Кости земли.

12. Молодняк.

Холмы затерянной экспедиции: мезозойская эра, меловой период, сенонская эпоха, маастрихтский век. 65 млн. лет до н. э.

Анатотианы соорудили гнездо на Яичном острове. Пара анкилозавров охраняла кусты на берегу реки. А сама Хозяйка переживала нелегкие деньки, карауля свой буйный молодняк. Детеныши уже начали покидать гнездо и бродить по окрестностям, поэтому она сбилась с ног, собирая их обратно.

Юные тираннозавры в отличие от родителей оказались на редкость любопытными существами. Они исследовали все, что им попадалось, и атаковали все, что двигалось. Смертность среди детенышей была необычайно высока, но зато те, кто достигал зрелости, вырастали опытными и закаленными хищниками.

Высоко на деревьях Джамал выстроил платформы для наблюдений: одну на краю Дымной лощины, вторую — с другой стороны долины, на Лысом холме. Это давало возможность наблюдать за всем, что происходит вокруг. Платформа на Лысом холме считалась интересней, потому что с нее открывался замечательный вид на логово тираннозавров.

Лейстер отбывал свое дежурство. Внезапно ветви дерева затрещали и затряслись — поднималась Кати. Ее голова вынырнула из-за края платформы, а рука подала Лейстеру жареную рыбу, завернутую в листья.

— Привет, дружок. Вот твой ленч. — Она чмокнула его в щеку. — Как ведут себя детишки?

— Посмотри сама. — Лейстер передал ей бинокль. — Опять один потерялся. Шрам.

На этот момент у тираннозавров осталось шестнадцать отпрысков из родившихся двадцати. Все они были страшны, точно горгульи. Рост детенышей не превышал двух метров, и у них еще не закончилась линька. Неопрятные пучки мохнатых серых перьев торчали из кожи в самых неожиданных местах, больше всего напоминая грибковую инфекцию.

— А вон и кормилец, — сказала Кати.

Хозяин Долины неуклюже перелезал через барьер из бревен и вырванных из земли кустов, который он и его супруга расположили по окружности у своего жилища. Окровавленный эдмонтозавр безжизненно свисал из его пасти.

Детеныши бросились к отцу, поквакивая от возбуждения. Они подпрыгивали, жадно глядя на добычу (взрослые особи прыгать не могли по причине изрядного веса), и пытались схватить ее зубами. Хозяин с ворчанием опустил ношу на землю.

Детеныши сгрудились вокруг туши и начали рвать ее на части столь свирепо, что их морды тут же перепачкались кровью. Злючка преградила путь Адольфу, который тут же укусил ее за хвост. Она взвизгнула, как поросенок, и вновь ринулась к мясу, грубо оттолкнув Аттилу [32] и Лиззи Борден [33].

— Неаппетитное зрелище, — поморщилась Кати. — Как можно смотреть на них и есть самому?

Лейстер с удовольствием вгрызался в рыбу. Теперь, когда запасы сушеной и замороженной пищи иссякли, члены экспедиции целиком зависели от того, что они сумеют поймать или подстрелить. Досыта ели не всегда. Это научило Лейстера ценить моменты, когда охота оказывалась удачной.

— Голод — лучшая приправа, — прожевав, ответил он. Лейстер не признался, что наблюдение за трапезой юных чудовищ рождало в его душе мысль о том, что изрядное расстояние между ним и тираннозаврами — несомненная удача. Не опуская бинокля, Кати сказала:

— Знаешь, о чем я все время думаю?

— О чем?

— Почему у динозавров нет наружного уха? Оно бы им пригодилось. Мне кажется, это гораздо легче — получить в процессе эволюции уши, чем, скажем, клюв. Или крылья. Почему же эти детеныши не имеют больших, серых слоновьих ушей?

— Не знаю, но вопрос хороший. А вот тебе другой. Куда, мигрируя, уходят динозавры? То смотришь — они везде. На следующее утро просыпаешься — нет никого. А четыре месяца спустя обнаруживаешь тираннозавра, пересекающего долину, и через» секунду соображаешь, что все, оказывается, вернулись. Надо проследить за стадами в следующий сезон дождей. Сопровождать их, я имею в виду.

Прошлой зимой они попытались отследить миграции животных с помощью спутниковых наблюдений. Но система «Птолемей» разрабатывалась в основном для составления карт местности. Снимки были нечеткими, а во время облачности вообще не получались. К сожалению, в сезон дождей облачность царила повсеместно. Наблюдатели могли проследить лишь основное движение стад в глубь суши. Далее те разбивались на небольшие группы и исчезали из виду.

Всем своим сердцем Лейстер рвался за ними. В сезон дождей в долине оставались только мелкие пернатые динозавры, разбавляя сообщество лягушек, млекопитающих, рыб и ящериц. Растительность по берегам реки становилась пышной и буйной — настоящие джунгли, — но Лейстеру эти джунгли казались пустыми и безжизненными. В них не хватало больших динозавров.

— Мы никогда не поймем наших гигантских друзей, пока не изучим пути миграции. Этот пункт должен стоять первым в повестке дня.

— Вторым. Чак обнаружил, что у нас кончаются овощи, и ты назначен главой экспедиции по сбору болотных клубней.

— Я?! Почему я? Я собирался провести день, плетя веревки и перечитывая «Много шума из ничего».

Он кивнул на корзину с лыком и томик Шекспира, лежавший рядом с блокнотом для записи наблюдений. Кати ласково улыбнулась.

— Так ведь ты нашел клубни. Больше никто не знает, где они растут.

Она подвинула к себе корзину и книжку.

— Я буду счастлива заменить тебя на посту.

Лейстер взял себе в помощь Патрика и Тамару, направляясь к Кислому болоту. Несмотря на ворчание, он обрадовался, что выбрали его. Это, конечно, не тот ленивый, размеренный день, который палеонтолог запланировал, но сбор пищи — работа нетрудная, включающая в себя длинную, приятную прогулку по интересным местам. А если повезет, можно и что-нибудь новенькое увидеть.

Поскольку ружья уже давно было нечем заряжать, они несли с собой импровизированные дубинки для защиты от дромеозавров. Лейстер тащил лопату, а Патрик — пистолет, который нельзя использовать по прямому назначению. Дроми оказались единственными хищниками, равнодушными к запахам, и поэтому они без опаски атаковали людей. От остальных животных путников надежно защищал аромат дыма, пропитавший волосы и одежду. Оставались, правда, крокодилы, но те практически не выходили из воды.

Тамара несла свое копье. В сезон дождей она потратила не меньше месяца, усердно вытачивая наконечник в форме листа из металлической скобки, скреплявшей когда-то ящик с продуктами. Она приклеила его смолой к рукоятке из твердого дерева да вдобавок крепко-накрепко примотала сухожилием гадрозавра.

Результатом явилось смертоносного вида оружие, которое тут же окрестили Тамариным Уродом. Тамара носила его с собой повсюду и каждый день не менее часа упражнялась в искусстве метания. Это, объясняла она, помогает ей чувствовать себя в безопасности.

Несмотря на вооружение, путешественники двигались с осторожностью, ставшей уже привычной. Среди прочих вещей за это время они научились тому, что ничто не дается даром. Единственное, на что они осмеливались, — тихонько разговаривать на ходу. Лейстеру страшно нравился этот аспект их нынешней жизни, он будто присутствовал на никогда не кончающемся семинаре. В таких условиях учитель не может, сидя на Парнасе, снисходительно скидывать свои знания собравшимся внизу. Ему тоже приходится учиться у своих студентов, засыпающих его вопросами и предположениями, на пользу идут даже ошибки. А эта группа была зубастой, не расслабишься.

— А не кажется ли вам, — спросила Тамара, — что огромное количество биомассы здесь относится именно к мегафауне? Я имею в виду количество не только видов, но и просто отдельных экземпляров. В долине гораздо больше динозавров, чем можно представить.

— Ага! — поддержал ее Патрик. — Как их только земля носит? Они постоянно уничтожают новую поросль и давно должны были бы съесть всю растительность подчистую. Но этого почему-то не происходит. Как так получается?

— Иногда маленькие группы покидают долину, — указал Лейстер. — Мы наблюдали это неоднократно.

— Да, причем уходит именно столько животных, сколько необходимо для поддержания баланса. Странно, — подхватила Тамара. — Почему эти тупоголовые громадины способны поддерживать такое тонкое равновесие, а истинно интеллектуальные виды вроде человека — нет?

— А кто его знает! — отозвался Лейстер.

— Не в обиду будет сказано, — заметила Тамара, — но ты вроде этим всю жизнь занимаешься.

— Понимаешь, — задумчиво ответил тот, — если страдание есть суть жизни человеческой, то незнание — суть жизни ученого. Любая экосистема представляет собой своеобразный танец потребностей. Когда мы не имели возможности работать с живыми динозаврами, мы стремились найти как можно больше ископаемых и как можно лучшего качества. Теперь же наша главная задача — усердные и тщательные наблюдения. Вы, ребята, даже и представить не можете — как легко вам все достается.

Он шлепнул комара, севшего ему на руку, и добавил:

— Кстати, мы почти пришли.

Они копали клубни, царапая руки в кровь, пока мешки не наполнились доверху. Перед тем как пойти обратно, сделали небольшой привал. Привалившись головой к бревну и лениво наблюдая за сновавшими в воздухе стрекозами и Тамарой, вплетавшей в волосы белые цветы, Лейстер решил, что сейчас он больше, чем когда-либо в своей жизни, близок к счастью.

Тамара и Патрик лениво и привычно переругивались, обсуждая функции маленьких двупалых передних лапок тираннозавра. Патрик нащелкал массу кадров Хозяйки Долины, бродящей вокруг холмика засохшей грязи, служившего гнездом, и аккуратно переворачивающей лапками яйца. Он считал свои фотографии неоспоримым доказательством. Тамара же возражала, что это мог быть лишь эпизод, а основное назначение лапок — служить сигнальным устройством в брачный период. По ее мнению, ими тираннозавр мог объяснить партнеру — в настроении он заняться любовью или сегодня не тот случай.

Лейстер как раз собирался влезть со своим мнением, когда зазвонил телефон.

— Он у меня, — сказала Тамара. Она расстегнула карман рюкзака, достала тщательно замотанный в листья аппарат и аккуратно развернула.

Лейстер встал, чувствуя насущную необходимость отлучиться в ближайшие кусты.

— Я на минуту, — сказал он.

Когда он вернулся, Тамара и Патрик улыбались от уха до уха.

— Хорошие новости? — осведомился Лейстер.

— Лай-Цзу звонила, — ответил Патрик. — Хотела подождать до вечера, когда все соберутся, но не выдержала и проболталась. Она беременна.

— Она… Что?! Беременна?! Каким образом?!

Патрик хрюкнул и иронически вздернул бровь.

— А может, сам сообразишь каким? — раздраженно сказал Тамара.

Лейстер в растерянности сел на бревно.

— Боже, поверить не могу! Она же предохранялась!

Об этом Лейстер знал не понаслышке, как руководитель группы он видел медицинскую карту Лай-Цзу. Все женщины экспедиции предохранялись новейшим способом, который могло прекратить только вмешательство врача.

— А кто отец ребен… — Он осекся. — Ну да, дурацкий вопрос.

— На редкость дурацкий, — подтвердила Тамара. — Вы все — отец. Каждый в ответе. Мы все — родители.

— Не похоже, что ты рад новостям, — задумчиво отметил Патрик.

— Рад?! Чему ты хочешь, чтобы я радовался? Кто-нибудь вообще думает, что за жизнь мы можем предложить этому ребенку?

— У нас нет выбора…

— Имея одиннадцать родителей, он наверняка будет избалован донельзя, — сказала Тамара. — Ну и подумаешь! Дети приспосабливаются.

— А что будет, когда он вырастет?

Никто не ответил.

— Представьте себе девочку-подростка в мире, целиком заполненном ее родителями. Подружек нет, мальчишек нет, нет прогулок, свиданий, даже поболтать не с кем! Это будет одинокий, затюканный ребенок. Когда в ней проснется сексуальность, ей захочется принять участие в наших веселых сеансах групповой терапии. И что мы ей ответим?

— Я вовсе не думаю, что… — начал Патрик.

— Ответим мы: «да» или «нет». И то, и другое будет одинаково плохо.

— Я не понимаю, почему ты предпочитаешь видеть все в черном цвете, — возмутилась Тамара.

— Идем далее. Так или иначе, дитя вырастает. Вот она, молодая и энергичная, в лагере, полном пожилых людей. Все, что она хочет осуществить, слишком порывисто, слишком необдуманно, слишком тяжело для окружающих. Ее предложения постоянно отвергаются. А мы продолжаем стареть. Все больше и больше работы по уходу за нами ложится на ее плечи. Она безумно устает, но не может ничего изменить. Куда же ей деваться? Она угрюмо и безрадостно влачит свою жизнь. Пока наконец-то мы не начинаем умирать. Сначала девочка чувствует некоторое облегчение. Ей, конечно, стыдно, она понимает, что это плохо, но ведь она всего-навсего человек. Девочка будет рада нашей смерти. Затем, по мере того как человеческий мир начнет становиться меньше и меньше, она поймет, как ей будет одиноко. И вот он придет, день, когда она окажется единственной женщиной на Земле. Подумайте об этом! Единственной! Абсолютно, невероятно, бесконечно одинокой. А впереди еще лет двадцать такой жизни. Скажите мне, насколько нормальной она будет к тому времени? Будет ли она вообще человеком?

Патрик медленно втянул воздух сквозь сжатые зубы.

— Да, но… какова альтернатива?

— Боюсь, что Лай-Цзу придется…

Стремительным движением Тамара воткнула Лейстеру под дых свой крепкий кулак. Сильно.

Он согнулся пополам. А она, побелев от гнева, крикнула:

— Это не альтернатива! А если и так, не тебе решать! «Она же предохранялась!» Господи Иисусе, ты хоть десять секунд подумал, прежде чем засунуть в нее свой конец? Ни один способ предохранения не дает стопроцентной гарантии — женщины всегда должны принимать это во внимание, почему же мужчины не могут?

Тамара схватила рюкзак и копье.

— И между прочим, — добавила она через плечо, — мы все, возможно, будем мертвы лет через пять. Поэтому предсказания твои не имеют никакого значения.

Она сердито зашагала прочь.

— Ничего себе! — смущенно улыбнулся Патрик. — Это было жестоко. Даже если — прошу прощения за эти слова — немного заслуженно.

Он помог Лейстеру выпрямиться.

— Как ты?

Тот только потряс головой.

Так вышло, что по дороге домой они были менее осторожны, чем обычно. Тамара вела их небольшой отряд быстро, не оглядываясь, и скоро превратилась в маленькую фигурку далеко впереди. Патрик и Лейстер спешили за ней как могли.

Они шли вдоль берега реки и, достигнув Чертова ручья, повернули в глубь суши. Лейстер лениво следил глазами за троодонами, ловящими мидий, когда услышал вскрик Патрика.

— Что? — Лейстер повернулся и в некотором отдалении увидел детеныша тираннозавра. Это оказался Шрам, тот самый, что сбежал сегодня утром. Он стоял практически неподвижно, следя глазами за Тамарой.

— Тамара! — завопил Патрик и бешено замахал руками в сторону хищника. Девушка обернулась, заметила тираннозавра и закрутила головой, выбирая, куда бежать. Берег реки был пустынным, ни деревца, ни кустика. Спрятаться негде.

— Терновник! Терновник! — кричал Патрик, обеими руками показывая на отдаленные заросли. Если бы Тамара добежала туда, у нее появился бы шанс спрятаться в гуще кустов, куда юный тираннозавр с его тонкой кожей не рискнул бы забраться.

Тамара вскинула копье и рванулась в указанном направлении. Шрам, наклонившись вперед, ринулся за ней.

Тамара бежала, как спринтер, высоко поднимая колени. Копье сверкало в такт взмахам рук. Но ее скорости не хватало, детеныш двигался гораздо быстрее.

Она не добежит до терновника. Не успеет.

Как будто со стороны Лейстер увидел, как он несется наперерез хищнику, пытаясь вклиниться между ним и Тамарой. Поступок был инстинктивным и невероятно нелогичным, но палеонтолог слишком испугался, чтобы соображать, что делает. Как ученый он, конечно, знал, что преследующий жертву тираннозавр не отвлекается ни на что другое. Стада анатотианов могут пастись вокруг, чуть не залезая ему в рот, но он не обратит на них ни малейшего внимания, потому что ему нужен этот гадрозавр. И не вон тот, а именно вот этот. Без вариантов.

И все же Лейстер надеялся, что даже такой упертый недоумок, как тираннозавр, предпочтет убегающей жертве ту, которая вырастет у него прямо перед носом. В любом случае он ничего больше не мог придумать.

Как в кошмарном сне остановился он перед надвигающимся на него Шрамом. Пасть тираннозавра открылась, демонстрируя ряд острых зазубренных зубов, словно выточенных самим дьяволом. Колени Лейстера ослабли, тело затряслось от дикого желания повернуть назад. «Беги!» — кричало все его существо.

Но он остался на месте.

Тираннозавр форсировал ручей в два прыжка. Он приближался к человеку, увеличиваясь в глазах, до тех пор, пока для Лейстера в мире не осталось ничего, кроме нависшей над ним уродливой, чудовищных размеров головы, на которой он мог бы сосчитать каждую серебристую полоску. Внезапно голова поднялась и резко мотнулась вбок, Лейстер полетел в сторону. Чувство такое, словно его лягнул першерон: чудовище просто сшибло преграду со своего пути. Лейстер врезался в Патрика, который схватил его за плечи, пытаясь оттащить от тираннозавра. Оба рухнули, не удержавшись на ногах.

Что ж, его отвергли. Шрам хотел только Тамару и больше никого на свете.

Лейстер ощутил странную смесь разочарования и радости. Не его вина, если Тамара погибнет, он сделал все, что в человеческих силах. Тут палеонтолог осознал, что все еще держит лопату, которую забыл выпустить из рук, бросившись к тираннозавру. В отчаянии, из последних сил Лейстер обрушил ее на ногу звереныша. Тираннозавры созданы для быстрой ходьбы, кости их полые, как у птиц. Если удастся сломать хищнику бедро…

К сожалению, лопата не принесла Шраму особого вреда, он просто споткнулся об нее, ничего не сломав. Шагнув, тираннозавр с невероятной силой вырвал ее из рук Лейстера, так что тот, кувыркаясь, покатился по земле. Неожиданно рядом раздался пронзительный крик.

С трудом приподнявшись на локте, Лейстер увидел, что Патрик, истерически вопя, колотит детеныша ручкой пистолета. Это было глупо, тот даже ничего не почувствовал. Зверя скорее озадачило, чем рассердило их неуклюжее нападение.

И тут неизвестно откуда возникла Тамара — вся ярость и порыв, настоящая богиня битвы. Она высоко подняла копье, держа его обеими руками прямо перед мордой Шрама. Костяшки ее пальцев побелели.

Собрав все силы, Тамара метнула свое оружие прямо в центр звериной морды.

Чудовище задергалось и испустило дух.

Наступила оглушающая тишина.

Лейстер поднялся, постанывая.

— У меня, по-моему, сломано ребро.

— У тебя, по-моему, сломана голова! — напустилась на него Тамара. — Что ты вытворял? На тираннозавра — с лопатой! Идиот!

— Я… — Все вокруг казалось нереальным. — А ты как здесь очутилась? Ты же бежала… — он махнул рукой в сторону кустов терновника, — … туда…

— Вернулась! Глянула через плечо, увидела ваш дурдом и побежала расхлебывать!

Внезапно Патрик согнулся от смеха.

— Ричард, — простонал он, — ты видел морду этого монстра?

— Когда ты лупил его ручкой пистолета?

— Он просто обалдел! Я думаю, никто, кроме меня…

Они бросились обнимать друг друга, хлопать по спинам, рыдать и хохотать — все одновременно. Годовой запас эмоций бурлил у них внутри, требуя выхода.

— Прямо сквозь предглазничное окно! [34] — кричала Тамара. — В центр черепа, где нет костей, а только мягкие ткани! Копье воткнулось ему в мозг! Вот так! Лейстер, ты был прав — практическая анатомия действительно наше спасение!

Она достала нож и склонилась над трупом тираннозавра.

— Что ты делаешь? — спросил Лейстер.

— Вырезаю зуб. Я прибила этого монстра и имею право на трофей, черт меня дери!

Патрик вытащил фотоаппарат.

— Встань около туши, — скомандовал он. — Поставь ногу ему на голову. Ага, вот так! Юбочку задери. Ой! Эй! Нет! — Он захохотал и увернулся от Тамары, замахнувшейся на него древком копья. — Я тебе добра желаю: капелька эротики пойдет на пользу карьере.

Он снова заставил ее позировать и сделал несколько кадров.

— Будь уверена, эти фотографии прогремят на весь мир. Теперь все вместе… Лейстер, подними лопату вверх!

Патрик установил треногу.

— Нам лучше побыстрей отщелкать снимки, вырезать зуб и делать отсюда ноги, — сказал Лейстер. — Я не хочу дожидаться, пока мамаша появится здесь в поисках своего дитятки.

По дороге домой Хозяйка и Хозяин Долины чудились Лейстеру за каждым кустом. Путь оказался свободным, и все же, увидев впереди Дымную лощину, огни хижины и последние блики заходящего солнца на пролетающем спутнике, он вздохнул с облегчением. Возвращение было приятным. Ему хотелось послушать, как Тамара расписывает свои подвиги. Посмотреть на Лай-Цзу и на ее еще плоский живот. Разделить общую радость.

«Это мой дом, — подумал он. — Мой народ. Моя стая».