Коллекционер.

* * *

Если и существовали между нами отношения, хоть в чем-то напоминающие дружеские, какая-то человечность, доброе расположение — от всего этого не осталось и следа.

Отныне мы — враги. Я и он. Он наговорил такого, что ясно — он тоже меня ненавидит.

Ему ненавистно само мое существование. В этом все дело.

Может быть, он и сам еще не полностью осознал это, потому что сейчас он со мной — воплощенная любезность. Но это время не за горами. Однажды утром он проснется и скажет себе: «Я ее ненавижу».

Отвратительно.

Когда пришла в себя после хлороформа, я обнаружила, что лежу в постели. На мне были трусики и лифчик, все остальное он с меня снял.

Я была в ярости. Сначала. Просто обезумела от отвращения. Представила его огромные противные руки, беспрепятственно шарящие по моему телу. Как он снимает с меня чулки. Гадость.

Потом подумала о том, что он мог со мной сделать. И не сделал. Решила, что не стану устраивать скандал.

Но — молчать.

Ведь скандалить, кричать на кого-то означает, что есть еще какой-то контакт.

С тех пор мне в голову пришли еще две вещи.

Первое: он нелеп и странен настолько, что мог раздеть меня, вовсе и не думая ни о чем таком, в силу ему одному известных представлений о том, что «подобает», а что «не подобает» делать. Может быть, он просто думал, что «не подобает» лежать в постели одетой.

А может быть, он хотел мне напомнить. О том, что он мог бы сделать со мной, но не сделал. О своем благородстве. С этим я могу согласиться. Мне действительно повезло.

Только от этого мне еще страшнее. Почему он ничего не сделал? Что он такое на самом деле?

Между нами теперь — глубокая пропасть. О наведении мостов и речи быть не может.

Теперь он говорит, что отпустит меня только через четыре недели. Болтовня. Не верю ни одному слову. Предупредила, что постараюсь его убить. И могла бы. Не задумываясь. Ни на секунду.