Книга о букве.

ПЛЮСЫ И МИНУСЫ ПИКТОГРАФИИ.

Мы рассказали лишь о нескольких системах записи, отличных от «настоящего письма», существовавших у индейцев Америки и народов Сибири. Подобного же рода системы, простые, вроде эвенкийской, или сложные, подобные делаварской, можно отыскать в любом уголке нашего обитаемого мира. Миклухо-Маклай обнаружил рисуночное письмо у папуасов Новой Гвинеи; народность минахасса (или «альфуры»), живущая на северо-восточной оконечности острова Сулавеси, употребляла, когда-то систему идеографии, вероятно, не менее разработанную, чем та, с помощью которой записан текст «Валам Олум». В принципе не только народность, даже самая маленькая, по и одни человек (как мы это видели на примере Теневиля) может стать творцом пиктографической и даже идеографической системы.

Вот, например, несколько знаков из книги записи одной рассыльной, жившей не так давно в Северной Европе. Она была неграмотна, но ухитрялась писать с помощью знаков-картинок. У нее существовали особые знаки для риса, лука, кастрюли, кухни, вина, свинины, шпика или смальца. Она могла «записать» и такие события, как прибытие человека из деревни, приведшего свинью и принесшего два свиных пузыря, или изобразить себя, посылающей письмо любимому из города (причем ввести особый знак, обозначающий «заботу»).

Книга о букве

«Книга записей» неграмотной рассыльной.

Не менее любопытен конспект речи ненца-делегата с полуострова Ямал, которую он произнес на съезде Советов в городе Тобольске. Читается эта запись так: рыбы на Ямале много и за нее хорошо платят (рисунок большой рыбины вверху). Однако снастей для рыбной ловли не хватает, нужно бы завезти их побольше (изображение снасти). Мало засылают на Ямал и огнеприпасов (изображение ружья). Не хватает и врачей-ветеринаров (рисунок человека), а между тем среди оленей развилась «копытница» и многие животные погибли (рисунок оленей, лежащих на спине, кверху ногами). Надо бы разрешить охоту на песцов, теперь они встречаются в большом количестве (нижний рисунок стреляющего ружья и песца).

Книга о букве

Конспект речи ненца, делегата на съезде в Тобольске.

Казалось бы, пиктография и идеография открывают широкие возможности — с помощью знаков рисунков и знаков-символов можно записывать любые тексты (вспомним «Валам Олум»!). Тем более, что при подобного рода записях не возникают языковые барьеры. Ведь и пиктограмму, и идеограмму можно читать и по-русски, и по-делаварски — смысл ее от этого не изменится.

Но будет ли это настоящим чтением? Разумеется, нет! В «настоящем» письме знаки передают какой-то определенный язык, ибо им соответствуют определенные единицы этого языка — звуки, части слов, слова. В этой-то неразрывной связи письма и языка лежит граница между «настоящим» письмом и «языком рисунков». Любую пиктографическую (а также идеографическую) запись можно лишь толковать, понимая общий смысл. Ей не соответствуют никакие единицы языка: ни звуки, ни слоги, ни части слов. Возьмем простейший рисунок, смысл которого понятой любому. «Прочитать» его так, как мы прочитали бы, например, фразу «охотник в лодке», написанную русскими буквами, невозможно. Тут можно дать расшифровку «охотник плывет в лодке», «охотник сидит в лодке», «охотник плывет в лодке по реке», «охотник в картузе гребет веслом, а его собака сидит рядом с ним, оба они находятся и лодке» и т. д. и т. п.

Таким образом, даже самая простая «картинка» допускает множество «прочтений», верней, толкований. Между тем, для того, чтобы записать сложный текст знаками «вне письма», одними рисунками не обойтись. Нужны еще условные, символические значки. И значение каждой идеограммы надо помнить. Понятий же существует огромное множество. Не удивительно, что идеографические системы не получали широкого распространения, о чем говорит опыт Теневиля и миссионера Краудера. При этом отдельные знаки-идеограммы могут иметь не одно, а несколько значений, что, разумеется, еще больше усложняет систему. Наконец, не так-то просто передать с помощью условных значков абстрактные понятия, а в особенности отношения, связи между ними. И все-таки творцы идеографических систем пытались обойти эти трудности.

Вспомним Теневиля. Он изобрел около тысячи различных знаков, передающих такие понятия, как «русский», придумал для каждого нового имени свой собственный знак. Краудер пошел еще дальше и сочинил почти 6000 различных знаков, в том числе особый знак для «Боны», «Австрии» и т. п. Но при этом система необычайно усложняется и в конце концов понять ее может лишь сам изобретатель.

Во многих системах идеографии применялся другой путь: для того чтобы передать абстрактное понятие, употреблялись но знаки-символы, а знаки-рисунки, картинки, которые могут ассоциироваться с тем или иным понятием. Например, знак-рисунок, изображающий солнце, и очень многих системах означает еще и «день», и «время», а знак рисунок луны — «ночь». Однако и здесь есть своя трудность, ведь при этом: многозначность рисуночного письма увеличивается, и мы в каждом конкретном случае должны ломать голову над тем, как же понимать знак рисунок, изображающий солнечный диск: то ли это солнце, то ли день, то ли время.

Но был и третий путь — путь «ребусов». Ибо каждое понятие в данном конкретном языке передается определенным словом, состоящим из звуков. Стало быть, знак-идеограмму можно использовать не в его «прямом», т. с. смысловом значении, а в «звуковом», по принципу ребуса (ведь в ребусах мы записываем слова с помощью знаков-рисунков!). И тогда, складывая друг с другом подобного рода знаки-ребусы, мы в принципе можем записывать любые слова языка. А это значит — перейти к письму в подлинном смысле этого слова, к записи человеческой речи с помощью графических знаков.

Этим третьим, «ребусным» путем пользовались во многих странах. И самыми первыми — и самыми удачливыми! — оказались древнейшие жители долины Тигра и Евфрата, шумеры. Произошло это, конечно, не сразу, процесс превращения «языка рисунков» сначала в идеографию, а затем и в «настоящее» письмо затянулся на много столетий. Об этом и расскажет следующая глава.