Корсар с Севера.

Глава 9. Бизерта. Апрель 1473 г.

И нам показалось: мы близко от цели.

Вдруг свет погас,

И вздрогнул корабль, и пучины взревели…

Наш пробил час.

В. Брюсов. Звезда Морей.

Улица была – как буря. Толпы проходили,

Словно их преследовал неотвратимый Рок.

В. Брюсов. Конь Блед.

– Ну, и где нам тут искать людей Абу-Факра? Не знаешь? И я не знаю…

Олег Иваныч вздохнул, покосясь на Гришаню. Они, вместе с Марко и Флавией, уже с полдня бродили по узким кривым улочкам Бизерты – города старинного и чрезвычайно запутанного.

Собственно, Бизертой именовалась лишь крепость – солидные, с полукруглыми зубцами, стены толщиной в добрый десяток локтей, высокие башни с мощной артиллерией. Стволы пушек устремлены к морю, точно на север, в сторону гяурской Сицилии, до которой от Бизерты самый прямой путь. Крепость здесь была всегда, начиная с финикийцев и римлян. По крайней мере, так утверждали местные жители. Хотя, если хорошенько разобраться, кого тут считать местными? Греков, иллирийцев, арабов? Или туарегов пустыни? Весь это разномастный сброд постепенно окружил крепость многочисленными глинобитными, а потом и каменными домиками, домами, домишками. Понастроил глухих заборов, внутри которых во внутренних двориках выросли апельсиновые деревья и пальмы. Кое-где за заборами плескалась в прудах вода – великая роскошь по здешней жизни. Но большую часть строений составляли непритязательные хижины из необожженного кирпича, расположенные в хаотичном беспорядке. Строили, как Аллах – а скорее, шайтан – на руку положит. Вот и пойди разберись.

Следуя советам Абу-Факра, они уже раз пять обошли рынок. В указанном адресе – одни развалины.

Рынок. Фиги, инжир, финики, еще какие-то экзотические, пряно пахнувшие плоды, привлекавшие стаи жирных зеленых мух и тощих смуглокожих мальчишек. Тут же – мясной ряд. Торговали верблюжьим мясом и бараниной. Далее – рыбный ряд, позади которого стучали молотками чеканщики. А далее – торговали рабами. В основном черными, и весьма немногочисленными. Сей бедный ассортимент объяснялся сезоном – крупных морских рейдов не было, распродавали остатки зимней охоты на чернокожих. Шум, крики торговцев и железное лязганье чеканщиков дополнялись вонью протухающей рыбы, дымом жаровень, истошными криками ишаков. Все это действо происходило в полутьме: базарная площадь сверху была накрыта растянутой на длинных шестах парусиной. От солнечных лучей это спасало, от жары – нет.

Впрочем, жара здесь никого особенно не смущала – привыкли. А вот Олег Иваныч уже несколько раз подзывал торговца водой, да и Гришаня взмок от пота. На Марко и Флавию жара действовала меньше. Видно, и они тоже привыкли. Но и те уже устали – надоело крутиться по городу с самого утра.

– Ладно, идем в корчму!

Через минуту все четверо, скрестив ноги, сидели под навесом во внутреннем дворике постоялого двора и с аппетитом уплетали нежные куски мяса, завернутые в лепешки.

Марко, вытирая стекающий с подбородка жир, внимательно прислушивался к разговору двух рыбаков, азартно играющих в кости рядом.

– А нужен ли нам этот чертов бизертец? – чавкнул Гришаня.

Олег Иваныч пожал плечами. Он и сам в этом уже сильно сомневался. И в самом деле, чем тратить время на бесплодные поиски человека Абу-Факра – и поможет ли он, еще неизвестно, – лучше постараться заработать еще немного денег, теми же танцами. Уж как-нибудь хватит до Сицилии – тут и плыть-то всего ничего! Отправить ребят, а сами уж как-нибудь. В крайнем случае, завербоваться на пиратское судно, опыт есть.

Марко вдруг быстро заговорил по-латыни. Так быстро, что Олег Иваныч не поспевал за смыслом.

Хорошо, Гришаня помог:

– Те двое рыбаков говорят о большом флоте на рейде Бизерты. Так вот. Это флот тунисского бея.

Ого! Встреча с людьми бея нежелательна. И командует ими, надо понимать, Джафар аль-Мулук…

– Марко, как эти двое, – Олег Иваныч кивнул на рыбаков, – настроены к пришельцам?

– Плохо. Ругают непотребно. Дескать, в море теперь особо не выйдешь – перехватят да отнимут весь улов. Видно, пираты бея задумали набег на Сардинию или Сицилию. Теперь остерегаются, как бы кто-нибудь не предупредил – вряд ли какой корабль выпустят.

М-да. Ситуация хреновенькая. Главное, не только в Сицилию ребят не отправить, но и не заработать. Попробуй-ка попляши на улицах – а вдруг заявятся люди Джафара? И ни одного знакомого вокруг. Не то что знакомого, а и просто доброжелательно настроенного человека. В лучшем случае – всем до них фиолетово. А ведь с помощью танцев и представлений они вполне могли бы обзавестись дружеским участием. Могли бы…

Олег Иваныч задумался, краем глаза наблюдая за игрой рыбаков.

Тощий, словно кочерга, тот, что сидел слева, ближе к ступенькам, схватив в обе руки бронзовый стаканчик, сильно тряс его со сноровкою эпилептика, бормоча себе под нос. Наконец резко вышвырнул из стаканчика костяшки на потертое покрывало помоста. Сразу пришлепнул их ладонью – вообще-то не по правилам! – медленно открыл…

– Ва, шайтан! – сплюнул.

Его визави, плотненький веселый толстячок в сдвинутом на затылок тюрбане, забирая монеты, утешающе похлопал тощего по плечу. Мол, когда-нибудь и тебе даст Аллах. По всему видно, что толстячок сыграл бы еще, да вот у его напарника, похоже, кончились деньги. Может, на халат?

Ха! Точно, снимает! Снова трясение. Бросок… Мимо!

Потертый желтоватый халат перекочевал под зад толстячка. Оставшийся в одних шароварах тощий выругался, снова плюнул и стащил с ног юфтевые чувяки.

– Сколько у нас осталось денег? – как бы равнодушно спросил Олег Иваныч.

– Ты хочешь выиграть, Ялныз Эфе?

– Я хочу проиграть. Так сколько?

– Три золотые монеты, ну, те, которые у тебя, и немного меди.

– Давайте сюда медь. Ага…

Олег Иваныч подошел к играющим и сел рядом, высыпав перед собой горсть мелких медных монеток.

Толстячок пожал плечами.

Олег Иваныч выложил рядом с медью сверкающий золотой динар.

Толстячье лицо засветилось лучистой улыбкой.

Взяв у незадачливого партнера стакан и кости, дородный рыбак вручил их новому игроку.

Олег Иваныч и раньше, еще в Тунисе, пробовал метать кости, но нельзя сказать, чтоб он набил на этом руку. Так себе играл, средненько.

А толстячок на поверку оказался настоящим асом! Как он брал стаканчик – поистине царственно, – как изящно мешал кости, как ловко кидал…

И кинул-таки Олега Иваныча на все деньги!

Впрочем, Олег Иваныч того и добивался, не обращая внимания на Гришаню, делающего ему знаки: что, совсем одурел?

За игрой – в ней принял участие и тощий, отыграв обратно халат, – разговорились. Познаний Олега Иваныча в арабском – «рыбак», «корабль», «воин», «плохо» – вполне хватило для первоначального знакомства. И еще одно слово он знал – «вино». Его и произнес, утирая пот, и многозначительно посмотрел на партнеров.

Те переглянулись. Перебросились парой фраз, засмеялись.

– Мы решили угостить тебя вином, Ялныз, – радостно сообщил толстый. – Хоть и не велит Аллах, да уж больно ты парень хороший. Скажи, Шахди?

– Да, ты нам пришелся по нраву, – закивал головой тощий Шахди, кроме своего халата, еще выигравший с десяток медяшек.

Все их речи переводил Марко.

– Скажу вам: и вы оба мне очень понравились. И ты, Махмуд, и ты, Шахди. Редко встретишь таких замечательных людей, клянусь знаменем Пророка. Не терпится поскорей за вас выпить. Эй, хозяин!

– Что ты, что ты, Ялныз! Тут слишком людно. А вот знаем мы одно местечко неподалеку…

– Но я с друзьями.

– Им тоже хватит.

Еще бы не хватило! На такие-то бабки!

Злачное заведение, куда они пришли, оказалось не так уж и близко и обходилось без всякой рекламы. Ни тебе зазывал, ни манящего запаха, ни упившихся алкоголиков, валяющихся под забором. Оно и понятно – мусульманская страна.

Толстый Махмуд осторожненько постучал в окованную позеленевшей медью дверцу в стене. Постучал особым стуком, условным знаком для местных алконавтов, плевавших на запреты Корана.

Дверца распахнулась не сразу. С той стороны их внимательно рассматривали. Наконец врата вертепа распахнулись, и ведомая чернокожим слугой процессия скрылась в полутемном глинобитном сарае, обставленном с некоторой претензией на уют: облезлый ковер на полу и бронзовые светильники на стенах. Светильники безбожно чадили. Гм! Если и вино соответствует антуражу…

Нет! Вино неожиданно оказалось очень неплохим – терпким, прохладным, пахнущим виноградной лозой. Типа «Саперави», лишь чуть слаще.

Негр-слуга принес лепешки и плошку оливок.

Говорили за жизнь. Болтал больше Махмуд, Олег Иваныч с помощью Марко лишь направлял беседу в нужное русло. Собственно, во многом ради этого он и играл сегодня.

Дом у базара? К югу? Третий поворот направо? Как же, знаем! На той неделе еще стоял. А вчера… Или позавчера? Нет, вчера. Когда пришли корабли этого шайтана тунисца? Позавчера? Ну, значит, позавчера. Короче, хозяина нашли убитым! Оказалось, у него много долгов – дом за долги и разобрали на кирпичи. Там больше и брать-то было нечего. Как хозяина звали? Хм… Он вообще-то не из наших. Он из этих, пустынников-берберов. Али какой-то, шайтан его… Крутил чего-то с зинджами этот Али. Торговал. То ли маслами, то ли благовониями. Поговаривают, и колдовскими амулетами. Вот его ифриты и взяли. Вернее, зинджи. Они, они, больше некому! Ведь как его убили-то! Отравленной стрелой! И не из лука выстрелили, как всякий порядочный мусульманин бы сделал, – из духовой трубки. Значит, точно зинджи, только они так могут. Знакомые? Нет, никто из наших этого Али близко не знал, да и откуда? Не так и давно он тут жил – года два. А что вы про него спрашиваете? И вам был должен? И много? Ну, так плюньте – никто вам долги Али не отдаст. Ну как? Еще партию в кости? Вина? Пожалуй, вина. Эй, зиндж! А потом – в кости…

Ночевать пошли к Шахди – он жил у самого берега, в доме с плоской крышей. Во внутреннем дворике росли апельсиновые деревья и пара олив. Освещенные луной верхушки деревьев бросали на крышу причудливые, чуть шевелящиеся от тихого дуновения ветра тени. Утомленные за день ребята спали как убитые. А вот Олег Иваныч никак не мог уснуть – гостям постелили на крыше – то ли тени мешали, то ли шум близкого моря, то ли невеселые мысли.

Честно сказать, он весьма рассчитывал на людей Абу-Факра. На людей? Но ведь убит пока один Али! И, кроме него, у жителей пустыни в Бизерте должны быть еще свои люди. Помнится, там, в оазисе, Абу-Факр так и сказал: «верные люди». Да, именно так и сказал. Не «верный человек», а «верные люди». Правда, пароль дал только к одному, что, в общем-то, понятно – не хотел «светить» остальных. Но ведь они есть, эти остальные, не могут не быть. А как их найти? Ведь тайное слово, вернее, слова он должен был сказать лично этому Али, ведь не кричать же их на весь базар… Стоп! Конечно же, не кричать…

Далеко на востоке темно-синие воды моря уже окрасились алым. Олег Иваныч растолкал Марко:

– Ты умеешь писать по-арабски?

– Немного могу. Не все слова. Какие надо?

– «Плеть» и «рука».

– Что?! – переспросил Марко с каким-то страхом в глазах. Потом быстро заговорил по-итальянски, лишь иногда вставляя кое-где латинские и арабские слова.

Олег Иваныч не понял ни черта и разбудил Гришаню.

– Он говорит, что писать такое на заборах довольно опасное занятие. «Плеть» и «рука» могут быть поняты как открытый призыв к бунту. Есть одна история. Во времена халифа Ал-Мутасина жил в Палестине один парень по имени Абу-Харб. Как-то, в его отсутствие, в селение, где жила его семья, вошли воины халифа, и один из них пристал к жене Абу-Харба. Чего уж он там от нее хотел – дело темное, вернее, вполне ясное, а только ничего она ему не дала. Даже и на порог не пустила. Тогда он ударил женщину плетью – та успела подставить руку, на которой остался след от удара. Этот след и был показан возвратившемуся мужу. Тот собрал всех недовольных, а таких было множество… В общем, через неделю вся Палестина пылала в огне бунта. И с большим трудом халифу Ал-Мутасиму удалось подавить восстание, однако память о нем осталась – и в книгах, и в песнях кочевников. Так что «плеть» и «рука» имеют вполне понятный смысл.

Да-а. Вот оно что, оказывается!.. Послал бы сейчас поутру Марко с куском угля – тут бы его, не дай Бог, и схватила городская стража. М-да. Тогда иной план…

Все прошло удачно. Не особенно кто и интересовался полуразобранной оградой у дома покойного Али. Так что не составило большого труда написать там углем слова «плеть» и «рука». И нарисовать углем садящееся в море солнце и башню. Рисунок – словно дети баловались. Однако умному и заинтересованному человеку все должно быть понятно.

А чтобы у стражников не возникло особой заинтересованности, Олег Иваныч лично изобразил на заборе пару кривобоких пальм, каких-то зверей и закончил шедевр уличной живописи надписью: «HARD ROCK FOREVER». Получилось очень даже ничего!

Ну, теперь оставалось только ждать.

Они появились на второй день, вечером. Двое высоких мужчин в черных бурнусах с саблями на шелковых поясах. Появились, по оценке Олега Иваныча, довольно неосторожно – не осмотрели тщательно местность, в том числе перевернутые рыбачьи лодки, за одной из которых и затаился он сам вместе с Гришей. Прикрывали Марко, одинокая фигура которого маячила в тени башни. Рядом, всего в нескольких шагах, плескалось море. На западе, за городской стеной, садилось солнце, почти половина оранжевого шара уже плавилась в море.

– «Плеть» и «рука», – подойдя к Марко, глухо произнес один из мужчин.

Итальянец кивнул, улыбнулся. Оглянулся на лодки.

Олег Иваныч и Гриша покинули укрытие, приветственно помахав руками.

Прятавшаяся под соседней лодкой Флавия тоже решила было выйти за ними. Однако Олег Иваныч шепнул: «Сидеть!» Так, на всякий случай…

– Друзья Абу-Факра – наши друзья, – сказали оба бербера. – Мы дадим вам воду и кров.

Воду и кров. Именно так. Воду и кров, а не хлеб и крышу. У жителей пустынь своя логика и свои понятия о жизни.

Они долго ехали на приведенных пустынниками лошадях по изогнутым улочкам Бизерты. Пару раз Олег Иваныч ловил жадные взгляды берберов, направленные на Флавию – уж слишком та была красива. Хоть они и друзья Абу-Факра, но с новыми знакомцами, похоже, следовало держать ухо востро.

Они спешились во дворе какого-то дома, приземистого и широкого. Кочевники привязали лошадей, гостеприимно пригласили внутрь.

Полутьма, чуть разгоняемая светом жаровни и чадящего светильника. Потрескавшийся глинобитный пол с ковром посередине. Ковер неожиданно оказался хорошим – толстый, с большим ворсом и затейливым геометрическим рисунком. На него все и уселись.

Пока один из берберов куда-то отлучился, другой не спускал с них жгучих черных глаз. Впрочем, без бурнуса он выглядел не так устрашающе – молодой смуглокожий парень лет двадцати, с небольшими усиками и бородкой. Никакой готовности к светской беседе бербер не выказывал. Ну и Олег Иваныч не стал растекаться мысью по древу. Так, перекинулся парой фраз с Гришаней да подмигнул Флавии. Та слабо улыбнулась. Вообще-то выглядела довольно испуганной.

Вернулся второй пустынник, принес большое серебряное блюдо с лепешками и вяленым мясом и глиняный кувшин воды. Поев – так же, в полном молчании, – Олег Иваныч поблагодарил хозяев кивком.

Молодой бербер что-то отрывисто спросил у Марко.

– Что он у тебя спросил, Марко?

– Про Флавию. Кто она?

– Скажи – моя младшая, но самая любимая жена.

Марко перевел.

Флавия рассмеялась.

Берберы синхронно покачали головами и поинтересовались, почему младшая жена уважаемого друга шейха Абу-Факра ходит с открытым лицом.

– Это я наказал ее. За то, что плохо прожарила баранину к ужину.

Гриша фыркнул. А оба бербера в ужасе подняли глаза к небу, вернее, к закопченному потолку. Что-то забормотали о запрете Аллаха, о душе, об аде и демонах-ифритах.

– Вот и я ей говорю. Еще раз не прожаришь как следует мясо, пусть ифриты возьмут твою душу! А я возьму себе новую жену.

– Ты очень строг к женам, – поцокали языками берберы. – Что ж, можете спать здесь же, ну а женщине мы, конечно, предоставим другое место…

– Не-е-ет, – погрозил пальцем строгий муж Олег Иваныч, – не надо ей никакого другого места, она еще недостаточно исправилась. Пусть спит с нами, с мужчинами!

– Что-то не нравятся мне они оба, – поудобнее устраиваясь на ковре, шепнул Гриша. – Как бы не прирезали нас тут ночью. Ишь, как на Флавию пялятся, душегубцы!

– Не прирежут. По крайней мере, не должны. Впрочем, спать лучше по очереди. Гриша, сейчас ты сторожишь. Потом Марко. А я уж ближе к утру.

– А как мы узнаем…

– Смотрите на луну. Вон, видите, в окошке, где карагач.

– Это олива.

– Пускай будет олива. А если вам, товарищ Гришаня, не нравится разгружать люминий, будете разгружать чугунец.

– Что-что?

– Да так, к слову. Был такой анекдот… раньше. Короче, когда луна подойдет во-он к той ветке – будишь Марко. А ты, Марко, – караулишь до крыши сарая. Поняли?

Поняли.

Олег Иваныч тут же уснул. Сказались прошлые бессонные ночи.

Ему приснилась Софья. В бальном платье из блестящего светло-лилового шелка, с голыми плечами, на шее брильянтовое колье. Они ехали в шикарной машине, в «мерсе» или в «саабе». Софья почему-то за рулем. Ехали, кажется, по Московскому… Ну да, вот и ДК Ильича, Московские ворота. Проспект расширился, и боярыня, лихо обогнав маршрутку, резко прибавила скорость. А впереди – Олег Иваныч это отчетливо видел – перекрывая весь проспект, в ряд, не торопясь ехало пять или шесть милицейских уазиков, желтых, с синими полосами и мигалками. Расстояние между ними – с полметра. Не проскочишь! А Софья так и гнала, не снижала скорость. Тормози! Тормози! Олег Иваныч сам уже нажал на тормоз и успел-таки. Машина лишь ударила в бампер идущего впереди «козла». В решетчатое оконце задней дверцы, там, где размещался отсек для задержанных, удивленно выглянуло лицо. Олег Иваныч отшатнулся. Это было лицо Олексахи!

– А? Что? Ах это ты, Марко. Что, уже? Все в порядке? Ну, хорошо. Спи.

Олег Иваныч сел на ковре, попил воды из кувшина. А перед глазами так и стояло лицо Олексахи. За решеткой. К чему бы сон?

Олег Иваныч прошелся по ковру к окну, выглянул. Словно бы кто-то бормочет там, во дворе. Точно!

У стены дома, лицом к луне, сидел на корточках один из берберов и что-то тихо говорил себе под нос. Тихо, но довольно зло. Отрывисто, резко. Не замыслил ли что худое?

Олег Иваныч переместился поближе к дверному проему, затянутому куском плотной ткани. Потом подумал и разбудил Марко.

– Ну-ка, послушай…

– Горюет. О каком-то Али. Называет его «бедным братом» и обещает отомстить.

– Ах вот та-ак…

Олег Иваныч не сдержался и чихнул – ковер-то довольно пыльный.

Сидевший во дворе бербер вздрогнул и вытащил саблю.

– Пойдем-ка, Марко, на улицу. Что-то душно.

Марко зевнул. Конечно, жаль парня, да ведь кто-то же должен быть переводчиком.

Бербер вопросительно взглянул на проснувшихся гостей.

– Спроси, знает ли он, кто убил Али?

– Не знает. Но обязательно найдет и убьет этого шакала.

– Когда произошло убийство?

– Через день после появления галер Осман-бея. Али убили отравленной стрелой, пущенной из духовой трубки зинджей. Убили плохо.

– Как это «плохо»?

– Ну, как… Неумело.

– Что значит «неумело»?

– Я не совсем понимаю. Язык не очень чистый… Ага. Он говорит, что есть такие умельцы, которые попадают в кадык или яремную вену. Тогда смерть наступает сразу. Есть и другие – те, что стреляют в затылок или в то место, которое за ушами. И тогда смерть приходит незаметно для остальных. Но этот, который убил… Он словно бы стрелял наугад, куда попадет.

– Так я и думал. Он не расспрашивал соседей?

– Расспрашивал. Ничего подозрительного. Да и убили-то ночью.

– А не видели ли они рыжебородого человека с красными жилистыми руками и звероватым взглядом?

Олег Иваныч пристально посмотрел в глаза берберу.

Тот вздрогнул, услыхав перевод Марко:

– Соседи не видели. Видел я. На постоялом дворе хромого Эйюба, за день до смерти брата.

«Тимбан», надежно закрепленный на двух якорях, покачивался на рейде Бизерты. С окруженной резной балюстрадой кормы судна был хорошо виден весь тунисский флот – десять крупных судов и около двадцати мелких. Украшенная зелеными флагами пиратская эскадра располагалась позади флагмана. У причалов крепости не стоял никто. Главарь, Джафар аль-Мулук, справедливо опасался быстрого морального разложения команды – что вполне естественно и оправданно после удачного рейда, но никак не перед ним. Главной целью пиратов были благодатные земли Кастилии. Если повезет и не помешает кастильский флот, хорошо бы разграбить Палос или Кадис.

Джафар, конечно же, облизывался еще и на Севилью, но осторожничал. Уж больно далековато она располагалась от моря. На самом-то деле, конечно, и Кадис для галер Джафара – слишком большой кусок, вполне подавиться можно. Вот прибрежные рыбацкие деревухи пограбить да перехватить пару-тройку купеческих судов, идущих в Португалию или Арагон, – другое дело.

В Бизерту Джафар зашел по пути, выполняя просьбу бея Османа. Старый владыка Туниса страховался от возможного восстания кочевников-берберов. Отношения с беем Бизерты у него давно сложились к обоюдной выгоде, а что будет, ежели к власти придут берберы, один Аллах ведает. А такая возможность вовсе не исключалась, о чем доносили Осману верные люди. Весьма кстати подвернулся Джафар со своим первым весенним рейдом.

Вместе с благословением бея Джафар получил попутное задание – якобы для пополнения запаса продуктов зайти по пути в Бизерту и уничтожить всех проживающих там людей пустыни, известных правителю Туниса. Чтобы не спугнуть их, действовать надлежало немедля, не ставя в известность власти Бизерты. Что и проделали. Правда, не полностью. Удалось уничтожить лишь одного, ливийца Али. Преданный слуга Джафара Маруф убил его с помощью духовой трубки зинджей, чем очень гордился.

Правда, по мнению самого Джафара, гордиться тут особо нечем: остальные берберы успели скрыться, да и их точное местожительство так и не удалось установить. А стоило ли вообще убивать этого Али? Может, было бы лучше предупредить его и наладить в будущем прямую связь с жителями пустыни? Они могли бы стать неплохим подспорьем в борьбе за власть с тем же Османом. Так ведь… еще ничего не поздно исправить! Али? А кто сказал, что его убили по велению Джафара? Вовсе не так. Джафар – первый друг пустынников. Вот только не видел ли кто Маруфа с духовой трубкой, отирающегося возле дома ливийца? Могли видеть, могли. Слишком уж простоват Маруф, вполне мог подставиться. А значит… Значит, надо от него избавляться. Жаль, конечно. Но – интересы дела требуют. Лучше бы его убили в походе. Да, пусть убьют. Пусть верный раб погибнет геройской смертью. Чтоб не ляпнул чего. Пусть.

На палубу поднялся Матоня. В зеленом с золотыми полосками халате, подпоясанном наборным поясом. С непокрытой, наголо обритой головой, перевязанной белой тряпицей – последствия удара Марко, – с торчащей в стороны бородой. На поясе кривая абордажная сабля.

– Рад приветствовать тебя, мой верный Маруф. Ты хорошо исполнил поручение и достоин награды.

Матоня осклабился и поклонился, прижав руки к груди.

– Сегодня, после обеденного намаза, вместе с другими командирами можешь навестить дома развлечений в Бизерте, Маруф. Вот тебе серебро. – Джафар отсчитал несколько турецких акче. – Ни в чем себе не отказывай. Рядом с базаром есть одно заведение. Хозяин – хромой Эйюб. Намекнете ему про гурий – он все сделает.

– Благодарствую, хозяин, да хранит тебя Аллах милосердный и милостивый.

– Ладно, не благодари, заслужил… Утром выступаем. Смотри не опоздай к отплытию. Иначе золото, богатые ткани и горячие кастильские женщины достанутся другим.

Подтянули болтающуюся за кормой разъездную лодку, в которую уселись Джафар и другие офицеры с «Тимбана».

– Постой-ка, Керим! – Джафар задержал за локоть последнего – молодого безусого парня. – Помнишь мое поручение?

– Да, благолепнейший! Парень и девка с желтыми глазами. Увидим – схватим обоих.

– Молодец! – Джафар наклонился к самому уху: – Проследи за Маруфом, Керим, только осторожно.

– Понял, благословенный. – Кериму очень нравились подобные поручения. Они придавали ему значительность и ощущение собственной избранности.

Джафар аль-Мулук давно приметил эти качества Керима и использовал их для собственных надобностей. Если б он только знал, что услужливого Керима подставил ему не кто иной, как сам Осман-бей!

Спустившись в лодку последним, Керим принял сброшенный матросом конец, и гребцы вспенили веслами волны.

– Есть один человек, Китаб ибн-Хасан, купец из Сирии, – войдя в дом, произнес старший бербер, Иса. – Он многим обязан народу пустыни и доставит вас туда, куда вам нужно, даром.

– Как это «куда нам нужно»? – через Марко уточнил Олег Иваныч. – У этого ибн-Хасана что, своих дел нет?

Иса пояснил, что, конечно, благорасположение сирийца будет распространяться только на попутное его кораблю направление.

– Сегодня вечером он зайдет по делам к хромому Эйюбу. Там и договоримся. Если сладится, покинете нас уже ночью. Так что возьмите с собой все свои вещи… Как, говоришь, зовут ту собаку, что убила Али?

– Маруф.

– Маруф. Ладно… Ну, собирайтесь. Да, Ялныз, я, конечно, тебя очень уважаю, но, послушай, не позорь больше свою жену – разреши ей прикрыть лицо. Она и так уже сильно наказана.

– Обещаю исполнить твою просьбу, Иса!

К вечеру впятером – младший бербер еще с утра ускакал куда-то за город – направились на постоялый двор хромого Эйюба.

Базар уже затих. Лишь кричали кое-где последние торговцы, навязывая припозднившимся покупателям нераспроданный за день товар. Посреди площади, там, где располагался мясной ряд, с оглушительным лаем дрались бродячие псы.

На помосте под старым карагачем уже сидели посетители. Ели жаренную на углях баранину да вели неспешную беседу.

Оглядев собравшихся, Иса обернулся к Олегу Иванычу и кивнул в дальний угол.

Там, в отбрасываемой карагачем тени, на толстом ворсистом ковре сидели двое: хромоногий тощий старик в небольшой чалме и скромном затрапезном халате – хозяин постоялого двора Эйюб – и плотный изысканно одетый мужчина средних лет в шелковом тюрбане, с крашенной охрой бородой. Как догадался Олег Иваныч, это и был сирийский купец Китаб ибн-Хасан. Увидев Ису, он поднялся на ноги и поклонился. Затем оба обнялись.

– Это мои друзья, – представил Иса спутников и попросил Эйюба на славу угостить женщину.

Поклонившись гостям, хромой жестом пригласил Флавию следовать за собой.

Олег Иваныч ободрил взглядом. Иди, мол, не бойся.

Офицеры с «Тимбана» подошли к заведению хромого Эйюба с черного хода. Знали – для тех, кто приходит просто посидеть, покушать да обсудить дела, – для таких существует терраса, помост под старым карагачем. Для других же, имеющих к заведению Эйюба совсем другой интерес, внутри дома имелась тайная зала. Входили с нее с черного хода, хотя имелся и другой, с женской половины.

Тунисцы по одному скрылись в узкой калитке. Лишь Керим задержался, обежал вокруг дома. Осмотрел тех, кто ужинал под карагачем. Кажется, вон того юношу в углу он, Керим, встречал как-то в одном из злачных мест Туниса. Уж больно лицо приметное. Да и глаза. Желтоватые! Он или нет? Но тогда где-то рядом должна быть и девка. Сколько за них обещал Джафар? Три золотые монеты? Маловато. Ладно, потом посмотрим.

Керим обошел забор и, постучав, юркнул в неприметную дверцу. В клубах желтоватого наркотического дыма он сразу заметил своих. Впрочем, кроме тунисцев, тут больше никого и не было. Может, еще рано, а может, жители Бизерты отличались на редкость скромным нравом.

Керим, помня наказ Джафара, подсел ближе к Маруфу. Где-то на женской половине дома грустно играла флейта. Ей вторили лютня и бубенцы. Офицеры «Тимбана» пили вино из больших глиняных чашек и ждали женщин. Керим бы тоже выпил, но, в силу молодости, пока остерегался – боялся гнева Аллаха. Приложился к позолоченному мундштуку кальяна.

Хромой хозяин возник незаметно. Вошел с женской половины. Поклонясь, присел рядом, зашептал:

– Есть две ливийки, страстные, как леопарды. Пара чернокожих – на любителя. Ну и пухлая красавица Зухра. Чего изволите?

Многие из тунисцев были здесь впервые, а потому, прежде чем платить, пожелали сначала взглянуть. Убедиться, не старые ли ливийки и такая ли уж Зухра красавица, как расписывает хозяин.

Сразу за залой располагалось низкое просторное помещение, довольно темное, разделенное на отдельные отсеки занавесями из полупрозрачной ткани. За занавесями мелькали женские фигуры.

– Выбирайте! – пересчитав полученные деньги, предложил хромой. – Кто понравится – возьмите за руку. Они готовы.

Пожелав приятных развлечений, Эйюб покинул гостей. Необходимо закончить обсуждение дел с сирийцем, корабль которого отправлялся в Сеуту с утра. То есть сириец еще и сам не знал, когда отправится, хотел только побыстрее и ждал одного – отплытия тунисского флота, потому как пираты не выпускали из Бизерты ни одного судна. А вот от новых гостей-тунисцев Эйюб уже узнал порадовавшую его новость – пираты отправлялись в поход ранним утром, еще до восхода солнца. Следовало немедленно сообщить это сирийцу. Ну и кое-что профинансировать.

Кериму понравилась Зухра. Нагая – шелковый пояс лишь чуть-чуть прикрывал полные бедра, – она возлежала на маленьких атласных подушках и гладила большую черную кошку с золоченым ошейником. Кошка мурлыкала.

Керим хотел уж было ломануться за занавеску, да вовремя вспомнил о субординации. Поди-ка не пропусти старших! Мигом головенку срубят, не заржавеет. Пришлось утереться слюной и ждать.

Женщин сразу на всех не хватило. Ну, Зухра, понятно. Ну, чернокожие зинджки – кстати, довольно красивые – их тут же и разобрали оставшиеся офицеры.

Маруф презрительно скривился. Не нравились ему зинджки! Но ведь, хозяин говорил, есть еще и ливийки, «страстные, как леопарды». Ливийки… Вон они, слева. Н-да… Если это и леопарды – то весьма потасканные. Кожа дряблая, сморщенная, груди висят, как хвост у побитой камнями собаки, – ну что это за товар? Где, кстати, Маруф?

Керим огляделся. Пока он рассматривал ливиек, Маруф прошел далеко вперед, туда, где и занавесок-то больше не было, а была какая-то дверь. Туда Маруф и направился. Видно, у хитрого хромца-хозяина именно там и припрятаны красивые женщины! Ну правильно, на лютне же где-то там и играли.

Не замечая следующего по пятам Керима, Маруф вошел в полутемную комнату. У самой стены, на столике, потрескивал светильник, отбрасывая дрожащие тени. С потолка ниспадали вниз плотные шторы из темного бархата. За шторами, на низкой тахте, скрестив ноги, сидела девушка, одетая в какое-то рубище, и ела гранат, запивая его – Ва, Алла! – вином!

Маруф присмотрелся и вздрогнул.

Магомет и святые угодники! Да это же… Это же…

– Ну, ку-урва! Попалась.

Он тигром набросился на опешившую девчонку.

Керим лишь успел заметить, как в ее желтоватых глазах мелькнул ужас. Желтоватые глаза. Красивая девчонка. И тот парень на террасе. Тоже желтоглазый. А не за них ли обещал награду Джафар? Ва, Алла! Но что делает этот Маруф? Видно, Аллах совсем лишил его разума. Он ведь сейчас ее задушит! И что – три золотые монеты ишаку под хвост?

Керим быстро прошел вперед по узкому коридору и оказался на ярко освещенной луной террасе. Ага, вот и хозяин, в углу. Ха! И желтоглазый там же. На ловца и зверь…

Керим взял Эйюба за рукав халата, что-то шепнул.

Эйюб нахмурился и, кивнув гостям, быстро направился к дому, на ходу подзывая слуг.

Они успели вовремя. Еще б немного, и Маруф задушил бы девчонку. Слугам еле-еле удалось оторвать его от гостьи. Тяжело дыша, Маруф что-то пытался сказать, но язык плохо слушался, и изо рта вырывалась лишь грязная ругань.

«Этак он и сам сдаст желтоглазых Джафару!» – запоздало подумал Керим. Облизнулся, взглянув на плачущую девчонку. Разорванная до пояса одежда, плоский живот, вздымающаяся грудь. Ва, Алла! Керим подошел ближе, протянул руку… Девчонка, казалось, не могла шевельнуться после пережитого ужаса. На горле ее алели отпечатки ладони Маруфа. Вах, красавица… Керим наклонился… Тонкая, полуголая, беззащитная…

Беззащитная? Как бы не так!

Не успел Керим дотронуться до ее живота, как девчонка вдруг встрепенулась, словно кобра в броске! Ударила ногой в живот Керима, укусила за руку кого-то из слуг. С воплем выбежала на террасу, прикрывая лицо остатками одежды.

Олег Иваныч схватился за кинжал:

– Что случилось, Флавия?

– Там… Там… Там, в доме, Маруф!

Услышав ненавистное имя, Иса вскочил на ноги и вытащил саблю:

– Веди, женщина!

Все пятеро – Флавия, Олег Иваныч, Иса и Гришаня с Марко – направились к дому, расталкивая посетителей. А их, посетителей, к вечеру собралось довольно много. Ели, шутили, играли в кости. И вовсе не хотели, чтоб их толкал неведомо кто! Лязгнули сабли…

Кто-то схватил Олега Иваныча за локоть:

– Э, Ялныз! Салам! Что такое?

– А, Шахди, Махмуд! Мир вам. Там, в доме, тунисцы! Бьют наших!

– Тунисцы бьют наших? Наших бьют! Тунисцы! Вах, проклятые собаки!

Слух о том, что проклятые тунисцы, изрядно надоевшие всем морякам Бизерты, настолько обнаглели, что осмеливаются бить кого-то из местных, распространился по городу с быстротой летнего пожара. Толпы вооруженных горожан вышли на улицы и, за неимением конкретных врагов, грозили кулаками в сторону моря, где покачивались на волнах галеры Джафара.

И Маруфу, и остальным тунисским офицерам хватило ума, чтобы в момент оценить опасность. Похватав в охапку оружие и одежду, они настолько быстро выскочили на улицу, что разгневанному народу достался на расправу лишь корчившийся в судорогах Керим. Он валялся на полу, держась за живот, и выл, причитая: «Ничего не сделал! Ничего. Просто стоял, вах!».

Страх перед разъяренной толпой наступал на пятки бегущим пиратам. Глухое недовольство народа, лишенного заработка запретом Джафара на выходы в море, вырвалось наружу, словно гной из фурункула.

– Море, море! Не пускайте их к лодкам!

Удалось схватить почти всех. Ушли только двое.

Керим, всеми в суматохе забытый, очухался наконец. И медленно побрел к морю. То есть примерно в ту сторону, где, как он предполагал, находилось море. И вышел-таки. Только совсем с другой стороны. Там, где его никто не ждал. На востоке алела заря. С «Тимбана» – вон он, совсем рядом – доносились команды и свистки подкомитов.

Отплывают?! А как же он, Керим?! Эй! Эй! Погодите. Вай, да поможет мне Аллах! Керим скинул с себя одежду и бросился в воду.

Лишь бы успеть, лишь бы…

Ага, вот и борт! Весло… Какое же оно скользкое!

– Эй, шиурма! Зови подкомита.

…Джафар аль-Мулук самолично выслушал поднятого на борт «Тимбана» Керима.

– Говоришь, в городе бунт? Угу… А Маруф?

– Маруф убит! Сам видел. Из-за него и бунт. Не поделил с бизертцами какую-то девку.

– Убит? Что ж, на все воля Аллаха! Эй, комиты! Трубите в путь!

Под скрип уключин, под ругань надсмотрщиков и стоны шиурмы галеры Джафара вышли в открытое море и взяли курс на запад.

– За ними! За ними! – страшно вскричал мокрый человек с бритой наголо головой и со шрамом на макушке, недавно выловленный из воды командой турецкой фелюки. – За ними!

– За кем? – переспросил капитан Бен-Ухунджи, одноглазый толстяк, известный клиент всех игорных притонов Стамбула. – За ними? За этими галерами? Ха! Нам туда не надо. Нам надо в Измир. А это, если хочешь знать, совсем в другой стороне… Но, если ты хочешь, мы можем сбросить тебя обратно в море. Плыви, догоняй. Эй, ребята…

– Нет-нет, драгоценный! Я передумал, передумал. Измир так Измир. Где наша не пропадала! Маруф абд-Джафар остается с вами, правоверные, да воздаст вам Аллах за доброту вашу!

Вылезло на небо утреннее желтое солнце. Отразилось в воде золотыми брызгами. И попутный ветер наполнил паруса судов, наконец-то дождавшихся свободного выхода в море.

Корабль Бен-Ухунджи вышел в море вместе с ними, какое-то время шел параллельным курсом, а затем, отсалютовав флагом, повернул на восток. Там ждал Измир, красивейший город Империи турок-османов.