым. Наконец, мы опять находим шпагу как символ огня в барельефах Фламеля на кладбище Невинных.

В заключение приведем слова Бернара Тревизана о качествах, которыми должен обладать философский огонь: «Сделайте огонь, дающий пар, переваривающий, постоянный, не слишком сильный, окруженный, воздушный, замкнутый, переменяемый» (Bernard de Trévisan. «Le livre de la philosophie naturelle des métaux»[166]).

Глава VI. Процессы производства. – Причины разногласия между алхимиками по поводу Делания. – Гниение. – Правила Филалета. – Брожение. – Подсыпание и подливание. – Символы Делания.

Когда материя заключена в философское яйцо и огонь разведен, то химические тела тотчас же начинают действовать одно на другое. Происходят различные химические процессы: осаждение, очищение, отделение газов или паров, кристаллизация и т. д. В это время материя несколько раз меняет цвет. В этой главе мы займемся химическими феноменами, которые названы алхимиками «Деланием», или «Процессом», а в следующей главе мы будем говорить об окраске, или цветах.

Алхимики в своих описаниях особенно различались в обозначениях количества и наименованиях процессов. Это и понятно; возьмем для примера период, когда материя выделяет пары и становится черной, затем пары сгущаются и осаждаются в виде жидкости. Один алхимик, рассматривая общий процесс, дает ему название дистилляции, потому что, действительно, в нем мы видим два процесса: испарение и сгущение. Другой, различая фазы процесса, найдет сублимацию, испарение, осаждение и сгущение; третий, взяв в соображение черный цвет, прибавит третью фазу – гниение. А между тем все это составляет только один период Делания.

То же самое можно сказать и о всяком другом процессе.

Таким образом, является как бы разница между описаниями одного философа и другого. В то время как Пернети устанавливает двенадцать процессов: пережигание, или кальцинацию, затвердение, или накипь, сгущение, растворение, переваривание, дистилляцию, сублимацию, выделение, разложение, брожение, размножение, подсыхание, – Бернар Тревизан допускает только один:

«Хотя философы и делят Магистерий, принимая во внимание разнообразие процессов, на несколько частей, но в действительности существует только один – образование яйца» (Bernard de Trévisan. «De la nature de l’oeuf»[167]). Ho это толкование неясно, и другие алхимики делают иные деления. Гелиас насчитывает семь процессов: сублимацию, кальцинацию, растворение, омовение, насыщение, сгущение, затвердение. Альберт Великий признает четыре: очищение, омовение, растворение и затвердение.

Немало способствует затемнению вопроса то обстоятельство, что одни считают процессы, начиная с приготовления материи, между тем как другие – с момента заключения ее в яйцо. Но в сущности Великое Делание можно разделить на четыре фазы: 1-я – приготовление материи; 2-я – варение ее в философском яйце и достижение известных цветов в желаемом порядке; 3-я – процессы, имеющие целью дать философскому камню большую силу: это фиксация и брожение. И наконец, 4-я – трансмутация, с помощью камня, неблагородных металлов в золото и серебро: это подсыпание.

Все процессы, которые совершались во время Великого Делания, могут быть приведены к одному – к варке, ибо все делается с помощью огня. Ален де Лилль говорит так: «Названия – переварка, соединение, смешение, сублимация, сгущение, сушение, накаливание и другие видоизменения, которые можно наблюдать в этом процессе, представляют только фазы, которые называют просто растиранием и перевариванием. Василий Валентин признает только два процесса: растворение и сгущение,[168] то есть последовательные переходы от инертного состояния материи к состоянию деятельному». («Дух: Тебе помогают огонь и азот. Альберт: О небесное слово, как я должен совершить это? Дух: Раздражай и сгущай, растворяй и соединяй». «Colloque de l’Esprit de Mercure avec frère Albert».[169]).

Несмотря на это различие мнений, мы попробуем осветить этот хаос. Первый процесс (приготовление материи) есть соединение. Это союз серы и Меркурия, мужского и женского начал. После нагревания появляется черный цвет: происходит гниение. Дальше мы увидим, почему название гниения дано феноменам, которые происходят в то время, когда материя чернеет. Вот ее главные моменты: смерть, разрушение, погибель, пережигание, обнажение, отделение, размельчение, расширение, извлечение, разжижение, дистилляция, порча, разделение, насыщение.

Вследствие гниения происходит обмывание. Этот процесс состоит в том, что черный цвет как бы смывают и камень окрашивается в белый цвет. Философы символизировали это омовение под видом саламандры, очищающейся в огне; асбеста или горного льна, который пламя белит, не уничтожая. «Омовение – это не что иное, как уничтожение черноты, пятен, загрязнения, и представляет продолжение второй степени „огня Египта“» (Rouillac. «Abrégé du Grand-Ceuvre»). Омовение называется также белением, удалением, воскрешением.

Наконец наступает рубификация, характеризуемая появлением красного цвета, указывающего, что делание совершено. К этой классификации, основанной на последовательности цветов, или окраски, можно привести все процессы, поименованные алхимиками.

Сам Филалет связывает процессы с цветами, или окраской; он не дает им особых наименований, но довольствуется указанием металлов, служивших символами окраски, или цветов (см. гл. VII). Вот что он говорит об этом в «Entrée ouverte au Palais fermé du roi»:

1-е – воздействие Меркурия. – Материя проходит через различные цвета; процесс немного замедляется на зеленом цвете, и наконец субстанция чернеет. Это продолжается пятьдесят дней. Окрашенные пары сгущаются и осаждаются снова назад на твердую материю; 2-е – влияние Сатурна обнаруживается черным цветом. Черная растворенная материя кипит, иногда твердеет. Это продолжается сорок дней; 3-е – воздействие Юпитера продолжается от черного до начала белого цвета. Испарение и сгущение. В это время появляются всевозможные цвета, которые трудно себе вообразить. Дожди пойдут все обильнее с каждым днем, и наконец произойдут вещи весьма приятные на взгляд: на стенках сосуда появятся маленькие белые волокна или волоски. Это влияние продолжается 20 или 21 день; 4-е – воздействие Луны выразится в совершенной белизне и продолжится в течение трех недель. Материя твердеет и растопляется поочередно несколько раз в день. Наконец она получает форму маленьких белых зернышек; 5-е – влияние Венеры. – Субстанция принимает взамен белого зеленый цвет, затем светло-голубой и темно-красный. Она распускается и пучится. Это продолжается 40 дней; 6-е – воздействие Марса. – Материя сохнет, последовательно делается оранжевой и темно-желтой, затем принимает окраску цветов ириса. Это продолжается 45 дней; 7-е – влияние Солнца характеризуется переходом из оранжевого цвета в красный; она испускает красные пары, затем опускается, делается мокрой, сохнет, течет и крепнет по несколько раз в день. Наконец она распадается на маленькие красные зерна.

Филалет не говорит здесь ни о брожении, ни о подсыпании. Он говорит об этих двух процессах отдельно. Описание представляет только процессы, происходящие в философском яйце.

Умножение – процесс, который следует за достижением красного цвета. Он имеет целью увеличить могущество камня и позволяет быстрее производить превращение металлов. Обыкновенно разбивали философское яйцо, собирали красную материю, смешивали ее с распущенным золотом и получали рассыпчатую красную массу, которую охлаждали разными способами, смотря по желанию философа. По мнению алхимиков, камень таким образом увеличивается не только в количестве, но и в качестве; этот процесс можно продолжать до бесконечности. Теперь будет понятно восторженное восклицание Раймонда Луллия: «Mare tingerem, si mercurius esset!»[170] Большая часть философов оперировала так, как мы только что сказали. «Если ты захочешь воспользоваться физической краской для трансмутации, то сначала потеряешь по фунту на каждую тысячу растворенного золота. Только тогда лекарство будет готово и способно заставить исчезнуть язву металлов» (Paracelse. «Tinctura physicorum»[171]). Эк де Зульцбах ясно описывает весь процесс. «Возьми две марки чистого золота, растопи его в тигле и всыпь туда 1/4 фунта вышеупомянутого лекарства; оно будет моментально поглощено золотом и составит с ним одно целое; тогда брось туда еще 1/4 фунта лекарства, чтобы обратить все золото; истолки, затем поставь на сильный огонь, и тогда все превратится в красный порошок, похожий на киноварь или сурик. Брось одну часть его на сто частей чистой Луны, или серебра, и ты получишь великолепное золото» (Eck de Sulzbach. «Clavis philosophorum»[172]).

Некоторые алхимики следовали другому методу: они брали красную материю и, смешав ее с сублимированным Меркурием (bichlorure de mercure, или двухлористый меркурий), переваривали в реторте на легком огне, и результат, полученный ими, был тот же самый.

После брожения материя была уже способна превращать металлы. Процесс, которым простые металлы превращались в золото и серебро, назывался подсыпанием. Для этого брали металлы: меркурий, свинец и олово. Первый сильно нагревали, но так, чтобы не достигал точки кипения; два же других просто расплавляли, соединяли все три и затем в тигель бросали кусок философского камня, покрытого воском. Когда сплав остывал, находили слиток золота, по весу равный употребленному металлу, по мнению же других – меньшего веса, что зависело от качества употребленного сплава или философского камня. Восковая обертка была, как кажется, необходима, ибо, по Гельвецию, только потому не удалась его первая присыпка, что он пренебрег этой предосторожностью, как он рассказывает в своем «Veau d’or». Вторая ему удалась только потому, что он завернул камень в воск.

Теперь мы будем рассматривать символы главных процессов. Первый процесс, или «соединение», был символизирован браком царя и царицы, серы и меркурия. Пантакль шестого ключа Василия Валентина изображает царя, дающего обручальное кольцо царице, в то время как епископ их благословляет, символизируя союз. Не надо забывать, что союз этот был назван также и философским браком. В фигурах, сопровождающих «Grand Rosaire»,[173] напечатанный в «Ars Auriferae», союз этот изображен грубее – чувственным союзом короля и королевы.

«Гниение» символизировалось обыкновенно всем, что могло напомнить идею смерти или черноты, трупа, скелета, ворона и т. д. Таким образом, в «Viatorum spagyricum» гниение символизировано скелетом, стоящим в черном шаре и держащим в правой руке ворона. Пантакль четвертого ключа Василия Валентина имеет тот же смысл: он изображает скелет, стоящий на катафалке.

«Омовение» – процесс, который следует за «гниением», ассимилирован с воскресением, следующим за смертью, как белый цвет (символ жизни) следует в делании за черным цветом (символом смерти).

Восьмой пантакль Василия Валентина относится к этому процессу. Можно его комментировать, таким образом, в его двойном смысле, мистическом и алхимическом. Всякая жизнь является через процесс порчи и гниения. Зерно, положенное в землю, там гниет (по средневековой аллегории), и затем из него возрождается колос. Наше тело, опущенное в землю, в ней разрушается, но в день Страшного суда оно воскреснет. Материя, положенная в яйцо, гниет, затем возрождается, теряет свою черноту, белеет и воскресает. Два человека целятся в мишень: один достигает цели – он уяснил себе смысл символов, другой ее никогда не достигнет; это сумасшедший и мудрец Таро.

«Омовение» называлось также «белением», потому что тогда происходит в яйце внутренняя дистилляция, вследствие которой материя, омываемая постоянной циркуляцией жидкости, белеет. Это изображено в «Viatorium spagyricum». Скелеты выходят из гробов – они воскресают; масса птиц летает над ними, одни – поднимаясь, другие – опускаясь, что означает дистилляцию.

Дистилляция иногда разделялась на два процесса:

1-й – выделение паров, или сублимация; символизировалось птицей, взлетающей с поднятой кверху головой; 2-й – сгущение паров в жидкость, осаждение, или опускание; символизировалось птицей, которая снижается с головой, опущенной книзу. В «Grand Rosaire» ребенок, прыгающий кверху, выйдя из гроба, где заключен химический гермафродит, изображает сублимацию.

«Фиксация» – конечный процесс делания, во время которого появляется красный цвет; представлен в «Viatorium» новорожденным ребенком, а у Бархузена в «Liber singularis de Alchimia» – молодым царем с короной на голове, заключенным в философское яйцо. В фигурах Ламбспика Отец, Сын и Дух, царствующие в славе, имеют то же самое значение.

Глава VII. Цвета Делания. – Единогласие философов. – Главные и промежуточные цвета. – Черный цвет, гниение, «голова ворона». – Белизна. – Ирис. – Красный цвет.

В течение процесса Великого Делания материя меняет несколько раз свой цвет. Эти цвета появляются один за другим в неизменном порядке; правильная последовательность цветов указывает, что делание находится на правильном пути. Уже греческие алхимики упоминали о цветах Великого Делания. Они их насчитывали четыре и ассимилировали с четырьмя сторонами света: 1) Север – чернота, черный; 2)Запад – белизна, белый; 3)Юг – лиловатость, фиолетовый; 4) Восток – желтизна, красный (см. Berthelot. «Origines de Alchimie»).

Начиная с греков, все алхимики говорили о цветах, и в этом пункте они сходились во мнениях. Их кажущееся разногласие происходит от того, что некоторые считают важными и перечисляют цвета, о которых другие не упоминают. Но эти мелкие различия относятся только к цветам второстепенным.

В действительности можно разделить цвета Делания на два класса: 1) три главных цвета, о коих сообщают все алхимики, это черный, белый и красный; и 2) цвета второстепенные и промежуточные, служащие переходом от черного к белому и от белого к красному. Так, например, раньше черного появляется пестрая смесь цветов: между черным и белым – серый, между белым и красным – зеленый, голубой, цвета радуги, или солнечного спектра, а затем – желтый, оранжевый и, наконец, красный.

Главные цвета следуют так: черный, белый, красный. Вот почему философы говорят: «Наш камень имеет три цвета: он черен в начале, бел в середине и красен в конце» (Albert le Grand. «Le Compose des composes»[174]). Также: «Этот дух, как феникс, возрождающийся из своего пепла, снова одевается в тело черное, белое, красное» («Précepte du père Abraham à son fils»[175]). Некоторые философы причисляли к главным цветам желтый или оранжевый, а иногда и цвета радуги, называемые ими ирис или хвост павлина, так что число главных цветов доходило до четырех. Но это число никогда не было увеличено; одни промежуточные цвета между белым и красным имели значение; алхимики мало говорят о тех цветах, которые предшествовали черному и переходу от черного к белому.

Символы цветов многочисленны, и весьма важно их знать. Они относятся только к трем или четырем главным цветам.

Их часто представляют четырьмя птицами: вороном, изображающим черный цвет, лебедем – белый цвет, павлином – цвет ириса и фениксом – красный цвет.

Такое изображение они имеют в пантакле девятого ключа Василия Валентина.

Иногда феникс замещается царем, держащим скипетр, как в пятой главе немецкого перевода сочинения «Crede mihi» Нортона. Цвета символизировались четырьмя временами года: весной, летом, осенью и зимой (см. восьмой ключ Василия Валентина), а равно и металлами, причем Сатурн, или свинец, соответствовал черному, серебро, или Луна, – белому, медь – красному, Марс, или железо, – ирису. Теобальд Гогланд в своем трактате «Des difficultés de l’Alchimie»[176] говорит об аллегориях философов, что в начале варения, когда камень черен и почти сырой, его называют свинцом, когда же, потеряв черноту, он начинает белеть, его называют оловом, а затем – золотом, когда он принимает красный цвет.

Воздействия, о которых мы уже говорили с точкизрения процессов, суть следующие: 1-е – влияние Меркурия тотчас после разведения огня в продолжение двадцати дней характеризуется пестрой окраской материи; на тридцатый день начинает преобладать зеленый цвет, и только на сороковой – появляется настоящая чернота; 2-е – воздействие Сатурна; обнаруживается черным цветом; 3-е – влияние Юпитера; сказывается в окраске промежуточными цветами между черным и белым; 4-е – воздействие Луны; проявляется в белом цвете; 5-е – влияние Венеры; производит зеленый цвет, затем голубой, синеватый и темно-красный; 6-е – воздействие Марса; дает окраску желто-оранжевую, цвета ириса и хвост павлина; 7-е – влияние Солнца; производит красный цвет.

Яснее выразиться нельзя, и читатель легко поймет следующее место Хёффера, приведенное нами ранее:

Выходит черный Сатурн,
Которого Юпитер, появляясь из своего жилища,
Отрешает от господства,
О чем вздыхает Луна,
То же делает и Венера,
Представляющая олово.
Более я ничего не прибавлю,
Как только то, что Марс, войдя в него,
Создаст убийственный железный век,
После которого появится
Солнце, когда оно возродится.
«Le Grand Olympe»[177].

Кроме того, цвета символизировались плодами. В следующем месте речь идет о промежуточных цветах между белым и красным и о самом красном цвете.

«Затем, установив третью степень огня, ты увидишь возрастание всевозможных прекрасных плодов, каковы: айва, лимоны и апельсины, которые вскоре превратятся в красные яблоки» («Cassette du petit paysan»).

Бернар Тревизан аллегорически говорит о цветах: «Об этом сказано, что вещь, хозяин которой красен и имеет белые ноги и черные глаза, есть Магистерий» («La parole délaissée»). И в другом месте: «Вообразите, я у него спросил, какого цвета был король. И он мне ответил, что тот был одет в сукно золотистого цвета первого тона и плащ черного бархата поверх белоснежной рубашки, под которой он имел красное, как кровь, тело» (Bernard de Trévisan. «Le livre de la philosophie naturelle des métaux»).

Наконец, цвета уподоблялись четырем элементам:

«Во время Делания появляются четыре цвета. Черный цвет, как уголь; белый, как цветок лилии; желтый, как ноги птицы, называемой копчиком; красный, как рубин. Они называют чернотой воздух, белизной – землю, желтизной – воду и краснотой – огонь» (David Lagneau. «Harmonia chimica»[178]).

Надо прибавить, что алхимики не были единодушны в применении названий элементов к цветам: один называл чернотой воздух, а другой – землю. Следующая выдержка значительно отличается в этом отношении от предыдущей: «Во время периода первого влияния камень черен, его называют Сатурном, землей и именами всех черных вещей. Затем, когда он белеет, его именуют водой и названиями всего влажного, соленого или белой землей. Когда он желтеет и выпаривается, то получает наименование воздуха, желтого масла и имена всех летучих вещей. Наконец, он краснеет, и его называют: небом, красной серой, золотом, карбункулом и именами всех красных драгоценных вещей, как минеральных, так и животных и растительных» («Clangor buccinae»[179]).

Мы теперь будем специально изучать три основных цвета: черный, белый и красный. Первым появляется черный. Алхимики распространялись об этом цвете потому, что он указывает на то, что делание находится на правильном пути: «Материя, приведенная в движение соответствующим жаром, начинает делаться черной. Этот цвет является ключом и началом Делания. В нем заключаются все другие цвета: белый, желтый и красный» (Huginus а Barmâ. «Le règne de Saturne»).

Герметические философы давали разные имена черному цвету. «Эта чернота – знак гниения; философы называют ее западом, темнотой, затмением, головой ворона, смертью» («Le Filet d’Ariadne»).

Но его главный символ был ворон. «Знайте также, что Ворон, летающий без крыльев в ночной черноте и солнечном свете, есть глава или начало искусства» (Hermès. «Les sept chapitres»[180]). Его также называли головой ворона. «Указание на это плодородие даст тот алеф, или темное начало, которое древние называли головой ворона» (Huginus a Barmâ. «Le règne de Saturne»). По словам Руйяка («Abrégé du Grand-Ceuvre»), черный цвет символизировали вороном потому, говорит он, что воронята рождаются белыми, и родители бросают их до тех пор, пока у них не появятся черные перья. Точно так же алхимик должен покинуть Делание, если чернота не появится. Это признак, что Делание не удалось и что его начать надо снова.

Думали, что мухи рождаются из гниющей грязи, а ван Гельмонт уверял, что видел, как из старого, сгнившего белья родились мыши. Эта теория применялась к трем царствам природы; начало Делания должно, следовательно, быть порчей, гниением, после чего оживленная материя совершенствуется до красного цвета. Кроме того, гниение есть символ смерти, из которой проявится жизнь. Смерть – это ночь, черный цвет; жизнь есть свет, белый цвет. Вот почему алхимики называли черный цвет гниением.

«Таким образом, первому процессу Делания дали название гниения, ибо в это время наш камень черен» (Roger Bacon. «Miroir d’Alchimie»).

Черный цвет появляется около сорокового дня после того, как начали согревать философское яйцо: «Грейте умеренно философский раствор в сосуде, запечатанном герметически, в течение сорока дней до тех пор, пока на поверхности не образуется черная материя, которая есть „голова ворона“ философов» (Alain de Lille. «Dicta Alani de lapide philosophico»[181]).

Во время черноты, согласно Филалету и Фламелю, появляется сильный запах, который обнаружится, если во время этой части Делания сосуд лопнет.

Прежде изготовления материя бывает весьма зловонна, но потом запах делается приятным, вследствие чего мудрец сказал: «Эта вода берет запах у мертвого и неподвижноготела» (Morien. «De transmutatione metallorum»[182]). Вода, о которой здесь говорится, есть жидкость, образующаяся от сгущения паров в философском яйце. И действительно, из материи черного цвета отделяются пары желтые, красные и зеленые, которые наполняют яйцо. Этот газ, смешанный с парами воды, сгущается и снова падает на материю. Наконец газ более не выделяется, появляется полная чернота, все успокаивается.

Алхимики гораздо менее распространялись о белом цвете. После черного цвета вскоре появляется серый цвет. «Цвет серый является после черного» («Note manuscrite en marge de la Bibliothèque des philosophes chimiques»[183]). После этого постепенно появляется белый цвет.

«Признак совершенной белизны есть маленький, очень тонкий кружок, появляющийся вверху сосуда в то время, когда цвет материи переходит в оранжевый» («L’Echelle des philosophes»[184]). Затем этот круг увеличивается и испускает белые лучи, тонкие, как волосы (откуда иногда появляется название: волосяная белизна); сходясь в центре, эти нити, размножаясь, окрашивают в конце концов всю массу в белый цвет.

Фламель говорит в своей книге, что белизна есть символ жизни, а чернота – смерти, и вследствие того он представил в своих иероглифах кладбища Невинных тело, дух и душу, или материю камня, как мужчин и женщин, одетых в белое или воскресающих из гробов, чтобы обозначить живительную белизну, являющуюся после смерти, черноты, гниения.

Философы дали много названий белизне. Что касается аллегорий и символов белизны, то Пернети их великолепно разрешает в своем «Dictionnaire mithohermétique»:[185] «Философы говорят, что, когда появляется белизна на материи Великого Делания, значит, жизнь победила смерть, что их „Царь“ воскрес, что земля и вода сделались воздухом, что это – воздействие Луны, что их „дитя“ родилось, что небо и земля бракосочетались, потому что белизна указывает на союз, или брак, устойчивости и летучести, женского и мужского».

Что же касается красного цвета, то алхимики говорят о нем мало. Он означает счастливый конец Делания. Материя высыхает совершенно и трансформируется в порошок ярко-красного цвета. Нагревают сильнее, чем это делали до сих пор, разбивают яйцо и получают философский камень. «Когда камень, достигший красного цвета, начинает разрываться или давать трещины и надуваться, его ставят пережигать на отражающую печь, где он окончательно затвердевает» (Arnold de Villeneuve. «Novum lumen»[186]).

Символ оконченного Делания – это треугольник, обращенный вершиною вниз, с крестом, находящимся над его основанием. Он изображен в 12-м ключе Таро.

Теперь, когда Великое Делание нам известно на практике и в символах, мы можем понять следующие слова, которые раньше нам показались бы лишенными смысла, если не смешными. Эксимиданус говорит: «Мочите, сушите, черните, белите, обращайте в порошок и доведите его до красного цвета, и вы будете обладать всем секретом искусства, заключающимся в этих немногих словах. Первое черно, второе бело, а третье красно; 80, 120, 280 – два их делает, и они сделались 120. Резина, молоко, мрамор, луна = 80. Олово, железо, шафран, кровь = 120. Персик, груша, орех = 280».

«Если вы меня понимаете, вы весьма счастливы; если нет – больше ничего не ищите, ибо все заключается в моих словах» («La Tourbe des philosophes»). «Мочите и сушите» – это растворение и кристаллизация при приготовлении материи (см. гл. IV). «Чернить, белить, делать красным» есть указание на три главных цвета. «Превращайте в порошок, производя посредством огня весь процесс; всякий инструмент, могущий ранить, будет символом огня» (см. гл. V). Все остальное относится к цветам. «Первый будет черный и т. д.» – это значит, что первый процесс характеризуется черным цветом, второй процесс – белым, третий – красным. Резина, молоко, мрамор, луна – символы белого цвета. Олово, шафран, железо, кровь – символы черного и серого цветов. Числа 80, 120, 280 изображают эти три цвета; а два, их образующие, суть сера и Меркурий. Они достаточны для того, чтобы произвести все Делание, переходя постепенно через три цвета.

Хорошо еще, что алхимические трактаты не все так темны, как «La Tourbe des philosophes». И их можно понять и отличить истинное от ложного при небольшом навыке. Тем, кто хотел бы проникнуть глубже в изучение герметизма, мы рекомендуем обратить внимание на трактаты Альберта Великого, Роджера Бэкона, Бернара Тревизана, д’Эспанье, Фламеля, Гигинуса из Бармы, Кунрата, Раймонда Луллия, Парацельса, Филалета, Рипли, Сендивогия, Василия Валентина, Арнольда из Виллановы и Дионисия Захария; а из анонимных сочинений – на «Texte d’Alchimie» и «La Tourbe des philosophes».

Глава VIII. Философский камень. – Проба камня. – Его свойства. – Трансмутация, или превращение металлов. – Эликсир долгой жизни. – Его действия на душу.

Когда Делание достигло красного цвета, из заключенной материи получается философский камень, красный эликсир, или Великий Магистерий. Мы знаем, что материю, сделавшуюся белой – белый эликсир, – называли Малым Магистерием, но этот Малый Магистерий превращает металлы только в серебро, тогда как Великий Магистерий превращает металлы в золото и, кроме того, обладает другими свойствами; но мы будем говорить только об этом качестве.

Философский камень представляется под видом порошка ярко-красного цвета и довольно тяжелого. Между тем эти физические свойства не давали достаточных гарантий для алхимиков. Чтобы удостовериться в его качестве, они сыпали его на металлическую пластинку, разогретую докрасна. При этом камень должен расплавиться, не распространяя дыма: «Возьми чистую оловянную пластину, три ее и отполируй, положи на нее немного твоей материи и поставь на раскаленные угли. Если материя расплавится и расплывется по горячей пластине, твое лекарство совершенно; тогда возблагодари Господа» (Isaak le Hollandair. «Opera mineralia»). Гревер говорит почти то же самое: «Возьми зерно твоей материи, положи его на железную или медную пластину и нагрей ее сильно, пока она не побелеет. Если тогда не поднимется никакого дыма и взятая с огня материя ничего не потеряет ни в весе, ни в величине, то, значит, она хорошего качества» («Secretum nobillissimum»). Калид прибавляет некоторые подробности: «Когда камень закончен, кладут частичку его на раскаленную докрасна железную, оловянную или серебряную пластину. Если он расплавится и потечет, как воск, без дыма, сильно прилепляясь к металлу, – он великолепен» («Livre des trois paroles»[187]).

Счастливый алхимик, обладающий философским камнем, принимал имя адепта; он мог с этого времени употреблять в свою пользу чудесные свойства камня. Дионисий Захарий в своем «Opuscule de la Philosophie naturelle des méteaux»[188] и Филалет в «Entrée ouverte au Palais fermé du roi» признают у него три свойства: 1-е – превращать металлы в золото и в серебро; 2-е – производить драгоценные камни; 3-е – сохранять здоровье.

Греческие алхимики признавали в красном эликсире только одно свойство – превращать металлы; это только позднее ему стали приписывать некоторые другие свойства.

Алхимики не согласуются в вопросе о результате трансмутации с помощью камня. По мнению одних, получается только маленький слиток. Только часть металла обращается в золото с тем же весом.

«Из одной унции этого порошка, белого или красного, ты сделаешь Солнце в бесконечном множестве и ты обратишь в Луну всякий сорт металлов, взятых из рудника», и далее: «Ты посыплешь этой материи на тысячу частей обыкновенного Меркурия, и он будет обращен в настоящее золото» (R.Lulle. «La Clavicule»). Роджер Бэкон утверждает то же самое в конце своего «Miroir d’Alchimie». Дело в том, что камень обладает большим или меньшим достоинством, судя по тому, сколько раз его заставляли бродить: «Так что после одного процесса часть эликсира превращает сто частей все равно какого металла; после двух процессов – тысячу частей, после трех – десять тысяч, после четырех – сто тысяч, после пяти – миллион и так далее до бесконечности» (Albert le Grand. «Le Compose des composes»).

Некоторые алхимики превзошли, однако, Альберта Великого. Один из них вообразил, что таким образом добытое золото может, в свою очередь, превращать металлы в золото.

Камень, по мнению алхимиков, улучшает не только металлы, но, по аналогии, излечивает человека от всяких болезней и увечий: он может таким образом продлить жизнь. Его раствор в алкоголе представляет жизненный эликсир.

Артефиус думал при его употреблении прожить 1000 лет. Жан де Ласниоро уверяет даже, что он воскрешает мертвых: «Я вам говорю правду, если бы полумертвый человек мог любоваться красотой и достоинствами нашего камня, то всякий род увечья удалился бы от него; если бы даже он был в агонии, и тогда он бы воскрес» (Jean de Lasnioro. «Tractatus aureus de lapide philosophico»[189]). Некоторые философы давали подробности о лечебном действии философского камня. Согласно указаниям Арнольда из Виллановы: «Он сохраняет здоровье, увеличивает мужество; старика делает молодым человеком. Он изгоняет всякую едкость, он устраняет яд из сердца, он смачивает артерии, укрепляет легкие, очищает кровь и исцеляет раны. Если болезнь началась месяц назад, он исцеляет от нее в один день; если болезнь тянется год, он исцеляет от нее в 12 дней. Если человек болен уже несколько лет, то излечивает в течение одного месяца» («Le Rosaire»). Анонимный автор «De l’Aurora consurgens»[190] приписывает ему свойства еще более необычайные: «Он исправляет испорченные, кислые вина, уничтожает ненужную растительность, морщины и веснушки; он дает женщинам молодое лицо, облегчает роды, а в виде пластыря делает выкидыш; он гонит мочу, возбуждает и дает половую силу; уничтожает опьянение; возвращает память…».

Кунрат допускает его влияние не только на тело, но и на дух и душу. «Если дать камень больному, то он выгонит из него все болезни, как душевные, так и телесные. Он изгоняет проказу, водянку, эпилепсию, апоплексию, глухоту, слепоту, сумасшествие, гордость и невежество» (H. Khunrath. «Confessio de chao-physico-chimicorum»). Также: «С помощью Всемогущего Бога этот камень вас освободит и сохранит от всех болезней, как бы велики они ни были; он предохранит вас от тоски и огорчений и от всего, что могло бы повредить вашему телу и духу» (Hermès. «Les sept chapitres»).

Он не только исцеляет испорченную нравственность, но увеличивает способность понимания и дает могущество управлять природой и видеть Бога в Его славе.

«Он мне сказал, что, если в течение 9 дней последовательно я буду употреблять по 9 зерен камня, я буду одарен разумом ангела и мне будет казаться, что я в раю» («Cassette du petit paysan»). Спербер идет далее: «Наконец, он очищает и иллюминует так тело и душу, что тот, кто его имеет, видит как в зеркале все движения небесных созвездий и влияния светил, даже не глядя на небесный свод, с закрытыми окнами своей комнаты» (Sperber. «Isagoge de materia lapidis»[191]). Одним словом, адепт может наблюдать невидимое небо, закрытое для других людей.

Ранее приводилось мнение, что философский камень производит драгоценные камни, соединяет несколько маленьких жемчужин в одну; наконец, «Clangor Buccinae» нам повествует, что он чудесным образом расплавляет стекло.

Этим мы закончим наш труд и позволим себе утверждать, что лица, внимательно его прочитавшие и удержавшие в памяти главные его черты, будут в состоянии понять какой угодно трактат по алхимии, насколько бы он ни был аллегоричен.

Приложение. Василий Валентин. Двенадцать ключей мудрости?[192].

1. Очищение Короля и Королевы.

Книга алхимии. История, символы, практика

Ключ первый.

Да будет царская диадема из чистого золота, а невеста цела до брачного совокупления.

Вот почему, если хочешь трудиться над нашим делом, приведи серого волка.

Уразумей сей путь очищения тела как единственно прямой и истинный. Ибо лев очищается кровью волка, тинктура же волчьей крови ликует и бесконечно увеселяет тинктуру льва, так как обе крови соединены и образуют чистый род.

Это есть троекратное отделение с очищением Короля (золота) и Королевы (серебра) посредством сурьмы (серый волк) и свинца (старца). Золото – мужской природы и очищает себя волком (сурьмой в тигле), а серебро – женской природы и очищается Сатурном (свинцом).

2. Философическая ртуть.

Книга алхимии. История, символы, практика

Ключ второй.

Сын Короля и Королевы – Меркурий – защищается кадуцеями от нападающих на него.

3. Чудесные превращения.

Книга алхимии. История, символы, практика

Ключ третий.

Вещество, над которым трудишься, следует возвысить до подобающей ему степени, достигнув коей, оно может в сияние свое вобрать сияние звезд и всех небесных светил.

Петух пожрет лису, сперва в воде удушив, а потом, воскреснув в огне, снова будет лисою пожран, и все это ради восстановления подобного через подобное.

4. И в смерти теплится жизнь.

Книга алхимии. История, символы, практика

Ключ четвертый.

Вот и пепел и песок подготовлены и доведены до совершенства огненным очищением; и тогда стекольщик изготавливает из них огнеупорное стекло, цветом подобное драгоценному камню.

И как простая поваренная соль защищает пищу от гниения и распада, так и соль наших Мастеров оберегает металлы, которые благодаря ей не могут быть уничтожены или разрушены.

Однако и она бесполезна, если внутренние свойства ее не станут внешними, а внешние не будут собраны во внутренний центр. Ибо только дух животворит; тело же, если содрать с него кожу, погибнет. Смерть произошла, но свеча не погасла. Уразумев это, ты обретешь соль Философов и воистину несгораемое масло, о котором до меня написано было множество книг.

Ты остаешься лицом к лицу с солнцем мудрецов или философской серой, заключенной в недрах земли-питательницы, проявляющейся как тонкий красный пепел, именуемый Мастерами Adamas, по имени праотца Адама.

Мужское и женское начало – сера и ртуть – сочетаются браком под покровительством Солнца и Луны. Дождь вдали – символ конденсации паров. С боков – символы сухой и влажной перегонки.

5. Союз Венеры с Вулканом.

Книга алхимии. История, символы, практика

Ключ пятый.

Сначала тщательно очисть вещество, затем ты превратишь его в прах и пепел. И возникнут летучие духи – белый, как снег, и красный, как кровь. В них – жизнь. При медленном очищении и испарении в темноте соль эту, когда она уже образовала крошечные ломкие кристаллики зеленого цвета, имеющие аналогию с обычной селитрой, можно собрать и сберечь.

6. Союз Короля и Королевы.

Книга алхимии. История, символы, практика

Ключ шестой.

Воспламененный двоечеловек питается плотью белого лебедя; он и лебедь взаимно уничтожают друг друга и вместе возвращаются к жизни.

С другой стороны, ты должен вот что понять, и понять глубоко: прилетит двойной ветер, имя ему Вультурн, – следом за ним еще ветер, на этот раз единый – Нот; дуют они бурно и стремительно, один с востока, другой – с юга. Но буря прекращается, воздух становится водой и – поверь в это со всею решительностью! – духовное сгущается в телесное.

Пройдут четыре времени года, семь планет на четвертом небе достигнут могущества, и тогда будет господствовать число, которое обретет полноту в нижнем ярусе дворца и будет ожидать самой строгой проверки. И тогда наконец двое посланцев восторжествуют, уничтожив третьего.

На этой стадии нашего Магистерия путь познания проходит самую опасную черту?[193].

7. Печать Гермеса.

Книга алхимии. История, символы, практика

Ключ седьмой.

Хаос (chaos) вокруг; зима (hiems), весна (ver), лето (aestas) и осень (autumnus) трудятся над ВОДОЙ (AQUA) и солью философов (sal philosophorum).

8. Апофеоз смерти и воскресения.

Книга алхимии. История, символы, практика

Ключ восьмой.

Налив вино или винный спирт в сосуд с сурьмой, мы получим смесь, вызывающую понос и рвоту, поскольку ядовитые свойства сурьмы вином не уничтожаются. А если сурьму разбавить очищенным уксусом, выйдет красивый экстракт великолепного цвета. Когда уксус обработкою в бане Марии[194] отделяют от желтого порошка, выпадающего в осадок, а порошок промывают чистой дистиллированной водой, у порошка уже нет силы уксуса, он сладок, и его можно собирать, как наш урожай. Полученное вещество не только не вызывает поноса, но является прекрасным, восхитительным лечебным средством, производящим чудеса врачевания.

Подержи этот порошок во влажном месте, и он превратится в жидкость, используемую в хирургии для обезболивания.

9. Триединство двойственности.

Книга алхимии. История, символы, практика

Ключ девятый.

Сатурн созидает все многоцветье, столь необходимое в искусстве вообще… он порождает черное, серое, желтое и красное вместе со всевозможными их смесями. И на пути своем вещество Мудрецов меняет свой цвет, пока великий Камень не достигнет совершенного предела.

«Мусикия вздымает над Венерой красное знамя, на котором изображена красавица Милость в зеленых одеждах. Сатурн состоит при ней в должности дворецкого, и когда он исполняет свои обязанности, Звездозаконие несет перед ним черную хоругвь с ликом Веры, которую мы узнаем по одеяниям желтым и красным.

Юпитер со скипетром – Маршал, чей пепельный флаг несет Красноречие. На флаге этом мы видим Надежду, изукрашенную разными великолепными красками.

Марс же – знаток войны, и власть его огненна, и, когда он выступает, перед ним идет Землемерие, вздымающее багряную, как бы залитую кровью, вуаль, с очертаниями Силы, наряженной в красное сукно. Меркурий имеет звание хранителя печати, во исполнение же его Наука Чисел держит разноцветное знамя с чудесными очертаниями Воздержания.

Солнце есть Престолоблюститель, предшествует же ему Правописание с желтым флагом, на котором легко увидеть одетую в золото Справедливость. Если солнце овладеет всею властью, то царица Венера, взглянув на него, во всем его преизобильном великолепии, поразит его слепотою.

Наконец появляется и Луна, а перед нею Двоечтение бросает сияющую серебром вуаль, означающую не что иное, как небесного оттенка Благоразумие. Да будет достигнут цвет славы Короля-триумфатора».

Это сопровождение, данное Василием Валентином к девятому ключу, пожалуй, самое загадочное из всех; именно на этой стадии Великого Делания происходят самые удивительные превращения первовещества, переливающегося всеми цветами радуги. Мужчина и женщина здесь также изображают серу и ртуть. Три сердца со змеями – три их начала. Ворон – символ черного, лебедь – белого, павлин – радужного, а феникс – красного цвета.

10. И мужчиной и женщиной я рожден.

Книга алхимии. История, символы, практика

Ключ десятый.

Natus sum ex Hermogene.
Hyperion elegit me.
Abso Iamsuph cogor interire.
(Я рожден Гермогеном.
Гиперион избрал меня.
Без Иамсуфа я вынужден погибнуть.)

В бане вещество растворяется, а чрез гниение становится единым, из пепла рождает цветы, а песок всякую избыточную влажность осушает. Зрелости же и неизменности достичь можно, только пройдя сквозь живой огонь. Ни баня Марии, ни конский навоз, ни пепел и песок сами по себе не избавляют Великое Делание от ошибок, но только управление огнем. Камень зреет в безвоздушной печи, с тройными стенами, наглухо закупоренный, разогреваемый снаружи постоянным огнем до тех пор, пока всякая облачность и все пары не исчезнут вовсе. Только тогда Камень облекается в одеяния чести.

Цвет же Камня, прозрачно-красный, переходит в пурпур, из рубинового становится гранатовым, а вес его очень велик и исполнен мощи.

Но ведь не нужны ни зловонная куча на скотном дворе, ни кипение в бане Марии, ни чашки и пробирки с пеплом и песком – ничего из всего этого нет; нужны на самом деле степени жара, через них выражаемые; главным же образом речь идет о степенях и изменениях степеней преобладания одного естества над другим.

«Секрет в том, что Меркурий есть наш огонь, огонь пепла, бани и чистого угля, и вы внимайте – жив он или мертв, бел или красен; за этим следите и следуйте, соизмеряя внешний огонь с теплом бани, мелкого песка и чистого огня. Если вы воистину великий художник и философ, вы сами поймете, каким должен быть огонь» (Комментарий Анри де Линто, господина Львиной Горы, на сокровище сокровищ Кристофля Гамона, Claud Morillon, 1610, р. 128).

11. «Яснее не скажешь»[195].

Книга алхимии. История, символы, практика

Ключ одиннадцатый.

Прежде всего обратим внимание на облаченного в доспехи рыцаря, физическими и нравственными добродетелями которого должен обладать алхимик. Следует понять, что задача его чрезвычайно ответственна именно теперь, на последней и очень кропотливой фазе преумножения (мультипликации), когда два противоположных естества уже достигли совершенства и начался их количественный прирост. Это возвышение серы, символом которой является сердце, вздымается ввысь двумя девушками, которые обе вместе есть ртуть или меркурий, постоянный вожатый нашего Делания.

«Да будет взята твоя кровь с правой стороны твоего тела и кровь жены твоей с левой стороны ее тела. Смесь ваших кровей составит шар семи мудрецов. Жди из смеси сей дитя».

Лекарство первого порядка или первый полученный камень, именуемый Философским Золотом, есть сера, восхищенная меркурием, лекарство второго порядка, именуемое Эликсиром, всего лишь более активное Философское Золото, и, наконец, лекарство третьего порядка – Эликсир, доведенный до совершенства и все и повсюду проницающий. Это и есть собственно Философский Камень.

Мы видим, что названия Философского Золота, Эликсира и Философского Камня служат для обозначения трех ступеней или стадий развития одной и той же вещи…

12. Венец Великого Делания.

Книга алхимии. История, символы, практика

Ключ двенадцатый.

«Когда Всеобщее Лекарство в его твердом виде питают чистым золотом и серебром посредством прямой плавки, получается Проекционный порошок, третья форма Камня. Это полупрозрачная, красная или белая, в зависимости от избранного металла, масса, поддающаяся распылению и способная лишь к металлической трансмутации и ни к чему более. Совместимая только с минеральным царством, она бесполезна и бездейственна в двух других».

Краткое приложение.

Целью моей было указать и раскрыть, что все вещи состоят из трех сущностей – меркурия, серы и соли. Это и есть правда, на которую указую.

Важно понять главное: ключ ко всем подобным превращениям – гниение, главный источник разделения и превращения веществ.

Дополнение.

Обретя указанным способом необходимое тебе вещество, позаботься прежде всего о правильном употреблении огня, ибо от этого зависит как ход, так и окончание Нашего Делания. Ибо наш огонь есть обычный огонь, и наша печь – обычная печь. И хотя многие до меня писали, что наш огонь какой-то иной, делали это они, я тебя уверяю, только потому, что хранили тайны и повиновались дисциплине. Поскольку вещество гнусно, работа должна быть коротка, и достичь этого можно, только соблюдая правила обращения с огнем.

Огонь спиртовой горелки бесполезен. Используя его, окажешься ни с чем. Подобная конскому калу материя не может быть освобождена от самой себя иначе, как через строгое соблюдение степеней огненной обработки.

Есть много разных видов печей, но все они для нашей работы не годятся, кроме одного – тройной печи, приспособленной для градации огня. И сколько бы ни вводил тебя в заблуждение какой-нибудь болтливый софист, помни, что наша печь – обычная печь, наш огонь – обычный огонь, наша материя ничего не стоит, а стеклянный шар – просто подобие земного круга. Тебе не нужно знать ничего дополнительно об огне, правилах обращения с ним и о печи; ведь муку кладут в пекарню и она там печется сама, а пекарь только ожидает появления хлеба.

Об этих вещах не надо писать особых книг: просто соблюдай правила управления огнем, смысл которых очень прост – различение жара и холода. Поняв это, осуществишь наше Делание до конца, после чего тебе останется только вознести благодарение Создателю естества.

Часть III. Практика.

Св. Фома Аквинский. О камне философов и прежде всего о телах сверхнебесных[196][197].

Глава первая.

Аристотель в первой книге «Метеоров»[198] пишет, что прекрасно и похвально стремиться к глубоким исследованиям первой причины, которая управляет удивительным согласием причин вторичных, и что мудрые видят действия всех вещей, достигая выяснения этих скрытых причин.

Итак, мы видим, что тела небесные оказывают действие на элементы и на простое свойство материи простого элемента, потому что из материи воды, например, они могут извлечь качества (модальности) воздушной формы и огненной формы?[199].

Всякий естественный принцип активности производит в процессе своего действия умножение себя самого; так, огонь, переданный дереву, извлекает из дерева еще большее количество огня.

Мы же здесь говорим о деятелях (агентах) более важных, чем существующие в природе.

Тела сверхнебесные всегда представляются нашим глазам облеченными в материальную форму элемента, но не участвующими в материи этого элемента; эти сферы суть сущности намного более простые и тонкие; мы же воспринимаем только [их] внешние проявления, оформленные ими же самими. И Роджериус[200] очень хорошо представил это. «Всякое активное тело, – говорит он, – оказывает действие на свое частное подобие, это последнее изменяется в то же время по принципу пассивного восприятия, не отличаясь от тела, которое его породило». Например, пакля, будучи помещенной около огня, причем без касания, умножит его вид, как всякого другого активного тела, и этот вид будет умножен и собран паклей настолько же естественным действием и продолжением огня, насколько и склонностью самой пакли к пассивности, потом же будет оживляться до совершения полного действия огня. Поэтому ясно, что подобие огня не отличается от огня самого по себе (in specie). Одни тела обладают действием специфической интенсивности, так что они могут это подтверждать в своем частном подобии, умножаясь и возобновляясь беспрестанно во всех вещах; таков огонь. Другие, напротив, не могут умножать свой вид в подобии и изменять в самих себе каждую вещь; таков человек.

В самом деле, человек не может воздействовать умножением своего подобия, как он воздействует своим отдельным действием, поскольку сложность его организма всегда обязывает его к исполнению множественных действий. Это потому, как доказывает Роджериус в книге «О влияниях», что если бы человек мог, напротив, производить мощное воздействие посредством своего подобия, как огонь, то было бы очевидным, что [если] его вид истинно человек, то можно будет сделать вывод, что умноженное подобие человека не станет совершенно человеком и человек окажется тогда [существующим] вне своего вида?[201].

Следовательно, когда тела сверхнебесные оказывают свое действие на какой-либо элемент, они воздействуют своим подобием и, более того, производят некоторые подобные себе вещи и почти того же вида. Итак, поскольку они производят элемент элемента и элементную вещь вещи элементарной, с необходимостью следует участие и их самих в природе элемента. И, ради лучшего понимания этого, надо обратить внимание на то, что́ производит солнце своим огнем в телах, насыщенных уриновой водой, и телах кристально сферических.

Кроме того, ты должен знать, что всякое активное тело, согласно тому, как это показано в книге «О влияниях», умножает свое подобие, следуя по линии прямой и строго перпендикулярной, и это очевидно на примере с огнем и паклей, которые соединяются друг с другом по линии, взятой строго перпендикулярно. То же самое видно, когда урина или кристалл помещены на солнце и подвергаются влиянию солнечных лучей, которые ему подобны. Если оперируют посредством зеркала, когда луч солнца будет отражен перпендикулярно, он пройдет через воду или прозрачное тело без преломления по причине крайнего коэффициента мощности его действия. Если же, напротив, он отражен по линии не прямо перпендикулярной, он будет преломляться на поверхности тел, и новый луч сформируется в наклонном направлении. Но точка пересечения этих двух лучей на линии, взятой идеально перпендикулярно, есть точка максимальной энергии солнечного жара, так как, если там поместить паклю или любое другое горючее тело, оно воспламенится немедленно.

В результате же всего этого, когда подобие солнца (то есть солнечные лучи) поддержано долгим действием самого солнца, оно породит огонь. Солнце обладает, таким образом, началом и свойствами огня, как это доказано с помощью зажигательных зеркал.

Делают подобные зеркала из отполированной в совершенстве стали, такой формы или расположения, что, собирая пучки солнечных лучей, они отражают их, образуя линию наибольшей накаленности. Помещают такое зеркало около городов, поселков или любого другого места, каковые не медлят возгораться, как об этом говорит Афан в книге «Зажигательные зеркала».

Ясно, что солнце и другие сверхнебесные тела никак не участвуют в материи Элементала, и таким образом они свободны от тлена, легкости и тяжести.

Здесь надо провести одно различение среди элементов: некоторые суть простые и бесконечно чистые, не обладающие особым свойством, необходимым для превращения и развития в другой план видового проявления, так как материя, из которой они образованы, будучи ограничена наиболее совершенной формой, которая только для них возможна, не желает другого; и из этих элементов образованы, вероятно, тела сверхнебесные. Ибо мы помещаем, в самом деле, воду выше небесного свода и хрусталика [гла́за]. То же самое мы можем сказать и о других элементах, о тех элементах, из которых составлены тела сверхнебесные божественной мощью или при посредстве умов, ею отмеченных. Этими элементами не могут быть порождены ни тяжесть, ни легкость, поскольку они [тяжесть и легкость] – от акциденций, принадлежащих только к грубым и тяжелым землям. Однако они производят феномен окрашивания, поскольку различия в освещении вызваны флюидом из разряда невесомых. Эти сверхнебесные тела дают о себе знать золотистым цветом и сияют ярче, чем если бы попали в луч света – подобно золотому блестящему щиту, и отражают свое сияние, происходящее непосредственно от лучей солнца. Астрологи же приписывают этим элементам причину сияния и золотого цвета звезд, как это было продемонстрировано Исааком и Роджериусом в книге «О чувстве», и из того, что они порождены некоторым количеством элементов, следует, что обладать ими – в природе Элементала.

Но из того, что эти элементы по своей природе бесконечно чисты и никогда не смешиваются ни с какой подчиненной субстанцией, с необходимостью следует, что они должны находиться в телах небесных, будучи соразмерными им таким образом, что невозможно было бы отделять одни от других. И это ничуть не должно удивлять, поскольку, следуя природе во время опытов, я сам отделял четыре элемента от нескольких подчиненных тел таким образом, чтобы получить каждый отдельно, будь то вода, огонь или земля; я очищал, насколько было возможно, каждый из этих элементов, один за другим, тайной операцией, и, закончив это, я их соединил вместе и получил вещь удивительную (quaedam admirabilis res), которая была свободна от подчиненных элементов, так как, будучи оставленной на такое долгое время, какое только возможно, в огне, не была им затронута и не претерпела никаких изменений. Не будем же удивляться, если тела небесные по природе нетленны, поскольку они составлены полностью из элементов, и, вне всякого сомнения, субстанция, которую я получил, той же природы. Поэтому Гермоген, который был трижды велик (triplex fuit) в философии,[202] выразился таким образом: «Ничто не могло доставить мне более великой радости, чем достигнуть в моем делании совершенства и увидеть пятую сущность (quinta essentia)[203] без какой-либо примеси материи элементов подчиненных».

Одна часть огня обладает большей потенциальной энергией, чем сто частей воздуха, и, следовательно, одна часть огня может легко «укротить» тысячу частей земли. Мы не знаем, следуя каким абсолютным весовым пропорциям делается смесь этих элементов; однако, практикуя наше искусство, мы заметили, что, когда четыре элемента извлечены из тел и очищены каждый отдельно, надо для операции их соединения взять равные веса воздуха, воды и земли, тогда как огня добавляется только шестнадцатая часть. Этот состав действительно сформирован из всех элементов, хотя свойства огня и преобладают над [свойствами] остальных. Так как, бросая одну его часть на тысячу [частей] меркурия, можно отметить, что он сгущается и становится красным. Таким образом, этот состав явно приближен к сущности тел небесных, поскольку при трансмутации он ведет себя подобно наиболее энергичному активному началу.

Глава вторая. О телах подчиненных: о природе и свойствах минералов и прежде всего камней.

Исследуем теперь тела подчиненные. А поскольку они делятся на минералы, растения и животных, мы начнем изучать природу и свойства минералов. Минералы делятся на камни и металлы. Эти последние образуются по тем же законам и вследствие тех же количественных отношений, что и другие творения, исключая то, что является их особенностью, возникающей в результате большего числа операций и превращений (трансмутаций), чем [состав] элементов или тел сверхнебесных, так как состав их материи [в отличие от последних] есть многоформность.

Итак, материя, составляющая камни, по природе вполне подчиненная, грубая и нечистая и обладает большей или меньшей землистостью, согласно степени очистки камня. Как говорит Аристотель в своей книге «О метеорах» (которую некоторые приписывают Авиценне),[204] камень образован не чистой землей; это, скорее, земля водянистая, поскольку мы видим некоторые камни, образующиеся в реках, и то, как соль извлекается выпариванием из соленой воды. Эта вода, обладающая сильной землистостью, сгущается в окаменелую форму от жара солнца или огня.

Итак, материей, составляющей камни, является землистая вода; действующим принципом: жар или холод, которые сгущают воду и извлекают камнеподобную эссенцию. Это строение камней обнаружено на примере животных и растений, которые имеют свойства камней и сами производят камни, что заслуживает особенного рассмотрения?[205].

Некоторые из этих камней находятся, на самом деле, сгущенными в животных действием жара и иногда обладают некоторыми более энергическими свойствами, чем те, которые не происходят от животных и образованы обыкновенным путем. Другие камни образованы самой природой с помощью свойств других минералов. Ибо, говорит Аристотель, обычно достигают смеси двух различных вод, воды, называемой Молоком Девственницы,[206] и той, что сгущают из нее самой в камень. Для этого, говорит он, смешивают растворенную в уксусе окись свинца с раствором соли щелочи, и хотя обе эти жидкости являются светлыми, если их соединяют, они образуют густую и белую, как молоко, воду. Пропитанные этой жидкостью тела, каковые желают изменить в камни, сгустятся немедленно. В самом деле, если известь серебра или другое подобное тело полито этой водой и подвергнуто затем легкому огню, оно сгустится. Итак, Молоко Девственницы обладает истинным свойством превращать извести камней. То же самое видим мы, как в крови, яйцах, мозге или волосах и других частях животных образуются камни силы действия и способностей удивительных. Если берут, например, кровь человека и оставляют ее гнить в теплом навозе,[207] а после этого помещают в алембик, она дистиллируется (перегоняется) в белую, подобную молоку, воду. Затем увеличивают огонь, и она перегоняется в нечто вроде масла. Наконец, очищают осадок (faeces), который остается в алембике, и он становится белым как снег. Его смешивают с маслом, которое описано выше, и тогда образуется камень, прозрачный и красный, силы действия и способностей удивительных, который останавливает кровотечение и который исцеляет большое число немощей. То же самое мы извлекали из растений следующим способом: мы жгли растения в печи прокаливания,[208] затем превращали эту известь в воду, перегоняли и сгущали ее; она после этого превращалась в камень, обладающий более или менее сильными свойствами, соответственно свойствам и различиям используемых растений. Некоторые производят искусственные камни, каковые на поверку оказываются более качественными по всем показателям, чем камни натуральные, ибо таким же способом делают искусственные гиацинты,[209] которые не отличаются от гиацинтов естественных, так же как и сапфиры.

Говорят, что материя всех драгоценных камней суть кристалл, который является водой, имеющей очень мало землистости и сгущенной под воздействием сильного холода. Размельчают кристалл на мраморе; пропитывают его крепкой водой (азотная кислота) и, активно растворяя, повторяют несколько раз, высушивая и размельчая снова для увлажнения с растворением до тех пор, пока смесь не образует совсем однородное тело; затем его помещают в теплый навоз, где оно превращается через некоторое время в воду; ее перегоняют, пока она не станет светлой и не возгонится по частям. Затем берут другую жидкость, красную, сделанную из прокаленного красного купороса (витриоль) и урины детей. Эти две жидкости смешивают и перегоняют тем же способом большое число раз, следуя необходимым весам и пропорциям; помещают их в навоз с тем, чтобы они смешались более глубоко, и затем сгущают их химически (in Kymia) на медленном огне, получая в результате камень, во всем подобный гиацинту. Когда же хотят сделать сапфир, вторая жидкость образуется уриной и ляпис-лазурью вместо красного витриоля, и также поступают в других случаях, согласно различию цветов; вода, используемая перед этим, должна быть, естественно, той же природы, что и камень, который хотят получить. Итак, принципом действия являются жар или холод, и жар должен быть мягким, холод же – очень интенсивным, именно они вытянут из материи форму камня, который был лишь в потенции, как бы погребенным (sepultam) в толще воды. Можно различить в камнях, как и во всех вещах, три признака, а именно: субстанцию, свойствои действие. Мы можем судить об их свойствах по их скрытым действиям и по последствиям, которые они производят, как мы судим о действиях природы и тел сверхнебесных.

Итак, несомненно, что камни обладают некоторыми особенностями и скрытыми свойствами тел сверхнебесных и что они участвуют в их составе; это не означает напрямую того, что они составлены из той же самой субстанции, что и звезды, но всецело подтверждает то, что они обладают сублимированными свойствами четырех элементов, поскольку некоторые камни участвуют в составлении звезд или тел сверхнебесных, как я уже касался этого в нескольких словах, говоря об этих телах. Выделив из нескольких тел четыре элемента, я эти элементы очистил и таким образом очищенные соединил; и тогда я получил камень, силой действия и природой столь удивительный, что четыре элемента, грубые и подчиненные нашей сфере, не имели никакого действия на него.

Именно об этой операции Гермоген (Отец, как называет его Аристотель; он был трижды величайшим в философии и знал все науки так же хорошо в их сущности, как и в их применении), так вот, говорю я, именно об этом писал Гермоген: «Это было для меня наибольшим счастьем – видеть пятую сущность (quinta essentia), лишенную качеств подчиненных элементов».

Итак, представляется очевидным, что некоторые камни имеют некоторое отношение к упомянутой квинтэссенции, что удостоверено и выявлено опытами нашего искусства.

Глава третья. О строении и сущности металлов.

Металлы созданы природой каждый сообразно со строением планеты, которая ему соответствует, и творец должен действовать так же. Итак, существуют семь металлов, которые участвуют каждый в своей планете, а именно: золото, которое происходит от Солнца и носит его имя; серебро – от Луны; железо – от Марса; живое серебро – от Меркурия?[210] олово – от Юпитера; свинец – от Сатурна; медь и бронза – от Венеры. Эти металлы принимают в других местах имена соответствующих планет.

О сущностной Материи Металлов.

Первоматерией всех металлов является Меркурий. В одних (металлах) он присутствует сгущенным легко, в других – сильно. Поэтому можно составить классификацию металлов, основанную на степени действия планет, с которыми они сообщаются, на совершенстве их серы, на степени сгущения меркурия и землистости, которой они обладают, все это будет обозначать место каждого металла по отношению к другим.

Итак, свинец является не чем иным, как землистым меркурием, то есть в его состав входит земля, легко сгущенная и смешанная с тонкой и немного избыточной серой; и поскольку действие его планеты (Сатурна) слабо и отдаленно, он находится в подчинении по отношению к олову, меди, железу, серебру и золоту.

Олово есть тонкое живое серебро, немного сгущенное, смешанное с грубой и нечистой серой; поэтому оно находится под властью меди, железа, серебра и золота. Железо образовано грубым и землистым меркурием и землистой и нечистой серой, но действие его планеты сгущает его сильно, поэтому над ним – медь, серебро и золото. Медь образована мощной серой и достаточно грубым меркурием.

Серебро образовано белой серой, светлой, тонкой, не горючей, и прозрачным и светлым, тонко сгущенным меркурием; [оно образовано] под действием планеты Луны; поэтому оно ниже золота.

Золото, истинно наиболее совершенный из всех металлов, составлено красной серой, светлой, тонкой, не горючей, и меркурием тонким и светлым, сильно подверженным действию Солнца. Поэтому оно не может быть горючей серой, что возможно для всех других металлов.

Итак, очевидно, что можно делать золото из всех этих металлов и что из всех, исключая золото, можно делать серебро. Можно в этом убедиться на примере золотых и серебряных рудников, где извлекают их из других металлов, смешанных с частицами золота и серебра. И нет никаких сомнений, что эти металлы будут сами собой превращаться в золото и серебро, если они будут оставлены в руднике на время, необходимое для того, чтобы это действие природы могло проявиться?[211].

Что касается того, можно ли получать искусственное золото из других металлов, разрушая формы их субстанции, и каким способом в этом случае действуют, мы говорили в трактате «О бытии и сущности вещей чувственных» («De esse et essentia rerum sensibilium»). А здесь принимаем как истинно доказанное.

Глава четвертая. О превращении металлов и прежде всего о том, как это совершается посредством искусства.

Превращение металлов может осуществляться искусственно изменением сущности одного металла в сущность другого, ибо это то, что по потенции может, очевидно, редуцироваться в действии, как говорит Аристотель или Авиценна: «Алхимики знают, что виды никогда не могут быть действительно превращены, за исключением того случая, когда делают сведе́ние (редукцию) из первой материи». Золото, эта первая материя всех металлов, очень близко, по признанию всех, природе ртути. Поэтому такая редукция будет большей частью творением природы и не более чем простым использованием средств искусства. Но что касается золота, это трудно, и в этой операции совершают большое количество ошибок, и многие рассеивают бесплодно свою молодость и тратят свои силы, обольщая королей и вельмож обещаниями, каковых они не могут выполнить, не умея отличить книги ложные и наглые, ни опыты, фальшиво описанные невеждами; они не добиваются никакого иного результата, кроме полного нуля. Итак, уяснив, что короли после тщательных операций не смогли достичь совершенства, я поверил, что эта наука была ложной. Я перечитал книги Аристотеля или Авиценны «О секрете секретов» («De secretis secretorum»),[212] где нашел истину столь завуалированной загадками, что это демонстрировало лишь отсутствие всякого смысла; я прочел книги их оппонентов и нашел их подобными безумцам. Наконец, я рассмотрел принципы ПРИРОДЫ и увидел в них путь истины. Я наблюдал воочию, как ртуть проницает и пронизывает другие металлы, ибо, если окрашивают медь живым серебром, смешанным с таким же количеством крови и глины,[213] эта медь будет пронизана внутренне и наружно и станет белой, но этот ее цвет не будет долговечным. Известно уже, что живое серебро смешивается с телами и проницает их.[214] Итак, я рассмотрел, что, если этот меркурий был взят повторно, он не мог более высвобождаться и что, если я мог найти средство зафиксировать его молекулы в телах, получалось, что медь и другие тела, смешанные с ним, не были более горючими от этого, тогда как они горючи обыкновенно, не имея действия на меркурий. Ибо эта медь была теперь подобна меркурию и обладала теми же качествами.

Итак, я возгонял одно количество меркурия, достаточно большое для того, чтобы фиксировать его внутреннее расположение до неизменяемости, то есть чтобы он не утончался огнем; затем, таким образом возогнанный, он растворялся мною в воде, с тем чтобы произвести редукцию в первую материю; я обильно пропитывал этой водой известь серебра и мышьяка, возогнанного и фиксированного; далее я растворил все это в теплом лошадином навозе; я сгустил раствор и получил камень светлый как кристалл, имеющий свойство разделять, разрушать частицы тел, проникать их и быстро фиксироваться там таким образом, что небольшое количество этой субстанции, брошенное на большое количество меди, превратило ее немедленно в серебро такой чистоты, что невозможно было найти лучше. Я хотел испытать, могу ли я с тем же успехом превратить в золото обычную красную серу; я вскипятил ее в крепкой воде на медленном огне; когда эта вода сделалась красной, я ее перегнал в алембике и получил в результате на дне перегонного куба чистую красную серу, которую сгустил с белым вышеописанным камнем, с тем чтобы получить такой же красный. Я бросил часть его на некое количество меди и получил очень чистое золото.

Что касается скрытого процесса, который я использовал, я обозначаю его здесь только в общих чертах и не помещаю полностью, с тем чтобы не начали творить посредством этого другие, пока хотя бы не узнают способов возгонки (sublimatio), перегонки (distillatio) и сгущения (coagulatio) и не разберутся в форме сосудов и печей, а также в количестве и качестве огня.

Я оперировал таким же образом с помощью мышьяка и получил очень хорошее серебро, но не самое чистое; я получил такой же результат и с сублимированным аурипигментом,[215] но этот метод и назван трансмутацией, превращением одного металла в другой.

Глава пятая. О природе и о произведении нового Солнца и новой Луны посредством серы, извлеченной из минерального камня.

Существует однако более совершенный способ трансмутации, который состоит в изменении ртути в золото или серебро посредством красной или белой серы, светлой, простой, не горючей, как учит Аристотель в «Секрете секретов», излагая очень неопределенно и неясно, так как это есть СЕКРЕТ МУДРЕЦОВ (Absconditum sapientibus); ведь он говорит Александру: «Божественное Провидение советует тебе скрывать твое намерение и тайно исполнять план, который я тебе представил, назвав некоторые вещества, из которых может извлекаться эта основа, истинно мощная и благородная».

Эти книги пишутся не для толпы, но только для посвященных (propter profectos).

Если некто, переоценивая свои силы, начал делание, я призываю его не продолжать, если только он не будет очень искусным, не преуспеет в знании естественных законов и не научится распознавать виды перегонки, растворения, сгущения и особенно различные виды и степени огня.

Кроме того, человек, который хочет совершить делание из скупости, не достигнет цели, но только тот, кто работает мудро и рассудительно.

Минеральный камень, каковой используют для производства этого эффекта, есть именно белая или светло-красная сера, которая не горит и которую получают отделением, очищением и соединением четырех элементов.

Перечисление минеральных Творений.

Итак, возьми, во имя Бога, один фунт этой серы; энергично разотри ее на мраморе и пропитай фунтом с половиной очень чистого оливкового масла, которое используется философами; сведи все это в тесто, помести его в глубокую сковороду (sartagine physica) и приготовь таким образом растворять на огне. Когда ты увидишь, что поднимается красная пена, сними сковороду с огня и оставь пену опускаться, без перерыва помешивая железным шпателем, затем помести снова на огонь и повторяй эту операцию до тех пор, пока не получишь консистенцию меда. Вновь положи затем полученное вещество на мрамор, где оно сгустится тотчас как плоть или как печеная печень; затем разрежь его на множество кусков, размером и формой с ноготь, и с равным весом квинтэссенции масла из винного камня[216] (накипи), [после чего] вновь помести ее на огонь на два часа.

Закрой затем творение в стеклянной амфоре, хорошо замазанной замазкой мудрости,[217] и оставь на медленном огне на протяжении трех дней и трех ночей. Затем помести амфору с лекарством в холодную воду также на три дня; после этого разрежь новое вещество на куски размером с ноготь и помести в перегонный куб из стекла выше алембика. Ты перегонишь таким образом белую, подобную молоку воду, которая есть истинно Молоко Девственницы; когда эта вода будет перегнана, прибавь огонь и перелей в другую амфору. Итак, возьми теперь воздух, который будет подобен воздуху более чистому и более совершенному, поскольку это есть тот, который содержит в себе огонь.[218] Прокали в печи ту черную землю, которая осталась на дне перегонного куба, до тех пор пока она не станет белой как снег; вновь помести ее в перегнанную семь раз воду с тем, чтобы она покрылась горящей медью, которая, угасши трижды, станет совершенно белой. Пусть будет сделано то же самое для воды, что и для воздуха; в третьей перегонке ты найдешь масло и всю тинктуру, подобную огню, на дне перегонного куба. Ты вновь начнешь тогда, второй и третий раз, и соберешь масло; затем ты возьмешь огонь, который есть на дне перегонного куба и который подобен черной и мягкой крови; ты ее сбережешь для ее перегонки и ее испытания с покрывающей медью, как ты это делал с водой; и вот теперь ты обладаешь тем, что является способом отделения четырех элементов. Но средство, с помощью которого их можно соединить (modum conjungendi), известно не всем.

Итак, возьми землю и разотри ее на столе из стекла или из мрамора очень чистого; пропитывай ее равным весом воды до тех пор, пока она не станет тестом; помести ее в алембик и перегони ее на огне; пропитывай снова то, что ты оставишь на дне перегонного куба, водой, которую ты получишь при перегонке, до тех пор, пока та не будет полностью впитана.

Затем пропитывай ее равным количеством воздуха, используя его так же, как ты использовал воду, и ты получишь кристаллический камень, каковой, будучи брошенным малым количеством на большое количество ртути, превратит его в истинное серебро, и это есть свойство белой негорючей серы, образованной тремя элементами: землей, водой и воздухом.[219] Если теперь ты возьмешь одну семнадцатую часть огня, которую смешаешь с этими тремя элементами, их перегоняя и их пропитывая как сказано, получишь красный камень, светлый, простой, негорючий, который, будучи брошен малой частью на большое количество меркурия, превратит его в золото очень чистой пробы.

Это есть метод совершенствования минерального камня.

Глава шестая. О камне естественном, животном и растительном.

Существует другой камень, каковой, согласно Аристотелю, есть камень и не камень. Он есть одновременно минеральный, растительный и животный; он находится во всех местах, во всех людях и есть именно тот, который ты должен гноить в навозе и поместить затем этот перегной в перегонный куб на алембик; ты извлечешь из него элементы вышесказанным способом, ты произведешь их соединение и получишь камень, который будет иметь свойство и силу действия не меньшую. И не надо удивляться тому, что я сказал о гноении в теплом лошадином навозе, как это должен делать артист, ибо, если будет туда помещен пшеничный хлеб, через девять дней он превратится в истинную плоть, смешанную с кровью. Я верю, это происходит потому, что Бог хотел видеть пшеничный хлеб предпочтительным перед всякой другой материей, поскольку он есть более особенное питание тел, чем все другие субстанции, и что благодаря ему можно легко извлекать четыре элемента и делать превосходное творение.

Из всего того, что мы сказали, вытекает, что все составные тела могут быть редуцированы в минерал, и не только природой, но и искусством. Благословен будь Бог, который дал людям такую власть, потому что подражающий природе может превращать естественные виды, то есть делать то, что природа исполняет медленно, в течение бесконечного времени. Это есть методы превращения металлов, которые находят в книгах Розе,[220] Архелая, в седьмой книге «Правил» и во многих других трактатах по алхимии.

Глава седьмая. О способе оперирования духом.

Существует способ оперирования духом, и, кстати говоря, существуют четыре вида духа,[221] названные так, поскольку они восходят к огню и участвуют в природе четырех элементов, а именно: Сера, которая обладает природой огня, соль аммония, Меркурий, который обладает свойствами воды и который называется еще беглым слугой (servus fugitivus), и Аурипигмент, или мышьяк, который обладает духом земли. Некоторые оперировали посредством одного из этих духов, возгоняя его и превращая в воду; затем, если его бросали на медь, происходила трансмутация. Кто-то пользовался двумя из этих духов; кто-то – тремя и кто-то, наконец, – всеми четырьмя. И вот этот метод: после возгонки каждого их этих духов в отдельности большое число раз до того, как они будут зафиксированы, а затем перегонки раствора в крепкой воде и энергичной пропитки раствора, объединяют их все; перегоняют и сгущают снова все вместе и получают белый как кристалл камень, который, будучи брошен малым количеством на какой-нибудь металл, изменяет его в истинную Луну. Обычно говорят, что этот камень составлен из четырех элементов очень высокой степени очистки. Другие верят, что он составлен из духа, единого с телами; но я не верю, что этот метод будет истинным, и верю, что он никому не известен, чего и Авиценна коснулся в нескольких словах в своем «Послании».[222].

Я испытаю его, когда буду иметь необходимые место и время.

Глава восьмая. О приготовлении ферментов Сатурна и других металлов.

Итак, возьми две части Сатурна (свинец), если ты хочешь исполнить Творение Солнца, или добрых две части Юпитера (олово) для Творения Луны. Добавь третью часть ртути, с тем чтобы образовать амальгаму, которая будет вроде очень хрупкого камня, который ты тщательно раздробишь на мраморе, пропитав очень крепким уксусом и водой с растворенной в ней наилучшим образом приготовленной обычной солью, пропитывая ее и высушивая раз за разом до тех пор, пока субстанция не впитает максимально воду; тогда пропитай этот слиток водой квасцов с тем, чтобы получить мягкое тесто, которое ты растворишь в воде. Ты перегонишь затем этот раствор три или четыре раза, сгустишь его и получишь камень, который превратит Юпитер в Луну.

Глава девятая. О процессе редукции Юпитера, или, другими словами, о творении Солнца.

Для Творения Солнца возьми хорошо очищенную витриоль, красную и хорошо прокаленную, и раствори ее в детской урине. Ты перегони ее всю и возобновляй это столькораз, сколько будет необходимо для того, чтобы получить очень красную воду. Тогда ты смешаешь эту воду с вышеописанной водой перед сгущением; ты поместишь оба эти тела в печь на несколько дней, чтобы они лучше перемешались, и ты их перегонишь и сгустишь вместе. Ты получишь тогда красный, подобный гиацинту камень, одна часть которого, будучи брошенной на семь частей Меркурия или хорошо очищенного Сатурна, превратит его в золото высшей пробы.

Находят в других книгах множество других операций неясных и бесконечных числом, которые не могут не ввести людей в заблуждение и о каковых говорить излишне. А я излагаю столь научно совсем не из скупости, но чтобы утвердить удивительные действия природы и искать их причины, не только общие, но специальные и непосредственные, не только привходящие (акцидентальные), но и сущностные; я это исследовал подробно, так же как и отделение элементов тел.

Этот труд есть истинно верный и совершенный, но он требует столько работы, а я так страдаю от несовершенства моего тела, что даже не буду и пытаться без настоятельной необходимости. Того, что я сказал здесь о минералах, более чем достаточно.

Об искусстве алхимии.

Посвящается Брату Рейнальду.

Глава I.

Уступая твоим усердным просьбам, дражайший брат мой, я вознамерился написать этот краткий трактат, содержащий в восьми главах достоверные, простые и действенные правила для нашей работы, а также секрет истинных тинктур (цветов). Но прежде я обращаюсь к тебе с тремя советами.

Первый: не уделяй много внимания словам современных и древних философов, трактующих эту науку, так как сложность алхимии заключается не только в понимании, но и в экспериментальной демонстрации; и философы, стремящиеся поймать истину научную лишь через рассуждения, почти всегда говорят метафорически.

Второй: никогда не придавай большого значения ни многочисленности вещей, ни смеси форм разнородных субстанций, так как природа производит только подобное; и хотя лошадь и осел произведут мула, это будет все же более совершенным порождением, чем что-либо кем-то случайно произведенное непременно из нескольких субстанций (вещей).

Третий: не будь нескромным, но следи за своими словами и, как благоразумный сын, не мечи бисер перед свиньями?[223].

Всегда держи в уме ту цель, ради которой предпринял свой труд. Будь уверен, если ты постоянно будешь иметь перед своими глазами эти правила, что были даны мне Альбертом Великим, тебе никогда не придется попрошайничать у королей и вельмож, напротив, короли и вельможи будут воздавать тебе честь. Ты будешь почитаем более всех королей и прелатов, служащих этому искусству, так как не только поможешь им в их нуждах, но еще и поможешь в нуждах всем нищим, и то, что ты дашь, останется в веках точно так же, как молитва. Сохрани же эти правила в глубине твоего сердца под тройной несокрушимой печатью, ибо, тогда как в моей другой книге, предназначенной для всех, я говорил как философ, здесь, доверяя твоей сдержанности, я раскрыл секреты более сокровенные.

Глава II. Об операции.

Как учил Авиценна в своем «Послании к королю Асса», мы стремимся к достижению истинной субстанции посредством нескольких глубинных закреплений субстанции, помещенной в огонь, постоянно поддерживаемый и подпитываемый, а также проникающий и входящий и окрашивающий меркурий (ртуть) и другие тела; это тинктура (краска) совершенно истинная, имеющая надлежащий вес и превосходящая своим совершенством все сокровища мира.

Для изготовления этой субстанции, как говорит Авиценна, надо иметь терпение, время и необходимые инструменты.

Терпение, поскольку, согласно Геберу, поспешность есть дело дьявола; поэтому тот, кто не имеет терпения, должен отложить всю работу.

Время, поскольку во всяком естественном действии, происходящем в нашем искусстве, способ и сроки определены неукоснительно.

Необходимые же инструменты не столь многочисленны, как увидим в дальнейшем, потому что наш труд заключается в одной вещи, одном сосуде, одном пути и одной работе (in una re, uno vase, una via et una operatione), как учил Гермес.

Лекарство обычно получают слиянием нескольких элементов; но материя должна быть одной природы, за исключением фермента белого или красного цвета.

Весь Труд совершенно естествен; достаточно лишь наблюдать различные цвета, которые будут проявляться с течением времени.

В первый день надо встать очень рано утром и посмотреть, не цветет ли виноград и не преобразуется ли он в голову ворона; далее он окрашивается в различные цвета, из которых нужно отметить интенсивно белый, потому что это и есть именно то, чего мы ждем и что открывает нашего короля, то есть эликсир или простую пудру, имеющую столько же имен, сколько вещей в мире.

Но, говоря кратко, наша материя или магнезия есть живое серебро, приготовленное с уриной двенадцатилетнего ребенка,[224] только-только испускающейся, а не хранившейсядля Великого труда. Это обычно называют Испанской Землей или сурьмой; nota bene, я не называю ее обычным меркурием, которым пользуются некоторые софисты и который приносит посредственный результат, несмотря на возможные великие издержки; и если тебе приятно работать с ним, ты, несомненно, достигнешь истины, но только после бесконечных варок и вывариваний. Следуй лучше за благословенным Альбертом Великим и работай, господин мой, с минеральным живым серебром, так как в нем одном секрет Труда. Далее ты сделаешь соединение двух тинктур, белой и красной, происходящих из двух совершенных металлов, которые только дают совершенную тинктуру; меркурий передает эту тинктуру лишь после того, как он установлен; поэтому лишь смешанные без остатка они проникают друг в друга наиболее глубоко.

Глава III. О составлении меркурия и о его отделении.

Несмотря на то что наш труд завершается посредством одного нашего меркурия, необходим тем не менее фермент красного или белого цвета; тогда он легко смешивается с Солнцем и Луной, так как оба эти тела активно участвуют в его природе, а также являются более совершенными, чем другие. Смысл в том, что эти тела более совершенны, потому что содержат больше меркурия. Таким образом, содержащие его более, чем другие, Луна и Солнце соединяются с красным и с белым и фиксируются в огне, потому что это есть один меркурий, являющийся совершенным Трудом; в нем мы находим все то, чего нам недостает для нашего труда, благодаря чему мы не имеем необходимости добавлять что-либо еще.

Солнце и Луна не являются инородными ему, потому что они сведены с самого начала Труда в их первую материю, то есть меркурий; они берут от него свой исток. Некоторые стремятся завершить Труд посредством одного меркурия или простой магнезии, промывая их в очень крепком уксусе, прожаривая их в масле, сублимируя (возгоняя), обжигая, кальцинируя (прокаливая), дистиллируя (перегоняя), извлекая их квинтэссенцию, подвергая их пытке расчленением и бесконечному числу других казней, веруя, что эти действия приведут их к богатству, и, наконец, достигают убогих результатов.

Но поверь мне, сын мой, вся наша тайна состоит лишь в порядке распределения огня и в умелом направлении Труда.

Мы сами мало что делаем с вещью, это свойство хорошо управляемого огня производит наш труд, без этого мы не имели бы ни Великой работы, ни великих затрат; так как я полагаю, что если наш камень был взят в его первоначальном состоянии, то есть первой Водой, или Молоком Девственницы, или хорошо растворенным Хвостом дракона, то он кальцинируется, сублимируется, дистиллируется, редуцируется, моется, сам коагулируется (осаждается) и благодаря свойству огня хорошо компонуется в едином сосуде без какого бы то ни было другого руководящего действия. Узнай же, сын мой, что философы метафорически говорили о руководстве действиями, и ты будешь уверен в очищении нашего меркурия; я обучу тебя простому приготовлению. Возьми же минерального меркурия, или Земли Испанской, или сурьмы, или Земли черной (все это одна и та же вещь), которая не была еще использована в каком-либо другом опыте. Возьми ее двадцать пять фунтов или немногим более и пропусти через льняную, очень плотную ткань, и это есть истинная стирка[225] (lotio vera). Хорошо посмотри после этого действия, не осталось ли в ткани какого мусора или шлака, так как тогда меркурий не может быть использован в нашем труде. Если ничего не появилось, ты можешь считать его совершенным. Nota bene, нет нужды ничего добавлять к этому меркурию, и труд, таким образом, может быть завершен.

Глава IV. О способе изготовления амальгамы.

Поскольку наш труд исполняется с помощью одного меркурия, без добавления какой-либо другой инородной материи, я опишу способ изготовления амальгамы (смеси) кратко. Так как это очень плохо понято многими философами, которые верят, что труд может быть совершен с помощью одного меркурия, не соединенного с его сестрой или его подругой (compar ejus). Я же говорю тебе с уверенностью, что ты должен работать с меркурием, объединенным с его подругой, без добавления какой-либо инородной материи к меркурию, и знай, что золото и серебро не инородны меркурию, но, напротив, участвуют более в его природе, чем все другие тела. Поэтому, сведенных к их первоначальной природе, их называют сестрами или подругами меркурия, так как из их смешения и их фиксации получается Молоко Девственницы. Если ты ясно понял это и если ты не будешь добавлять ничего инородного к меркурию, ты добьешься исполнения своих желаний.

Глава V. О смешении солнца и меркурия.

Возьми хорошо очищенное обычное солнце, то есть нагретое на огне, что дает красный фермент (закваску); возьми две унции солнца и раздели его щипцами на маленькие кусочки; добавь четырнадцать унций меркурия, которые ты выставишь на огонь в глубокой черепице, затем раствори золото, постоянно помешивая его деревянной палочкой. Когда оно будет хорошо растворено и размешано, помести все это в чистую воду в стеклянную или каменную миску, промывай его и прочищай до тех пор, пока чернота не пройдет от воды, затем, после того как ты поставишь это на хранение, дождись крика горлицы (vox turturis) в нашей земле. И когда амальгама будет хорошо очищена, помести ее на кусок кожи, придав ему форму перевернутого сака, затем будешь сильно прессовать, чтобы пропустить амальгаму сквозь кожу. Когда две унции будут спрессованы, четырнадцать оставшихся в коже также пригодны к использованию в нашей операции. Возьми две унции, не более и не менее. Если имеется более, убавь; если же менее – добавь. И эти две унции также выжми, и которые названы Молоком Девственницы, ты их сохрани для второй операции.

Перелей теперь материю в стеклянный сосуд и помести этот сосуд в печь, описанную выше. Затем, засветив внизу лампу, прокаливай жаром день и ночь, ни на мгновение не прекращая. Пусть пламя будет совершенно закрыто и будет полностью охватывать атанор, хорошо укрепленный на печи и хорошо замазанный замазкой мудрости.

Если после месяца или двух ты увидишь основные цвета опыта, то есть черный, белый, лимонный и красный, тогда, без какого-либо другого действия, посредством одного лишь направления огня, то, что было явно, скроется, и то, что было скрыто, проявится. Потому что наша материя превосходит саму себя в совершенном эликсире, превращаясь в очень мелкую пудру, называемую мертвой землей, или мертвым человеком в гробнице, или сухой магнезией; этот дух скрыт в гробнице, и душа почти отделена от него. Когда от начала труда пройдет двадцать шесть недель, тогда то, что было грубым, станет тонким, и что было шершавым, станет мягким, и что было сладким, станет горьким, и благодаря тайной способности огня превращение элементов будет завершено. Когда твои порошки будут совершенно сухими и ты завершишь эти опыты, попробуй трансмутировать меркурий; далее я научу тебя двум другим операциям, потому что одна часть нашего труда может превратить только семь частей хорошо очищенного меркурия.

Глава VI. От амальгамы к белому.

Для добывания белого фермента или фермента Луны используют тот же метод. Смешивают белый фермент с семью частями хорошо очищенного меркурия так же, как и красный. Так как в творении белого не участвует какая-либо другая материя, кроме белой, а в творении красного какая-либо другая материя, кроме красной, то и наша вода становится то красной, то белой, соответственно добавленному ферменту и времени, затраченному на труд; можно окрасить меркурий в белый цвет так же, как это делалось для красного.

Кроме того, заметим, что серебро в фольге здесь предпочтительнее, чем серебро в слитках (argentum massale), так как в этом случае оно легче соединяется с меркурием и до́лжно амальгамировать с холодным меркурием, а не с горячим. Здесь многие ошибаются, растворяя амальгаму в крепкой воде для очищения, тогда как если они проверят, что такое по природе и по составу есть крепкая вода, они узнают, что она не может ее разрушить. Другие, желая работать с золотом или серебром согласно правилам, изложенным в этой книге, ошибаются, говоря, что солнце не имеет влажности, и растворяют его в коррозивной (едкой) воде, затем оставляют его настаиваться в плотно закрытом стеклянном сосуде в течение нескольких месяцев; но лучше, если, наоборот, квинтэссенция будет выделена нагреванием на слабом огне в сосуде с циркуляцией, названном по этой причине пеликаном.

Минеральное Солнце, так же как и Луна, настолько смешано с грязью, что его очищение необходимо и не есть ни занятие женщин, ни игра детей; напротив, диссолюция (растворение), кальцинация (прокаливание) и другие операции, необходимые для завершения великого Труда, суть работа человека неколебимого.

Глава VII. О второй и третьей операциях.

Теперь первая часть завершена, приступим к исполнению второй.

Надо добавить семь частей меркурия к добытому в нашем первом труде телу, названному Хвост дракона или Молоко Девственницы.

Пропусти все через кожу и вновь возьми семь частей; помой и положи все в железный сосуд, затем в печь, как делал это в первый раз, и времени тебе понадобится столько же или около того, до тех пор пока пудра не будет вновь сформирована. Ты соберешь ее и найдешь ее намного более мелкой и чистой, чем в первый раз, потому что она более проварена. Одна часть пудры окрасит семь раз по семь частей Эликсира. Приступай тогда к третьей операции так же, как ты это делал в первый и во второй разы; добавь к весу пудры, добытой во второй операции, семь частей очищенного меркурия и помести это в кожу таким образом, чтобы осталось семь частей от всего, как выше. Возьми кожу совсем новую, сведи пудру в очень мелкую, каковая, будучи брошенной на меркурий, окрасит [его] семь раз по сорок девять частей. Смысл в том, что чем больше наше лекарство прокалено, тем более оно становится мелким; чем более оно становится мелким, тем более оно проникающе; чем более оно проникающе, тем более оно трансмутирует материю. Под конец, nota bene, если нет меркурия минерального, то можно работать с меркурием обыкновенным; хотя этот последний и не имеет той же ценности, он тоже дает хороший результат.

Глава VIII. О способе работы с материей или с меркурием.

Обратимся теперь к тинктуре меркурия. Возьми чашечку золотых дел мастера, обмажь ее немного внутри жиром и помести туда наше лекарство в требуемой пропорции, поставь все на медленный огонь и, когда меркурий начнет дымиться, брось лекарство, закатанное в чистый воск или в бумагу (papyrus), и возьми большой кусок горящего угля, приготовленного специально для этой операции, и помести его у основания тигля; затем дай огню разгореться и, когда все будет расплавлено, брось это в таз, предварительно обмазанный жиром, и ты будешь иметь золото или серебро столь же чистое, как и добавленный фермент. Если ты хочешь умножить лекарство, сделай это с лошадиным навозом по способу, о котором я тебе уже говорил устно, как ты знаешь, и о котором я не хочу писать, потому что грех открывать такой секрет людям в наш век, когда ищут знания скорее ради суеты, чем в целях блага и во имя Бога, чьи слава и честь пребудут во веки веков. Amen! Nota bene, япредставил этот труд в полном соответствии с учением Благословенного Альберта Великого, труд, который я описал в обыденном стиле, как способ Испанской Земли или сурьмы. Но я советую тебе делать лишь Малый Магистерий, в котором нет ни одной ошибки и который осуществляется с малыми издержками, небольшой работой и за малое время; тогда ты добьешься желаемого. Но, мой дражайший брат, не принимайся за Большой Магистерий,[226] потому что для твоего спасения и Проповеди Христа ты должен ожидать скорее богатств вечных, чем благ земных и преходящих.

Здесь заканчивается трактат святого Фомы об алхимическом умножении, посвященный его брату и другу Брату Рейнальду и предназначенный для «Тайной Сокровищницы».

Теофраст Парацельс. Химическая псалтирь, или Философское руководство[227]. (Здесь, или нигде искомое нами).

Почитателям истинного естественного Искусства:

Многое благословение и счастие в Боге!

Возлюбленные чада!

Все Философские писания, трактующие о высокой Герметической Медицине, суть не что иное, как лабиринт, в котором ученики искусства впадают в тысячи заблуждений и избирают ложные пути. Никто еще из них до сего дня не обрел истинный выход.

Ибо ежели блуждающим сим и представляется иногда легкий путь, по-видимому, к истинным внешним вратам их ведущий, то вскоре являются им неисповедимые закоулки, которые устрашающихся заключают в вечные темницы. Сим же образом и в книгах мудрых представляются иногда легкие и явственные пути, которые при первом на них воззрении кажутся гладкими и легкими, но ежели неосторожный работник им последует, то в бесчисленные заблуждения впадает. К сему присовокупляется еще и то, что многие ложные огня работники обманывают многих ложными и злыми (худыми) заключениями, продавая им ложь, и чрез химические работы свои и бумаги, которыми они легковерным обещают златые горы, посевая волчцы, пшеницу собрать желают. Чрез сие, будучи побужден состраданием, предлагаю вам разумные и на истинном, естественном Искусстве основанные правила, которые назвал я моею настольною книгою и Химическою псалтирью. Ибо все искусство ясно и, так сказать, в картине очам вашим предлагается. Рассуждайте о правилах сих, рассмотрите, осмыслите их и утвердите ими разум ваш, и тогда избежите заблуждений. Ибо кто верит всякому обманщику без различия, тот самопроизвольно обманут бывает. Истинное Искусство окружено многими заблуждениями, которые вас легко сбить с толку могут.

И сего ради, прежде начатия работы, разберите (обдумайте) причины естественных вещей с мудрым и непоспешным разумом; или не предпринимайте лучше дела сего: лучше употребить время на другие науки и здравые размышления, нежели претерпевать благозаслуженное наказание за дерзость и глупую бессмысленность.

Препоручаю вас Богу.

Писано в 1522 году.

1. Что ближе всего к совершенству, то легче всего в совершенство приводится.

2. Несовершенное ни чрез какое искусство совершенного не приемлет, ежели наперед не будет очищено от смешанных с Меркурием и серою земных серы и нечистот, в чем совершенное лекарство (врачевание) удерживает преимущество.

3. Несовершенное сделать постоянным (твердым, неподвижным) без духа и серы совершенного есть дело невозможное.

4. Философское небо разлагает все металлы в их первое вещество (материю), то есть в Меркурий.

5. Кто пытается превращать металлы в Меркурий без Философского неба или без металлической живой воды (aqua vita)[228] и соли, тот весьма заблуждается; ибо появляющаяся в Меркурии от других средств (способов) разведения нечистота может быть видимою даже невооруженным глазом.

6. Ничто совершенно постоянным (твердым, неподвижным) сделаться не может, что нерушимо с постоянным (твердым, неподвижным) соединено не будет.

7. Растопляемое золото может быть превращено и обращено в кровь.

8. Чтобы серебро сделать постоянным (твердым, неподвижным), не до́лжно разводить его ни в порошок, ни в воду, ибо через сие разрушится оно до основания; но надлежит неотменно привести оное (его) опять в Меркурий.

9. Серебро (кроме как чрез физическую тинктуру?[229] не может быть превращено в золото, ежели не будет сделано текучим Меркурием. Таковым же образом и о прочих металлах судить до́лжно.

10. Несовершенные тела приводятся в совершенство серебром и превращаются в чистое золото, ежели наперед превращены в Меркурий и белою или красною серою к силе огня приуготовлены.

11. Каждое несовершенное тело, чрез предварившее возвращение в Меркурий и последовавшее за тем варение с серою на собственном (свойственном ему) огне, приводится в совершенство. Ибо из сего рождаются золото и серебро. Заблуждаются и тщетно работают те, которые Солнце и Луну[230] хотят приуготовить другим образом.

12. Железная сера (железо – сера) есть наилучшая. Будучи смешанной с золотою серою, она производит лекарство.

13. Не родится Солнце, если не было наперед Луны.

14. Естество составляет вместе и варит минералы их мало-помалу; и сим образом все металлы производит оно из единого корня, до самого последнего конца металлов, который есть золото.

15. Меркурий съедает (нападает, хватает) золото, разводит его в Меркурий и делает летучим.

16. Камень составлен из серы и Меркурия.

17. Ежели приуготовление Меркурия не изучено будет у искусившегося художника, то чрез чтение книг оно не приобретется.

18. Приуготовление Меркурия в философский менструум[231] называется также умерщвлением.

19. Исполнение сего Великого Делания превосходит все таинства природы; и ежели кому от Бога или от художника не откроется и делом не покажется, тот никогда из книг к оному не достигнет?[232].

20. Сера и Меркурий суть вещество камня. Сего ради нужно знать Меркурий, дабы избрать лучший; благодаря чему камень сделается скорее.

21. Некоторый Меркурий сокрыт в теле и готов без всякого иного приуготовления; но трудное (мудреное) искусство извлечь его оттуда?[233].

22. Меркурий не может быть превращен в золото или серебро и сделан быть постоянным (твердым, неподвижным), кроме как посредством Великого Делания.

23. Развести и сделать постоянным (твердым, неподвижным) есть одно и то же; делается тою же вещью и в том же сосуде.

24. Что съедает Меркурий и делает его неподвижным, то же и красит его через одну и ту же работу.

25. При сем деле наблюдать должно четыре степени огня: в первом Меркурий распускает свое тело; во втором Меркурий высушивает серу; в третьем и четвертом Меркурий делается неподвижным (постоянным).

26. Вещи, повсюду (совершенно) между собою смешанные, через малейшее нерушимо связуются (соединяются), как, например, снег в воде смешивается.

27. Разные (различные) простые (несложные) вещи чрез гниение свое производят другие.

28. Форма (внешний образ) и вещество неотменно должны быть единого рода.

29. Сера и меркуриальная сила одного рода, он производит золото и серебро; и сера есть оное (сие) чистое золото и серебро, не в том виде (образе), в котором мы (его) видим глазами: но чрез который они в Меркурий разводятся.

30. Без Философского разведения золота в Меркурии может из золота извлечена быть твердая масленность, которая вместо ферментации (кисления, брожения) служит к рождению золота и серебра и для сокращения дела употребляется. Гебер называет оную Ребис.

31. В Меркурии разведенные металлы могут быть опять составлены в тело, ежели прибавится к ним несколько кисления (брожения); иначе сохраняют они беспрестанно вид (форму) Меркурия.

32. Философское небо, или винный камень, превращающий все металлы в Меркурий, есть металлическая живая вода мудрых. Так они разведенные дрожжи (подсед) и называют.

33. Сера и Меркурий состоят из одинакового (единого) естества.

34. Философский камень есть не что иное, как золото и серебро, которое одарено совершенною и драгоценною тинктурою.

35. Золото и серебро имеют в собственном роде своем столь много достаточных богатств, которые чрез приуготовление их могут быть приведены и превращены в естество и силу кисления (брожения), что количество оных может быть умножено.

36. Два высочайших крайних конца находятся в Меркурии, то есть: великая незрелость и весьма великое отварение.

37. Мудрые наблюдают правило сие: что каждая сухая вещь тем скорее впитывает влажность своего рода?[234].

38. Известь примененного серебра впитывает поспешно свой Меркурий, это и есть минеральное основание мудрых.

39. Сера есть душа; Меркурий же – вещество.

40. Меркурий чрез серу несовершенных металлов сам делается твердо-несовершенным телом и превращается в металлический род того несовершенного тела, коего серою сделался он жестким и твердым.

41. Совершенно невозможно из серы несовершенных металлов получить золото и серебро. Каждая вещь не может дать ничего более того, что в себе имеет и содержит.

42. Меркурий есть женское семя всех металлов и менструум их, ежели искусством искусного работника к сему приведен будет: ибо через исполнение Великого Делания приемлет он и проходит свойства всех металлов, до самого золота.

43. Дабы тинктура получила красный цвет, Меркурий должен быть одушевлен единым златоокислением; ежели же хочешь иметь цвет белый, то среброокислением.

44. Философское дело может быть сделано с легкою работою и без великих издержек, во всяком месте, во всякое время и каждым человеком, ежели только имеет подлинное (истинное) и достаточное вещество.

45. Сера из золота и серебра содержит духов в их родах.

46. Сера золота и сера серебра суть истинные мужские семена камня.

47. Все, что имеет содержащуюся в нем и неподвижно творящую силу, неотменно должно быть твердо (постоянно) и пребывающе.

48. Тинктура, несовершенному совершенство присвояющая, проистекает из источника Солнца и Луны.

49. Кто употребляет серу Венеры, тот заблуждается?[235].

50. Венере не дано ничего от естества, необходимого для исполнения Великого Делания или пригодного к совершению (произведению) Солнца и Луны.

51. Примечай: ежели Солнце обращено в Меркурий прежде совокупления менструума его, то оно ни душою, ни кислением (брожением) даже серою быть не может ини к чему не полезно.

52. Когда дело приведено будет к концу, то чрез повторение может оно стать огненным.

53. Для сокращения дела совершенные тела должны быть приведены в текучий Меркурий и в сухую воду: дабы приняли кисление.

54. Приуготовление Меркурия, совершаемое чрез сублимацию (и происходящее затем разбуждение), есть лучше, нежели делаемое чрез амальгамацию.

55. Душа не может принять иного вида (образа), как только от приходящего духа, который есть не что иное, как золото, обращенное в Меркурий.

56. Меркурий приемлет образ Солнца помощью духа.

57. Разведенное в Меркурий золото есть дух и душа.

58. Сера мудрых, тинктура и кисление (брожение) значат одно и то же.

59. Обыкновенный меркурий делается равным всем телесным Меркуриям и подобию их и естеству подходит всего ближе.

60. Кисление (брожение) делает Меркурий тяжелее весом.

61. Ежели обыкновенный меркурий не будет одушевлен, то ни к частному, ни к универсальному ничего не приносит.

62. В истинно умерщвленном Меркурии впечатлена уже душа.

63. Золото может быть приготовлено к кислению таким образом, что одна часть может одушевить десять частей; сие дело не имеет конца.

64. Меркурий совершенных тел находится в середцевине обыкновенного меркурия и тел несовершенных; но искусство извлечь его оттуда есть самое труднейшее.

65. Иногда обыкновенный меркурий через возвержение (возведение) камня превращен бывает в Солнце или Луну; через что он возвышается и сделан быть может равным телесному Меркурию.

66. Обыкновенный одушевленный Меркурий есть величайшее таинство.

67. Меркурий всех металлов с прекращением делания превращается в золото или серебро.

68. Влажная и тихая теплота огня называется Египетскою?[236].

69. Достойно примечания, что мать обыкновенного серебра не есть серебро, но некоторый Меркурий, который свойствами своими равняется Луне.

70. Металлическое серебро мужского естества.

71. Обыкновенный меркурий из-за неплодоносной хладности принимает естество женское.

72. Меркурии полуметаллов имеют великое сходство с естеством серебра.

73. Все вещи произведены через Солнце и Луну, то есть из двух сущностей (субстанций).

74. Муж и жена, то есть Солнце и Меркурий, соединяются в одно.

75. Обыкновенный меркурий без приуготовления не годится к делу.

76. Четыре Сатурна, Меркурий и Солнце совершают сочетание золота, то есть мужского и женского кисления (брожения).

77. При завершении разведения золото вновь обращается в меркурий.

78. Без гниения никакое разведение не совершается.

79. Гниение продолжается и распространяется до белизны.

80. Очищение духа есть великое таинство, чрез которое приуготовляется менструум; ибо чрез сие разводится золото.

81. Меркурий разводит золото в образе (виде) воды его, то есть в текучий Меркурий, который есть он сам.

82. Разведение (распущение) есть основание сушения жидкостей.

83. Когда золото обратится в текучий Меркурий, то недолго остается оно в том же виде (образе).

84. Кисление (брожение) высушивает Меркурий, делает его тяжелейшим и постояннейшим (твердейшим, неподвижнейшим).

85. Солнце называется Философским кладезем (источником).

86. Вещество обращается чрез гниение в густоту, или ил, который есть начало сгущения (сседания, сушения) жидкостей.

87. Есть еще более легкий путь, посредством которого у золота и серебра отнимается их сера; этим путем всякий Меркурий постоянно превращается в золото и серебро.

88. Вещество не должно никогда снимаемо быть с огня. Кто поступает иначе, тот портит дело.

89. Когда вещество достигло черного цвета, то нужно употреблять вторую степень огня.

90. Мытье (омытие) мудрых есть только подобие, ибо единый огонь все совершает и улучшает (исправляет).

91. Яд и нечистота прогоняются силою огня без всякого прибавления. Один огонь сей все производит.

92. Огонь через проницающую силу свою очищает и возвышает во сто крат более, нежели какая ни есть вода.

93. Как скоро при жизни и при рождении какой-либо вещи огонь погасает, так же скоро нападает смерть на вещь растущую.

94. Дух есть теплота.

95. Вещество, достигшее белого цвета, не может уже быть растлено (испорчено).

96. Всякое растление вещества означается смертным ядом.

97. Склянка, или сосуд, называется матерью.

 98. Так же как тяжесть до бесконечности умножаться не может, так и сила серы не может быть далее распространенною, нежели только до некоторых пропорциональных пределов.

99. Надлежит отметить вопрос: для чего мудрые вещество камня своего называют менструум?

100. Сера заслуживает названия формы, а менструум – материи.

101. Менструум представляет маловажные и низкие стихии, то есть землю и воду; сера же – оба вышние, огонь и воздух, как мужские действующие существа.

102. Ежели ты разобьешь яичную скорлупу так, что яйцо выльется, то ничего доброго не сделается. Равным образом, ежели ты откроешь сосуд и вещество ощутит воздух, то никогда ничего не сделается.

103. Кальцинация[237] Меркурия в реверберирной печи[238] гораздо лучше всякой другой.

104. Изречения философов надлежит прилежно примечать, ибо через сублимацию разумеют они разведение тел в Меркурий посредством огня первой степени; сему последует вторая работа, которая есть напоение Меркурия серою; третье есть делание Меркурия неподвижным в совершившемся и совершенном теле.

105. Число заблуждающихся и отрицающих бытие Меркурия бесчисленно, поскольку он есть в своем виде; они же такого мнения, что с совершенными телами амальгамированная известь и есть субъект камня и вещества.

106. Белое лекарство приводится в совершенство в огне третьей степени. Но прежде белого лекарства не надлежит употреблять степень сию; иначе дело испортится.

107. Четвертая степень огня рождает красное вещество, в котором являются многие цвета.

108. Ежели дело после белого цвета не приведено будет до высочайшей красноты, то пребудет оно несовершенно, касательно не только белой, но и красной тинктуры; и сим образом оставляется оно мертвым, доколе не достигнет красноты.

109. После пятой степени Персидского огня вещество получает новые силы.

110. Дело не завершено, ежели лекарство не делается подобным мази и как воск.

111. Дело увощения совершается тремя или четырьмя мерами Меркурия, который есть начало камня.

112. Увощение белого лекарства производится через белую воду, без одушевленного серебром Меркурия. Увощение же красной тинктуры производится через Меркурий, одушевленный золотом.

113. Довольно уже, ежели вещество после увощения уподобится свинцу или тесту.

114. Повторяй увощение столь долго, пока не выдержит совершенного опыта.

115. Ежели Меркурий, которым упоено лекарство, будучи обращен в дым, улетает от него, то сие ничему не вредит, не смущайся, ибо вещь сия опять упадет вниз.

116. Когда лекарство хорошо упоено, то изъясняет оно загадку о Царе, из кладезя возвращающемся.

117. Ежели золото, которое обыкновенным меркурием приведено в первую меркуриальную воду свою, простынет, то дело портится.

118. Мудрые сохраняют вещество, натурою приуготовленное и сваренное, и иногда приводят оное в первое вещество; ибо каждая вещь, возвращаясь туда, где она имеет свое начало, расходится (разводится) неразделимо, подобно как снег в воде.

119. Мудрые приводят годы в месяцы, месяцы в недели, а сии во дни?[239].

120. Первое варение Меркурия, натурою совершаемое, есть единственная причина несложного совершенства его, которого он превзойти не может. Ибо до́лжно помогать несложности его, когда наше золото ищут в собственной земле его, которая есть не что иное, как чистый Меркурий, мало и несовершенно естеством варенный.

121. Через второе варение Меркурия после естественного сила Меркурия умножается в десять крат.

122. Но меркуриальный камень делается чрез повторяемое варение с прибавлением золота; и сим образом как муж, так и жена варятся двоекратно.

123. Золото кладут в Меркурий для того, чтобы оно разведено было в серу. Потом варится оно в Философский камень.

124. Каждые рассматривают ежеминутно Философский Меркурий, однако же не познают и не разумеют его.

125. Каждый Меркурий, какого бы происхождения он ни был, праведно содержит вещество камня и хорошо сохранил оное.

126. Всякая вещь, из которой извлечь можно Меркурий, подвержена Философскому лекарству.

127. Кто писание мудрых приемлет и разумеет буквально, тот заблуждается весьма грубо; ибо все они говорят, что только один есть Меркурий.

128. Каждый Меркурий превосходит другой в теплоте, сухости, варении, чистоте и совершенстве, ежели он приуготовлен без уничтожения и потери вида (образа) его и от излишества своего очищен; в этом и состоит сокровище и таинство камня.

129. Ежели бы приуготовление обыкновенного меркурия любителям мудрости известно было, то не было бы нужды искать более Философского Меркурия, также никакие другие металлические и меркуриальные жизненные воды; ибо приуготовление обыкновенного меркурия все сие в себе содержит.

130. Каждый металлический и минеральный Меркурий посредством постепенного восхождения может быть выварен и возвышен до свойств других меркуриальных тел, даже до золотых. Оттуда же может он быть приведен к силе и свойству всякого желаемого металлическоготела.

131. Обыкновенный меркурий прежде надлежащего приуготовления не есть Философский Меркурий; после же приуготовления прилагается ему имя Философского Меркурия; ибо тогда содержит уже он в себе точный способ (искусство, образ) и истинный путь, позволяющий извлекать Меркурий из других металлов. Он же есть начало величайшего делания.

132. Когда обыкновенный меркурий приуготовлен, то должно почитать его за металлическую живую воду?[240].

133. Страждущий Меркурий и менструум не должны терять внешнего вида Меркурия.

134. Кто вместо текучего Меркурия (для совершения Философского делания) употребляет сублимированный или в порошке кальцинированный, или даже преципитированный, таковой заблуждается и весьма себя обманывает.

135. Кто для совершения философского дела превращает Меркурий в чистую воду, тот весьма заблуждается.

136. Произвести Меркурий из чистой обыкновеннойречной воды может одна только Природа, и никто иной.

137. Неотменно требуется в великом физическом делании, чтобы сырой меркурий превратил золото в Меркурий.

138. Когда Меркурий приведен обратно в воду, тогда разводит он и золото в воду; а для делания камня весьма нужно, чтобы он разведен был в Меркурий.

139. Семя и менструум должны иметь одинаковый внешний вид.

140. В учении мудрых сказано, что мы необходимо должны побуждать (подстрекать) естество. Итак ежели менструум сух, то тщетно ожидать разведения.

141. Семя камня должно быть принято (зачато) в виде подобном и близком металлам.

142. Необходимо воспринимать семя Философского лекарства, которое заключает в себе обыкновенный меркурий.

143. Таинство всех таинств камня есть то, чтобы знать, что Меркурий есть вещество и в то же время менструум и что меркурий есть вид (образ) тел совершенных.

144. Меркурий один сам по себе мало способствует к рождению.

145. Меркурий есть стихия земли, к которому надлежит приложить одну грань Солнца.

146. Семя золота не состоит единственно в умножающем множестве, но также и в силе оного.

147. Совершенный Меркурий для дела рождения требует жену.

148. Каждый Меркурий происходит из двух стихий и в них участвует: сырой из воды и земли; вареный из огня и воздуха.

149. Кто хочет Меркурий приуготовить и возвысить в металл, тот должен приложить несколько кисления (брожения), дабы он мог быть возвышен до таковой металлической степени, как нам хочется.

150. Высочайшее таинство всего дела состоит в физическом разведении в Меркурий и в возвращении в первое вещество.

151. Разведение золота должно производиться согласно природе, а не чрез ручную работу.

152. Когда золото соединится или сочетается со своим Меркурием, то приобретет вид золота, большее же приуготовление находиться будет в извести.

153. Задача (вопрос) между мудрыми: когда Меркурий серебра соединен будет с Меркурием золота, имеют ли они место в Философском менструуме?

154. Меркурий серебра содержит естество мужское; но два мужа столь же мало рождать могут, как и две жены.

155. Эликсир состоит в том, чтобы он был извлечен и чтобы избрана была чистейшая сущность Меркурия.

156. Кто хочет работать, да работает в разведении и возгонке при двух свечах.

157. Золото делает золотой цвет, а серебро – серебряный; но кто умеет красить золотом или серебром Меркурий, тот постигает тайну.

Дружелюбный читатель!

Теперь ты имеешь философские правила, без которых, кто бы ты ни был, не сможешь достигнуть желаемого конца. Употребляй их с благодарным сердцем. Будь благодетелен, благочестив и богобоязнен. Действуй с благоразмышлением и не предпринимай никаких работ, пока не будешь иметь совершенного понимания вещей. Тогда уже, несомненно, в страхе Божием, можешь приступать к делу. Премудрость, которой ты служишь, ни в каком счастье тебе не откажет.

Живи счастливо и будь блажен!

Наиболее известные ученые, оставившие свой след в развитии алхимии[241].

Гермес Трисмегист – Гермес Триждывеличайший. Неизвестны ни время, ни место его жизни. Исследователи не могут даже прийти к единому мнению о том, существовал ли такой человек или его существование – чистый миф. Единственный сохранившийся его «достоверный» текст – «Изумрудная скрижаль» – некоторые исследователи датируют серединой второго тысячелетия до н. э.

Согласно преданию, на гранитном надгробии этого легендарного человека по повелению Александра Македонского было начертано это некогда оставленное им завещание – ИЗУМРУДНАЯ СКРИЖАЛЬ ГЕРМЕСА ТРИЖДЫВЕЛИЧАЙШЕГО:

«Истинно, без ложного, достоверно и совершенно истинно:

1. Все, что есть внизу, есть и вверху; все, что есть вверху, есть и внизу – к проявлению удивительного единства.

2. Всякая вещь произошла из одного, намерением одного; всякая вещь произошла от этой одной вещи усыновлением.

3. Отец ее – Солнце, мать – Луна; выносил ее Ветер в чреве своем, вскормила ее Земля.

4. Отец всякого совершенства во всем мире – она.

5. Если она обращается в землю, свойства ее остаются цельными.

6. Отдели землю от огня, утонченное от сплоченного, с великим искусством и тактом.

7. Возносясь от земли к небу и вновь возвращаясь в землю, вещь восстанавливает единство; так обретешь славу всемирную, и убежит от тебя всякая тьма.

8. Это и есть наисильнейшая сила сил; она одолеет всякую тонкость и пронижет любую плотность.

9. Так созданы миры.

10. Отсюда чудесные уподобления, способ которых этот.

11. Я называюсь Гермесом Триждывеличайшим, потому что владею тремя сторонами мировой философии.

О работе Солнца сказано мной достаточно».

Демокрит (460–370 до н. э.) – древнегреческий философ. Ввел в научный обиход понятие атома (от греч. atomoj – неделимый) как мельчайшей неделимой частицы вещества.

Аристотель (384–322 до н. э.) – древнегреческий философ. На основании предшествующих учений разработал теорию четырех первоэлементов – земли, воды, воздуха и огня.

Вот некоторые выдержки из «Метеорологики» Аристотеля, из тех, что вполне можно отнести к практике алхимии:

«Как уже было нами определено, с одной стороны, существует единое телесное начало, из которого состоит природа тел, совершающих круговращение, а с другой – четыре тела, определяемые четырьмя началами» (339а1?–15).

«Итак, мы утверждаем, что огонь, воздух, вода и земля превращаются друг в друга и что в возможности каждый [элемент] содержится в каждом из них, как это происходит и у других [вещей], имеющих некий единый и тождественный субстрат, до которого они, в конце концов, разлагаются» (339b1–5).

«Коль скоро определены четыре причины элементов, при [том или ином попарном] их объединении могут быть получены четыре элемента. Из этих [причин] две деятельные – теплое и холодное, а две другие страдательные – сухое и влажное» (378b10–15).

«Итак, варка – это [полное] завершение [образования тела] из той или другой из противоположных страдательных [способностей] под действием природного и внутреннего [собственного] тепла, а эти [способности] для всякого тела – их собственная материя. Ибо, когда варка осуществилась, [тело] получило завершенность и возникло… В одних случаях окончание [варки] – это [достижение] природы в смысле вида и сущности; в других случаях окончание варки – это [доведение] до некоторой лежащей в основе формы…» (379b18–27).

«Из [составов], затвердевших от сухого тепла, одни [вообще] не растворяются, а другие растворяются в жидкости. Обожженная глина и некоторые виды камней, образующихся при обжигании земли огнем, как, например, мельничные камни, нерастворимы, а сода и соль растворяются в жидкости, однако не во всякой, но [только] в холодной. Поэтому и плавится в воде то, что является разновидностями воды, а в оливковом масле нет: ведь влажный холод противоположен сухому теплу и что от одного затвердело, от другого плавится или разжижается, ибо таким образом противоположные причины будут давать противоположные [следствия]» (383b10–18).

«Металлы, например золото, серебро и другое тому подобное, составляются из воды и земли и, как было сказано в другом месте, из испарения того и другого, заключенного [под землею]» (381b30–35).

Зосима из Панополиса (III–IV вв.) – древнегреческий ученый, считающийся одним из основоположников алхимии. Написал энциклопедию, в которой собрал все известные производственные рецептуры, все знания по khemeia, накопившиеся за предыдущие пять или шесть веков, дал определение khemeia, назвав ее искусством делания золота и серебра, причем особо указал на запрет разглашения тайн этого искусства.

Описывал химические операции в мистической и аллегорической форме. Вот цитата из его сочинения: «Приготовь, друг мой, храм из одних свинцовых белил или алебастра, в здании которого нет ни начала, ни конца, но внутри которого весна с чистой водой и сверкание которого подобно солнцу. Найди вход в храм, возьми меч в руки и наблюдай за входом. Потому что в узком месте, откуда ведет путь в храм, лежит дракон, охраняя его. Принеси его в жертву первым» (Сабадвари Ф., Робинсон А. История аналитической химии. М.: Мир, 1984. С. 21).

Джабир ибн Хайян Абу Муса (латинизированное имя – Гебер; ок. 721–815) – арабский физик и алхимик, автор многочисленных трактатов. Наиболее известны его труды по алхимии, все они отличаются особой ясностью и четкостью изложения. Считается первооткрывателем азотной и серной кислот, а также царской водки. Вот ее рецепт из его книги «Итог совершенства магистерия»: «Перегони фунт кипрского купороса (сульфата меди или железа), полтора фунта селитры, четверть фунта квасцов и получишь воду (царскую водку). Эта вода очень хорошо растворяет металлы. Эффект будет еще сильнее при добавлении к ней четверти фунта нашатыря».

А вот другой фрагмент из той же книги, где приводится описание некоторых металлов:

«Золото. Металлическое вещество лимонно-желтого цвета. Очень тяжелое, ковкое, устойчивое при испытании прокаливанием и сжиганием с углем. Растворяется, давая красный раствор и обновляя свою поверхность; легко сплавляется со свинцом и ртутью. Связать его со спиртом очень и очень трудно; большой секрет этого искусства ускользает из памяти тех, кто туго соображает.

Свинец. Серовато-коричневый или тускло-белый, тяжелый, незвенящий металл. Легко куется и легко плавится. Образует свинцовые белила с уксусной кислотой и сурик при нагревании. Хотя он и далек от серебра, с помощью нашего искусства мы можем превратить его в серебро. Его вес не остается постоянным в процессе его превращения…

Железо. Серовато-белый тугоплавкий металл, сильно звенящий, не очень гибкий, поддается ковке с трудом. Очень плотный, с ним трудно работать из-за высокой температуры плавления. Ни один из тугоплавких металлов не пригоден для трансмутации…» (Сабадвари Ф., Робинсон А. Указ. соч. С. 23–24).

Джабиру (Геберу) впоследствии приписывалось множество сочинений по алхимии. Некоторые из них, например «Об отыскании совершенства», «О находке истины», принадлежат Псевдо-Геберу или Геберу-испанцу, жившему после XIII в. Такие же сомнения в авторстве высказываются и относительно трактата «Итог совершенства магистерия».

Разес (Абу-Бакр Мухаммед ибн Закария ар-Рази; 865–925) – крупнейший арабский химик и врач. Из всех приписываемых ему сочинений подлинность его авторства установлена лишь относительно «Книги тайн» и «Книги тайны тайн». В них он говорит, что в основу «химического превращения вещества положены пять принципов: творец, душа, материя, время, пространство».

Авиценна (Абу Али ал-Хусейн ибн Сина, лат. Avicenna; ок. 980–1037) – философ, врач. Жил в Средней Азии и Иране. Оставил энциклопедический труд «Канон врачебной науки», включавший в себя итоги изысканий греческих, римских и индийских врачей. В средневековой Европе этот труд являлся обязательным руководством для всех интересующихся и занимающихся медицинской практикой.

Альберт Великий (Albertus Magnus; ок. 1193–1280) – немецкий философ и теолог, монах-доминиканец, затем (с 1259 г.) епископ Регенсбурга. О нем говорили, что он был «велик в магии, силен в философии и непревзойден в теологии». Родился в состоятельной семье в Лонжене.

В 1245 г. переехал в Париж и стал профессором Сорбонны; учитель (с 1244 г.) Фомы Аквинского. Автор трактатов о минералах, животных, растениях. Наиболее известен его трактат «Об алхимии» («De Alchimia»). В отличие от подавляющего большинства алхимических трактатов, описания Альберта Великого, так же как и Джабира, выделяются полной ясностью и отчетливостью. Он, например, дает четкое описание процедуры купелирования золота и серебра. (Купель – маленький сосуд с углублениями, изготовленный из золы виноградной лозы и обожженных костей ног овцы. Стенки купели должны быть хорошо отполированы и смочены суспензией порошка, приготовленного из оленьих рогов. В результате такой обработки на поверхности купели появляется белый глянец, необходимый для того, чтобы исследуемое вещество не прилипало к стенкам.).

Кроме того, Альберт Великий приводит способ изготовления азотной кислоты. Описывая же ее свойства, в частности, пишет, что она растворяет серебро, а ртуть и железо превращает в окислы.

Существует легенда, согласно которой Альберт Великий пригласил однажды Уильяма II, графа Голландского и короля Римского, на банкет на открытом воздухе в самый разгар зимы. Все были поражены наглостью доминиканца; земля была покрыта снегом и на улице было довольно холодно. Однако, едва лишь гости собрались и расселись, Альберт произнес несколько загадочных слов, и сад его монастыря в Кёльне наполнился цветами и поющими птицами, а воздух стал теплым и летним. Когда же гости, прекрасно проведя время, начали расходиться, на землю снова лег снег, и воздух стал холодным, как прежде.

Вот свод правил, помещенный Альбертом Великим в его трактате «Об алхимии», который можно назвать своеобразным «кодексом алхимика»:

«1. Алхимик должен быть сдержанным и молчаливым.

Он не должен никому сообщать результаты своего Делания.

2. Алхимик должен жить один в собственном доме, где две или три комнаты должны быть расположены отдельно от других и посвящены исключительно Деланию.

3. Алхимик должен тщательно выбирать время и продолжительность своего Делания.

4. Алхимик должен быть терпелив, настойчив и неутомим.

5. Алхимик должен в точности следовать правилам Искусства при измельчении, сублимации, фиксации, комбинации, растворении, дистилляции и коагуляции.

6. Алхимик должен использовать только стеклянные или фарфоровые сосуды, дабы избежать загрязнения их кислотой.

7. Алхимик должен иметь достаточно средств для того, чтобы оплачивать необходимые расходы, связанные с Деланием.

8. Прежде всего алхимик должен избегать связи с князьями и лордами. Для начала они будут понуждать его к бесполезному ускорению Делания, а в случае неудачи он будет подвергнут самым страшным мучениям. Наградой же за успех будет тюрьма» (Саду Ж. Указ. соч. С. 69).

Реми де Гурмон, в своей Le Latin mistique («Мистическая латынь») приводит любопытную легенду, взятую из так называемого Оснабрюкского Списка Святой Марии: Дева в царственном сиянии явилась во сне Альберту и упрекнула его в отсутствии благодарности Деве Марии за милости, которые она даровала. После этого видения Альберт сочинил Ave Praeclara (Славься, Ясная):

«Ave praeclara maris stalla, in lucem gentium Maria divinitus orta… Virgo, decus mundi, regina coeli, praeelecta ur sol, pulchra lunaris ut fulgor… Fac fontem dulcem, quern in deserto petra demonstravit, degustare cum sincera fide, renesque constringi lotos in man, anguem aeneum in cruce speculari. Fac igni sancto patnsque verbo, quod, ru bus ut llamma, tu portasti virgo mater facta, pecuali pelle discinctos 161, pede, mundis labiis cordeque propinquare».

«Славься, ясная звезда моря, Мария, божественно рожденная для просветления народов… Дева, украшение мира, царица небес, избранная из всех подобно солнцу, любимая как свет луны… Дай нам испить в крепкой вере из душистого потока, который струится из скалы в пустыне и, окружая наши чресла, омываемые морем, смотрит на распятого медного змея. О, Дева, ты была сделана матерью священным огнем и словом Отца, которое ты несла подобно горящему Ежевичному Кусту, дай нам, как скоту запятнанному и замаранному, припасть к твоим ногам чистыми губами и сердцами».

(Ежевичный Куст – символ девственной непорочности.).

Роджер Бэкон (Rogerius Bacho; ок. 1214–1292) – монах-францисканец, ученый, совершивший множество весьма замечательных научных открытий. Наиболее важными научными трудами, вне всяких сомнений принадлежащими перу Р. Бэкона, являются Большое, Малое и Третье сочинения (Opus Maius, Opus Minus, Opus Tertium). Первым в Европе описал порох. Чуждый всякого лицемерия, он первым смело объявил ошибочность широко распространенной в то время науки – магии. Он говорил: «Знание – сила». «Не слепая традиция, – взывал он с Оксфордской кафедры, – а только опыт и наблюдение лежат в основе истинного знания». Широко известно и другое его изречение: «Кто не знает математики, не может знать никакой другой науки и даже не может обнаружить собственного невежества». Папа Климент IV перевел его из Оксфорда в Сорбонну, где слава этого ученого возросла еще больше. Но тут в судьбе Бэкона произошла ужасная перемена. Его же авторитет сыграл с ним злую шутку. Церковные власти заточили ученого в тюрьму с требованием раскрыть и предоставить им секрет изготовления искусственного золота.

Его трактаты по алхимии до сих пор являются самыми стройными из всех сочинений на эту тему. Написанный им в тюрьме в 1267 г. трактат «Зеркало алхимии» явился основой едва ли не всех последующих сочинений. «По мнению Гермия Триждывеличайшего, – пишет он в первой главе своего главного алхимического труда, – алхимия есть истинная наука, работающая над телами при помощи теории и опыта и стремящаяся путем естественных соединений превращать низшие из них в более высшие и более драгоценные».

«Если мы не знаем способов изготовления золота, – говорит он в четвертой главе своего труда, – то какова этому причина, как не та, что мы не наблюдаем средств, которыми каждый день природа совершенствует металлы? <…> О, бесконечное безумие! Кто, спрашиваю, кто обязывает вас стараться делать то же самое превращение неестественными и фантастическими средствами? Вот почему Философ говорит: горе вам, желающим превзойти природу и сделать металлы более совершенными посредством других приемов, плодов вашего безумного упрямства! Бог дал природе неизменные законы… а вы, безумцы, вы ее презираете и не умеете подражать!».

Некоторые исследователи считают, что Роджер Бэкон не изложил в своих трудах в ясной форме процесс получения философского камня, не желая предоставлять такой рецепт людям бессовестным и алчным. Но в таком случае возникает вопрос: почему столь замечательный ученый не мог просто и открыто заявить о невозможности трансмутации металлов в лабораторных условиях? Что могло помешать ему сделать это заявление и привести веские аргументы в его защиту? Ведь в таком случае ему было бы намного проще освободиться из тюрьмы.

Фома Аквинский (Thomas Aquinas; 1225 или 1226–1274) – философ и теолог. Сын графа Ландольфа из рода Гогенштауфенов, родился в замке Роккасекка близ Аквино в Италии.

На пятом году жизни был отдан в бенедиктинский монастырь в Монте-Кассино на обучение. Осенью 1239 г. был направлен в Неаполь в университет. Однако в течение целого года насильно удерживался в семье, безуспешно пытавшейся соблазнить его мирской жизнью. В 1244 г., по окончании университета в Неаполе, вступил в орден доминиканцев, от которого был послан в Парижский университет, где с 1245 по 1248 г. слушал лекции Альберта Великого. В 1248 г. вместе с Альбертом уезжает в Кёльн, где они организуют студию по изучению теологии. Там, работая под непосредственным руководством Альберта Великого, Фома получил прозвище «Немой бык» за молчаливость и тучность фигуры. В 1252 г. возвращается в Париж, в доминиканский монастырь Св. Якова. В 1256 г. назначен профессором теологии в Парижском университете, где преподает до 1259 г. Последующие девять лет Фома по приглашению папы Урбана IV находится в Риме, при папском дворе, где преподает, пишет свои сочинения и читает лекции. В 1268 г. вновь возвращается в Париж.

С 1274 г. преподает в Неаполе. В 1274 г. папа Григорий Х назначил его консультантом на Лионский собор, но по дороге в Лион Фома умирает в бенедиктинском монастыре Фоссанова 7 марта 1274 г. Вскоре после смерти ему был присвоен титул «ангельский доктор» («doctor angelicus»), а в 1323 г. во время понтификата папы Иоанна XXII Фома Аквинский был причислен к лику святых.

Написал несколько трактатов по алхимии, авторство которых оспаривается. Однако даже в «Сумме теологии», трактате, несомненно принадлежащем его перу, Фома пишет, что не видит никакой разницы между естественным золотом и золотом, полученным алхимическим путем, что может свидетельствовать лишь в пользу его той или иной причастности к алхимической практике.

Существует множество легенд о магических «подвигах», совершенных Фомой под руководством Альберта Великого. Говорят, что он помогал Альберту в создании медного робота (по другой версии – говорящей головы), который мог разговаривать. Этот робот даже был у него впоследствии слугой, но его болтовня так надоела Фоме, что однажды, взяв молоток, он разбил эту медную статую на куски. Согласно другой легенде, Фома стал широко известен тем, что смог сделать неслышным стук копыт проходящих мимо окна его кабинета коней, когда конюхи выводили их на ежедневную прогулку. Он создал талисман в виде маленькой бронзовой статуэтки коня, исписал его каббалистическими символами и в полночь закопал посреди дороги. На следующее утро лошади отказывались перешагивать через то место, где была закопана статуэтка, вставали на дыбы и были сильно напуганы. Конюхам пришлось найти для ежедневных прогулок лошадей другое место.

За свою жизнь Фома Аквинский также написал множество трудов, оказавших сильное воздействие на христианскую теологию; наиболее известными среди них являются Summa Contra Gentiles («Сумма против язычников») и Summa Theologia («Сумма теологии»). Его философия сильно повлияла на отношение церкви к ведьмам. Волшебство стало отождествляться с ересью, которая, даже являясь продуктом невежества, считалась грехом, поскольку невежество воспринималось как греховная небрежность. Фома также писал о том, что занятие магией является недостойным и что им занимаются лишь «злые и порочные люди».

Раймонд Луллий (Raymundus Lullius; 1233 или 1235 – ок.1315) – испанский физик, алхимик и философ. Родился в богатой аристократической семье на Мальорке. Еще мальчиком был приближен к арагонскому двору, а позже стал королевским сановником и воспитателем будущего правителя Мальорки Иакова II. Слушал лекции в Сорбонне. За свою блестящую полемику с Дунсом Скоттом был назначен преподавателем в этом превосходнейшем университете Европы. До тридцати двух лет Луллий вел жизнь повесы и дуэлянта. Но затем биография его внезапно переменилась. Он удалился от мира, поселившись на вершине горы. В это время он пишет богословско-математический трактат «Книга созерцания». Луллий поставил себе целью дать логическое доказательство истинности христианства, превратив тем самым веру в аксиоматизированную «науку». После 1274 г. Луллий начинает странствовать по Европе. Позднее посещал лекции Арнольда из Виллановы в Монпелье. Описывает способ приготовления азотной кислоты. В историю культуры Луллий вошел как поэт, романист, создатель каталанского литературного языка. Ему также приписывают получение винного камня (tartar), поташа из растительной золы, некоторых эфирных масел, «белой ртути» (сулемы), мастики из белка и извести, очистку винного спирта и многое другое.

Интересна следующая история. В тридцать лет он страстно влюбился в замужнюю генуэзскую даму Амброзию ди Кастелло. Амброзия была женщиной уравновешенной и сдержанной. Назойливость и экстравагантное ухаживание красивого молодого человека приводили ее в крайнее смущение. Однажды юный Раймонд даже въехал верхом на лошади в собор прямо во время службы лишь для того, чтобы положить к ее ногам свой восторженный мадригал.

Разъяренные прихожане вытолкали его из храма. После этого Амброзия согласилась наконец встретиться и поговорить с ним. Она пригласила его к себе в сад. Раймонд, убежденный в своей победе, явился на свидание с видом счастливого завоевателя. «Не угодно ли вам взглянуть на грудь, которую вы столь страстно воспеваете в своих стихах?» – холодно спросила его матрона. «Могу ли я желать чего более!» – пылко воскликнул влюбленный Луллий. Женщина обнажила свою изуродованную болезнью грудь. «Посмотрите, сколь отвратительно то, на что вы устремили весь пыл своей страсти. Не лучше ли отдать любовь Иисусу?».

Луллий был потрясен до глубины души. Он удалился от всех и после нескольких бессонных ночей пришел в церковь и покаялся. В своих воспоминаниях он пишет, что решил посвятить себя Богу и совершил паломничество к святому Якову Компостельскому.

Эта история, несмотря на всю ее необычность, по сути своей очень характерна для алхимиков. Главное в ней – необходимо совершающееся в какой-то из моментов следования по пути познания обращение к Богу. По утверждению адептов – это единственная возможность достичь успеха в столь сложном предприятии, как Великое Делание алхимиков.

Арнольд из Виллановы (Arnoldus de Villanova; 1235 или 1245–1313) – врач. Предположительно посещал лекции Альберта Великого в Сорбонне. После окончания университета много путешествовал по всей Европе. Наиболее известный его трактат по алхимии называется «Великая Роза».

Николя Фламель (Nicolaus Flamellus; 1330–1417 или 1418) – один из самых легендарных адептов в истории алхимии. Принято считать, что он получил искусственное золото 5 апреля 1382 г. Н. Фламель начал занятия алхимией в 1361 г. после случайной находки в одной из книжных лавок «Священной книги Авраама Еврея». Эта книга считается одним из основных памятников европейской герметической науки. «Располагая этой книгой, день и ночь я ничего не мог делать, кроме как читать ее, мало что понимая в операциях, которые там были изображены. Но поскольку я не знал, с чего я должен начать изучение книги, я впал в тяжелое состояние духа, издавал непрерывные вздохи. Моя жена Перенелла, которую я люблю как себя, утешала меня и искренне спрашивала, не может ли она чем-нибудь отвлечь меня от этой печали. Я не мог удержаться и показал ей книгу, и как только она увидела ее, она влюбилась в нее подобно мне, с удовольствием и наслаждением поглаживая ее волшебный переплет, рассматривая гравюры и так же мало понимая, как и я. И все-таки для меня было большим облегчением говорить с ней и обсуждать значение символов книги». Фламель занимался алхимией вместе со своей женой. С 1382 г. начинается их неожиданное материальное процветание. Фламель приобретает множество домов в Париже, оплачивает постройку часовен и больниц, вносит большие благотворительные пожертвования.

В своей знаменитой «Книге прачек» Фламель пишет: «Я владею всеми знаниями действительной философии, приобретенными мною в ходе неустанных трудов и наблюдений, благодаря любви к философии, которую я взрастил в себе к тому моменту, когда осознал порядок, царящий в Природе, и то, что́ возможно добавить к этому порядку, потому что она ясно указала мне на те причины, по которым живое серебро не может трансмутировать при помощи искусства никак иначе, кроме как его трансмутирует Природа в глубине своих недр». «Природа говорит нам: „Помогите мне, и я помогу вам“».

В «Седьмой стирке» Фламель говорит: «…надлежит постигать Природу посредством высокого размышления. И постижение это должно быть как общим, так и частным, через определение существенных различий. Ибо существенное различие является причиной воздействий и внутренних проявлений. Поэтому благоволите запомнить, что каждая часть должна иметь свой определенный вес, всякий метод – свою меру, каждая операция – свою долю труда. <…> Тот же, кто этого не знает, ни в коей мере не следует в своей работе истинной философии, не сведущ он и в вопросе универсальной любви, которая относится к редчайшим явлениям Природы».

Бернар Тревизанский (Bernardus Trevisanus; 1406–1490) – граф Тревизанской общины, входившей в состав Венецианского государства. С юности увлекся алхимией и продолжал заниматься ею, самостоятельно изучая классические трактаты, до самой смерти в монастыре на о. Родос.

На о. Родос он прибыл на 62 году жизни, узнав, что там в одном из монастырей живет монах, которому известна тайна философского камня. Согласно алхимическим преданиям, именно там, на острове, к 82 годам, за два года до смерти (1490), ему удалось выполнить Великое Делание.

В связи с этим интересна одна легенда. В мае 1480 г. турецкий султан Мухаммед II послал на Родос флот из 160 больших судов и множества малых. Возглавлял экспедицию перешедший после взятия Константинополя в мусульманство и ставший доверенным лицом султана Мисах Палеолог. 23 мая 1480 г. турецкий флот появился у острова и приступил к осаде города-крепости Родос. Иоанниты оборонялись с такой доблестью и яростью, что Палеологу в конце концов пришлось снять осаду. 18 августа того же года, бесславно завершив свою военную карьеру, Палеолог покинул неприступный остров.

28 июля, во время генерального штурма крепости, когда турки уже захватили крепостные стены, командование осадной армии заявило, что запрещает грабеж крепости – вся казна иоаннитов должна быть передана султану. Турецкие войска, обескураженные этим известием, остановились, и защитники города сумели их отбросить. Вероятно, казна иоаннитов на тот момент и в самом деле была огромной.

Вообще связь родосских рыцарей-иоаннитов с алхимиками не ограничивается только этим.

Кроме того, отец знаменитого Парацельса Вильгельм Бомбаст фон Гогенгейм был близким родственником гроссмейстера ордена рыцарей Св. Иоанна Георга Бомбаста фон Гогенгейма.

Джордж Рипли (Ripley; 1415–1490 гг.), каноник из Бридлингтона, главная работа, «Liber duodecim portarum» («Книга двенадцати врат»), предваряется таблицей философских соответствий. Таблица описывает четыре соответствия между семью металлами и химическими субстанциями и тем, что называется «типами», под которыми подразумеваются алхимические символы, т. е. тинктуры, периоды жизни человека, знаки зодиака и так далее. Эти соответствия включают семь таинств, Mysterium Altaris (Главный Алтарь), приписываемые золоту, тогда как алхимическим эквивалентом является трансмутация. Сорт зерна, которое относится к этому таинству, есть пшеница.

В его книге «Кантилена» есть такая любопытная легенда:

«Однажды жил благородный король, не имевший потомков. Он оплакивал свое бесплодие, хотя был „выращен под крыльями солнца“ и не имел телесных дефектов. Он сказал буквально: „Увы, я боюсь и совершенно уверен, что, пока я не смогу получить помощи рода, я никогда не буду иметь ребенка. Но я с удивлением услышал из уст Христа, что я буду рожден вновь“. Тогда он пожелал возвратиться в утробу матери и раствориться в prima materia. Его мать одобрила это предприятие и немедленно укрыла его под своей юбкой, пока не затянула его обратно в себя. В этот момент она забеременела. Во время беременности она ела мясо павлина и пила кровь зеленого льва. Наконец она родила ребенка, который был похож на Луну а затем превратился в сияние Солнца. Сын снова стал королем. Текст гласит: „Бог дал тебе славное сияющее оружие из четырех элементов, и Венчанная Дева была в их середине“. Чудесный бальзам истекал из нее, у нее было сияющее лицо, подобное драгоценному камню. Но у ее лона лежал зеленый лев с кровоточащим боком. Она была увенчана диадемой и подобна звезде в небесной выси. Король стал великим победителем, целителем больных и искупителем всех грехов».

Гортуланус (лат. садовник) – алхимик XIV в., известный своим комментарием на «Изумрудную скрижаль» Гермеса Трисмегиста. Садовник – возможно, наиболее близкий метоним алхимика. Например, по мнению современного исследователя алхимии Ж. Садуля (Sadoul; в другом переводе – Саду), истинный алхимик не ищет способа расщепить атом, как это делают современные физики. Он не стремится вызывать реакции в целях постижения химических свойств того или иного вещества. И соответственно, алхимия и химия не являются разделами одной науки – это совершенно отдельные и самостоятельные области знания. Алхимик стремится достичь духовного единства с природой.

И в этом смысле алхимик вовсе даже не ученый. Он – крестьянин, терпеливо возделывающий почву своего сада. Отсюда другой метоним – Агрикола, что в переводе с латинского означает «земледелец». Такой псевдоним, фактически являющийся переводом на греческий язык немецкого слова Bauer – «крестьянин», носил Георг Бауэр (1494–1555) – немецкий ученый, который впервые обобщил опыт горно-металлургического производства, написав труд «О горном деле». Этот труд в Средние века служил основным пособием по металлургии.

Иоганн Тритемий (Tritheim) – аббат из Шпангейма, алхимик, теолог и астролог конца XV – начала XVI в. В своей книге, изданной в 1506 г. в Пассау, писал: «Искусство божественной магии состоит в способности воспринимать сущность вещей в свете природы и, используя скрытые силы духа, производить материальные вещи из невидимой вселенной. …Необходимо объединить верх (макрокосм) и низ (микрокосм) и заставить их действовать в гармонии. Дух природы есть единство, творящее и формирующее все; проявляясь через посредство человека, он может создавать прекрасные вещи. Эти процессы происходят в соответствии с законом. Ты познаешь закон, управляющий этими процессами, познав самого себя. Ты познаешь его силой духа, пребывающего в тебе, и воплотишь его, объединив свой дух с эссенцией, исходящей от тебя. Если ты хочешь преуспеть в этом, ты должен уметь выделять дух и жизнь в природе и, кроме того, выделять… душу в самом себе и делать ее осязаемой…».

Соломон Трисмозин – об этом алхимике практически ничего не известно. Есть сведения, что он был учителем Парацельса и жил 150 лет. Ему принадлежит книга «Великолепное солнце» (1582), хранящаяся в Британском музее. Вот выдержка из его трактата «Алхимические блуждания», посвященного поиску философского камня: «Исследуй, что можешь, и то, что ты можешь, является частью того, что ты знаешь, и вот это-то ты действительно умеешь. То, что вне тебя, также и внутри тебя».

Агриппа Корнелий Генрих Неттесгеймский (1486–1535) – знаменитый естествоиспытатель, теолог. Главный труд – «Тайная философия», где развивается концепция тотальной связи макро– и микрокосмоса.

Парацельс (Paracelsus, наст. имя – Филипп Ауреол Теофраст Бомбаст фон Гогенгейм; 1493–1541) – немецкий врач и естествоиспытатель, один из основателей ятрохимии. Внук одного из гроссмейстеров Ордена иоаннитов.

Двадцати лет от роду отправился путешествовать, исходил вдоль и поперек всю Европу, общаясь со всеми интересными людьми, начиная от бродячих цыган и кончая арабскими и индийскими учеными и магами. Существуют свидетельства о том, что учителем Парацельса был таинственный алхимик Соломон Трисмозин.

Подверг критическому пересмотру всю предшествующую теорию медицины. Является первым пропагандистом нового этапа развития химии – приготовления лекарственных средств, чем способствовал внедрению в медицину химических препаратов. Также в дополнение к двум основным алхимическим элементам – «сере» и «ртути» – ввел третий – «соль» – и провозгласил, что все металлы состоят из этих трех элементов. Переход от четырех элементов Аристотеля к трем элементам Парацельса явился важной вехой в истории химии.

Произведения Парацельса отличаются краткостью и четкостью изложения. Его высказывания лишены двусмысленности. Выдвинул три основных принципа как основу всякой мудрости – Молитву, Веру и Воображение. Презрительно относился к книжной премудрости. «Чтение еще никого не сделало врачом. Медицина есть искусство, а оно требует практики. Если бы, дабы стать хорошим врачом, достаточно было выучиться болтать на латинском, греческом и древнееврейском, тогда, дабы стать великим полководцем, достаточно было бы прочитать Ливия» (Гартман Н. Указ. соч. С. 42–43).

Большое значение придавал роли химии в медицине. Согласно основанному им учению – ятрохимии, – главная причина болезней состоит в нарушении химических процессов в организме. «Не надо говорить: алхимия, делай золото и серебро, – писал Парацельс, – следует сказать: делай arcana (лат. arcana medicamentia – тайные средства) и тем излечивай от болезней». Своим псевдонимом «Парацельс» он как бы заявлял, что превзошел в своей практике известнейшего римского врача Цельса (II в.). Некоторые современники называли его вторым Гермесом или Трисмегистом Швейцарским. На его мраморном надгробии высечена надпись: «Здесь похоронен Филипп Теофраст, знаменитый доктор медицины, который лечил раны, проказу, подагру, водянку и другие неизлечимые болезни тела, обладал волшебным знанием и раздавал добро бедным. В год 1541 на 24 день сентября он сменил жизнь на смерть. На Вечный Покой».

Василий Валентин (Basilius Valentinus) – немецкий монах-бенедиктинец XV–XVI вв., алхимик, один из самых таинственных адептов. По мнению многих исследователей, это псевдоним – имя Василий Валентин означает «могучий царь», «славный монарх», как иносказательно алхимики именовали чудесный плод своего труда. Первое слово происходит от греч. basileus – «царь», второе – от лат. valentis – «могучий». Также и именование его Бенедиктинцем, возможно, имеет истолкование как «благословенный».

В своих трудах «Триумфальная колесница сурьмы», «О великом камне древних мудрецов», «Трактат о естественных и сверхъестественных предметах…», «О микрокосме», «О тайной философии» идругих объединил все химические знания своей эпохи. Одним из первых указал на важность процессов, происходящих в водных растворах, ввел термины «осаждение» и «осадок». Он осаждал золото из царской водки карбонатом калия и установил, что осадок следует высушивать на воздухе, поскольку при нагревании тот взрывается.

Широко известна прославленная максима Василия Валентина: «Visitetis interiora terrae rectificando invenietis occultum lapidem veram medicinam – vitriolvm» (витриоль – тайная растворяющая соль). (Перевод: «Тщательно изучай недра земли, и, продвигаясь вперед, найдешь скрытый камень, истинное лекарство».).

Однако существование этого монаха и, соответственно, подлинность его сочинений, опубликованных в XVII в. городским казначеем из Тюрингии Иоганном Тёльде (Tholde), многими исследователями ставятся под сомнение.

Дионисий Захарий (Dionysius Zacharias; 1510–1556) родился в благородной семье в Гиени, в юности отправился в Бордо для поступления в колледж Искусств. Увлекся алхимическими трактатами. Убит в Кёльне кузеном из-за невесты.

Андреас Либавий (Libavius; ок. 1550–1616) – немецкий химик и врач, сторонник ятрохимии. В труде «Алхимия» (1597) систематизировал химические знания своего времени. Описал получение серной кислоты. Считал, что в воде присутствуют газообразные компоненты, и использовал экстракт дубильных орешков для идентификации железа.

Михаил Сендивогий (1566–1646) – известный польский алхимик. Автор множества алхимических трактатов. Мнения исследователей разделились: одни считают, что Сендивогий и Космополит – одно и то же лицо, другие – что Сендивогий присвоил себе псевдоним своего предшественника, за которым, по мнению Ж. Садуля, скрывался знаменитый авантюрист Александр Сетон. Согласно этой версии, Сендивогий получил образец философского камня от Александра Сетона Космополита (XVI в.), которого вызволил из тюрьмы, куда тот был брошен за отказ выдать тайну чудодейственной лигатуры. Но секрет приготовления порошка Сетон унес в могилу.

Ян Баптист ван Гельмонт (Van Helmont; 1579–1644) – голландский естествоиспытатель, видный представитель ятрохимии. Принадлежал к старинному дворянскому роду. В 17 лет закончил обучение; изучал алгебру, астрономию, ботанику. После чтения книги И. Таулера «Последователи Христа» отказался от всего своего имущества и занялся врачеванием бедных. В 1599 г. получил звание доктора, после отправился в путешествие по Европе. В 1605 г. женился и вернулся на родину и посвятил себя алхимии. Сына назвал – Меркурий. Автор термина «газ».

Из четырех элементов Аристотеля считал первоэлементом только воду, доказывая это следующим экспериментом. Ван Гельмонт поместил в горшок точно взвешенные 200 фунтов сухой почвы, посадил туда веточку ивы весом в 5 фунтов и покрыл растение вместе с горшком стеклянным колпаком.

Затем ежедневно поливал ветку дождевой водой. По истечении пяти лет, высушив и повторно взвесив землю и ветку, нашел, что вес земли практически не изменился, в то время как вес ивовой ветки достиг 164 фунтов. На основании этого эксперимента ван Гельмонт сделал вывод, что земля не участвовала в построении дерева, в то время как вода участвовала в этом процессе очень активно.

Сжигая уголь, обнаружил «неизвестный прежде лесной воздух» – вещество, которое «нельзя было сохранить в сосуде или перевести в видимую форму». Этот «воздух» на самом деле был «известен» с древности. Еще Плиний писал о «воздухе, которым нельзя дышать». Алхимики, проводя различные опыты, замечали выделение неких «духов» (spiritus), как они говорили. Но лишь ван Гельмонт обратил особенное внимание на этот «лесной воздух», выделяющийся при сжигании древесного угля, обработке карбонатов кислотой и в процессе брожения. Он назвал это вещество новым именем – «газ». Ныне это вещество известно как углекислый газ.

Евгений Филалет (1612?—?) – британский адепт XVII в. «Его имя, его появление, его жизнь и его труды – все это составляет сплошную тайну», – пишет о нем Жак Саду (указ. соч., с.169). Ему приписывается традицией демонстрация искусства трансмутации ван Гельмонту и Гельвецию. А известный прорицатель Эттейла в своем труде «Семь степеней делания герметической философии» утверждал, что Филалет и Сен-Жермен – одно и то же лицо.

Есть предположение, что под псевдонимом «Филалет» (в букв. переводе с греч. – «любитель истины») скрывался некто Томас Воген, хорошо известный английский ученый, друг Роберта Бойля (1627–1691). Однако Т. Воген родился в 1622 г. и умер в 1666-м, задолго до исчезновения Филалета.

Книга Филалета «Открытые врата в палаты короля» не только высоко ценилась Р. Бойлем, но и едва ли не в течение двадцати лет была настольной книгой Исаака Ньютона (1643–1727). Экземпляр этой книги, испещренный пометками великого ученого, до сих пор хранится в Британском музее.

«Господи, сделай так, чтобы два великих идола – золото и серебро, – которых почитает сегодня весь мир, поскорее стали столь же обычны и дешевы, как грязь и отбросы. Ибо тогда я, знающий, как их получать, не буду больше испытывать столько хлопот…» – писал Филалет в своих «Открытых вратах…».

Исаак Ньютон (Newton; 1643–1727) – английский математик, механик, астроном и физик, создатель классической механики, Президент Лондонского королевского общества (1703).

Знакомство Ньютона с алхимией, скорее всего, началось в аптеке Клэрка в Грэнтэме, о чем свидетельствуют юношеские тетради ученого, испещренные химическими рецептами. Опыты, которые он проводил начиная с 1666 г. для строительства зеркального телескопа свидетельствуют о его хорошем знакомстве с химической технологией. В восьмидесятые годы очень много работал в закрытой химической лаборатории, находившейся в саду около Тринити-колледжа. Среди книг, которыми он пользовался, были трактаты Агриколы, Агриппы Неттесгеймского, Раймонда Луллия, Парацельса и др.

Сохранилась черновая тетрадь с алхимическими записями Ньютона, среди которых есть и такая: «10 июля vidi philosophicum», которую можно понять как «10 июля видел философский камень» (год не указан). Просмотр архивов позволяет установить, что Ньютон настойчиво экспериментировал с металлическими сплавами в течение 30 лет – с 1666 по 1696 г.

Любопытно следующее наблюдение Ньютона, изложенное им 28 февраля 1679 г. в письме к Бойлю:

«Не только размер, но и плотность частиц объясняют постоянство воздушных субстанций. Ибо избыток плотности эфира вне частиц над плотностью его внутри частиц при этом больше. Я иногда думаю поэтому, что истинный постоянный воздух имеет металлическое происхождение, ибо ни у какой субстанции нет такой плотности, как у металлов».

Но возможно, еще более любопытна следующая деталь. В 1710 г. был опубликован на латинском языке с разрешения Ньютона небольшой трактат «О природе кислот», где вслед за краткой теорией действия кислот следуют «Различные размышления», написанные в форме афоризмов. Среди них можно найти следующее:

«Золото состоит из взаимно притягивающихся частиц; сумму их назовем первым соединением, а сумму этих сумм вторым и т. д. Ртуть и царская водка могут проходить через поры между частицами последнего соединения, но не через иные. Если бы растворитель мог проходить через другие соединения, иначе, если бы можно было разделить частицы золота первого и второго соединений, то золото сделалось бы жидким и текучим. Если бы золото могло бродить, то оно могло бы быть превращено в какое-нибудь другое тело».

Антуан-Лоран Лавуазье (Lavoisier; 1743–1794) – знаменитый французский химик, погибший на эшафоте, один из основоположников современной химии. С самого начала своей научной деятельности понял важность точного измерения. Систематически применял в химических исследованиях количественные методы. Выяснил роль кислорода в процессах горения и обжига металлов. Руководил разработкой рациональной номенклатуры химических соединений.

В XVIII в. многие ученые придерживались мнения, что трансмутация возможна, поскольку, например, при нагревании воды в стеклянном сосуде в течение нескольких дней появлялся твердый осадок, то есть «вода превращалась в землю». Это превращение считалось тогда вполне доказанным, однако Лавуазье решил проверить его в строгом эксперименте. Он кипятил воду в стеклянном сосуде в течение 101 дня, следя за тем, чтобы все испарения возвращались обратно в сосуд и таким образом никакая потеря вещества не была возможна. Кроме этого, Лавуазье не забывал регулярно взвешивать сосуд как до, так и после нагревания.

Осадок при этом действительно появился, но когда экспериментатор тщательно взвесил все полученные ингредиенты, выяснилось, что вес воды остался прежним, то есть она ни во что не превратилась, а вес осадка был равен в точности той разнице, на которую уменьшился вес самого сосуда! Таким образом ему удалось установить, что осадок образовался в результате медленного «разъедания» стеклянных стенок сосуда кипящей водой. Вскоре вслед за этим ученый экспериментально доказал, что воздух является не простым веществом, а смесью газов, и дал названия двум из них: кислород (рождающий кислоту) и азот (безжизненный). Затем обнаружил, что вода также является не простым веществом, а смесью двух газов, и дал название другому газу – водород (рождающий воду).

Обдумывая результаты проводимых опытов, Лавуазье пришел к мысли, что если учитывать все вещества, участвующие в химической реакции, то изменений в весе никогда не будет. Это положение, названное законом сохранения массы, стало краеугольным камнем химии XIX в. Новые теории Лавуазье повлекли за собой полную рационализацию химии.

Было покончено со всеми таинственными элементами, и химики стали интересоваться лишь теми веществами, которые можно взвесить, измерить, обнаружить каким-либо другим образом и свести в общую номенклатуру. Химия перестала быть мешаниной алхимических названий. Была разработана номенклатурная система элементов, основанная на строго логических принципах.

Клод-Луи Бертолле (1748–1822) – французский химик, основатель учения о химическом равновесии, пэр Франции. Одним из первых поддержал А. Лавуазье. Участник разработки новой химической терминологии. Впервые дал физическое обоснование теории «сродства». Разработал способ беления хлором. Открыл бертолетову соль.

Йенс Якоб Берцелиус (Berzelius; 1779–1848) – шведский химик и минералог, почетный член Петербургской АН. Открыл церий, селен и торий. Разработал электрохимическую теорию, на основе которой построил классификацию элементов, соединений и минералов. Составил таблицу атомных весов элементов, ввел современные химические символы. В частности, Берцелиус является автором термина «катализ» (1836). Катализаторами он называл вещества, которые ускоряют химическую реакцию, не вступая в химические соединения с реагентами.

Изучать химию начал в 1798 г. на медицинском факультете университета в Упсале. Первая статья, посвященная анализу минеральной воды из курортного источника, была опубликована в 1800 г. После окончания университета (1802), став внештатным ассистентом Стокгольмского медико-хирургического института, занимается исследованием минеральных солей. В 1807 г. становится профессором института и в следующем году выпускает «Учебник химии». С 1821 г. выпускает известные «Ежегодные сообщения об успехах физики и химии», которые выходили регулярно в течение 27 лет. В Германии этот журнал выпускался и после смерти Берцелиуса, вплоть до 1912 г.

Наиболее важная теория Берцелиуса – теория электрохимического дуализма: «Атомы содержат два типа электричества… Сродство вызывается электрической полярностью частиц. Следовательно, все соединения состоят из двух частей, различных по природе электричества и связанных вместе силами притяжения. Стало быть, любое соединение можно разделить на две противоположно заряженные части…».

Жан-Батист Дюма (Dumas; 1800–1884) – французский химик, один из основоположников органической химии, профессор Политехнической школы в Париже, а затем преемник Гей-Люссака на кафедре химии в Сорбонне. Член Французской академии и иностранный член Петербургской АН.

Родился в г. Але. Поначалу, как и многие знаменитые химики, его предшественники, был учеником фармацевта. Затем перебрался в Женеву, откуда по рекомендации А. Гумбольдта отправился в Париж. В этот период он разработал методы измерения плотности паров азота в органических соединениях, а в 1824 г. открыл метиловый спирт. Разработал теорию типов химических соединений. В конце жизни увлекся политикой, занимал должность министра сельского хозяйства и торговли.

Эрнест Резерфорд (Rutherford; 1871–1937) – английский физик, один из создателей учения о радиоактивности и теории планетарного строения атома. Осуществил первую искусственную ядерную реакцию. Предсказал существование нейтрона.

Карл Густав Юнг (Jung C. G.; 1875–1961) – швейцарский психолог и философ, ученик знаменитого «отца» психоанализа Зигмунда Фрейда, основатель аналитической психологии. Создал учение о коллективном бессознательном и его носителях – архетипах, выражающихся в сновидениях.

Юнг пришел к алхимии следующим образом. В 1914 г. Герберт Зильберер, другой ученик Фрейда, опубликовал работу «Проблемы мистики и ее символики», посвященную психоаналитическому применению алхимии. Фрейд отозвался о работе очень холодно, вследствие чего Зильберер, придя в отчаяние, покончил жизнь самоубийством.

Юнг тоже поначалу не принял книгу Зильберера всерьез. Однако через 12 лет алхимия в соотношении с психологией пробудили столь сильный интерес в Юнге, что он вдруг продолжил исследования погибшего коллеги и занимался этой проблемой до самой смерти – 35 лет. Юнг рассматривал алхимические понятия как психологические проекции, а сам алхимический процесс как трансформационную психологическую процедуру исцеления и роста человеческой души, которую он назвал индивидуацией («путем к себе»). Соответственно, философский камень в его понимании не материальная субстанция, а состояние достижений определенных духовных качеств, иными словами – кристалл духа, образующийся в человеке.

Некоторые символические знаки алхимии и герметизма.

Книга алхимии. История, символы, практика Книга алхимии. История, символы, практика Книга алхимии. История, символы, практика Книга алхимии. История, символы, практика Книга алхимии. История, символы, практика Книга алхимии. История, символы, практика Книга алхимии. История, символы, практика Книга алхимии. История, символы, практика Книга алхимии. История, символы, практика Книга алхимии. История, символы, практика

Примечания.

1.

Букв.: Я окрасил бы море, если бы был меркурий! (лат.). Терминология алхимиков позволяет перевести эту фразу и так: «Если бы у меня был меркурий, я превратил бы море в золото!».

2.

Например, радиоактивный плутоний в результате распада частично превращается в более благородный металл – рутений. Шерр, Бейнбридж и Андерсон в 1941 г. получили изотопы радиоактивного золота, бомбардируя ртуть быстрыми нейтронами. А в марте 1947 г. физики Ингрем, Гесс и Гайдн получили 35 микрограмм золота (1 мкг=0,000000001 кг) в результате облучения 100 мг изотопа ртути. Но процесс этот не радует современных физиков, а, наоборот, лишь затрудняет их работу.

3.

Подобное деление дает современный французский исследователь алхимии Ж. Садуль (см.: Саду Ж. Алхимики и золото: Жизнеописания, гипотезы, факты истории. Киев, 1995. Или: Садуль Ж. Сокровища алхимиков. М., 1998).

По его мнению, кроме собственно алхимиков, чаще называемых адептами или истинными знатоками искусства, есть еще две категории людей, стремящихся именно к трансмутации металлов. Это пафферы и архимисты. Вот как характеризует пафферов Рене Маркар в своей «Краткой истории химии и алхимии»: «…следует особо выделить тех бездарных „тружеников пламени“, которые надеются выведать тайны у подлинных искателей и живут отблесками их таланта. Магические ритуалы, а также изготовление модных некогда ядов кормили их. Они… экспериментировали с совершенно невообразимыми смесями веществ, иногда просто отвратительными. Для опытов… нередко использовалась даже кровь детей». Пафферы, по мнению Ж. Садуля, «люди без чести и совести»; они одержимы золотой лихорадкой и идут ради достижения богатства на любые мошенничества. Однако им удалось все же сделать немало открытий, хотя их опыты и оканчивались зачастую весьма трагически; они погибали не только на эшафотах, но и от взрывов и от ядовитых ртутных паров.

Архимисты же, согласно Ж. Садулю, являются независимыми современными исследователями, которые и сегодня, то есть уже по прошествии XX в., все еще продолжают утверждать, что трансмутация металлов возможна средствами одной лишь химии, «без освобождения огромных ядерных энергий, как учит современная физика». Нам такое различение представляется мало обоснованным.

4.

Иное название алхимиков.

5.

Здесь любопытно отметить следующий факт. Несмотря на множество туманностей и расхождений в трактатах алхимиков и во всех рассказываемых о них историях, в некоторых деталях все рецепты совпадают. Например, часто указывается, что философский камень представляет собой ярко-красное негигроскопичное вещество. При получении его из ртути и других составных частей вещество это несколько раз изменяет свою окраску – от черной к белой, затем к желтой и, наконец, к красной. Профессор К. ван Ниевенбург из Нидерландов в 1963 году взял на себя труд повторить многочисленные операции алхимиков с помощью методов современной науки. В одном из опытов он действительно наблюдал описанные изменения окраски. После удаления всей ртути, введенной по прописям алхимиков, а также ее солей путем разложения при высоких температурах или возгонкой он получил очень красивое красное негигроскопичное вещество. Сверкающие призматические кристаллы были химически чистым хлорауратом серебра AgAuCl4. Возможно, что это соединение и было тем самым философским камнем, который в силу высокого содержания в нем золота (44 %) мог вызвать желаемое превращение, скажем, поверхностное золочение либо сплавление с неблагородными металлами. Конечно, с помощью этого соединения нельзя было получить больше золота, чем оно само содержало.

6.

Фулканелли. Тайны готических соборов. М., 1996. С. 18–19. Описанный здесь процесс очень напоминает известный всем, кто сталкивался с химией металлов, процесс получения металлической сурьмы со знаменитой «звездой» на поверхности из природного трисульфида свинца.

7.

Наше золото – не золото черни (лат.).

8.

Это название включает еще и другую коннотацию: герметическая – закрытая (скрытая).

9.

Знание не может возникнуть через одно только зрение (лат.).

10.

После работы знание (лат.).

11.

«О сульфуре» (лат.).

12.

Термин «ноосфера» образован по образцу термина «атмосфера» путем смены греческой приставки atmo – дышу, на noeo – мыслю.

13.

Современное понятие «квинтэссенция» – основа, самая суть чего-либо – происходит от введенного Аристотелем наряду с водой, землей, воздухом и огнем пятого элемента – эфира (по латыни quinta essentia; эфир или начало движения). Позднее этот пятый элемент благодаря Парацельсу стал пониматься как тончайшая субстанция вообще, «экстракт» всех элементов.

14.

«Золотой трактат» (лат.).

15.

См. с. 45–86 наст. издания. (Здесь и далее имеется ввиду бумажно издание книги.).

16.

См. «Слово о пользе химии в публичном собрании Императорской Академии наук сентября 6 дня 1751 года, говоренное Михайлом Ломоносовым», явно свидетельствующее о знакомстве Ломоносова с алхимическими штудиями.

17.

См. с. 85 наст. издания.

18.

Как мы уже упоминали, американские ученые Шерр, Бейнбридж и Андерсон еще в 1941 году, бомбардируя атомы ртути быстрыми нейтронами, получили радиоактивное золото. А если атомы ртути бомбардировать протонами и другими частицами, то ее можно превратить в платину и таллий. Порядковый номер ртути в таблице Менделеева – 80, а платины – 78; таким образом, они являются наиболее близкими к золоту (79) металлами.

19.

Жених и невеста (лат.) – термины, используемые как в христианстве, так и в алхимии.

20.

Неотвратимая судьба (греч.).

21.

Казалось бы, деление металлов на благородные и неблагородные – простая условность. Однако здесь далеко не все так просто. И дело даже не в том, что на золото, например, многие века опиралось и по сей день опирается все мировое денежное обращение. Дело в том, что из более чем восьмидесяти металлов, известных на сегодняшний день, такие металлы, как золото, серебро, платина, иридий, осмий, палладий, родий, рутений, имеют некоторые очень важные качества, благодаря наличию которых эпитет «благородные», скорее всего, никогда их не покинет. Перечислим эти немногие, но важные качества. Все металлы, особенно в расплавленном состоянии, окисляются; благородные – нет. Все металлы растворяются в едких щелочах и кислотах; благородные – нет. Поэтому приписываемое Джабиру открытие царской водки, растворяющей золото, считается величайшим достижением алхимиков. А вот, например, иридий и родий не берет даже царская водка – смесь концентрированных кислот: азотной HNO3 (одна часть) и соляной HCl (три части). Кроме того, золото встречается намного реже, чем большинство обыкновенных металлов, оно имеет изящный вид, позволяющий изготавливать из него драгоценные вещи. И наконец, в каком-то смысле оно действительно подобно солнцу, несущему жизнь всему живому на нашей планете. Поэтому ничего удивительного нет в том, что древние герметисты посчитали золото самым совершенным из всех металлов. Тем более что из всех металлов им были известны вплоть до XVIII в. лишь семь. Классическое их описание, с точки зрения средневековой алхимии, можно найти в третьей главе трактата Фомы Аквинского «О камне философов», приведенного нами в третьей части этой книги.

22.

В январе 1676 года стрельцы разгромили Соловецкую обитель, и сотни казненных монахов были выброшены на морской лед. Та к закончилось восьмилетнее противостояние армии и «сидельцев соловецких», не признавших церковную реформу патриарха Никона. Однако «старая вера» не погибла – она ушла в скиты. Немногие монахи, уцелевшие после разгрома 1676 года, скрылись в глухой тайге в верховьях реки Выг, что начинается в пологих горах у Онежского озера. Общежительство на Выге было учреждено в 1695 году. Выговская пустынь разрослась в целую старообрядческую страну Выгорецию, которая простиралась на десятки верст. В столице Выгореции, селении Данилово, в 1698–1699 годах писатель и переводчик Андрей Христофорович Белобоцкий впервые изложил по-русски главный труд знаменитого алхимика XIII–XIV веков Раймонда Луллия «Ars Magna», озаглавив его «Великая и предивная наука». Луллий там назван «преосвященным учителем», «великим философом и богословом». В 1725 году настоятель Выговской пустыни Андрей Денисов подготовил сокращенное изложение работы Белобоцкого – «Малую книгу». Он особо выделил в духовной алхимии Луллия «великую науку каббалистичную». (См.: Лазарев Е. Желанный берег изгнанных из рая // Наука и религия. 1994. № 6.).

23.

Великое делание (лат.).

24.

Текст печатается с незначительными сокращениями. Полный текст см.: Алхимия и современная наука. Речь, произнесенная ординарным профессором И. И. Канонниковым. Казань, тип. Казанского университета, 1886.

Канонников Иннокентий Иванович (1854–1902) – русский химик. С 1886 г. профессор Казанского университета. Основные его труды относятся главным образом к области физической химии. Издал «Руководство к химическому исследованию питательных и вкусовых веществ».

25.

Латинское «electrum», египетское «azem» – «янтарь» (от корня «лучезарный, сияющий») – металл светло-желтого цвета, сплав золота (70–80 %) с серебром (20–30 %), обладает более высокими механическими свойствами, чем золото. Был широко распространен еще в Древнем Египте. Подробно описывает этот сплав и Плиний Старший (I в. н. э.).

Однако Парацельс предлагает свое понятие слова «электрум». В своем трактате «Tinctura Physica» («Целебная тинктура»; см. также примеч. к его трактату в третьей части этой книги) Парацельс пишет: «Соединения металлов действуют удивительным образом. Если мы создадим сплав семи металлов в должном порядке в надлежащее время, то получим металл, обладающий достоинствами семи исходных. Такой сплав именуется „электрум“. Он обладает не только физическими, но и звездными свойствами семи металлов, вошедших в его состав; электрум есть одно из наиценнейших средств, ведомых тайной науке. Обычные металлы не могут сравниться с ним, ибо он обладает магической силою. Сосуд, отлитый из электрума, немедленно обнаружит любой яд, положенный в него тайно, ибо яд этот начнет выступать каплями на его стенках… Из этого electrum magicum ты можешь сделать зеркало, в котором сможешь видеть события прошлого и настоящего…» (Гартман Ф. Жизнь Парацельса и сущность его учения. М., 2001. С. 211, 214).

26.

В настоящее время производство искусственных камней, или стразов, поставлено на промышленную основу. См. также комментарии к главе второй первого трактата Фомы Аквинского «О камне философов…».

27.

См. примеч. 2 на с. 90.

28.

Ср.: «Воздух есть спящий огонь» (Гегель. Энциклопедия философских наук).

29.

Вот что писал по этому поводу другой известный историк алхимии XIX века, Л. Фигье: «Итак, четырех простых тел достаточно для образования окружающей нас атмосферы, для образования воды, покрывающей три четверти земного шара, для образования всего, что движется и живет на его поверхности… Таким образом, мы добрались с вами до знаменитого числа четыре, до Tetractida, или Tetragrammea, Пифагора, игравшего столь важную роль в таинствах Халдеи и Древнего Египта».

Tetraktida, tetragrammea – знаменитая «четверица» Пифагора.

Эмпедокл многими исследователями считается учеником Пифагора.

Пифагор (2-я половина VI в. – начало V в. до н. э.) – древнегреческий философ, математик (ученый). Судя по тому, что пифагорейцы, во всем ссылавшиеся на авторитет своего учителя и употреблявшие как последний аргумент слова «egw efh» («сам сказал»), заявляли: «Мы почитаем того, кто нам о четверице поведал…» – учение о четверице является одним из основополагающих в пифагорействе. «Тетрактидой», согласно Пифагору, сполна выражалась сущность всего космоса. Она определяла «гармонию сфер» – Солнца, Луны и звезд (включая планеты) – октавой (1:2), квинтой (2:3) и квартой (3:4) соответственно. Таким образом, четыре первых числа (1+2+3+4=10) охватывали собой всю гармонию Вселенной, и четверица служила «доказательством» сокровенной числовой природы мира. Душа мыслилась также гармонией, «соразмерной» гармонии космоса, что в свою очередь вполне сочеталось с еще более древними представлениями о соответствии микрокосма и макрокосма (малого космоса и большого космоса – человека и Вселенной).

Та же мысль зафиксирована и в «Изумрудной скрижали» Гермеса Трисмегиста, наиболее древнего идеолога не только алхимии, но и всех оккультных (тайных, сокровенных, признающих присутствие скрытых сил) наук.

Однако, согласно изложению Фигье, в XIX в. соответствие незыблемым древним истинам: четверице Пифагора, единству микро– и макрокосма и т. п. (см. об «Изумрудной скрижали» и учении Гермеса Трисмегиста в Приложении), считалось свидетельством действительной истинности достигнутого, несмотря на то что составление всего сущего из четырех элементов (земли, воды, воздуха и огня) воспринималось уже тогда скорее метафорически, чем реально.

30.

Здесь отчетливо просматривается стремление признать существование некой единой первой материи – prima materia алхимиков.

31.

Вот что пишет по этому поводу современный историк химии С. И. Левченков: «Предположение о существовании пятого элемента, из которого состоят небесные тела, Аристотель сделал исходя из убеждения, что небесам присущи вечность и совершенство, они не могут быть образованы теми же элементами, что и земные тела (тела „подлунного мира“)». См. в связи с этим также рассуждение о телах сверхнебесных Фомы Аквинского, занимавшегося интерпретацией сочинений Аристотеля. Здесь нелишне отметить и еще одно его утверждение: «В целом космология последователей Аристотеля, который, в отличие от Анаксимандра, считал Вселенную конечной, может быть представлена следующим образом. Вокруг центра Вселенной (центра Земли) расположены последовательно сферы четырех элементов в порядке уменьшения их тяжести – земли, воды, воздуха и огня. Далее следуют планеты, обращающиеся вокруг Земли, в следующем порядке: Луна, Меркурий, Венера, Солнце, Марс, Юпитер и Сатурн. За орбитами планет расположена сфера неподвижных звезд. Движение планет по небосводу чрезвычайно точно описывалось разработанной около 150 г. н. э. геоцентрической системой Клавдия Птолемея (ок. 90–160), у которого в силу совершенства небес орбиты обращения планет вокруг Земли являлись правильными окружностями (вследствие чего пришлось вводить систему эпициклов). Нетрудно, кстати, заметить здесь несомненные аналогии с современным взглядом на строение Земли: литосфера, гидросфера, атмосфера и магнитосфера – не что иное, как сфера земли, сфера воды, сфера воздуха и сфера огня в системах Эмпедокла, Платона, Пифагора и Аристотеля. Четыре стихии античных натурфилософов можно счесть также прообразом четырех агрегатных состояний вещества – твердого, жидкого, газообразного и плазменного».

Уже у Аристотеля названы все те семь планет, что соответствовали семи известным на тот период истории металлам.

32.

Здесь ясно видна необходимость двух составляющих – теории и практики – мимо чего невозможно пройти при внимательном исследовании происхождения алхимии. Но пока еще нет речи о третьем аспекте этой науки. Однако неслучайно профессор Канонников постоянно говорит здесь не об алхимии, а о химии. Речь и в самом деле идет прежде всего об истории, а точнее даже о предыстории, именно химии, а не алхимии. Или же, согласно сегодняшнему делению, о предалхимическом периоде химии.

33.

Здесь любопытно отметить, что производство металлов, прежде всего золота, в Древнем Египте считалось «священным искусством». Завоеватели Египта истязали его жрецов, выпытывая у них секреты выплавки золота, но те умирали, сохраняя тайну. Сущность же процесса, который египтяне так оберегали, заключалась в следующем. Они обрабатывали золотую руду расплавленным свинцом, растворяющим благородные металлы, и таким образом извлекали золото из руд. Этот раствор затем подвергали окислительному обжигу, и свинец превращался в окись. Главной тайной этого процесса были горшки для обжига. Их делали из костяной золы. При плавке окись свинца впитывалась в стенки горшка, увлекая при этом случайные примеси. А на дне горшка оставалось чистое золото. Не этот ли процесс ввел многих в заблуждение, породив представление о возможности получения золота из свинца?

34.

Олимпиодор – греческий алхимик, автор трактата «О священном искусстве». Синезий (ок. 380–415) – эллинистический ученый и теолог, естествоиспытатель. Стефан Александрийский – греческий алхимик, один из предполагаемых авторов сочинений, приписываемых Гермесу.

35.

В других источниках Джабир. Джабир был самым талантливым и прославленным арабским алхимиком. Изучал возможность трансмутации металлов. Полагал, что ртуть является особым металлом, так как благодаря своей жидкой форме содержит очень мало примесей. Столь же необычными свойствами, по его мнению, обладает и сера: она имеет желтый, близкий к золотому, цвет и способна воспламеняться. Все остальные семь известных тогда металлов должны были, согласно мнению Джабира, образовываться из смеси ртути и серы. Дольше всего, созревая в недрах Земли при различных давлениях и температуре, образуется из серы и ртути золото – наиболее совершенный металл. Эти представления Джабира оказали сильное влияние на последующие поколения алхимиков. Его теория была признана классической.

36.

«И книги имеют свою судьбу» (лат.).

37.

Вот что писал К. Г. Юнг в своей книге «Психология и алхимия»: «Алхимики, на самом деле, стремились к уединению; каждый получает свое по-своему. Они редко имели учеников… мало известно о каких-либо их секретных обществах или о чем-то подобном. Каждый работал в лаборатории для себя и страдал в одиночестве… Их писания были относительно свободны от полемики, и манера, в которой они ссылались друг на друга, показывает замечательное согласие в главных принципах…» (§ 422).

38.

«Китаб-ал-фихрист» – древняя арабская энциклопедия, приписываемая Ибн Надину (IX в.). В ней цитируются египетские, греко-египетские и греческие ученые: Гермес, Демокрит, Платон, Зосима, Останес, Мария-еврейка и т. д.

39.

Латинизированное имя арабского философа и врача Ибн Рушда (1126–1198).

40.

«Светоч имеющие, будем передавать другим» (греч.).

41.

«Великий в естественной магии, могучий в философии, величайший в теологии» (лат.). Здесь просматривается явный намек на сравнение его с Гермесом Триждывеличайшим. Вот тут и названа, наконец, третья необходимая составляющая алхимии.

42.

С. И. Левченков: «Следует отметить, что между арабской и европейской алхимией существуют весьма существенные различия. Европейская алхимия развивается в обществе, где христианская (католическая) церковь активно вмешивается во все светские дела; изложение идей, противоречащих христианским догматам, является делом весьма небезопасным. Алхимия в Европе с момента своего зарождения находится на полуподпольном положении; в 1317 году папа Иоанн XXII предает алхимию анафеме, после чего всякий алхимик в любой момент может быть объявлен еретиком со всеми вытекающими последствиями. Однако европейские властители, как светские, так и церковные, объявив алхимию вне закона, в то же время втайне покровительствуют ей, рассчитывая на выгоды, которые сулит нахождение способа получения золота».

43.

Другие исследователи полагают, что «соль» в качестве третьего основного элемента была впервые предложена Парацельсом. См., например: Сабадвари Ф., Робинсон А. История аналитической химии. М., 1984. С. 30: «В дополнение к алхимическим элементам сере и ртути Парацельс ввел третий элемент – „соль“ и провозгласил, что все металлы, органические и неорганические вещества состоят из этих трех элементов… (Замена элементов-стихий элементами иатрохимиков явилась очень важной вехой в истории химии, так как она открыла путь поискам субстанциональных элементов.)».

44.

Здесь совершенно отчетливо проявляется истинное направление алхимического делания как очищения, но не металлов, а самого делателя.

45.

Реформация – широкое общественное движение в Западной и Центральной Европе XVI в., принявшее форму борьбы против католической церкви. Началась в Германии с выступления М. Лютера (1483–1546) в Виттенберге с 95 тезисами против индульгенций (1517) и положила начало протестантизму.

46.

Иатрохимия (ятрохимия; от греч. iatroj – врач) – «химическое врачевание» – раздел медицины, рассматривающий процессы, происходящие в организме, как химические реакции и считающий болезнью нарушение внутреннего химического равновесия; ятрохимия ставила задачи поиска химических средств лечения. Основателем считается Арнольд из Виллановы, наиболее ярким представителем – Парацельс.

47.

Франц Гартман, немецкий врач XIX в., один из виднейших исследователей деятельности Парацельса, приводит при этом следующие слова великого ятрохимика: «Чтение еще никого не сделало врачом. Медицина есть искусство, и оно требует практики. (Курсив мой. – В. Р.) Если бы, дабы стать хорошим врачом, достаточно было выучиться болтать на латинском, греческом и древнееврейском, тогда, дабы стать великим полководцем, достаточно было бы прочитать Ливия. Начиная изучать мое искусство, я вообразил, что в мире нет ни одного учителя, способного научить меня ему, и что я должен постигать его сам. Книга, которую я изучал, была книгой природы, написанной рукою Господа, а не писак; ибо всякий писака делает общим достоянием весь тот мусор, что находит у себя в голове. А кто может отделить зерна от плевел? Обвинители мои заявляют, что я вошел в храм знания не через „парадную дверь“. Но что есть истинная „парадная дверь“: Гален и Авиценна или природа? Я вошел через дверь природы, ее свет, а не аптекарский фонарь, освещал мой путь».

48.

До него все чисто научные лекции и трактаты было принято читать и писать только на латыни.

49.

В Средние века было принято писать вместо имени Аристотеля – Философ (с большой буквы).

50.

«Алхимия, собранная, тщательно объясненная и в беспристрастном своде изданная» (лат.).

51.

Роберт Бойль (1627–1691), один из крупнейших химиков, физиков и философов своего времени, сегодня традиционно признается основателем классической химии.

52.

С. И. Левченков придерживается несколько иного взгляда: «Главным результатом алхимического периода, помимо накопления значительного запаса знаний о веществе, стало становление эмпирического (опытного) подхода к изучению свойств вещества. Алхимия порождает ртутно-серную теорию (теорию трех принципов), призванную обобщить опытные данные. В целом алхимический период явился совершенно необходимым переходным этапом между натурфилософией и экспериментальным естествознанием. Однако алхимии изначально присущи очень серьезные отрицательные черты, которые и сделали ее тупиковой ветвью развития естествознания. Во-первых, это ограниченность предмета лишь трансмутацией металлов; все алхимические операции с веществом подчинены этой цели. Во-вторых – мистицизм, в большей или меньшей степени присущий всем алхимикам. В-третьих, это догматизм теории – учение Аристотеля, лежащее в основе идеи трансмутации, принимается за истину в последней инстанции без каких-либо обоснований. Наконец, изначально присущая алхимии закрытость являлась существенным препятствием для развития этой науки».

53.

Текст печатается по изданию: Пуассон А. Теории и символы алхимиков. СПб.: Издательство журнала «Изида», 1916.

Альбер Пуассон (Poisson) – французский алхимик и писатель XIX в.

54.

Как-то Дюма поручили установить, почему свечи, зажженные на одном из приемов у короля Карла X, давали клубы такого едкого дыма, что гости падали в обморок. Дюма установил, что свечной мастер отбеливал воск хлором, поэтому, когда свечи зажгли, начал выделяться хлористый водород. Этот случай натолкнул ученого на мысль изучить реакции хлора и брома с органическими соединениями. Детально изучив такие реакции, Дюма пришел к выводу, что галогены могут замещать в органических соединениях водород. Этот вывод Дюма встретил яростное сопротивление Берцелиуса.

55.

«Слово „алхимия“ произошло от египетского „Кеми“ (к которому в арабском языке был добавлен только артикль эль) и первоначально обозначало тайную герметическую науку, то есть науку жрецов Египта. Кеми на языке египтян означало „черную землю“…» – пишет Р. Генон (Генон Рене. Очерки о традиции и метафизике. СПб., 2000. С. 227). Вообще существует множество версий происхождения термина «химия», например, от латинского «humus» – земля, древнегреческого χήμος – сок, китайского «ким» – золото. Не вызывает разногласий лишь средневековая арабская добавка «ал», которая позволяет перевести этот термин как «философская химия».

56.

Настоящее имя этого человека неизвестно, как неизвестны его национальность и социальное происхождение. Сен-Жермен был алхимиком и прорицателем при дворе Людовика XV. В Версальском дворце у него была своя алхимическая лаборатория; кроме того, король использовал его для личных дипломатических поручений. Его имя – скорее всего псевдоним (лат. Sanctus-Germanitas, фр. Saint-Germain – святой брат), что весьма созвучно с именем легендарного основателя алхимической науки Гермеса Триждывеличайшего.

57.

В своей «Книге прачек» знаменитый алхимик Николя Фламель дает такое определение алхимии: «Алхимия есть часть естественной философии, самой необходимой составной частью которой является искусство, равного которому нет; искусство это позволяет превращать все драгоценные, но несовершенные камни в истинно совершенные, сообщать подлинное здоровье всем больным человеческим телам, трансмутировать металлы в истинные солнце и луну с помощью некоего универсального лекарства, в котором слиты все отдельные медикаменты и каковое изготовляется вручную благодаря тайному действу, открытому детям истины, а также с помощью того тепла, которого требует Природа». (Фламель Н. Алхимия. СПб., 2001. С. 155.).

58.

«Подземная физика» (лат.).

59.

Эта книга Иоганна Иоахима Бехера (Becher; 1635–1682) была опубликована в 1669 г. В ней, в частности, высказывается мысль, что в состав землеподобных (неорганических) веществ входят три вида земель: стеклующаяся, ртутная и горючая. Когда вещество сжигают, горючая, или масляная, земля (terra pinguis) улетучивается, и горение всякого вещества объясняется наличием в нем этой земли. Именно отсюда берет начало существовавшая чуть более века теория флогистона, специфического горючего вещества. Эта теория, являвшаяся, по существу, первой сознательной попыткой объяснить различные химические феномены с единой точки зрения, была впоследствии опровергнута знаменитыми опытами Лавуазье.

60.

Бертело. «Истоки алхимии» (фр.).

61.

Вообще, само слово эликсир переводится с арабского как «философский камень» (аль-иксир), но в медицине эликсирами принято называть настой или вытяжку из растительных веществ на спирту. У алхимиков лекарство первого порядка или первый полученный камень именуется Философским Золотом: «Сера, восхищенная меркурием, лекарство второго порядка, именуется Эликсиром, но это всего лишь более активное Философское Золото, и, наконец, есть лекарство третьего порядка – Эликсир, доведенный до совершенства и все-и-повсюду-взаимопроницаемости. Это и есть собственно Философский Камень. Мы видим, что названия Философского Золота, Эликсира и Философского Камня служат для обозначения трех ступеней, или стадий развития, одной и той же вещи…» (Эжен Канселье; см.: Василий Валентин. Двенадцать ключей мудрости. М., 1999. С. 145.).

62.

«О природе вещей» (Парацельс. «Собрание медико-химико-хирургических трудов». Т. II) (лат.).

63.

Гомункулом Парацельс называл искусственно созданное человеческое существо, произведенное из спермы без помощи женского организма. Вот что он пишет по этому поводу в своей книге «О природе вещей»: «Человеческие существа могут появляться на свет без естественных родителей. Другими словами, существа эти могут вырасти, не будучи выношенными и рожденными женским организмом, – посредством мастерства искусного спагирика». И далее описывает сам способ: «Если сперму, заключенную в плотно запечатанную бутыль, поместить в лошадиный навоз приблизительно на сорок дней и надлежащим образом „намагнетизировать“, она может начать жить и двигаться… Мы называем такое существо гомункулом, и его можно вырастить и воспитать, как и любого другого ребенка…» (Гартман Ф. Жизнь Парацельса и сущность его учения. С. 216–217.).

64.

Де Респур. «Уникальные опыты с минеральным духом» (фр.).

65.

Квинтэссенция (от лат. quinta essentia – пятая сущность) – основа, самая суть чего-либо. В платоновской Академии – пятый элемент, эфир, субстанция небесной тверди. Затем, согласно Аристотелю, первая сущность, субстанция всего надлунного мира, в отличие от четырех элементов подлунного мира, вечная, непреходящая. Согласно неоплатонику Плотину (III в. н. э.), квинтэссенция – бессмертное астральное тело души, а согласно определению Агриппы Неттесгеймского (1486–1535; средневековый писатель, врач, философ) – активное начало, божественный дух, который может проявляться через медиумов. По словам Арнольда из Виллановы и Раймонда Луллия, квинтэссенция есть некий архетип, представляющий тело и заключающий в себе все его достоинства в наивысшей степени. По определению Парацельса, квинтэссенцией является вытяжка (экстракт) из всех остальных элементов.

66.

Глаубер. «Универсальная медицина» (фр.). Открыв новую соль, названную впоследствии его именем, ученый поначалу считал, что нашел панацею от всех болезней.

67.

«Триумфальная колесница сурьмы» (фр.).

68.

Так называется первый трактат древнего корпуса герметической философии. Это своеобразное откровение Поймандра Гермесу, в котором открывается величественная картина творения Космоса.

69.

«Руководство по естественно-научному восстановлению» (греч., лат.).

70.

Барле. «Божественный механизм космической работы» (фр.).

71.

Вообще, слово υλη переводится с греческого как «лес» или «древесина». Начиная с Аристотеля его стали употреблять в философском смысле – «материя».

72.

«Философское письмо» (фр.).

73.

«Сокровище сокровищ» (фр.).

74.

На самом деле Парацельс писал далее: «И вот я утверждаю, что в этом минерале три начала: ртуть, сера и металлическая вода, служащая для их питания…» Лишь у его последователей «металлическая вода» стала определяться более конкретно: у одних – как раствор обыкновенной поваренной соли, у других – селитры, у третьих – мышьяка и т. д.

75.

Марк Антонио. «Свет, самопроизвольно исходящий из тьмы» (фр.).

76.

«Послание Александра» (фр.).

77.

Хелиос. «Зеркало алхимии» (фр.).

78.

Аллотропия – существование одних и тех же химических элементов в виде двух или нескольких различных веществ. Например, кислород О2 и озон О3 или алмаз и графит, состоящие из различным образом сгруппированного углерода.

79.

Там же (лат.).

80.

Артефиус. «Ключ великой мудрости» (лат.).

81.

Роджер Бэкон. «Самый краткий из даров Бога» (лат.).

82.

Жан де Лафонтен. «Источник влюбленных в науку» (фр.).

83.

Блез де Виженер. «Трактат об огне и о соли» (фр.).

84.

Валуа. «Рукописные творения» (фр.).

85.

Бертело. «Введение в изучение химии» (фр.).

86.

По мнению современных алхимиков, следует различать каббалу, происходящую от древнееврейского Kabbalah – «предание», от собственно алхимической каббалы, ведущей происхождение от латинского caballus – лошадь. Только собственно алхимическая каббала может помочь в достижении результата Великого Делания. Потому что даже столь оригинальная каббалистическая формула золота, как следующая математическая операция с триадой и четверицей – (1×2×3×4) × (1+3+4) = 192, – дающая в результате почти атомный вес золота (196), вряд ли сможет кому-то помочь более, нежели непосредственный процесс взаимодействия с природой.

87.

Книга Василия Валентина «Азот философов» более всего интересна тем, что именно в ней впервые упоминается сурьма – восьмой металл. Это в корне подрывало господствовавшее до этого времени представление ученых о существовании только семи металлов.

88.

«Искусство и теория превращения металлов» (лат.).

89.

Полное название трактата Иоанна Аугустина Пантея: «Ars & Theoria transmutationis metallicae, cum Voarchadumia, numeris & iconibus rei accommodis illustrata» («Искусство и Теория металлических превращений, вместе с Воархадумией, снабженная соответствующими элементами (числами) и изображениями предмета»).

90.

«Химический театр» (лат.), а также «Химическая библиотека» («Bibliotheka Chimika») – печатные сборники алхимических произведений, издававшиеся в конце XVII – начале XVIII в. Манже (Manget).

91.

Атанор – печь, в которой совершается Великое Делание. По мнению некоторых исследователей, в том числе и А. Пуассона (см. далее, часть II, гл. V), получила свое название от древнегреческого слова άφάυατος – «бессмертный»; вероятно, здесь имелась в виду необходимость постоянного поддержания в ней «бессмертного огня, дарующего нам равномерный и постоянный огонь, животворящий и питающий наш состав от начала до завершения нашего камня» (Луллий Р. «Разъяснение, или Прояснение заповеданного»). По другой версии это название происходит от арабского al-tannur – философская печь.

Алхимическая печь (атанор) – своеобразный микрокосм. Целью великого делания является то, что естественным образом происходит в недрах Земли, и в этом смысле алхимик не творит ничего нового и не вступает в отношения богоборчества. Искусство изготовления камня, таким образом, относится к разряду искусств. Более того, классическая алхимия выдает Камень за образ Христа. А современный французский исследователь алхимии Эжен Канселье (Eugène Canseliet; 1899–1982) даже утверждает, что алтарь и атанор – два пути к одному и тому же – Спасению.

92.

Уильям Крукс (Crookes, 1832–1919) – английский физик и химик, увлекавшийся спиритизмом. Член (1863) и президент (1913–1915) Лондонского королевского общества. В 1861 г. посредством спектрального анализа открыл металл таллий, а в 1865 г. предложил применять для добывания золота амальгаму натрия. Особенно прославился своими исследованиями электрических разрядов в газах и катодных лучей в трубках Крукса. В 1874 г. изобрел радиометр.

93.

Карбонат калия, или углекислый калий (К2СО3) – бесцветное кристаллическое очень гигроскопичное вещество. Применяется в производстве жидкого мыла, тугоплавкого и хрустального стекла, а также используется как удобрение. Алхимики добывали поташ вытяжками из золы сгоревшего дуба или виноградной лозы.

94.

Согласно Парацельсу, архей (archaeus) – созидающая сила природы, которая разделяет элементы и формирует из них согласующиеся части. Это жизненный принцип; сила, содержащая сущность жизни и свойства всего сущего. Этот принцип является вторым после элементарного физического тела из семи составляющих человека принципов. Арес (ares) – духовный принцип; причина специфического характера каждой вещи. Клиссус (clissus) – особая, скрытая сила, содержащаяся во всех вещах, жизненная сила.

95.

«Объяснение фигур Николя Фламеля» (фр.).

96.

Авраам Еврей – мифический древний автор алхимического трактата с картинками. Стал известен благодаря описанию Н. Фламеля в его книге «Иероглифические фигуры». «Книга Авраама Еврея» (по-еврейски «Аш Мецареф») считается одним из основных памятников европейской герметической науки. Оспаривая это, К. Г. Юнг называет ее подделкой XVIII в. (Юнг К. Г. Дух Меркурий. М., 1996).

97.

Кунрат. «Хао-физико-химическое откровение» (лат.).

98.

«Разоблаченные сюжеты греков и египтян» (фр.).

99.

«Мифо-герметический словарь» (фр.).

100.

«Лексикон химика» (лат.).

101.

Arsenicum (лат.) – мышьяк.

102.

Либуа. «Энциклопедия богов и героев, вышедших из четырех элементов и их квинтэссенции, следуя герметической науке» (фр.).

103.

«Шкатулка маленького крестьянина» Ф… Вр… (фр.).

104.

Аромат философов (лат.).

105.

Гробница нищеты (фр.).

106.

Ианитор – от греч. ιαινω – греть, и Пансофус – от греч. παυ – все и σοφος – мудрый: Всемудрый Нагреватель.

107.

«Слава мира» (лат.).

108.

«Герметический музей» (лат.).

109.

См. Приложение к части II – второй ключ Василия Валентина.

110.

«Спагирический путеводитель» (лат.). Спагирики, или спагиристы (от греч. σπαω – выделять и αγειρω – собирать) – средневековые последователи иатрохимии, полагавшие в основу своей философии принцип чисто химического истолкования всех феноменов природы и чисто химического (в их понимании – чисто научного) объяснения всех загадок жизни и смерти.

111.

«Драгоценная жемчужина» (лат.).

112.

«Письмо неаполитанскому королю» (фр.).

113.

«Великое Делание, открытое в пользу детей света» (фр.).

114.

Res с лат. переводится как «вещь», а bis – как «дважды».

115.

«Краткий курс Великого Делания» Ф. Руйяка, монаха ордена францисканцев (фр.).

116.

«Искусство добычи золота» (лат.).

117.

Имеется в виду антология «De Alchimia opuscula complura veterum philosophorum» – «Собрание небольших сочинений старых философов об алхимии» (лат.).

118.

«Верь мне» Нортона (лат.).

119.

«Особенная книга об алхимии» (лат.).

120.

Пернети. «Мифы египтян» (фр.).

121.

«Открытый вход в закрытый Дворец короля» (фр.).

122.

Лебретон. «Ключи спагирической философии» (фр.).

123.

Д’Эспанье. «Арканы герметической философии» (фр.).

124.

«Книга Николя Фламеля» (фр.).

125.

Lambsprinck (ср. англ. lamb – ягненок и spring – прыжок; ср. также нем. Lamm – ягненок и springen – прыгать) – легендарный немецкий алхимик XVI в.

126.

Калид. «Секреты алхимии» (фр.).

127.

Авиценна. «Обнаружение естественного камня» (лат.).

128.

«Золотой телец» (фр.).

129.

«Физическое и мистическое посвящение в таинство Демокрита, греческого алхимика» (фр.). Несмотря на то что, по утверждению М. Бертело, древнегреческий философ Демокрит является «отцом алхимиков», здесь имеется в виду не философ Демокрит Абдерский, а некий анонимный автор, скрывавшийся, следуя обыкновению алхимиков, под именем известного ученого. Среди исследователей алхимии его принято именовать Псевдо-Демокритом и относить к VI в. н. э. Что же касается самого Демокрита, его теория строения тел из набора мельчайших неделимых частиц (атомов) скорее противоречит основной идее алхимиков, чем поддерживает ее.

130.

«Цветок цветов» (лат.).

131.

Либавий. «Пересказ Арнольда» (лат.).

132.

Св. Фома Аквинский. «Секреты алхимии» (фр.). В нашем переводе этот трактат Фомы называется «Об искусстве алхимии».

133.

«Согласованность философов в Великом Делании» (фр.).

134.

Жан де Менг. «Жалоба природы блуждающему алхимику» (фр.).

135.

Р. Луллий. «Ключик» (ит.).

136.

«Книга свечений» (фр.).

137.

Грейер. «Благороднейший секрет» (лат.).

138.

Колезон. «Совершенная идея герметической философии» (фр.).

139.

Исаак Голланд. «Труды по минералогии» (лат.).

140.

Гигинус из Бармы. «Царство Сатурна меняется в век золота» (фр.).

141.

«Двенадцать ключей мудрости» (фр.).

142.

Филалет. «Источник химической философии» (фр.).

143.

Тела действуют лишь в свободном состоянии (лат.).

144.

Р. Луллий. «Прояснение заповеданного» (фр.).

145.

Космополит (фр.).

146.

Огурэль. «Хризопея» (фр.).

147.

«Совершенная идея герметической философии» (фр.).

148.

Артефиус. «Секретный трактат о камне философов» (фр.).

149.

«Трактат о белом и красном» (фр.).

150.

Рипли. «Сущность алхимии» (фр.).

151.

Альберт Великий. «Книга в восьми главах» (фр.).

152.

Венцеслас Лавиний. «Трактат о земном небе» (фр.).

153.

«Герметический триумф» (фр.).

154.

Рипли. «Трактат о ртути» (фр.).

155.

Фогель. «О состояниях физического камня» (лат.).

156.

Гебер. «Книга печей» (фр.).

157.

Под печатью Гермеса здесь понимается герметическая закупорка сосуда Делания. См.: «Двенадцать ключей мудрости», фигура 7, а также упоминание о «замазке мудрости» в трактате Фомы Аквинского «Об искусстве алхимии», гл. V.

158.

Либавий. «О камне философов» (лат.).

159.

«Золотоносное искусство так называемой химии» (лат.).

160.

«Химический букет» (фр.).

161.

Раймонд Луллий. «Путеводитель или компендиум по окрашиванию» (лат.).

162.

«Торф философов» (фр.).

163.

Хаппелиус. «Царские афоризмы» (лат.).

164.

«Диалог Марии с Аросом» (фр.).

165.

Рипли. «Трактат двенадцати дверей» (фр.).

166.

Бернар Тревизанский. «Книга о естественной философии металлов» (фр.).

167.

Бернар Тревизанский. «О природе яйца» (фр.).

168.

«Solve et coagula» – «разлагай и соединяй» (лат.) – алхимический девиз, хорошо иллюстрирующий полную циркуляцию: нужно растворять и снова соединять вещество столько раз, сколько будет необходимо для получения самого совершенного союза материи и духа – философского камня.

Таким образом, в алхимической практике любое существо, чем бы или кем бы оно ни было – минералом, растением, животным или человеком, – может стать философским камнем. Более того, как мы выяснили в предыдущей части, по всей видимости, только на грубо материальном уровне алхимическая задача вообще не имеет решения.

169.

«Беседа Духа Меркурия с братом Альбертом» (фр.).

170.

«Я окрасил бы море, если бы был меркурий» (лат.). Многократное увеличение силы камня отмечается едва ли не всеми алхимиками. «Заметь, что столько раз, сколько ты растворяешь и фиксируешь, во столько же раз природные субстанции возрастут количественно, качественно и в отношении полезности их свойств, причем в соотношении, кратном десяти: десять операций увеличат их в сотню раз, сто – в тысячу, тысяча – в десять тысяч, десять тысяч – в сто тысяч, сто тысяч – в миллион раз и, таким образом, до бесконечности, в чем я с Божией помощью трижды имел возможность убедиться» (Фламель Н. Указ. соч. С. 115–116).

171.

Более точное название этого трактата Парацельса – «De Tinctura Physica» – «О целебной тинктуре» (лат.).

172.

Ек де Зульцбах. «Философский ключ» (лат.).

173.

«Большой Розарий» (фр.).

174.

Альберт Великий. «Состав составов» (фр.).

175.

«Завет отца Авраама сыну» (фр.).

176.

«Трудности алхимии» (фр.).

177.

«Великий Олимп» (фр.) – философская поэма.

178.

Давид Ланно. «Химическая гармония» (лат.).

179.

«Звук рога» (лат.).

180.

«Семь глав» (фр.).

181.

Ален де Лиль. «Слово Алена о камне философском» (лат.).

182.

Мориен. «О превращении металлов» (лат.).

183.

«Заметки на полях рукописей Библиотеки химических философов» (фр.).

184.

«Лестница философов» (фр.).

185.

«Мифогерметический словарь» (фр.).

186.

Арнольд из Виллановы. «Новый свет» (лат.).

187.

«Книга трех слов» (фр.).

188.

«Небольшой трактат о философии естественных металлов» (фр.).

189.

Жан де Ласниоро. «Золотой трактат о камне философском» (лат.).

190.

«О восхождении Авроры» (лат.).

191.

Спербер. «Введение в материю камня» (лат.).

192.

Иллюстрации и краткие пояснения к ним даются по следующим изданиям: Возникновение и развитие химии с древнейших времен до XVI века. М.: Наука, 1980; Саду Жак. Алхимики и золото. Киев, 1995; Василий Валентин. Двенадцать ключей мудрости. М., 1999; Морозов Н. В поисках философского камня. СПб., 1909.

193.

Опасность этого этапа заключается в возможности не только взрыва, но и сбоя процесса; то есть смерть здесь угрожает не только алхимику, но и его детищу. Если не появится белизна, нужно все начинать заново.

194.

Bein-Marie – названная в честь Марии Пророчицы, или Марии-еврейки, легендарной женщины-алхимика, обыкновенная водяная баня или варка на пару, используемая повсеместно в домашнем хозяйстве. В алхимических текстах часто называлась иносказательно, например, «на медленном влажном жару» в «Книжице об алхимии» Альберта Великого.

195.

Так завершает свой комментарий об этом ключе сам Василий Валентин.

196.

© Рохмистров В., перевод, 2006.

197.

Перевод трактатов Фомы Аквинского выполнен нами с французского языка по изданию: Saint Thomas d’Aquin. Traité de la Pierre philosophale. Paris, 1898.

198.

Имеется в виду трактат Аристотеля «Метеорологика». Здесь любопытно отметить тот факт, что на самом деле примерно подобным утверждением начинается другой трактат Аристотеля – «О душе». Ср.: «Признавая познание делом прекрасным и достойным, но ставя одно знание выше другого либо по степени совершенства, либо потому, что оно знание о более возвышенном и удивительном, было бы правильно по той и другой причине отнести исследованию о душе одно из первых мест. Думается, что познание души много способствует познанию всякой истины, особенно же познанию природы. Ведь душа есть как бы начало живых существ». (Аристотель. Сочинения: В 4 т. М.: Мысль, 1991. Т. 1. С. 371). Не означает ли это, что Фома видит в качестве первой причины душу?

Вообще здесь следует заметить, что Фома, занимавшийся комментированием сочинений Аристотеля, прекрасно знал весь корпус его текстов. Соответственно, в этом трактате подразумеваются высказывания Философа не только из «Метеорологики». Например, вот как начинается «Физика» Аристотеля: «Так как знание, и научное познание, возникает при всех исследованиях, которые простираются на начала, причины и элементы, путем их уяснения… то… и в науке о природе надо попытаться определить прежде всего то, что относится к началам» (Аристотель, т. 3).

199.

Не означает ли это утверждение, что Фоме в процессе экспериментов удалось выделить так называемый «элемент горения», названный впоследствии сначала флогистоном, а затем идентифицированный как кислород. Ведь здесь речь идет не о трех агрегатных состояниях вещества (твердое, жидкое, газообразное), а о трех качествах: вода, воздух, огонь. Ученые-химики обнаружили, что второе качество, на которое разлагается вода, есть газ, и определили состав этого газа лишь в XVIII в. Сначала английский химик Генри Кавендиш (1731–1810), изучая взаимодействие кислот с металлами, в 1766 г. обнаружил и описал газ, названный впоследствии водородом. Затем другой англичанин, увлеченный химией протестантский священник Джозеф Пристли (1733–1804), изучая пары ртути, в 1774 г. открыл газ, через несколько лет названный кислородом. А вскоре после этого Лавуазье, которому Пристли лично рассказал о своем открытии, почти сразу же после выхода в свет книги Кавендиша «Опыты с воздухом» (1784), заявил, что вода является продуктом горения водорода в кислороде.

200.

Роджер Бэкон. Здесь имеются в виду его рассуждения в главе «О влияниях» из трактата «Opus Maius» (см. далее).

201.

Сильная мысль, фактически отрицающая правильность пробивающей себе в наши дни дорогу идеи клонирования. Истинного человека можно только вырастить в строгом согласии со всеми законами природы.

202.

Гермес Триждывеличайший.

203.

О понятии квинтэссенции – см. примеч. на стр. 100.

204.

Это касается четвертой книги «Метеорологики», где, собственно, и идет речь о всех этих предметах. В разбираемых примерах и терминологии виден скорее бытописатель, чем философ. Все это придает четвертой книге «Метеорологики» настолько своеобразный колорит, что многие исследователи высказывали сомнение в принадлежности ее Аристотелю. Тем не менее современный шведский исследователь Дюринг, предложивший назвать четвертую книгу «Метеорологики» «Химическим трактатом Аристотеля», в блестящем анализе доказал ее принадлежность великому Философу. В ней и в самом деле, с точки зрения современной нам классификации наук, речь идет о физико-химических процессах.

Что же касается терминологии, то Аристотель сам оговаривается, что прибегает в этой книге к «кухонным» терминам из-за отсутствия соответствующих научных.

205.

Здесь речь, как и у Аристотеля, скорее всего, идет о минеральных кристаллах, а не о камнях.

206.

В трактате Аристотеля, естественно, ни о каком Молоке Девственницы речи нет. Соответственно, намек Фомы на авторство Авиценны, возможно, не случаен.

207.

Навоз представлял собой род естественного «огня». Альберт Великий в «Книжице об алхимии» «добавляет»: «Заметь себе, что навоз следует часто подновлять» (Возникновение и развитие химии с древнейших времен до XVII века. М., 1980. С. 379). Во времена Парацельса колбы с гомункулусами также помещали в лошадиный навоз, дабы создать постоянную температуру естественного животного тепла, необходимого для созревания плода.

208.

Таким образом в Средние века добывался поташ (K2CO2), карбонат калия.

209.

Гиацинт – разновидность циркона.

210.

Здесь любопытно отметить, что Аристотель в «Метеорологике» называет Меркурий звездой Гермеса (342b33).

211.

Это убеждение в Средние века было абсолютным и основанным не столько даже на теориях философов и алхимиков, сколько на личных наблюдениях рудокопов.

212.

Одна из многочисленных работ, приписываемых в Средние века Аристотелю. Столь же настойчиво приписывалась она не только Авиценне, но еще и Арнольду из Виллановы.

213.

Добавление крови и глины свидетельствует здесь о стремлении исследователей природы подражать ей как можно педантичнее. Ведь именно из таких (как полагали они) природных смесей и добывались чистые минералы. На этом основан способ амальгамации, при котором благородные металлы извлекались из руды добавлением к ней ртути, то есть путем образования амальгамы. Кстати, здесь весьма уместно привести и химический состав глины; главными ее компонентами являются: окись кремния (SiO2, от 30 до 70 %), окись алюминия (Al2O3, от 10 до 40 %) и вода (от 5 до 10 %).

214.

Об этом писали Бойль и Ньютон. Эта фраза позволяет сделать заключение, что приготовление амальгамы практиковалось и до Фомы Аквинского.

215.

Аурипигмент (от лат. aurum – золото и pigmentum – краска) – природный минерал класса сульфидов (As2S3), представляющий собой золотистые или лимонно-желтые кристаллы. Сырье для получения мышьяковых соединений. Очень важное для алхимиков вещество наряду с реальгаром (AsS) и киноварью (HgS), являющимися основным источником получения мышьяка и ртути. Кроме того, они использовали также сурьмяную киноварь – оранжево-красный сульфид сурьмы (Sb2S5).

216.

Винный камень – это калиевая соль виннокаменной кислоты; обычно образуется при брожении виноградного сока.

217.

У Альберта Великого luto sapientiae – «глина Мудрых».

218.

Опять очень похоже на описание кислорода.

219.

Ср. у Альберта Великого в «Составе составов»: «Сера – отец металлов, ртуть – их мать. Еще вернее было бы сказать: в сложных телах сера представляет семенную жидкость отца, а ртуть – месячное отделение матери».

220.

Вероятно, Разес.

221.

Латинское spiritus – дух, дыхание, дуновение – до введения ван Гельмонтом понятия «газ» употреблялось также для обозначения третьего агрегатного состояния вещества и для обозначения летучих спиртов. Например, согласно Роджеру Бэкону, было семь духов, которые так же, как и металлы, соотносились с семью планетами. Это ртуть, сера, полусернистая ртуть, живая сера, орпимент, аурипигмент и реальгар. Живая сера – это сера органических веществ, отличающаяся от серы минеральной.

Судя по тому, что пишет в своем трактате Фома, под spiritus им понималось некое качество качеств. Например, для воды это будут не те качества, которые определяют ее как влажную, текучую и т. д., и не водность сама по себе, а некое главное качество, которое лишь в определенных условиях проявляется как вода; в других же условиях оно проявляется как воздух или как огонь и т. п. Это и есть, по его терминологии, элемент, входящий в состав тел сверхнебесных и в то же время определяющий вещь элементарную. Выделением таких элементов в чистом виде, по мнению Фомы, и должен заниматься алхимик.

222.

См. трактат Фомы «Об искусстве алхимии», гл. II.

223.

В связи с этим любопытен следующий пассаж из главы третьей трактата Парацельса «Руководство по изготовлению и применению философского камня»: «Мне остается пояснить причину неясности, на которую многие укажут в моих писаниях. Дело в том, что не следует метать бисер перед свиньями и привешивать длинный хвост козе, коли Природа ей отказала в нем». (Перевод А. В. Трояновского. См. журнал «Изида», № 8, 1911. А также: Парацельс. Магический архидокс. М.: Сфера, 1997).

224.

У Альберта Великого в «Книжице об алхимии» говорится, что брать нужно мочу мальчиков. Человеческая моча являлась для алхимиков источником соли хлористого аммония (нашатыря, NH4Cl).

225.

Здесь слово «стирка» – это не только «кухонный» термин, употребленный из-за отсутствия соответствующей научной терминологии. Судя по контексту, оно уже во времена Фомы означало для алхимиков нечто большее, нежели простое занятие прачек. В следующем веке другим алхимиком, Н. Фламелем, процессу смывания алхимической грязи была посвящена целая «Книга прачек». (См.: Фламель Никола. Алхимия. СПб.: Азбука; Петербургское востоковедение, 2001).

226.

Магистерий, эликсир, тинктура, – все это фактически синонимы философского камня. Эликсир как главный синоним философского камня имел два цветовых определения – белый и красный. Первый (низшего рода) призван был обращать несовершенные металлы в серебро, второй – в золото. Отсюда – аргиропея и хризопея, малый и большой магистерий. См. также: А. Пуассон. «Теории и символы алхимиков», гл. IV.

227.

Печатается по изд.: Химическая Псалтирь Феофраста Парацельса. СПб.: Издательство журнала «Изида», 1912. Текст, помещенный в этом издании, в свою очередь является точной копией издания: Химическая Псалтирь Феофраста Парацельса. М.: Вольная типография И. Лопухина, 1784. Текст исправлен в соответствии с современной орфографией.

Данный трактат, скорее всего, не принадлежит самому Парацельсу и является типичной позднейшей стилизацией анонимного автора. Он даже не упоминается в изданном в 1926–1932 гг. в Йене полном собрании сочинений Парацельса в 10 т. Тем не менее этот трактат представляет определенную ценность для человека, интересующегося практикой алхимии, поскольку является последовательным собранием вполне классических рекомендаций по осуществлению алхимического делания, причем с принципиально концептуальных позиций.

228.

Возможно также имеется в виду «liquor vitae» – универсальное лекарство. Дело в том, что под металлической водой Парацельс понимал третье начало всех металлов – соль (см. примеч. на стр. 63), однако здесь соль упоминается наряду с живой водой.

229.

Физическая тинктура (Tinctura physicorum) именуется также красным львом и упоминается во множестве алхимических сочинений. Это красная жидкость, способная не только превращать металлы в золото, но и продлевать жизнь, являясь также эликсиром, или Liquor vitae.

230.

В оригинальном тексте здесь и далее слова Солнце и Луна были заменены соответствующими символами. Таким образом подразумевались одновременно планеты и металлы – золото и серебро соответственно. Поэтому мы пишем их, так же как и Меркурий – ртуть, с большой буквы.

231.

Менструум (разрешительность) – жидкость (liquor), способная растворять твердые тела для извлечения из них тинктур, экстрактов и самых тонких и существеннейших частиц. (Примеч. пер.).

Слово menstruum (лат. месячное) у Парацельса объясняется еще и следующим образом: «Menstruum, посредством которого воля может осуществлять доброе или злое воздействие, есть живая Mumia (магнетическое тело). Mumia – это форма, содержащая эссенцию жизни. Когда мы едим мясо животных, не это мясо возобновляет кровь и скелет нашего тела, но невидимый носитель жизни, извлеченный из плоти животных… Наибольшей силою обладает Mumia… умерших внезапною смертию…» (Гартман Ф. Жизнь Парацельса и сущность его учения. С. 158, 159).

См. также правила 42 и 99–101.

232.

См. также 17. Повторение того, что из одних только книг нельзя постичь искусства алхимии, свидетельствует о действительной важности этого правила всякой истинной науки.

233.

Вообще, по убеждению алхимиков, тело человека, как самого совершенного творения природы, уже содержит в себе все необходимое для осуществления Великого Делания. Поэтому постоянно использовались в их практике кровь, моча, волосы и т. д. Но отсюда же возникло и убеждение в том, что можно достичь бессмертия, не прибегая ни к каким внешним средствам.

234.

Возможно, здесь имеется в виду процесс пропитывания золота ртутью, о котором Р. Бойль написал целый трактат и против публикации которого был И. Ньютон.

235.

То есть те, кто пытается сделать золото из меди. Выдавать медные сплавы за золото мошенники продолжают и до сего дня. Особенно печально знаменита этим бериллиевая бронза.

236.

Здесь имеется в виду, что следует поддерживать температуру огня равной средней температуре летнего дня в Египте. Подробнее о температурах Делания см.: А. Пуассон, часть вторая, гл. V. Это упоминание о Египте можно рассматривать как свидетельство о том, что сама алхимия зародилась именно в Египте. Слово «алхимия», напомним, происходит от египетского Khemi (Черная земля) со средневековой арабской добавкой «ал».

237.

Химическое действие, чрез которое земля, камень или металл, посредством огня, приводятся в состояние извести, иначе – прокаливание. (Примеч. пер.).

238.

Печь сия сделана таким образом, что огонь, в ней разведенный, принужденно течет или стремится на те вещи, которые действию огня подвергаемы бывают. (Примеч. пер.).

239.

Здесь, вероятно, имеется в виду то, о чем говорит Фома в главе шестой первого трактата: «подражающий природе может превращать естественные виды, то есть делать [быстро] то, что природа исполняет медленно, в течение бесконечного времени».

240.

Возможно, здесь под живой водой имеется в виду лекарство, о котором в трактате «Руководство по изготовлению и применению философского камня» в третьей главе, называемой «Использование камня», Парацельс пишет следующее: «Знай же, что его надо использовать в очень маленьких дозах в вине или другой подобной жидкости».

241.

Расположены в хронологическом порядке.

Оглавление.

Книга алхимии. История, символы, практика. Алхимия как строгая наука. 1. 2. 3. 4. 5. * * * Часть I. История. И. И. Канонников. Алхимия и современная наука[24]. Часть II. Теория. Альбер Пуассон. Теории и символы алхимиков[53]. * * * * * * * * * * * * Часть первая. Теории. Глава I. Определение алхимии. – Алхимия научная и герметическая философия. – Суфлеры и адепты. – Цели алхимии: Великое Делание, гомункулы, алкагест, палингенезия, Мировой Дух, квинтэссенция, жидкое золото. Глава II. Алхимические теории. – Единство материи. – Три принципа: «сера», «ртуть», «соль», или «мышьяк». – Теория Артефиуса. – Четыре элемента. Глава III. Семь металлов. – Их составы. – Их бытие. – Центральный огонь. – Цикл формации. – Планетное влияние. Глава IV. Мистическая алхимия. – Теории мечтателей. – Алхимическая каббала. – Тройное применение герметической теории. – Святилище. Часть вторая. Символы. Глава I. Причины неясности трактатов алхимии. – Средства, употребленные алхимиками, чтобы скрыть способ Великого Делания. – Знаки. – Символы. – Мифологические имена. – Иностранные слова. – Анаграммы. – Басни. – Загадки. – Аллегории. – Криптография. Глава II. Символы алхимии. – Материя, три начала, четыре элемента, семь металлов и их символы. Глава III. Теория Великого Делания. – Материя Великого Делания. – Сера и Меркурий. – Их символы. – Драконы Фламеля. – Список герметических символов Серы и Меркурия. Глава IV. Материя Великого Делания. – Два пути. – Золото и серебро. – Их очищение. – Источник философов. – Баня короля и королевы. – Растворение золота и серебра. – Малый Магистерий и Великое Делание. Глава V. Философское яйцо и его символы. – Печать Гермеса. – Атанор. – Огонь философов. – Степени или градусы. Глава VI. Процессы производства. – Причины разногласия между алхимиками по поводу Делания. – Гниение. – Правила Филалета. – Брожение. – Подсыпание и подливание. – Символы Делания. Глава VII. Цвета Делания. – Единогласие философов. – Главные и промежуточные цвета. – Черный цвет, гниение, «голова ворона». – Белизна. – Ирис. – Красный цвет. Глава VIII. Философский камень. – Проба камня. – Его свойства. – Трансмутация, или превращение металлов. – Эликсир долгой жизни. – Его действия на душу. Приложение. Василий Валентин. Двенадцать ключей мудрости?[192]. 1. Очищение Короля и Королевы. Ключ первый. 2. Философическая ртуть. Ключ второй. 3. Чудесные превращения. Ключ третий. 4. И в смерти теплится жизнь. Ключ четвертый. 5. Союз Венеры с Вулканом. Ключ пятый. 6. Союз Короля и Королевы. Ключ шестой. 7. Печать Гермеса. Ключ седьмой. 8. Апофеоз смерти и воскресения. Ключ восьмой. 9. Триединство двойственности. Ключ девятый. 10. И мужчиной и женщиной я рожден. Ключ десятый. 11. «Яснее не скажешь»[195]. Ключ одиннадцатый. 12. Венец Великого Делания. Ключ двенадцатый. Краткое приложение. Дополнение. Часть III. Практика. Св. Фома Аквинский. О камне философов и прежде всего о телах сверхнебесных[196][197]. Глава первая. Глава вторая. О телах подчиненных: о природе и свойствах минералов и прежде всего камней. Глава третья. О строении и сущности металлов. О сущностной Материи Металлов. Глава четвертая. О превращении металлов и прежде всего о том, как это совершается посредством искусства. Глава пятая. О природе и о произведении нового Солнца и новой Луны посредством серы, извлеченной из минерального камня. Перечисление минеральных Творений. Глава шестая. О камне естественном, животном и растительном. Глава седьмая. О способе оперирования духом. Глава восьмая. О приготовлении ферментов Сатурна и других металлов. Глава девятая. О процессе редукции Юпитера, или, другими словами, о творении Солнца. Об искусстве алхимии. Глава I. Глава II. Об операции. Глава III. О составлении меркурия и о его отделении. Глава IV. О способе изготовления амальгамы. Глава V. О смешении солнца и меркурия. Глава VI. От амальгамы к белому. Глава VII. О второй и третьей операциях. Глава VIII. О способе работы с материей или с меркурием. Теофраст Парацельс. Химическая псалтирь, или Философское руководство[227]. (Здесь, или нигде искомое нами). Наиболее известные ученые, оставившие свой след в развитии алхимии[241]. Некоторые символические знаки алхимии и герметизма. Примечания. 1. 2. 3. 4. 5. 6. 7. 8. 9. 10. 11. 12. 13. 14. 15. 16. 17. 18. 19. 20. 21. 22. 23. 24. 25. 26. 27. 28. 29. 30. 31. 32. 33. 34. 35. 36. 37. 38. 39. 40. 41. 42. 43. 44. 45. 46. 47. 48. 49. 50. 51. 52. 53. 54. 55. 56. 57. 58. 59. 60. 61. 62. 63. 64. 65. 66. 67. 68. 69. 70. 71. 72. 73. 74. 75. 76. 77. 78. 79. 80. 81. 82. 83. 84. 85. 86. 87. 88. 89. 90. 91. 92. 93. 94. 95. 96. 97. 98. 99. 100. 101. 102. 103. 104. 105. 106. 107. 108. 109. 110. 111. 112. 113. 114. 115. 116. 117. 118. 119. 120. 121. 122. 123. 124. 125. 126. 127. 128. 129. 130. 131. 132. 133. 134. 135. 136. 137. 138. 139. 140. 141. 142. 143. 144. 145. 146. 147. 148. 149. 150. 151. 152. 153. 154. 155. 156. 157. 158. 159. 160. 161. 162. 163. 164. 165. 166. 167. 168. 169. 170. 171. 172. 173. 174. 175. 176. 177. 178. 179. 180. 181. 182. 183. 184. 185. 186. 187. 188. 189. 190. 191. 192. 193. 194. 195. 196. 197. 198. 199. 200. 201. 202. 203. 204. 205. 206. 207. 208. 209. 210. 211. 212. 213. 214. 215. 216. 217. 218. 219. 220. 221. 222. 223. 224. 225. 226. 227. 228. 229. 230. 231. 232. 233. 234. 235. 236. 237. 238. 239. 240. 241.