Коллекционер.

* * *

Боже мой Боже мой что мне делать убить себя что ли?

Умру от отчаяния.

К. убивает меня безнадежностью.

Я все еще здесь, внизу. Он и не собирался меня переселять.

Он хочет делать снимки. Вот и вся его тайна. Он хочет меня раздеть и… о Боже, я и не знала прежде, что такое отвращение.

Он наговорил мне множество гадостей. Что я — уличная. Предлагала себя. Сама напросилась.

Я просто рассудок потеряла от ярости. Швырнула в него пузырьком с тушью.

Он сказал, если я не соглашусь, он запретит мне бывать наверху, принимать ванну и выходить в наружный подвал. Я не выйду отсюда. Никогда.

Наша ненависть. Теперь она просочилась наружу.

Я заразилась его гадкой простудой. Мысли путаются.

Не смогу убить себя. Слишком злюсь на него.

Он всегда манипулировал мною в своих целях. С самого начала. Эта выдумка с собакой. Взывает к чувству, к сердцу. Потом топчет его каблуками.

Он меня ненавидит. Стремится унизить, сломать, уничтожить. Хочет, чтобы я возненавидела себя до предела, до самоуничтожения.

И последняя подлость — он не принес мне ужин. Ко всему прочему я еще должна сидеть голодной. Может быть, собирается уморить меня голодом. Он и на это способен.

Справилась с собой. Ему меня не осилить. Не сдамся. Не позволю ему сломать меня.

Поднимается температура. Чувствую себя совсем больной.

Все против меня, но я не сдамся.

Лежу на кровати. Картина Ч.В. рядом со мной. Держусь за раму. Как за распятие.

Выживу. Выберусь. Не сдамся.

Не сдамся.

Ненавижу Бога. Ненавижу силу, создавшую этот мир. Людей. Сделавшую возможным существование Калибана. Возникновение таких ситуаций, как эта.

Если Бог существует, то Он — огромный отвратительный паук, во тьме плетущий свою сеть.

Он не может быть добрым.

Какая боль, какое ужасное прозрение живет во мне сейчас. Все это было совершенно не нужно. Одна сплошная боль, ее ничем не окупишь. Из нее ничто не может родиться.

Все напрасно. Все впустую.

Чем старше мир, тем это очевиднее.

Атомная бомба и пытки в Алжире, умирающие от голода дети в Конго. Тьма растет и расползается.

Все больше страданий. Все больше страдающих. И все напрасно.

Словно короткое замыкание: свет погас. И я здесь, во тьме прозрения. Истина черна.

Бог — импотент. Он не может любить нас. Ненавидит, потому что бессилен любить.

Вся эта подлость, эгоизм, ложь.

Люди не признаются в этом. Слишком заняты: гребут и гребут под себя. Некогда заметить, что произошло замыкание и свет погас. Не видят тьмы и паучьего лика за сетью, не чувствуют, как липка паутина. Что она — всегда и везде, стоит только чуть поскрести тоненький слой счастья и добра.

Черная черная черная тьма.

Не только никогда не испытывала ничего подобного, даже представить себе не могла, что такое возможно. Сильнее, чем ненависть. Глубже, чем отчаяние. Нельзя ненавидеть то, что тебя не касается. Я уже не способна чувствовать то, что люди называют отчаянием. Я — за пределами отчаяния. Такое ощущение, что просто ничего не чувствую. Все вижу, но не чувствую ничего.

О Боже, если только Ты существуешь.

Моя ненависть больше чем ненависть.

Он только что приходил. Я спала не раздеваясь, не разобрав постели. Лихорадит.

Душно. Все-таки это грипп.

Чувствовала себя паршиво. Ничего не сказала. Нет сил высказать ему свою ненависть.

Постель отсырела. Боль в груди.

Не произнесла ни слова. Слишком далеко зашло — какие могут быть слова. Если бы я была — Гойя. Смогла бы в рисунке выразить всепоглощающую ненависть к нему.

Мне очень страшно. Даже представить страшно, что будет, если я в самом деле больна. Не пойму, отчего так болит в груди. Словно у меня уже много дней тяжелый бронхит.

Но он должен вызвать врача. Он мог бы меня убить, но он вряд ли способен вот так позволить мне умереть.

О Боже, как страшно.