Лунатик исчезает в полночь.

© Донцова Д.А., 2014.

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2014.

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru).

* * *

Глава 1.

Если в холодильнике хранится пирожное со взбитыми сливками, заснуть невозможно…

Я слезла с кровати, посмотрела на тумбочку и увидела рядом с лампой конфету в ярком фантике. Она очень вкусная, но мне хотелось безе. «Степа, не надо, безе одну секунду во рту и всю жизнь на боках», – заныла совесть. «Ерунда, – ответила я ей, направляясь на кухню. – Лишнего веса у меня нет, и я не модель, мне не надо считать каждую калорию». Совесть растерялась и примолкла, но уже через пару секунд опомнилась. «Степанида, а диабет? Вспомни Татьяну Валерьевну из юридического отдела, которой чуть ногу из-за любви к сладкому не отрезали». Но я уже распахнула дверцу и схватила коробочку с десертом. Татьяна ежедневно лопает по двухкилограммовому торту, причем после полноценного обеда, состоящего из закуски, первого, второго и компота. Стоит ли удивляться, что под ней ломаются весы, а врачи, к которым она обращается, в ужасе хватаются за голову? Я же вешу пятьдесят кило, и, кстати, рост у меня не как у Дюймовочки, а метр семьдесят.

Я открыла коробку. Оооо! Вот оно! Самое любимое! Безе, взбитые сливки, немного орешков…

– Степанида, ты что делаешь? – раздалось за спиной.

От неожиданности я уронила меренгу, та шлепнулась на пол и рассыпалась в пыль. В ту же секунду откуда ни возьмись возник здоровенный черный кот в голубом ошейнике с золотым колокольчиком. Урча от удовольствия, он принялся слизывать с плитки руины того, чем я собиралась полакомиться с большим удовольствием.

Из-за моей спины вынырнула пожилая дама.

– Патрик, немедленно прекрати! Ты же не человек, нельзя жрать всякую дрянь! Добрый вечер, Степанида.

– Здрассти, Берта Борисовна, – пробормотала я. – Уже поздно, я думала, вы спите.

– Да, милый дружочек, я собиралась уснуть, но тут раздался сигнал, поэтому пришлось встать, – промурлыкала хозяйка пансиона.

– Сигнал? – не поняла я. – Какой?

Берта отогнала кота в сторону.

– После десяти вечера я включаю аварийное оповещение. Если кто-то из постояльцев открывает холодильник, в моей спальне раздается гудок. Разве ты не знала?

– Нет, – промямлила я, – извините.

– А-а-а, – протянула Берта Борисовна, – ты не читала правила… Брошюра специально положена в комнате на столе.

– Я собиралась ее просмотреть, но как-то не получилось, – призналась я.

– Откуда в холодильнике пирожное? – запоздало удивилась хозяйка пансиона.

– Я купила его в кондитерской, – пояснила я, – намеревалась угоститься им утром с кофе, но решила побаловать себя перед сном.

– Вот оно что! – всплеснула руками Берта Борисовна. – Милый дружочек, это недоразумение: ты поместила коробочку в мой холодильник, поэтому я и прибежала, решив, что в пансион залезли воры, которые хотят утащить заготовки для завтрака. Я ни в коем случае не запрещаю постояльцам питаться так, как они желают, сервирую для них только брекфаст. Конечно, ты можешь к нему не прикасаться, хотя, на мой взгляд, весьма неразумно заплатить за полезную и вкусную еду, а потом не тронуть ее. О чем это я? Ах да! Степанида, дорогая, прочти правила, там все подробно изложено. Для каждого дружочка оборудован личный холодильник, находятся они вот тут… – Мадам Нечаева повернулась и показала рукой на стену, где было несколько дверок оранжевого цвета. – У тебя в столе в верхнем ящике хранится ключик. Можешь принести его? Патрик, безобразник, перестань вылизывать пол! От этого заболит желудок, усядешься на унитаз, придется смывать за тобой лишний раз, воды море утечет. Знаешь, сколько денег счетчик накрутит? Степанида, дорогая, раз уж мы не спим, давай объясню, что к чему, но нужен ключ.

– Сейчас принесу, Берта Борисовна, – пообещала я и пошла к лестнице, вздохнув про себя.

Моя совесть может ликовать – вредное, жирное, но ужасно вкусное пирожное мне не досталось, его слопал Патрик, вечно голодный кот Нечаевой. У этого британца богатырский аппетит, и он гурман. Вчера он на моих глазах проглотил тост с сыром и запил его кофе, а сегодня не растерялся при виде упавшего безе с кремом.

В темноте я споткнулась о задравшийся край ковролина и начала подпрыгивать, размахивая руками. Под потолком вспыхнула тусклая лампочка. Теперь можно спокойно войти в комнату и порыться в ящике стола. Ну и где ключ от моего холодильника?

Наверное, вы удивляетесь, почему я, счастливая обладательница собственной новой квартиры[1], живу в пансионе, которым владеет Берта Борисовна Нечаева? Сейчас объясню, как я сюда попала.

Мои апартаменты находятся в старинном необычном доме, который построил странный, слегка сумасшедший архитектор. В здании всего две квартиры, одна из них принадлежит мне, а вторая Агнессе Эдуардовне, ее сыну Николаю, внуку Базилю и Магде, собаке породы горно-африканский двортерьер. Все мои соседи – кроме Магды, естественно, – являются потомками того самого архитектора. А еще они невероятные пофигисты, поэтому никогда не делали в своем жилище капитального ремонта. Подозреваю, что трубы и прочие коммуникации в доме не менялись со дня его возведения. Я, конечно, наняла рабочих, которые привели мою жилплощадь в порядок, но они занимались исключительно комнатами. Я, наивная, въехала в свежепокрашенные апартаменты и зажила счастливо, не предполагая, что на чердаке тихо зреет катастрофа.

Беда случилась ночью, когда и я, и Агнесса Эдуардовна с домочадцами мирно похрапывали в уютных кроватях. Мне снился сон: я приехала отдыхать на экзотический остров, вышла из крошечного самолета, который приземлился прямо на пляже, и попала под дождь. Вода обрушивалась с неба стеной, я в секунду промокла до нитки, платье прилипло к телу, прическа превратилась в кошмар, в кроссовках захлюпало болото. Я хотела побежать к темневшему вдали зданию и крикнула встречавшему меня представителю отеля:

– Возьмите чемоданы, пожалуйста!

Но тот, вместо того чтобы выполнить мою просьбу, вцепился в мои плечи и начал меня трясти, вопя почему-то голосом Базиля:

– Степа! Вставай!

Я открыла глаза, увидела стопятидесятикилограммового внука Агнессы, хотела спросить, какого черта он влез в мою квартиру без приглашения, и вдруг поняла: полет на экзотический остров всего лишь приятный сон, а вот потоп происходит в реальности. С потолка действительно падала стена воды, на полу плавали мои туфли и прочие мелочи…

– Что случилось? – заорала я, вскакивая с постели.

– Ты дрыхнешь крепче Магды, – укорил меня Базиль. – Давай, живо собирай, что можешь, и вытаскивай на улицу.

– Что случилось? – уже нормальным голосом повторила я.

– А ты не понимаешь? – заорал Базиль. – Пожар кругом!

Я опешила.

– Пожар? По-моему, это наводнение.

– Если все сама прекрасно видишь, чего спрашиваешь? – возмутился Базиль. – Скажи спасибо, что разбудил.

Послышались шлепки, в комнату вплыла Магда, к спине которой была привязана сумка.

– Бабушка! – заорал Базиль. – Почему Магда не на улице?

– Она ценности спасает, – крикнула в ответ Несси. – Аварийка сейчас приедет.

Очутившись в скверике, где уже стояли закутанные в пледы Агнесса Эдуардовна, Николай, Базиль и Магда, я узнала, что произошло. Оказывается, на чердаке поломалась некая штука, связанная с подачей холодной воды. Думаю, дальнейшие комментарии излишни.

Ремонтных рабочих пришлось ждать долго, хорошо хоть на дворе стоял удивительно теплый для Москвы сентябрь. Несси догадалась вытащить два раскладных стула, мы с ней устроились на парусиновых сиденьях и задремали. Но поспать не удалось, потому что минут через пять Базиль заныл:

– Степа, пусти меня посидеть, я устал стоять.

– Можешь устроиться на тюке с постельным бельем, – подсказала Агнесса Эдуардовна.

– У него спинки нет, – резонно возразил парень, – пусть Степа туда переберется.

– Мужчины должны переносить трудности молча, – отрезала Несси.

Базиль надулся. У него в кармане зазвонил телефон, он вытащил трубку и ответил на вызов.

– О, приветик! Йес… Да… У нас с чердака вода льется, на улице кукуем. Не айс ситуэйшен…

Я удивилась: кто звонит парню в четыре утра? Наверное, у него появилась новая невеста.

Базиль влюбчив и страдает комплексом сверхполноценности. Он считает, что любая женщина должна быть счастлива, если на нее обратит внимание он, самый умный, красивый, богатый, желанный представитель сильной половины человечества. Но у девушек чаще всего складывается иное мнение, далеко не каждая приходит в восторг при виде огромной туши, наряженной зимой и летом в футболку. А те, кого не отвращает внешность кавалера, уже на начальной стадии романа понимают, что Базиль вредина, эгоист, обжора и самозабвенный лентяй, он не собирается работать и вовсе не прочь тратить деньги подруги. Есть, правда, и положительный момент: красавчик сразу делает очередной избраннице предложение руки и сердца. Базиль честный человек – по его глубочайшему убеждению, если юная леди приходит на второе свидание, он на ней обязан жениться. А еще Базиль искренне считает, что его избранница должна изо всех сил заботиться о нем. На моей памяти у толстяка было несколько невест, и все живехонько удирали прочь, так и не побывав в загсе. Теперь, похоже, у внука Несси новая любовь.

После того, как аварийная служба поставила куда надо заглушку, мы стали подсчитывать убытки. Квартиры приватизированы, другими словами, дом весь наш, на бесплатный муниципальный ремонт рассчитывать нечего. Надо менять трубы, а потом красить стены-потолки, перекладывать паркет, покупать новую мебель, не говоря уж о телевизорах-компьютерах, которые пали в неравной борьбе с лавиной воды. В общем, лучше не думать, в какую сумму обойдется это приключение. При том, что все деньги я потратила на приобретение жилья.

Конечно, можно было бы попросить ссуду у Изабеллы Константиновны – бабушка из кожи вон вылезет, а поможет мне. Вот только я, наоборот, постараюсь не рассказывать ей о том, что произошло. Ведь счастливой квартировладелицей мне удалось стать потому, что Белка продала принадлежавший ей отель «Кошмар в сосновом лесу»[2] и часть вырученной суммы отдала мне. То есть я получила уже много денег, некрасиво клянчить добавку. Кроме того, бабуля и ее муж режиссер Дмитрий Барашков сейчас открывают парк развлечений, поэтому сами по уши в долгу перед банком. Нет-нет, ни Белка, ни Дима, который не является моим родным дедом, не должны знать о наводнении. Лучше я возьму кредит, буду хвататься за любой дополнительный заработок и перестану покупать себе новую одежду, а также туфли-сумки. Ничего, как-нибудь справлюсь без посторонней помощи.

– Есть и хорошая новость, – бодро заявила Агнесса, обводя взглядом притихших родственников и испуганную Магду.

– Да ну? – скривился Базиль. – Какая?

– Вместо наводнения у нас могла произойти другая неприятность, – произнесла Несси. – Например, пожар, взрыв бытового газа, нападение Годзиллы. Вот тогда бы мы лишились всего дома, а гигантская обезьяна сожрала бы Магду. Оцените наше везение – всего-то водичка пролилась, подумаешь!

Собака, явно напуганная словами про чудовище, задрала морду и завыла.

– Мама, прекрати! – велел Николай. Затем печально добавил: – Но ведь у нас нет денег.

– Ерунда, найдем, – потерла руки Несси.

– По мне, так старую развалюху надо продать, – продолжил сынок, – а на вырученное бабло купить новую квартиру и жить спокойно.

– Верно, – согласился Базиль. – Лично я всеми частями тела за предложение отца.

– А я нет, – отрезала Агнесса Эдуардовна. – Дом принадлежит нашей семье с доисторических времен. Не собираюсь лишаться родового гнезда. И поскольку собственница жилья я, а также потому, что некоторых клеток в организме у меня, Базиль, больше, чем у тебя, то вопрос о продаже даже не обсуждается.

– С чего это клеток в организме у тебя больше? – оскорбился внук.

– С того, что у меня есть мозг, – ответила Несси.

– Ладно, мама, делай что хочешь, – махнул рукой Николай, – но без меня. Не собираюсь ни морально, ни материально участвовать в этой глупости.

Последние слова он договаривал, открывая дверцу своей машины. Затем влез за руль и был таков.

Несси вздернула подбородок.

– Крысы бегут с корабля, когда тот тонет, но возвращаются, если судно после ремонта снова пускается в плавание. Базиль, ты с нами или тоже дезертируешь?

– Э… э… бабуля… я готов помочь, – забубнил внук, – всегда подскажу, в какой цвет покрасить стены, ведь э… э… я обладаю тонким художественным вкусом, но э… э… денег у меня совсем нет. То есть они есть, но если я вложу их в ремонт, мне нечего будет есть, в смысле обедать, завтракать, полдничать, ужинать…

– С твоим весом можно обойтись двумя литрами воды в день, – перебила я парня, – тогда организм начнет тратить мощные жировые запасы. Убьешь армию зайцев: похудеешь, сможешь носить обычную одежду, а не чехлы для танков, обзаведешься нормальной девушкой и дашь Несси денег на ремонт.

– Одна вода? – ужаснулся Базиль. – А где жиры, белки, углеводы? Я умру от недостатка витаминов! Готов помогать морально. И материально тоже. И девушка у меня есть, причем красавица.

Я хмыкнула. Базиль всегда считает своих невест принцессами из сказки, но в реальности это те лягушки, которые от поцелуя вовсе не превращаются в Василис Прекрасных, а остаются пучеглазыми жабами.

– Она очаровательна, – бубнил парень. – Умница, хороша собой, фигура как у статуэтки, пишет книги.

– Кулинарные? – предположила я.

– Нет! – отрезал внук Базиль. – И ради меня готова на все, а я ради нее могу выпить Москву-реку.

– Думаю, у тебя легко получится осушить ее, – развеселилась я. – Как зовут волшебное создание?

– Не скажу, – насупился Базиль. – И вообще мне надоели твои глупые шуточки.

– Дорогой, – прервала его Несси, – нам нужно составить план ремонта.

– Бабушка, – зазудел внучок, – если бы у меня был миллиард, я легко бы отсчитал средства на восстановление жилья. Но в России простой честный гражданин никогда не имеет достойного дохода, поэтому…

– В любой стране человек никогда не получит денег, если не будет много и хорошо работать, – перебила я парня. – Ты весь день сидишь дома, на службе появляешься раз в неделю. И даже на моей памяти поменял уже пять мест. Где сейчас ты пашешь до кровавых мозолей?

– В магазине, – после небольшой паузы ответил Базиль, – менеджером по продажам автомобилей.

– Здорово! – восхитилась я. – Только непонятно, как можно торговать ими, сидя дома. И сколько машин ты уже пристроил в хорошие руки?

– По интернету веду сделки, – буркнул Базиль. Затем нехотя добавил: – Сейчас договариваюсь о первой продаже. Потом дело пойдет лучше.

– А-а-а… – протянула я. – Очень выгодный бизнес.

– Дела идут плохо, денег нет, – живо добавил толстяк.

Я поняла, что дальнейший разговор с ним бесполезен.

Ночь я провела без сна – осматривала свою квартиру, вещи, подсчитывала убытки. А утром мы с Несси пошли в кафе по соседству, заказали чай и пришли к выводу: нет нерешаемых проблем. Мы возьмем ссуду в банке, найдем рабочих и сделаем ремонт. Но прежде надо решить первую задачу – где сейчас жить? В доме оставаться невозможно, в нем отключена вода, попадал на пол кафель со стен, вздулся пол, отвалились обои. Нам особенно «повезло» – лопнуло что-то на самой большой трубе. Или она сама развалилась. Я не очень поняла, из-за чего случился потоп, уяснила одно: лопнувшая труба наиболее мощная, поэтому и последствия аварии столь впечатляющи. Ну и куда переехать?

Мы обе схватились за телефоны. Несси сразу нашла жилье и уже к обеду перебралась вместе с Базилем в крохотную двушку своей подруги, которая уехала жить к сыну за границу. Я же после нескольких безрезультатных звонков отправилась к одной своей коллеге и остаток дня изучала в интернете рынок сдаваемых квартир. В конце концов я приуныла – за комнату в коммуналке в Центральном округе просили нереальные деньги, а если поселиться на окраине, придется добираться до работы несколько часов. К тому же хочется заезжать каждый день домой, смотреть, что делают строители. Одним словом, мне требовалась норка где-нибудь между головным бутиком фирмы «Бак» и своими апартаментами. Ну и откуда взять деньги на оплату аренды? Мне же придется выплачивать кредит, который я возьму на ремонт!

На следующую ночь я попросилась к своей коллеге. К утру решила все же снять комнатушку у черта на куличках. И тут неожиданно мне звякнул Базиль.

– Несмотря на то, что ты меня терпеть не можешь, хочу тебе доброе дело сделать, – заявил он. – Неподалеку от нашего дома есть пансион «Уютный уголок». Комнаты дешевые, завтрак включен в стоимость жилья. Записывай адрес и мчись туда, там освободился номер. Долго он пустым не простоит, лучше поспешить.

– Спасибо тебе огромное! – обрадовалась я. – Как ты узнал о пансионе?

– Мишка Петров, мой приятель, попросил помочь вещи перевезти, – стал пояснять Базиль. – Он купил квартиру, а до того жил в «Уютном уголке». Я за ним приехал, гляжу – место приличное. Мишка пансион очень хвалил, радовался цене комнаты. Ну я и подумал: окажу Степе услугу, та меня за это ужином угостит. Но ты не тяни, а то номер снимут.

– Непременно свожу тебя в ресторан, – пообещала я. Вечером перебралась в мини-гостиницу, которой владеет госпожа Нечаева, и обрадовалась. Всего сутки прошли после потопа, а я уже нашла жилье. Завтра возьму отпуск, начну искать рабочих, попрошу в банке кредит. Нет, никогда не следует унывать и плакать, любую проблему можно решить, надо лишь засучить рукава и взяться за дело.

Глава 2.

Постояльцы «Уютного уголка», которых хозяйка именует «милыми дружочками», живут в нем месяцами. Владелица не сдает номера на три-пять дней, пускает лишь, так сказать, долгоиграющих клиентов.

Берта Борисовна отпетая скупердяйка, экономит на всем. Свет в доме включается автоматически, если вы наступаете на первую ступеньку лестницы или входите в любую комнату. Подобные системы существуют во многих отелях, но кое-кто устанавливает их даже у себя дома и очень доволен, потому что счета за электричество становятся намного меньше. Вот только у Нечаевой датчик отрегулирован так, что человек не успевает подняться на пять-шесть ступенек, как воцаряется кромешная тьма, и приходится прыгать, размахивать руками, чтобы снова взбодрить лампочку. Кстати, источники света в пансионе энергосберегающие, причем самые что ни на есть маломощные.

Еще здесь в санузле и в прачечной висят хитрые устройства, которые до сих пор я встречала только за границей в хостелах, где за ночь платят три евро. Это небольшие коробочки с прорезью, куда, перед тем как помыться или постирать, нужно бросить специальный жетон, чтобы механизмы заработали. Вещи станут чистыми без проблем, а вот с личной гигиеной сложнее, воды хватит лишь на то, чтобы намылиться. Намочишь волосы, взобьешь на них пену из шампуня и – все, из крана перестает даже капать. Хотите продолжить омовение? Опустите второй жетон. Спросите, где жильцы берут жетоны? Отвечаю: покупают у хозяйки. Кстати, для пользования раковиной они тоже нужны. А вот пользование унитазом входит в стоимость проживания. Но не подумайте, что от щедрости Нечаевой. Полагаю, она просто не смогла установить жетоноприемник на сантехническое оборудование в туалете.

В оплату жилья включен завтрак, только это, конечно, не шведский стол с набором яств. За два дня, что я живу в «Уютном уголке», утром у каждого «милого дружочка» на тарелке лежала половинка крутого яйца, два крошечных тонких как паутинка ломтика сыра, десять граммов масла и три крекера. Ну и зачем вам больше? Два ломтика сыра плюс маслице, сколько это будет, если сложить вместе? Три. Как раз прикрыть печеньице. Какие претензии? В качестве напитков предлагается растворимый кофе или чай, из сладкого – два куска сахара.

Однако теперь выяснилось, что у каждого постояльца есть свой мини-холодильник. Правда, по непонятной причине установлен он не в номере, а на кухне. И, оказывается, если ты пытаешься открыть дверцу общего холодильника и покуситься на продукты пансиона, то в покоях Берты Борисовны раздается сигнал. Интересно, какой? У нее истошно воет сирена? К потолку подвешено ведро с водой, которое опрокидывается на хозяйку? Из будильника на тумбочке выскакивает рука и хлопает Берту по лбу?

Я вернулась в кухню и протянула Нечаевой ключ.

– Вот!

– О нет, он твой, – улыбнулась она. – Видишь номер на бирке?

– Четыре, как на двери номера, – кивнула я.

Берта показала рукой на дверцу в верхнем ряду.

– Отлично, дорогая, твой холодильник вот этот. Пользоваться им элементарно, отпираешь, кладешь что угодно, закрываешь.

Нечаева понизила голос.

– Никто твои вкусности не тронет. А то знаешь как бывает? Купит человек дорогой хамон (меня тошнит, когда про цену этой потрясающей ветчинки думаю) и положит в общий холодильник. Вечером приходит с работы – а кто-то слопал его деликатес. С собственным ящиком ничего подобного никогда не случится, он неприкосновенен, как депутат. Ты хамон пробовала?

Я кивнула.

– Потрясающая штука! – облизнулась Берта Борисовна. – Невероятная! Мне одна постоялица привезла в подарок из Испании нарезку сто граммов в коробочке. Так я потом упаковку облизала и никак выкинуть не могла, еще долго ароматом испанской свининки наслаждалась.

– Хамон продается и в Москве, – сообщила я. – Когда будете покупать, берите его не с окорока, а просите отрезать от лопатки, там самое вкусное мясо.

– Милый дружочек, спасибо за совет, я в курсе, что ветчина есть в супермаркетах. Но представляешь, сколько она стоит? – со слезами в голосе простонала Нечаева. – Спокойной ночи, дорогая.

Гордо вскинув голову, хозяйка удалилась.

Я заперла пустой холодильник, хотела уйти, но тут услышала за спиной глухой звук «бух». Неожиданно мне стало страшно: на дворе полвторого ночи, обитатели пансиона спят… Кто же шумит и, главное, где этот «кто-то» находится? Рядом посторонних нет, я в кухне одна.

– Мяу, мяу, – донеслось слева.

Я прищурилась и в царившем полумраке заметила кота, прижавшегося к стене. Ужас мигом улетучился.

– Ой, Патрик! Как я из-за тебя перепугалась!

– Мяу, мяу, – занервничал кот, – мяу, мяу.

Я приблизилась к Патрику.

– Иди спать.

– Мяууу!

– Не хочешь в свой домик? – удивилась я.

Словно поняв мой вопрос, кот начал яростно скрести лапой стену.

– Там враги? – засмеялась я. – Мыши?

Патрик продолжал изо всех сил расцарапывать одну из деревянных панелей, которыми были отделаны стены.

– Вот заметит Берта следы от когтей и отправит тебя жить к мусорному бачку, – пригрозила я. – Прекрати бесчинствовать! Если за стеной грызун, тебе его не поймать, смирись с этим и иди спать.

«Бух», – опять раздалось за панелью.

– Мяууу! – завизжал Патрик.

Я снова покрылась холодным потом.

– Кто там?

И тут же рассердилась на себя за глупость. Степа, не сходи с ума, вероятно, шум идет с улицы.

А Патрик прямо распластался на полу. Я села рядом на корточки, хотела погладить его и вдруг увидела, что на ушах кота чуть шевелится шерсть. Моя рука легла на голову британца, пальцы ощутили легкое дуновение слабого ветерка. Кот вывернулся из-под ладони и вновь принялся скрести стену.

Первой моей реакцией было желание схватить кошака в охапку и побыстрее умчаться из кухни. Но я подавила паническую атаку, обследовала панели и минут через пять сообразила, откуда тянет сквозняком. Коричневая облицовочная деревяшка, которую истово раздирал когтями Патрик, не приделана намертво к соседней, между ними есть едва заметная щель. Ни ручки, ни крючка, ни даже простого гвоздя в стене не было, но мне стало понятно, что передо мной узкая невысокая, совсем неприметная дверца. Постучав в нее кулаком, я грозно сказала:

– Эй, кто там прячется? Выходи, иначе подниму весь дом на ноги и вызову полицию!

Створка приоткрылась, и я увидела девушку-блондинку, живущую в третьем номере. Мы пока не успели познакомиться, просто кивали друг другу за завтраком.

– Чего орешь? – шепотом спросила она.

– Там комната? – поразилась я.

– Кладовка, – уточнила соседка. – Хочешь посмотреть? Входи.

Я наклонилась, чтобы не задеть головой притолоку, и юркнула внутрь.

– Дверцу надо плотно закрыть, – пробормотала блондинка и потянула за ручку.

– А снаружи и не понять, что в кухне есть чулан, – продолжала я удивляться. – Вот странно…

Незнакомка сложила руки на груди.

– Ты ваще кто?

– Степанида Козлова, – представилась я, – ведущий стилист и один из директоров фирмы «Бак».

– Врешь! – воскликнула блондинка.

– Почему ты так решила? – спросила я.

– Топ-менеджер косметического монстра не станет даже смотреть на пансион «Уютный уголок», – твердо заявила соседка, – у специалиста такого уровня есть собственные шикарные апартаменты. Пентхаус или загородный дом.

– Тебе повезло увидеть уникума, – парировала я. – Вообще-то мне наплевать, что ты считаешь меня лгуньей, но если хочешь, приезжай в головной бутик «Бака», я сделаю тебе персональную скидку. С соседями надо дружить! А как тебя зовут?

– Светлана Кузнецова, – ответила блондинка, – зоопастырь.

– Кто? – не поняла я.

Света объяснила:

– Я помогаю людям подобрать животное, с которым они долгие годы проживут душа в душу. Некоторые покупают собак, а потом мучаются с ними, не понимают, почему пес безобразничает, везде гадит, не слушается. А все просто: хозяин по менталитету не совпал с породой. Например, приобрела пенсионерка бигля. Охотничий пес настроен гулять, бегать, ему не менее четырех часов в день активный моцион требуется, а старушку тянет посидеть. Налицо конфликт интересов. Бабуле лучше завести кота, желательно британца, который может сутки с бока на бок перекатываться и быть счастливым.

– Ясно, – кивнула я. – Берта мне ничего не говорила про этот чулан. Странно, что забыла. Хотя о нем, наверное, написано в правилах, которые я до сих пор не удосужилась прочитать.

– Нет, – заговорщицки зашептала Светлана, – это маленький секрет Нечаевой. Гляди…

Глава 3.

Света отошла в сторону, и моим глазам открылось небольшое помещение. Впереди у задней стены стоял шкаф, около него холодильник. Справа на стеллаже на одной полке я увидела пар шесть дорогой обуви, на другой несколько недешевых сумок. Слева стоял кронштейн с одеждой: четыре вечерних платья, столько же дорогих пуловеров, две шубы, кашемировое пальто.

– Ну и ну! – удивилась я, подходя к вешалкам. – Вещи все новые и разного размера, вот этот кардиган определенно мал Берте. Вечерние платья тоже не на нее, а на высокую очень стройную даму. Может, это гардеробная дочери Нечаевой? Она работает в пансионе горничной, коридоры пылесосит. Кажется, ее зовут Юлия. Но шмотки очень дорогие, к тому же разные, тут тридцать четвертый размер, тридцать восьмой, сороковой… Очень странный гардероб! И почему вход сюда замаскирован? Кстати, неразумно хранить вещи рядом с кухней, сквозь щель легко проникают запахи еды, мех и парадные наряды ими мгновенно пропитаются. Пансион большой, у хозяев весь третий этаж, неужели там не нашлось более подходящего места?

Светлана уронила пакетик, который держала в руке, наклонилась, из выреза ее кофточки выпал медальон и закачался на цепочке. Я залюбовалась украшением. Оно было дорогое, красивое и оригинальное: сердце, увитое виноградными листьями. Кузнецова выпрямилась и спрятала вещицу под одежду.

– О, там полушубок из соболя! – не успокаивалась я.

– Сделай пару шагов и открой шкаф, – велела Света.

Я послушалась и ахнула.

– Продукты! Но какие! Два окорока хамона на подставках со специальными ножами, чай из Англии, геркулес из Франции, бутылки молока из Америки…

– Теперь холодильник открой, – скомандовала Кузнецова.

Я потянула за никелированную ручку и подпрыгнула.

– Масло из Нормандии, сыры из Парижа, йогурты из Германии, селедочка из Швеции, коробка швейцарских конфет…

– Пробовала их? – деловито осведомилась Светлана. – Я видела такие в «Территории еды», махонькая упаковка две тыщи стоит.

– Мне их каждый вечер на тумбочку у кровати кладут, – сказала я, – по одной штучке. Шоколад горький, настоящий, сои в нем нет. Потом так хорошо спится! Обычно я долго ворочаюсь, прежде чем заснуть, часа полтора, не меньше, а две ночи в пансионе провела великолепно – съем конфетку в постели, и минут через пять глаза сами собой закрываются.

– А не ври-ка! – поморщилась Света. – Берта скорей удавится, чем жильца угостит.

– Честное слово, конфеты на тумбочке лежали, – продолжила я, – одна и сейчас там. Во многих отелях постояльцам дают сладкое, это маленький комплимент от администрации. Пустячок, но приятный.

– Еще скажи, что тебе их зеленые человечки приносят, – фыркнула Светлана.

Я решила сменить тему разговора.

– Куда это мы с тобой попали?

– В нору запасливого крота, – засмеялась Света. – Открой второе отделение шкафа.

Я уже поняла, что там очередная нычка, и не поразилась, когда увидела дорогие шампуни, кондиционеры, пену для ванны, крем для тела… Потом повернула голову и не сдержала восклицания:

– Пятислойная туалетная бумага из США? Дешевле использовать в туалете доллары! Для кого эта роскошь?

Светлана скорчила гримасу.

– Уверена, Берта Борисовна покупает гастрономические изыски для себя любимой. Днем никого из постояльцев нет, все на работе, вот она и лакомится. В ее апартаментах мы не бываем, Нечаева на третьем этаже живет. Если подняться туда, уткнешься носом в крепко запертую дверь. Не привечает хозяйка незваных гостей, не желает, чтобы они знали, в каких условиях она живет.

Я вспомнила «Кошмар в сосновом лесу». Мы с бабулей тоже жили на самом верху, но любой из клиентов мог спокойно подняться туда, нужно было только открыть незапертую дверь. Белка задвигала щеколду исключительно на ночь. И питались мы тем же, чем кормили отдыхающих.

– В холодильнике на кухне у нее копеечные сосиски, яйца, молочные продукты из самого дешевого магазина и побитые яблоки, – не успокаивалась Света. – А здесь, смотри, бутылка греческого оливкового масла по полторы тысячи рублей, экзотические фрукты.

– Зачем ей пена для ванны? В пансионе только душ!

– Это у тебя лейка, – возразила собеседница, – а у Берты и Юлии, может, пятиметровое джакузи.

Кузнецова вынула из кармана махрушку, стянула длинные волосы в хвост и усмехнулась.

– Я слышала ваш разговор про хамон. Небось ты решила купить несчастной пенсионерке немного испанской ветчины?

– Угадала, – кивнула я, – хотела завтра вечером деликатес ей привезти.

Светлана сделала шаг вперед.

– Берта ловко прикидывается несчастной козой. Я случайно про ее «Форт Нокс»[3] узнала. Купила новые туфли, надела их, пошла к метро, а на полпути так пальцы заболели, что решила вернуться и переобуться. Входная дверь почему-то оказалась незапертой, наверное, Нечаева закрыть забыла, случается с ней такое. Я без звонка вышла в холл. Скинула лодочки, решила водички попить. Вхожу босиком на кухню и вижу: деревянная панель распахнута, внутри за ней свет горит. Ну и понятно стало, что у хозяюшки потайное местечко имеется. Пошли отсюда, не хочу, чтобы кто-нибудь из жильцов про запасы прознал. Да и ты бы ничего не учуяла, не урони я случайно банку с крабами.

– Причем ты проделала это дважды, – хихикнула я. – Услышав первое «бух», я удивилась, но собиралась спокойно уйти. Тебя выдал Патрик – он царапал панель, мяукал.

– Вот пакостник, учуял меня!

Кузнецова взяла небольшой пакетик, который лежал на одной из полок. Я пригляделась к прозрачной упаковке и тут только поняла, зачем Светлана посетила кладовую.

– Ты пришла за хамоном! Берешь без спроса чужие продукты?

Кузнецова стала оправдываться:

– Всего пару тонюсеньких кусочков!

– Некрасиво воровать, – не удержалась я от замечания.

– Нашлась совесть человечества! – скривилась блондинка. – И как я без твоих советов раньше жила? Сейчас еще йогурт прихвачу и вон тот кусок сыра!

Светлана взяла продукты, дернула за ручку, дверь открылась, и я выскочила в кухню. Кузнецова вылетела следом, захлопнула створку, вытащила из кармана нечто, смахивающее на старый ртутный термометр, подняла руку, приложила «градусник» к панели, повертела рукой и отошла от стены со словами:

– Не обеднеет жадина! Значит, брать чужое плохо?

– Да, – кивнула я.

– Даже ломтик ветчинки нельзя? – усмехнулась Света. – Даже очень голодному человеку?

– В соседнем доме открыт круглосуточный супермаркет, – напомнила я.

– Неужели? – всплеснула руками Света. – Круто! Еще вопросик: а врать красиво? Тот, кто брешет про конфеты в комнате, не имеет права осуждать других. Сначала ты лжешь, потом тоже в чулан за жрачкой полезешь. Но не откроешь его!

Кузнецова повертела в воздухе «градусником».

– Тут вот такой электронный ключик нужен.

– Интересный у тебя инструмент… – пробормотала я. – Ошибаешься, я крысятничать не стану, отмычками для отпирания чужих дверей пользоваться не собираюсь. И стараюсь не врать без необходимости. Конфета лежит на моей тумбочке.

– Покажи! – потребовала Кузнецова и пошла к лестнице.

Мы поднялись на второй этаж, я открыла дверь в свой номер.

– Вон она, у лампы лежит. Видишь?

Света проскользнула в комнату, без спроса схватила шоколадку, развернула, сунула в рот и через пару секунд сказала:

– Супер! Но я тебе все равно не верю. Ты сама конфеты купила. Берте легче в кипятке искупаться, чем своим «милым дружочкам» дорогие сладости предлагать. Да она на леденец не разорится, а тут швейцарский шоколад! Пойду поужинаю. Спокойной тебе ночи.

Кузнецова убежала.

На меня напала зевота, пора было спать. Я заползла под одеяло и закрыла глаза. В тот момент, когда руки и ноги стали свинцово-тяжелыми, а из головы исчезли все мысли, до слуха долетел звук осторожных легких шагов, потом тихий скрип, шорох, в воздухе повеяло ароматом фиалки и розы…

Сон немедленно испарился. Я приоткрыла правый глаз и – в углу комнаты, где был встроенный шкаф, маячила тень. Кто-то открывал окно.

У меня неожиданно прорезался голос.

– Как вы попали в мою спальню?

Тень дернулась. И тут же, прежде чем я поняла, что происходит, запрыгнула на подоконник и раскинула руки. Я снова оцепенела. Не может быть! Это же гигантская летучая мышь! Она без колебания шагнула вниз и пропала из вида.

Секунд десять я провела в ступоре. Наконец снова обрела способность двигаться, кинулась к открытому окну и разинула рот.

Здание, в котором я находилась, имеет форму буквы «Г». Основная его часть смотрит на шумную улицу, а другая, короткая, выходит в крохотный тихий переулочек, где всего два дома: «ответвление» «Уютного уголка» и через дорогу офисное здание. Окна всех комнат гостей и хозяев отеля выходят на никогда не спящую магистраль, только окно моего временного пристанища расположено напротив офиса. То есть мне повезло, совершенно случайно я оказалась в наилучших условиях – могу спокойно спать, распахнув раму, никакого шума нет, как нет и любопытных глаз напротив. Все постояльцы живут на втором этаже, но на самом деле почти на третьем, потому что у дома, в котором расположен пансион, очень высокий фундамент. Любой человек, спрыгнувший с моего подоконника, разобьется насмерть или уж точно переломает все кости. Одним словом, я приготовилась увидеть на асфальте распростертое тело, вызвать «Скорую», но моему взору предстала иная картина.

В свете полной луны, низко нависшей над Москвой, «летучая мышь», широко раскрыв черные крылья, неспешно и почему-то стоя скользила по воздуху к учреждению напротив. Она добралась до него беспрепятственно, юркнула в открытое чердачное окно и исчезла.

Покачиваясь на ватных ногах, я пыталась прийти в себя. Летучая мышь не может иметь рост человека. И ни один из представителей племени людей не способен летать без мотора, пропеллера и еще не знаю чего. Все воздушные транспортные средства грохочут, но я не слышала даже шороха. Неужели из моего окна выпорхнул настоящий нетопырь? Зачем он явился ко мне? Что делал у меня в комнате? Хотел ограбить?

В мозгу раздался тихий щелчок, и я очнулась. Со скоростью обезумевшей белки я захлопнула окно, задернула штору, зажгла свет, подошла к гардеробу, раздвинула дверцы и внимательно осмотрела вешалки. Вроде все на месте, ничего не пропало. Да и зачем летучей мыши модные платья и бижутерия? Наборы кистей для макияжа ей тоже без надобности. Кстати, мои орудия труда по достоинству оценит только профессиональный визажист, обычным женщинам они могут даже показаться неудобными.

Я начала осматривать номер. Наконец стала на колени и заглянула под кровать. Взвизгнула и выскочила в коридор с воплем:

– Помогите!

Расположенная напротив дверь с номером «один» приоткрылась, высунулась растрепанная голова соседки Роберты Горбуновой.

– Степа, ты чего орешь?

Я подскочила к ней, вцепилась ей в плечо и начала объяснять:

– Мышь! Размер – во! Крылья – во! Морда – во! Прямо вверх унеслась! А ее мохнатый детеныш под кроватью лежит! Смотрит! Моргает! Есть просит!

Роберта закашлялась.

В ту же секунду раздался голос Берты:

– Почему на этаже горит свет?

И передо мной предстала хозяйка в простеньком байковом халате, явно сшитом еще в период развитого социализма. У Белки во времена моего детства был похожий, потом его порвали на тряпки для стирания пыли.

– Что вы делаете ночью в коридоре? – удивилась Берта Борисовна. – В это время суток положено спать.

– Меня разбудила Степа, – тут же наябедничала Роберта. – Утверждает, что к ней в окно влетела летучая мышь размером с дом.

Брови хозяйки пансиона сошлись на переносице.

– Невероятно! В Москве эти животные не обитают, их много на юге, в Крыму. И, Степанида, милый дружочек, летучие мыши маленькие. Встречаются летучие лисицы, вот те бывают размером с кошку.

– Я видела огромного нетопыря, – прошептала я. – Крылья широченные!

Берта Борисовна скептически улыбнулась.

– Необычно. И сомнительно. А-а-а, я сообразила! Сегодня вечером по какому-то каналу показывали кино про этого… ну… американский… мужчина… как же его зовут…

– Бэтмен, – подсказала Роберта.

– Спасибо, дружочек, – поблагодарила Нечаева, – Степанида, укладывайся спать, еще успеешь отдохнуть перед работой. Тебе просто чушь приснилась.

– Я видела его, как вас, – не сдавалась я.

– Ну это навряд ли, – протянула хозяйка. – Ты натура эмоциональная и, наверное, перед тем как лечь в кровать, смотрела фильм про этого… опять позабыла, как его зовут… отсюда и такие сны.

– Степа утверждает, что Бэтмен разродился, вернее, размножился в ее комнате, – противно захихикала Роберта. – Залез под кровать и отложил там яйца.

Нечаева вскинула подбородок.

– Милый дружочек, я понятия не имею, как размножается Бэтмен, но грызуны живородящие.

– Степанида говорит, что у нее под кроватью его детеныш живет, – не могла остановиться Роберта.

В глазах хозяйки зажегся нехороший огонек.

– Давайте на него взглянем.

Горбунова попятилась к своей двери.

– Не могу, я пишу контрольную, нужно к утру закончить.

Берта Борисовна хотела что-то сказать, но соседка проворно исчезла за дверью. Нечаева поджала губы, потом процедила:

– Мне придется зайти в твой номер.

– Конечно! – обрадовалась я.

Владелица пансионата решительно вошла в комнату, кряхтя опустилась на колени, заглянула под кровать, потом легла на живот, просунула руку между ножками…

– Осторожнее! – воскликнула я. – Вдруг он кусается?

Хозяйка сопя встала. В руке она держала… плюшевую собачку. Взглянув на меня, Нечаева торжественно произнесла:

– Вот он, твой летучий мышонок!

– Извините, – растерянно забормотала я, – разбудила Роберту и вас, некрасиво получилось. Но как игрушечный песик попал в мою спальню?

Берта Борисовна повертела находку, разглядывая.

– Хм, глаза у собачки горят, наверное, в живот вставлена батарейка… До тебя в этой комнате жила женщина, вероятно, она ее забыла. Может, игрушку ей дали в магазине в качестве подарка? Мне неделю назад вручили за покупку яиц зубочистки.

– Я живу тут два дня, неужели в номере ни разу не убирали? – разозлилась я. – Хорошо помню, что в контракте, который мы подписывали, указано: горничная каждый день наводит в помещении порядок.

– Она так и делает, – заверила Нечаева.

– Но под кровать прислуга, похоже, давненько не заглядывала, – укорила я ее. – Если игрушка принадлежит прежней жиличке, значит, уборщица не соизволила наклониться и посмотреть, что под кроватью творится. И вы сейчас вся в пыли.

– Спокойной ночи, милый дружочек, укладывайся и никогда не смотри на ночь телевизор, а то опять весь дом перебаламутишь, – нараспев произнесла хозяйка и направилась к двери.

Меня охватило возмущение. Берте Борисовне следовало извиниться передо мной за прислугу-лентяйку. Я часто летаю в командировки и отлично знаю: найди постоялец в любом отеле мира под кроватью в своем номере некий предмет, принадлежавший предыдущему клиенту, портье бы не знал, куда деваться от смущения и бормотал бы что-нибудь вроде: «Простите за недоразумение. Разрешите предложить вам бесплатный завтрак». И потом непременно в номере обнаружились бы букет цветов, коробка конфет или ваза с фруктами. Нечаева же сейчас отправляется спать, даже не сказав мне: «Извини».

Глава 4.

На завтрак не предложили ничего нового: половинка крутого яйца, два прозрачных кусочка сыра, малюсенькая порция масла, три крекера и гадкий кофе. Я молча осмотрела содержимое тарелки.

В пансионе «Уютный уголок» я поселилась по двум причинам: он находится в центре и цена за проживание здесь до смешного низкая. Когда я по наводке Базиля прибежала к Нечаевой, та встретила меня как родную дочь, и расписала условия: комната двадцать квадратных метров, личный санузел, бесплатный завтрак, уборка, прачечная, интеллигентная хозяйка, строгий отбор некурящих постояльцев и крохотная оплата. Короче говоря, сказочный вариант. Естественно, я мгновенно подписала договор и благополучно заняла свободный номер. Кто же знал, что бесплатный завтрак – это набор малосъедобных продуктов, рассчитанный на пожилого потерявшего аппетит попугая, что «интеллигентная хозяйка» – самозабвенная скряга, учитывающая каждый миллиграмм воды, а уборка комнаты, в которой не двадцать, а пятнадцать метров, будет производиться тяп-ляп? Хотя справедливости ради стоит отметить: среди жильцов пансиона действительно нет курящих, и оплата на самом деле копеечная. Правда, странно, почему Берта Борисовна, родная сестра Скруджа Макдака[4], сдает жилплощадь за столь низкую цену.

Я отодвинула тарелку.

– Степочка, не будешь завтракать? – спросила Майя, жиличка из второй комнаты.

– Аппетита нет, – ответила я.

– Можно я твою еду съем? – шепнула Майя.

– Конечно, – разрешила я, – если хочешь, я готова каждый день завтраком делиться. Не люблю ни яйца, ни крекеры.

– Спасибо! – обрадовалась соседка. – Ты просто так отдаешь или тебе заплатить? Еда включена в стоимость номера.

– Угощайся, – улыбнулась я, – не надо денег.

Девушка быстро поменяла свою пустую тарелку на мою полную, обронив задумчиво:

– Светланы почему-то нет.

– Наверное, еще спит, – предположила я.

Майя намазала масло на галету.

– Странно, сегодня будний день, и Кузнецова всегда появляется за столом раньше всех. Она успевает выпить четыре чашки кофе, поэтому остальным только по одной достается. Я ей вчера осторожно попеняла: «Светлана, напиток в термосе ограничен, а вы его почти опустошаете. В пансионе кроме вас другие жильцы имеются, нам тоже хочется кофе». Знаешь, что я услышала в ответ? «Кто рано встает, тому Бог подает», – заявила нахалка, не успела я ахнуть, она налила себе еще. Некрасивое поведение. Эгоистичное. Но сегодня ее нет за столом, поэтому мне удалось вволю кофейку напиться. Роберта поела, ты спустилась, а наша принцесса отсутствует… Может, она заболела?

Майя встала и направилась к чайнику, стоящему на буфете. Я воспользовалась моментом и убежала. Девушка невероятная болтунья! Она приехала в Москву из маленького провинциального городка и поступила в институт. Но в наше время вовсе не каждому иногороднему студенту предоставляют бесплатное общежитие, Майечке не повезло, поэтому ей пришлось поселиться у Нечаевой. Соседка милая девушка, но рот у нее никогда не закрывается. Говорить Савоськина может на любую тему, и у меня через десять минут общения с ней начинается приступ морской болезни.

Я поднялась на второй этаж и, проходя мимо двери Светланы, прислушалась. За створкой царила полнейшая тишина, и меня царапнуло беспокойство.

Мы с Кузнецовой соседствуем санузлами. Больших ванных комнат в заведении Нечаевой нет, есть простой душ, вмонтированная в потолок лейка, сливное отверстие в полу и пластиковые дверцы, которые нужно закрыть, включая воду. К стене приделан крохотный умывальничек, над ним висят зеркало размером с ладошку и полочка шириной примерно пять, а длиной двадцать сантиметров. У другой стены унитаз, на котором комфортно устроится лишь морская свинка. Понятия не имею, где Берта Борисовна раздобыла эту чудную сантехнику. Я взяла отпуск, чтобы делать ремонт, и вот уже два дня гоняю по магазинам, но ни разу не встречала ничего подобного. Вероятно, Нечаева отоварилась в лавке для смурфиков[5].

Я уже говорила, что душ без платы нельзя принять, а когда опускаешь жетон в приемник, раздается гудение, а потом звук, смахивающий на кашель слона, затем начинает литься вода. Поселившись у Берты, я каждое утро просыпалась ровно в шесть от того, что за стеной в ванной Светланы что есть мочи кашлял слон. Это означало, что Кузнецова встала и приводит себя в порядок. Но сегодня было тихо.

Немного поколебавшись, я постучала в дверь.

– Света, спишь?

Соседка не ответила, и по моей спине побежали мурашки.

– Пожалуйста, открой! – повысила я голос.

Кузнецова никак не отреагировала на мой призыв. Я забарабанила по двери. Тишина! Я что есть силы пнула филенку. Ни малейшей реакции!

– Светлана! – крикнула я. – Тебе плохо?

– Милый дружочек, что на сей раз стряслось? – спросила Берта Борисовна, выплывая в коридор. – Человек-мышь вернулся?

Я не обратила внимания на язвительный тон Нечаевой.

– У вас есть запасные ключи, немедленно откройте спальню Кузнецовой!

– По какой причине я должна это делать? – удивилась владелица пансиона.

– Свете плохо, – объяснила я.

Хозяйка вынула из кармана связку ключей.

– Хорошо, но под твою ответственность. Если Светлана устроит скандал, вина падет на тебя.

– Отлично, поставите меня в угол и лишите сладкого, – хмыкнула я, глядя, как Берта открывает замок и медленно нажимает на ручку.

– Ну, что я тебе говорила, она спит, – зашептала через пару секунд Берта Борисовна, приотворив дверь. – Сейчас тихо запру номер и…

Но я, бесцеремонно оттолкнув ее, вошла в комнату, приблизилась к кровати, наклонилась над Светланой, потрясла ее – и схватилась за телефон.

– Милый дружочек, куда ты звонишь? – спросила Нечаева.

– В «Скорую». Кузнецова не спит, она без сознания, – пояснила я.

– Не надо! – заорала Нечаева. – Вдруг у нее нет полиса, мне придется платить доктору.

– Неотложную помощь в России оказывают вне зависимости от гражданства больного и при отсутствии страховки тоже, – отрезала я.

Глава 5.

– Это не заразно? – обеспокоенно спросила Берта Борисовна, когда Светлану положили на носилки.

– Думаю, нет, – устало ответила врач, женщина лет пятидесяти, заполняя какие-то бумаги. – Назовите паспортные данные больной.

– Я всегда делаю ксерокопию документа постояльца, сейчас принесу, – пообещала Берта Борисовна и выплыла в коридор.

– У Кузнецовой проблема с наркотиками? – обратилась ко мне доктор. – Какие хронические болезни у нее в анамнезе?

– Мы со Светланой просто живем в соседних комнатах, я ничего о ней не знаю, – вздохнула я. – Но она не выглядела ни героинщицей, ни ослабленной. И на ее руках нет следов от уколов.

– Есть разные препараты, – нахмурилась врач, – необязательно делать инъекции.

– Что с ней? – спросила я.

– Пока не знаю, в больнице разберутся, – оптимистично пообещала докторша. – Мне нужен номер вашего телефона, укажу его в качестве контактного.

Я продиктовала цифры. И в ту же секунду мой сотовый ожил, в трубке раздался приятный женский голос:

– Здравствуйте. Вы Степанида Козлова?

– Да, – подтвердила я.

– Вас беспокоит Лена Глаголева. Вы можете сегодня приехать? Но лучше в первой половине дня, до часа. Очень вас прошу, у меня билет на поезд.

– Простите, не понимаю, о чем речь, – растерялась я. – Кто вы?

– Лена Глаголева, – повторила женщина, – портниха. Вы просили ушить красно-бело-синее платье с мини-юбкой и коротким рукавом. Я обещала выполнить работу к субботе, но сделала раньше. Окажите любезность, заберите вещь. У меня мама заболела, я вынуждена спешно к ней лететь, мне нужны деньги.

– А-а-а! – протянула я. – Хорошо, скоро примчусь.

– Огромное спасибо за понимание… кха-кха… – закашляла швея, – жду. На всякий случай повторю свой адрес: Николаевская улица, семь, корпус четыре, квартира двести сорок девять. Кха, кха, кха… ик… кха, кха…

Голос собеседницы пропал, я сунула трубку в карман.

– Не дадите воды попить? – попросила врач.

– Конечно, – кивнула я, – пойдемте на кухню. Может, бутерброд хотите или кофе? Честно предупреждаю: еда у нас противная, напиток гаже некуда. А куда повезут Свету?

– Спасибо, ничего не надо, – улыбнулась доктор, – просто пить хочется. Больную доставят в клинику имени Круглова. Она муниципальная, но в ней хорошие условия.

* * *

Добравшись до дома, где жила швея, я нажала на кнопку домофона.

– Кто там? – спросил сквозь треск и шипение плохо слышный женский голос. – Кха… кха… ик… ик…

– Степанида за платьем с мини-юбкой, – представилась я.

Замок лязгнул, я шмыгнула в подъезд, поднялась на десятый этаж и позвонила в дверь, обитую поцарапанной пластиковой панелью, имитирующей натуральный дуб.

– Вы к кому? Кха… кха… – прохрипело из динамика.

– К Лене Глаголевой, за платьем, – терпеливо повторила я.

Дверь приоткрылась, я шагнула в темную прихожую и замерла. Хозяйка быстро заперла створку и зажгла верхний свет. Передо мной в узкой прихожей, где на вбитых в стену простых крючках, несмотря на очень теплый сентябрь, висела грязная зимняя куртка, а под ней на полу валялась обувь для того же сезона, стоял невысокий, сутулый, животастый и лысый дядечка лет шестидесяти. Одет он был в мятые брюки и растянутый пуловер, на носу у него сидели очки в давно не модной оправе.

– Ты опять вынырнул из небытия… – сказала я. – Поменяй преобразователь голоса, он испортился – постоянно кашляет и чихает. Как к тебе теперь обращаться?

– Андрей Сергеевич Попов, шофер-дальнобойщик, – отрапортовал пенсионер.

– Журналист Филипп Корсаков[6] нравился мне больше, – вздохнула я. – Он был симпатичный, стройный, носил модную одежду, красиво стригся и не выглядел потрепанным.

Корсаков похлопал себя по животу.

– Андрюша хороший. Да и с лица воду не пить. Главное – душа, а она у водителя добрая. Конечно, Попов не мачо, зато умеет жарить картошку, запекать курицу, печет пирожки с капустой. Пошли, угощу чаем.

– На все руки мастер, – улыбнулась я, входя в крошечную кухню. – А почему у домовитого мужика такая грязь?

– Он живет один, – пригорюнился дядечка, – ни жены, ни дочери, сам полы мыть не умеет. Вот заварочка у него хорошая, английская.

Я молча смотрела на хозяина квартиры. Значит, сейчас его зовут Андрей… Тяжело, наверное, с накладным пузом. И как Филипп ухитрился стать ниже ростом? Возможно, специально сутулится, да и брюшко зрительно убавляет сантиметры. С другой стороны, до сих пор я общалась с Корсаковым, когда он прикидывался корреспондентом. Вполне вероятно, что Филипп носил обувь со скрытой платформой и внутренним каблуком. Кстати, а вдруг он на самом деле шестидесятилетний старик с лысой макушкой? Нет-нет, приделать здоровенный «комок нервов» легко, а вот стать с помощью грима, одежды и прочих ухищрений стройным никак не получится.

Увы, я ничего не знаю о Филиппе. Да-да, понимаю, что родители назвали его иначе и он не Корсаков. Но я познакомилась с журналистом, который откликался на эти имя-фамилию, и с тех пор он стал для меня Филом. Во всяком случае мысленно я обращаюсь к нему только так.

Странно, конечно, испытывать теплые чувства к человеку, не имея о нем правдивой информации. Какое у него настоящее имя? Сколько ему в действительности лет? Где он на самом деле живет? Ничего не знаю. А вот чем Филипп занимается, знаю – его нанимают для решения разных проблем. Фил не применяет оружие, его задача находить бескровные пути устранения неприятностей. Корсаков прекрасный актер и имеет в своем распоряжении арсенал разных технических штучек. Кажется, он работает в команде, но никогда не упоминал ни о каких коллегах. Мне остается лишь надеяться, что Корсаков относится ко мне по-особенному, ведь он прислал такое хорошее письмо. Жаль только, что его текст растворился у меня на глазах…[7].

– Чего притихла? Все в порядке? – спросил Филипп.

Я вздрогнула.

– Не могу понять, как ты состарил лицо. Грима вроде нет, а морщин полно, да еще мешки под глазами, в общем, кожа немолодого человека. Если не трудно, объясни технологию.

– Как чай? – спросил Корсаков. – Не крепкий?

– После бурды, которой нас поит Берта Борисовна, этот напиток кажется волшебным, – засмеялась я.

Фил протянул руку, открыл кухонный шкафчик и вытащил из него небольшую коробочку.

– Вот это может изменить лицо без грима.

Я округлила глаза.

– Презерватив? Уверен, что его надо использовать на мордочке?

Корсаков вытащил небольшой пакетик из фольги.

– Не верь написанному. На ощупь он как кондом, и если посторонний помнет упаковку, то подумает, что в ней обычное средство защиты при сексе, но внутри маска. Из чего она сделала, понятия не имею, это очень тонкий материал. Вынимаешь ее, аккуратно накладываешь на чистое сухое лицо и шею, осторожно разравниваешь, и материал мгновенно прилипает. Лучше всего проделывать эту процедуру на ночь, к утру станешь на двадцать пять лет старше. Держится намертво, можно умываться, плавать, ходить в баню – новое лицо не отвалится. Если наложить макияж, то потом его можно убрать обычными средствами. Первый день немного некомфортно, затем перестаешь ощущать стянутость кожи. Снимается особым составом, и это не простая процедура. Требуется наложить компресс, который действует три-четыре часа. На мой взгляд, у маски есть недостаток: необходимо длительное время для ее «прирастания» и удаления.

– Обалдеть! – восхитилась я. – Кто производит эту чудо-штуку?

Корсаков повертел коробочку в руках.

– Индия.

– Издеваешься? – хмыкнула я. – Это информация о презервативе.

Фил почесал лысину.

– Ну… извини… Не могу назвать производителя, случайно купил ее.

Я опять разозлилась.

– У метро, у какого-то парня?

– Нет, – не согласился Корсаков, – у женщины лет сорока, которая предложила ее мне за небольшую цену.

– Дай одну штучку, – заныла я.

– Прости, нет! Но у меня есть для тебя кое-что другое, – заявил Фил. – Вот, посмотри.

Я уставилась на бархатную коробочку, которую он взял со стола. Спина разом вспотела. Там кольцо? Корсаков решил сделать мне предложение? Но как он представляет нашу семейную жизнь? Я, словно Пенелопа, целыми днями занимаюсь рукоделием, сидя у окна, в то время как Филипп-Одиссей уплыл на корабле не пойми куда и вернется лет эдак через…дцать? Корсаков очень мне нравится, однако у меня другие понятия о браке. И я пока не спешу под венец. Если откажу сейчас Филиппу, он обидится, и больше я его не увижу… Если соглашусь, то никогда не буду счастлива… Да, я знаю шутку про то, что лучший супруг – это слепоглухонемой капитан дальнего плавания. Но в моем случае это будет слепоглухонемое привидение.

– Ну, открывай, – поторопил Филипп.

Я откинула крышку, из груди вырвался вздох облегчения. На подушечке лежал оригинальный кулон: прозрачное голубое яблоко, внутри которого клубился туман. В отверстие черенка была протянута тоненькая золотая цепочка.

– Нравится? – спросил Корсаков.

– Очень, – совершенно искренне ответила я. – Где купил?

– В Италии в крохотной лавчонке, хозяин которой сам делает украшения. В витрине висели фиолетовые груши, розовые ананасы, черные бананы, но яблоко выглядело наиболее оригинально. У меня к тебе просьба: носи его постоянно, не снимай.

Я начала внимательно разглядывать неожиданный презент, и тут в кармане зазвонил телефон. Определившийся номер был мне незнаком.

– Степанида Козлова? – сильно акая, спросил женский голос.

– Слушаю, – ответила я.

– Беспокоят из больницы, администратор Галина. В документах Светланы Кузнецовой вы указаны доверенным лицом.

– Что с ней случилось? – испугалась я.

– Она пришла в себя, – успокоила меня работница клиники. – Вы небось в курсе, что ваша подруга аллергик? Поэтому на нее так сильно снотворное подействовало.

– Снотворное? – повторила я.

– Ага, – подтвердила администратор. – Это фик… ник… Нет, не выговорю название. Простое лекарство, моя мама его пьет постоянно и прекрасно себя чувствует. А Кузнецовой с ее аллергией надо соблюдать осторожность, может, не целую таблетку глотать. Обычная доза вон как ее вырубила, пришлось в больницу везти! И хорошо, что ее вовремя доставили. Вдруг бы вообще не проснулась? Ой, девки такие дуры, ума совсем нет! Но сейчас у Кузнецовой состояние нормальное. Завтра могут домой отпустить – у нас больница переполнена, незачем в ней из-за ерунды койку пролеживать. Короче, привезите непременно сегодня ее полис и отдайте дежурному врачу третьего отделения или медсестре.

– Не знаю, где ее полис, – смутилась я.

– Гляньте в шкафу. Или в коробке, где паспорт, – посоветовала собеседница.

– Вы до которого часа работаете? – осведомилась я.

– Круглосуточно. Хоть поздно вечером приезжайте.

– И меня впустят? – удивилась я.

– Почему нет? – воскликнула Галина. – Короче, я делаю в карте пометку: «Доверенное лицо извещено о необходимости доставки полиса». Я свою работу выполнила, с меня взятки гладки. А без полиса доктор бюллетень Кузнецовой не откроет.

Я положила мобильный в сумку. Вот вам и врачебная тайна! Галина поверила на слово незнакомой девушке, которая назвалась Степанидой Козловой, и вмиг растрепала ей про снотворное, аллергию и состояние здоровья больной. А если я обманула администратора и не имею никакого отношения к пациентке? Ну разве можно давать информацию о человеке, попавшем в больницу, не проверив у его родственников или знакомых документы? Придется мне искать в комнате Светы полис и везти его в клинику. Заодно навещу ее. Надо будет купить фруктов, неудобно ведь появляться с пустыми руками.

– Что случилось? – полюбопытствовал Фил.

– Соседка заболела, – пояснила я. – Ее положили в клинику, теперь туда надо страховку отвезти. Придется вернуться в пансион за документом. Полагаю, мы теперь не скоро встретимся?

Филипп обнял меня.

– Мы непременно будем вместе, но сейчас я пока лунатик, который исчезает в полночь.

– Странное сравнение, – пробормотала я, – когда часы бьют двенадцать, пропадают привидения.

– Если призрак исчез, то он более не вернется, – возразил Корсаков, – а лунатик ходит и ходит, уже всем своими прогулками надоел, а все бродит. Я пока лунатик, который исчезает в полночь, но я всегда возвращаюсь и когда-нибудь перестану испаряться. Это непременно произойдет!

Глава 6.

Машина у меня появилась недавно, управляюсь я с ней пока не очень ловко, поэтому предпочитаю ехать во втором ряду справа и стараюсь не обращать внимания на агрессивных мужчин, которые гудят в спину, потом мигают фарами, затем совершают обгон и резко притормаживают перед капотом. В первый раз, когда впереди вдруг возник багажник чужой тачки, я здорово испугалась и остановилась, за что была награждена резким бибиканьем сзади и воплем: «Мартышка за рулем!» Но теперь я реагирую на подобное поведение спокойно, потому что понимаю: мне на пути попался неудачник, который не может иначе самоутвердиться, кроме как «построить» на шоссе неопытного водителя.

Однако сегодня я безо всяких приключений вернулась в пансион. А там поднялась на второй этаж и без надежды на успех толкнула дверь с номером «три», подумав: конечно, Берта Борисовна заперла номер заболевшей постоялицы, надо попросить хозяйку открыть его. Но створка неожиданно поддалась, и я, испытывая смущение, вошла на чужую территорию.

Ну и где Света хранит документы? Может, в тумбочке у кровати? Я потянула за ручку ящика, увидела мини-айпад, несколько заколок, паспорт и карточку полиса. Ура, мне удалось найти страховку за считаные минуты, теперь со спокойной совестью могу рулить за материалами для ремонта. В клинику можно не спешить, туда я попаду в любое время.

* * *

Едва я поднялась на второй этаж огромного магазина, как из маленькой лавочки высунулся светловолосый парень с простоватым лицом.

– Что ищешь, красавица?

– Плитку, – ответила я.

– На пол, на стену, на потолок? – спросил торговец. – Наружную, внутреннюю, морозоустойчивую, жаропрочную, для офиса, дома, лестницы, санузла, кухни?

Я растерялась. Не предполагала, что существует столько разновидностей покрытия. Парень понял, что перед ним неофит, и заулыбался еще шире.

– Что делать собралась?

– У меня в квартире есть маленькое помещение, примерно пять квадратных метров, – пустилась я в объяснения, – использую его как кладовую, держу там бытовую химию, туалетную бумагу, электролампочки. Еще там живут пылесос, утюг, ведро, швабра.

– Повезло, что чуланчик есть, – сказал парень.

– Никита, где теперь Петька с товаром стоит? – крикнули из соседней палатки.

– Не знаю, – отозвался мой собеседник. – Так куда плитку ложить хочешь?

– На полу линолеум, – пояснила я, пропустив мимо ушей глагол «ложить». – Стены были покрашены в светло-бежевый цвет. Когда я купила квартиру и делала ремонт, подумала, что этот колер самый удачный, но потом горько пожалела о принятом решении.

– Понятно, в кладовке светлые стены быстро испачкались, – кивнул Никита. – Не переживай, не думай, что дура, со всеми, кто впервые жилье обновляет, так бывает. Потом люди умнеют, учатся на своих ошибках. Я тебе сейчас суперскую штуку посоветую. Во!

Парень показал рукой на стенд.

– Самоклеящееся, водонепроницаемое, устойчивое к механическим повреждениям стеновое покрытие из альмагидрополитуркомбифосфакавентила.

– Из чего? – попятилась я.

Никита подтолкнул меня к большой витрине.

– Название трудное, поэтому на рынке его называют кавентил, политур или альмагид. Полно умельцев, которые народ дурят, деньги себе в карман кладут. Выставят кавентил и альмагид за разную цену, врут, что товар разный, а это одно и то же. Хозяину сколько надо отдадут, а то, что сверх наварили, себе, любимым, в кошелек. Повезло тебе, что ко мне обратилась.

– Вы сами меня окликнули, – возразила я.

– На тебе за километр надпись видна: наивняк, – снова расплылся в улыбке продавец. – Я подумал: ща эту блондинку местные крокодилы разденут. Короче, слушай внимательно. В чем преимущество кавентила, почему он лучше плитки? Легко клеится. Берешь квадратик и шлепаешь на стену. Старое покрытие можно не удалять, раствор не требуется, мастер по укладке тоже. Замазывать швы не нужно, все само стыкуется идеально. Моется быстро, пятен не остается. Если какая-то часть покрытия повредилась, то просто ее отдираешь и вклеиваешь на ее место другую. Теперь прикинь, каково плитку отбивать?

Я потрогала один из квадратиков, прилепленных на стенде.

– Он как резиновый!

– Верно. Поэтому не бьется, не колется, не идет трещинами, не меняет оттенок. Кафель может отскочить, если дом перекосит, а кавентил нет, – продолжал Никита. – И его от дорогущей итальянской плитки не отличить. На кухню или в ванную я тебе его не посоветую, а в чулан лучше ничего нет. К тому же посмотри на цену. И еще. Кавентил намного дешевле, он легкий, скатывается в рулон, свернул и пошел. Ты у меня сегодня первый покупатель, поэтому сделаю скидку. Гляди, сколько цветов у покрытия: есть золотой, серебряный, с эффектом металлика, трансформер. Производит Япония, а там помешались на экологии. Не ходи по рынку, у всех одно и то же, времени убьешь море и все равно ко мне вернешься.

– Подумаю, – пообещала я.

Продавец помахал мне рукой, пожелав:

– Семь футов тебе под килем.

Я отошла от говорливого парня, двинулась вперед по галерее и вскоре убедилась, что Никита прав. Набор товара в лавках был почти одинаковый.

В конце концов я набрела на будку, перед которой на стуле сидела милая на вид бабуся с романом Смоляковой в руках. Я обрадовалась: вот она меня точно не обманет. Пожилые люди совестливы и лгут намного реже, чем бойкие молодые парни, которые, не моргнув глазом, наплетут небылиц, чтобы продать побольше товара.

Я приблизилась к старушке и сказала:

– Здравствуйте!

Она подпрыгнула на сиденье.

– Ох! Напугала меня! Я увлеклась сюжетом, покупателя не заметила. Добрый день, деточка. Что хочешь?

– Кафель на стены в пятиметровый чуланчик, – объяснила я.

Продавщица вскочила.

– Есть у меня вещи получше плитки. Этот материал уже старый, вроде меня, нынче придуманы другие. Любуйся. Слева стенды.

Я повернула голову.

– Первый кавентил, самый дешевый; второй политур, подороже, но и покачественнее; третий альмагид, он уже из высшей категории, цена соответствующая, а последний комбифос, это ВИП-вариант, его недавно брали для ремонта в Кремле, от всего сердца тебе его советую, – без остановки выпалила бабка.

Я начала отступать от будки.

– Спасибо, я подумаю.

– Стой! Скидку сделаю, отдам комбифос на два процента дешевле! – закричала мне в спину старушка. – Не убегай, сброшу три процентика…

Но я уже торопилась к первому продавцу.

– Погуляла? – ухмыльнулся Никита.

Я кивнула.

– Давайте ваш кавентил. Вон тот, оливковый.

– Хороший у тебя вкус, – похвалил парень, – такой редко берут, народу в основном голубой нравится.

Продолжая болтать, Никита ловко отрезал нужное количество метров, скатал в рулон, перевязал, поставил у стены и исчез в глубине магазинчика. Я вытащила кошелек, думая, что продавец побежал за кассовым терминалом, но через несколько минут парень снова появился в зоне видимости, толкая перед собой корзину на колесиках, в которой лежала куча товара.

– Сейчас переложу все в пакеты и помогу донести до машины, – сказал он.

– Я беру только кавентил, – напомнила я.

– Знаю, – кивнул Никита. – Это к нему расходники. В ведре обезжириватель, в бутылках закрепитель обезжиривателя, в банках фиксатор закрепителя обезжиривателя, в мешках кондиционер фиксатора закрепителя обезжиривателя – надо же подготовить стену, иначе покрытие не удержится. Запомни, в синих упаковках то, что наносят до приклейки кавентила, а в красных то, что после.

– Надо купить еще эти горы? – растерялась я.

– Не-а, все уже включено в стоимость, – потер руки Никита. – Платишь карточкой или наличкой?

– Кредиткой, – промямлила я.

Никита выхватил из моих пальцев пластиковый прямоугольник, я хотела сказать, что передумала брать новомодное покрытие, но не успела – из черной коробочки выполз чек. Продавец ухитрился соединиться с банком, не попросив меня ввести пин-код.

– Где твоя машина? – деловито осведомился Никита, укладывая в корзинку рулон. – Поехали на парковку.

Забив багажник и заднее сиденье покупками, Никита протянул мне пакет.

– Тут лопаточка для обезжиривателя, утюжок для разглаживания, набор антистатических тряпок и подробная инструкция, как приклеивать кавентил. Все уложено в красивый чемоданчик.

– Думаешь, я сумею разобраться? – поежилась я.

– Пояснения написаны для идиотов, у тебя проблем не возникнет, – радостно возвестил Никита. – Руководство японцы составляли, они каждый шаг предусмотрели. Желаю счастья в чистой квартире. Если еще чего понадобится, прибегай, тебе, как постоянному покупателю, скидка будет. Держи мою визитку. Звони, говори, че нужно, могу сам привезти. Не понравится, назад отопру.

Я взяла бумажку.

– Спасибо.

– Все для любимых клиентов! – отчеканил парень и испарился.

Осторожно выехав на проспект, я без спешки порулила к своему дому, с тоской думая о насущной проблеме. Увы, бригада строителей пока не найдена. Два раза к нам приезжали прорабы, чьи объявления об услугах я нашла в интернете, но оба заломили огромную цену и не понравились ни мне, ни Агнессе, потому что слишком суетились, рассказывали, какими классными специалистами являются, мол, реставрировали Кремль, отделывали квартиру президента… Но разве за пару дней найдешь кого надо? Мы с Несси не сидим сложа руки, нам непременно повезет, приведем жилье в порядок, а пока надо купить все необходимое. Вот сегодня попался кавентил, который стоил не особенно дорого и смотрится замечательно. Кстати, похоже, я смогу сама приклеить покрытие к стенам.

Я перетащила в квартиру все банки, бутылки, склянки, сняла платье, скинула туфли, влезла в старые джинсы-майку и вытащила из пакета инструкцию. Думаю, ничего сложного в предстоящей работе нет, главное – выполнять ее аккуратно. А я визажист, приучена работать с миллиметровой точностью. Ну-ка, почитаем руководство…

Я открыла брошюрку.

«Альмагидрополитуркомбифосфакавентил, далее именуемый кавентил, самое современное удобное…».

Пожалуй, хвалебные абзацы лучше пропустить…

Глава 7.

Перелистнув страницу, я вновь уткнулась в инструкцию.

«Перед началом работы наденьте прилагаемые перчатки. Возьмите бензопропиленовую тряпку, смочите ее подготовительной жидкостью и тщательно обработайте поверхность, куда собрались прикрепить кавентил. Внимание! Не готовьте сразу всю стену, только кусок под один квадрат. Высушите его лопастным феном. С помощью наногликомической салфетки нанесите обезжириватель. Высушите лопастным феном. Ни в коем случае не трогайте стену пальцами, чтобы проверить ее сухость! Напрыскайте на поверхность закрепитель обезжиривателя. Высушите лопастным феном. Намочите октавиафланель в растворе фиксатора закрепителя обезжиривателя. Обработайте рабочее пространство. Высушите феном. Широкой кистью положите купаж фиксатора закрепителя обезжиривателя. Высушите феном. С помощью дозатора обрызгайте стену затвердителем купажа фиксатора закрепителя обезжиривателя. Высушите феном. Телескопической лопаткой наложите выравниватель затвердителя купажа оформителя закрепителя обезжиривателя. Высушите феном. Возьмите нанотехнологический клей, выдавите его ровным слоем из тубы, разровняйте с помощью хламоветоши, предварительно смоченной в растворе закрепителя. Высушите феном. Отойдите от стены и не прикасайтесь к ней в течение пяти минут сорока семи секунд. За это время подготовьте кавентил, отрежьте с помощью саблеконечных ножниц квадрат и очень аккуратно, ровно поместите его на надлежащим образом подготовленную поверхность. Обратите особое внимание на время, если станете присобачивать покрытие ранее пяти минут сорока семи секунд, оно отвалится, если начнете присобачивать покрытие через пять минут сорок восемь секунд, оно отвалится».

Я на секунду оторвалась от увлекательного чтения. Ну и ну! Надо включить в планшетнике секундомер. Кстати, интересный глагол применен в инструкции – «присобачить», до сих пор я его не встречала. Но вернусь к руководству…

«Протрите кавентил тряпкой с эффектом блокировки. Ни в коем случае не сушите феном. Приступайте к обработке следующей части. Помните, только тщательное соблюдение технологических условий гарантирует хорошую сцепку покрытия со стеной. В противном случае кавентил не удержится. Сразу приклеивать новый квадрат туда, откуда уже отсобачился один кусок, нельзя. Прежде необходимо очистить стену от старой подушки. Для этого воспользуйтесь удалителем клея, который наносится треугольной кистью справа налево в течение пятнадцати минут. Далее смочите инертную губку в растворителе затвердителя купажа фиксатора закрепителя обезжиривателя…».

Я оторвалась от текста. Наверное, дальше читать не стоит, а то я совсем запутаюсь.

Между прочим, как понять, где тряпка с эффектом блокировки, а где наногликомическая салфетка? На вид и на ощупь все куски ткани одинаковые, только цвет разный. Может, в инструкции есть отдельный рассказ о салфетках?

Я живо перелистала странички, на последней крупным шрифтом значилось: «Мы расфасовали необходимые материалы в тару с наклейками, прочитав которые, вы легко поймете, что за содержимое в ней хранится. Особое внимание следует обратить на цвет телескопических тряпок».

Я заликовала. Какие японцы молодцы – предусмотрели все! Спасибо жителям страны цветущей сакуры за их педантизм и аккуратность. Итак, начнем.

Окунув красную тряпку в пластиковое ведрышко с темно-зеленой жидкостью, я протерла стену. Что там следующее? Фен! И где он? Да вот же, лежит в коробочке. Втыкаем его в сеть…

Аппарат зажужжал, я ощутила себя маляром-героем. Умница, Степа, теперь хватайся за обезжириватель. Какая ему нужна салфетка? Голубая! Минуточку, ее нет. В пакете лежат желтые, зеленые, красные, фиолетовые и серые лоскуты.

На пару секунд я впала в ступор. Потом поняла: японцы, наверное, путают цвет травы и неба, ничего страшного, может, они дальтоники.

Работа закипела. Я бегала от банки к ведру, следом к канистре, затем к стеклянной емкости, периодически хватала фен, тот исправно шумел. Наконец дело дошло до клея. Туба оказалась тугой, пришлось сжимать ее изо всех сил, но, как я ни старалась, наружу не вытекло ни капли. Разозлившись, я что есть мочи тряхнула тюбик, тот издал квакающий звук, и на стену шлепнулся шматок студенистой субстанции, смахивающей на слегка подтаявший холодец. Я разровняла желеобразную массу, протерла ее очередным куском ветоши, засекла время, отрезала нужный кусок кавентила и ровно через пять минут сорок семь секунд наложила его на стену. Затем прижала, разровняла и перевела дух.

Пожалуй, легче пробежать марафон. Всего-то одну штучку приклеила, а вспотела, как лыжник на эстафете, и устала, словно ездовая собака, которая месяц тащила по льдам санки с очень толстыми седоками. Сколько же времени уйдет на облагораживание всего чулана? Еще сегодня утром он казался мне крошечным, но сейчас я понимаю: кладовая огромна. И все-таки я молодец, сумела хорошо присобачить… Ой, мама! Я коза! Забыла высушить квадрат кавентила! Где фен? Куда я его бросила? Да вот он!

Вцепившись в прибор, я направила струю горячего воздуха на оливковую плитку. Надеюсь, не опоздала, не нарушила технологию. Вот только… Мне кажется, или облицовочный материал чуть сдвинулся? О, нет! Я отложила фен, попыталась руками удержать покрытие на месте, но оно неожиданно съежилось до размера спичечного коробка и спланировало на пол.

Я чуть не зарыдала. Что не так? Добуквенно следовала инструкции, действовала маниакально аккуратно!

В полном отчаянии я снова уткнулась в инструкцию, еще раз внимательно перечитала ее и от всей души разозлилась на японцев. Ну зачем они придумали такое? Тут написано: «Ни в коем случае не сушите готовое покрытие феном», но если вспомнить, что каждый слой следует обязательно обдавать горячим воздухом, то понятно, что любой нормальный человек запутается. И что? Теперь надо потратить массу времени, сдирая подушку?

– Приветик, Степа! – раздалось за спиной.

Обернувшись, я увидела Несси.

– Решила самостоятельно облагородить кладовку? – поинтересовалась она. – Симпатичненький цвет. Чего ты такая кислая? Голова болит?

Я села на табуретку и начала жаловаться Агнессе Эдуардовне на собственную невнимательность, вредных японцев, нанотряпку, клей и все остальное.

– Необычненько… – протянула Несси. – Столько всего надо на стенку наляпать, чтобы эта ерундень приклеилась?

Я печально кивнула и вынула из сумки затрезвонивший телефон.

– Вы Степанида Козлова? – пропел тоненький голосок. – Меня зовут Катя Угарова, я подруга Ларисы Осиповой. Знаете Лариску?

– Конечно, – ответила я, – она старший продавец отдела губной помады.

– Выйди на улицу, – велела мне Агнесса Эдуардовна, – подыши свежим воздухом, зеленая вся стала, под стать плитке.

Я послушно двинулась к двери, слушая Катю.

– У нас скоро бракосочетание. Понимаете? – сообщила та.

– Поздравляю, – отозвалась я.

– Ларка сказала, что вы лучшая по макияжу и прическам, – продолжала Катя. – Круче в России нет, да и за рубежом тоже.

После этих слов ко мне сразу вернулось хорошее настроение.

Год назад Лариска пригласила меня на свою свадьбу. Я приехала на полчаса раньше и увидела зареванную Осипову. Да и как ей не плакать, если нанятый стилист с помощью укладки, которая была супермодной в тысяча девятьсот шестьдесят четвертом году в городе Малые Закоулки, состарил невесту лет на десять? Пришлось отвести расстроенную Ларису в туалет ресторана, и там за двадцать минут я в аварийном режиме превратила жуть в красоту, заодно переделав и весьма вульгарный макияж.

– Степа, ты гений! – запрыгала Осипова, увидев свое отражение в зеркале. – Сколько я должна тебе за работу?

– С ума сошла? – удивилась я. – С коллег денег не беру. Почему ты не сказала, что тебе нужен свадебный образ?

– Олеська из отдела духов растрепала, сколько ты с частных клиентов берешь, а у нас денег на стилиста не осталось, – пояснила Осипова.

– Лара, ты балда, – вздохнула я, собирая военно-полевой набор кистей. – И Олеся понятия не имеет о моих заработках, она тебе наврала.

Лариска обняла меня.

– Степунчик, я тебя отблагодарю!

И с той поры Осипова постоянно посылает ко мне клиентов, рассказывая им, что равной Козловой нет не только на земном шаре, но и во всей Вселенной.

– Возьметесь сделать жениха и невесту прекрасными? – тараторила Катя. – Детки наши милые, ласковые, послушные.

Понятно, Екатерина то ли будущая свекровь, то ли теща.

– Если день не занят и я буду находиться в Москве, то с удовольствием, – ответила я.

– Супер! – обрадовалась собеседница. – Церемония назначена на двадцать седьмое сентября.

– Отлично, я совершенно свободна, – обрадовалась я.

– Ооо! Как нам повезло! А у вас есть всякие украшения для волос? Цветочки, обручи, гребеночки…

– Конечно, – заверила я, – три чемодана.

– Вот счастье! Вау! – прямо-таки завизжала Угарова. – Я должна предупредить: жених у нас черный, а невеста беленькая.

– Хорошо, что сказали, для африканцев нужны особые укладочные средства, у них структура волос другая, – заметила я.

Катя захихикала.

– Черный как уголь! Бешеный красавец!

– Кудрявый? – уточнила я.

– Не-а, – ответила заказчица, – совсем не кучерявится.

– Ладно, захвачу нужное, – пообещала я. – Хотите, сделаю примерку прически?

– Ну… нет, – после небольшой паузы отвергла мое предложение Екатерина.

– Это входит в стоимость, – быстро уточнила я. – Лучше все же заранее продумать прическу, чтобы в торжественный день ничего не переделывать. Невеста всегда нервничает, не надо ей лишних поводов для стресса.

– Обойдемся, – отказалась собеседница. – Я еще позвоню, но вы сразу забейте двадцать седьмое.

– Непременно, – пообещала я. – А вы пришлите адрес, где мне придется работать.

– Сейчас сделаю, – откликнулась Катя.

Через секунду трубка пискнула, я открыла сообщение – Угарова отправила мне схему проезда. Торжество устраивали в загородном доме, неподалеку от Москвы.

Трубка снова ожила. Подумав, что Екатерина хочет сделать какое-то уточнение, и не посмотрев на экран, я ответила:

– Слушаю.

– Козлова? – проскрипел странный голос.

– Да.

– Я знаю, что ты сделала!

– Кто это? – удивилась я.

– Твой лучший друг Фердинанд.

– Вы неправильно набрали номер. Я Козлова, но, очевидно, не та, которая вам нужна. До свидания.

– Степанида, есть разговор!

Я села на лавочку у дома.

– У меня нет приятеля по имени Фердинанд.

– Теперь есть.

– Перезвоните позднее, сейчас я занята.

– Нет, Козлова, ради меня ты отложишь любые дела.

Я нажала на экран, разрывая связь.

Телефонные хулиганы существовали во все времена. В восемь лет я со своими подружками тоже развлекалась подобным образом. Например, мы набирали первый попавшийся номер и спрашивали: «Фургон для мебели заказывали?» Как правило, человек на другом конце провода отвечал: «Нет». Мы и говорили: «А он все равно приедет и ваш диван на помойку увезет». Мой телефонный номер растиражирован среди большого количества людей, и кто-то из них, явно не выйдя из детского возраста, решил позабавиться.

Трубка снова зазвонила, но на сей раз я посмотрела на дисплей. Аноним. Понятно, меня разыскивает мой начальник месье Франсуа Арни. Француз скрывает свой номер, потому что его постоянно атакуют журналисты вкупе с сумасшедшими родителями, желающими, чтобы их дети стали топ-моделями и приносили в семью деньги в чехлах для гаубиц. Одна из таких мамочек недавно сумела-таки разыскать Арни и спела ему замечательную песню:

– Моя дочь красивее утренней зари! Народ на улицах столбенеет при виде ее!

У нас тогда готовилось большое дефиле, и босс решил взглянуть на девочку, договорился о встрече. Но предупредил мать:

– С моделями моложе шестнадцати лет «Бак» не работает.

– Ребенок уже справил эту дату, – ответила та.

Я как раз сидела в офисе, когда появилась претендентка на участие в показе. Ну да, любящая мамуля не соврала, ее «ребенок» закончил школу. Но – лет эдак двадцать пять назад. И люди на улицах наверняка впадают в ступор при взгляде на сорокалетнюю невысокую, зато девяностокилограммовую тетку с крашенными в ярко-розовый цвет волосами, с кольцом в губе, «гвоздем» в носу и татуировкой в виде разноцветной змеи на начинающей увядать шее.

Мы потом больше часа выпихивали из кабинета мать с дочкой, ушли они только после того, как я пригрозила вызвать охрану. Теперь понимаете, почему Франсуа скрыл свой номер и отвечает только тем, кто есть в его телефонный книге? Остальные желающие поболтать с Арни обрывают мой телефон. Даже став членом совета директоров «Бака» и ведущим стилистом, я не перестала быть помощницей Арни, на всех показах мы работаем вместе, однако теперь я таскаю два здоровенных чемодана с кистями, два огромных набора декоративной косметики плюс минеральную воду для Франсуа, потому что он скорее умрет, чем попьет из кулера. На время моего отпуска к французу прикрепили Машу Фирсову. Она милая, старательная, не болтливая, но Франсуа уже сто раз звонил мне и ныл:

– Степа, когда ты вернешься на работу? Я испытываю без тебя стресс, неудобство, дискомфорт. Хватит бездельничать.

Вчера текст изменился, Арни простонал:

– Козлик, из-за твоего отсутствия я заработал язву, грыжу позвоночника и тяжелую депрессию. Умоляю, вернись! Представляешь, Мария утром принесла мне кофе с сахаром и сливками. Оцени кошмар – кофе с сахаром и сливками!

– Действительно ужасно, – сдерживая смех, ответила я, – все знают, что ты пьешь кофе с лимоном. Понимаю, тебе без меня неудобно, но…

– Неудобно? Неудобно?! Да мне без тебя, как… как… Как ты будешь себя чувствовать, если тебе отрежут одно ухо? – взвился Арни и отсоединился.

Сейчас, решив, что звонит именно шеф, я нажала на экран со словами:

– Левое ухо господина Франсуа Арни на проводе. Но прежде чем начать беседу, ухо хочет напомнить: оно временно ушло в законный отпуск.

Однако из телефона раздался не знакомый тенор босса, а снова странный скрипучий голос, произнесший имя:

– Татьяна Морозова.

– Кто это? – не поняла я. – Что вам надо?

– Таня Морозова, ученица одиннадцатого класса. Помнишь ее?

Глава 8.

Я молчала. По моей спине пробежал озноб, ноги стали ватными, перед глазами замелькали серые пятна.

– Значит, не забыла, – не смог скрыть радость человек, назвавшийся Фердинандом. – Да уж, трудно выбросить из головы мысли о той, кого убила.

– Вранье! – возмутилась я. – Ни малейшего отношения к смерти Тани я не имею!

– Я отправил тебе на почту ролик. Посмотри, послушай. Потом перезвоню, – пообещал собеседник.

Меня зазнобило, к горлу подступила тошнота, захотелось разреветься и, как в детстве, засунуть голову под подушку, чтобы спрятаться от всех. Взять себя в руки оказалось очень трудно, я смогла это сделать только минут через пять и открыла в телефоне почту.

В пришедшем только что послании не было никакого текста, прилагалось видео, которое очень медленно загружалось. Наконец появилось лицо незнакомой пожилой женщины в сером платье. Тетка не пользовалась макияжем, волосы у нее были пережжены химической завивкой, лицо опухшее. Говорила она медленно и явно читала текст по бумажке, потому что ее глаза мерно двигались слева направо: «Меня зовут Клавдия Васильевна Охрименко, тысяча девятьсот сорок девятого года рождения, проживаю в Москве по адресу…» На секунду меня охватила паника, я словно оглохла. Название улицы, номер дома и квартиры я услышала словно сквозь вату, но потом обруч, сдавивший виски и лоб, исчез, слух восстановился, а Охрименко продолжала: «Я была допрошена следователем Леонидом Георгиевичем Потапенковым по делу об убийстве Татьяны Морозовой. Во время допроса я дала ложные показания. Сообщила тогда, что двадцать шестого мая в мой магазин, расположенный на железнодорожной станции Васькино, пришли две девочки – Степанида Козлова и Алла Булкина. Я запомнила их потому, что они, купив мороженое, остановились у стойки с журналами, начали дурачиться и корчить рожи перед зеркалом на стене. Алла Булкина сказала: «Степа, ты страшная, как жуть, и жирная. Зачем пломбир жрешь?» Вторая школьница обиделась и толкнула первую, та попятилась, налетела на стоящий у окна стенд с газетами, упала спиной на него, а железная конструкция рухнула на витрину и разбила ее. Я хотела вызвать милицию, но хулиганки упросили меня не делать этого. Алла Булкина поехала к родителям за деньгами, а Степанида Козлова осталась сидеть в подсобном помещении, из которого невозможно выйти незаметно. Через несколько часов примчалась Ирина Федоровна, мать Булкиной, и отдала деньги за разбитую витрину и испорченный товар. На допросе у следователя я рассказала эту историю, уточнив: «Козлова и Булкина в пятнадцать часов совершили в моей торговой точке акт вандализма». Но это ложь. Школьницы никогда не появлялись в магазине, дело было так. Вечером двадцать шестого мая ко мне приехала Ирина Федоровна Булкина и пообещала большую сумму денег, если я предоставлю ее дочери и однокласснице Аллы алиби, и я согласилась. А сейчас официально заявляю: ни Булкину, ни Козлову я никогда не видела. Они не покупали двадцать шестого мая в пятнадцать ноль-ноль мороженое, не били стекло. Я опознала учениц в милиции, потому что Ирина Федоровна дала мне их фото и велела запомнить лица. Окно павильона в тот день разбил Семен Тупиков, местный пьяница. Он просил в долг водку, услышал от меня отказ и швырнул в витрину кирпич. Историю с дракой девочек придумала мать Булкиной, когда увидела пустую раму. Мне стыдно за лжесвидетельство. Прошу меня простить».

Ролик закончился, меня затрясло. Ну вот, придется вспомнить историю, которую я тщательно закопала в глубине своей памяти, насыпала сверху земли и придавила камнями. Я не сделала ничего плохого, мне просто тяжело думать о смерти Тани. Ее кончина сильно подействовала на меня, ведь тогда я впервые поняла: умереть можно и в шестнадцать лет, причем будучи совершенно здоровой и счастливой. Наверное, вы сочтете меня инфантильной, но до того дня я искренне считала, что в могилу ложатся исключительно дряхлые старцы, которым стукнуло более тридцати пяти лет. О том, что меня или подруг могут убить, я и не подозревала, хотя родилась в 1990 году и во времена моего детства телевизор-радио-газеты во все горло вопили о разных жестоких преступлениях, расписывали в ярких красках зверства бандитов всех мастей. Так что нужно признать: одиннадцатиклассница Козлова была на редкость наивной. Но история с Таней Морозовой лишила меня розовых очков.

Двадцать шестого мая, на следующий день после того, как для нас прозвенел последний звонок, ко мне домой пришла Алла Булкина и предложила:

– Степа, поедешь с нами купаться? Мы с Морозовой знаем шикарное место – пруд неподалеку от станции Васькино. Он находится на территории санатория, который закрыли, народу там нет, вода чистая.

Сказать, что я удивилась, значит не сказать ничего. Булкина и Морозова считались королевами школы – отличницы, красавицы, дочери весьма обеспеченных родителей. Алла с Таней дорого и модно одевались, приходили в школу в бриллиантовых сережках, отличались от остальных девочек сделанными в московских салонах маникюром-педикюром-прической. И у них всегда имелись деньги. Булкина, например, могла дать влюбленному в нее Мишке Колесникову крупную купюру и велеть:

– Жара на улице, сгоняй в магазин, купи всему классу мороженое.

И верный Миша несся исполнять поручение. Подчеркну, эскимо доставалось каждому, даже Люсе, которую класс ненавидел за то, что она подлизывается к учителям и ябедничает им о наших проделках. Булкина старательно поддерживала ровные отношения со всеми.

Двух ярких девочек, которым завидовала вся школа, включая учительниц и завуча с директрисой, вроде бы должна была разделять борьба за титул королевы. Но Булкина и Морозова держались вместе на переменах и после занятий, крепко дружили. С одноклассниками они общались подчеркнуто вежливо, никогда никого не унижали, не дразнили, не сплетничали, не говорили гадостей, вели себя тактично, обе – по-королевски. На свои дни рождения и Таня, и Алла приносили в школу шедевры кондитерского искусства, вкуснее которых я ничего не пробовала. Но домой к себе девочки никого ни разу не позвали, меня из толпы не выделяли. И вдруг – приглашение поехать вместе на озеро!

От удивления я слегка замешкалась с ответом. Алла поняла мои эмоции и засмеялась:

– Школа заканчивается, родительский запрет больше не работает, мы имеем право дружить с кем хотим. Ты, Степанида, не похожа на остальных и нам с Таней всегда очень нравилась. А ты, кажется, мечтала водиться с нами. Или я ошибаюсь?

– Нет, – ответила я, – все правильно, я хотела примкнуть к вашей компании. Папа и мама не разрешали вам общаться с одноклассниками?

Булкина кивнула.

– Мы обеспеченные, другие не очень. Наши отцы не желали, чтобы приходящие в дом дети сплетничали потом на каждом углу, какая у нас в доме мебель, посуда, что Булкины и Морозовы едят, как одеты… Понимаешь? Мать Тани любит повторять: «Обниматься следует с ровней».

– У нас с бабушкой особого богатства нет, – предупредила я. – «Кошмар в сосновом лесу» не самый прибыльный отель.

Булкина наморщила нос.

– Степа! Я говорила не о своих заморочках, а о родительских. Нам с Танюшкой вообще фиолетово, сколько у тебя чего, мы выполняли просьбу старших. Но в начале одиннадцатого класса предупредили: когда последний звонок отзвенит, живем как хотим, не намерены под дудку предков до старости плясать. Так что, едешь купаться? Или ну нас с Таней на фиг?

Я вскочила и ринулась собирать сумку.

День начался чудесно. Мы втроем сели на электричку и быстро добрались до станции Васькино. Алла не обманула, у красивого озера не было ни одного человека – то ли никто не знал о водоеме на территории неработающего санатория, то ли в будний день народ не спешил на пляж. Наша компания расположилась на берегу, пожарили шашлык. Алла похвалила мой купальник и пошла за дерево переодеваться, мы с Таней остались вдвоем.

– Алка молодец, что тебя пригласила, – улыбнулась Морозова.

– Разве вы не вместе решили меня позвать? – удивилась я.

– Не-а, Булкина мне вчера вечером сказала, что ты с нами поедешь, и я была не против, – призналась Танюша. – А ты, оказывается, классная!

Я ощутила себя на седьмом небе от счастья. Королевы приняли меня в свой кружок! Да, уроков у нас больше не будет, но впереди экзамены, и я представляю физиономию Ленки Карповой, вечно беззастенчиво подлизывавшейся к Тане и Алле, когда она, спросив меня: «Степашка, где ты успела загореть?» – услышит в ответ: «На озере. Весь четверг провела там вместе с Булкиной и Морозовой». Да Карпова умрет на месте!

Глава 9.

Ближе к обеду Алла сказала:

– Так мороженого хочется!

Я вскочила.

– Давай сбегаю на станцию?

– Пошли вместе, – сделала ответное предложение Булкина. – Ты не служанка, чтобы нам эскимо таскать. Таня! Таня! Мы со Степой хотим сноситься в магазин. Ау!

Я огляделась.

– А где Морозова?

Алла потянулась за сарафаном.

– Да вон она бултыхается.

Я глянула на озеро и увидела довольно далеко от берега ярко-красную шапочку. Булкина встала, подошла к кромке воды и что есть силы заорала:

– Танюшка! Мы пошли за эскимо! Оставляем на пляже плед, сумки и твои вещи!

Из воды высунулась рука и помахала нам.

Мы с Аллой резво пошагали по дороге. Когда до станции осталось совсем чуть-чуть, спутница хлопнула себя по лбу:

– Ну я коза! Представляешь, кошелек забыла взять. У тебя есть деньги?

– Только на одну порцию, – смутилась я, – извини.

– Сейчас сбегаю назад, – сказала Булкина.

– Пойдем вместе, – предложила я.

– Нет, я растяпа, мне и отвечать, – возразила Аллочка, – не по-товарищески лучшую подругу по жаре туда-сюда таскать. Посиди под деревом, я живо смотаюсь.

Слова «лучшая подруга» привели меня в неописуемый восторг, а забота одноклассницы тронула до глубины души.

– Глянь-ка, уже земляника есть! – воскликнула Булкина, оглядываясь. – Из-за жары рано созрела.

– Ну да, лето в апреле наступило, у нас с бабушкой уже пионы распустились, – похвасталась я.

– Слушай, набери пока ягод, – предложила Алла, – мы их потом с мороженым слопаем. Ладно, я понеслась.

Булкина развернулась и помчалась по тропинке, а я принялась собирать землянику. Но нашла всего ничего, нанизала на травинку штук десять, не больше. Не могу сказать, сколько времени отсутствовала Булкина, часов у меня не было. А когда она вернулась, волосы у нее были мокрые. И она надела кофточку с длинным рукавом.

– Вспотела, пришлось окунуться, – пояснила она. – И уже обгорела, от солнца закрылась. Вот кошелек, пошли. Ох и наедимся холодненького!

Мы довольно быстро добрались до привокзальной площади. Я хотела зайти в двухэтажный торговый центр, но Аллочка потянула меня в убогий стеклянный павильончик, стоявший вдали от автобусных остановок и железнодорожной кассы.

– Там народу нет, а пломбир везде одинаковый, – сказала она.

В лавчонке действительно оказалось пусто, за прилавком скучала продавщица. Мы с Аллой взяли по эскимо и слопали его, не выходя на улицу. Тане мороженое покупать не стали, решили, что оно растает до того, как принесем его к озеру. Потом Булкина схватила со стенда какой-то журнал, растрепала волосы, скорчила рожу и спросила:

– Правда, похоже на лицо с обложки?

Я засмеялась, сцапала другое издание и проделала то же самое. Некоторое время мы с Аллой кривлялись, потом продавщица не выдержала:

– Замуж вам пора! Здоровенные лосихи, а идиотничаете.

Мы с Булкиной переглянулись, захихикали. Алла попятилась, налетела на упаковку пластиковых бутылок, и, чтобы не упасть, схватилась за стенд с книжками. Тот накренился… бабах! Конструкция, набитая покетбуками, рухнула прямо на стеклянную витрину, осколки веером разлетелись в разные стороны.

– А-а-а! – завопила продавщица. – Сейчас милицию вызову! Ах вы…

Я испугалась до дрожи. Если попаду в отделение, школа не даст мне хорошую характеристику, я не смогу поступить в институт, даже в тот убогий, куда намеревалась подать документы…

– Тетенька, пожалуйста, не сердитесь! – захныкала Алла. – Мы живем неподалеку, я съезжу домой, возьму у мамы денег, возместим ущерб. Пошли, Степа.

Торговка схватила меня за руку.

– Ишь, хитрые! Нет уж, эта шалава пусть туточки останется. А ты поторопись, ежели к закрытию не вернешься, сдам твою подруженцию в обезьянник.

– Ой, не надо! – заплакала я.

– Степа, не волнуйся, я мигом туда-сюда сгоняю, – пообещала Алла. – Мама сегодня дома, на работу не пошла.

– Хорош трендеть, рыси на платформу! – взвизгнула продавщица. – В пятнадцать десять электричка пойдет со всеми остановками.

Булкина испарилась.

– Во сколько вы закрываетесь? – пролепетала я.

– В одиннадцать вечера, – буркнула баба, доставая из-под прилавка цепь, довольно большую гирю с ручкой и навесной замок. – А ну, иди сюда.

– Зачем? – испугалась я.

– Затем! – гаркнула торговка. – Хотя нет, стой смирно.

Я покорно замерла. Продавщица пропустила цепь под ручку гири, обмотала мою талию железными звеньями, заперла на замок и объявила:

– Таперича не убегешь. Получу деньги – отпущу. Не принесут выкуп – париться тебе на нарах. Бери веник и совок, начинай убирать. Вымахала дылда здоровенная, а ума нет.

Я покорно принялась наводить порядок. Гиря мешала двигаться, но я боялась пожаловаться на неудобство. Вдруг тетка разозлится, не станет дожидаться Аллу и прямо сейчас сдаст меня в отделение?

Через три часа мне стало страшно. Булкина легко успевала на электричку в пятнадцать десять – из магазина она улетела ровно в три, я заметила время на ходиках, висящих на стене за кассой, а до платформы, расположенной в паре шагов от убогого ларька, даже больная улитка доберется секунд за сорок. Нет, Алла точно укатила на этом поезде. Наша станция следующая, ехать до нее всего ничего. До дома Булкиных пятнадцать минут неспешного хода. Ладно, пусть Аллочка не шла, а ползла на животе и потратила полчаса. Еще столько же ей потребовалось, чтобы объяснить матери случившееся. Ирине Федоровне следовало схватить деньги и мчаться в Васькино. Хорошо, они с Аллой не сразу сели в поезд, ведь не каждый состав тормозит у нашей платформы. Но двух часов им должно хватить за глаза. А прошло три! Что случилось?

В восемь вечера продавщица, взглянув на ходики, заметила:

– Кинула тебя подруга. Побоялась родителям о разбитой витрине рассказать. Сидит, дрянь, сейчас у телика, жрет бутерброд с колбасой и наплевать ей, что ты тут маешься. Хочешь совет? Не имей с ней больше никаких дел, показала себя шалава в полной своей красе.

– Тетенька, – зарыдала я, – отпустите меня, пожалуйста! Я у бабули денег возьму, честное слово привезу их завтра с утра. Напишу вам, как меня зовут, где живу.

– Нашла дуру! – хмыкнула продавщица. – Так я тебе и поверила. Смоешься, как утонешь, а мне стекло новое покупать, мастеру платить, чтобы вставил. Нетушки, нехай менты разбираются, дело о хулиганстве заводят. По суду с твоих родителей бабки получу.

– Ой, не надо! – взмолилась я. – Мне в институт поступать надо, туда с судимостью не возьмут.

– Вона чего, – скривилась торговка. – Образование получить решила? Значит, из богатых. А не хочешь, как я, с четырнадцати лет на чужого дядю горбатиться за копейки? Перетопчешься без диплома, пойдешь полы мыть, узнаешь, почем кило конфет. Некоторым деткам с колыбели сладкая шоколадка сама в рот валится, а ты попробуй горькую редьку, как я. Заткнись! Иначе прямо сейчас патруль кликну.

Я попыталась перестать плакать, но слезы полились еще сильней.

– Назло мне ревешь? – сдвинула баба брови в одну линию. – Ну, сама виновата, иду к телефону.

– Тетенька, – зашептала я, становясь на колени, – сделаю, что хотите, только не звоните в милицию. Могу к вам каждый вечер приезжать полы мыть.

И в эту трагическую минуту на пороге павильона появилась красная потная Алла все в том же светло-бежевом сарафане, но уже без кофты с длинным рукавом, и бледная до синевы Ирина Федоровна.

Мать Булкиной, вмиг оценив ситуацию, налетела на торговку.

– Как вы посмели повесить на ребенка гирю?

– Ну, так… штоб не слиняла… – начала оправдываться продавщица, у которой разом пропал боевой задор.

– Немедленно снимите цепь! – потребовала Ирина Федоровна. – Это я сейчас вызову милицию, расскажу, как вы издевались над девочкой, и мало вам не покажется!

– Они стекло расколошматили, – заканючила гадкая тетка, – их посодют.

– Вам не повезло, я адвокат, – отчеканила Булкина-старшая, – так что «посодют» вас. Снимайте груз. Отлично. Девочки, шагом марш на улицу.

Мы с Аллочкой вылетели из лавки и сели на брошенный кем-то деревянный ящик.

– Чего вы так долго? – прошептала я.

Алла вытянула левую ногу с перебинтованной коленкой.

– Я помчалась на поезд и упала. Ссадина здоровенная получилась, больно очень было. Кровь так и хлестала во все стороны, я одежду искачкала. В общем, опоздала на электричку, следующую долго пришлось ждать, все составы без остановки проносились. А ты подумала, что я тебя бросила?

– Ага, – кивнула я. – Извини.

Булкина расправила юбку сарафана и надулась.

– Вот ты какая, сразу о плохом думаешь… Отличного мнения обо мне, за предательницу держишь!

Я зашмыгала носом и, глядя на светлую ткань сарафана Аллы, опять заплакала.

– Прости, я страшно перепугалась.

– Перестань, – поморщилась Булкина, – сарафан соплями измажешь. Сегодня я его первый раз надела, мама его купила в фирменном магазине.

Я сумела справиться с рыданиями.

– Очень красивый.

– У меня нет плохих шмоток, – отрезала Алла.

– Пошли на поезд, – велела Ирина Федоровна, выходя из магазина.

Мы поплелись за Булкиной-старшей.

Алле, похоже, было не больно идти, она спокойно наступала на туго перевязанную белым бинтом ногу. Потом я заметила две наклейки пластыря на ее правой руке, одну на локте, другую в районе запястья, и спросила:

– Ты еще и руку разбила?

– Здорово грохнулась, – подтвердила Алла, – хорошо лицом в асфальт не угодила.

– Больно тебе, – пожалела я подругу, – вон, даже сквозь пластырь кровь слегка проступила.

– Ерунда, – фыркнула Алла.

– Мама у тебя правда адвокат? – шепнула я, когда Ирина Федоровна отошла за билетами.

– Ага, – кивнула одноклассница, – она очень умная.

Меня разобрало любопытство.

– А папа кто?

Булкина взглянула на Ирину Федоровну, которая стояла в очереди в кассу, и тоже шепотом ответила:

– Следователь. Преступников ловит. Самых опасных. Но я тебе ничего не говорила! Отец запрещает рассказывать, где он служит. Понимаешь теперь, чего я так перепугалась? Если бы нас в отделение замели, папе минус в личном деле поставили бы, очередное звание не дали, премии лишили.

Вдали загудела электричка.

– Девочки, сюда, – скомандовала Ирина Федоровна, – средние вагоны более свободны.

Когда мы вышли из поезда на своей станции, мать Аллочки строго сказала:

– Надеюсь, вы более никогда не станете бить окна в магазинах.

Мы с Булкиной начали оправдываться, клясться, что это случайность, обещали вести себя прилично. Белке я, вернувшись домой, ничего не рассказала, сразу легла спать.

Но мирно полежать в постели до утра не удалось, меня разбудила бабушка.

– Спустись в гостиную, – попросила она. – Пришла Анна Ивановна, мама Тани Морозовой. Девочки до сих пор нет дома.

Забыв накинуть халат, я прямо в ночнушке побежала на первый этаж. Там на меня налетела с вопросами заплаканная Морозова:

– Где Таня?

– Не знаю, – растерялась я. – Когда мы с Аллой пошли за мороженым, она плавала в озере.

– Дочка утонула! – посерела Анна Ивановна. – Когда вы вернулись из лавки, видели Таню? Почему вы уехали домой без нее?

Я, сообразив, что придется сказать правду о происшествии в магазине, молчала.

– Ну-ка, докладывай, чем вы занимались! – потребовала Белка, когда Анна Ивановна убежала.

Лучше не говорить, как мне досталось от бабушки. Впервые в жизни она кричала, а я рыдала. Но потом мы помирились. Белка обняла меня со словами:

– Ну, прости, не сдержалась. Люблю тебя, хочу, чтобы ты получила высшее образование, и знаю: глупость, совершенная в юности, может испортить всю жизнь. А если б торговка и в самом деле обратилась в милицию? Представь, твое имя навсегда осталось бы в базе, и при любой проверке выскакивало бы сообщение: «Козлова имеет привод за хулиганство». Захочешь устроиться на престижную работу, а тебя не возьмут.

Я опять захлебнулась слезами, начала клясться, что никогда-никогда больше не попаду в идиотскую ситуацию, а если это все же случится, не стану пытаться исправить ее собственными силами, а сразу сообщу Белке. В кровать я отправилась в пять утра. Легла под одеяло и, подумав: «Хорошо, что все закончилось», провалилась в сон.

Как же я ошибалась! Все только начиналось.

Глава 10.

Тело Тани нашли через две недели. Озеро оказалось глубоким, и сначала в нем ничего не обнаружили. Но родители Морозовой наняли каких-то особых водолазов, и те заметили подводную пещеру, куда попал труп. Нас с Аллой вызвали на допрос, мы в один голос рассказали о походе за мороженым, разбитом стекле и продавщице. При каждом нашем общении со следователем присутствовала Ирина Федоровна. Перед разговором она пришла к нам с Белкой в «Кошмар» и четко проинструктировала, как мне следует себя вести, что на себя надеть, какую прическу сделать. Еще адвокат строго велела:

– Степанида, ни в коем случае нельзя рассказывать про гирю, которую на тебя навесила продавщица.

– Почему? – удивилась я.

Булкина-старшая нахмурилась.

– Запомни, юриста надо слушаться, как Господа Бога. Прикажу: «Молчи», – ты не раскрываешь рта. Скажу: «Рассказывай про то, что ела на завтрак», – начинай вещать. Спорить и задавать мне вопросы во время допроса категорически запрещается. Теперь насчет гири. Следователь подозревает вас с Аллочкой в убийстве Татьяны.

Я испугалась донельзя.

– Но мы ничего плохого не делали! Ушли за мороженым, а Танюша плавала!

– Вот-вот, – закивала Ирина Федоровна. – Но никаких свидетелей, способных подтвердить ваши слова, кроме продавщицы, нет. Тетка на вас с Аллой посмотрит и скажет следователю: «Девчонки хулиганили в магазине, разбили окно. Одну я задержала, вторая уехала за деньгами». И вас отпустят, потому что станет ясно: когда Морозова тонула, вы ругались с продавщицей. Это называется алиби. В убогом мини-маркете никого, кроме вас, не было, баба за прилавком единственная может подтвердить факт вашего нахождения там. Понимаешь? Единственная! Если она узнает, что ты разболтала про цепь, замок и гирю, то испугается, что ее обвинят в жестоком обращении с подростком, подумает, что твоя бабушка в суд подаст, потребует денежной компенсации. И, чтобы избежать неприятностей, соврет с самым честным видом: «Девочек я никогда не видела». Вот тогда стартует огромная беда, тебя с Аллой затаскают по кабинетам. В конце концов, конечно, отпустят, но вы не сможете из-за стресса хорошо сдать вступительные экзамены. Наша задача – выйти из приключения без ранений. Поэтому ты должна молчать про гирю. Ох, чуть не забыла! Еще крохотный нюансик: не надо сообщать следователю, что Алла возвращалась к озеру за кошельком, а ты ее ждала.

– Почему? – не поняла я. – А если он спросит? Надо же правду говорить.

– Солгать и умолчать о чем-то – это разные вещи, – улыбнулась адвокат. – Ну а теперь подумай: Аллочка убежала, а ты в одиночестве собираешь землянику. И кто подтвердит твое алиби? Знаешь, что подумает следователь? «С Козловой минут сорок никого не было. Она могла сноситься на озеро и утопить Таню».

– Я не трогала Морозову! – заплакала я.

Ирина Федоровна погладила меня по голове.

– Конечно. Но следователь может решить иначе. Если же ты скажешь, что ни на секунду не расставались с Аллой, то она подтвердит твое алиби. Дочка согласна ради тебя промолчать про забытые деньги. А как поступишь ты?

– Как вы велели, – прошептала я.

– Умница, – заулыбалась Булкина. – Запомни: на все вопросы следователя ты отвечаешь лишь после того, как я разрешу.

Я была перепугана насмерть и согласна на все. Про цепь с замком и возвращение Аллы за кошельком следователь не узнал. Продавщица подтвердила наше алиби, никаких особых вопросов ко мне не возникло.

На сороковой день после смерти дочери Анна Ивановна поймала меня на платформе, когда я выходила из электрички. Увидев мать Тани, я смутилась, но делать нечего, пришлось с ней поздороваться.

– И тебе доброго дня, Степанида, – процедила Морозова. – Из Москвы возвращаешься?

Я кивнула.

– Зачем в столицу каталась? – спросила Анна Ивановна.

– Смотрела списки принятых в вуз, – пробормотала я.

– Поступила? – не успокаивалась она.

Я кивнула.

Морозова неожиданно схватила меня за руку чуть повыше локтя и сильно сжала.

– А вот Танюша не будет учиться в институте, она лежит в могиле. Вы убили мою дочку, и преступление сошло вам, гадинам, с рук. Ирка отмазывала Алку, а заодно и тебя, понимала, гадина, двоих вытаскивать надо. Козлова, ты заранее знала, что делать на озере надо, или Булкина тебя на месте просветила?

– Таня утонула, мы ни при чем, – залепетала я, – ходили в магазин.

Анна Ивановна рассмеялась.

– Я дневник Тани обнаружила и знаю, почему вы мою девочку убили. Но мы в такой стране живем, где все решают связи. Отец Аллы попросил следователя, тот и отпустил убийц. Почему Булкины сейчас свой дом на продажу выставили? Да потому, что ни Ирина, ни Алка мне в глаза смотреть не могут. Ну ничего, я их достану!

Анна Ивановна разжала пальцы и что есть мочи толкнула меня в грудь. Я пошатнулась, попятилась, одна нога неожиданно потеряла опору… И тут шедший мимо мужчина схватил меня за талию и удержал на месте. В ту же секунду с громким гудком за моей спиной пронеслась электричка.

– Ну ваще… – выдохнул прохожий. – Знаешь психованную, которая тебя толкнула? Ты же могла упасть на рельсы, девочка, и кирдык котенку!

Сил ответить спасителю не нашлось, я только заплакала.

Через три месяца после похорон Морозовой Булкины действительно продали свой дом и уехали в неизвестном направлении. Алла не пришла ко мне попрощаться, нового адреса не оставила. Но, честно говоря, я испытала радость от того, что она не желает дружить со мной. Мне тоже не очень-то хотелось общаться с ней.

С Анной Ивановной я более не сталкивалась. Гостиница, принадлежавшая бабушке, находилась в лесу на расстоянии от поселка, где стояли дома остальных жителей, я перестала бегать в деревенский магазин – на занятия укатывала очень рано, возвращалась поздно. Мать Тани больше к нам не приходила, в убийстве меня не обвиняла, но каждый год двадцать шестого мая у порога «Кошмара в сосновом лесу» появлялся похоронный венок с лентой «Степаниде Козловой от Танечки Морозовой». Потом я уехала жить в Москву, отель продали…

И вот сейчас звонок от Фердинанда. Кто он? Сомневаюсь, что обладателя странного голоса на самом деле так зовут. Мужчина знакомый Анны Ивановны, которого та попросила поиздеваться надо мной?

Я перевела дух. Прошло много лет, однако мать Тани никак не может утешиться, ей нужно обвинить кого-то в смерти дочери. Но почему агрессия Морозовой направлена на меня? Я не сделала ничего плохого. Да и Алла тоже. Когда мы пошли за мороженым, Таня плавала в озере и помахала нам рукой. Она была жива. Почему она утонула, понятия не имею. Мне очень жаль Анну Ивановну. Вскоре после смерти дочери она развелась с мужем, осталась совсем одна. Но я-то ни при чем! Нас с Булкиной не было на пляже, когда Таня погибла, мы не могли ей помочь. Случись несчастье на наших глазах, и я, и Алла кинулись бы в воду не раздумывая. Но мы отправились за эскимо, чтоб оно провалилось!

Я похлопала себя ладонями по щекам. Степа, очнись! Нет ни малейшей причины впадать в панику, никто не может обвинить тебя в убийстве. Ты больше не глупенькая инфантильная школьница, которая верила всему, что говорят взрослые. Теперь я отлично знаю: люди умеют убедительно врать, ради достижения своей цели некоторые продадут родную мать. Продавщица магазина в момент записи ролика солгала, ей за это что-то пообещали, скорей всего деньги. Но зачем ворошить прошлое, вспоминать о несчастном случае, произошедшем тогда, когда деревья были большими?

Интересно, Алле Булкиной тоже пришло такое письмо? Может, мне ей позвонить? Думаю, найти бывшую одноклассницу не составит труда, у нее небось есть аккаунт в социальных сетях. Я встала и пошла в квартиру за своей сумкой.

– Отдохнула? – спросила Несси, стоявшая в прихожей. – Плохо выглядишь, бледная очень.

– Не выспалась, – нашла я отговорку.

– Чего так? – прищурилась Агнесса Эдуардовна. – В компьютере сидела?

– Ко мне в комнату… – начала было я и осеклась.

Глупо рассказывать пожилой даме о визите Бэтмена. Сомневаюсь, что она видела фильмы о нем или хоть что-то слышала о Человеке – летучей мыши.

– Ну? Продолжай, – попросила Несси. – Что было в твоей комнате?

– Ко мне залетел огромный майский жук, он громко жужжал и до утра не давал глаз сомкнуть, – в порыве вдохновения соврала я.

– Ага, – протянула Агнесса Эдуардовна, – нишьт гут[8].

Чтобы прекратить разговор, я юркнула в чуланчик за своей сумкой и ахнула. Все стены оказались аккуратно оклеены.

– Нравится? – поинтересовалась Агнесса, всовываясь в кладовку.

– Восторг! – откликнулась я. – Но как вы умудрились за столь короткий срок выполнить работу? Я провозилась с одним квадратом полчаса, а он отвалился.

Агнесса Эдуардовна уперла руки в боки.

– Если на Земле случится атомная война, выживут только тараканы и бывшие советские женщины. Нас ничем не вытравишь. Ты можешь из одного куриного окорочка приготовить обед из трех блюд?

– Нет. А это как? – полюбопытствовала я.

Несси снисходительно улыбнулась.

– Сначала отвариваешь ножку и получаешь бульон. Достаешь из него курятинку, откладываешь и готовишь супчик: луковка, морковка, вермишелька. Затем снимаешь с косточки мясо и мелко-мелко строгаешь. Жаришь побольше репчатого лука, смешиваешь его с курицей. Таким образом получаешь начинку, а уж с ней делай что хочешь. Можно в блинчики запихнуть, в перцы положить, картофельную запеканку сгоношить. Полет фантазии не ограничен.

– Получается, что к окорочку еще кучу всего надо, – заметила я.

Агнесса начала загибать пальцы.

– Овощи-лапша стоят дешево, и они даже в голодные девяностые продавались. Нет вермишельки на прилавке? Сама сделаешь, всего-то требуются вода-мука-соль-яйцо. Самый дефицитный и дорогой ингредиент – это мясо. А у тебя полный обед из небольшого кусочка курицы.

– Вы говорили о трех блюдах, – напомнила я.

– Яблоки запечешь с сахаром, – отмахнулась Несси.

– А при чем тут курица? – спросила я.

– Так ведь на десерт не нужно мяса, – заявила бабушка Базиля. – Кстати об антоновке и окорочках. Дарю рецепт оригинальной закуски. Опять же варишь ножку до готовности, выуживаешь из бульона, снимаешь мясо с косточек и мелко-мелко рубишь ножом. Не вздумай пропустить через блендер или перемолоть в комбайне, гадость получится. Фарш солишь, добавляешь в него пару чайных ложек сметаны. Берешь антоновку, удаляешь сердцевину и запихиваешь мясо внутрь. Потом все ставишь в духовку, держишь там до готовности яблок, да смотри, чтобы они не развалились. Получается шикарный закусон. Кто его ни пробовал – восторгался. Но сейчас не о еде речь, а о жизненных принципах. Мы, люди доинтернетовских времен и тотального дефицита, изворотливы, а вы, дети планшетников – рабы инструкций. Зачем затвердитель-отвердитель?

– Чтобы покрытие лучше держалось, – логично ответила я.

– Неверно, – отрезала Несси. – А правильный ответ такой: чтобы подороже с покупателя содрать. На фига тебе ножницы? Они у каждого дома есть, но с ними-то в наборе можно больше рубликов состричь. Короче, сварила я клейстер – вода и мука. Резиновую ерунду на квадраты нарезать не стала, как простые обои поклеила. Шырь-пырь – за пятнадцать минут управилась. Результат налицо.

– Вдруг отлетит? – засомневалась я. – Вода и мука… Ненадежно как-то!

– Вчера по телевизору говорили, что какая-то ракета шлепнулась, – усмехнулась Агнесса, – вместе со спутником. А ее надежно собирали, с применением достижений научно-технического прогресса. Видела в моей спаленке обои на стенах? Их еще мой прадедушка, земля ему пухом, подушка под голову, в одна тысяча восемьсот лохматом году клеил. И что? Устояли при потопе, высохли и как новые сейчас смотрятся. Вот тебе и вода с мукой. Короче, так. Если покрытие в чуланчике срулетится, я тебе новое куплю и за свой счет мастеров позову. Договорились? Все, побежала, дел много.

Агнесса вышла в коридор и обернулась.

– Кстати, Степашка! Майские жуки так называются, потому что летают они исключительно в мае. А сейчас сентябрь. И я уже много лет их в Москве не вижу. Раньше – да, эскадрильями носились, теперь исчезли. Мы, бывшие советские женщины, очень внимательны к чужим словам. Ты думай, когда врешь, иначе ерунда получается.

– Несси, не сердитесь! – взмолилась я. – Да, я солгала, потому что правда выглядит фантастикой. В мою спальню ночью залетел Бэтмен. Знаете, кто это такой?

Агнесса покачала головой.

– Степашка, давай лучше остановимся на версии с майским жуком. В конце концов он мог быть болен шизофренией, перепутал весну с осенью, день с темным временем суток, тут хоть какое-то объяснение есть. Но мужик – летучая мышь! Хотя… Наверное, он с Женщиной-кошкой поругался, решил проветриться и к тебе в гости зарулил. Надеюсь, ты приняла гостя радушно, налила ему рюмашку?

Глава 11.

В самом отвратительном настроении я спустилась во двор, села в машину и схватилась за планшетник. Агнесса Эдуардовна здорово обиделась на меня и ушла в твердой уверенности, что я над ней издеваюсь. Согласна, история с майским жуком прозвучала глупо, но после моего правдивого рассказа про Бэтмена стало только хуже.

Минут пятнадцать я лазила по интернету и поняла, что у Аллы нет странички ни в одной из социальных сетей. Мне не повезло, Булкина оказалась одной из тех редких особ, кто обходится без виртуальных контактов.

Не успела я закрыть айпад, как зазвонил телефон. На экране снова появилась надпись «Аноним». В первую секунду я решила не брать трубку, но, подумав, что это может быть звонок от Франсуа, все же тихо сказала:

– Алло.

– На письмишко полюбовалась? – проскрипел Фердинанд.

Мне захотелось послать негодяя по хорошо известному всем адресу, но ко мне неожиданно вернулась способность мыслить логически. Если я сейчас выдам агрессию, пакостник не смутится, а, наоборот, обрадуется, что довел меня до истерики. Сменить номер я не могу, он одновременно является и рабочим контактом. И, думаю, этому гаду известен мой адрес, не говоря уже о месте работы. Подонок вполне может разослать моим сослуживцам на почту видео о том, как я убила Таню Морозову.

Конечно, я заверю всех, что это полнейшее вранье, но машина слухов заработает во всю мощь. На следующее утро сотрудники «Бака» будут в курсе того, что Козлова расчленила, а потом сварила и съела очередную любовницу Романа Глебовича Звягина, владельца фирмы. Никто же не сомневается, что я давно сплю с хозяином и лишь по этой причине сделала за короткий срок головокружительную карьеру. Фэшн-мир мал, о том, что я являюсь подружкой Романа, судачат французские, итальянские, английские и даже китайские коллеги. Но находиться в интимной связи с олигархом, да еще с таким, как Звягин, не зазорно, мне все улыбаются. Во время недель моды мне, энергично размахивающей за кулисами кистями, первой из стилистов приносят кофе, причем не в картонном стаканчике, а в фарфоровой чашке. Фэшн-люди сюсюкают с любимыми домашними животными известных модельеров, умиляются при виде их кошек-собак, восхищаются ими. Всем же понятно: похвали-погладь хвостатого неофита, и его хозяин благосклонно взглянет в твою сторону. Кое-кто весьма быстро пошел в гору, щекоча за ушком йорка знаменитого фотографа или наглаживая джек-рассела королевы мировой моды. А я, в отличие от бессловесных тварей, могу нашептать Звягину в уши как хорошее, так и плохое. Вот почему я получаю эспрессо в чашечке.

Сначала я нервничала, услышав как прямые, так и завуалированные намеки на свою сексуальную связь с Романом, глупо оправдывалась:

– Мы просто друзья.

Но народ лишь еще упорнее сплетничал, и я перестала обращать внимание на злые языки, с которых капает яд. Но если разнесется слух о том, что я в школьные годы кого-то убила, я стану ньюсмейкером покруче того итальянского модельера, который придушил то ли свою любовницу, то ли жену, то ли тещу, то ли золотых рыбок в офисе. Никто не знает точно, кого лишил жизни парень, полагаю, ему самому это неизвестно, но о нем уже пару лет судачат по обе стороны океана.

Так что нельзя злить Фердинанда, нужно наладить с ним контакт и попытаться понять, что мерзавец задумал.

– Эй, язык проглотила? – донеслось из трубки. – Спрашиваю, ты почту проверила?

– Да, – стараясь говорить спокойно, произнесла я. – Честно говоря, не помню, как выглядела продавщица магазина на станции Васькино, но если на записи она, то баба врет.

– Она не лжет, – упрямо возразил Фердинанд. – Нехорошо убивать подруг. Думала, история похоронена? Ан нет! Тайное всегда становится явным.

– Что вам надо? – не выдержала я.

– Выполнишь одно небольшое поручение – и свободна.

– Какое? – вырвалось помимо воли изо рта.

– Возьмешь кое-что, вручишь кой-кому, и попрощаемся.

– Никогда, – отрезала я. И тоже перешла на «ты», нечего с негодяем миндальничать. – Даже не надейся, что подчинюсь.

Из трубки послышался смешок.

– Ожидал такого ответа. Степанида, ты мне нравишься.

Я сумела взять себя в руки.

– Приятно слышать.

– Симпатичная, молодая, талантливая, – продолжал хвалебные речи Фердинанд, – сделала головокружительную карьеру. Ну, убила в юности одноклассницу, такое с каждым случится может.

– Я не трогала Морозову! – разозлилась я. – Она сама утонула.

– Конечно, – согласился собеседник, – все сами тонут. Вопрос – кто их под водой за ноги держит.

Я проглотила гнусное замечание, а Фердинанд вещал дальше:

– Не хочется тебе жизнь ломать. Ты ведь не серийный маньяк, не профессиональный преступник, не член мафии, всего лишь глупышка. Поэтому даю тебе второй шанс, спрашиваю: выполнишь мое поручение?

Я решила вступить в игру.

– А что надо сделать?

– Отдать кое-кому коробочку.

– И что в ней?

– Ничего, она пустая.

Меня охватило изумление.

– Порожняя?

– Да.

– И зачем ее кому-то вручать?

– Потому что я так велю.

– И тогда оставишь меня в покое?

– Разумеется.

Я заколебалась, потом решительно ответила:

– Нет.

– Отлично! – неожиданно обрадовался Фердинанд. – Тогда проверь еще раз почту. Не тяни, времени у тебя мало. Перезвоню через десять минут.

Из трубки полетели гудки. У меня почему-то затряслись руки, палец никак не мог попасть на нужный значок на экране. Планшетник мигнул, я увидела текст.

«Нераскрытые дела.

Дорогие читатели, мы открываем новую рубрику «Рассказы следователя N». Наш автор, пожелавший остаться неизвестным, будет писать для вас правдивые истории. Читайте и наслаждайтесь. Это его первый рассказ.

Ни один полицейский в мире не может похвастаться тем, что всегда находит преступника. Мы никогда не узнаем, кто был Джек-потрошитель. Но зачем заглядывать в прошлое так далеко? Давайте обратим внимание на то, что случилось менее десяти лет назад.

Двадцать шестого мая три девочки: Степанида Козлова, Алла Булкина и Таня Морозова поехали купаться на озеро. Стоял жаркий день и, посидев на берегу, Козлова с Булкиной пошли в магазин за мороженым.

В лавке подружки подрались, разбили витрину. Продавщице удалось справиться с хулиганками, она заперла их в подсобке и собралась вызвать милицию. Наглые девицы присмирели, испугались и стали умолять женщину не поднимать шума. «Мой папа следователь, занимает высокий пост в МВД, а мама известный адвокат, – сказала Алла, – отпустите нас домой, я привезу деньги за разбитое стекло и уничтоженные продукты». «Нам поступать через месяц в институт, – рыдала Козлова, – пожалейте!».

Добрая тетушка решила не портить хулиганкам жизнь. Булкина живо смоталась домой и привезла деньги. Незначительный инцидент был бы давно забыт, если бы не одно «но» – Алла и Степанида помчались домой, забыв про Таню. А Морозова не вернулась к родителям. Через две недели ее тело было найдено в озере.

Судмедэкспертиза установила, что в легких девочки не было воды. Это означало, что Татьяну сначала удушили на берегу, а затем сбросили в озеро, неумело пытаясь выдать убийство за несчастный случай. Подозрения сразу пали на Степаниду Козлову и Аллу Булкину. Но на руке Морозовой были механические часы, которые остановились в четырнадцать десять, в тот момент, когда несчастная школьница очутилась в воде. А в это время Козлова и Булкина громили магазин на станции, их алиби подтвердила продавщица. Девчонок отпустили. Обе они спустя короткое время покинули малую родину и переселились в Москву.

Несколько лет назад семья Булкиных в полном составе погибла, совершая путешествие на корабле – судно перевернулось и утонуло.

Степанида Козлова сделала прекрасную карьеру, стала главным визажистом и членом совета директоров фирмы «Бак». Специально ради молодой красивой девушки была создана должность директора по макияжу. Козлова много летает по разным странам, имеет жилплощадь в Париже, роскошную квартиру в Москве, ездит на шикарном «Порше» представительского класса. Жизнь удалась! Вряд ли она вспоминает Таню Морозову и уж совершенно точно не думает о судьбе ее родителей, которые развелись вскоре после кончины дочери. Но не все участники этой драмы так беспринципны и жестоки, как Степанида Козлова.

Некоторое время назад ко мне в кабинет пришла та самая продавщица из магазина на железнодорожной станции. Она тяжело заболела, обратилась к Богу и решила покаяться во всех своих грехах. Лавочница сделала признание: «Козлова и Булкина в мой магазин никогда не заглядывали, я много лет назад обманула следователя. Сделать это меня попросила мать Булкиной, она предложила большую сумму, если я пойду ей навстречу». Таким образом алиби школьниц спустя годы рассыпалось в прах. Ну и что же случилось двадцать шестого мая на озере? Теперь у меня нет сомнений: Алла и Степанида заманили Таню в укромное место, на территорию неработающего санатория, чтобы расправиться с одноклассницей. Чем им не угодила Морозова?

В отличие от толстых, не интересных внешне, прыщавых Степаниды и Аллы, Таня росла настоящей красавицей. На нее обращали внимание не только мальчики из школы, но и взрослые мужчины, одним из которых был следователь Игорь Борисович Булкин, отец Аллы. Я встретился с Анной Ивановной Морозовой, матерью Татьяны, и узнал, что она после смерти дочери совершенно случайно обнаружила тайник, в котором дочка прятала свой дневник. На его страницах девушка описывала свой роман с Булкиным, рассказывала, что любовник планирует развестись и жениться на ней. В дневник были вклеены памятные сувениры: чек из ресторана, где ужинала пара, билеты в кино. Имелись в тетрадке и фотографии однокомнатной квартиры с подписями автора: «Вот этот уютный уголок Гарик снял для нас», «Наша кровать», «Здесь я готовлю любимому ужин». Скорее всего герой-любовник не знал об этих откровениях юной подружки, иначе бы уничтожил свидетельства адюльтера.

Последние строки дневника датированы двадцать пятым мая. «Завтра еду вместе с Булкиной и Козловой купаться на озеро. Это Алла пригласила с нами Степаниду. Мы с ней никогда не дружили, но, может, она и ничего. Алла сказала, что взять одноклассницу с собой попросил ее отец. Козлова свидетель какого-то преступления, но боится о нем следователю рассказывать, вот Игорь и обратился к дочке с просьбой сблизиться со Степашкой и кое-что у нее выспросить. Обидно, что он поручил это дочери, а не мне. Наверное, у Гарика свои планы. Мы с ним уже три дня не виделись, любимого завалили работой. Но ничего, вот сдам вступительные экзамены, и мы с Игорем поженимся. А пока нам нельзя раскрываться. Алла в последние дни стала странная, слишком ласковая, не спорит со мной, как обычно. Сегодня она сказала: «Ты же не будешь против, чтобы Степка с нами искупалась? Ты же не откажешь моему папе?» Алка выделила голосом последние два слова. Вдруг она что-то знает? Нет, это невозможно! Я ответила: «Ладно, пусть Степа едет. Она мне не особенно нравится, но если это надо твоему отцу, я согласна». Гарик Алку очень любит. Один раз даже сказал: «Кто дочку обидит, станет моим врагом на всю жизнь». Поэтому мне надо с ней дружить».

Мы с вами знаем, чем закончилась прогулка на озеро. У меня нет ни малейшего сомнения в том, что Алла узнала о планах отца развестись и решила защитить свою мать, лишить жизни разлучницу. Она попросила помощи у своей подруги Степаниды Козловой. Налицо мотив, преступный умысел и убийство, совершенное в составе преступной группы, но Козлова и Булкина остались безнаказанными. Аллу и ее родителей спустя несколько лет настигло возмездие, они погибли во время морского круиза. Степанида же живет припеваючи».

Затрезвонил телефон, а я не успела дочитать пасквиль до конца. Какой же этот мерзкий Фердинанд нетерпеливый… Вне себя от негодования я крикнула в трубку:

– Жуткое вранье! Наглая ложь! Все это неправда!

Глава 12.

– Ой, – раздалось из мобильника, – здрассти. Можно услышать Тяпку?

Я перевела дух.

– Или вы ошиблись номером, или вам нужна Степанида.

– Простите, я перепутала имя, брат его быстро произнес, – начала извиняться незнакомка. – Я подумала, что не могут женщину звать Тепкой. Тяпа еще куда ни шло, хоть понятно, что это девочка. А Тепка! То ли кошка, то ли собака, то ли хомячок…

– Кто вы и что вам надо? – оборвала я собеседницу.

– Давайте начнем заново, – предложила девица, – а то не получилось познакомиться.

– Ладно, – согласилась я и услышала частые гудки. Через секунду раздался новый звонок.

– Здравствуйте! Позовите, пожалуйста, Тяпку.

Я отсоединилась. Что происходит? Фердинанд решил окончательно выбить меня из колеи? Он пытается довести меня до нервного срыва? Зачем ему это надо? Неужели ради доставки кому-то пустой коробки?

Неожиданно меня затошнило. Дрожащими руками я запихнула в сумку планшет, выпила воды, легла на заднее сиденье и постаралась успокоиться. Но нервная трясучка не покидала меня. В голове внезапно ожили воспоминания о дне смерти Тани.

В тот ужасный день я была так деморализована, что не заметила вопиющих несостыковок в поведении Аллы, но сейчас они рассыпались передо мной, словно яркие пуговицы на белой скатерти. Теперь я знаю точное время смерти Тани – ее часы остановились в четырнадцать десять. И отлично помню, что часы в ларьке показывали ровно три, когда Аллочка убежала на электричку. Я еще обрадовалась: «Она успеет на поезд в пятнадцать десять, который идет со всеми остановками». От того места, где я собирала землянику, до озера можно медленным шагом дойти за пять-семь минут. Если Алла утопила Морозову в четырнадцать десять, то ко мне она добралась бы самое позднее в два двадцать. Следовательно, в мини-маркет мы с Булкиной вошли примерно в полтретьего. Причем не торопились, шли нога за ногу, побродили сначала по привокзальной площади. Все совпадает. История с покупкой мороженого, разбитой витриной и просьбой Булкиной отпустить ее домой за деньгами укладывается в полчаса.

Меня стало потряхивать в ознобе. Как я могла быть такой глупой, почему ничего не заподозрила, когда увидела Аллу с кошельком в руке? У Булкиной были мокрые волосы, и она натянула кофту с длинными рукавами. Наверное, Морозова сопротивлялась, оцарапала Аллу, окунула ее с головой в воду, но дочь любовника победила. Длинные рукава понадобились, чтобы скрыть царапины от моих глаз. Коленку Алла не разбивала и на поезд в три десять не опоздала. Дома она стала просить у матери денег на откуп от торговки, но Ирина Федоровна, в отличие от меня, не была дурой. Она вмиг поняла, что дочь затеяла или совершила нечто ужасное. Мать надавила на Аллу, и та призналась, что она заранее спланировала убить Таню, а чтобы ее не заподозрили, взяла на озеро меня. Поход за эскимо и разбитая витрина в лавчонке должны были стать алиби Аллы, а мне предстояло подтвердить его, сказать: «Когда мы уходили за эскимо, Таня плавала в озере, назад мы не вернулись из-за скандала с торговкой».

План Булкиной не осуществился бы, если б я вообще отказалась ехать в санаторий. Или если бы Морозова вылезла на берег со словами: «Пойду за мороженым с вами». Но все получилось так, как Булкина рассчитала. Конечно, Алла допустила ошибки, например, не подумала про часы. Когда Булкина, оставив меня собирать землянику, вернулась на пляж, Таня небось загорала на песочке, надев часики, снятые перед купанием. А вот Ирина Федоровна, опытный адвокат, мигом просекла косяки и начала действовать. Думаю, первым делом она звякнула мужу-прелюбодею, но выяснять отношения не стала, ведь надо было спасать дочь. Затем Ирина заклеила пластырем царапины Аллы, замотала ее неповрежденную коленку бинтом, схватила деньги и ринулась в Васькино.

Я села и опять схватилась за бутылку с водой. Алла в красках расписывала мне, как кровь из ее ноги ручьем текла, всю юбку измазала, капли на дорогу падали. Но на Булкиной, когда она с матерью приехала в мини-маркет, был все тот же светло-бежевый сарафан, в котором она утром ушла из дома, и на нем не было ни одного темного пятна. И на повязке на коленке тоже. А вот сквозь пластыри на руке проступали бурые следы. Два дня спустя, двадцать восьмого мая, у нашего класса была консультация по русскому языку. Булкина явилась в школу в красивом платье, и бинт на ее ноге отсутствовал. Но разве за два дня рана, из которой хлестала кровь, заживет бесследно? И молчать про поход Аллы за кошельком ее мать меня просила не ради моего алиби, а для спасения Булкиной! Ну почему я оказалась такой легковерной идиоткой и не сообразила, что к чему? Хотя тут возникает и другое недоумение. Ладно, я тогда была перепугана насмерть, а следователь-то по какой причине не сложил два и два?

Я вынула из сумки планшетник. Молодец, Степашка, ты задала сейчас гениальный вопрос, который тянет за собой еще несколько. Интересно, что отец Аллы пообещал коллеге, чтобы тот «не заметил» нестыковок? Деньги? Карьерный рост? Улучшение жилищных условий? Отчего Анна Ивановна, мать Морозовой, найдя дневник дочки, не побежала в милицию? Ну, тут можно легко найти ответ: наверняка она поняла, что правды ей не добиться. Фердинанду же безутешная женщина показала дневник и разрешила сфотографировать нужную страницу, снимок сейчас украшает текст, присланный мне шантажистом. Я училась с Морозовой в одном классе, знаю ее почерк. Он был необычным, со множеством завитушек, поэтому я уверена: запись точно сделана Татьяной. Анне Ивановне до сих пор хочется, чтобы мир узнал, как убили ее дочь. А Козлова, одна из убийц Тани, по мнению несчастной матери, осталась безнаказанной.

Отложив айпад, я схватилась за мобильный и начала рыться в телефонной книжке. Где здесь контакт Николая Михайловича? В свое время я помогала ему и Вадиму Олеговичу[9], теперь мой черед просить высокопоставленных полицейских о помощи.

На мобильном Вадима сработал автоответчик. «Здравствуйте. Я ушел в отпуск, вернусь пятого октября. Если хотите, можете оставить сообщение, которое я прослушаю, когда прилечу в Россию». На номере Николая Михайловича тоже сработал автоответчик. Мои друзья недавно отправились отдыхать, оставив трубки дома. И что теперь делать?

Я чуть не разрыдалась, но потом взяла себя в руки, выехала на проспект и порулила в потоке машин. Знаю адрес, по которому временно поселился Корсаков. Если Фила нет в квартире, оставлю ему записку, а если застану его дома… Конечно, он не обрадуется, увидав меня на пороге, думаю, даже разозлится, но мне очень-очень нужна помощь!

* * *

Из квартиры, где я недавно была в гостях, не доносилось ни звука, но дверь распахнулась сразу. На пороге, зевая во весь рот, стояла полная тетка в замызганном байковом халате.

– Чаво надо? – осведомилась она.

Я всмотрелась в лицо незнакомки. Это Филипп? Корсаков опять сменил образ? Снова использовал свою чудо-маску? Глаза быстро пробежались по фигуре женщины, взгляд наткнулся на кривые пальцы ног, торчащие из вьетнамок. Стало понятно, что сия дама никогда не делала педикюр, и размер у нее тридцать шестой, не больше. Филипп мог изменить лицо, фигуру, но вот длину ступни вряд ли.

– Чаво молчишь? – нахмурилась тетка. – Зачем приперлась?

– Позовите, пожалуйста, Андрея Сергеевича, – попросила я. И услышала вопрос:

– Кого?

Я пустилась в объяснения:

– Андрея Сергеевича Попова. Полный лысый мужчина лет пятидесяти пяти, он здесь живет.

– Зинка! – неожиданно завизжала баба.

– Погоди, я в туалете сижу, – ответили из глубины квартиры.

– Иди скорей сюда! Кто такой Попов?

Раздался шум спускаемой воды, и я увидела еще одну очаровашку в байковом халате, которая спросила:

– Ты о чем, Рита?

Первая тетка показала на меня пальцем.

– Вот глянь, ищет какого-то Алексея, говорит, что он у нас живет.

– Андрея, – поправила я. – Я хочу видеть Андрея Сергеевича Попова.

Зина оттеснила Риту в сторону.

– Девушка, вы ошиблись адресом. Здесь прописаны мы с сестрой, более никого.

– Можно жить и без регистрации. Я была в гостях у Попова, он меня на кухне чаем угощал, могу цвет мебели назвать – бежевый.

Бабы переглянулись.

– Зин, чего она говорит-то? – протянула Рита.

– Не волнуйся, – начала успокаивать сестру Зинаида, потом обратилась ко мне: – Мы приехали час назад из аэропорта, летали в Турцию, отпуск на море проводили. Мужей у нас нет, братьев тоже. Двушку перед отъездом заперли, ключи с собой взяли. Вы, наверное, корпус перепутали, их с таким номером несколько.

– Мне крайне нужен Попов, – сказала я. – Если он придет, передайте, что его ищет старая знакомая с голубым яблоком на шее и что у нее неприятности.

Зина заулыбалась.

– Конечно. Не переживайте. Непременно скажем.

Затем она захлопнула створку, а я осталась стоять на лестничной клетке.

– Зин, че девка хотела-то? – раздался за дверью голос Риты. – И че за яблоко у нее? Яблоки че, голубые бывают?

– Забудь, сумасшедшая какая-то, – ответила сестра. – Психов теперь без ихнего согласия в дурку не сажают, вот они и бродят по городу. Голубой фрукт у ней заместо мозга.

– Зин, а вдруг тут, пока мы в отпуске были, кто-то жил? – не успокаивалась Рита. – Тайком вошел и устроился.

– Дурь тебе в голову залетела, иди конфетку съешь и чаю выпей, – посоветовала Зина. – Как человеку без нас внутрь попасть? Ключи только у нас имеются. Девка или психованная, или корпус перепутала.

Я тяжело вздохнула и пошла по лестнице вниз, испытывая острое желание зарыдать. Николай Михайлович и Вадим Олегович уехали в отпуск, Филипп, как всегда, подевался не пойми куда и неизвестно, когда он снова появится в моей жизни. Кто мне поможет?

Глотая слезы, я спустилась на первый этаж, вышла во двор, села в машину, достала из бардачка пачку бумажных салфеток, приготовилась отчаянно зареветь и случайно увидела свое отражение в зеркале. Боже! Ну и вид! Тушь с ресниц стекла, под глазами образовались черные круги, блеск на губах размазался, волосы напоминают гнездо, в котором подрались бегемоты…

Забыв о слезах, я спешно начала приводить себя в порядок. И тут зазвонил телефон – меня разыскивал Роман.

– Привет. Как дела? Чем ты занимаешься? – скороговоркой произнес Звягин.

На секунду я заколебалась. Владелец фирмы «Бак» мой хороший друг. Так может, рассказать ему историю про Морозову, попросить у шефа помощи?

– Ау, слышишь меня? – чуть повысил голос босс.

– Извини, еду по городу, связь дырявая, – ответила я, продолжая размышлять, что делать.

– Помнишь, вчера я просил тебя взять в практикантки сестру моего приятеля? – продолжал Роман.

– Да, пусть обращается, – вздохнула я. – Может прямо сейчас звякнуть. У меня сегодня клиентка. Возьму с собой твою протеже, сразу начнет учиться.

– Она пыталась с тобой связаться, но не получилось, – пояснил Звягин. – Звякни ей сама, сейчас номер скину.

– Ладно, – без особой охоты согласилась я.

– Очень тебе благодарен, – обрадовался Роман. – Подопечную зовут Миранда.

– Необычненько, – использовала я любимое словечко Несси и соединилась с девушкой.

– «Любовь не знает грани-и-иц, она всегда-а-а с тобой», – запела трубка. Затем раздался почему-то знакомый голос: – Алло!

– Здравствуйте, вас по просьбе Романа Звягина беспокоит директор по макияжу фирмы «Бак» Степанида Козлова.

– Вау! – завопила Миранда. – Слушайте, по вашему номеру недавно какая-то чучундра тупая отвечала, ни фигашечки не понимала. Я зову вас, она не подзывает, отсоединяется. Можно уже сегодня начать учиться? Очень хочется!

Я попыталась остановить поток слов.

– Миранда…

– Брат сердится, что я никак на работу не устроюсь, – частила девушка. – Знаете, не хочется в офисе кофе пить, я мечтаю о творческой работе, но Костя рожи корчил, когда про мое желание научиться макияжу слышал. Его просто трясло! Прямо искры от брата летели! Фррр… – в разные стороны шибали. Знаете, что от некоторых людей молнии бьют? Вот такой мой братик. Он меня на пятнадцать лет старше и ведет себя, как отец.

– Миранда! – громко позвала я.

– Ой! Я слишком много говорю? – испугалась собеседница. – Молчу, как лягушка.

– Лягушки квакают, – невесть зачем поправила я, – молчат рыбы.

– Ой! Точно! Я прикусила язык, как лосось.

– Записывайте адрес, – велела я. – Вам надо приехать к указанному дому через полтора часа. Запомнили?

– Агашечки, – подтвердила Миранда. – Только вы номер квартиры не сообщили.

– Он вам не нужен.

– Вау! Будем работать в подъезде?

Мне расхотелось иметь дело с этой девицей. Если человек, ни разу не увидев вас, начинает ехидничать, ничего хорошего из общения с ним не получится. И мне совершенно не нужна ученица. Не имею ни малейшего желания тратить время, натаскивая новичка, при «Баке» есть курсы визажистов, нужно посоветовать Миранде записаться туда. Но, к сожалению, я не могу отправить девчонку лесом, за нее просил Роман, придется налаживать контакт.

– Ждите меня у подъезда.

– Агашечки. Подскажите, как одеться, чтобы не опозорить фирму «Бак»? – прочирикала протеже Звягина.

– Подойдет любой повседневный наряд, – ответила я. – Но, пожалуйста, никакого парфюма.

– Почему?

– Клиентам не нравятся навязчивые запахи, – пояснила я.

– Агашечки. Черная юбка и белая блузка подойдут?

– Прекрасно, – одобрила я.

– Спасибочки, Тяпка! Суперски получилось, мне жутчайше повезло, что вы меня взяли. Знаю, вы лучшая на своем поле. Ни на секунду не опоздаю, не сомневайтесь. Примчусь на место через пять минут. Дрожу от восторга – мечта начинает сбываться. Если чего-то хочешь, не жди, когда тебе это принесут, своими лапками работай. Верно? Я Костика грызла, грызла, и он разрешил мне визажистом стать. Определи цель, а потом при к ней «КамАЗом», не останавливайся и…

Я нажала отбой. Сколько лет Миранде? Шестнадцать? Наверное, она недавно закончила школу, речь и реакция у новой знакомой, как у подростка, ее кидает из крайности в крайность, то она ехидничает, то восторгается мною. Но в потоке бреда, который лился изо рта девушки, было одно очень правильное замечание. Я тоже считаю: если тонешь в реке, не следует ждать, что толпа людей бросит в воду надувные круги или прыгнет с обрыва с криком: «Держись, спешим на помощь!» Не рассчитывая на посторонних, надо что есть силы грести руками, бить ногами, бороться с течением. Вот сейчас я не знаю, кто такой Фердинанд и зачем ему откровенно врать, представляя меня убийцей, но более не стану плакать и названивать Николаю Михайловичу и Вадиму. Не стоит разыскивать и Филиппа. Есть ситуации, в которых необходимо действовать самой. Я найду гадкого мужика, и он горько пожалеет, что решил меня шантажировать.

Глава 13.

Фердинанд объявился, когда моя машина замерла перед светофором. Надпись на экране телефона «Аноним» заставила меня вздрогнуть. Я сделала глубокий вдох и быстрый выдох. Ну, Степа, держись!

– Прочитала? – осведомился мерзавец.

– Да, – ответила я. – В послании вранье. Мы с Булкиной не дружили с детства, не дрались в магазине, стекло разбили случайно. Продавщица лжет, она нас видела. Я не убивала Таню. Алла задумала преступление одна.

– Жаль, но твои слова никто не может подтвердить, – перебил Фердинанд. – И я отправил тебе не письмо, а статью, которая непременно появится в одной из самых читаемых газет России, если ты не сделаешь то, что я прикажу.

По моей спине побежали мурашки, мне больше не пришлось изображать страх, я на самом деле испытала его.

– Собираетесь отдать эту пакость в печать?

– Конечно.

– Но это пасквиль!

– Представляешь реакцию своих коллег? – зажурчал Фердинанд. – Приедет Козлова на Парижскую неделю моды, а за ее спиной шу-шу-шу на пяти языках. Степанида, ты стоишь сейчас перед камнем, на коем начертано: направо пойдешь, все останется по-прежнему, никто не узнает историю про Морозову; налево зарулишь – люди сочтут тебя убийцей, удачно избежавшей наказания. Ну? Твой выбор?

– Ладно, – ответила я, – отнесу коробку. Но могу это сделать только завтра. Сегодня я занята, еду к клиентке.

– Так не пойдет! – отрубил Фердинанд. – Когда и в какое время исполнять поручение, решать не тебе. Велю сию секунду отправляться в путь, и ты должна все бросить и спешить по адресу без спора. В противном случае станешь звездой на небосклоне желтой прессы, получишь инструкцию и выполнять ее будешь досконально. Малейшее отступление – и я спускаю журналиста с цепи. Усекла?

– Да, – промямлила я.

– Умница, – похвалил Фердинанд. – Значит, сработаемся, жди дальнейших распоряжений. Собственно, сейчас их и получишь.

Трубка противно запищала, и тут же раздался похожий на гудок звук. Я завертела головой в поисках парковки, но везде висели запрещающие знаки. Проехав три квартала, я устроилась у какого-то магазина и начала читать сообщение от мерзавца.

«Завтра наденешь подготовленную одежду, сделаешь прическу и макияж, как на снимке. Полностью повторишь образ. Сфотографируешься во весь рост. В четырнадцать ноль-ноль придет новая инструкция».

Я перечитала текст три раза, все большее удивляясь. Какая одежда? Где снимок?

Трубка звякнула, я уставилась на экран телефона. Но вместо уточнений от Фердинанда прилетела эсэмэска от Миранды: «Стою на улице. Вы где?» Я опомнилась и схватилась за руль. Неприятности надо переживать по мере их поступления. Я согласилась передать кому-то пустую коробку. Теперь выяснилось, что во время этого я должна особым образом выглядеть. Наряд мне как-то передадут, снимок прически и макияжа тоже. Главное, не впадать в панику и ничего не бояться, страх плохой советчик.

Очутившись у нужного дома, я вышла из автомобиля и начала озираться. Ну и где Миранда? Возле подъезда никого нет, у двери топчется тощенькая школьница лет тринадцати-четырнадцати, одетая в неприлично короткую узкую черную юбку и прозрачную белую кофту-топик, открывающую голый живот. На ногах у девочки красные туфли на головокружительном каблуке, совершенно не подходящие для ученицы седьмого-восьмого класса. И нелепая прическа – светлые волосы завязаны в два хвоста, на лоб падает густая челка, а слева ярко блестит заколка. Похоже, дурочка сладострастно изучает глянцевые журналы и пытается копировать моделей, причем всех одновременно.

Я вынула трубку и набрала номер Миранды. Из сумки подростка полетела песня «Любовь без тебя-я-я…».

– Алло, – закричала девочка.

– Алло, – эхом отозвалось в моем ухе.

– Миранда, вы где? – сурово спросила я.

– Пустила корни у дома. А вы?

– Стою у подъезда.

– Ой! Тяпка, вы такая молодая! – взвизгнула Миранда. – Я думала, раз вы директор по макияжу, то старая грымза.

Я не успела должным образом отреагировать на последнее заявление – чудовищно наряженная девчонка, пошатываясь на каблучищах, кинулась ко мне с воплем:

– Тяпка! Рада познакомиться!

– Вы Миранда? – удивилась я, уворачиваясь от объятий.

– Да! Да! Как здорово, что мы увиделись! – запрыгала сестра приятеля Звягина.

Я хотела сказать, что не могу взять в ученицы подростка, но тут Миранда наконец-то перестала скакать, и мне удалось взглянуть ей в лицо.

– Сколько вам лет? – невольно вырвался у меня бесцеремонный вопрос.

Миранда, не обидевшись, ответила:

– Тридцать. Но все говорят, что я выгляжу моложе.

Я молча осматривала маленькую, худенькую до прозрачности фигурку, два хвоста и блестящую заколку, изображающую собачку. Миранда одевается в излюбленном стиле Белки.

Я давно убедилась: бесполезно внушать бабуле, что дама элегантного возраста не должна ходить с плюшевой сумкой в виде кошки и в матерчатых тапках с вышитыми на них гномиками. Нет, нацепить это на тематическую вечеринку или нарядиться таким образом ради прикола на Новый год – это пожалуйста. Но на работу, в театр, в поход по магазинам лучше взять клатч из кожи и надеть элегантные туфли.

Сколько раз я дарила Белке хорошие сумки, какое количество лодочек-балеток привозила ей из командировок! Все мои подарки принимаются с феерическим восторгом и глубокой благодарностью – бабушка тут же звонит двум лучшим подружкам, хвастается презентами, фотографирует их, отсылает снимки мужу. Дима незамедлительно шлет мне эсэмэску: «Степа! Ты лучшая внучка на свете, пример остальным. Заботливая, с прекрасным вкусом». Провожая меня к машине, Белка заявляет: «Завтра я должна идти на встречу с рекламодателем нашего парка развлечений. Надену новую обувку, прихвачу привезенный тобой клатч. Все от зависти умрут!» Но на следующий день на ногах Изабеллы Константиновны вновь красуются матерчатые уродцы с изображением котят, щенят, поросят, а на локте висит торба в виде зайчика или обезьянки.

Абсолютно уверена, что Белка и Миранда в секунду найдут общий язык. Но мне-то что делать?

– Идем, да? – приплясывала от нетерпения ученица.

– Угу, – безо всякого энтузиазма подтвердила я. Потом открыла багажник, вынула оттуда голубой халат с вышитой на кармашке надписью «Бак» и протянула его чуду в прозрачной блузке со словами: – Это для вас.

– Ооо! Форма! – захлопал в ладоши младенец тридцати лет. – Круто! Теперь я настоящий сотрудник вашей фирмы! Братик умрет от восторга! Тяпка, можете сделать фотку для инстаграма? Ой, плиз, подпишитесь на меня, а то у меня только два читателя, мамуля и брат.

– Миранда, – строго сказала я, – сначала дело, затем ерунда. Ваши волосы надо заколоть, иначе хвосты помешают работать, попадут в раковину, когда будете мыть клиентке голову, или, что намного хуже, угодят в чашку с кофе, который она пьет.

– Ой! Сколько нового я узнала! – восхитилась Миранда. – Халатик получила. Не день, а восторг. Сейчас сбегаю в салон, причешусь.

Я вытащила из гримкофра невидимки и скомандовала:

– Снимайте махрушки.

Спустя пять минут Миранда достала из сумочки зеркальце и завопила:

– Тяпка! Вы гений! Сижу в салоне по часу и никогда так шикарно не выгляжу. Научите меня так причесываться?

– Непременно, – пообещала я. – А теперь пора подниматься в квартиру.

Миранда помчалась к подъезду, затормозила, оглянулась и с тревогой осведомилась:

– Мне идет халатик?

– Очень, – ответила я, мысленно продолжив: «Главное, что он скрывает неприлично короткую юбку и кофту, подходящую лишь стриптизерше».

– Тяпка, вы такая добрая! – всхлипнула ученица и кинулась мне на шею.

Я не успела увернуться, Миранда крепко обняла меня и прижала к себе. От нее пахло эксклюзивными новыми духами «Бака», которые рассылают только ВИП-клиенткам, и мятной жвачкой. Я вывернулась из ее рук, решила, что хватит молчать, и строго сказала:

– Миранда, я не Тяпка, а Степанида.

– Ой!

– Целоваться нам не следует.

– Ой! Вы обиделись?

– Нет. Просто хочу дать некоторые объяснения. В присутствии клиентки вы молчите.

– Совсем? – заморгала она.

– Да, – отрезала я, – не произносите ни слова.

– Ни одного?

– Совершенно верно.

– А если пить захочу, как попросить?

– Потерпите, – отрубила я.

– Агашечки, – прошептала она.

Для большего эффекта я решила припугнуть болтунью.

– Посмотрю сегодня, как пойдет совместная работа, и лишь тогда решу, можно ли оформить вас ученицей. Не стану работать с ленивым, болтливым, непослушным человеком. Кстати, господин Арни не разрешает вести в офисе беседы на посторонние темы, месье Франсуа выгнал уже десять практиканток. Если не хотите стать одиннадцатой, не задавайте лишних вопросов.

– И халатик отнимут? – шмыгнула носом Миранда.

– Да, – коротко ответила я.

Глаза ученицы начали наливаться слезами, пришлось спешно дать заданий ход.

– Халат останется у вас.

– Оооо! – выдохнула она. – Спасибо. Я собираю все, что связано с моими службами.

– Службами? – повторила я. – Вы где-то раньше работали?

Миранда вытянула руку и принялась загибать пальцы.

– Менеджер фирмы по продаже сантехники. На память осталась футболка с изображением унитаза. Суперская. Ассистент помощника водолаза. Адская работа, никогда не соглашайтесь, если предложат. Надо таскать огромную сумку с железяками, и на тебя постоянно орут, потому что чертовы причиндалы перемешиваются, а их необходимо в особом порядке раскладывать. Зато при увольнении мне оставили рабочий жилет. Оранжевый, с принтом в виде акваланга. Потом я устроилась на метеостанцию воспитателем сусликов.

Я споткнулась о ступеньку.

– Кем?

Миранда затараторила:

– Руководил службой профессор-энтузиаст. Он придумал новый способ определения погоды – по сусликам. Утром клетки с ними выносишь на улицу, а ученый за ними наблюдает. Если суслик спит, значит, скоро грянет дождь или снег. А я животных кормила, следила за их здоровьем, подстилки меняла. Когда суслики умирали, профессор из их шкур кепочки делал. Хобби у него такое. Однажды суслики убежали, и я уволилась. Но шапочка из суслячей шкуры с вышитой надписью «Метеорология – наука будущего» при мне осталась.

Лифт затормозил на пятнадцатом этаже, мы вышли на площадку. Я нажала на кнопку звонка и не удержалась от вопроса:

– А кто вы по образованию?

– Философ, – гордо ответила Миранда. – Окончила институт, защитила кандидатскую под названием «Понятие экзистенциального в системе координат развития человечества по версии Дмитрия Обойного». Слышали о таком?

Я уронила кофр.

– Нет.

– Ой! Хотите, расскажу? Потрясающий человек! Жил в одиннадцатом веке, оставил потомкам массу зашифрованных посланий, которые до сих пор никто прочитать не смог, слишком код сложный… – снова затарахтела Миранда.

– Нет, – бесцеремонно оборвала я ее, – все! Конец разговорам!

Глава 14.

Когда горничная в черном шелковом платье и белом фартуке провела нас бесконечными коридорами в просторную комнату, оборудованную на зависть многим салонам красоты, Миранда схватила со столика у окна хрустальный флакон.

– Вау, какой красивый!

– Немедленно верни на место, – зашипела я, – ничего не трогай и молчи. Хочешь выучиться на визажиста?

– Агашечки.

– Тогда прикуси язык!

– Добрый день, рада вас видеть, – произнесла женщина лет тридцати пяти, входя в помещение.

Миранда в секунду забыла мой приказ молчать:

– А уж как мы рады! Тяпке денежки нужны, а мне учиться надо.

Я наступила идиотке на ногу. Клиентка села в кресло и заявила:

– Хочу измениться.

– Ой, зачем? – всплеснула руками Миранда. – Мне бы так в ваши годы выглядеть. Небось пятьдесят стукнуло недавно, а на вид вам всего сорок девять.

Глаза клиентки сузились.

– Простите! – воскликнула я. – Сейчас моя помощница разложит необходимое вон на том столе! В другом конце комнаты!! Подальше от нас!!!

Ученица не шелохнулась.

– Миранда! – повысила я голос.

– Агашечки?

– Бери сумку! Идем!

Недотепа схватила кофр, я двинулась вместе с ней и зашептала:

– Еще раз выскажешься, прощайся и с работой, и с халатом.

– Ой-ой… – побледнела протеже Звягина. – Поняла, прости, Тяпка.

– Степанида!

– Ой! Я путаюсь от волнения.

– Распакуй кофр, разложи содержимое и жди указаний. Молча! И не подходи к клиентке!

– Агашечки.

Я вернулась к сидевшей в кресле даме.

– Извините, Елена Сергеевна, моя помощница первый день на службе. Давайте сначала. В чем состоит моя задача?

Дама потупилась.

– Муж в последнее время задерживается допоздна на работе. Когда он приходит, я уже сплю. Мы в браке пятнадцать лет, поженились студентами. Супруг ко мне привык. Понимаете?

– Хотите преобразиться, чтобы оживить отношения, – кивнула я.

– Не радикально, – предупредила Елена Сергеевна. – Пока я не готова на глобальную перемену внешности, давайте лишь слегка осветлим волосы.

– Правильное решение, – одобрила я. – Предлагаю использовать краситель, который держится не более двух недель. Вдруг муж не придет в восторг от вашего нового имиджа? Тогда быстро восстановите прежний цвет волос.

Елена Сергеевна одобрительно улыбнулась:

– Подходит.

Некоторое время мы увлеченно подбирали оттенок красителя, затем я велела Миранде:

– Воткни в сеть пятиметровый удлинитель.

– Это какой? – не поняла она.

– Пятиметровый, – терпеливо повторила я.

– Их тут два.

– Один длиной десять метров, а второй пять, – ощущая себя попугаем, уточнила я.

– И чем они отличаются? – задала гениальный вопрос Миранда.

Я сама воткнула в сеть прибор, взяла со стола тюбик, упаковку с ампулами, пластиковую мисочку, лопаточку и начала первый урок.

– Выдавишь крем-краску, добавишь в нее содержимое одной ампулы, перемешаешь как следует и быстро принесешь мне.

– И что получится? – жадно поинтересовалась ученица.

– Нужный состав, – буркнула я. – Но действуй оперативно.

Удивительно, на сей раз Миранда не подвела, через пять минут притащила краску. Я нанесла ее на волосы Елены Сергеевны, засекла время и стала обсуждать с клиенткой макияж. Когда прозвенел таймер, я включила воду, начала мыть ей голову и обомлела.

Светло-каштановая шевелюра дамы стала… иссиня-черной. Франсуа Арни именует такой цвет – крыло вороны, плавающей в чернилах. Но шокирующим оказался не креативный окрас волос, а то, что основная их часть осталась в раковине. Пряди попросту отвалились. Естественно, где-то стали чуть короче, где-то длиннее.

– Степанида, пожалуйста, мойте побыстрее, – попросила Елена Сергеевна, – шея болит.

Трясущимися руками я завернула остатки ее шевелюры в полотенце и начала блеять:

– Я сделала вам супермодное окрашивание. Все мировые подиумы…

Тут я закашлялась, и в это время в комнату вошел стройный мужчина в дорогом костюме.

– Прости, дорогая, не знал, что ты занята, – улыбнулся он. – Добрый день, девушки.

– Приветик, – кокетливо отозвалась Миранда.

Я лишь судорожно кивнула – голосовые связки парализовало. Да и что было сказать? В мозгу мелькали мысли о том, что сделает со мной Елена Сергеевна, когда увидит свой, так сказать, новый образ. Швырнет в меня фен, который весьма удачно лежит у нее под рукой? Подаст на меня в суд за издевательство? Вызовет охрану и велит расстрелять меня в глухом лесу, где никто никогда не найдет моих косточек? Скорей всего, клиентка проделает все перечисленное. Сначала мне в лоб угодит фен, затем…

– Ты помнишь, дорогая, что мы сегодня идем на бал, который дают Петренко? – спросил супруг.

– Конечно, Олежек, – ответила Елена, – поэтому я вызвала Степаниду. Она волшебница, лучшая в Москве и, кстати, одна из совладельцев фирмы «Бак».

Вот так рождаются сплетни. Я всего лишь директор по макияжу, «Бак» принадлежит исключительно Роману Звягину, у него нет компаньонов.

Олег с интересом взглянул в мою сторону, Елена Сергеевна продолжила:

– Ты очень удачно зашел. Хочешь посмотреть на новую прическу?

У меня подкосились ноги. А Миранда подскочила к мужчине, сунула ему в руки свой айфон и затараторила:

– Я Миранда, главная и лучшая помощница Тяпки. Сфоткайте нас вместе, плиз! Покажу своему братику снимок, выставлю его в инстаграме. Ой! Кстати, подпишитесь на меня…

Следовало изо всей силы пнуть дурочку, но меня парализовало целиком – я потеряла дар речи, уши горели, кончик носа и пальцы рук-ног стали ледяными, спина окаменела. Олег взял телефон, Миранда обняла меня, послышался тихий щелчок.

– Теперь контрольный, – захихикала она. – Это мой брат всегда так шутит, когда людей фоткает: «Контрольный тебе под глаз, так надежнее».

На секунду ко мне вернулся разум. Контрольный тебе под глаз? Чем занимается брат Миранды?

Елена Сергеевна взялась за полотенце, накрученное тюрбаном на ее голову. Я хотела сказать: «Не надо, вам лучше пойти на бал прямо так», но изо рта вырвалось лишь нечленораздельное мычание.

Клиентка сдернула полотенце, и в комнате воцарилась тишина. Я сжалась в комок…

– Заинька! – восхищенно выдохнул Олег. – Это же… ты! Помнишь?

Супруга сидела, не меняя позы. Муж нежно обнял ее.

– Неужели забыла? Наше первое свидание! Ты не пришла, я очень расстроился, подумал, что не понравился интересной девушке, но решил подстеречь тебя на следующий день у дома. Дело было в сентябре, стояла жара, а ты вышла в шапочке. Это показалось мне странным…

– Накануне встречи я купила в магазине краску, а продавщица перепутала тюбики, дала мне не «Пепельного блондина», а «Черный тюльпан», – прошептала Елена Сергеевна. – Волосы стали черными, отваливались целыми прядями. Я рыдала сутки и, конечно, не пошла на свидание. Думала, раз не явилась на киносеанс, ты обиделся, больше никогда мне не позвонишь. Утром натянула на голову шапку, собралась в ней на занятия идти, выхожу из подъезда… и вижу – Олежек! С цветами!

– Ты сняла шапочку, – подхватил муж, – и я обалдел. Стоит красавица, брюнетка с голубыми-голубыми глазами. Прическа была невероятная, ни у кого тогда такой не было… Я влюбился сразу и на всю жизнь бесповоротно.

Елена Сергеевна взъерошила волосы, бросила взгляд в зеркало.

– Удивительно, но я действительно в тот момент была именно такой. Точь-в-точь.

Олег прижал жену к себе.

– Понял. Ты специально повторила тот образ сегодня. Думала, я забыл, что у нас завтра пятнадцатая годовщина знакомства? Хотела с помощью прически вернуть меня в прошлое? Дорогая, ты прекрасна! Давно хотел сказать: хватит тебе быть блондинкой, состриги кудри, оставайся всегда брюнеткой и носи короткую асимметричную стрижку. Сегодня ты точно станешь королевой бала. Все ахнут от восхищения.

Послышался деликатный стук в дверь, она приоткрылась, появилась горничная.

– Олег Михайлович, простите за беспокойство, машина ждет, Сергей боится, что вы не успеете доехать. Он по карте смотрел, в городе бешеные пробки. Ах! Елена Сергеевна, какая вы красивая! Ой, извините за неуместное замечание, само вырвалось.

Олег поцеловал жену и убежал.

– Марина, я тебе нравлюсь? – засмеялась хозяйка.

– Елена Сергеевна, вы прекрасны! – пылко заверила прислуга.

Клиентка повернулась ко мне.

– Степанида, вас характеризовали как высокопрофессионального стилиста, настоящую волшебницу. И я теперь вижу: люди не ошибались. Нет, они недооценивают вас! Вы – гений! Как вы догадались, что Олег снова влюбится в меня, увидав такой, как пятнадцать лет назад?

Я потупила взор.

– Сердцем почуяла, внутренний советчик подсказал.

Елена Сергеевна захлопала в ладоши.

– Браво! Но стрижка? Вы же вроде не брались за ножницы. Я сначала сидела в краске, потом вы ее смыли.

– Просто вы не заметили мои манипуляции. Я придала волосам форму, пока их мыла, – вывернулась я.

– Потрясающе! – простонала клиентка. – Брависсимо!

– Восхитительно! – снова осмелилась высказаться горничная.

– Суперски! – завизжала Миранда. – Давайте для моего инстаграма на память фоткнемся, а потом вы все на него подпишитесь? Хочу по фолловерам Катьку перегнать, у нее их уже пять, а у меня только двое.

Глава 15.

– Научите меня стричь под водой, – заканючила Миранда, когда мы очутились на улице. – И как сердцем чуять, чего клиентка хочет, тоже.

Оцените мое самообладание – я сдержалась. Не сказала ученице в лицо ничего из того, что думаю о ее поведении, уме и манере одеваться, а просто задала вопрос:

– Миранда, как ты готовила краску?

– Тюбик выдавила, ампулу туда вытряхнула, перемешала, красочка сначала посинела, потом потемнела. Отдала миску тебе, и все, – отрапортовала протеже Звягина.

– Посинела! – подпрыгнула я.

– Агашечки, – подтвердила ученица. – После пятой ампулы цвет активненько поменяла.

Я чуть не упала.

– Сколько ты ампул разбила?

– Все.

– А я какое количество взять велела?

– Одну штучку, – сникла ученица. – Но в ней всего-то три капли! Какой толк от такой малости? Ерунда, а не порция, надо побольше, тогда нормально получится. И супер вышло!

– Суперее не бывает, – хмыкнула я и решила открыть автомобиль.

Машина почему-то никак не реагировала на брелок, и я принялась яростно давить на кнопку.

– Тяпка! – окликнула меня Миранда.

– Лучше попросту называй меня Лопатой, – огрызнулась я.

– Ой! Прости, не хотела тебя обидеть, – зачирикала ученица. – Ты держишь в руке ключ от иномарки, а стоишь у российской тачки. Вон там, слева, мигает фарами симпотненькая мимишная машинка.

Я потрясла головой, поняла, что Миранда права, и молча пошла по тротуару вперед.

– Тяпка, когда мне выходить завтра на работу? – крикнула в спину ученица.

– Жди звонка, – ответила я, со скоростью ящерицы юркнула за руль и стартовала с места так, что все колеса моей машинки нервно взвизгнули.

* * *

Удивительное дело, но до клиники, куда положили Светлану, я домчалась, не угодив ни в одну пробку. Женщина, просившая привезти полис Кузнецовой, не обманула, в холл больницы я вошла беспрепятственно. Только охранник, дремавший у двери, сказал:

– Купите бахилы в автомате.

Нацепив на туфли голубые мешочки, я нашла нужное отделение, увидела за столом медсестру, симпатичную брюнетку, и обратилась к ней:

– Я принесла полис Светланы Кузнецовой. Не подскажете, кому его отдать? И где ее найти? Я купила ей фруктов.

Девушка приложила палец к губам.

– Только не орите. Она умерла.

– Как? – вскрикнула я.

– Тсс, – зашипела медсестра. – Просила же! Напугаете больных. Катя, подмени меня!

Дверь в стене отворилась, появилась толстушка в голубой хирургической пижаме.

– Ладно, Вера.

Брюнетка поманила меня.

– Идемте в сестринскую.

Я покорно вошла в небольшую комнату и без приглашения села в кресло.

– Она не могла умереть! Ваша коллега по телефону сказала, что Свету вот-вот домой отпустят.

– Так бывает, – ответил Вера, – сейчас больной жив, а через час – упс, и финиш. Сколько я в клинике на нежданчиков насмотрелась! Врач не предполагает, что пациент откинется, а тот брык, и ку-ку. Вы Кузнецовой кто? Родственница?

– Просто знакомая, – пробормотала я, – живем в отеле в соседних комнатах.

– Нехорошо врать! – неожиданно зло отреагировала медсестра.

Я растерялась, а она продолжила:

– Кузнецова не иногородняя, прописана в Москве на Кузнецком проезде в доме двадцать три. Я хорошо ее адрес запомнила: Кузнецова – Кузнецкий проезд, мне двадцать три года, а у нее дом двадцать три. Прикольное совпадение. Зачем ей гостиница?

– Можно иметь столичную регистрацию и переселиться в пансион. Почему Света умерла? – прошептала я. – Какова причина ее смерти?

– Инсульт, – пожала плечами Вера.

– Разве он у молодых бывает? – усомнилась я.

– Все случается, – хмыкнула медсестра. – В клинике много народа твоего возраста, мрут мухами. Старики покрепче, они от инсульта-инфаркта оклемываются, а двадцатилетние сразу в гроб укладываются. Слабое поколение. Слушай, как ты стрелки на глазах рисуешь?

– Подводкой «Бак», – машинально ответила я. – Палитра из десяти оттенков, тот, что у меня, пятый номер, цвет «ночь Прованса».

– Погоди, запишу, – обрадовалась Вера и наклонилась над столом.

Верхняя пуговица ее халата расстегнулась, я увидела у нее на шее золотую цепочку с медальоном в виде сердца, увитого виноградными листьями.

– Пятый номер… – бубнила девушка, – подводка «Бак»…

– Ты вовсе не расстроена кончиной пациентки, – отметила я.

Вера подняла голову.

– Жаль, конечно, ее, но Кузнецова мне не родня, не подруга, совсем посторонняя. Если я стану каждого жмурика навзрыд оплакивать, работать не смогу.

– Родным Светланы сообщили о ее смерти? – не отставала я.

Медсестра надулась.

– В документах Кузнецовой никаких телефонов нет, имен тоже. И не мое дело семью оповещать.

– А чье? – упорствовала я.

– Какая тебе разница? – обозлилась Вера. – Среднему медперсоналу вообще нельзя с тобой говорить, сведения о пациентах сообщают только близким и с согласия больного.

– Где тело Светы? – перебила ее я.

– В морге. Туда никого, кроме сотрудников, не пускают.

– Если больница не позаботится отыскать родню Кузнецовой, кто ее похоронит?

– Да не обязаны в отделении о трупах думать! – взвилась медсестра. – Живых лечим, покойниками не занимаемся!

– Вещи Светланы куда дели? – наседала я.

– На складе они.

– А то, что при ней было? Сережки, часы, телефон?

– В пакет сложили, в хранилище снесли.

– Кто именно отнес?

– Ну, я, – призналась Вера.

– Одна?

– А на фига мне компания? У нас работы по уши, зачем делегацией шмотье трупов из тумбочек выгребать?

– И опись, естественно, не составили, – сказала я.

Медсестра вздернула подбородок.

– Чего?

Пришлось уточнить:

– Список имущества покойной не составляли.

– Неправда! – занервничала девица. – Я на бумажке указала, чего у нее было. Ерундень всякая, никаких ценностей.

– Медальон у вас красивый. И дорогой. – Указала я глазами на украшение. – Где купили?

Вера быстро застегнула верхнюю пуговицу халата.

– Не твое дело.

– У Светланы на шее точь-в-точь такой висел, – отрезала я. – Оригинальная ювелирка, такую только в хороших бутиках продают.

Медсестра побагровела.

– Ах ты… Подвеску мне подарил жених!

– Ну да, ну да. И, думаю, принес ее именно сегодня, сразу после смерти Кузнецовой, – прокомментировала я заявление воровки. – Щедрый парень, обожает делать сюрпризы.

– Вали отсюда! – взвизгнула Вера.

Тут же сняла цепочку с кулоном и сунула в карман. Потом схватила со стола заварочный чайник и швырнула на пол. Раздался звон, чайник развалился на куски, по линолеуму медленно растекалась темно-коричневая лужица.

– Что случилось? – крикнула из-за двери Екатерина.

– Нормалек, не дергайся! – проорала в ответ Вера. И зашептала: – Или ты сейчас сваливаешь, или я вызову охрану, сообщу, что пришла хамлюга, шизофреничка драчливая, накинулась на меня, имущество клиники уничтожила. Огребешь люлей букетами. Можешь потом брехать, что я сперла медальон.

– Серьги и телефон тоже, – не удержалась я.

– Никто тебе не поверит. Где ювелирка? Нет ее! – рубанула Вера. – Сваливай или в неприятностях утонешь.

Я встала и сделала шаг к выходу, задумчиво обронив:

– Странно, что ты, сотрудница больницы, не слышала про болезнь Якова.

– Чего? – удивилась девица.

Я взялась за ручку двери.

– Яков работал санитаром в морге и украл у умершего от гриппа пациента часы. Носил их на руке, потом сам скончался от инфекции. Вещи мстят, убивают тех, кто обворовал их хозяина. У Светланы случился инсульт. У тебя голова еще не болит?

– Грипп вирусное заболевание, через часы не передается! – взвизгнула медсестра.

– Уверена, что Кузнецова умерла от удара? – прищурилась я. – Ваши врачи всегда стопроцентно правильно ставят диагноз? Вдруг Света подцепила заразу? Санитар Яков передает тебе привет. Подвеска покойной воровке отомстит.

– Да иди ты… – выругалась Вера.

– Сейчас отправлюсь к дежурному врачу, – пригрозила я.

Девица скорчила гримасу.

– Сколько угодно! Никого нет, в отделении только мы с Катькой.

– Больные оставлены на попечение медсестер? – поразилась я.

– А че с ними будет, – фыркнула воровка. – Доктора тоже люди. Жена у Сергея Вадимовича рожает, он с ней сейчас.

– Ну ничего, главврач небось на месте, – хмыкнула я.

– Точно, – заржала Вера, – с удочкой на берегу. Сейчас сезон отпусков. В общем, вали-ка отсюда лесом.

Я вышла из сестринской, испытывая острое желание вымыться под душем.

Глава 16.

Мы со Светланой никогда не дружили, я увидела ее впервые в пансионе. Да и долгий разговор у нас состоялся всего один раз – в тайной кладовке Берты Борисовны. Не знаю, есть ли у Кузнецовой родители, братья-сестры, подруги, любовник, а также почему она, обладательница московской прописки, перебралась в пансион Нечаевой. Но нельзя же допустить, чтобы молодую женщину похоронили в общей могиле? Судя по тому, с чем я столкнулась в больнице, там работают на редкость безответственные и бессердечные люди. Умер больной? Жаль, конечно, но мы займемся своими делами. А я так не могу. Даже если Кузнецова очутилась в «Уютном уголке», насмерть поругавшись со всей родней, близкие люди должны знать о ее смерти. Они обязаны, забыв распри, похоронить Свету как положено.

Дом в Кузнецком переулке оказался пятиэтажкой-развалюхой жуткого вида. Дверь в подъезд была сломана, ни о каком домофоне тут и речи нет, консьержки нет и в помине. Я села на покосившуюся лавочку. Номера квартиры не знаю, надо подождать, пока появится кто-то из жильцов, и поинтересоваться у него, где живут Кузнецовы. Очень неприятно быть гонцом, принесшим страшную весть, но иначе поступить нельзя.

Мрачные мысли перебил телефонный звонок. Номер определился, и я спокойно нажала на экран.

– Степанида, привет, это Катя Угарова по поводу свадьбы, – запищал дискант. – Помните меня?

– Конечно, – заверила я. – В чем проблема?

– Мы хотели устроить скромненькую церемонию, только для своих, камерную, разослали всего сто приглашений, – завздыхала Катерина. – И началось! Народ прознал про торжество, давай названивать. На сегодняшний день у нас триста гостей, надеюсь, их число не возрастет. Я наняла еще поваров, увеличила количество столов. В общем, голова кругом! Сейчас дизайнеры ставят арку, через которую продефилируют жених с невестой, в другое место. Я-то планировала их торжественное дефиле иначе, предполагала, что они обогнут озеро, на воде которого будет покачиваться стая розовых фламинго. Но у людей начались обиды, мне телефон оборвали… Секундочку, Степанида, у меня вторая линия, не отсоединяйтесь…

До моего слуха донеслась бравурная музыка, затем снова затарахтела Катя.

– Ну вот, очередная знакомая с претензией! Возмущена тем, что их с мужем сажают за вторую линию столов, говорит: «Не увидим, как жених с невестой обменяются кольцами». Я ее успокоила, что арку поднимут на холм, столики расставят вокруг него, там прекрасный обзор с любого места. Полно хлопот! Ой, а зачем я вам звонила? Степанида, дорогая, я не сказала, какова причина моего звонка?

– Нет, – засмеялась я.

– Маразм подкрался неслышным шагом, я становлюсь кретинкой, – огорчилась Угарова.

– Просто нервничаете перед свадьбой. Вы еще прекрасно держитесь, одна моя клиентка, мать невесты, за день до церемонии выпила фиолетовые чернила, – вздохнула я. – Хорошо, не отравилась и смогла участвовать в бракосочетании.

– Фиолетовые чернила? – удивилась Катя. – А зачем они? Улучшают цвет лица?

Я хихикнула.

– Нет! Дама была совершенно седая, и ей кто-то подсказал: чтобы придать волосам красивый голубоватый цвет, воспользуйся чернилами.

– И та, вместо того чтобы ополоснуть в растворе голову, выпила чернила? – Угарова расхохоталась. – Спасибо за моральную поддержку, я уже не чувствую себя первым номером в листе ожидания больницы Кащенко. О, вспомнила, чего хотела! Гости услышали, что жениха с невестой прихорашивать будет Степанида Козлова, впали в неистовый восторг и теперь желают, чтобы вы преобразили и их. У нас будет главная свадьба сезона, вся гламурная пресса примчится, телевидение. Понимаете? Только не подумайте, что я заставлю вас работать даром, каждая клиентка заплатит и на чай даст.

– Могу приехать рано утром, – обрадовалась я. – Сколько людей хотят причесаться?

– Ну… э… уже двести выразили такое желание!

Я икнула.

– Две сотни?

– Не успеете? – расстроилась Катя. – А если вы за день до церемонии ко мне явитесь? Особенно стараться не надо, вы живенько справитесь. Сначала щеточкой шмырь-шмырь, руками тяп-тяп, лачком пшик-пшик, и пусть топают. Воткнете в башку заколку со стразами, все от счастья рухнут.

– Могу и на неделю у вас поселиться, – сказала я, – но результат никого не обрадует, укладка за ночь помнется. Давайте поступим так. Начнем в шесть утра, жениха с невестой я подготовлю в самое удобное время без спешки, а с остальными как получится. Изо всех сил постараюсь обслужить наибольшее количество гостей. Могу позвать еще Франсуа Арни, поработаем в четыре руки.

– Боже! Сам Арни! А он согласится?

– Полагаю да, но сейчас узнаю. Перезвоните мне минут через десять, – попросила я. – Только Франсуа очень дорого берет за услуги, он ведь мировая величина.

– Не думайте о деньгах, упросите Арни! – завопила Катя. – Заплатим вам обоим двойную ставку.

Услышав про огромное количество частных клиентов, мой босс не скрыл радости.

– Степа, моя алчность пляшет канкан. О-ля-ля! Причешем всех!

– Не стоит даже пытаться, – решила я слегка остудить пыл француза.

Но тот не сдался.

– Тебе нужны деньги на ремонт, мне на дом в Париже. Устроим конвейер. Весной я работал в российской глубинке на богатой свадьбе, уложил семьдесят голов. Главное, правильно организовать процесс. Поверь, получится лучше некуда. Я составлю список всего необходимого. Понадобится много стульев и еще два помощника из числа прислуги хозяев.

– Так ты согласен? – уточнила я.

– Кто же откажется от двойной оплаты? – хмыкнул Франсуа. – Спасибо, моя радость, ты всегда приносишь хорошие новости.

– Кроме тех дней, когда приношу суперзамечательные известия, – развеселилась я и набрала номер Екатерины.

Со всеми приглашенными нам с Арни ни за что не справиться, но если сможем обслужить хотя бы пятьдесят, уже отлично. Я сразу отнесу гонорар в банк, и сумма выплаты кредита, взятого для ремонта, станет меньше.

Обрадовав Угарову, я покосилась на дверь пятиэтажки. Сижу у дома несчастной Светы пятнадцать минут, но пока никто из жильцов не появился. Может, позвонить в любую квартиру, извиниться и спросить?

Из темноты подъезда послышались быстрые шаги, и я обрадовалась – наконец-то увижу кого-то из соседей Светланы. На пороге возникла стройная фигурка в серо-голубом брючном костюме, с поношенной спортивной сумкой в руке. Я подавилась вежливым: «Здравствуйте, не могли бы вы мне помочь…» – и заорала:

– Света!

Кузнецова попятилась, споткнулась и упала.

Я бросилась к ней.

– Ты жива!

– Заткнись, – сквозь зубы процедила Светлана, поднимаясь на ноги. – На машине сюда приехала? Где она?

– Прямо перед твоим носом, – ответила я.

– Открой дверь быстро, – скомандовала моя соседка по пансиону.

Не понимая, что происходит, я щелкнула брелоком. Кузнецова оглянулась и стремглав ринулась к малолитражке. Делать нечего, мне оставалось лишь сесть за руль.

– Гони! – приказала Светлана.

– Куда? Назови адрес, – попросила я.

– В Шереметьево, – выпалила Кузнецова.

– Когда рейс? – осведомилась я, выкатывая на улицу. – В какие края направляешься?

– Не знаю, – отмахнулась Света, – верти баранкой.

Но я припарковалась около торгового центра.

– Твой паспорт остался в пансионе, я видела его в тумбочке. Без него не продадут билет.

– Какого черта ты рылась в моих вещах? – разъярилась пассажирка.

– Извини, искала полис, – спокойно объяснила я. И повторила: – У тебя нет паспорта!

Кузнецова вздернула подбородок.

– А вот и есть! Заграничный. Я собираюсь покинуть Россию. Хорош стоять, шевели колесами. Чего уставилась? Не тормози!

Я облокотилась на руль.

– Так не пойдет. Таксистом я не работаю, не нанималась тебя возить. Объясни, почему медсестра в клинике заявила о твоей смерти. Хотя не надо, я уже догадалась. Медальон на шее Веры! Она вовсе не сняла его с трупа, ты лично отдала ей дорогое украшение и попросила, чтобы Вера врала всем, кто поинтересуется тобой, про безвременную кончину пациентки.

Кузнецова отвернулась к окну и с такой силой сжала кулаки, что побелели костяшки.

Я продолжала:

– Ты не знала, что меня попросят привезти твой полис. Значит, лгать медсестра должна была кому-то другому. Я притащила страховку, услышала печальную весть, увидела на шее девицы твой медальон и, между прочим, чуть не убила Веру. Сюда я приехала в надежде найти кого-то, кто заберет тело из морга, мысль об общей могиле меня шокировала. Вылезай из машины, я никуда тебя не повезу! Не желаю участвовать в афере, которую ты затеяла. До свидания!

Светлана приоткрыла молнию на спортивной сумке, сунула в щель руку и, ободрав о железную «змейку» запястье, вытащила несколько сотенных долларовых купюр. Она начала размахивать ими перед моим лицом.

– Я могу заплатить.

До моего носа долетел странный запах. Не парфюмерный, но вроде знакомый. В голове заворочались смутные воспоминания. Согласитесь, несмотря на поговорку «деньги не пахнут», от купюр всегда чем-то несет. От новых краской, бумагой, от хорошо поживших, если их таскали в дамской сумочке, духами. Один раз клиент заплатил мне крупную сумму, и от ассигнаций так несло табаком, что я проветривала их, разложив в кухне на подоконнике. Но чем пропитались деньги Светы?

Я задергала носом.

– Хватит баксы обнюхивать, – рявкнула Кузнецова. – Везешь меня к самолету? Хорошо заплачу!

– Нет, – твердо заявила я.

Кузнецова выругалась, затем, прихватив сумку, выскочила на дорогу и подняла руку, голосуя.

Я, опустив стекло водительской двери, наблюдала за ней.

Около Светы незамедлительно притормозила иномарка-развалюха.

– Куда тебе? – крикнул шофер.

– В Домодедово, – ответила Кузнецова.

– Ты же собиралась в Шереметьево, – не утерпела я.

Света обернулась.

– Подсматриваешь? Подслушиваешь? А я вот передумала. И могу по пути решение поменять, во Внуково покачу. Или на поезд соберусь. На автовокзал намылюсь. Не твое дело, куда я поеду. Вперед, водила! Плачу за скорость, все штрафы за превышение мои!

Мумия автомобиля бодро потрюхала вперед, я проводила ее взглядом. Что затеяла Света?

Айфон деликатно пискнул. Пришло сообщение, я открыла его.

«Дура, что отказалась меня везти. Я могла тебе помочь, а теперь не стану. Интересно, что ты-то натворила? Убила человека? Ограбила? Глянь на фото, эта девчонка жила до тебя в четвертом номере. Нравится? Некоторым людям ноги ломают, а меня отравить пытались. Я не случайно в больницу попала. И ты в пансионе появилась неспроста. Узнаешь, что там происходит, – сдохнешь. Я бы могла тебе такое рассказать! Вот помогла бы ты мне, все б и узнала. А теперь фиг тебе. Разбирайся с дерьмом сама».

Телефон блямкнул, прилетел обещанный снимок. Он довольно долго загружался, открылся… и я увидела свое собственное фото, сделанное невесть кем, непонятно когда и где.

На мне было ярко-красное платье с широкой юбкой, узким лифом и четко обозначенной талией. В моем мире такую одежду называют «платье Диор», но у меня нет нарядов цвета пожарной машины. Светлокожим голубоглазым блондинкам следует осторожно использовать красные тона. Слишком яркая шмотка может «убить» их, люди заметят лишь одежду, на лицо девушки внимания не обратят. Подобрав невыгодный тон красного, я стану бледной, приобрету больной вид. Вроде не было у меня этого платьишка. И макияж грубый, и прическа неудачная…

Секундочку. Это же не я! У меня другая форма бровей и губы чуть тоньше, чем у той, что запечатлена на снимке.

Я уставилась на фото и решила сыграть в игру «Отыщи десять различий». Минут через пять от напряжения заболела голова, но зато стало понятно: фото точно не мое. У девушки есть родинка на запястье, кончик носа у нее чуть опущен вниз, а у меня еле заметно вздернут, уши у нас разные, бюст у незнакомки пышнее, плечи шире. А еще у моей «копии» квадратное лицо, которому с помощью макияжа попытались придать треугольную форму, но не достигли успеха, потому что применили неверный тон корректирующей пудры. Меня стало подташнивать. Если верить Светлане, «клон» жил в той комнате, которую сейчас занимаю я, и мой двойник пропал. Что случилось с девушкой?

Меня стало колотить в ознобе. Я была не права, все же следовало отвезти Светлану в Шереметьево.

Озноб сменился жаром, и только огромным усилием воли мне удалось взять себя в руки. Надо соединиться с Кузнецовой, пообещать ей за откровенность помощь. Ну-ка, попробую…

«Абонент недоступен или находится вне зоны действия сети», – равнодушно произнес женский голос.

Я повторила попытку и не услышала ничего нового. Голова начала кружиться. Наверное, похожие ощущения испытывала Алиса, оказавшись в безумном мире, где не было никакой логики. Я не понимала, что происходит, хотелось заплакать.

Слева раздался стук, и я подпрыгнула. Повернула голову и увидела стоящую рядом с машиной симпатичную женщину, которая что-то говорила.

Я опустила стекло.

– Вы меня заперли, – сообщила незнакомка.

– Простите, – извинилась я, – сейчас отъеду.

До носа долетел знакомый аромат – точно так же пахло от денег Светланы.

– Какие у вас духи? – спросила я.

– Я не пользуюсь парфюмом, – удивилась женщина. – А что?

Я потянула носом.

– Такой странный аромат. Не противный, но и не особенно приятный. Совершенно точно я слышала его, но хоть убейте, не могу сообразить, где.

– Вы работаете в бутике? – поинтересовалась дама.

Мне стало еще хуже, теперь в придачу к голове заныл живот.

– Да. Как вы догадались? Вас послал Фердинанд? Привезли мне одежду? Фото прически?

– Кто? – заморгала женщина. – Вы сказали «слышала запах», а обычно люди говорят «почуяла» или «унюхала». Так, как вы, говорят продавщицы в парфюмерных и модных магазинах.

Я резко выдохнула. Холод, сковавший было голову, растаял, мне стало жарко.

– Вам плохо? – спросила незнакомка.

– Нормально, – прошептала я, видя, как перед глазами появляется серое кружево, – все отлично.

Кружево затряслось и упало мне на лицо.

* * *

– Сделаем вдох, – донеслось из темноты.

Я открыла глаза и не сразу сообразила, где нахожусь. Потом поняла: я за рулем, а рядом, на пассажирском сиденье, устроилась какая-то женщина.

– Ну? Легче? – участливо спросила она. – Не тошнит?

Ко мне вернулась память.

– Я загородила вам выезд на улицу.

– А, пустяки, – махнула рукой незнакомка.

– Что со мной случилось? – прошептала я.

– Меня зовут Оксана Лаврентьевна, – представилась дама. – Вам просто на короткое время стало дурно. Предполагаю, что вы понервничали, и вот результат. Измерила вам давление, оказалось сто пятьдесят на сто, слишком высокое для столь юного возраста. Почки у вас в порядке? На сердце не жалуетесь? Хронические болезни есть? Думаю, что нет, вы кажетесь здоровым человеком.

– Вы врач? – вырвалось у меня. – Я Степанида Козлова, директор по макияжу фирмы «Бак».

– Чем я вас так напугала? – удивилась дама. – Только упомянула про службу в бутике, как вы в лице изменились.

– Устала на работе, а дома ремонт, – нашла я отговорку. – Вдобавок этот странный запах. Глупо, но я никак не могу успокоиться, не соображу, что он мне напоминает.

Оксана Лаврентьевна улыбнулась.

– И сейчас запах присутствует?

Я подергала носом.

– Вроде нет.

– Выветрился, – сделала она вывод. – Видите серый дом?

– Да.

– Там находится пункт сбора вещей для бездомных и нуждающихся людей, – объяснила врач. – Я привожу туда одежду, из которой выросли дети. В помещении совершенно особенный воздух. Старье, сырость…

– Точно! Шкаф на складе реквизита! – подскочила я. – В детстве я жила на территории заброшенной киностудии[10], а там в одной из комнат, где хранились разные вещи для съемок, стоял огромный гардероб. Помню, откроешь его, и сразу ощущается этот запашок.

– Одежда, которую долго не носят или не используют, залеживается, – согласилась Оксана Лаврентьевна. – А если в помещении еще и влажно…

– Бумага тоже так пахнет, – перебила я.

– Конечно. Например, старые рукописи, – кивнула она. – Знаете, мой дедушка писал книги, которые никто не печатал. Он складывал свои труды на даче в секретер. Домик был летний, отапливался печкой, зимой и ранней весной семья там не жила, в здании было холодно и сыро. Бюро деда открыла после его смерти моя мама, а я стояла рядом и увидела множество папок. Испытала тогда огромное чувство жалости к деду. Столько зряшной работы! Лучше бы он со мной гулять ходил, помогал с уроками, а не исписывал тонны бумаги. Хорошо помню, какой запах исходил от рукописей, точь-в-точь как от залежалых вещей. Вам уже лучше? Или мне еще с вами посидеть?

– Огромное спасибо! – повернулась я к Оксане Лаврентьевне. – Вы потратили на меня кучу времени. Не знаю, как вас и благодарить.

Врач махнула рукой:

– Планида такая. Лечу в самолете отдыхать, обязательно по радио скажут: «Пассажира-врача просят срочно подойти в эконом-салон». Захожу в магазин, у кого-то случается сердечный приступ. А один раз роды в кафе принимала. У меня всегда с собой тревожный чемоданчик со скоропомощными лекарствами, стерильный хирургический набор, так что я готова к разным коллизиям. Вам могу посоветовать пройти обследование, и если нет проблем, то не забывайте про регулярные занятия физкультурой, ежедневные обливания холодной водой, здоровое питание. Постарайтесь смотреть на жизнь оптимистично, не дергаться по пустякам и проживете долго и счастливо. Поеду-ка я домой. И вы отправляйтесь туда же, не нагружайте себя сегодня.

Я еще раз поблагодарила ее, посмотрела Оксане Лаврентьевне вслед и нажала на педаль газа. Очень хочется в свою квартиру, в кроватку, но пока я лишена возможности жить в родных апартаментах, а направляться в пансион совсем не хотелось. Но делать нечего, все же придется рулить в «Уютный уголок».

Глава 17.

Данте Алигьери, описывая круги ада, ничего не знал о пробках, в противном случае он бы посвятил им свое знаменитое произведение. Иногда мне кажется, что утром население севера Москвы едет на юг работать, а вечером тем же путем возвращается в свои норки. С западом-востоком та же история. От нечего делать я оперлась на руль – правая и левая стороны Нового Арбата так плотно забиты машинами, что между ними даже таракан не проскочит.

– Мани, мани, мани… – запела в радиоприемнике группа «АВВА».

Зевнув, я вспомнила: один парень из института, который я ненавидела всей душой, но все же окончила, сочинил поэму про деньги. Вернее, он переделал известные стихи разных авторов и «поженил» их. В его произведении была такая строка: «Деньги разные нужны, деньги разные важны, деньги бывают разные, черные, белые, красные»[11]. И ведь не поспоришь, что нужны! Нет в кошельке купюр или кредитки – ходи голодный и голый. На мой взгляд, люди делятся на две категории: одни ради звонкой монеты готовы на все, другие не совершат подлый поступок, даже если им пообещают весь мировой запас золота.

Я откинулась на спинку кресла, и желание заснуть неожиданно испарилось. В голове стала выстраиваться логическая цепочка. Медсестра в больнице вовсе не ограбила покойницу, Светлана сама отдала ей медальон. Думаю, серьги тоже. Кузнецова попросила Веру, если о ней кто-то будет спрашивать, сказать, что она умерла. Светлана кого-то сильно боялась. Но очень глупо прикидываться покойницей, обман живехонько раскроется. С другой стороны, со мной-то эта уловка сработала. Я в нее поверила и бросилась искать членов семьи или друзей соседки по пансиону. А та просто хотела выгадать немного времени, собираясь улететь за рубеж. Почему Света, прописанная в Москве, жила у Берты? Ну, может, у нее, как у меня, ремонт? Зачем Кузнецова из клиники метнулась домой? Ответ очевиден: нельзя улететь в другую страну без загранпаспорта, а он хранился в ее квартире.

Далее. Света вышла из подъезда со старой спортивной сумкой, и, похоже, ноша была тяжелой. Когда Кузнецова решила заплатить мне, она приоткрыла торбу, всунула внутрь руку, но вытащила не кошелек, а несколько купюр, поцарапав при этом запястье о молнию. Отчего не открыть саквояж пошире? С какой стати она втискивала кисть в крохотную щель? Наверное, на то были причины. К тому же из сумки Кузнецовой шел запах залежалости, который резко усилился в момент, когда долларовые банкноты оказались у моего носа. Что, если там лежали не необходимые в дороге вещи, а пачки денег? Специфическое «благоухание» они издавали из-за того, что долго хранились в каком-то закрытом, непроветриваемом сыром помещении. В подвале, например, или под полом. Вообще-то капитал следует держать в банке. Оформи кредитку и пользуйся ею спокойно. Да только ведь накоплениями может заинтересоваться налоговая инспекция… Вывод из всего этого напрашивается такой: видимо, Света заполучила приличную сумму баксов незаконным путем, оттого и не хранила деньги в банке.

Но при чем тут «Уютный уголок» и девушка, смахивающая на меня, как однояйцовая близняшка? Кто она?

Пробка дрогнула, и машины черепашьим шагом двинулись вперед, я начала перестраиваться вправо. Степа, ты дурочка! С чего вдруг решила, что твоя копия жила в пансионе в четвертой комнате? Ну да, так сказала Светлана, однако она, судя по всему, любит приврать. Я отказалась доставить ее в аэропорт, Кузнецова впала в ярость и решила мне отомстить. Она быстренько накропала сообщение, напридумывав ерунды, а заодно отправила мне фото своей приятельницы, которая, надо признать, потрясающе на меня похожа. Кстати, говорят, у каждого человека на Земле непременно есть двойник. Просто мы с ним, как правило, не встречаемся.

Да-да, наверняка Света солгала. Если бы мой клон в самом деле занимал ранее четвертый номер, то первые слова Берты Борисовны при виде меня были бы: «Боже! Вы так похожи на мою прежнюю жиличку! Невероятно!» Но Нечаева не выказала ни малейшего удивления, следовательно, в четвертом номере моего двойника не было. Надо выбросить из головы глупые мысли и заняться собственными проблемами. Очень надеюсь более никогда не встречаться с Кузнецовой.

* * *

Первое, что я увидела, войдя в свою комнату, это голубое платье в белый горошек, разложенное на кровати. На полу стояли туфли, в кресле лежала сумочка. Ноги мои подкосились, и чтобы не упасть, мне пришлось опереться о стену.

Некоторое время я провела в состоянии ступора, потом на цыпочках приблизилась к кровати и пощупала край широкой юбки. Под пальцами заскрипел искусственный шелк. Перед глазами вдруг опять стало трястись кружево. Я вспомнила советы Оксаны Лаврентьевны про занятия физкультурой, про обливания и быстро начала приседать, затем бросилась в ванную, где принялась плескать в лицо холодную воду. В голове просветлело, невидимый ремень, туго стянувший мое горло, ослаб, к кончикам пальцев вернулась чувствительность.

Я побрела назад в комнату, взяла платье, приложила его к себе, потом надела. Когда я рассматривала свое отображение в большом зеркале, прикрепленном к внутренней стороне дверки гардероба, поняла: платье шилось для чуть более высокой девушки. Талия находилась немного ниже моей. А в плечах наряд оказался широковат, рукава-фонарики слегка съехали вниз. Но если затянуть широкий кожаный пояс, то никто и не поймет, что на мне чужой прикид. Стащив одеяние, я взяла фото, лежавшее на постели возле сумочки. Так-так, это опять снимок моего «клона» – незнакомка одета в это самое голубое платье, накрашена и причесана по моде восьмидесятых годов прошлого века.

Глава 18.

Вновь облачившись в джинсы и футболку, я пошла искать горничных. Те обнаружились на кухне.

– Кто входил в мою комнату? – был мой первый вопрос.

– Я, – ответила Юлия, дочь Берты Борисовны. – Уборку делала, как положено. А что?

– Это вы принесли платье?

Юля, удивившись, переспросила:

– Какое платье?

– Голубое в белый горошек.

– Откуда бы я его притащила? – продолжала недоумевать Юлия, наливая в чашку чай. – Извините, Степанида, у нас с Мариной перерыв всего полчаса, нам отдохнуть надо, впереди много работы.

– Стирка, глажка, – пронзительным голосом перечислила вторая горничная. – Юльке еще спальню Кузнецовой мыть.

Я посмотрела на дочь Берты Борисовны. Сколько ей лет? Наверное, около тридцати. Юля невысокого роста, с хорошей осанкой и крепкой фигурой. Вероятно, она регулярно занимается спортом, вон какие у нее красивые мышцы на предплечьях, а голени, как у балерины, четко очерчены и сильно развиты. Юля трудолюбива – я постоянно вижу ее то с веником, то с тряпкой, то с пылесосом – и всегда приветливо улыбается, но первой в разговор не вступает.

– Еще вопрос, – продолжала я. – Кто-то из вас забыл вымыть под кроватью в четвертом номере, вчера я нашла там плюшевую игрушку. Чья она?

– Постоялица, которая раньше здесь жила, бросила, – пояснила Марина. – Она в супермаркете какую-то зверюшку в подарок получила, акция у них была. Я на кухню зашла, смотрю – постоялица в свой холодильник йогурты складывает. Увидела меня и говорит: «Хочешь игрушку? Забирай». Я отказалась. Зачем мне это барахло? Чего с ним делать? Значит, и ей не потребовалось. А под койкой я пылесосила, как туда зверушка попала, не знаю.

– Юлия! – закричала издалека Берта Борисовна. – А ну иди немедленно в мой кабинет!

Дочь горестно вздохнула, с тоской взглянула на свой чай, на два бутерброда на тарелочке, но послушно поспешила на зов.

– Не дали человеку поесть, – укорила меня Марина. – Юлька такая исполнительная! Мать ее шпыняет, а она молчит. Я бы уж давно ответила. Вот сейчас бы сказала: «Перекушу и поднимусь. Не пожар ведь, не потоп, пустяк какой-нибудь у тебя».

– Кто занимал прежде четвертую комнату? – не отставала я.

– Девушка.

– Как ее звали?

– Я с гостями не знакомлюсь.

– Постояльцев регистрируют?

– Не знаю, – промямлила Марина. – Тут Берта хозяйка, чего прикажет, то я и делаю, остальное меня не касается.

– Как выглядела гостья?

– Которая?

– Та, что жила в моем номере до меня, – почти теряя терпение, уточнила я.

– Ну… обычно выглядела, – пожала Марина плечами. – Чуток тебя крупнее, повыше, но ненамного.

– Мы с ней похожи?

– Не знаю.

Я рассвирепела.

– Посмотри на меня внимательно и скажи, есть ли между нами сходство.

Горничная прищурилась, выпятила губы трубочкой и начала размышлять вслух.

– Волосы у нее тоже светлые, но ты их распущенными носишь, а она в хвост завязывала и сзади в дырку бейсболки его протягивала.

– Девушка постоянно носила головной убор? – удивилась я.

Марина сложила руки на груди.

– У меня дел невпроворот, площадь уборки большая, нет времени по сторонам глазеть. Утром я иногда с ней сталкивалась, и на башке у ней всегда кепка сидела. Еще помню темные очки на носу и что губы бордовой помадой намазаны. Ну как я могу сказать, похожи вы или нет? Лица-то было почти не видно. Рост точно повыше. И грудь побольше.

– Давно постоялица уехала?

– Ну, наверное, дней десять или одиннадцать назад. Хотя, может, две недели прошло. А чего ты интересуешься?

– Хочу плюшевую игрушку ей вернуть, – солгала я.

– Да выбрось ты ее, – заржала горничная, – две копейки цена ерунде. Все, некогда мне с тобой бла-бла разводить, надо выстиранное развесить и домой бежать, скоро десять стукнет.

– Вы уходите в двадцать два часа? – удивилась я. – Долгий же у вас рабочий день.

– Не повезло, как некоторым, не в той семье родилась, – буркнула Марина. – Образования не получила, вот и ломаюсь за копейки с утра до ночи.

– Погодите! – остановила я горничную. – Вы сказали, что девушка в бейсболке покинула пансион Берты Борисовны больше десяти дней назад. А кто после нее занимал номер?

– Ты въехала, – пояснила Марина.

– Жилье пустовало? – удивилась я.

– Угу, – кивнула собеседница. – Берта жуть какая капризная стала после того, как та постоялица сбежала, не всякого к себе в дом пустит.

– Сбежала? – эхом повторила я.

Марина злорадно засмеялась.

– Аккурат в пятницу утром смылась. Вечером-то ей в тот день следовало деньги хозяйке за неделю отдать, а она Берту обдурила. Вот уж я повеселилась, когда в субботу утром рожу Нечаевой увидела, та аж осунулась от горя. И ведь небедная девочка-то, вещи у нее дорогие были. А все кинула – несколько платьев, туфли. Косметика в ванной лежала так, словно владелица вот-вот вернется.

– Как же все-таки ее звали? – наседала я. – Попытайтесь вспомнить.

Марина дернула плечом.

– Сказано уже, мы не познакомились. Она ни с кем не разговаривала. Утром шмыг из дома, вечером шмыг в дом, и тишина. Так вот, в субботу утром до Берты дошло, что ее кинули, она велела вещи мошенницы собрать и на третьем этаже у входа в свою квартиру оставить. Так я и сделала. А в пять вечера тетка пришла. Позвонила в дверь, я открыла и услышала: «У вас комнаты свободной случайно нет? Очень нужна». Усадила я бабенку в гостиной, пошла к хозяйке, думала, обрадую ее, что клиентка новая нашлась. А она как заорет: «Кто разрешил не пойми кого с улицы в дом приглашать? Нет у нас мест, заняты все номера!» Я ей напомнила: «Четвертый же освободился. Вы, наверное, забыли». Берту еще сильнее по кочкам понесло: «Комната уже сдана, деньги за нее заплачены, а то, что человек пока не въехал, тебя не касается. Извинись перед женщиной и выпроводи ее. Наверное, она старое объявление прочитала и, не позвонив, приехала».

Я внимательно слушала разговорившуюся горничную, а та неслась дальше.

– У Берты в последнее время характер сильно испортился, капризничать стала. Четвертый и третий номера раньше занимали Вероника и Анжелика. Одна служила в эскорте, с мужиками по разным местам таскалась. Симпотная девка, со здоровенными сиськами. На такую работу приличная женщина не пойдет, но Вероника вела себя прилично – не курила, и пьяной я ее никогда не видела. Кстати, сумку она мне подарила. А Анжелика была манекенщица. Тощая до жути, все кости наружу, одним салатом питалась. Мечтала за границу уехать, да не получилось. Платили обе девки вовремя, не шумели, чистоту соблюдали, больше полугода тут жили. Берта вроде довольна ими была, и вдруг – бац! И ту, и другую за дверь выставила. Во вторник все хорошо было, в среду Вероника с Анжеликой уже на улице. Я у хозяйки спросила: «Чем вам девчонки не угодили? Ведь очередь из жильцов в пансион не змеится». Нечаеву аж перекосило, побагровела вся и заорала: «Не нужны в приличном месте шлюхи! Они проститутки!» А то раньше она не понимала, чем Вероника с Анжеликой деньги зарабатывают. Правда, новые жильцы скоро нашлись, в третий номер Светлана вселилась, а в четвертый та, что в бейсболке. Потом она слиняла, и ты прорезалась. Слушай, если ты номер сняла на следующий день после побега предыдущей постоялицы, чего так долго не въезжала? Денег у тебя лом? Зря платить за отель не жалко?

Я проигнорировала ее вопросы и вернулась к основной теме разговора.

– Я живу тут совсем недолго, но успела понять, что мой номер убираете вы. Почему сегодня порядок наводила Юлия?

Горничная наморщила лоб.

– Я поднялась наверх с пылесосом, а Юлька как раз из четвертого номера выходит и говорит: «Жиличка на уборку пожаловалась, нашла под кроватью вещь прежней постоялицы, вот мама мне и приказала номер выдраить. Ты лучше ей на глаза не попадайся, офигеть какая она злая». Ладно, мне домой пора. Не нанималась сутками в пансионе торчать и клиентов болтовней развлекать!

Марина развернулась и ушла в прихожую. А я поднялась в свою комнату, села на кровать и начала внимательно рассматривать голубое платье.

Ни малейших опознавательных знаков на нем не было, ярлычка я не обнаружила, на пуговицах отсутствовали фирменные значки, молния, вшитая в левый бок, оказалась стандартной. Я вывернула одеяние наизнанку и поняла: его шили не на фабрике. Спросите, почему я так решила? Дело в том, что сейчас большую часть даже самых дорогих нарядов производят в Китае или в других азиатских странах, где рабочие руки дешевле. Конечно, модели для подиума или те платья, что продают ВИП-клиентам, оставляющим в кассе сотни тысяч евро, шьют лучшие мастерицы модного дома, а вот массовый пошив отдан тем, кто не требует много денег за свой труд и кого не защищает профсоюз. Наши бабушки покупали пальто раз в десять лет, юбки-блузки тоже приобретали не каждый сезон. Лет тридцать-сорок назад мода не менялась столь стремительно. Одежда была качественной, ее производили, понимая, что человек будет носить изделие долго, поэтому края швов тщательно обрабатывались, «хвостик» молнии обязательно притачивался, пуговицы пришивали вручную, подол обрабатывали крестообразным швом. А сейчас коллекция весенне-летнего сезона наступает на пятки осенне-зимнему, да еще успевают выпустить так называемый «круиз» и эксклюзивные модели ко всяким событиям. Где уж тут заботиться о швах? Теперь из них в разные стороны торчат нитки, низ юбки прихвачен наметкой, а пуговицы порой отваливаются прямо в примерочной кабинке. Но голубое платье в горошек шилось по старым, нет – по древним правилам. Швы были не только оверлочены, но по ним еще прошлись специальным восковым карандашом, чтобы исключить роспуск ниток.

Я потрогала одну строчку. Что это? На пальце остался синий след. Незнакомая портниха использовала некачественный да еще цветной воск, а он должен быть прозрачным и ни в коем случае не пачкаться. В голове неожиданно всплыло воспоминание.

Вот я накладываю макияж ВИП-клиентке «Бака» Алене Бурковой, супруге очень богатого человека. Ее не испортили несметные деньги мужа, она приветливая и очень любит поболтать со мной.

– Представляешь, – тараторит Алена, – я сшила для московского благотворительного бала бюстье. Мероприятие класса «А», необходимо было круто выглядеть, поэтому я озаботилась заранее, начала звонить в Шанель, Валентино, Диор, думала, где лучше заказать прикид. И тут является моя свекровь с предложением: «Зачем зря деньги тратить? Порекомендую тебе прекрасную портниху. Шьет гениально!» Почему я повелась? Потому что мать мужа меня тихо ненавидит, постоянно Мише в уши свистит: «Твоя жена наплевательски относится ко всем моим советам». Михаил ее выслушает и скандал мне на три дня закатывает. И ведь специально гадючка с предложением про швею приперлась, была уверена, что я не соглашусь. Ручонки свои морщинистые потирала, представляла, как к сыночку кинется и в очередной раз меня под разбор полетов подставит. А я неожиданно ей в ответ: «Ох, спасибо, дорогая мама! Прямо сейчас к ней поеду, скорее адресок сообщите!» Задумала я свекровищу разгромить вдребезги. Решила так: закажу прикид у неумехи и явлюсь на бал в страхолюдстве. Миша от стыда сгорит, станет меня упрекать, почему я дерьмовее всех выгляжу, а я ему скажу: «Милый, договорилась с Валентино, но твоя мама велела деньги зря не тратить, сшить бюстье у ее портнихи. Разве я могла ослушаться?» Конечно, Мишаня взбесится. Мало того, что жена позорится в ужасной тряпке, так еще и слова «не надо деньги тратить» его собственная маман сказала. Миша их слышать не может, они для него намек на убогое нищее детство и на то, что он до сих пор из помойки не вылез. Миллиарды на счету, а мамуля сынулю за бомжа держит.

Буркова расхохоталась.

– Видела бы ты морду свекровушки после моего согласия! Желчь с зубов так и закапала, но делать-то нечего, невестка с радостью за ее предложение ухватилась. Платье, правда, получилось роскошное, я прямо ахнула, когда увидела. Бабье на балу на меня косилось, понять пыталось, кто модельер. Представь: юбка в розочках, каждая вручную пришита, корсаж отделан жемчугом. Без скромности замечу, что стала на балу королевой, остальные бледно выглядели. Но вернулась домой, сняла наряд, и… мама родная! Кожа в синих пятнах, еле-еле отмылась, белье на выброс. Горничная чуть в обморок не упала: «Алена Николаевна, у вас синюха! Побегу доктора вызывать!» Ну не дура ли? Короче, стала я платье разглядывать и все поняла: швея изнанку какой-то липкой гадостью обмазала, а та пачкается. Вот тебе наше отечество! Сшила портниха прекрасную вещь и изгадила сама же. Не могут у нас, чтобы от начала до конца хорошо получилось. Не умеют.

Я схватила телефон и набрала знакомый номер. Ответил нежный голос.

– Слушаю.

– Алена Николаевна, извините за поздний звонок, это Степанида.

– Что ты, милая, я еще чай не пила, детское время, – засмеялась Буркова. – Слушаю тебя.

– У меня к вам просьба…

– Сколько? – деловито перебила ВИП-клиентка. – В евро, долларах или рублях?

– Нет-нет, не о деньгах речь. Помните, вы рассказывали мне о портнихе, которая ваше бюстье для бала синим восковым карандашом натерла?

– Такое забудешь! – хихикнула Буркова. – Я мужу свои пятнистые бока показала, про швею, к которой его мамуля меня отправила, рассказала. Миша взбеленился и приказал: «Никаких советов матери более не слушай».

– Можете сказать, как зовут портниху, и дать ее номер телефона?

– Конечно. Но зачем тебе? – удивилась Алена.

Я начала сочинять:

– Подруге посоветовали мастерицу, которая гениально шьет платья, и Маша собралась у нее подвенечный наряд заказать. Приехала к тетке, та стала показывать снимки своих работ, а среди них было ваше бюстье для благотворительного бала. Мария его сразу узнала, видела фото в журналах.

– Твоей подружке лучше купить готовое платье, – посоветовала Буркова.

– Снимок был вырезан из гламурного издания, и мы с Машей подумали, что, вероятно, портниха приврала ради рекламы, не шила она вам ничего.

– Хотите сравнить имя и телефон? – засмеялась Алена. – Погоди секунду.

Голос ее отдалился, затем снова стал громким.

– Валерия Анатольевна Храпкова, записывай ее номер.

Поблагодарив Алену, я набрала полученный номер и спросила:

– Могу я поговорить с Валерией Анатольевной?

– Слушаю, – тихо ответили из трубки.

– Ваш телефон мне дала Алена Буркова, хочу заказать у вас платье. Ох, простите, не посмотрела на часы. Не разбудила вас?

– Нет-нет, ничего. Но вынуждена отказать вам, я взяла работу и раньше ноября не освобожусь, – сообщила портниха.

– Ну и отлично. Ведь наряд мне потребуется весной, – заявила я.

– Ну… если так… Тогда ладно.

– Можно завтра к вам приехать. Утром?

– Зачем?

– Мерки снять.

– Лучше в ноябре.

– Я живу не в России, завтра вечером улетаю. Размеры запишете, а работать начнете, когда сможете.

– Потребуются примерки, – резонно заметила швея.

– Позвоните – я прилечу.

– Хорошо, – сдалась портниха, – завтра в полдень. Устроит?

– Более чем, – обрадовалась я и повесила трубку.

Ну, Фердинанд, посмотрим кто кого!

Глава 19.

В семь утра меня разбудил шантажист.

– Примерила платье? – не поздоровавшись, осведомился он.

– Да, – коротко ответила я.

– Фото нашла?

Я продолжила в том же духе.

– Да.

– Делаешь прическу и макияж, на все – два часа, и жди звонка, – в телеграфном стиле сказал мой мучитель и бросил трубку.

Я раскрыла кофр, вытащила палетки с тенями-румянами и, тихо посмеиваясь, пошла в ванную. Ладно-ладно, Фердинанд, ты еще не знаешь, что тебя ждет. Сюрприз!

Ровно в указанное время я превратилась в девушку, одетую и причесанную по моде восьмидесятых прошлого века. Едва я закончила работу, как позвонил Фердинанд и приказал:

– Сделай селфи. Крупно сфоткай лицо, затем общий вид в полный рост и отправь, адрес сейчас получишь.

– Он у меня есть, – поспешила я с ответом, – вы присылали мне статью.

– Координаты изменились, – заявил Фердинанд. И не удержался от замечания: – Меньше говори, больше слушай, лучше будет.

Ну да, конечно, мерзавец всякий раз звонит мне с нового номера, небось накупил на «Горбушке» кучу незарегистрированных симок и завел десяток имейлов на несуществующих людей. Ничего, посмотрим, как тебе понравится моя внешность. Сколько времени понадобится Фердинанду, чтобы взбеситься от злости?

Звонок раздался через пару минут.

– Что у тебя на роже? – заорал мерзкий мужик.

– Где? – я прикинулась непонимающей.

– На щеке! – взвыл Фердинанд.

– Аллергия, – смущенно ответила я. – Прыщи неожиданно высыпали. В Москве из-за теплой погоды мятлик второй раз зацвел, а у меня на него всегда такая кожная реакция.

– Что? – завопил негодяй.

– Мятлик, – повторила я, – это растение такое, сорняк. В городе его специально не сажают, оно само везде пробивается. Обычно в начале лета от него пыльца летит, а в этом году второй раз цветение началось. Вот уже не повезло! У людей обычно кашель, насморк, глаза слезятся, а у меня прыщи по лицу.

– Гадина! Хочешь, чтобы статью про убийство Морозовой опубликовали в «Желтухе»? – зашипел Фердинанд.

– Нет, – всхлипнула я, – не хочу. Не ругайтесь, я ни в чем не виновата. Я же не нарочно заболела. Пыталась замазать высыпания, но они сквозь любой корректор проступают. Пожалуйста, не надо печатать материал, сыпь скоро пройдет.

– Когда?

– Через неделю точно.

– Нет! Даю четыре дня. Что хочешь делай, сожри все лекарства на свете, но чтобы одиннадцатого сентября лицо стало чистым. Если опять на морде такое дерьмо увижу, пожалеешь, что на свет родилась, – пригрозил мерзавец.

– Очень, очень, очень постараюсь! – застонала я. – Каждое утро буду ездить в салон на лазерную чистку, криотерапию и другие процедуры. Честное слово, скоро обрету прекрасную форму, ей-богу!

– Одиннадцатого сентября ты должна выглядеть один в один как девушка на фото, – ледяным голосом произнес Фердинанд. – Это твой последний шанс сохранить репутацию. Точка.

Из трубки понеслись частые гудки.

Я посмотрела в зеркало и послала воздушный поцелуй своему отображению. Оцените мою уловку. Я просто сложила несколько известных мне фактов и приняла правильное решение. О чем это я? Сейчас поясню.

Ранее в «Уютном уголке» жила девушка, похожая на меня. Она старательно маскировалась, правда, довольно примитивно – бейсболка, темные очки, бордовая помада. Именно для нее и было сшито голубое платье в белый горошек. Потом незнакомка исчезла из пансионата. Куда? Понятия не имею. Надеюсь, что с ней ничего плохого не случилось. Просто моя предшественница не захотела участвовать в непонятном спектакле, не пожелала нести куда-то пустую коробку и сбежала, бросив все свои вещи. То есть поступила прямо как Света Кузнецова. И тогда Фердинанд нашел меня.

По какой причине заменой ей стала я? Так ведь я до изумления похожа на блондинку с фотографии. Не знаю, почему, но Фердинанду нужна девушка именно с такой внешностью. Если я откажусь от участия в афере, негодяй опубликует лживую статью в «Желтухе». Но, если у меня слегка испортится мордочка, причем не по моей вине, мерзавцу придется отложить доставку порожней тары, и он не станет поднимать шум в прессе, потому что сообразит: незадача с личиком довольно быстро пройдет, испуганная Степа непременно потащится с коробкой, куда ей велят, просто это произойдет чуть позднее.

Я рассчитывала на недельную отсрочку, а получила всего четыре дня. Мало, но все лучше, чем ничего. Надо признать, что Фердинанд ушлый парень. Он раскопал историю смерти Тани Морозовой, переиначил ее на свой лад, договорился с каким-то журналистом, и тот накропал пасквиль. Еще шантажист дал денег продавщице из магазина на станции Васьково, чтобы та солгала перед камерой, уничтожив мое алиби. В общем, негодяй славно потрудился. Только он ничего не смыслит ни в макияже, ни в гриме, ему даже в голову не приходит, что я могу сделать с чужой или своей внешностью.

В моем кофре уютно устроилась масса различных примочек, например, особые наклейки, имитирующие синяки, фурункулы, шрамы, раны. Накладываешь тоненькую пленочку на нужное место, проглаживаешь ее специальным утюжком, смахивающим на тот, что применяют для косметологической процедуры под красивым названием дарсонваль, и, вуаля, целую неделю, а то и десять дней можете пугать окружающих. Наклейки надежные, они не сходят во время душа, вы спокойно плаваете с ними в бассейне и в море, занимаетесь спортом, потеете, – ничего не случится. Снимается липучка с помощью особого состава. В принципе, она может держаться на теле пару месяцев. Но, к сожалению, кожа из-за пленки перестает дышать, испытывает сильный стресс, поэтому раз в семь-десять суток необходимо менять грим.

Я снова полюбовалась на себя в зеркале. Ну да, мои прыщи только дальние родственники волшебной маски, которую использовал Филипп Корсаков, превращаясь в дальнобойщика Попова. Потрогав красные высыпания, я вздохнула. Да уж, выгляжу я малопривлекательно, но придется побегать в таком виде. Сомневаюсь, что Фердинанд постоянно следит за мной, но лучше перестраховаться.

Теперь пойду-ка выпью чаю, а потом порулю к портнихе и во что бы то ни стало вытрясу из нее сведения о том, кто заказывал ей платье в горошек. А после поболтаю с продавщицей из Васькина.

Выйдя из комнаты, я спустилась вниз. В столовой сидела одна Роберта.

– Сейчас я бы не отказалась от большого омлета с зеленью и помидорами, – грустно сказала она.

– Сверху можно пармезаном посыпать, – облизнулась я. – И настоящий капучино в придачу, с корицей на пенке.

– Мечтать не вредно, – вздохнула Роберта. – Перед учебой нет времени в кафе идти. Можно встать пораньше, но очень по утрам хочется в кроватке поваляться. Или пожрать. Или все же поспать?

– Лучше второе, – улыбнулась я. И пояснила: – Для фигуры полезнее. Нечаева недорого берет, и, наверное, поэтому завтрак тут крошечный.

– Недорого? – вытаращила глаза Роберта. – Моим родителям так не показалось. И Майкиным тоже. Предки нам только пансион оплачивают, а на расходы денег не дают. Я на своих не в обиде, кроме меня в семье еще трое детей, я старшая, должна сама о себе заботиться. Пристроилась в сетевой трактир, на кассе по вечерам сижу, заодно и ем там. Гамбургеры, правда, осточертели. А вот Майка на мать дуется. Та второй раз замуж вышла, а отчим с норовом, на жилье отстегивает, на остальное фигу. Сказал жене: «Избалованная у тебя дочь. Я в студенческие годы по ночам вагоны разгружал, с матери деньги не тянул». У моих-то денег в обрез, а у Майкиных бизнес, дом хороший, две иномарки. Но отчим не отец, отсюда и проблема. Ему просто жалко тратиться на чужого ребенка.

– Сколько стоит твой номер? – поинтересовалась я. – Извини за любопытство.

– Чего секрет из этого делать, ты столько же платишь, – усмехнулась Роберта и назвала сумму. Затем вздохнула: – Сквозь этот кусок сыра можно телевизор смотреть. Умеет Берта ломтики-паутинки нарезать. Талант, однако.

– У тебя, наверное, огромная комната, – предположила я, узнав, что студентка отдает хозяйке в три раза больше, чем я.

– Да нет, номера у всех одинаковые. И оплата тоже, Майка столько же отсчитывает, – пожала плечами Роберта. – Я первой сюда въехала, все комнаты пустыми были, затем дней через пять Майя появилась, и мы сразу подружились. Потом вселилась Света. Только она неконтактная. Вежливая, не хамка, но дистанцию держит. К завтраку первой прибегает, и Майка злится, что Кузнецова весь кофе выпивает, другим не оставляет. А мне по барабану, я эту гадость пить не могу. Не знаешь, когда Светлану из больницы выпишут?

– Латте хорошо пить с конфеткой, – улыбнулась я, не ответив на вопрос.

– Ага, дождешься от Берты сладкого, – скривилась Роберта.

– Во Франции в отелях постояльцам на тумбочки кладут шоколадки, – продолжила я.

– Нечаева скорее умрет, чем нам пустой фантик облизать даст, – фыркнула Роберта.

– А в моем номере кто раньше жил? – не успокаивалась я.

Студентка оперлась локтями о стол.

– Противная мажорка. Всегда в темных очках и бейсболке рассекала, губищи уже в семь утра в бордовой помаде. Жесть! Я с ней не дружила. Один раз попыталась беседу завести, да ничего не вышло, она не удостоила меня даже взглядом. Вот со Светкой они в кафе тусовались, тут неподалеку, в торговом центре. Я как-то за колготками пошла, Кузнецову с воображалой увидела – сидели рядышком, ворковали.

– Привет, – пропищала Майя, входя в столовую и заглядывая в термос. – Вау! Повезло, Светка еще не вернулась. Ща назло ей весь кофе выпью.

– Хочешь мой завтрак? – предложила я, вставая.

– Спасибо, съем с удовольствием, – обрадовалась девушка.

Я вернулась к себе в номер и села на кровать. Почему жадная до изумления Берта берет с меня значительно меньшую плату? По какой причине на тумбочке у моей кровати появляются дорогие швейцарские конфеты? Нет ответа ни на один вопрос.

В дверь постучали.

– Войдите! – крикнула я.

В комнату с рулеткой в руке вплыла Берта Борисовна. И, забыв поздороваться, заявила:

– Счет за воду ужасен! Кто-то не закрывает кран.

– Навряд ли это постояльцы, – парировала я. – Ведь чтобы помыться, надо опустить в приемник жетон. Думаете, я постоянно их туда кидаю и просто так лью воду? И потом, вы же получаете от жильцов деньги за пользование душем, следовательно, счета оплачиваете не вы.

– И газ расходуется с невероятной скоростью, и электричество, я умру в нищете, – продолжала Берта. – Вот, решила поставить биотуалеты, надо измерить санузлы. Для такого унитаза не нужна вода, сразу счета уменьшатся.

– Зато придется покупать химические реагенты, а они дороже, – ехидно заметила я.

– М-м-м, – простонала Нечаева. – Безвыходное положение!

Мне стало смешно.

– Есть подходящий выход: можно пользоваться унитазом и не смывать за собой.

– Так не получится, – расстроилась хозяйка, – хоть два-три раза в день, да придется опустошить бачок.

– Вовсе нет, – с трудом сдерживая хохот, не унималась я, – Берта Борисовна, вы не экономны.

– Кто? Я? – возмутилась владелица отеля. – Да я считаю каждую копеечку! Как еще можно сократить расход воды? Месяц назад я отключила посудомойку, больше ничего в голову не приходит.

Я понизила голос.

– Надо многократно использовать воду.

– Ты о чем? – встрепенулась Нечаева.

– Жильцы платят за водичку, которая вытекает из трубы, – сдавленным голосом пояснила я, – а за ту, что уходит в канализацию, нет. Под рукомойником на сливе волшебная коробочка для жетонов отсутствует. Но сейчас ведь платят и за то, что утекает из дома.

– Я думала об этом, но тут уж ничего не поделаешь, – с отчаянием покачала головой Берта Борисовна.

Меня охватило вдохновение.

– Ставите в умывальниках и душах тазики, забираете использованную воду на кухню, потом моете в ней картошку, но не выливаете, ополаскиваете еще ботинки, в результате и постоялец чистый, и овощи с обувью тоже, а бывшая в употреблении вода уходит в трубу один раз. Жаль, у вас огорода нет, вылили бы ее на грядку, тоже польза.

– Оч-чень нтересно, – протянула скупердяйка. – А что с туалетом?

– Ну, это просто, – отмахнулась я. – Берете в супермаркете бесплатные полиэтиленовые мешки, вкладываете в унитазы. Когда пакет заполнится, остается его завязать и вынести в мусорный бачок на улице. Да у вас квитанции за воду минусовыми станут!

Нечаева задумалась, а я прикусила губу и, давясь смехом, выбежала в коридор, где наткнулась на Марину.

– Читала «Желтуху»? – спросила она.

– Нет, не интересуюсь подобными изданиями, – ответила я.

Горничная помахала газетой.

– Тут про Кузнецову.

Я вздрогнула.

– Статья о Светлане?

– Убили ее, ограбили и в парке бросили, – зачастила Марина. – Прикинь, она с миллионом долларов в сумке гуляла! Богатейка, а в дыре у Берты жила. И как она в парк попала? Я думала, что Кузнецова в больнице.

Я бесцеремонно выхватила из рук прислуги бульварный листок.

– Эй, я платила за «Желтуху»! Хочешь читать, покупай свою! – возмутилась она.

– Отдам тебе деньги, – пообещала я, – и газету верну.

– Милый дружочек, – пропела Берта Борисовна, выходя из моей комнаты, – я подумаю над твоим предложением, оно перспективное. Марина, почему без дела болтаешься? Деньги тебе за работу, а не за отдых платят. Начинай пылесосить!

Горничная закатила глаза, а я юркнула в свою комнату, на ходу разворачивая напечатанное на плохой бумаге издание.

Глава 20.

Нужная статья обнаружилась на третьей странице. Текст был набран мелким шрифтом, и у меня заслезились глаза.

«Вчера вечером в районе МКАДа, в лесу, влюбленная пара наткнулась на труп задушенной девушки. При покойной была большая спортивная сумка, на дне которой лежала одна стодолларовая купюра. В кармане убитой нашли загранпаспорт на имя Светланы Кузнецовой, москвички. Мы не получили никаких комментариев от правоохранительных органов, полицейские отделываются фразой: «Возбуждено уголовное дело». Но все для вас, дорогие читатели! Наш обозреватель криминальной хроники сам не один год проработал в полиции, у него много связей и отличная память. Влад вспомнил одно старое дельце, созвонился с приятелями и быстро разобрался в произошедшем.

Двадцать лет назад в своей квартире на Радужной улице была убита Наталья Алексеевна Хлудова, шестидесяти пяти лет. Кому помешала скромная учительница, ведшая уединенный образ жизни? Хлудова была одинокой, после работы, как правило, гуляла в парке, либо шла в музей, или посещала театр. Наталья Алексеевна любила читать, обожала букинистические издания, иногда покупала не особенно ценные старые книги. Не слишком щедрая зарплата не позволяла ей радовать себя постоянно, но женщина собрала неплохую библиотеку. Хлудова никогда не была замешана ни в чем противозаконном, не была богатой или известной персоной.

Сначала следователь решил, что несчастная стала жертвой грабителя, который ходит по домам, ищет квартиры, где отсутствуют хозяева, вскрывает их и, взяв первое, что попадется под руку, убегает. Такие преступники обычно с улицы высматривают вечером окна, где не горит свет, затем настойчиво звонят в дверь выбранных апартаментов и, если им не открывают, отпирают замок отмычкой. Вероятно, Хлудова, экономившая каждый рубль, чтобы иметь возможность покупать старые издания, погасила в комнате свет, пошла мыться и за шумом воды не услышала звонка во входную дверь. Вор проник внутрь, начал разбойничать, и тут появилась хозяйка.

Но почти сразу эта версия стала рассыпаться. Патологоанатом сообщил, что Хлудову перед смертью пытали, а убивали с яростью. Это свидетельствовало о том, что жертва была знакома с преступником – в действиях киллера явственно просматривалась личная неприязнь. Следователь опросил ее коллег, и одна из них, учительница истории, вспомнила, что как-то раз случайно увидела Наталью Алексеевну выходящей из дорогого ресторана в сопровождении импозантного мужчины лет тридцати. Очень удивившись, она некоторое время мучилась от любопытства, затем все же спросила у сослуживицы, кто был ее спутник.

Хлудова спокойно ответила:

– Я общалась с одним из своих бывших учеников. Он теперь богатый человек, позвал меня поужинать.

Следователь побеседовал с сотрудниками ресторана, и выяснилось удивительное.

Тот мужчина оказался постоянным клиентом заведения, его там хорошо знали. Петр Маслов действительно когда-то учился у Натальи Алексеевны. Более того, Хлудова очень любила мальчика из неблагополучной семьи, заботилась о нем, а когда мать Петра скончалась от безмерной любви к спиртному, забрала подростка к себе. Но, похоже, генетика паренька взяла верх над воспитанием, которым занималась учительница. В девятнадцать лет Маслова посадили за грабеж.

Хлудова тогда сменила квартиру и работу, переехала в другой район Москвы, стала преподавать в новой школе. Добродетельная женщина не оставила парня в беде, навещала его на зоне. После освобождения Петр снова поселился у нее. Правда, жили они вместе недолго. Маслов вскоре открыл авторемонтную мастерскую, дела у него пошли в гору, бывший зэк купил дорогие апартаменты и перебрался туда. Связи с Хлудовой он не терял, называл ее своей матерью.

Личность Петра Маслова была отлично известна следователю. Дело в том, что преуспевающий автослесарь на самом деле являлся главарем банды, промышляющей нападением на банки и инкассаторские машины. Просто он, отсидев в юности три года, так сказать, поумнел на зоне и больше не попадался. Полиции ни разу не удалось взять его с поличным, хотя и подозревали, что именно Маслов потрошит хранилища.

За неделю до убийства Хлудовой было ограблено отделение одного коммерческого банка, преступники унесли миллион двести тысяч долларов. И у следствия появилась новая версия. Что, если Наталья Алексеевна, обожавшая своего приемыша Петеньку, помогала ему?

Сразу после гибели Хлудовой криминалисты осмотрели ее квартиру поверхностно. Отметили, что жила она небогато, вроде все на месте, и ушли. Но после того как всплыла информация о Маслове, жилище учительницы буквально разобрали на молекулы и в одной из стен обнаружили хитро спрятанный сейф. И тут же выяснилось, что открывала-закрывала его только Наталья Алексеевна. На момент обнаружения тайник был пуст, но в нем осталась бандеролька – бумажная лента, которой перевязывают пачки банкнот. Не составило труда выяснить, что она как раз от тех денег, которые украли на днях из банка.

Петра Маслова вежливо попросили прийти в полицию. Он приехал со своим адвокатом. Следователь выложил на стол фото сейфа, бандерольку и спросил, глядя на допрашиваемого:

– Вы, я думаю, не имеете ни малейшего отношения к недавнему ограблению банка?

За Маслова ответил юрист:

– Конечно, нет.

Тогда полицейский протянул Петру фотографии изуродованного тела.

– Вот что сделал с Хлудовой, которую вы называли своей матерью, человек, укравший содержимое сейфа в ее квартире. Наталья Алексеевна отказалась отдать миллион с лишним долларов, поэтому ее жестоко пытали. В конце концов учительница, не выдержав мучений, открыла сейф, и ее убили, деньги унесли. Полагаю, этот случай можно было бы охарактеризовать русской пословицей: вор у вора дубинку украл. Но, как мы уже выяснили, вы и не слышали о грабеже. Петр, если у вас есть хоть малейшие подозрения насчет личности убийцы учительницы, любившей вас, поделитесь ими со мной. Заверяю, вас по этому делу не привлекут.

– Отличное обещание, – хмыкнул адвокат. – Моего клиента также никогда не привлекут и за убийство американского президента Джона Кеннеди, ведь господин Маслов никогда не летал в США. И он действительно не слышал об ограблении банка. Ему нечего вам сказать. Мы уходим.

Маслов, мрачно молчавший все время, встал, и адвокат с клиентом направились к двери.

– Неужели вам безразлично, кто издевался над Натальей Алексеевной? – бросил в спину бандиту следователь. – Убийца останется на свободе, славно погуляет за счет отобранных у Хлудовой денег.

Маслов обернулся и наконец открыл рот:

– Не беспокойтесь о нем. Подонка Господь накажет.

Божья кара не заставила себя долго ждать. Через три недели из подмосковной речки выловили тело водителя Маслова, Андрея Кузнецова. Его перед смертью жестоко мучили, и по странному совпадению на теле шофера обнаружились те же раны, что и у Хлудовой. Оба дела остались нераскрытыми и стали покрываться пылью в архиве. Но следователь знал: воспитанник учительницы вычислил того, кто лишил ее жизни, и сам расправился с убийцей.

Ну а теперь самое интересное. Задушенная в парке Светлана Кузнецова является родной дочерью Андрея Кузнецова, а оставшаяся в ее спортивной сумке стодолларовая бумажка как раз из партии денег, пропавших двадцать лет назад из коммерческого банка, а потом из квартиры Хлудовой.

Мы непременно расскажем вам, дорогие читатели, о том, как будут развиваться события. Покупайте «Желтуху», только у нас все самое интересное».

Я отложила газету. Вот почему купюры, которыми Света размахивала перед моим носом, имели специфический запах – деньги хранились в тайнике и долго, они слегка отсырели.

Встав, я открыла дверь в санузел и услышала звук, напоминающий чихание слона, – кто-то пустил воду в ванной Кузнецовой. Схватив «Желтуху» и думая, что соседний номер убирает Марина, я пошла к ней, чтобы вернуть бульварный листок. Но в номере покойной оказалась Юлия. Она укладывала в полиэтиленовый пакет голубое платье в белый горошек, точь-в-точь такое, как то, что сейчас висит в моем шкафу.

– Что ты делаешь? – воскликнула я.

– Убираюсь, – нервно ответила Юлия. – Мама велела вещи Кузнецовой унести. Они ж ей не понадобятся!

– Красивое платье, – промямлила я. – Можно на него посмотреть?

Младшая Нечаева прижала пакет к груди.

– Спроси разрешения у моей матери. Извини, здесь она хозяйка.

Сгорбившись, Юля выскользнула из номера.

Я вернулась к себе. Что происходит? Фердинанд звонил и Светлане? У нее тоже было голубое платье!

Глава 21.

Портниха Валерия Храпкова жила в самом центре Москвы, в старинном доме, который почему-то до сих пор не расселили, чтобы сделать из коммуналок роскошные, баснословно дорогие апартаменты. Мне пришлось довольно долго нажимать на кнопку звонка, пока наконец дверь не распахнула худенькая пожилая женщина. На ее плече лежал белый кот с голубыми глазами. Портниха сразу начала оправдываться:

– Коридор длинный, соседи его вещами заставили, пока протиснешься, зима наступит.

– Ничего, я никуда не тороплюсь, – приветливо улыбнулась я.

– Заходите, Леночка, – пригласила Храпкова, – рада вас видеть. Но почему вы не позвонили предварительно? А-а-а, я сообразила! Потеряли мой номер? Сейчас сюда придет клиентка, мы с ней вчера условились на полдень, но ничего, как-нибудь пообщаемся, не подеремся. Что-то с платьями?

– Вы знаете мое имя? – осторожно спросила я. – Назвали меня только что Еленой.

Швея погладила кота.

– Конечно, вы же у меня обновки в ретростиле заказывали, принесли журнал. Очень симпатичные наряды вышли, голубые, в белый горошек. Возраст у меня не юный, но на глаза и память пока не жалуюсь.

– Простите, я глупо пошутила! – воскликнула я. – Понимаете, я немного похудела, платье стало свободно в груди и талии. Можно его ушить?

– Без проблем, – заверила Валерия Анатольевна и пошла по коридору в дебри необъятной коммуналки. – Осторожно, на стенах черт-те что висит, вот, смотрите, тут корыто… Надо бы его, конечно, выкинуть, кому сейчас нужна оцинкованная емкость для стирки белья? Но я с соседями не спорю. Давно живем вместе, стали одной семьей, они прекрасные люди, мы все обожаем кошек.

Я чихнула. Последнюю фразу швея могла не произносить – в помещении сильно пахло котами.

– Сюда, ангел мой. – Валерия Анатольевна толкнула дверь.

Войдя в большую комнату, я замерла на пороге. Тридцатиметровое пространство было четко разделено на две зоны: справа обустроено нечто вроде ателье, слева стоят кровать, пара кресел, обеденный стол, стулья, буфет. Но меня поразил не интерьер. Повсюду, куда доставал взгляд, виднелись фигурки кошек. Фарфоровые статуэтки красовались на буфете, пластмассовые расставлены на полу, керамические на подоконнике. На креслах лежат подушки с вышитыми орнаментами, кровать прикрывает плед с принтом в виде перса, а на ковре сидят три живых кота. При виде хозяйки они отчаянно замяукали.

– Проголодались? – всплеснула руками портниха. Затем сняла с плеча белого «наездника», сказав ему: – Слезай-ка, Мартин. Совсем ходить разучился, в прямом смысле слова на шею мне сел. Не дам вам есть! Недавно завтракали. Ветеринар запретил обжираться, в особенности тебе, Мартин. Леночка, идите за ширму, надевайте платьице. Где мои очки? Вечно их куда-то прячут. Да вот же они!

Она взяла со стола очки, водрузила их на нос, взглянула на меня и попятилась.

– Вы не Лена!

– Нет. Извините, что сразу не призналась, – ответила я. Хотела продолжить, но тут у меня затрезвонил телефон.

На экране высветилось имя: «Миранда». Я быстро сбросила вызов, убрала звук и снова посмотрела на портниху, которая растерянно моргала, по-прежнему стоя у стола.

– Валерия Анатольевна, я сейчас попробую объяснить, в чем дело. К вам приходила девушка, очень похожая на меня, так?

Храпкова села на стул.

– Без очков я вижу не так уж плохо, однако рассмотреть детали не способна, но, как только вооружусь вторыми глазами, становлюсь зоркой. Да, между вами и Еленой есть определенное сходство, но вас невозможно назвать близнецами. Она выше, крупнее в плечах, груди, слегка шире в талии и старше вас, но ненамного. У вас глаза ярко-голубые, у нее серые. У Елены другая форма рта, носа. Волосы светлые, но у них холодный оттенок в отличие от вашего теплого. Издали вас легко принять за двойняшек, но вблизи никак нельзя. Хотя, если обеих одинаково одеть, причесать, сделать корректирующий макияж, вы легко можете сыграть в сериале однояйцовых сестер.

– Вы на удивление наблюдательны, – улыбнулась я. – Как правило, люди не замечают столько деталей.

– Умением видеть мелочи я отличалась с детства, – похвасталась Валерия Анатольевна. – Зачем вы пришли? Как вас зовут? Сомневаюсь, что вы хотите ушить платье.

– Мое имя Степанида Козлова, – представилась я. И начала плести историю, перемешивая правду с ложью: – Я не знакома с Еленой, но очень хочу ее найти. Некоторое время назад у меня в магазине украли сумочку, и с ней кошелек и паспорт. Денег жаль, но их можно заработать, документ я восстановила и забыла о краже, но не так давно раздался звонок из банка – клерк сообщил о просроченном кредите. Я помчалась туда, сказала, что никогда не просила у них ссуду, упомянула про украденный паспорт и услышала в ответ: «Чего только люди не соврут! Вы взяли крупную сумму и не возвращаете. Вас опознала наша сотрудница, оформлявшая договор. Думаете, у нас работают слепые?» Вот так я обнаружила, что в Москве живет удивительно похожая на меня девушка, судя по всему, мошенница. Долго рассказывать, как я выяснила, что «двойняшка» шила у вас платье, но вы – моя последняя надежда. Вам обманщица представилась не Степанидой, а Еленой. Вероятно, ее так зовут на самом деле. Может, она сообщила и свою фамилию?

Портниха погладила кота Мартина.

– Нет, только имя. Садитесь, пожалуйста, в кресло.

Я села и продолжила расспросы:

– Когда вы заполняли квитанцию, наверняка вписали в нее адрес. Не покажете ее мне?

Храпкова пошла к буфету.

– Нет, Степанида, я не оформляю никаких документов. Не проверяю у клиентов удостоверения личности, не выдаю чеков. Заказчики приносят материал, оставляют задаток, мы обсуждаем фасон и расстаемся до первой примерки.

Мартин неожиданно прыгнул на мои колени. Я почесала ласкового кота за ушком, заметив:

– Опасно открывать дверь совершенно незнакомому человеку.

Валерия Анатольевна пожала плечами.

– Красть у меня нечего, сексуального интереса я давно у мужчин не вызываю. Чего мне бояться?

– Кто направил к вам Елену? – уцепилась я за последнюю ниточку.

– Она позвонила по телефону, – объяснила Храпкова. – Я ведь даю объявления в бесплатных газетах и интернете. Мне нужны клиенты, а их все меньше делается. Наверное, я стала хуже работать. Раньше бывало, сошью блузку новой заказчице, та вскоре юбку закажет, платье, пальто. Но вот уже пару лет меня преследуют неудачи – заберет клиентка готовую вещь и исчезает навсегда. Поэтому приходится вертеться, постоянно себя рекламировать. Мне-то много не надо, я и на пенсию проживу, но кошечкам требуются корм, услуги ветеринара. Правда, именно сейчас у меня много работы, я занята до ноября.

– Значит, никакой информации о Елене у вас нет, – расстроилась я.

– Нет, – после короткой паузы подтвердила портниха. – Но, знаете, она мне сразу не понравилась. Вошла в комнату, скорчила гримасу. Мартин, дурачок, приблизился к ней, решил познакомиться, а она брезгливо воскликнула: «Уберите кошку. Сейчас на юбку шерсть налипнет, придется в химчистку сдавать, а за Валентино там тройную цену сдерут».

– Елена носила одежду от Валентино? – переспросила я.

– Да, – подтвердила Храпкова. – Не фейк, настоящую, хорошо узнаваемую, из последней коллекции. Еще и туфли, и сумку от того же дизайнера. Не бедная особа. Но со скверным характером и желанием продемонстрировать окружающим свою исключительную значимость. С порога заявила: «Меня пригласили на карнавал. Вот фото платья. Необходимо сделать два совершенно одинаковых наряда. Детали повторите скрупулезно. Ткань и фурнитура в пакете. Если я обнаружу, что вы накосячили, не возьму заказ, оплачивать работу не стану. Один прикид шьете по моим меркам, другой вот по этим». И подала мне бумажку. Я ей сказала: «Трудно качественно выполнить заказ, не видя женщину, которая будет его носить. Лучше приведите подружку». Елена разгневалась: «Тряпки на один раз, сходим на костюмированный праздник и выбросим. Таскать состроченную на коленке ерунду не в наших правилах, предпочитаем изделия мировых брендов. Главное, чтобы приятельница влезла в сшитую вами хламиду».

– Мило, – пробормотала я, – хорошее у Елены воспитание.

– Два года назад я выставила бы нахалку за дверь, – грустно продолжала Валерия Анатольевна, – но сейчас, когда заказчиц все меньше и они по непонятной причине стали одноразовыми, я поостереглась демонстрировать гордость. Быстро сшила платье и приготовилась выслушать от Елены гору едких замечаний. Подумала: ну, сейчас начнет придираться – подол подшит криво, в рукавах резинки жмут, молния плохого качества. То есть захочет цену сбить, потребует скидку за мелкие недочеты. Ан нет! Клиентка не предъявила претензий, спокойно расплатилась и даже добавила небольшую сумму сверх оговоренной, на чай. Больше ничего вам о грубиянке рассказать не могу.

– Спасибо, – вздохнула я.

– Не за что, – улыбнулась Храпкова, – ничем ведь не помогла.

Я встала.

– Разрешите дать вам совет?

– Конечно, – кивнула портниха.

– Давно пользуетесь цветным воском для обработки швов?

В глазах швеи мелькнуло удивление.

– Два года назад я посетила ярмарку «Иголка и нитка» и впервые эти карандаши увидела. Они мне очень понравились – проведешь разок по материалу, и он не махрится. Я постоянно думаю, как клиентам угодить.

– У вас в это же время наметился отток заказчиков?

– Правильно, – согласилась Валерия Анатольевна.

И я рассказала пожилой женщине о том, как сильно пачкают тело и нижнее белье обработанные ею швы. Храпкова пришла в ужас.

– Боже! Но никто до сих пор не жаловался.

– Женщины не хотели скандалить, – пояснила я, – просто больше к вам не обращались.

– Спасибо, милая, сейчас же выброшу карандаши, – пообещала портниха. – Можно теперь мне в ответ на ваш совет тоже кое-что подсказать?

– Конечно, – разрешила я.

– Встречаются похожие люди, но, как правило, это родственники, – начала Валерия Анатольевна. – Елена должна быть близким вам по крови человеком.

Я отвергла ее предположение:

– Ошибаетесь. У моих папы с мамой – к сожалению, их нет в живых – был только один ребенок, второго родители произвести на свет не успели.

– Кроме отца с матерью у людей есть дяди, тети, их дети, – настаивала портниха. – Поговорите с кем-то из родных постарше, порасспрашивайте членов семьи.

– У нас с бабулей никого нет, – уперлась я.

Валерия Анатольевна опустила глаза.

– Степанида, детям не все сообщают. Вероятно, у вашей мамы или у вашего папы был первый брак, от него и родилась Елена, а от вас это скрыли. Побеседуйте с бабушкой. Уверена, выясните нечто доселе неизвестное.

Глава 22.

Покинув квартиру портнихи, я некоторое время постояла у подъезда, потом вынула телефон и обнаружила двадцать четыре пропущенных звонка от Миранды плюс пятнадцать от Агнессы Эдуардовны. Несси никогда не названивает мне с таким упорством, и я, испугавшись, моментально соединилась с соседкой.

– Наконец-то! – закричала она. – Почему трубку не берешь?

– Что случилось? – прервала я ее.

– Я нашла бригаду отделочников, – зачастила Агнесса Эдуардовна. – Ни одного гастарбайтера, все москвичи, не пьют, не курят, кормить их не надо, предоплату не требуют.

– Звучит фантастически, – не выдержала я, – таких ангелов-строителей в природе не существует.

– Нет, есть, – настаивала Несси. – Моя знакомая может дать их телефон, парни ей дачу обновляли. Ксюша Фролова неплохой человек, но она ничего за просто так не делает, ей за наводку на этих чудо-ремонтников придется заплатить.

– Оригинально, – пробормотала я. – И сколько хочет эта Ксения?

– Речь не о деньгах, об услуге, – уточнила Несси, – Фролова с мужем сегодня идут в театр. Сделаешь ей макияж, прическу – и она сведет нас с мастерами.

– Хорошо, – согласилась я. – Как с ней связаться?

– Ксения тебе сейчас сама звякнет, – пообещала Агнесса Эдуардовна и отсоединилась.

Не прошло и пары секунд, как сотовый вновь ожил. Видимо, Фроловой безумно хотелось стать красавицей.

– Степанида? – раздалось из трубки. – Ваш телефон мне дала Аги, пообещала: «Эта девочка превратит тебя в фею».

– Очень постараюсь, чтобы вы сегодня выглядели великолепно, – ответила я. – Куда и когда подъехать?

– Спектакль начинается в четыре часа дня, – пустилась в объяснения Фролова. – Специально выбрала дневное представление, чтобы в восемь попасть в ресторан, хотим с мужем поужинать вдвоем. Сколько вам времени надо на макияж и укладку?

– Думаю, будет лучше, если я поеду к вам прямо сейчас, – ответила я. – В Москве пробки, выезжать в театр придется заранее.

– Замечательно, – обрадовалась Ксения, – очень жду. Немедленно сброшу вам адрес.

Я собралась положить телефон в сумку, но он снова запищал. Теперь меня искал Роман.

– Привет, как дела?

– Хорошо, – ответила я, – Несси вроде бы нашла толковую бригаду ремонтников.

– Здорово, – откликнулся Звягин. – Я, когда отделывал пентхаус, выгнал то ли шесть, то ли семь прорабов. Какое впечатление произвела на тебя Миранда?

Я чуть не брякнула: «Отвратительное». Но вовремя опомнилась и ответила:

– Она пока не обладает никакими знаниями.

– Поэтому я и направил девочку к тебе.

Я не смогла скрыть возмущения.

– Девочку?! Ты в курсе, что ей тридцать лет, что эта «малышка» успела поработать в разных весьма странных местах и нигде надолго не задержалась?

Звягин хмыкнул.

– Степа, Миранда младшая сестра Константина Столова. Ты о нем наверняка слышала.

– Да неужели? – удивилась я. – Создателя социальной сети «На связи», самого богатого компьютерщика России?

– Верно, – подтвердил Роман. – Мы с Костиком дружим давно. Он нежно относится к своей маме Надежде Васильевне, обожает Миранду и прекрасно видит все проблемы сестры, которая никак не может найти себя. Сделай одолжение, научи ее чему-нибудь. У Кости непростая ситуация в семье. Пять лет назад умер его отец, и Надежда Васильевна год носила траур, не выходила из дома, рыдала, довела себя до больницы. Константин отправил мать в Швейцарию, там ей выписали грузовик таблеток, но ничего хорошего из этого не получилось, она стала напоминать зомби. Да, Миранда странное существо, однако у нее есть и положительное качество – она обожает маму. Когда Надежда Васильевна утонула в омуте тоски, дочь возилась с ней, как с новорожденным ребенком, пыталась развлечь, не оставляла ни на минуту. Летала вместе с ней в Женеву, потом повезла ее в США, в госпиталь. И все же заморские врачи не помогли. Вдова, вернувшись в Москву, попыталась покончить с собой, спасли ее лишь потому, что Миранда по три-четыре раза ночью заглядывала к ней в комнату, проверяла, как она спит, сама дремала вполглаза. Дочь вовремя вызвала «Скорую», и Столову-старшую откачали.

– Да уж… – вздохнула я. – Мать Миранды и сейчас в таком состоянии?

– Константину повезло, он нашел в Москве гомеопата с необычной фамилией Нуль, – продолжал Роман. – Когда друг мне про этого врача рассказал, я попытался ему вправить мозги. В Швейцарии Надежде Васильевне не помогли, из американского госпиталя она вернулась бледной тенью. Что может сделать мужик с какими-то дурацкими каплями? Но я оказался не прав, лечение у доктора Нуля отлично подействовало, Надежда Васильевна физически и морально ожила. Правда, теперь с ней новая беда – секта.

– Не везет твоему приятелю! – воскликнула я. – Ему надо пристально следить за матерью. Мошенники, прикрывающиеся именем Христа, охотятся на богатых людей и их родственников, те отдают мерзавцам квартиры, бизнес, все деньги.

Звягин рассмеялся.

– Нет, речь не о тех, кто готовится к концу света или поклоняется какому-нибудь гуру. Надежда Васильевна увлеклась американским сериалом «Семья Майкла», стала фанаткой фильма, вступила в клуб любителей этого кино и теперь постоянно бегает на встречи. Идиотизм редкостный! Собираются разновозрастные люди, разыгрывают сцены из телемыла, шьют костюмы, как у героев. Более того, отождествляют себя с тем или иным действующим лицом, одеваются, как этот персонаж, ведут себя таким же образом. В общем, полная шизофрения. Надежда Васильевна изображает жену Майкла, то есть является одной из главных героинь действа. Кроме нее в секте обожателей есть еще одна «супруга Майкла», в реальности ее зовут Ольга. Между тетками идет война.

– Они дерутся на сковородках? – захихикала я.

– Нет, – серьезно возразил Роман, – до рукоприкладства пока не дошло. Дамы интеллигентны, воспитанны, в глаза друг другу улыбаются, но… Соперница Столовой – тоже не бедная пенсионерка, она может потратить кучу денег на глупость – сделала у себя дома ремонт – обставила и отделала комнаты, как Сандра.

– Кто? – не поняла я.

– Сандра – это жена Майкла, – растолковал Звягин. – Героиня американской ленты любит стиль «пейзан», у нее повсюду подушки в ситцевых наволочках, драпировки в цветочек, мебель соответствующая. Ольга полностью повторила интерьер жилья Сандры, а потом пригласила в гости всех московских сектантов, включая Надежду Васильевну. Мать Кости вернулась с тусовки в слезах. Фанаты-психопаты весь вечер восхищались видом апартаментов, и Ольгу признали основной Сандрой, а ее соперница оказалась на подхвате. Чтобы утешить мать, Константин кликнул рабочих, и дом ополоумевшей Надежды Васильевны теперь стал точь-в-точь как особняк из сериала. Скопировано все, вплоть до круга на унитазе. А еще сын ухитрился достать для любимой родительницы секретер, якобы реквизит со съемок «Семьи Майкла». Он нашел его в США на каком-то аукционе, где оголтелым фанам продают всякую хрень. К столику прилагался сертификат, подтверждающий его подлинность. В бумаге заодно сообщалось, что Сандра писала за ним свои романы, ведь главная героиня «мыла» писательница. Когда переделка дома завершилась, Надежда Васильевна устроила коктейль-пати для сектантов и предъявила документ. Тогда уже Ольга ушла домой рыдая. У нее-то секретера нет!

– Тяжелый случай, – развеселилась я. – А что, сериал еще снимают?

– Вовсю, то ли двадцатый, то ли тридцатый год, – хмыкнул Роман. – В США он невероятно популярен, там полно фан-клубов, продают посуду, как у Майкла и Сандры, одежду, косметику, ну и так далее. Наши киношники почему-то этого не делают. Я бы на месте правообладателей фильма «Бриллиантовая рука» начал торговать халатиками с перламутровыми пуговицами, влет бы пошли.

– И как же теперь на съемках без секретера обходятся? – расхохоталась я. – Если он у Надежды Столовой, то что у Сандры? Пустое место?

Звягин чем-то зашуршал.

– Способность логически мыслить явно мешает тебе жить счастливо и беззаботно. Мать Кости, к его радости, этим талантом не обладает. Кстати, секретеров может быть много, один истаскался – его на аукцион сплавили, для съемок другой сделали. Но слушай дальше. Сын Ольги – издатель, и вскоре в свет вышла книга «Зов плоти», на обложке которой указано имя автора: «Ольга-Сандра Робертс». Понимаешь, в сериале много говорят о творении жены Майкла, написавшей любовный роман «Зов плоти», а ее зовут Сандра Робертс. Содержание опуса никто в фильме не цитирует, но томик часто показывают.

– Можешь больше ничего не объяснять, – остановила я Романа. – Некий литературный негр наваял текст, а любящий сыночек Ольги повторил дизайн издания.

– Ага. Решил вывести мамашку на первое место. – Звягин засмеялся. – Так вот, Надежда Васильевна чуть не скончалась, получив от заклятой подружки приглашение на презентацию произведения. Но, конечно же, помчалась на вечеринку, куда явилась толпа журналистов. Прессу там накормили-напоили, раздали борзописцам подарки, и те настрочили статьи, в которых рассказали об обществе фанатов сериала и про то, что Ольга – это русская Сандра Робертс. О Надежде Васильевне не упомянули ни слова. Столова была буквально в шоке, и тогда ее дочь переименовала себя в Миранду.

– Подожди, – прервала я Звягина, – девушку раньше звали иначе?

– Ну да, Татьяной, – ответил Роман. – Красивое русское имя. Но ведь старшую дочь Сандры зовут Мирандой! Понимаю, ученица тебе не понравилась. Знаю, что она инфантильна, неумна, болтлива, ведет себя как подросток. Но она обожает мать, готова ради нее на все. Когда Надежда Васильевна, плача навзрыд, рассказала про роман соперницы, Таня помчалась в полицию и поменяла паспорт, теперь там красуется имя Миранда.

– Офигеть! – выдохнула я. – Маразм достиг апогея.

Звягин кашлянул.

– У Ольги нет дочери, поэтому достойно отразить атаку ей не удалось. Конечно, в секте есть несколько Миранд, кое-кто из них дружит с Ольгой. На шабашах фанатов девушки изображают ее родственницу, а на самом деле их зовут Лена-Катя-Аня, и после сходок эти псевдомиранды разъезжаются по своим домам. Зато бывшая Таня торжественно демонстрирует паспорт, в котором на первой странице указано: «Миранда Робертс». И она реально дочка Надежды-Сандры, живет с ней вместе.

– Татьяна и фамилию изменила! – возмутилась я. – Может, еще и отчество взяла Майкловна!

– Угадала, – подтвердил Роман.

– У меня нет слов, – пробормотала я.

Звягин издал смешок.

– Между прочим, соревнование продолжается. Вроде у них там еще и третья Сандра есть, но у той ограниченные средства, Надежда Васильевна с Ольгой ее конкуренткой не считают. Естественно, Константин от выкрутасов своих родственниц обалдел. По-хорошему, ему надо лишить их денег, пусть бы бабы испытали материальные трудности. Пришлось бы им думать, как купить кусок хлеба, лекарства, новые туфли, блажь живо из головы вылетела бы. Но Столову жаль и мать, и сестру. Ему не трудно содержать Миранду, но он понимает: ей необходимо реализоваться, поэтому Костик очень надеется на твою помощь.

– Моя ученица тоже фанатка сериала? – поинтересовалась я.

– Нет, она к нему равнодушна. Имя изменила лишь из желания помочь матери победить соперницу.

– Уже легче, – вздохнула я. – Хорошо, попытаюсь ее обучить.

– Не сомневался, что ты поможешь, – обрадовался босс.

Мы поболтали еще минутку о разных пустяках, потом я соединилась с Мирандой.

– Тяпка! – закричала она. – Ты взяла меня на работу?

– Пока на испытательный срок, – остудила я ее. – Через час встречаемся у Фроловой, адрес сброшу эсэмэской. Надеваешь черные брюки, футболку, туфли на небольшом каблучке, волосы закручиваешь в пучок, макияж минимальный. И прихвати халат.

– Тяпка! Обожаю тебя! – завела Миранда.

Но я остановила ее:

– Собирайся и выезжай. Опаздывать нельзя, у клиентки мало времени.

– Агашечки, – пискнула бывшая Таня, – я побежала в гардеробную.

Глава 23.

У черных брюк Миранды оказались большие манжеты, усыпанные золотыми стразами, а на ее балетках сверкали серебряные кристаллы. Как выглядит футболка, я не знаю, халат закрывал фигуру ученицы до середины лодыжки. Увидев меня, Миранда незамедлительно затрещала:

– Тяпка, что у тебя с лицом? Вау! Прыщи!

Я подняла руку.

– Стоп. Ты молчишь.

– Совсем? – жалобно пропищала Миранда.

– Да, – отрезала я.

– Хотела спросить, чем ты прыщи лечишь. И отчего эта гадость получается.

– Выбирай: или учишься у меня, но без разрешения не произносишь ни слова, или прямо сейчас расстаемся, – сердито сказала я.

– Ой-ой! Все, зашила рот, про прыщи ничего говорить не стану. Клянусь! Честное слово! – опрометчиво пообещала дурочка. И тут же спросила: – А они долго на лице держатся? Когда сойдут, следы не останутся?

Я, не отвечая, развернулась и пошла в подъезд.

– Как я рада вас видеть, девочки! – воскликнула хозяйка дома, сама открывшая дверь. – Заходите скорей, не надо, чтобы грязь с улицы проникла в квартиру. У нас особая очистка воздуха, Коля из Швейцарии выписал. Дышим горной свежестью, а не московским смогом. Туфельки поставьте вон туда, держите тапочки, они новые.

Я быстро сбросила лодочки и надела неожиданно мягкие пантофли.

– Это же лапти, – удивилась Миранда.

– Правильно, они сплетены из экологически чистой коры деревьев, которые растут в долине реки Нгуси. Слышали о такой?

– Нет, – хором ответили мы.

– Водная артерия находится в дебрях Африки, – пояснила Ксения Фролова. – Ну, пойдемте на мою половину, нам туда принесут чай и легкий перекус.

– Ой, я так проголодалась! – обрадовалась Миранда.

Я незаметно ущипнула ее за спину.

– Ай! – взвизгнула она.

– Что такое? – насторожилась хозяйка.

– Моя ассистентка выразила восхищение при виде картины, – живо ответила я, – ее поразило полотно на стене.

Фролова остановилась у холста с изображением синей машины без колес. Из крыши автомобиля торчал зеленый винт, на дверцах были нарисованы медведи с оскаленными клыками, с которых капала кровь, с капота свисали отрубленные руки-ноги, на багажнике стояла человеческая голова, а рядом сидела обезьяна с банкой сгущенки в лапах.

– Прекрасная вещь. Называется «Прародительница художника».

– Жуть жутчайшая… – прошептала Миранда, явно собираясь еще что-то добавить.

Я немедленно наступила ей на ногу. Современное искусство не мой конек, я плохо в нем разбираюсь. На мой взгляд, картина отвратительна, но вполне вероятно, она стоит больших денег и нравится Ксении. Нельзя критиковать убранство чужого дома, это просто невоспитанно.

– Сюда, сюда, – щебетала Фролова, заводя нас в комнату. – Вам тут будет удобно?

– Прекрасно, – заверила я. – Миранда, аккуратно разложи все необходимое.

– Это как? – задала вопрос ученица.

Я не успела ответить, как из нее полился поток слов:

– Вау! Зачем рукомойник отделан соломой? А почему стены обиты циновками? И телика тут нет.

Ксения ответила:

– В нашем с Николаем доме исключительно здоровая обстановка. Мы носим одежду, которую сшили по старинной технологии: сеяли лен, собирали его руками, мяли, отбивали, ткали полотно. В отделке квартиры использованы джут, керамика, деревянные панели. Телевизор излучает вредные волны, на моей половине его действительно нет. Впрочем, компьютера и мобильного тоже. Но сын Ваня, к моему глубокому огорчению, пользуется адскими аппаратами.

– Как же вы живете? – поразилась Миранда.

– Займись кистями и палетками с тенями, – сквозь зубы процедила я.

– Химия-то теперь повсюду, – не успокаивалась Миранда, – в шампунях, в пудре, в румянах, в продуктах. Сейчас макияж сделаем, получите всю таблицу Менделеева. И нельзя без сотового, там инстаграм. Ой, кстати, подпишитесь на меня, плиз!

Вы когда-нибудь хотели придушить человека? Я раньше – нет, но сейчас хорошо поняла тех, кто набрасывается на ближнего с веревкой.

Ксения между тем улыбнулась.

– Вы правы. Мы с Николаем и Ваней, это наш сын, ведем в доме правильный образ жизни, но, выходя на улицу, вынуждены подчиняться общим правилам. Мальчик включает трубку, пользуется планшетником. Я вот собралась макияж накладывать, хотя отлично знаю, что пудра – смерть для кожи, к ней лучше вообще не прикасаться. У мужа серьезный бизнес, а его нельзя без современных гаджетов вести, компьютер, мобильный и прочее у супруга есть. Да и у меня имеется сотовый. Понимаете, внешний вид жены делового человека – это свидетельство успешности семьи. Да, мне неуютно в платье из синтетики, с прической, залитой лаком, и с по-боевому раскрашенным лицом, но приходится соблюдать правила социума. Кажется, Карл Маркс говорил: «Нельзя жить в обществе и быть полностью независимым от него». Или это слова кого-то другого? Ну, неважно, главное: в присутствии чужих людей мы соблюдаем традиции, а в своем доме живем, как хотим. Если нас пригласили в ресторан, то мы не станем кривляться при виде поданной еды, но дома не едим мясо, консервы, сахар, белый хлеб. Вот сегодня идем с Колей в театр, значит, у меня должны быть прическа, макияж, платье из искусственного материала. Но вечером я смою косметику и лягу в кровать, застеленную льняным, сделанным по древнерусской технологии, бельем. А перед сном поем салат из свеклы, запью чаем из корней одуванчика.

– Ну и гадость! – скривилась Миранда при последних словах хозяйки. – При одном упоминании передергивает. Чем вам обычный чай не угодил? Он же не мясо, а растение. И холст царапается. Правда, у вас кожа на лице не нежная, как у нас с мамочкой, а жирная, пористая, небось и тело такое, вот вы и не ощущаете, что простыня и наволочка жесткие. И как вас с такими закидонами муж терпит?

Я медленно втянула в себя воздух. Ну, все! Только выйдем от Фроловой, я сразу позвоню Роману и скажу: «Считай меня вредной и противной, но я более не желаю видеть Миранду. Пусть ее обучает кто-нибудь другой». Сейчас Ксения разозлится, выгонит нас взашей, а потом будет направо-налево рассказывать об ужасном поведении Степаниды Козловой. Приглашали-то меня, а не ученицу-дурочку! Но клиентка неожиданно пустилась в объяснения.

– Коля не сразу понял, что хотя бы дома необходимо вести здоровый образ жизни, однако в конце концов перевоспитался. В семейной жизни главное другое, пищевые привычки и манеру супруга одеваться можно подкорректировать. А вот что делать с несовпадением культурного уровня? Я росла в семье преподавателей МГУ, родители привили мне любовь к чтению и интеллигентному проведению досуга: театр, консерватория, выставки. Николаша появился на свет у людей, которых ничто не волновало, кроме добывания денег. Мы с мамой и папой в воскресенье шли в Третьяковскую галерею, а Коля до знакомства со мной ни один музей не посещал. Он с отцом сумки с одеждой из Китая таскал – свекровь и свекор челноками ездили в Поднебесную. Мой отец написал учебник для студентов, включил в него свои лекции про великого философа Ватенбротена…

– Не слышала о таком, – удивилась Миранда. – Кстати, у меня диплом философского факультета.

– Душенька, мы с вами люди одного круга! – восхитилась Ксения. – Ватенбротен жил в древней Гисландии. Это небольшая провинция на севере Исландии, ее давно нет на карте, океан затопил эту территорию в трехсотом году. Наследие Ватенбротена погибло во время цунами двести пятьдесят четвертого года. Папа восстановил его по памяти.

– Ваш отец водил знакомство с ученым? – опешила Миранда. – Сколько же ему лет?

Я, вместо того чтобы остановить ученицу, тоже выразила недоумение:

– Как можно вспомнить то, чего не читал?

Ксения гордо вскинула голову.

– В этом величие моего отца. Он вжился в образ Ватенбротена, проник в его душу и написал книгу. Работал над ней двадцать восемь лет! А отец Коли открывал по всей России магазины. Когда мы с будущим мужем познакомились, тот не знал, кто такой Лев Толстой!

– Где же вы встретились? – удивилась Миранда.

Ксения смутилась.

– Андрей и Татьяна, родители Николая, подписали контракт с иностранцами и были приглашены на званый ужин. И тут до них дошло: они же осрамятся перед зарубежными партнерами. Как правильно пользоваться ножом и вилкой, понятия не имеют, едят ложками прямо со сковородки, приличной одежды нет, ходят в спортивных костюмах, носят кроссовки… До торжественного мероприятия оставалась неделя, когда отец и мать Коли нашли меня для обучения хорошим манерам. Не скрою, я испытала трудности, но сумела кое-что им привить. А потом они попросили обтесать и сына. Никогда не забуду, как мы с ним впервые пришли в Третьяковку. Николаю сразу стало скучно, он запросился домой, но я строго заявила: «Нет, нужно посмотреть часть экспозиции. Иначе сообщу твоим родителям, что ты сорвал занятия по русской живописи девятнадцатого века». Коля тащился по залам с видом мученика и вдруг увидел полотно Ивана Шишкина «Утро в сосновом бору». Надеюсь, понимаете, о чем я?

– Мишки на поваленном дереве, – захлопала в ладоши Миранда.

Фролова закатила глаза.

– Мой будущий муж встал у картины и как закричит: «Эти конфеты у Лизки в ларьке лучше всего продаются!» Елизавета – это дочь Татьяны от первого брака, она торгует сладостями. Лиза похожа на Николая и внешне, и по характеру. Что поделаешь, одна кровь. Как человека ни обтесывай, а в нем рано или поздно проявятся семейные гены. Я чуть под землю тогда не провалилась от стыда. И сколько потом Коля подобных ляпов допускал!

Дама махнула рукой, на пальцах сверкнули кольца с крупными бриллиантами.

– То муж воду в ресторане из мисочки, в которой пальцы надо ополаскивать, выпьет, то на вопрос, любит ли он Камю, ответит: «Коньяк терпеть не могу, лучше нашей водочки ничего не придумали». Я ему один раз сказала: «Лучше молчи. Или отделывайся дежурными фразами: «О, очень интересно», «Необычное решение», «Восхитительно». И что получилось? У Николая прекрасная память, он к моим советам прислушивался, понимая, что я образованна, безупречно воспитана. Через день после моего внушения мы с ним поехали на похороны приятеля моего отца. Вокруг гроба стояли интеллигентные люди, а Коля приблизился к домовине и заявил: «О, очень интересно. Необычное решение. Восхитительно». Представляете мои чувства?

– Вам не следовало выходить замуж за такого человека, – непроизвольно ляпнула я. И тут же прикусила язык. Степа, Миранда плохо на тебя влияет! Ксения точно разозлится и не даст Несси телефон чудесных строителей.

– Мои родители в те ужасные годы погрязли в долгах, мы жили в одной комнате в коммуналке, а Коля был богат, – вздохнула Ксения. – И он мне понравился: красивый, веселый, не вредный.

– Браки по расчету самые крепкие, – с видом знатока заявила Миранда.

– Верно, – согласилась хозяйка. – Прошел не один год нашей совместной жизни, а я все еще не оставляю надежды обтесать Николашу. Вот сегодня у нас поход в театр на спектакль «Утиная охота». Знаете, методичное воспитание дает плоды. Мы женаты шесть лет, спектакли посещаем каждую субботу. Я составила план, и мы начали с балета «Золушка», он очень зрелищный, прекрасная музыка. Но Николай уснул, еле-еле его в антракте разбудила. Все время, что мужа по театрам вожу, Коля изображает мученика. Покажу билеты, сразу ноет: «Опять нудятина! Лучше поглядеть «Трансформеров». Порулим в кино?» А я ему в ответ: «Нет, приобщайся к искусству. Глупые фильмы не имеют права на жизнь. Я их не смотрю, значит, они гадость». Но неделю назад, узнав про поход на «Утиную охоту», супруг обрадовался: «Тебе в голову пришла изумительная идея. Здорово!» Я чуть не разрыдалась от радости – ну наконец-то телега сдвинулась с мертвой точки, Коля понял, что без культурной жизни человек существовать не может.

Глава 24.

Я молча мыла голову клиентке. Было жаль незнакомого мне Николая, который с детства помогал родителям поднимать с нуля бизнес, а сейчас умело руководит им. Похоже, он любит жену, раз покорно ходит по музеям-театрам, не испытывая ни малейшего удовольствия от их посещения. Ксения не работает, ее замечательный папочка не заботился о благополучии семьи, не старался добыть денег, чтобы обеспечить жене и дочке комфортную жизнь – они ютились в коммуналке, были в долгах, Ксюша выскочила замуж, чтобы вынырнуть из нищеты. Она теперь ни в чем не нуждается, на службу не ходит, имеет возможность заказывать экологически чистые лапти. А Николай, полагаю, целый день занят в офисе и, наверное, сильно устает. И что получается, когда он приходит домой? В холле стоит наряженная по полной программе супруга и держит в руке билеты в консерваторию. И вместо того, чтобы спокойно поваляться на диване у телика, бизнесмен отправляется слушать симфонический концерт, не испытывая от такого времяпрепровождения ни малейшей радости.

– Человека переделать нельзя, – заметила Миранда. – Что росло, то и выросло! У меня есть двоюродный брат. Он живет в деревне в тайге, ведет натуральное хозяйство, отпустил бороду до колен, моется раз в неделю в бане, родил пятнадцать детей, не пускает их в школу. Я о нем ничего не знала, родители не рассказывали о Павле, считают его позором семьи, потом правда вылезла наружу. Павла пытались образумить, но ничегошечки не получилось. Человек будет таким, каким родился, только снаружи обтешется, а внутри не меняется. Ваш Николай просто прикидывается. Раз ему театр не по душе, то и не понравится.

– Миранда, – зашипела я, – живо подай полотенце и вспомни, что я тебе приказала, когда мы направлялись на работу.

– Что? – спросила ученица.

И тут, к моей радости, в дверь постучали. Появилась горничная с подносом.

– Девочки, попробуйте мой фирменный успокаивающий кофе и пирожные, – радушно предложила Ксения, придерживая тюрбан из полотенца на голове.

Если вы обслуживаете клиентов, то должны понимать: не следует дружить с тем, кто платит тебе за услуги. Мило улыбайся человеку, добросовестно исполняй свою работу, будь вежлива, но не вступай с ним в близкие отношения, не садись обедать-ужинать в его доме, держи дистанцию. Иначе опомниться не успеешь, как превратишься в бесплатного психотерапевта, узнаешь массу подробностей из жизни хозяев дома и как результат спустя некоторое время лишишься заказчика. Люди не любят тех, кто в курсе их частных проблем, даже если они сами вам о них разболтали.

– Большое спасибо, мы уже позавтракали, – улыбнулась я. – И у нас времени мало, лучше не отвлекаться на чай с булочками.

– А я бы выпила, – заявила Миранда.

– Пять минут роли не играют, и вы нигде не попробуете кофе от нервов, только в нашем доме, – принялась уговаривать меня Ксения. – Потрясающий напиток!

Я снова вспомнила про телефон прораба, который Фролова должна дать Несси, отложила фен, приблизилась к маленькому столику, возле которого замерла горничная, успевшая наполнить чашки, и взяла одну из них. Запах показался мне странным.

– И плюшку надо попробовать, – радушно предложила Ксения.

Я извлекла из плетеной берестяной корзинки корявое темно-коричневое изделие, отломила от него кусочек, положила в рот, сделала глоток из чашечки и чуть не подавилась, ощутив вкус чего-то потрясающе гадкого.

К моему счастью, именно в момент дегустации Ксения начала разворачивать тюрбан. Я ринулась к хозяйке дома, ухитрившись по дороге незаметно выплюнуть кофеек вместе с куском печенья в раковину, и схватила фен.

– Как вам напиток? – поинтересовалась Фролова.

– Потрясающий! – выдохнула я. – Ничего похожего до сегодняшнего дня не пробовала!

И ведь не соврала. Странный напиток действительно потряс меня мерзким вкусом, ранее мне не доводилось пить такую дрянь.

– Напиток содержит цикорий, яичную скорлупу, кожуру моркови и свеклы, – поделилась рецептом хозяйка. – А булочки изготовлены из золы и древесной муки.

Я быстро орудовала брашингом. У несъедобного угощения оказался огромный плюс, который перевесил все минусы – Миранда, в отличие от меня, запихнула в рот целую плюшку и теперь стояла молча, парализованная вкусом яства. Вот так, во всем плохом есть немалая доля хорошего. Угощение лишило ученицу дара речи, можно было спокойно работать.

* * *

К сожалению, паралич языка у моей помощницы длился недолго. Когда мы вышли от Фроловой и спустились во двор, Миранда уже снова молола всякую чепуху.

– Поставь гримкофры в багажник, – изо всех сил пытаясь не заорать от злости, велела я. – И до свидания, я опаздываю на важную встречу.

– Куда едем? – засуетилось мое несчастье.

– Сегодня ты мне больше не нужна, – заявила я.

– Как же я научусь искусству визажиста, если с тобой не поеду? – захныкала Миранда.

– Я в отпуске, – напомнила я, – и сейчас собралась к косметологу на процедуру. Хочешь в кабинет к доктору?

– Нет, – смутилась ученица. – А в какую клинику ты направишься? Я бы…

– Позвоню, когда ты понадобишься, – перебила я ее, быстренько влезла в машину и собралась нажать на педаль газа. Но тут ожил телефон.

– Здрассти, Степанида, беспокоит Катя Угарова. Хочу задать пару вопросов по поводу предстоящей свадьбы. Ну, совсем от приготовлений голова кругом идет! Может, в день бракосочетания оттенить невесте волосы розовым цветом?

Мне идея не понравилась.

– Не советую экспериментировать с внешностью в торжественный день. Вдруг результат ее не обрадует, лучше остаться в привычном образе.

– Никак платье не выберем, – всхлипнула Екатерина. – Висят в шкафу пять штук, и все отвратительны. Фата тоже никуда не годится, с головы падает.

– Не волнуйтесь по пустякам, – успокоила я Угарову. – Привезу специальные булавки, и фата никуда не денется. Даже если налетит ураган.

– Куда вы их воткнете? – вдруг переполошилась собеседница. – В голову? Прямо в череп? Наверное, это больно!

– Прикреплю к волосам, – уточнила я.

– Их мало, и они короткие, – сообщила Катя и заплакала. – Ох, не получится роскошного торжества… Приглашено триста человек! Осрамимся перед гостями и журналистами. А у вас есть сверкающая пудра? Она очень выигрышно смотрится.

– Приеду заранее, прямо с утра, привезу массу интересного, – пообещала я, – не волнуйтесь.

– Думаете, все хорошо пройдет? – зашмыгала носом женщина.

– Конечно, – заверила я.

– Прихватите еще золотую бумагу для маникюра, – попросила Катя. – Ну, знаете, такую, которой трут ногти, отчего у них появляется металлический блеск. Ой, все ужасно будет! Ужасно, ужасно…

Минут десять я утешала и успокаивала клиентку. Наконец Угарова повесила трубку.

Я снова хотела завести мотор, но осуществить задуманное не удалось.

– Степанида! – раздалось с улицы.

Думая, что к машине вернулась Миранда, я повернулась к окошку, не открывая его. Но увидела Ксению при полном параде и быстро опустила стекло.

– Чем могу помочь?

– Шофер поехал заправляться и попал в аварию, в него кто-то на бензоколонке въехал, – простонала Фролова. – Такси вызывать поздно – пока оно по пробкам доберется, зима настанет.

– С удовольствием довезу вас, – правильно поняла я клиентку.

– Пожалуйста, если не трудно! – обрадовалась дама. – Театр неподалеку, на бульваре Корнилова, буду вам очень признательна.

– Садитесь, пожалуйста, – улыбнулась я.

Без всяких приключений мы добрались до здания с колоннами, возле которого маячило несколько мужчин и женщин.

Я показала на стройного человека в дорогом летнем костюме от Франко Дзеффирелли.

– Наверное, это ваш муж?

– Нет, Коля совсем не красавчик, – ответила Фролова, – и он брюнет.

Из открытой двери театра раздался громкий звонок.

– Мы опоздаем! – занервничала Ксения. – Николай аккуратен, всегда приезжает заранее. Но его нет, значит, что-то случилось. Боже, голова болеть начинает!

– Вашего супруга могли задержать на работе дела, – предположила я.

Фролова скорчила гримасу.

– Только не в день похода на спектакль. Ради этого надо отказаться от любой ерунды типа бизнеса. Что может быть важнее глотка культуры?

– У вас телефон в сумке надрывается, – обратила я ее внимание на звонок.

Ксения вытащила из клатча трубку.

– Ты где? Я-то на месте. Сижу в машине. Что значит, в какой? Ох, совсем забыла! Вынуждена была попросить довезти меня стилиста, потом объясню почему. Ты здесь? Но я тебя не вижу!

В стекло водительской двери резко постучали. Я открыла окно и спросила у мужчины, наряженного в камуфляжную форму и болотные сапоги:

– Что вы хотите?

– Николай! – вдруг заорала Ксения. – Ты пьян?

– Конечно, нет, – приятным баритоном отозвался мужчина, поправляя висящий на груди большой фотоаппарат, – я совершенно трезв.

– Какого черта ты вырядился как урод? – побагровела жена. – Что это на тебе? Какой ужас! Ты похож на идиотов, которые зимой сидят на льду с удочкой.

– Они не идиоты, а рыбаки, – возразил Николай, – культурно досуг проводят.

Фролова схватилась за сердце.

– Культурно провести досуг собирались мы. Но теперь ничего не получится. Я в шоке! Я расстроена. Я в нокауте!!! Надо же было заявиться в камуфляже! А ноги-то… Почему на них натянуты гигантские клизмы? Коля, ты решил поиздеваться над женой? Нас с тобой в театр не пустят.

– В театр? – переспросил Николай. – В какой?

– В тот, что за твоей спиной! – взвизгнула Ксения. – В драматический, имени Отелло и Гамлета!

– То-то ты намазалась-накрасилась-причепурилась, – пробормотал муж. – Значит, охота отменяется? Зря я радовался. Подумал, не прошло и десяти лет, как Ксюха сообразила, что люди по-разному отдыхают, не только в душном зале сидят и ждут, пока человек на сцене смычком скрипку перепилит. Но объясни, если ты в очередной раз решила меня спектаклем помучить, за фигом было про охоту говорить? Кто над кем издевается? Похоже, ты надо мной. До сих пор ты брезгливо морщилась, когда я предлагал в поход пойти или с приятелями на рыбалку скататься. Ну все, ты мне конкретно надоела со своими лекциями о культурном образе жизни! И жрать на ужин котлеты из шелухи подсолнечника я больше не намерен!

– Коля, ты о чем? – пролепетала супруга.

– Об утиной охоте, – отрезал супруг. – Какого черта ты позвала меня птиц пострелять, если в театр идти вознамерилась, а? Достала ты меня своими капризами! Сегодня вечером пойду в ресторан один, без слишком воспитанной и чрезмерно окультуренной бабы. Закажу ногу ягненка и буду жрать ее руками. Не один год тебя терпел, надеялся, что дурь из твоей башки выветрится, а она лишь гуще делалась. Надо же, позвать мужа на утиную охоту, а в последний момент заменить ее на тупой спектакль и злиться, что я неправильно одет! Чего ты ждала? За птицей в смокинге и лакированных туфлях не бегают. Короче, живи как знаешь, а меня больше не трогай. Я с тобой развожусь!

– Ничего не понимаю, – всхлипнула Ксения. – Что случилось?

Николай развернулся и пошагал к припаркованному неподалеку мощному внедорожнику.

– Он сошел с ума! – растерялась клиентка.

Я давилась от хохота, но смеяться ни в коем случае было нельзя. Я попыталась открыть Фроловой глаза.

– У вас с супругом возникло небольшое недопонимание. Как вы приглашали его в театр?

– Как обычно, – шмыгая носом, заговорила дама, – за завтраком предупредила: «Милый, сегодня отправимся на «Утиную охоту», оденься соответственно. Ровно в шестнадцать встретимся в городе, адрес дам твоему шоферу».

– Вы не произнесли слов «театр» и «пьеса Вампилова», – сдавленным голосом произнесла я. – Находитесь с супругом на разной волне. Николай решил, что вы поняли, как он мучается от больших доз культурных инъекций, и позвали его пострелять уток. Похоже, ему нравится отдыхать на природе.

– Пострелять уток? – потрясенно повторила Ксения. – Уток пострелять? Из ружья?

– Судя по аппаратуре, которая висела на груди вашего мужа, он намеревался фотографировать птиц, – уточнила я. – Слова «Утиная охота» Николай понял буквально, как охоту на уток.

Несколько секунд Фролова молча глядела на меня, затем, забыв попрощаться, выскочила из машины и побежала к так и не уехавшему джипу. Я посмотрела ей вслед и наконец-то позволила себе расхохотаться. Надеюсь, супругам удастся найти общий язык, Коля привыкнет к походам в театр, а Ксения пару раз в месяц станет ездить с ним за город на пикник, рыбалку или фотоохоту. Хорошо, что у нас с бабушкой нет подобных проблем, мы всегда можем договориться.

Так, мне пора ехать в кафе – я договорилась о встрече с Белкой, хочу задать ей несколько вопросов.

Глава 25.

– Как я рада, что ты решила со мной кофейку попить! – весело заявила Белка, взяв пирожное. – Мы теперь редко видимся. Знаешь, чего мне особенно не хватает?

– Даже предположить не могу, – ответила я, откусывая от эклера.

– Ощущения маленькой детской ладошки в своей руке, – вздохнула бабуля. – Помнишь, как мы с тобой лет двадцать назад ездили по магазинам? Я крепко-крепко держала тебя за ручонку, а ты не отпускала мою ладонь. У меня было ощущение, что я могу защитить тебя от всех бед и трудностей, а теперь его нет. Вырос мой зайчонок, ныне ты взрослая, храбрая, умная Зайка.

Мне захотелось рассказать Белке про Фердинанда, голубые платья в горошек, смерть Светланы Кузнецовой, но я тут же подавила это желание. Нельзя нервировать бабулю. Она начнет переживать, у нее подскочит давление, разболится голова. И ведь она не может мне помочь. Нет-нет, сама справлюсь. Спасибо портнихе Валерии Анатольевне, которая сказала мне: «Не верю в существование двойников. Только родственники могут быть так похожи друг на друга». Да, Белку не стоит будоражить, но все равно придется ее расспросить. Как-нибудь осторожненько.

– Как твои дела, Степашка? – поинтересовалась бабуля. – Ремонт начался?

Я в подробностях рассказала о том, как мы с Агнессой Эдуардовной искали строителей, о Ксении Фроловой, которая дала телефон рабочих.

– Неужели Базиль и Николай отказались помочь? – нахмурилась Белка. – Ну и жуки! Мой Дима никогда так не поступит.

Я не в восторге от бабушкиного нового мужа, режиссера Дмитрия Барашкова, но мой благоприобретенный дедушка обожает ее, и он глава огромного клана, члены которого никогда не бросают друг друга ни в горе, ни в радости. Если у кого-то из многочисленных родственников Димы случается нечто экстраординарное, вся компания мгновенно сплачивается и сообща решает проблему. Я теперь тоже включена в этот список, что является второй причиной, по которой ни Белке, ни Барашкову не следует знать о моих проблемах. Услышав про шантажиста, «дедуля» мгновенно протрубит общий сбор, а я отлично помню, что получилось, когда один раз я дрогнула и, пойдя на поводу у бабули, согласилась временно пожить у родственников режиссера. Очень нехорошая вышла история, другой такой не надо[12].

– А что на работе? – задала очередной вопрос бабушка.

Я начала размешивать ложкой латте.

– Представляешь, недавно на одном мероприятии подходит ко мне женщина и говорит: «Елена, очень рада вас видеть. Почему не заходите? Ваш заказ давно готов». Я ей ответила: «Извините, вы ошиблись. Меня зовут Степанида Козлова. И я не понимаю, о чем речь». Так она сначала не поверила, твердила: «Вы шутите?» Потом вытащила из сумки очки и давай изумляться. «Ну, надо же! Вы просто копия моей клиентки Елены. Она в нашем бутике заказала обувь очень маленького размера, тридцать четвертого, туфли привезли, а девушка как сквозь землю провалилась. Лодочки продать не можем, вторая Золушка к нам не спешит». То есть, понимаешь, у меня есть клон! Интересно было бы познакомиться с этой Еленой. Как бы ее отыскать? Жаль, тетка фамилию ее не знала.

Бабушка замерла с корзиночкой в руке. Потом, забыв откусить от пирожного, положила его на тарелку.

– Не нужно заниматься ерундой. На свете много людей, похожих друг на друга, у всех звезд шоу-бизнеса есть двойники. Даже конкурсы среди них устраивают.

Я улыбнулась.

– Ты говоришь о фанатах, которые с помощью грима, париков и других ухищрений копируют внешность кумира. А Елена похожа на меня без грима. Бабуля, может, она наша родственница? Неужели тебе не хочется выяснить, кто эта девушка?

Изабелла Константиновна неожиданно разволновалась.

– У меня нет никаких близких, кроме тебя.

– Вдруг они были у дедушки? – настаивала я. – У меня есть клиент, он большая шишка в МВД, обращусь к нему. Вадим сделает запрос в архив…

Белка схватила меня за руку.

– Дай честное слово, что не станешь затевать глупые поиски!

Я посмотрела бабуле прямо в глаза.

– Ты что-то знаешь? Слышала раньше про Елену?

– Забудь про нее.

– Нет, – не согласилась я, – лучше расскажи, иначе я начну розыск.

Изабелла Константиновна отодвинула тарелку.

– Ох, не зря говорят, что тайна не кошка, в мешке не удержишь… У твоего отца был брат Иосиф, хороший человек, но зять с ним не дружил, пересекались мы редко, в основном на днях рождения. Иосиф мне нравился, а его жена Инна нет, она плохо себя за столом вела.

– Клала ноги на тарелку, сморкалась в салфетку? – хихикнула я.

– Намного хуже, – серьезно ответила бабуля.

– Рыгала и пукала в гостиной после сытного обеда? – предположила я.

Белка вынула из сумки носовой платок.

– Инна любила прилюдно посмеяться над Иосифом, не давала ему при посторонних слова сказать, постоянно обрывала. Зайдет разговор, допустим, о кино, присутствующие обмениваются впечатлениями о недавно вышедшем фильме. Иосиф начинает фразу: «Мне кажется…» И тут же жена машет рукой: «Ой, замолчи. Кому интересны твои глупые рассуждения? Ты темный, искусства не понимаешь». И давай хвастаться, какая она завзятая театралка.

– Знаю еще одну подобную личность, – пробормотала я, вспомнив Фролову.

– Отвратительное поведение, – поморщилась бабуля. – Конечно, мужа нужно воспитывать, но делать это следует исключительно дома, находясь с ним вдвоем. Порой я думала, глядя на нее: «Ну какого черта ты вышла замуж за Иосифа? Ведь считаешь его тупым, некрасивым». Потом самой себе отвечала: «Инна из деревни, московской прописки не имела, мечтала в столице устроиться. Работать она не желала, денег снять квартиру не было, ей оставался один вариант, затащить в загс наивного парня. Попал Иосиф, как голубь в силок». У них родилась девочка, она тебя лет на шесть старше. Назвали ее Людмилой.

– Значит, не Елена, а Людмила, – пробормотала я.

– Это Иосиф дочке имя выбрал, – продолжала Белка. – Говорил: «Малышка такая милая». Через год после родов Инна вдруг решила получить высшее образование. Иосиф жену любил, спорить с ней не стал, определил в институт. И зря! Вертихвостке не диплом нужен был, она себе другого мужика искала. И преуспела. Встретила в вузе мужчину, который там какой-то предмет преподавал. Историю? Нет-нет… Экономику или философию? Может, иностранный язык? Хм, не помню. Да и не важно, главное другое. Новоявленная студентка живехонько развелась с Иосифом, выскочила замуж за того профессора и, забрав Людмилу, уехала к нему жить. Короче, была она отвратительной женой, но и матерью тоже оказалась никудышной.

– Если она не любила дочь, то почему не оставила девочку отцу? – удивилась я.

– Все наоборот, – поморщилась Белка. – Инна обожала Милу, никогда не делала ей замечаний, заваливала ее подарками, выполняла любой каприз. Девочка никогда не слышала слова «нет». Конечно, ничего хорошего из малышки, которой мать разрешала все, получиться не могло. Когда Инна перебралась к новому мужу, с Иосифом приключилась беда.

– Какая? – тут же спросила я.

Глава 26.

Бабуля поманила официантку.

– Принесите капучино и эклер с шоколадным кремом. Степа, хочешь еще чего-нибудь?

– Нет, – отвергла я ее предложение. – Знаешь ведь, у меня пирожное сначала во рту, а потом сразу на бока перемещается. Целлюлит появится, если буду без конца сладкое лопать.

– Не говори глупости, – вздохнула Белка, – у комара апельсиновой корки не бывает.

– У бегемота тоже, – улыбнулась я. – Только женщинам не повезло. Так что произошло с Иосифом?

– Подробностей я не знаю, – без особого желания ответила бабушка. – Упоминала уже, твой отец с братом мало общался, их родители в раннем детстве разделили. Мальчики встретились четырнадцатилетними и не смогли подружиться.

– Не понимаю, – удивилась я. – Как можно разделить детей? И зачем это делать?

Белка снова тяжело вздохнула.

– Все беды ребят от дураков-взрослых. Твои бабушка и дедушка развелись, когда сыновья еще маленькими были, каждый забрал по мальчику. Говорят, семейная жизнь разрушает иллюзии – видишь супруга каждый день, узнаешь его недостатки. Но я считаю, что больше всего спутник жизни раскрывается во время развода. Такое из людей лезет! Некоторым парам, правда, удается цивилизованно разбежаться, они ухитряются сохранить видимость нормальных отношений, не загрызают друг друга насмерть. Но не верю я в дружбу после развода, если вы можете приятельствовать, то зачем брак рушить? Нет, никто не испытывает к бывшему партнеру нежности, просто некоторые люди хорошо воспитаны, им противно затевать суд и откусывать у другого побольше имущества. Родители Иосифа и твоего отца оказались другими. Они делили все: квартиру, деньги, мебель, сковородки, постельное белье…

– И детей, – добавила я.

– Ну да, – кивнула Белка. – Не помню, сколько малышам лет исполнилось, когда их разлучили. Вроде Иосифу четыре, а Герберту два.

Услышав последнюю фразу Белки, я невольно улыбнулась.

Я по паспорту вовсе не «Степанида Гербертовна». Бабушка всегда придумывает близким людям ласковые прозвища, я для нее Степашка или Зайка. Помните забавного длинноухого героя передачи «Спокойной ночи, малыши» зайца Степашку? Думаю, понятно, почему бабуся стала именовать внучку так. Свою дочку Ирину, мою маму, она всегда звала Настей, потому что та казалась ей похожей на главную героиню сказки «Аленький цветочек». Вот Барашкова она называет Димой, но не оттого, что он по паспорту Дмитрий, нет, а потому что абсолютно уверена: муж и внешне, и внутренне копия князя Дмитрия Донского. Только не говорите, что бабуля никогда не была знакома с тем, кто выиграл Куликовскую битву! Так вот, мой отец стал для нее Гербертом по ассоциации с писателем-фантастом Гербертом Уэллсом, поскольку всегда был полон каких-то фантастических планов. Я совершенно не помню своих родителей, но бабушка мне в детстве о них рассказывала. И еще момент: если Белка придумала вам прозвище, значит, очень вас любит. Посторонние люди или просто знакомые подобной чести не удостаиваются.

– Иосиф остался с матерью, – продолжала бабуля. – Но разведенные супруги не успокаивались, бубнили детям в уши гадости друг про друга. Даже много позже, когда твои мама и папа расписывались, отец жениха в загсе скандал устроил, кричал: «Сын, не глупи! Не вешай хомут на шею! Все бабы гадины, заплачешь потом кровавыми слезами, да поздно будет. Останешься, как я, ощипанным до наготы».

– Мило, – скривилась я, – отличный из моего дедушки свекор получился.

– Его бывшая жена умерла, когда Иосифу исполнилось четырнадцать, и он взял парня к себе. Два года отец с сыновьями жил вместе, потом оба брата ушли из дома. Чего у них там случилось, понятия не имею. Затем Иосиф женился на Инне, родилась Людмила. А едва девочке стукнуло два года, Инна встретила в вузе профессора и ушла к нему, взяв дочь с собой в новую семью. Это все, что я знаю. Ах да, еще одно. Иосифа потом сбила машина. Твой дядя шел с электрички на дачу, и вдруг откуда ни возьмись на шоссе появился автомобиль. На похоронах я в последний раз видела Инну. Та выглядела совершенно спокойной. Людмила тоже не плакала. Ей было тогда лет двенадцать-тринадцать, во время погребения она зевала, головой вертела, к гробу не подошла.

– Получается, у меня есть двоюродная сестра, – пробормотала я. – Почему ты мне о ней никогда раньше не рассказывала?

Белка вынула из сумки пудреницу.

– Одно название, что родственники, отношений-то никаких мы не поддерживали.

– И где сейчас Инна с Людмилой? – задала я вопрос дня.

Изабелла Константиновна сделала глоток кофе.

– Мы после похорон Иосифа не общались. Помню только их адрес: улица Зеленые кирпичи…

– Шутишь? – перебив, засмеялась я.

– Вовсе нет. Именно так, Зеленые кирпичи, – повторила Белка, – есть такая улица в Москве. Очень простой адрес: дом 33, корпус 33, квартира 33. Не хочешь, а в памяти застрянет!

– Корпус тридцать три? – еще больше удивилась я. – Ты путаешь.

– Нет, Степашка, – возразила бабуля. – Но не советую тебе туда ездить. Скорей всего Людмила там больше не живет. Да и зачем она тебе? То, что люди похожи внешне, не говорит о внутреннем сходстве.

– А как ее полностью зовут? – не успокаивалась я. – Людмила Иосифовна Козлова?

– Нет. Второй муж Инны удочерил девочку, дал ей свои отчество и фамилию, но я не знаю их, – пробормотала Белка. – Степашка, только не глупи! Людмила может оказаться нехорошим человеком, про нее года два-три назад ходили разные слухи.

– Какие? – встрепенулась я.

Изабелла Константиновна нахмурилась.

– Сплетни. Не помню их, но, как говорится, ложечки нашлись, а осадочек остался.

– Бабуль, ты же подчеркивала, что последний раз видела ее на похоронах, – вкрадчиво произнесла я. – Как же ты два-три года назад что-то про Людмилу узнала?

Бабушка смутилась.

– В полиции сказали.

– Вот здорово! – воскликнула я. – Ну-ка, быстро выкладывай, что тебе известно!

Белка попыталась сопротивляться.

– Степашка, не надо рыться в шкафу с секретами, можно случайно вытащить дохлую крысу. Очень неприятно потом будет.

– Когда к тебе приходила полиция? – налетела я на бабулю. – Что выяснилось про Людмилу?

Изабелла Константиновна сделала неуклюжую попытку солгать.

– Уж и не помню.

– Не отстану от тебя, пока не расскажешь все! – пригрозила я. – Людмила моя двоюродная сестра, я имею право знать правду.

– Истина часто не похожа на торт со взбитыми сливками, – вздохнула Белка, – давай на этом остановимся.

– Бабуся, говори! – велела я. – Если ты промолчишь, я сама разузнаю, как обстоит дело. Людмилу легко найти.

– Как? – удивилась Белка.

– При рождении девочку записали в загсе Людмилой Иосифовной Козловой. Мой близкий приятель в МВД сейчас в отпуске, но скоро вернется в Москву. Попрошу его уточнить, под каким именем она живет. Данные о тех, кто менял отчество-фамилию, хранятся лет сто, не меньше. Через час, имея на руках необходимую информацию, без больших усилий я получу прочие сведения о сестре – ее адрес, семейное положение, образование, место работы, размер ноги, анализ ДНК и на каком боку она спит, – на одном дыхании выпалила я. – Ты меня знаешь, если я что задумала, непременно выполню.

Белка вынула из сумки телефон и нажала на экран.

– Дима! Степашка услышала про Людмилу, требует все ей рассказать… Ты считаешь? Хорошо.

Бабуля положила трубку на стол.

– Барашков в курсе дела? – подпрыгнула я. – Отличненько! Приятно осознавать, что я являюсь единственным человеком в семье, который понятия не имеет о существовании ближайшей родственницы. Мужу ты про Людмилу доложила, а внучке нет.

– Степашечка, не обижайся! – замела хвостом Белка. – Димочка случайно правду узнал, я на самом деле думать забыла об Инне и Людмиле, пока в «Кошмар» не явилась полиция год назад. Мы с Димой оба были дома, ждали Оксану, Димину семиюродную племянницу, дочку четвертой жены второго мужа невестки мачехи Барашкова со стороны от третьего брака отца. Племянница риелтор, а продажу недвижимости лучше всего поручать близкому родственнику. Раздался звонок в дверь, Дима решил, что это Оксана, поспешил открыть, забыв спросить, кто там, а на пороге стоит пара мужиков.

Глава 27.

Посетившие гостиницу «Кошмар в сосновом лесу» полицейские были подчеркнуто вежливы. Нежданные визитеры показали служебные удостоверения и поинтересовались:

– Степанида Козлова тут проживает?

(Замечу в скобках: я тогда была еще прописана в отеле, своей жилплощади не имела, снимала квартиру. На тот момент бабуля уже продала наши московские апартаменты.).

Изабелла Константиновна занервничала, но вида не подала, просто ответила:

– Да, это моя внучка.

– Где она сейчас? Позовите ее, – потребовал один из мужчин.

Бабуля на всякий случай решила соврать, хотя прекрасно знала, что я нахожусь в Москве, в бутике «Бак».

– Степа в командировке в Париже.

– Давно уехала? – последовал новый вопрос.

– Недели две назад, – вступил в беседу Дима, тоже решив на всякий случай прикрыть родственницу жены. – А что случилось?

Парни переглянулись.

– Уверены, что Степанида за границей?

– Она часто катается по маршруту Москва – Париж – Милан – Лондон. Служба такая, трудно уследить за девочкой, – увильнула от прямого ответа Изабелла Константиновна.

– Нас интересует десятое сентября, – уточнил один из полицейских.

Бабуля обрадовалась.

– В тот день Степа точно находилась в Лондоне. Хотите, покажу фотографию, которая это подтверждает?

– Были бы вам благодарны, – кивнул мужчина.

Белка принесла альбом и стала рассказывать.

– В начале сентября я полетела в Великобританию – внучка подарила мне на день рождения двухнедельную поездку в Лондон. Девочка знала, что мне очень хотелось побывать на родине Шерлока Холмса. Но, увы, я не владею английским, поэтому Степанида предложила: «Давай возьму отпуск, и мы отправимся вместе. Покажу тебе город лучше любого гида, повожу по музеям, магазинам». Конечно, я сразу согласилась. Вот, смотрите. Это мы со Степой в аэропорту. Обратите внимание, за моей спиной табло прилета. Специально снялись на его фоне, там часы и календарь.

– Восьмое сентября, двадцать один ноль три, – произнес один из полицейских.

– Верно, – улыбнулась Белка. – Девятого был первый день наших прогулок. Перелистывайте страницы, не стесняйтесь. Нам показалось забавным фотографироваться там, где есть часы, а в Лондоне их много. Глядите, тут девятое сентября, девять утра, вход в гостиницу «Шерлок». В одиннадцать мы возле музея. Кстати, можете проверить в аэропорту Шереметьево, там есть отметки о том, когда мы улетели и когда вернулись.

– Спасибо, – остановили ее гости. – Скажите, ваша внучка не теряла российский паспорт?

– Не так давно у нее в магазине разрезали сумку, утащили кошелек и документы. А вы откуда знаете? – удивилась бабушка. – Что вообще происходит? По какой причине вы расспрашивали про десятое сентября?

– В этот день в одном из офисных центров обворовали сотрудников, – после небольшой паузы ответил один из визитеров, – под подозрением находится блондинка, похожая на вашу внучку. И девушка предъявила охраннику паспорт на имя Степаниды Козловой. У вас есть предположения, кто это может быть?

Бабуля вдруг замолчала, оборвав рассказ, и начала рыться в сумке.

Я поторопила ее.

– Продолжай!

– Собственно говоря, это все, – отводя глаза в сторону, пробурчала Белка. – Посетители ушли. Они вели себя пристойно, без хамства, напоследок спросили, сообщала ли ты о краже удостоверения личности в полицию. Я удивилась: «А как бы внучка новый паспорт получила? Естественно, она обратилась к вашим коллегам. Это легко проверить, наверное, в архиве осталось заявление Степы. Правда, ее предупредили, что найти уличного воришку трудно, взять преступника можно лишь в момент, когда он совершает кражу. Но Степанида и не рассчитывала, что негодяя накажут, ей просто требовался документ».

– Сумочку разрезали в торговом центре около головного бутика «Бак», – вспомнила я. – Там открылся гигантский отдел косметики с зоной макияжа для покупательниц. Мне захотелось посмотреть, что у них есть хорошего, поэтому я и пошла в молл. Кто и когда стащил портмоне и паспорт, понятия не имею, разрез на сумке заметила, только вернувшись в свой кабинет. Вор орудовал бритвой аккуратно, профессионально. Белка, ты сказала полицейским про Людмилу?

– Нет, – смутилась она.

– Преступница походила на меня. Тебе не пришло в голову, что ею может быть дочь Иосифа? – налетела я на нее.

– Сразу не сообразила, – начала оправдываться бабушка, – лишь на следующее утро о девчонке подумала. Имен полицейских я не записала, из какого они отделения, не знаю. Не бегать же мне по городу с воплем: «Кто разыскивает пакостницу, похожую на Степашку?» И непорядочно стучать на родственника, пусть и почти незнакомого.

– Вот оно, советское воспитание! – рассердилась я. – В твоей голове занозой сидит мысль: если помогаешь поймать правонарушителя, ты отвратительная стукачка, подлизываешься к КГБ, чтобы иметь возможность поехать в соцстрану на отдых по профсоюзной путевке. Белка, очнись. Диктатура пролетариата давно пала, у нас эпоха дикого накопления капитала, в России уже царят другие правила. Вот во Франции, например, если ты нарушаешь закон, окружающие сразу вызовут полицию. Один раз неожиданно выяснилось, что после работы мне нужно ехать с Франсуа в гости к одной даме. Чтобы не ударить в грязь лицом, я выкроила днем часик и ринулась домой, чтобы переодеться. Улица Сен-Сюльпис, на которой я живу в Париже, очень узкая, машины там парковать запрещено, иначе рейсовый автобус не пройдет. У меня не было времени, чтобы оставить автомобиль там, где разрешено, и пробежаться пешком до своего дома, вот я и решила: ничего не случится, если на пару мгновений кину машину на Сен-Сюльпис. И ведь правда я отсутствовала короткое время, но когда спустилась, увидела дорожную полицию и свою соседку Розану, которая громко вещала: «Да, вас вызвала я. Малолитражку надо отбуксировать на штрафстоянку». Хорошо хоть ажан не успел вызвать эвакуатор. Полицейские Парижа взяток не берут, но их можно разжалобить. Дело закончилось гигантским штрафом. Мы с Розаной прекрасно ладим, ни разу не повздорили, я ей всегда привожу подарки из Москвы, но дружба дружбой, а закон надо соблюдать.

– Я воспитана по-другому, – призналась Белка.

– Вот здорово! – обозлилась я. – Если Людмила решила прикинуться мною и под моим именем совершила преступление, то ты, покрывая ее, делаешь плохо мне. Как же так можно? Пакостница демонстрирует паспорт твоей внучки, безобразничает, а ты о ней умолчала.

– Прости меня, пожалуйста, – взмолилась Белка, – я не подумала. Степашка, дай честное слово, что не станешь искать Людмилу. Мне кажется, она плохой человек.

От необходимости давать лживую клятву меня избавила подошедшая к столику официантка.

– Желаете еще кофе?

– Спасибо, напились больше некуда, – улыбнулась Изабелла Константиновна, – несите счет. Степашка, у тебя телефон мигает, но не звонит.

– Звук отключила, хотелось с тобой спокойно поговорить, – пояснила я, доставая трубку. – Алло.

– Катя беспокоит, – произнес хорошо знакомый голос, – насчет свадьбы.

– Рада вас слышать, – покривила я душой.

– А жениха вы тоже красивым сделаете?

– Конечно, – пообещала я.

– Кстати, я видела обручи, золотые со стразиками. Когда Элиза, подружка невесты, замуж выходила, у нее на голове такой был и мне очень понравился, – промурлыкала Угарова.

– Привезу полный набор аксессуаров, – в очередной раз пообещала я. – Прихвачу все ободки, выберете лучший – с перьями, камнями, живыми цветами, какой пожелаете. Сейчас масса разновидностей украшений для волос.

– Отлично! – заликовала Катя. – А еще я видела в журнале тоненькую цепочку с пластинкой с надписью «Happy birthday». Она вешается на шею. Тоже очень-очень понравилась!

– «Happy birthday» – это для дня рождения, не для свадьбы, – удивилась я.

– Да? А Фрэнки, жених Элизы, с такой к алтарю, в смысле к арке с цветами, шел.

– Может, оставить парня без украшений? Только обручальное кольцо и часы. Лаконично и элегантно, – осторожно посоветовала я. – Ну, еще запонки.

– Часики! – взвизгнула Екатерина. – И почему я сама о них не подумала? Нонна, мать жениха, будет в восторге. Точно! Нам нужен самый лучший хронометр! У вас его нет?

Я знаю, что невесты и их матери во время подготовки к свадьбе становятся неадекватными, но Угарова своим вопросом побила все рекорды.

– Нет, – ответила я.

– Сделаем так. Тащите все, что имеете, выберем на месте, – предложила заказчица.

– Хорошо, – согласилась я.

– Пальмочки делать умеете? – последовал новый вопрос.

– Что? – не поняла я.

– Ну… такие штуки на голове… – попыталась объяснить Катя. – Бабушке жениха они очень пойдут.

Я растерялась.

– В принципе можно хоть за́мок Спящей красавицы на макушке соорудить.

– Даже из коротеньких-коротеньких, реденьких-реденьких волосиков?

– Есть накладки, они удобны, крепления незаметны, – пояснила я.

– Супер, супер, супер! Спасибо! – ликовала Катя. – Ах, я так переживаю…

– Расслабьтесь, у вас будет лучшая свадьба, – начала я успокаивать очумевшую мамашу. – Главное, не забудьте приготовить сменные туфельки. Невеста быстро на шпильках устанет, захочет переобуться.

– Думаете, балетки необходимы?

– Конечно, но лучше лодочки на небольшом каблучке, три-четыре сантиметра.

– И как я не подумала про обувь? У нас же ее совсем нет. Помчалась искать! – взвизгнула Екатерина и отсоединилась.

– С кем ты беседовала? – полюбопытствовала Белка.

– С офигевшей от подготовки свадьбы матерью невесты, – усмехнулась я. – Она мне постоянно звонит, совсем голову потеряла.

– Посмотрю, какой ты будешь перед походом в загс, – рассмеялась бабуля.

– Ну уж нет, – отрезала я, – не собираюсь замуж.

Глава 28.

По счастливому стечению обстоятельств, улица со странным названием Зеленые кирпичи была расположена совсем неподалеку от того места, где я живу. Но когда я отправилась в путь, мне пришлось около часа кружить по улочкам с односторонним движением. Дом тридцать три оказался старой серой башней, на его углу висела табличка «Корпус 33». Я вошла в подъезд и наткнулась на старушку, сидевшую за столом и читавшую книгу Смоляковой. Услышав скрип двери, лифтерша оторвалась от детектива, подняла взгляд и ахнула:

– Людмила…

– Добрый день, – откликнулась я. – Вы ошиблись, меня зовут Степанида Козлова.

– Тогда я Пушкин, – сердито сказала консьержка.

– Вы совсем не похожи на Александра Сергеевича, – улыбнулась я, – поэт носил густые бакенбарды.

– Она еще и насмехается! – возмутилась бабуля. – Решила, что время прошло и о тебе тут все забыли? Мать Сережи по-прежнему в пятнадцатой живет, хочешь, кликну ее. Она после смерти сына из квартиры почти не выходит. Поговоришь с ней про бакенбарды.

Я подошла к столу, вынула из сумочки рабочее удостоверение, положила его перед лифтершей и попросила:

– Загляните в документ и увидите, что я – Степанида Козлова.

Но старушка не стала любезней.

– Да ты чего хочешь сопрешь, в том числе и удостоверение! Довела отчима и мать до смерти, хорошо им за добро и ласку отплатила.

– Простите, как вас зовут? – осведомилась я.

Лифтерша всплеснула руками.

– Ну ты и актриса! Правильно покойная Инна сказала как-то мне: «У Милы дар изображать кого угодно, ей надо в театральное училище поступать».

– Пожалуйста, присмотритесь ко мне. Тогда поймете, что мы с Людмилой просто очень похожи, – попросила я. – Вижу вас впервые.

Бабулька открыла ящик стола, вытащила из него другие очки, водрузила их на нос вместо прежних, уставилась на меня и через некоторое время признала:

– Глаза другие. И нос тоже. Правда, ты не Мила. Но похожи вы здорово. Не повезло тебе!

– Как мне к вам обращаться? – спросила я.

– Все зовут меня бабой Ниной, – представилась старушка. – Или Ниной Петровной.

Я хотела задать следующий вопрос, но тут раздался скрежет, разъехались двери лифта, из него вышла седая женщина, одетая, несмотря на теплую погоду, в пальто, шапку и сапоги. Моя собеседница неожиданно резко вскочила, бросилась к жиличке, бесцеремонно впихнула ее назад в кабину и быстро заговорила:

– Ох, Валентина Ивановна, спуститесь минуточек через пять. Ступеньки перед подъездом чинили, грязь там по колено, но уже убирают. Не дай бог запачкаетесь, не отчиститесь, цементная пыль въедливая, испортите обувь.

– Спасибо, Нина Петровна, – прошелестела незнакомка. – Можете мне позвонить, когда порядок наведут?

– Конечно, – заверила консьержка, – не сомневайтесь, как только, так сразу. Давайте кнопочку нажму…

Створки лифта стали медленно сдвигаться, бабуля успела выдернуть руку. Кабина со скрипом поползла вверх.

– Фу… – выдохнула баба Нина. – Валентина после похорон Сергея на улицу редко выглядывает, за продуктами меня просит сходить. Она только на кладбище ездит. Каждую неделю в четверг на погост рулит, остальные дни дома безвылазно сидит. А сегодня неожиданно выползла, словно ей черт про твой приезд подсказал. Валя бы в обморок упала, увидев Людмилу… то есть тебя. Ну-ка, пошли!

Консьержка схватила меня за руку, завела за лифт, я увидела дверь с номером один. Нина Петровна, отперев ее, приказала:

– Входи, туфли снимай, садись на кухне, я скоро приду.

Я вошла в прихожую, и консьержка быстро захлопнула створку. До моего слуха долетел характерный звук – хозяйка заперла замок.

Вернулась баба Нина минут через десять.

– Чай будешь?

– Спасибо, нет, – отказалась я. – Пришла, чтобы поговорить с Людмилой. Не знаете, где она сейчас живет?

– Понятия не имею и иметь не хочу, – нахмурилась старушка. – Зачем тебе эта пакостница?

– Несколько лет назад я лишилась паспорта, его украли в магазине, – честно ответила я. – Документ непонятным образом попал к Людмиле, она выдает себя за меня, называется Степанидой Козловой. К моей бабушке уже приходила полиция, напугала Изабеллу Константиновну.

Нина Петровна, наливавшая в этот момент в чайник воду из фильтра, замерла. А потом разразилась потоком восклицаний:

– Ах ты господи! Вот ведь я старая квашня, совсем память потеряла! Мне бы сразу сообразить, отчего ты близняшкой Людмилы смотришься! Ты ведь внучка Беллы!

– Вы знаете мою бабушку? – удивилась я. – Откуда?

Баба Нина включила чайник.

– Деточка, не нервничай, сейчас все растолкую. Изабелла сюда приехала после того, как Людмила ее обокрала – утащила у нее то ли часы, то ли кольцо, то ли серьги. Забыла я, какая вещь пропала, но точно помню, что дорогая и памятная для хозяйки, вроде покойным мужем подаренная.

– Браслет! – подпрыгнула я. – Дедушка был очень искусным ювелиром и обожал свою жену, делал для нее замечательные украшения. Бабушка их до сих пор бережно хранит. В детстве я обожала рассматривать ее золотой запас. Она редко надевала украшения, но одно носила постоянно – браслет с необычными зелеными сапфирами. Он всегда либо находился у нее на запястье, либо в ванной.

Я замолчала.

Браслет… Ну как я могла забыть ту историю? Я была младшеклассницей, когда Белка праздновала свой юбилей. В «Кошмар» приехало много народу. Все меня теребили, целовали, вертели, разглядывали. В конце концов я страшно устала и сбежала в свою комнату, но и туда вскоре ввалились какие-то люди, желавшие посмотреть на внучку именинницы. Тогда я закрылась у бабули в спальне, легла на ее кровать, стала читать книжку. И вдруг услышала, как дверь приоткрывается. Решив, что гости и сюда добрались, я метнулась в санузел, залезла в ванну, задвинула непрозрачные пластиковые створки и затаилась. Не хотела, чтобы меня обнаружили и опять сюсюкать начали. Подумала: если это кто-то чужой, то он поймет, что забрел туда, где посторонним не место, и уйдет, а если бабуля на минуту забежала, я ей на приставучих теток пожалуюсь. О том, что в спальне не Белка, я догадалась, когда гость вошел в ванную – там резко запахло чужими духами, затем раздалось позвякивание. Между пластиковыми створками была щель, я глянула в нее и увидела фигуру в ярко-красном платье. Девушка, стоявшая спиной ко мне, рылась в столике, где Белка держала косметику. Незнакомка взяла бабушкин браслет, положила его в сумочку, на мгновение оглянулась и удалилась. Я запомнила ее лицо и сообразила: гостья обокрала бабулю, но выскакивать из укрытия и кидаться за воровкой нельзя, ведь она старше меня, мне с ней не справиться. Я немного подождала, а потом бросилась на первый этаж и рассказала обо всем бабушке, показала пальцем на незнакомку в красном платье. Белка почему-то не занервничала, велела мне идти есть торт. Я увлеклась десертом, затем меня уложили спать. Утром я ушла в школу, а после занятий у меня был танцевальный кружок. Вернулась я к ужину и спросила у бабули:

– Тетку, которая украла твой браслет, накажут?

– Солнышко, – сказала Изабелла Константиновна, – никто ничего плохого не делал. Я заметила, что забыла надеть любимое украшение, и попросила одну знакомую принести его, вот он, браслет, на моей руке. Ты приняла ее за грабительницу.

Я увидела у нее на запястье знакомое украшение, смутилась, а вскоре забыла о происшествии и более никогда о нем не вспоминала.

Вы можете спросить: неужели мне не показалось странным, что особа в красном похожа на меня, как отражение в зеркале? Но ведь я тогда была маленькой, а Людмила уже заканчивала школу. У меня было детское личико, волосы заплетены в косички, у двоюродной сестры вечерний макияж и сложная прическа. Во внешности у нас с ней в то время было мало общего…

– Верно, браслет, – кивнула Нина Петровна, ничего не знавшая о моих мыслях. – Инна так плакала. Спустилась ко мне ночью в квартиру вся в слезах, спрашивала: «Скажи, Нина, что не так с моей девочкой? Ее и я, и отчим обожаем, воспитываем правильно, учим, прививаем хорошие манеры. Мила читает нужные книги, слушает классическую музыку, мы следим за тем, с кем она дружит. Людочка не шляется поздними вечерами по району, не водится с плохими компаниями. Ну откуда у нее дурные наклонности? Почему дочка постоянно врет?» У нас с Инной Потемкиной были почти дружеские отношения, но на откровенность со мной она в ту ночь впервые решилась. Видно, допекло ее. Не хотелось ей с мужем эту тему обсуждать, вот и прибежала ко мне. Села напротив меня и, словно заведенная, повторяла: «Ну почему, почему Мила так себя ведет? Надо же, украла у тещи брата моего первого мужа дорогой браслет! Хорошо Изабелла скандал не подняла, милицию не вызвала, сама приехала…» И что я могла ей ответить? У твоей дочери плохая наследственность? Да разве человек знает всех, кто у него в роду был? Может, какой-то предок народ на дорогах грабил, а в Миле его наклонности проснулись. Лев Геннадьевич тоже очень переживал. Он Людмиле не родным отцом был, но девочку любил. В детстве с ней много занимался, в театры водил, никогда на нее не орал, за ремень не хватался, спокойно объяснял, что надо хорошо учиться. Умнейший человек был, профессор, в вузе преподавал. Мало кому с родным отцом так повезет, как Миле с отчимом. И мать ее, Инна, прекрасная была, с мужем вместе работала в одном вузе.

Нина Петровна легла грудью на стол, помолчала, затем продолжила рассказ:

– И Мила-то не выглядела плохой девчонкой – взрослым не хамила, со всеми здоровалась, хорошие отметки приносила. Она сначала в одной школе училась, потом ее в другую перевели. Инна сказала, что там учителя лучше, требования выше. И подружки у нее примерные были. Имен их не помню, чистенькие девочки, одеты аккуратно, вежливые, войдут в подъезд, улыбаются: «Здрассти, тетя Нина», уходя попрощаются. Ни разу никого из них с сигаретой не видела, матерных слов не слышала. По мальчикам Мила не бегала, матери или отчиму в моем присутствии не хамила. И вдруг – браслет украла. Инна тогда порыдала, потом встала и сказала: «Не Мила виновата, а чертова Белка! Зачем она нас на свой юбилей позвала? Давно не общаемся, чужие друг другу. С чего ей в голову взбрело, что мы родня? И украшения не надо повсюду расшвыривать, нечего людей соблазнять». Помнится, я в тот момент подумала: «Ох, доведет тебя такая политика до беды. Конечно, мать все девчонке позволяет, каждый день ей подарки покупает, а той ремня не хватает. Выдрать бы ее разок, забудет, как чужое тырить». А потом случилась история с Сережей Реутовым. У них с матерью крошечная однушка в нашем подъезде. Двоим там тесно, Сережа в коридоре раскладушку себе на ночь ставил, неудобно ему с мамой в одной комнате было. Валя решила большую квартиру купить. Продала, что имела, последние золотые сережки из ушей вынула, крупную сумму в банке в долг взяла и хотела продать свое жилье, чтобы переехать в новые хоромы.

У Нины Петровны сбилось дыхание, она сделала несколько судорожных вдохов и пробормотала:

– Надо тебе все по порядку рассказать, иначе не поймешь. Временем располагаешь? Или на работу спешишь?

– Отпуск у меня, – пояснила я.

– Подожди меня здесь, – предложила Нина Петровна. – Я тебе телик включу, шоу посмотришь. Нельзя лифтеру надолго подъезд оставлять. У меня через тридцать минут рабочая смена заканчивается, вот тогда и покалякаем спокойно.

Глава 29.

Как и обещала, старушка вернулась спустя полчаса и начала складно излагать историю.

– Что с Реутовым Сережей случилось, я тебе подробно чуть позже скажу, иначе запутаешься. Сначала выложу правду про Милу, но не про то, как она выглядела, а сущность девчонки покажу. Откуда я о ней правду узнала? В тот день, когда Сережа с собой покончил, его мать, Валентина Ивановна, прочитав его записку, бросилась к Инне. Той плохо стало. Льва-то Геннадьевича дома не было, он лекцию читал, вот Инна мне и позвонила. Я к ней сразу помчалась. Бедная женщина! Ее прямо трясло! Потемкина схватила меня за руки, разрыдалась и давай всю правду про дочь выкладывать. Плачет, дрожит, но остановиться не может.

– Почему Валентина Ивановна, увидев предсмертное послание сына, побежала именно к Инне? – спросила я.

– Сначала выслушай, что я про Людмилу услышала, – вздохнула Нина Петровна. – История с Реутовым эпилогом будет.

…Мила не доставляла родителям хлопот до третьего класса. Но когда девочке исполнилось девять лет, ее поймали в магазине в момент, когда она вытащила у покупательницы из сумки кошелек. Ввиду малолетства девочке не грозил суд, но в школу могли отправить бумагу из милиции. Лев Геннадьевич нашел подход к потерпевшей – заплатил ей большую сумму, и на том дело завершилось. Ни пострадавшая, ни милицейские не хотели ломать судьбу ребенку, Людмила вынырнула сухой из воды.

Другая бы на ее месте испугалась и больше никогда не покушалась на чужую собственность, но Миле урок не пошел впрок. Через три-четыре месяца после того, как отчим уладил неприятность с портмоне, классная руководительница собрала внеплановое родительское собрание, на котором заявила:

– У нас завелся вор, причем это кто-то из девочек.

Родители возмутились:

– Какое право вы имеете обвинять наших детей?

Учительница подождала, пока они успокоятся, и разъяснила ситуацию:

– Деньги пропадают, когда школьницы оставляют форму, уходя на занятия физкультурой. Мальчики в их раздевалку не ходят. А позавчера у преподавательницы домоводства стащили конверт, где лежала вся ее зарплата. Шить и готовить учатся исключительно девочки, парни сколачивают под присмотром Николая Ивановича табуретки. Вам понятен ход моих мыслей? За руку воровку не поймали, кто она, понятия не имеем, под подозрением оказываются все ученицы. Поговорите с дочерьми, объясните им, что, если кражи продолжатся, директор вызовет милицию.

Инна пришла домой и свалилась с сердечным приступом. Она сразу поняла: произошедшее дело рук Людмилы. Лев Геннадьевич поговорил с падчерицей, та все с негодованием отрицала. Даже налетела на него с воплем:

– Я, по-твоему, хуже всех? В классе пятнадцать идиоток, чего ко мне пристали?

У отчима лопнуло ангельское терпение, он закричал:

– Потому что ты украла кошелек в магазине!

– Отличненько! – зарыдала дочь Инны. – Значит, теперь всякий раз, когда у людей что-то стырят, преступницей назовут меня? И вообще я не брала ничего у той тетки в магазине. Неправда это!

– Тебя схватили за руку, – напомнил Лев Геннадьевич.

– Я подняла кошель с пола! – завизжала Мила. – Хотела его охранникам отнести, а тут та дура налетела, давай орать: «Помогите, спасите, ограбили!».

– Почему ты в отделении правду не сказала? – опешил отчим.

– Я пыталась, – размазывая по щекам слезы, заныла Людмила, – а следователь меня оборвал, пригрозил: «Начнешь брехать, посажу на полжизни, лучше признайся, что утащила деньги, и ничего плохого тебе не будет».

Лев Геннадьевич, святой человек, поверил падчерице и бросился ее утешать. А потом предложил Инне:

– Давай переведем девочку в другую школу. В ее классе есть воровка, она продолжит свое грязное дело, а мы всякий раз, когда произойдет очередная кража, волей-неволей будем думать на свою дочь. Да и ей некомфортно, снова придется оправдываться.

Инна согласилась с аргументами супруга, и вскоре Людмилу перевели в другое учебное заведение. Благополучно его окончив, девушка поступила в институт.

Когда Мила перешла на второй курс, в дом въехали Валентина Ивановна Реутова с сыном. Женщине после развода досталась в том же подъезде, где жили Потемкины, крохотная однокомнатная квартирка. Сережа тоже был студентом, как и Людмила. Однажды молодые люди столкнулись у лифта, вспыхнул роман.

Ни Валентина Ивановна, ни Инна, ни Лев Геннадьевич, ни даже лифтерша Нина Петровна, знающая, что каждый жилец ест на обед и какое белье носит, понятия не имели о нежных отношениях, которые связывали парочку. Позже, когда случилась трагедия, консьержка догадалась, что парень с девушкой ждали, когда родители уйдут, и устраивались с комфортом то в одной, то в другой свободной квартире, причем лифтом они не пользовались, спускались и поднимались по лестнице. Страстный роман был скрыт от чужих глаз. Любовь длилась всю весну, а потом случилась беда.

Валентина Ивановна в начале девяностых годов в результате затеянных правительством финансовых реформ потеряла все свои накопления в сберегательной кассе, поэтому больше не доверяла банкам. Она пребывала в твердой уверенности, что ее с трудом собранные копейки опять пропадут, поэтому хранила запас на черный день дома в жестяной коробочке, которую прятала в бельевом шкафу, причем крупных сумм там никогда не водилось. Но потом женщина собралась менять квартиру. Она договорилась о продаже своей однушки. Взяла ссуду, добавила то, что скопила и получила, продав свои простенькие украшения, и в шкафу очутился полиэтиленовый пакет с шестьюдесятью тысячами долларов. Валентина спрятала деньги вечером во вторник, а в четверг в десять утра должна была положить их в банковскую ячейку, откуда его заберет продавец просторной двухкомнатной квартиры.

В среду Валентина Ивановна, как обычно, ушла на работу, а вот сын остался дома, у него разыгралась ангина. Реутова после уроков побегала по частным ученикам и вернулась к себе около десяти вечера. Сережа спал. Мать не стала будить его, пошла в ванную. Затем решила еще раз пересчитать деньги, открыла шкаф и замерла – пакет с валютой исчез.

Валентина Ивановна вытряхнула на пол все содержимое гардероба, убедилась, что огромная сумма испарилась, бросилась к Сергею и еле-еле растолкала его, парень никак не мог проснуться. Мать, все еще надеявшаяся, что деньги находятся в доме, спросила:

– Ты переложил пакет в другое место?

– Нет, – заморгал сын. – Зачем мне это делать?

У Реутовой хватило сил вызвать милицию. Дознаватель сразу решил, что кражу совершил кто-то из своих – замок не поврежден, бдительная лифтерша сообщила, что никто посторонний в подъезд не входил, туда-сюда сновали исключительно жильцы. Жилье Валентины Ивановны расположено на четвертом этаже, пожарной лестницы около ее окон нет. С крыши злоумышленник не мог спуститься, поскольку чердак был заперт на замок, который явно давным-давно не открывали. Ну и кто попал под подозрение? Ясное дело, Сережа.

Сообразив, что следователь считает ее сына вором и никого другого искать не собирается, Валентина Ивановна забрала заявление. Слава богу, дознаватели пошли навстречу рыдающей женщине и не задержали сына, но по двору змеями поползли слухи.

Понимаете, в каком положении очутилась несчастная учительница? Однушка в принципе продана, двушка не куплена, денег нет, а стибрил их, похоже, ее собственный сын. Сергей клялся, что не трогал доллары, уверял, что выпил с утра чаю, крепко заснул и спал до того момента, пока его не разбудила мать. В гости к нему, по его словам, никто не приходил. Реутова, обожавшая сына, делала вид, будто верит ему. Но сама пыталась понять, в какую беду вляпался ее Сережа. Зачем ему понадобилась огромная сумма? Он проигрался в карты? Подсел на наркотики?

Соседи судачили о Реутовых, и масла в огонь подливал сам Сергей, который на вопросы сплетниц: «Ну что, нашли свои накопления? Поймали вора?» – отвечал:

– Доллары непременно отыщутся, я уверен!

Вскоре одна из кумушек, совесть двора Елена Булдакова, объявила:

– Пацан в это дело замешан, точно. Иначе чего он не сомневается в возврате баксов? Явно парень кому-то в долг казну матери дал. Валентине надо сынка прижать, пригрозить выгнать его вон, тогда он вмиг расколется.

По условиям договора, проданную однушку Реутовым следовало освободить через три недели. И тогда Валентина Ивановна и Сергей превратятся в бомжей.

Через десять дней после кражи учительница попала в больницу с инфарктом. Врачи предупредили сына: его мама навряд ли выживет. Спустя сутки Сергей покончил с собой. Его тело обнаружили лишь после того, как ближайшая соседка, ощутив неприятный запах, вызвала милицию. На столе лежала предсмертная записка, в которой Сережа рассказал правду.

У парня был роман с Потемкиной. Утром того дня, когда исчезли деньги, к нему после ухода матери на работу примчалась Мила и сделала Сергею питье от температуры. Он опустошил чашку и сразу заснул. Людмила знала о предстоящей покупке квартиры и о хранившемся в шкафу пакете с долларами. И у нее был запасной ключ от двери Реутовых. Парень сразу сообразил, что исчезновение денег дело рук Потемкиной, и бросился к ней с требованием вернуть их. Мила возмутилась:

– Неправда! В вашу квартиру залез вор! Ну-ка вспомни, я тебя чаем напоила и сразу на занятия помчалась. Ты еще до порога меня проводил, дверь за мной запер.

– Верно, – согласился Реутов. – Но у тебя есть ключ. Я заснул, а ты вернулась. И почему я так быстро и надолго отключился?

– Ослаб от болезни, – нашла объяснение Мила. – И я не возвращалась. Спроси у Нины Петровны. Убегая из подъезда, я задела горшок с цветком, тот разбился, я землю собрала, перепачкалась, но наверх руки мыть не пошла, в квартире у консьержки их ополоснула, потому что боялась на занятия опоздать. Вернулась около девяти вечера.

И это было правдой. Когда следователь, занимавшийся самоубийством Реутова, спросил у лифтерши про цветок, баба Нина подтвердила слова Милы.

– Да, было такое. В восемь двадцать Потемкина герань расколошматила, стала убирать, измазалась, попросилась у меня в квартире помыть руки. И домой она пришла, когда уже не я работала, моя смена в двадцать ноль-ноль заканчивается.

Но Сережа, услышав оправдание Милы, не поверил ей, стал умолять ее отдать деньги. Он надеялся, что у нее проснется совесть. Ан нет! Она твердила:

– Понятия не имею, куда подевались ваши копейки.

А потом, обозлившись на возлюбленного, воскликнула:

– Вот ты какой, оказывается! Сам спер сбережения матери, а меня хочешь виноватой сделать?

Пара разругалась насмерть. Сережа понял, что он точно станет бездомным да еще, вероятно, сиротой, и решил свести счеты с жизнью.

Глава 30.

Через час после того, как останки Сергея вынесли из квартиры, весь двор знал о содержании предсмертного послания Реутова.

На следующий день в квартиру Потемкиных позвонили парни в форме и вежливо сказали Инне:

– Позовите вашу дочь, нужно задать ей пару вопросов.

– Не знаю, где она, – пролепетала Инна. – Мила не ночевала дома, она пропала.

Дознаватели ушли несолоно хлебавши, а соседские языки заработали с утроенной скоростью. В доме не осталось никого, кто бы усомнился в виновности Людмилы.

Валентина Ивановна вопреки всем прогнозам выжила и не стала бомжихой. Некто, пожелавший остаться неизвестным, вернул покупателю однушки сумму, полученную от него Реутовой. Учительница заперлась в квартире и вот уже много лет выходит на улицу лишь по крайней необходимости.

Инна умерла через полгода после того, как ее дочь куда-то подевалась. Лев Николаевич скончался вслед за женой. После похорон профессора выяснилось, что его апартаменты находились в закладе у банка. Он взял большую сумму в долг, аккуратно выплачивал ее, но на момент его смерти до полного погашения ссуды было еще далеко, поэтому «трешка» отошла к заимодавцам.

И вот тогда вся округа наконец-то поняла, как обстояли дела. Инна и ее муж знали, что Людмила обворовала Реутовых! Но разве они могли сдать девушку в тюрьму? Мать и отчим где-то спрятали мерзавку, однако, будучи людьми честными, не могли позволить, чтобы несчастная Валентина Ивановна оказалась на улице. Профессор заложил свое жилье, получил кредит и вернул Реутовой ее квартиру…

– Вот какая Санта-Барбара из-за одной мерзавки приключилась, – завершила свой рассказ Нина Петровна. – Тебе лучше из нашего двора поскорей уйти. Народ, правда, у нас тут сменился, но кое-кто еще распрекрасно Людмилу помнит. И, не дай бог, ты столкнешься с Валентиной Ивановной, та сразу, увидев тебя, на месте умрет.

– Да уж, – пробормотала я, – повезло мне. Неприятно походить на такую особу. А где она сейчас?

Консьержка развела руками.

– Понятия не имею.

– Вы вроде говорили, что у Людмилы было две подружки. Знаете, где они живут? – уцепилась я за последнюю надежду. – Помните их имена?

Лифтерша сложила руки на груди.

– Где-то неподалеку те девчонки обретались. Адреса не назову, но не в нашем дворе точно. Приятные такие, вежливые. Как звать, не вспомню, имена у них простые, вроде Аня, Маша, Лена, Катя. Что еще сказать могу? Когда Мила в старой школе училась, у нее одна подруга была, а когда Потемкину в другую перевели, вторая появилась. Иногда к их компании еще одна девочка присоединялась. Но внешность их всех не помню. Кажется, светленькие, тихие. Ах да! Какая-то из них спортсменка.

– Почему вы так решили? – обрадовалась я. – Видели ее на стадионе?

– Нет. Но помню, однажды она у нашего дома стояла, а я вышла воздухом подышать и сказала ей: «Деточка, у тебя кроссовка развязалась, смотри, упадешь». Она поблагодарила, потом легко подняла ногу на уровень глаз, положила ее на ствол дерева, которое у подъезда росло, и завязала шнурок, – пояснила Нина Петровна. – Она это ловко и привычно проделала, без натуги, не согнув коленей. Сразу понятно, гимнастка.

Я приуныла. Аня, Маша, Лена, Катя… Какая из них занималась в секции гимнастики? Но это не точная информация, хорошая растяжка бывает и у балерин, фигуристок, у тех, кто регулярно посещает фитнес-зал. Еще можно быть на удивление гибкой от рождения. Нет, мне ни за что не найти подружек Милы. Хотя…

Я обрадовалась пришедшей на ум догадке.

– В какой школе училась Потемкина?

– А тут, в двух шагах, – ответила Нина Петровна. – Первая ее школа была на площади, прямо за метро, а вторая чуть поодаль.

– Была? – повторила я. – Почему вы в прошедшем времени говорите?

– Так ведь сломали оба здания в начале нулевых, – рассердилась лифтерша. – Придрались к их состоянию, якобы они аварийные, мол, еще в двадцатые годы прошлого века возведены, поэтому не отвечают современным требованиям – классы маленькие, окна не того размера. Смешно! Столько лет там дети учились, и вдруг про тесные комнаты вспомнили. Нет, совсем в другом дело. Порушили гимназии, а на их месте скорехонько возвели два торговых центра. Ясно, почему общеобразовательные учреждения некондицией признали.

– Не знаете случайно, кто был у Людмилы классным руководителем? – не надеясь на положительный ответ, поинтересовалась я.

– Откуда бы? – удивилась консьержка. – Учителя у нас в доме не жили.

Я попрощалась с Ниной Петровной и в самом жутком настроении порулила домой, пытаясь созвониться с Белкой. Она не брала трубку, срабатывал автоответчик. Попав в пробку, я совсем приуныла и от нечего делать стала раскладывать по полочкам собранную информацию.

У меня есть двоюродная сестра, особа с ярко выраженными криминальными наклонностями. Людмила украла у бабушки дорогой браслет, правда, Белка во время нашего сегодняшнего разговора об этом не упомянула. Наверное, решила, что я забыла историю, случившуюся на юбилее. И в самом деле, я не помнила, как сидела в ванной и подглядывала за Милой в щелку между пластиковыми дверцами. Но стоило Нине Петровне произнести слово «браслет», и у меня в голове возникла картинка. К тому же двоюродная сестрица воровала деньги у одноклассников и ограбила Реутовых. Так что мою лихую родственницу можно считать еще и убийцей – из-за нее Сергей покончил с собой. Да уж, мало кого обрадует такое родство. И теперь я абсолютно уверена: мой паспорт утащил не обычный карманник. На беду мы с Милой очень похожи, мошенница использует мое имя для проворачивания своих делишек. Она в курсе, кто я, кем работаю и, думаю, знает, где я живу. А вот мне о сестре ровным счетом ничего не известно. Где искать Людмилу? Хороший вопрос, жаль, ответа на него нет.

Я перестроилась в правый ряд и медленно поползла к перекрестку. В голове крутились другие вопросы. Кто такой Фердинанд? Откуда ему известно про историю с Таней Морозовой? Зачем я должна надеть платье в горошек? Куда и кому нужно отнести пустую коробку? Какое отношение к происходящему имела Светлана Кузнецова? Судя по всему, Фердинанд сначала решил использовать в своих целях Людмилу, но потом что-то произошло, и она исчезла из поля его зрения, и тогда я оказалась главным действующим лицом непонятного спектакля. Минуточку!

От неожиданно пришедшей в голову мысли я даже подпрыгнула на сиденье. Придя впервые в пансион, чтобы осмотреть комнату и договориться с хозяйкой об аренде, я была в темных очках. Обсудив условия оплаты, Берта Борисовна взяла мой паспорт и потребовала:

– Снимите очки. Хочу сверить ваше лицо с фотографией.

Я сочла ее желание справедливым и повиновалась, шутливо заметив:

– Если вы скажете, что я похожа на снимок в документе, впаду в депрессию. Там просто крокодил, а не девушка!

– Милый дружочек, – улыбнулась владелица «Уютного уголка», – я умею распознавать человека на любом фото.

По словам Роберты и Майи, девушка из четвертого номера всегда ходила в бейсболке и темных очках. Но она должна была показать Нечаевой паспорт, и та, я уверена, тоже велела ей снять очки.

Я вдавила педаль газа и понеслась вперед по освободившейся дороге. И чей же документ предъявила мошенница? С большой вероятностью можно утверждать, что мой украденный. Берта Борисовна видела лицо постоялицы! Нечаева должна была удивиться, когда к ней явилась я! Две Степаниды Козловы одного года рождения, похожие, словно яйца… Вы бы, оказавшись на ее месте, промолчали бы, увидев меня на пороге? Неужели бы не воскликнули:

– Что происходит? Ты решила вернуться?

Но хозяйка промолчала. Значит, она знала: я и первая клиентка вовсе не один и тот же человек. Берта Борисовна как-то замешана в этом деле!

Я притормозила на стоянке. А еще низкая, по сравнению с остальными, плата за номер, шоколадка на тумбочке…

Не знаю, какую сумму платила Светлана, но Роберта и Майя отдают намного больше, чем я. А конфета вечером появляется только в моей комнате, никто из жиличек этого не удостаивается. Помнится, Кузнецова не поверила, когда услышала об этом, даже заглянула ко мне в спальню, чтобы уличить меня во лжи, и была очень удивлена, увидев шоколадку. Правда, изумление не помешало Свете ее слопать. А вот я не сакцентировала внимание на конфете. Ну, положили ее и положили. За границей хорошие отели всегда делают гостям милые подарки, и чаще всего это именно сладкое. Но сейчас в голове теснились вопросы.

Итак, по порядку. Почему Нечаева берет с меня крошечную плату? Ответ напрашивается сам собой: ей очень надо, чтобы я жила в ее пансионе. Этой же цели служат и конфеты – пустячок, а приятно, постоялице понравится внимание, она не захочет уезжать. Откуда в моем номере взялись голубое платье и фото? Их легко могла положить Берта Борисовна. Значит, хозяйка в курсе происходящего. Почему конфетами не угощали Свету? Ведь у Кузнецовой в комнате обнаружилось голубое платье в горошек, значит, ей тоже предстояло участвовать в каком-то спектакле. Ох, зря я разозлилась на соседку и не повезла ее в аэропорт. Она могла рассказать много интересного и наверняка осталась бы жива. Кстати, кто убил несчастную?

Я вышла из машины и направилась ко входу в отель, продолжая размышлять. Наверное, Света в той остановленной ею легковушке зачем-то открыла сумку, и, может, именно в этот момент водителю потребовалось резко затормозить. Саквояж упал на пол, из него вывалились пачки денег. Бомбист сообразил, что у пассажирки при себе крупная сумма, и задушил бедняжку. Степа, ну почему ты не запомнила номер?! И я даже не могу назвать марку машины, она самая обычная, черная… Или темно-синяя? Впрочем, вполне вероятно, что серая.

Я посмотрела на дверь пансиона, потом развернулась и пошла назад к своей малолитражке. Конечно, уже вечер, поздновато для визита к немолодой Клавдии Васильевне Охрименко, продавщица магазинчика на станции Васькино вполне могла лечь спать. Зато она совершенно точно сейчас дома. Ничего, даже если я ее разбужу, попробую выяснить, кто велел ей лгать перед камерой и записывал ее «выступление». А с Бертой Борисовной побеседую с утра, предварительно обдумав, как вести разговор.

Глава 31.

Клавдия оказалась особой беззаботной, дверь квартиры распахнула безо всяких вопросов. Но мне сразу стала понятна причина ее беспечности – едва Охрименко, икнув, открыла рот, в воздухе резко запахло алкоголем.

– В-в-верка, – прозаикалась хозяйка, – в-ваще! Ч-че пришла? Бу… бу… бу… бутылевич принесла?

– А как же, – ответила я. – Целый ящик. Пошли на кухню, поговорим.

Охрименко попыталась развернуться в тесном коридорчике.

– Х-хорошее дело… ик… ик… А-а-анька-а-а! С-с-ставь ж-жрачку, Верка в гости пришла, ща выпьем!

Пошатываясь, красавица сделала шаг, зацепилась правой ногой за левую, упала и растянулась на грязном полу.

Я наклонилась над Клавдией, хотела потрясти за плечо, но побрезговала дотронуться до алкоголички и поинтересовалась:

– Ау, вы не ушиблись?

В ответ раздался мощный храп.

– Она теперь не скоро проснется, – раздался рядом тоненький голосок.

Я выпрямилась и увидела девочку лет двенадцати-тринадцати, одетую в черные джинсы и белую майку.

– Если бабушка заснула, то только через сутки встанет, – продолжила та. – А вы кто? Из опеки? Новый инспектор?

– И часто к вам попечители заглядывают? – спросила я.

– Случается, – вздохнула Аня. – Давайте на кухню пойдем, в комнате папа спит.

– Он тоже пьян? – предположила я.

Девочка опустила голову.

– Понятно. – Из моей груди вырвался вздох. – А мама где?

Аня пожала плечами.

– Куда-то подевалась. Год назад ушла на работу, она бутылки собирала, и пропала.

– Странно, что тебя не поместили в интернат, – удивилась я.

– Мне через неделю четырнадцать, – пояснила девочка. – Таисия Максимовна, наша соседка, хотела меня под опеку взять, но ей не разрешили, сказали, что она старая, семьдесят пять лет уже. Поэтому тетя Тася просто так мне помогает. Мне в детдом не надо, я хорошо учусь, ЕГЭ отлично сдам, в институт поступлю, в медицинский.

– Я не имею отношения к опеке, – успокоила я Аню, – меня прислала одна женщина. Твоя бабушка раньше работала в магазине на станции Васькино…

– У нас там дом был, от дедушки остался, – перебила Аня. – Хороший, с большим участком. Но без удобств. Ни воды, ни газа, туалет на улице. А потом бабушка продала избу какому-то мужчине. Я весной в Васькино ездила, захотелось посмотреть, чего с нашим домиком, а его нет, на том месте кирпичный коттедж стоит. Тот мужик купил бабуле вот эту однокомнатную квартиру и еще денег дал, сколько, не знаю. А мы с папой жили в другом месте, у нас с ним двушка в Свиблове, хорошая, просторная. Но сейчас все тут живем.

– Странно тесниться в маленькой квартире, когда есть большая, – удивилась я, пропихиваясь мимо пузатого холодильника в крошечную, едва ли пятиметровую кухню, окно которой было закрыто фанерой.

– Двухкомнатную папа сдает, – пояснила Аня, – за нее больше денег дают.

– И потом они с Клавдией Васильевной пропивают барыш? Вот алкаши! – возмутилась я.

– Родственников не выбирают, – по-взрослому возразила Аня. – Никто не знает, в какой семье он на свет появится.

Я осеклась. Это точно. Моим родителям, страстным археологам, для которых ничего важнее раскопок не было, не стоило заводить детей, им следовало жить для себя. Впрочем, они так и поступали, об их младенце заботилась Белка. Интересно, как бы вели себя отец с матерью, не будь Изабеллы Константиновны? Таскали бы меня в экспедиции или сдали в детдом, чтобы я не мешала им заниматься любимым делом?

– А кто и зачем вас прислал? – спросила Аня.

– Навряд ли ты в курсе той истории, – вздохнула я. – Много лет назад Клавдия Васильевна подтвердила алиби двух девочек, которые пришли в ее магазин и по глупости разбили в нем витрину. А не так давно твоя бабушка сообщила одному человеку, что тогда солгала, что якобы мать одной из тех школьниц дала ей денег за вранье, обеспечивая таким образом своей дочке алиби.

Аня показала пальцем на фанерку.

– Я знаю, видела того человека. Я тут была и все слышала. Мужчина мне дал триста евро. А я не хочу им свои деньги отдавать. Папа и бабушка потом подрались, окно грохнули. До сих пор никак не починят, говорят, денег нет мастера вызвать.

Анечка отвернулась к загаженной плите.

– Бабуля больна, и отец тоже. Они пьют давно, но раньше употребляли только по выходным. А когда бабушка дом продала, тут и началось! Прежде ее хозяйство удерживало. В деревне ведь не забалуешь. Не принесешь воды? Ну и сиди без чая. Картошку не посадишь, не окучишь, огурцы не польешь? Зимой придется лапу сосать. В магазине-то все дорого, а на огороде бесплатно. У бабушки курочки жили, индюки, поросята, они есть хотят, передохнуть с голоду могут. Бабка самогонку делала и продавала, но сама не слишком увлекалась, разве что по субботам, после бани. Но в воскресенье к обеду уже трезвая была. Я о ее привычке знала, в выходной всегда скотину и птиц сама кормила, в сарае убирала. Мы хорошо жили, не богато, но не голодали. Я умею хлеб печь, но только белый, черный нет. Ржаной мы в магазине брали, а молоко-творог у тети Зины, бесплатно. Я ей за это коровник чистила, дрова колола, по хозяйству помогала…

Мне стало не по себе. Степа, а ты еще порой хнычешь о своем неудачном детстве! Как тебе не стыдно? Жила у Белки в ласке и довольстве, за чашку молока на чужую тетку не пахала, за алкоголичкой не ухаживала. Ну да, у некоторых девочек из моего класса были волшебно красивые платья, лаковые туфельки и любящие родители, которые покупали дочкам все, что те пожелают. Но я жила в собственной комнате, играла в необъятных павильонах полигона[13], никогда не испытывала ни голода, ни унижений, не терпела побоев, а самой большой неприятностью для меня было встать рано утром и идти на занятия в школу. Всякий раз, выходя из «Кошмара» и попадая под снег или дождь, я чувствовала себя самой разнесчастной на свете. Интересно, какие бы мысли пришли мне, избалованной, в голову, если бы пришлось вскакивать в воскресенье в четыре утра и бежать в сарай, убирать куриное гуано?

Прежде чем горевать о своей жестокой судьбинушке, надо поглядеть по сторонам и понять: ты живешь очень даже счастливо; пока ты, сидя у телика, заливаешься горючими слезами от того, что не имеешь новой шубки, кое-кто таскает на своих плечах шпалы или бежит под ливнем в рваных сапогах, не зная, где взять деньги на покупку хлеба.

– Деньги, полученные от продажи дома, бабушку с папой сгубили, – не по-детски рассуждала Аня. – Бабка в город переехала, делать ей тут нечего стало, только с соседками трепаться. А средства есть, в шкафу лежат. И пошла развлекаловка, каждый день гулянка. Мы с папой сюда перебрались, потому что бабка сказала: «Давай, сынок, двушку сдадим, заработаем. Разве мы с тобой в одной квартире не поместимся?».

Девочка махнула рукой.

– Деньги за дом они быстро пропили, теперь на аренду живут плюс бабушкина пенсия. В Москве она хорошая, на нее много бутылок приобрести можно, а закусь приятели притащат. Да много им и не надо, наварят макарон, подсолнечным маслом зальют и готов обед на три дня.

– Здорово! – вздохнула я.

Девочка прислонилась к столу.

– Ага, весело. Я чего только не делала! Объявление в газете прочла про таблетки, которые надо тайком в еду подмешивать, тогда стопроцентно алкоголизм вылечивается. Не помогло!

– Не верь рекламе, – посоветовала я, – пьющего человека очень трудно от водки отвернуть.

– Да уж поняла, – кивнула Аня. – У нас в классе у многих родственники квасят. Мои хоть не дерутся, окосеют и спят, а у других табуретками швыряются, кулаками машут.

– Расскажи, кто к Клавдии Васильевне приходил? – попросила я.

– А что ей за вранье будет? – предусмотрительно осведомилась Анечка.

Я заколебалась, потом ответила:

– Ничего. Видишь ли, я как раз одна из тех глупых школьниц, много лет назад разбивших витрину в магазине. Мне надо найти человека, который заставил твою бабушку врать, Клавдия Васильевна не виновата, ее соблазнили.

Аня опустила голову и тихо заговорила:

– Это было недавно. Мужчина странный такой – тощий, с усами, бородой, в здоровенных очках, похоже, лысый, на голове панама.

– Не красавец, – отметила я. – Сумеешь его лицо описать?

Девочка призадумалась.

– Ну… глаза и нос… обычные вроде. Сказал, что его зовут Николаем Андреевичем.

Я внимательно слушала, стараясь не пропустить ни слова…

Гость хотел поговорить с Клавдией Васильевной. Она, как водится, оказалась пьяна и храпела на диване, отец тоже спал, одурманенный алкоголем. Аня попыталась соврать дядьке:

– Дома никого нет, старшие уехали в командировку.

Но тут, как назло, старуху стало тошнить, она проснулась и заорала:

– Анька, принеси таз!

Девочка метнулась в ванную. Николай Андреевич тем временем прошел в комнату, увидел картину «Алкоголики на привале» и сделал Ане предложение:

– Я вызову похмельщика, он живо приведет старуху в чувство. Потом твоя бабка прочитает на камеру текст, и мы расстанемся. За эту услугу ты получишь триста евро. Три тысячи дам алкоголичке. Сможешь уговорить ее сделать то, что я прошу? Надеюсь, читать она не разучилась?

Анечка согласилась, и дело завертелось.

Врач с набором лекарств прикатил через полчаса. Пока он протрезвлял Клавдию Васильевну, Николай Андреевич попросил у Ани чистую тетрадь и крупными печатными буквами написал на ее страницах текст.

Глава 32.

Не надо осуждать девочку за то, что она согласилась на предложение, позабыв спросить, о чем придется говорить старухе. Ане очень хотелось новые джинсы, футболку, платье, туфли, еще она наметила купить родственникам новое лекарство от пьянства, сходить в кино, поесть мороженого… Или нет, решила она, без одежды можно перебиться, а вот без мобильного телефона никак. У нее ведь старая-престарая трубка, которую ей отдала одна из соседок. А еще нужен компьютер. Если обещанные евро не потратить, а спрятать, потом докладывать к ним каждый месяц зарплату, которую Анечка получает за мытье полов у Ольги Петровны из дома двенадцать, то через полгода может накопиться сумма на планшетник. Айпад – мечта Ани, она на него давно пытается собрать, но всякий раз, когда у нее скапливается половина нужной суммы, случается нечто экстраординарное – в квартиру приходит монтер и грозит отключить за неуплату электричество, бабушка забывает выключить воду и заливает соседей – деньги приходится тратить. А один раз отец увидел, куда дочь прячет заначку, и украл ее.

Анечка думала исключительно о деньгах, поэтому постаралась помочь Николаю Андреевичу. После того, как похмельщик уехал, девочка умыла бабушку, одела ее как можно более прилично, причесала, а потом держала листочки, с которых Клавдия Васильевна читала текст. Пришлось сделать не один дубль, прежде чем мужчина сказал:

– Все хорошо.

И Аня получила обещанный гонорар.

– Я не задумывалась, зачем ему это надо, – каялась сейчас она, – простите, пожалуйста. Ничего плохого я не хотела.

– Не сержусь на тебя, – вздохнула я. – Вот, держи мою визитку. Двадцатого сентября позвони по телефону, который напечатан вторым. Фирма «Бак», где я работаю, открывает линию парфюмерии для подростков, нам нужна девочка-фотомодель, которая станет лицом фирмы. Ты, на мой взгляд, идеально подходишь для этой роли. Работа непростая, даже трудная, но гораздо приятнее, чем мытье полов, и оплачивается намного лучше. Кроме того, ты получишь подарки от «Бака». Если хорошо себя проявишь, это может стать стартом твоей карьеры модели.

– Правда? – прошептала Аня.

– Да, – подтвердила я. – Дай-ка на всякий случай свой телефон. Вдруг потеряешь мою визитку? Сама тебе звякну.

В принципе, я могла прямо сейчас купить девочке айпад. Он недешев, но у меня есть деньги. Вот только получать от малознакомого человека подачку унизительно, а Аня, похоже, гордый человечек, она не привыкла клянчить подарки, пытается сама заработать на необходимое. Вот пусть и зарабатывает. Лучше дам ей шанс пробиться в фэшн-мир, чем суну в руки милостыню.

* * *

В пансион я приехала поздно. Машинально съела лежавшую на тумбочке конфету и через десять минут захотела спать с такой силой, что не смогла встать под душ. Кое-как умывшись, я рухнула в кровать и вдруг очутилась в красивом саду, где благоухали экзотические цветы, а большие яркие бабочки порхали над ними. Сначала я онемела от восторга, потом стала бродить по дорожкам, наслаждаясь ароматом. Внезапно я почуяла слабый запах сандала, он становился все сильнее…

Ноты сандала есть во многих мужских одеколонах, иногда они встречаются и в женской туалетной воде, а я не переношу это эфирное масло, добываемое из дерева, растущего в Индии и других странах. Даже при мысли о сандале у меня начинает болеть голова, открывается кашель, слезятся глаза. Не очень-то удачная аллергия для члена совета директоров фирмы «Бак», лучше б мне чихать при приближении кошек.

Я сделала еще пару шагов по саду и очутилась в роще, где сплошь растет сандал. Немедленно захотелось убежать прочь, но тут раздались голоса:

– Ты обещала!

– Извини.

– Опять обманула!

– Случайно вышло.

– Я тебя ненавижу.

– Не говори так!

Мои глаза раскрылись, стало понятно, что мне приснился сон, я вовсе не гуляю по саду. Но откуда в спальне настойчивый аромат сандала? В пансионе на окнах нет тяжелых гардин, только полупрозрачный тюль, сейчас сквозь него светит луна, и в полумраке видно… что у окна кто-то стоит! Но кто? Летучая мышь!!!

– Бэтмен! – заорала я. – Спасите!

Серая тень быстро вспрыгнула на подоконник, послышался щелчок, потом кто-то шепнул:

– Черт, сломался…

– Пожалуйста, не кричи, – произнесло знакомое контральто.

– Помогите! – снова завопила я. – Эй, кто-нибудь!

Под потолком вспыхнула люстра, я осеклась. Ну почему сама не догадалась зажечь свет? Отчего визжала в темноте, пытаясь рассмотреть пришельца? Вот сейчас распрекрасно видно, что в моей спальне находятся Берта Борисовна и… Бэтмен.

– Милый дружочек, успокойся, – заблеяла хозяйка.

– Это кто? – ошарашенно спросила я, ткнув пальцев в сторону громадной летучей мыши.

– Ты о ком говоришь? – прикинулась дурой владелица пансиона. – Сделай одолжение, накинь халатик.

Я сообразила, что сижу голая до пояса, закуталась в одеяло и, ощутив головную боль, спросила:

– Что вы делаете в моей спальне?

– Милый дружочек, – заворковала Нечаева, – сейчас ночь, лучше нам побеседовать утром, предварительно выспавшись.

Но сон с меня слетел окончательно.

– Берта Борисовна, принесите из ванной мой халат. Разговор состоится сейчас.

– Неправильное решение, милый дружочек, – пропела хозяйка, – опрометчивое…

Я, по-прежнему завернутая в одеяло, встала с кровати.

– Отлично. Тогда я вызову полицию.

– Зачем? – перепугалась Нечаева.

– Затем! – сердито ответила я. – Заплатила деньги за проживание у вас и вдруг вижу ночью в своей спальне хозяйку с монстром. Вчера вечером у меня пропала крупная сумма денег и бриллиантовое колье, вот пусть стражи порядка и разбираются, что здесь происходит. И не смейте ко мне приближаться. Так заору, что сюда жители близлежащих домов сбегутся, не говоря уж о Роберте и Майе. И непременно сообщу следователю о своих подозрениях.

Владелица пансиона схватилась за сердце.

– О к-каких п-подозрениях?

Я уставилась на нее.

– Почему вы берете с меня маленькую арендную плату? По какой причине не удивились, увидев, что я клон жившей в этой комнате девушки? Когда номер освободился, в нем в тот же день хотела поселиться какая-то женщина, но вы соврали, что все сдано. Похоже, поджидали именно меня. И конфеты!..

– К-конфеты? – продолжая заикаться, растерянно повторила Нечаева. – К-какие?

Я схватила с тумбочки фантик и повертела им перед ее носом.

– Такие!

Берта Борисовна охнула, повернулась к Бэтмену:

– Что ты на сей раз придумала?

– Ничего, – прошептала «летучая мышь».

Я шмыгнула в ванную и, натягивая халат, услышала слабый, со слезой голос Нечаевой.

– Сейчас умру… Сколько горя ты мне принесла, а остановиться не желаешь.

Выскочив из санузла, я приказала Бэтмену:

– Снимай маску!

– Милый дружочек, – залебезила владелица отеля, – давай не будем горячиться. Я все объясню.

– Попытайтесь, – буркнула я, садясь на кровать.

Берта Борисовна сложила руки на груди.

– Очень трудно содержать отель. Расходы непомерные, я только и думаю, как их снизить.

– Ближе к делу! – потребовала я, демонстративно взяв мобильный. – Что вы делали в моей комнате? Кто это с вами?

– Я пытаюсь объяснить, а ты не даешь, – укорила меня Нечаева. – Знаешь, какие мне приходят счета за электричество, воду, газ?

– Думаю, на этой бодрой ноте следует прекратить бла-бла, – разозлилась я, – пусть с вами полиция разбирается.

– Ой-ой, подожди! – взмолилась Берта. – Со мной сюда заглянул… мастер по ремонту окон. В твоем номере рама плохо работает.

Я рассмеялась.

– Ага. Хорошая попытка. Не ясно лишь, почему ремонтник приехал ночью, когда я спала, а не днем во время моего отсутствия. И по какой причине он нарядился Бэтменом?

Берта Борисовна оживилась.

– Вот поэтому я про счета и говорю – в темное время суток вызов специалиста в три раза дешевле. Мы сейчас уйдем. Извини, не хотели тебя разбудить. Ты права, лучше чинить окно днем.

Я оборвала поток лжи:

– Работа в темное время суток всегда дороже оплачивается, перестаньте врать. У вас пять секунд, чтобы сказать правду, в противном случае я вызываю полицию. Время пошло. Раз… И не забудьте подробно ответить на мои вопросы. Два…

Нечаева заплакала, повернулась к «летучей мыши».

– Ну за какие грехи мне это несчастье? Чем я прогневила Господа? Ведь умоляла тебя прекратить, в ногах валялась… Но нет же! Как ты могла у постоялицы деньги и колье спереть? Решила в ответ на все, что я для тебя сделала, в родном гнезде нагадить? Уже не ребенок ведь, должна соображать, что к чему.

– Честное слово, не брала я у нее ничего, – на сей раз звонко ответил Бэтмен, – врет она.

Я поняла, что нетопырь – женщина, и удивилась еще больше.

– У тебя всегда все лгут, – всхлипнула хозяйка пансиона.

Бэтмен одним движением стащил маску, и я увидела Юлию.

Берта Борисовна залилась слезами.

– Степанида, умоляю, не выдавай мою больную дочь, она собой не владеет. Я верну тебе стоимость пропавшего.

– Неправда! – возмутилась Юлия. – Козлова врет! Я у нее ничего не тырила! Просто выходила из ее окна! За адреналином! Мама, не верь ей!

– Колье и денег не было, – призналась я, – мне пришлось солгать, чтобы вы обе испугались и начали говорить правду.

– Класс! – скривилась Нечаева-младшая и сжала кулаки.

Я испугалась, что она сейчас кинется на меня. Юля невысокого роста, но крепкая, спортивного телосложения, мне с ней не справиться. Надо как-то затушить вспыхнувший пожар, перевести беседу в другое русло.

– Что тут вообще происходит? – спросила я. – За каким адреналином в окно выходит Юлия? Как она летает по воздуху?

– Сейчас расскажу, – пообещала Берта, – только отложи телефон.

Глава 33.

Муж Нечаевой был известным физиком, работал на оборону, и государство выделило ему не квартиру, а целый особняк в центре Москвы. Берта Борисовна, не работавшая в своей жизни ни дня, привыкла к комфорту и достатку. У нее был муж, исполнявший любые ее капризы. Юлию Берта родила на пороге сорокалетия, до этого не хотела даже думать о детях. И девочка появилась на свет лишь потому, что академик стал поглядывать на свою новую секретаршу, симпатичную молодую блондиночку. Законная супруга живо учуяла врага, но скандалить не стала, а быстро забеременела, и ученый, мечтавший о ребенке, враз забыл о милой помощнице. А после рождения Юлечки уволил секретаршу за какой-то незначительный проступок. Все вроде складывалось отлично, но в конце восьмидесятых академик умер.

Вдова, неприученная сдерживать свои желания, отправилась летом отдыхать в Сочи, затем осенью, как обычно перед зимним сезоном, купила новую шубу, приобрела в антикварном магазине серебряный кофейный сервиз, в ювелирном очаровательные сережки с бриллиантами… А потом к Берте подошла няня Юли и смущенно спросила:

– Мне дадут наконец зарплату? Уже за три месяца задолжали.

Нечаева оторопела. Финансами всегда занимался супруг, Берта Борисовна не задумывалась, откуда в семье берутся деньги, просто они были, хватало и на поездки к морю, и на меха, и на драгоценности. Теперь же выяснилось, что на столе мужа лежит гора неоплаченных счетов, а на сберкнижке осталось двадцать три рубля.

Надо отдать должное Нечаевой – она не впала в панику. Вдова уволила няньку, домработницу, шофера и начала по-тихому сдавать комнаты приезжим, благо трехэтажный дом позволял это делать без особого ущерба для собственного комфорта. В еще недавно ленивой, апатичной, избалованной даме неожиданно проснулась бизнесвумен. Спустя год Берта Борисовна приватизировала особняк и легализовала пансион. Дела у нее идут неплохо, но страх нищеты остался навсегда, она до сих пор не может забыть ужас, который испытала, узнав, что имеет в запасе чуть более двух десятков целковых.

Чтобы минимизировать расходы, хозяйка пансиона обходилась одной горничной, которая убирала номера, прочие заботы лежали на плечах Нечаевой. Хлопот было много, а тут еще дочка, о которой необходимо заботиться: отвести в школу, привести домой, накормить обедом, проверить домашние задания… Следовало или увеличить персонал, или взять для девочки гувернантку. Но Берте Борисовне не хотелось тратить деньги, поэтому она сказала Юле:

– Ты совсем взрослая, восемь лет уже, вполне можешь сама ездить на занятия. И делать уроки без чужой помощи.

Мать не покупала девочке много одежды, игрушек, книжек. Всякий раз, когда Юлечка просила чистые тетрадки или новую физкультурную форму, Берта закатывала глаза и злилась:

– Неужели нельзя еще в старом тренировочном костюме походить? Отрежь штанины, получатся модные бриджи.

Когда Юле исполнилось десять, в пансион заявилась ее классная руководительница и с порога упрекнула мать:

– Вас в школу не дозваться!

– Что я там забыла? – фыркнула Нечаева. – Дочь нормально учится, в ее дневнике четверки-пятерки. Не вижу смысла тратить время на глупые визиты.

– Да ей три двойки в году светят! – воскликнула преподавательница. – Юлю не переведут в следующий класс! А вчера вашу дочь поймали за руку в раздевалке – она украла у одноклассницы кошелек и плюшевую игрушку.

– Юлия! – заорала Берта Борисовна. – А ну иди сюда!

Вот так выяснилась правда. Младшая Нечаева имела два дневника, один для учителей, другой для матери, и занималась мелким воровством.

Мать впала в ужас. Затем отругала дочку и повела ее к психиатру. Тот не нашел у Юли никакой патологии, но посоветовал обратиться к психологу.

– Понятно, – рассердилась Берта Борисовна, – в паре работаете, друг другу пациентов поставляете. Если Юля здорова, то она должна вести себя нормально.

– Вы меня не так поняли, – покачала головой психиатр. – У девочки большие проблемы, но не по моей части, а психологические. Ей требуется помощь. И сами вы не справитесь.

– Мерси за участие, – отрезала Нечаева.

Ни в коем случае нельзя считать Берту Борисовну плохой матерью. Нет, она любила дочку, заботилась о ней, никогда не обижала, не унижала, не применяла физическое насилие, девочка не ходила голодной, оборванной. Просто старшая Нечаева была прижимистой, полагала, что не стоит заваливать дочь подарками. И много одежды тоже не надо – Юля быстро растет, не успеет износить купленные вещи, придется приобретать новые. Как многие другие люди, Нечаева не понимала, что психиатр и психолог – это разные специалисты, поэтому решила, что доктор просто хочет вытянуть из нее деньги.

Дома Берта Борисовна посадила дочь напротив и прочитала ей лекцию о том, что воровать нельзя, Юлю могут посадить в тюрьму; учиться надо хорошо; не следует нервировать маму, у нее много хлопот в пансионе, если она заболеет, то в семье не будет денег, они станут нищими; она не сердится на дочку, переведет ее в другую школу, там никто не узнает о краже.

Очутившись в новом классе, Юля стала учиться лучше, педагоги на нее не жаловались, и Берта Борисовна успокоилась. С кем девочка подружилась, мать не имела понятия, дочь никогда никого не приводила в гости, но более не доставляла Берте хлопот.

А потом грянул гром – Юлию задержали за украденный в магазине кошелек.

Перепуганная насмерть Нечаева бросилась в отделение и, позабыв о своей жадности, уладила дело. То есть вульгарно дала полицейскому взятку.

– У вашей девочки большие проблемы, – сказал Берте Борисовне получивший приличную сумму дознаватель. – Отведите ее к психотерапевту, иначе она опять начнет шарить по чужим карманам. Вы не сможете ее вечно отмазывать, рано или поздно воришка в колонии окажется.

Поскольку полицейского никак нельзя было заподозрить в желании поставлять клиентов душеведу, Нечаева призадумалась. И нашла для Юли специалиста. Психолог начал работать с девочкой, мать исправно оплачивала сеансы, но через два месяца не выдержала, позвонила врачу и спросила:

– Как долго дочь должна ходить к вам?

– Не могу сказать точно, – ответил тот, – вероятно, год.

– Сколько? – ахнула Берта, у которой в голове немедленно включился калькулятор. – Вы с ума сошли! Я думала раз пять, ну, семь, десять…

– Полагаю, нам с вами необходимо встретиться, – вздохнул психотерапевт.

– Ладно, – без особой охоты согласилась Нечаева, которой тихий внутренний голос подсказал, что от этого свидания ничего хорошего ждать не стоит.

Берта Борисовна как в воду глядела. Психотерапевт сообщил ей массу неприятного. Вкратце его диагноз звучал так: у Юли навязчивое желание воровать. Причем все, от денег до жвачки.

Сформировалось это желание в раннем детстве, когда девочка не имела в достатке игрушек и конфет и постоянно слышала от матери фразу: «У нас нет денег, мы умрем в нищете». Чтобы заполучить новую куклу, Юлечка тайком уносила домой из садика понравившуюся ей лялю, играла с ней в своей комнате, а потом возвращала. Но однажды она забыла очередную игрушку дома, испугалась, что ее будут ругать, да только занятая присмотром за кучей ребятишек воспитательница исчезновения куклы не заметила.

Дома происходило нечто подобное. Берта Борисовна занималась пансионом, ей было недосуг следить за Юлей. Утром она приводила дочку в садик, вечером забирала. Сказок мать девочке на ночь не читала, песенок не пела, но в конце концов Берта заметила, что у ее Юлечки появилась пара новых кукол, и удивилась:

– Откуда игрушки?

Юлечке исполнилось всего шесть лет, но она сообразила, что надо соврать:

– Подружки в садике дали, мы меняемся.

Мать объяснение удовлетворило. Ведь всем известно, девочки вечно друг у друга что-то берут. Старшая Нечаева помнила, как она, десятиклассница, собираясь на свидание, просила у одной подружки кофточку, у другой туфли. Вот так у Юлии, которой никто из взрослых не сказал, что нехорошо брать чужое и превращать его в свое, постепенно сложилось ощущение безнаказанности, вседозволенности.

– По-вашему, виновата я? – вспылила Берта Борисовна, выслушав доктора.

Психотерапевт не ответил на вопрос, просто продолжил:

– Сейчас положение осложнилось. У Юлии есть подруги, их имен она мне пока не назвала. Девочки давно вместе промышляют в магазинах и по сути являются бандой, подбивают вашу дочь на кражи. Поверьте, все может очень плохо закончиться. Надо узнать, как зовут заводил, разбить эту дружбу и потихоньку скорректировать поведение Юли. Работы непочатый край. Дай бог, чтобы за год разгрести завал.

Нечаева встала:

– Спасибо, без вас справлюсь. Думаете, я наивная дурочка и ничего не понимаю? Вы получаете кучу денег за каждый сеанс и специально меня пугаете!

Вернувшись домой, Берта Борисовна сурово приказала дочери:

– У тебя есть какие-то приятельницы. Немедленно перестань с ними общаться.

– Не имеешь права запрещать мне с ними дружить! – вспыхнула Юля. – Я уже большая, не лезь в мои дела!

Нечаева схватилась за ремень, девочка бросилась прочь, по дороге уронила вазу, мать заорала… На шум прибежал один из постояльцев, цирковой артист Федор Лялин, спросил, что случилось. И Берта Борисовна, никогда ранее не откровенничавшая с клиентами, на пике нервного стресса рассказала ему правду о дочери.

– Психотерапевты… – поморщился Лялин. – Да им лишь бы лавэ из людей тянуть. Сколько Юльке лет?

– Двенадцать, – всхлипнула Нечаева.

– Отлично, – обрадовался Федор, – самый подходящий возраст. Предлагаю отдать девочку в цирковую студию, которой руководит мой приятель, денег он с вас не возьмет. Юля после школы будет сразу ездить на занятия, времени на глупости не останется. Она станет сильной, ловкой, научится акробатике.

Берта Борисовна пришла в восторг.

– Замечательная идея! А платить точно ничего не надо?

Юлия начала посещать студию и через год сделала большие успехи. Педагоги ее хвалили, называли талантливой. Старшая Нечаева снова успокоилась.

Школу Юлия закончила на тройки. Попыталась поступить в институт, провалилась, осела дома. Шел август, Берта Борисовна нервничала, не представляя, чем дочь будет заниматься дальше. И тут ей на помощь опять пришел Федор Лялин. Он уже не жил постоянно в пансионе, мотался с цирком шапито по всей стране, но пару раз в году приезжал в Москву и всегда селился у Нечаевой.

– Подумаешь, в вуз не поступила, – засмеялся артист, когда хозяйка «Уютного уголка» пожаловалась ему на неудачу Юли. – Эка беда! Диплом еще никому счастья не принес. Она девочка, выйдет замуж, детей родит.

– Юле осенью только восемнадцать исполнится, – возразила Берта Борисовна, – рано о свадьбе думать. И неизвестно, как у нее судьба сложится. Вдруг долго никого не встретит? Чем тогда заниматься станет? Где деньги зарабатывать будет?

Лялин заулыбался.

– Давайте возьму ее в свой цирк. Юлька хорошая акробатка, по проволоке бегает, танцует на ней. Сделаю девочке номер. Пусть посмотрит, как люди тяжело работают, сама чему-нибудь новому научится. Да и деньжат заработает. Немного, но все-таки. Вернемся через три месяца, а там видно будет. Юлия, складывай сумку, завтра утром у нас гастроли начинаются!

Берту Борисовну снова цапнуло за сердце беспокойство. Заметив это, Федор улыбнулся:

– У нас хороший коллектив, а я присмотрю за Юлей, как за своей дочкой. Заодно она Россию увидит, посмотрит, как народ в провинции живет, начнет ценить, что в Москве имеет.

– Сколько я вам должна за то, что вы ее берете? – задала главный вопрос своей жизни владелица пансиона.

Лялин удивился:

– Ничего. Наоборот, Юле заплатят за работу.

И Нечаева отпустила дочь.

Глава 34.

Через три месяца Юлия домой не вернулась, и Берта Борисовна заволновалась. Но как найти Лялина? Мобильная связь была тогда дорогой, ни у Федора, ни у Юли трубок не имелось. В конце декабря Нечаева решила разыскать цирковой коллектив под названием «Огни» и выяснила, что в России большое количество разных трупп, которые мотаются по городам и весям, а какого-то единого справочного центра, где можно узнать расписание гастролей, нет. Нечаева поняла, что не знает, куда подевался ее ребенок, и бросилась в милицию. А там услышала:

– Ваша дочь не сбежала, вы сами отпустили ее, о похищении речь не идет. И девушке исполнилось восемнадцать, она имеет право жить как хочет. Ждите, она скоро вернется.

Но Юлия не вернулась ни зимой, ни весной, ни через год, ни через два и три. Лялин тоже больше в пансионе не показывался.

Берта Борисовна пыталась искать дочку, но к стражам порядка уже не ходила, поняв, что они ей не помогут. Она давала объявления в газетах, обратилась в телепрограмму, которая занимается воссоединением родственников, освоила интернет и буквально поселилась на сайтах, где общались те, у кого исчезли родные, но успеха не добилась. В конце концов она уже стала считать дочь умершей, смирилась с ее потерей. И вдруг три года назад в «Уютный уголок» позвонил мужчина, который представился полицейским из подмосковного городка Златкино, а затем передал трубку Юлии.

– Мама, спаси меня! – умоляла блудная дочь. – Приезжай скорее! Если не появишься до утра понедельника, не привезешь денег, оформят арест, и меня посадят за убийство. Но я не виновата! Помоги!

Берта Борисовна чуть не умерла от вихря чувств. Радость от того, что дочь нашлась, перемешалась с ужасом. Неужели Юля кого-то лишила жизни?

Хозяйка пансиона кинулась в Златкино, где встретилась с помятым мужиком лет пятидесяти, сидевшим в обшарпанном кабинете. Полицейский, назвавшийся Игорем Ивановичем, безо всякого смущения назвал сумму, которую желает получить за то, что замнет дело.

– Да что случилось-то? – заплакала Нечаева, которой размер взятки показался непомерным.

Игорь Иванович стал излагать события, и Берта чуть не упала в обморок, услышав первые слова следователя:

– Ваша дочь, Юлия Нечаева, правая рука вора, цыгана Федора Лялина.

– Цыгана?! – ахнула Нечаева. – Вы ошибаетесь, Федя прекрасный человек, всегда вовремя платил за проживание, приносил нам с Юлей подарки. И он же блондин с голубыми глазами.

Полицейский засмеялся:

– Ну и что? Не все ромалы черные. К тому же он не блондин, а рыжий, волосы красит. Еще тот жук! Ни одному его слову верить нельзя! У мужика штук десять паспортов, вам он показал тот, что на имя Лялина, чаще всего он этот документ с московской пропиской использует. На самом же деле его зовут Гожо, в переводе «красавчик».

Нечаева съежилась и дальше слушала молча.

Цирк Лялина был сборищем профессиональных воров. Приехав в какой-нибудь город, Федор раскидывал шатер и начинал давать представления. В провинции мало развлечений, во многих населенных пунктах нет ни кинотеатра, ни спортивной арены. Поэтому в шапито сбегалось все население, и взрослые, и дети были в восторге от акробатов, канатоходцев, всадников на лошадях, дрессированных собачек. Но самый большой восторг вызывал номер Юлии.

Да, Федор вор, но нельзя не признать и того, что у него талант режиссера. На Юле был костюм Бэтмена, ее лицо, как у киногероя, прикрывала маска, голову шапочка, а за плечами, конечно же, развевался черный плащ. В зале гас свет, раздавалась барабанная дробь, лучи прожектора выхватывали из темноты фигурку Юли, и людям казалось, что Бэтмен парит под куполом. На самом деле гимнастка шла по тонкому канату, почти невидимому зрителям. Юлия исполняла акробатический этюд на проволоке, а потом ее плащ превращался в крылья, и она «улетала» за кулисы. Зал шалел от восторга, бил в ладоши, топал ногами, но Бэтмен никогда не выходил на поклон, не открывал лица. Было непонятно, юноша это или девушка.

Лялин работал на одном месте недели две и перемещался в другой населенный пункт. А спустя дней десять после отъезда цирка в городке, который покинул коллектив, случались кражи, причем грабили наиболее обеспеченных граждан. Понятное дело, разбоем занимались лялинцы, и главной звездой у преступников считалась Юля.

Действовала она хитроумно. У циркачки были особые приспособления, которые крепились к стенам домов, подоконникам, крышам. Профессиональной канатоходке ничего не стоило пройти по натянутому между зданиями тросу, ее не пугала высота. На дело Юлечка выходила в костюме Бэтмена, очень удобном для подобного рода упражнений, поскольку он сливался с темнотой, а лицо преступницы пряталось под маской. Кроме того, у костюма была замечательная фишка.

Напомним, что номер младшей Нечаевой заканчивался эффектно: Человек – летучая мышь расправлял крылья, в которые превращался плащ. Как это получалось? Да очень просто. Артистка нажимала на кнопку на поясе, материя за ее плечами в секунду натягивалась и становилась похожей на крылья. Видели, как срабатывает автоматический зонтик? Он до поры до времени мирно лежит в дамской сумочке, а потом – раз, и у вас в руке большой купол. Плащ был сконструирован по тому же принципу: в нем прятался сложенный каркас, который в нужный момент расправлялся. «Крылья» служили чем-то вроде парашюта – если Юля сорвется, они затормозят падение, девушка не разобьется.

Младшей Нечаевой очень нравилось проникать в чужие дома, тенью скользить по квартире, где спят ничего не подозревавшие хозяева. У Юли был нюх на потайные места, она мигом вычисляла, где люди хранят сбережения. А еще она ничего не боялась. Надо пройти из окна чердака в соседнее здание по тонкому тросу, натянутому на высоте двенадцатого этажа? Легко! Даже бывалые циркачи удивлялись ее бесшабашности. Юля совсем не уставала, не испытывала стресса, не думала, что с ней может приключиться нечто плохое. У нее был менталитет маленького ребенка, Юлия пребывала в уверенности: все умрут, а я останусь.

Ну а теперь вспомните, что она еще до знакомства с Лялиным обворовывала одноклассников, украла у женщины в магазине кошелек, и поймете: криминальные наклонности были у девицы прописаны в генах. Цыган просто развил преступный талант. С Федором и его цирком Юлечке было очень хорошо, она чувствовала себя счастливой и домой возвращаться не собиралась. О матери она забыла и не вспоминала, пока не случилась беда.

Как-то раз Юлия привычно влезла ночью в квартиру, где жила немолодая, одинокая обеспеченная женщина. Воровка начала рыться в секретере, где хозяйка хранила свои драгоценности, и вдруг вспыхнул свет, а злой мужской голос рявкнул:

– Ложись на пол мордой вниз!

Юля обернулась и увидела направленное на нее дуло пистолета. Позже выяснилось, что хозяйка апартаментов, которую собралась ограбить домушница, была тяжело больна. Незадолго до ограбления она вернулась из больницы и попросила своего брата, бывшего десантника, временно пожить у нее. А тот встал ночью в туалет, решил посмотреть, спокойно ли спит сестра, и застукал дочь Берты Борисовны на месте преступления.

Воровка, застигнутая врасплох, принялась умолять отпустить ее, обещала заплатить за свою свободу, и мужчина заколебался. Но тут до него дошло, что больная, несмотря на шум в ее комнате, не просыпается, подошел к постели и понял: сестра мертва. Юлия очутилась в полиции.

Услышав, что ее могут обвинить в несовершенном убийстве, девушка стала уговаривать следователя связаться с Лялиным. Но Федор, узнав об аресте лучшей артистки, сразу исчез. Ну просто как сквозь землю провалился вместе со своим цирком. Юлечке стало ясно: ей придется самой себя спасать.

– Я не убивала! – уверяла она следователя Игоря Ивановича. – Небось тетка умерла еще до моего появления!

– Верно, – мирно согласился полицейский, – эксперт говорит, что у нее случился сердечный приступ.

– Ага! – обрадовалась воровка. – Значит, меня надо отпустить.

Игорь Иванович развеселился:

– А докажи, что хозяйка квартиры скончалась не в тот момент, когда увидела, что к ней залезла грабительница. И не забудь про незаконное проникновение в чужое жилище. Может, ты и не убийца, но точно домушница. Слышала фразу: «Вор должен сидеть в тюрьме»? Как раз про тебя сказано.

И вот тогда-то Юля и вспомнила о матери.

– Верните мне сотовый, позвоню маме. Она вам сколько хотите денег даст за то, что меня отпустите.

Любовь снова победила жадность, старшая Нечаева опять выкупила дочь. Берта Борисовна привезла Юлию в «Уютный уголок» и отвела к очередному психологу. Но обратилась к не особо знающему специалисту, подыскала такого, который брал минимальную плату за услуги, а недостаток образования компенсировал красноречием. Психотерапевт поведал Берте, что Юля страдает адреналиновым голоданием, болезнью сродни наркомании. Зависимые от героина люди не могут жить без уколов, а таким, как Нечаева-младшая, нужны острые ощущения, без них они мучаются. Воровство для Юли источник получения необходимой ей дозы адреналина.

– Значит, дочь никогда не перестанет красть? – ужаснулась Берта Борисовна.

Душевед почесал затылок.

– Можно, конечно, попытаться переключить ее на прыжки с парашютом, на экстремальный туризм… Главное, подобрать такое хобби, которое перебьет желание воровать. В общем, работа предстоит долгая, года на два, не меньше.

– Спасибо, я уже слышала подобное, – заявила владелица пансионата и опять решила действовать самостоятельно.

Она запретила дочери выходить из дома, велела ей помогать по хозяйству в «Уютном уголке», хлопотать на кухне, но не заходить в номера, пригрозила:

– Если у жильцов что-то пропадет, тебе несдобровать.

Юлечка поклялась, что глубоко раскаивается в содеянном…

Рассказ Нечаевой прервался. Она закрыла лицо руками и отчаянно зарыдала.

Глава 35.

Я покосилась на все еще стоявшую возле окна «летучую мышь».

– Ты грабила квартиры! Ночью отправлялась разбойничать!

Юля не дала мне договорить.

– А сама-то в молодости ошибок не совершала? – вскинулась она. Затем заговорила спокойнее: – Нет, сейчас – все. Я завязала, не первый год помогаю маме, воровством не занимаюсь. Поступила в институт, учусь на втором курсе.

Я остановила девушку.

– Не о том речь. Я о твоем прошлом. Ты по ночам влезала в квартиры, где спали хозяева. Почему не опасалась, что они проснутся?

– Не люди, а один человек, – уточнила Юлия. – Я всегда выбирала жилье, где обитает одинокий хозяин. А кроме того, вечером перед ограблением я, надев курточку с надписью «Конфеты мечты», звонила в выбранную дверь и говорила: «Здрассти. Наша фирма проводит опрос, стоит ли запускать в производство новый вид конфет. Вот, попробуйте и скажите свое мнение. Если согласитесь поговорить, вам в подарок полагается шоколадный набор весом один килограмм». В конфете, которую я давала в качестве теста, было снотворное. Когда человек съедал ее, я ему пару вопросиков задавала, дарила коробку, купленную в супермаркете, и уходила. Через два часа влезала в квартиру. Если б кто отказался пробовать конфету, я бы в апартаменты не сунулась. Но ни один человек мне не отказал. Все хотели получить дармовой набор.

– Оригинальная задумка, – хмыкнула я.

Девушка вскинула подбородок.

– Я вообще креативная. Но теперь с этими делами покончено навсегда.

– Думаю, конфету на тумбочку в четвертом номере клала не Берта, а ты, – продолжила я. – Ты хотела, чтобы я ее слопала и крепко заснула. Моя комната единственная, чье окно выходит на маленькую узенькую улочку с офисным зданием. Уж не знаю, каким образом работает воровское оснащение, но ты дожидаешься, пока постоялица заснет, входишь в номер, натягиваешь проволоку и отправляешься по ней воровать. Берта на ночь запирает пансион, ключ уносит, тебе не выйти.

– Нет! – подскочила Юлия. – Честное слово, я больше этим не занимаюсь.

Я покачала головой.

– Я видела, как ты вылезла из моего окна. В первые два дня своего пребывания в пансионе я съедала на ночь конфету, сразу засыпала и в пять утра просыпалась. У меня такая реакция на снотворное – быстро улетаю, а через пять-шесть часов снова бодра. Но мне невдомек было, что я глотаю лекарство, решила, что сонливость у меня началась из-за переезда на новое место. Вот на третьи сутки мне полакомиться шоколадкой не удалось, ее съела Светлана и попала в больницу – для нее количество снотворного оказалось слишком велико. Ты чуть не отравила Кузнецову!

– Доза совсем маленькая, – начала оправдываться Юлия, – от такой никакого вреда быть не может. В интернете я прочитала и…

Тут до мерзавки дошло, что она себя выдала, девушка прикусила язык, но поздно.

– Юля! – взвизгнула ее мать. – Зачем ты подкладывала в комнату конфету с таблеткой?

– Это раствор, – пробормотала дочь, – я впрыскивала его шприцем.

– Отличный вопрос, Берта Борисовна, – сказала я. – И я знаю на него ответ. Юлечка опять грабит людей, тащит что ни попадя из их квартир. На вашей кухне есть тайная кладовая, там хранятся вещи: соболий полушубок, обувь, вечерние платья разных размеров, дорогая сумка. Похоже, вы теперь орудуете на пару, дочурка тырит чужую собственность, мать ее продает, а на вырученный барыш приобретает деликатесы, которые хранит там же, где и награбленное.

– Чулан? – совершенно искренне удивилась Юлия. – Разве на кухне он есть?

Владелица «Уютного уголка» опустила взгляд.

– Когда я переделывала свой дом под пансион, подумала: жильцы будут везде шастать, полезут в холодильник, съедят мои продукты. Поэтому пришлось отделить небольшую… э… комнату. Неразумно выставлять скудную провизию, которую купила на копейки, на всеобщее обозрение.

Мне стало еще веселей.

– Скудной провизией вы называете банки с крабами, окорок хамона, икру, пирожные из самой дорогой кондитерской? Похоже, ваши копейки не медные, а золотые.

– У нас в доме есть такая еда? – заморгала Юлия. – Мама, мы же утром, днем и вечером давимся геркулесом или макаронами, даже кетчуп к пасте бывает только по праздникам! Я не знаю ни про чулан, ни про жратву, ни про шмотки!

Берта Борисовна закатила глаза:

– Я страдаю малокровием, поэтому вынуждена, подчеркиваю, вынуждена покупать некоторые продукты. Икра и крабы повышают гемоглобин. Я бы никогда не тратила деньги, да у меня их и нет, но для здоровья приходится облегчать кошелек.

– С ума сойти! – всплеснула руками Юля. – Мама, ты потихоньку ночью жрешь деликатесы? И откуда в твоем тайнике вещи? Я ведь в самом деле больше не ворую. Да, признаюсь, я хожу по ночам по проволоке между пансионом и офисным зданием. Так ведь только ради адреналина!

– Вот уж идиотское занятие, – не удержалась я. – Отчего бы тебе, если ты так любишь высоту, не пойти работать промышленным альпинистом? И страсть свою утолишь, и неплохо заработаешь. Или наймись в приличное шапито, там, где работают нормальные артисты, а не воры.

Юля усмехнулась:

– Тебе этого не понять. Висеть на внешней стене небоскреба неинтересно. Это разрешено, нет тайны, драйва, просто такая работа. И ходить под куполом цирка по проволоке меня не впечатляет. Ну, поаплодируют зрители, и все. А где риск? Я хочу острых ощущений, когда желудок трясется, будто под током. Поэтому и выхожу по ночам из окна четвертого номера. Вдруг постоялица проснется? Застукает меня? На улице может оказаться прохожий, задерет голову, а там я иду между домами. В тот день, когда ты впервые меня заметила, крюк плохо за подоконник чердака офиса зацепился, я пошла, а он стал сползать. Это было супер! Проволока под ногами потеряла упругость, я поняла: сейчас упаду. Да, у меня есть плащ-крылья, но вдруг он не раскроется? Невероятное ощущение! Полный кайф! Вот это мне и надо. А что у альпинистов и профессиональных циркачей? Там сто раз страховку проверят, все карабины-костыли перещупают, риск к минимуму сведут.

– Ты сумасшедшая, – вынесла я диагноз.

– Нет, – обиделась Юлия, – я больна адреналиновым голоданием.

– Такой болезни нет, – отрезала я, – ее недоучка-психолог придумал.

– Есть! – топнула ногой Юлия. – Давно ею страдаю!

– А откуда у тебя костюм Бэтмена и приспособление с крюком? – запоздало удивилась я.

Юля села в стоявшее рядом с окном кресло.

– Так меня же в нем задержали, крюк полицейские сняли. А потом, когда я уходила, мне все отдали. Дознаватель документы о приводе уничтожил и вернул мое оборудование. Я снова стала тут жить. Целый год по проволоке не ходила, а потом поняла: больше не могу! Только мама никогда бы мне не разрешила по канату бегать. И знаешь, когда «добро» на это дают, совсем не тот восторг, вроде как в кино сходить попросилась. В общем, я придумала, как решить проблему. Четвертый номер единственный для моей цели подходил, поэтому я иногда постояльцам конфетки подбрасывала.

– Иногда? – переспросила я. – Мне они каждый день доставались.

– В последнее время я сильно нервничала, надо было успокоиться, – поморщилась Юля. – Сто раз уже повторяла, я больна. Адреналиновое голодание резко обостряется от стресса.

– Ладно, – согласилась я, – у тебя редкая болезнь. У твоей матери тоже нелады со здоровьем, требующие лопать под одеялом втайне от дочери сэндвичи с икрой. Но откуда в чулане дорогие вещи?

Берта Борисовна откашлялась:

– Они там из-за моей неуемной доброты. Некоторые постоялицы проживут месяц-другой, потом у них деньги заканчиваются, девчонка уехать хочет, но за ней должок. Я всегда в таком случае иду навстречу, предлагаю: «Нет налички? Готова взять шубку, которую тебе любовник подарил, или сумку, туфли». Я очень хорошо цены знаю и беру только новые дорогие вещи.

– Продав соболиный полушубок из вашего чулана, можно пару лет жить припеваючи, – рассердилась я. – Вы обманываете глупышек.

– Вовсе нет, милый дружочек, – пропела Нечаева. – Предупреждаю их: «Тулупчик в залоге. Найдешь за месяц деньги, принесешь их мне, плюс штраф за просрочку оплаты, тогда заберешь шмотку». Кое-кто выкупает вещи, другие не возвращаются, но это их выбор. Многие девушки безалаберны, соглашаются жить с женатым человеком. Тот им комнату снимает, подарки делает, а потом говорит: «Ты мне надоела, до свидания, живи дальше как хочешь». И тогда они мне шубки и цацки отдают. О таком повороте сюжета всегда нужно помнить, если к чужому мужу в койку прыгаешь.

Мне вдруг стало тревожно.

– У вас живут только женщины?

– Теперь да, – подтвердила хозяйка пансиона. – Вскоре после побега Юли я пустила парня, который показался мне очень приличным, а он запил и разбил окно. С тех пор только девочки! От мужчин сплошные проблемы. Курят, пьют, скандалят…

– Девочки тоже встречаются разные, – пробормотала я. – Значит, сегодня вы поняли, что дочь зашла в четвертый номер, и застигли ее здесь.

– Не поняла, а подстерегла, – поправила Нечаева. – Когда ты ночью шум подняла, закричала: «Нетопырь! Он под кроватью детеныша оставил!» – я сразу догадалась, что к тебе заходила Юлия. И подумала, что негодяйка снова по чужим комнатам лазит…

– Ты теперь всегда будешь меня воровкой считать? – с горечью спросила дочь.

Берта Борисовна не сочла нужным ответить, продолжала:

– Правду я тебе, Степанида, рассказать тогда не могла, ушла к себе. Сначала хотела Юлии в лицо высказать, что о ней думаю, но потом сообразила, та ведь будет все отрицать, заявит, мол, постоялице это приснилось, она чушь несет. И я решила так. Если моя красавица за старое взялась, то одним походом не ограничится, надо ее поймать. Утром дочь спросила: «Что за шум ночью был?» Я спокойно ответила: «Козлова нашла под кроватью плюшевую игрушку, приняла ее за крысу, перепугалась». Юля успокоилась, решила, что я ни о чем не догадываюсь, а я за ней присматривать стала. И сегодня услышала, как в районе часа ночи дверь ее спальни заскрипела. Подождала минут пять, пошла в твой номер. Смотрю – она уже у окна стоит. Я ей шепотком: «Немедленно уходи». А Юлия, не подумав, где находится, заспорила…

Нечаева махнула рукой.

– Вот и получилось черт-те что.

– Ясненько, – протянула я. – Теперь обе коротко и честно отвечайте на мои вопросы. Берта Борисовна, почему вы берете с меня за проживание меньше, чем с остальных?

Нечаева стиснула виски ладонями.

– Некоторое время назад мне позвонила женщина, явно немолодая, голос дребезжащий, и сказала: «Если не выполните мои просьбы, все желтая пресса напечатает рассказ о том, что Юлия была членом цыганской банды, совершила во время ограбления убийство, а вы выкупили дочь, и она осталась безнаказанной». Я испугалась, но ответила: «Вранье, все не так было, та тетка сама умерла». Незнакомка будто и не слышала меня, продолжала: «Юлю арестуют, вас тоже за решетку посадят, как взяткодательницу. Рухнет ваш гостиничный бизнес. Никто не захочет у преступниц жить, лишитесь дохода».

Берта Борисовна всхлипнула, мне на секунду стало жаль ее.

– И вы согласились. Что потребовала незнакомка? Как она назвалась?

Берта потерла лоб.

– Сюзанной, но я сразу поняла, что это ненастоящее имя. Она велела взять постоялицами двух женщин: Светлану Кузнецову и Людмилу Потемкину. Притом поселить их в доме бесплатно. Бесплатно!

– И вы не спросили, зачем это надо и сколько времени проведут в «Уютном уголке» постоялицы? – уточнила я.

Из груди Нечаевой вырвался стон.

– Нет, я была ужасно испугана. Потом ломала голову, кто и откуда мог узнать про дела Юли, но так и не поняла, как такое могло случиться. Пансион был полон, пришлось выгнать двух девочек, которые жили в третьей и четвертой комнатах. Светлана и Людмила приехали порознь, документов у них я, по приказу Сюзанны, не спрашивала. Кузнецова оказалась нормальной, правда, необщительной, но хоть здоровалась, лица не прятала. А Потемкина без бейсболки и темных очков не показывалась, проходила мимо всех, задрав голову и не здороваясь. Светлана работала с животными, она по профессии ветеринар-психолог. Как поселилась, сказала мне: «Если у кого-то из ваших знакомых нелады с домашними питомцами, они плохо себя ведут, отказываются от еды, дайте им мой телефон. Беру недорого». Чем занималась Людмила, я понятия не имею. Потемкина по утрам уходила, одевшись по-офисному, часов в семь возвращалась, шикарно наряжалась и уезжала, иногда до двух-трех ночи пропадала. Может, оказывала эскорт-услуги. Людмила в «Уютном уголке» прожила три дня, потом исчезла, просто не пришла ночевать. Наутро мне вновь звякнула Сюзанна и велела комнату Потемкиной не занимать, ждать ее распоряжений. Больше недели номер пустовал, затем шантажистка объявилась с новым приказом. Мне следовало поселить Степаниду Козлову, но с нее нужно брать деньги за постой, одну треть цены. Если Степанида, побывав в пансионе, откажется в нем жить, статья про Юлию выйдет в тот же день. «Не хочешь позора? Убеди Козлову поселиться в отеле», – заявила она.

Нечаева замолчала.

– Это все? Больше вы с ней не беседовали?

Берта поежилась:

– Вчера был еще один звонок. Мне предписывается выгнать Роберту и Майю. Сегодня седьмое сентября, девятого в пансионе должны остаться только мы с Юлей и ты. В тот же день приедут люди, привезут мебель, занавески и переоборудуют гостиную.

– Зачем? – обомлела я.

– Понятия не имею, – с отчаяньем воскликнула Берта, – я задала тот же вопрос, старуха ответила: «Будешь любопытной, нос прищемят. Объясню, когда надо».

– Ясно, – протянула я, хотя мне ничего не было ясно. – Значит, внешность Людмилы описать вы не можете?

– Она очки и бейсболку не снимала, – повторила Нечаева, – сильно красилась, на губах сантиметр бордовой помады.

– И паспорт вы у нее не проверяли, – пробормотала я.

– Верно, – подтвердила хозяйка, – Сюзанна приказала этого не делать. Потом Людмила исчезла, просто не пришла ночевать. Сюзанна опять позвонила, приказала поместить в ее номере Степаниду Козлову. Я вообще ничего не поняла.

Я повернулась к Юле:

– Ты была в хороших отношениях со Светланой?

У младшей Нечаевой забегали глаза.

– Нет.

Я улыбнулась:

– Мне Кузнецова показалась неприятной. Наверное, это она шантажировала Берту Борисовну. Вопрос, откуда Светлана знала правду про тебя? А вот если вы дружили, тогда все понятно. Или, может, это ты издевалась над матерью?

– Как тебе такая мерзость в голову взбрела? – вспыхнула Юля. – Я люблю маму. Отвратительную вещь придумала…

Она замолчала.

– Продолжай, – попросила я. – Если знаешь шантажистку, то расскажи, кто она.

Юлия прикусила губу, потом решилась на откровенность.

– Людмила Потемкина, вот кто все затеял. Мама, прости меня, пожалуйста! Это Милка источник моих бед, она всегда меня на гадости толкала.

Глава 36.

– Немедленно выкладывай все! – велела я.

Юлия начала ломать пальцы.

– Мы подружились в школе – в первом классе нас с Милкой посадили за одну парту. Потемкина была веселой, не вредной, давала списывать. Нас сблизило еще и то, что обе росли без отцов. Правда, у Милки был отчим, но она его терпеть не могла, называла «прилипалой». Он постоянно ее воспитывал, в театры-музеи водил, на концерты симфонической музыки таскал. У Людмилы ни одного свободного выходного не было, вечно со Львом Геннадьевичем за ручку куда-то топала. Она возненавидела и музыку, и театр, ей хотелось со мной погулять, но это получалось редко.

– Надеюсь, ты понимаешь, какой замечательный отчим достался неблагодарной девице? – назидательно заметила мать.

– У него были и положительные стороны, мужик не жалел на падчерицу денег, – язвительно заметила дочь. – В отличие от меня Милка красиво одевалась, и игрушек у нее был полный дом.

– Я тебя очень люблю, – всхлипнула Берта, – два раза выкупала из полиции. Знаешь, сколько денег потратила? Детям не нужны хорошие вещи, малыши быстро растут, платья-обувь малы становятся. А я в трудную минуту дочери на помощь пришла. Причем дважды! Не опустоши я кошелек, сидеть бы тебе на зоне за убийство.

– Сколько раз говорила – я никого и пальцем не трогала, – устало парировала Юля. – Знаешь, в детстве мне очень хотелось обновок и кукол. Не спорю, я наломала дров, наделала ошибок, но давно живу нормально, пашу в пансионе бесплатной горничной, учусь в институте, получу диплом, устроюсь на хорошую работу. Ты же не дашь мне забыть, что потратилась, выдергивая меня из дерьма? Мама, не волнуйся, я непременно верну тебе деньги.

Нечаева-младшая грустно улыбнулась, вздохнула и продолжила:

– Ладно, я отвлеклась, сейчас вернусь в прошлое. Таскать мелочи из магазинов мы с Людмилой начали еще в первом классе, тырили жвачку, шоколадные яйца, наклейки. Лев Геннадьевич днем лекции читал. Инна на работе была, школа от дома Потемкиной недалеко находилась. Милке они приказывали после занятий домой топать и никуда не уходить. Отчим расписание уроков знал и всегда в квартиру через полчаса после окончания уроков звонил. Милка ему отвечала: «Папочка, я суп ем». Он говорил: «Умница. Поиграй два часа и садись за уроки. Я на лекцию пошел». А мы с Людмилкой из ее дома удирали и по магазинам, знали, что ее отчим студентам речь толкает, он только после звонка с кафедры слезет. Инна работала с мужем, она на диапроекторе сидела, слайды для него крутила. В подъезде у Потемкиных лифтерша жуткая грымза, но она днем обедала, на полтора часа уходила, мы успевали по магазинам пробежать, мобильных тогда не было. Моя мама пансионом занималась, я ей врала, что семь уроков, а в реальности их четыре было.

– Боже, Юля! – простонала Берта. – И Людмила! О ней так мать и отчим заботились!

Юля развела руками:

– Ты мне на карманные расходы ни копейки не давала. Милке отчим тоже рубли в карман не клал, но не из жадности, он ей повторять любил: «Дети не понимают, что могут причинить себе вред. Ты купишь конфет, мороженое, газировку, испортишь на всю жизнь желудок. Я же тебе все полезное принесу: сухофрукты, минералку без газа». Вот мы с Милкой и нашли способ, как себя радовать. Будь у нас немного мелочи в распоряжении, никогда бы не стали крысятничать.

Берта заплакала, мне стало жалко скрягу.

– Тот, кто не способен украсть, не будет заниматься воровством, даже умирая с голоду!

– Мы были маленькими, – начала оправдываться Юля, – глупенькими, детям всего хочется. Родители должны это понимать. И нам не объяснили, что воровать плохо. Жвачки в лавках у входа лежали. Почему их не прятали? Зачем малышей соблазнять?

Я отвернулась к окну. Юлия принадлежит к категории людей, которые во всех своих ошибках винят других, жалуются на неудачно сложившиеся обстоятельства, бедность, отсутствие денег, но только не на себя. А Нечаева-младшая говорила дальше.

Став чуть старше, девочки стали хвастаться друг перед другом количеством украденных вещей, затем они начали таскать кошельки у покупателей, учителей в школе, и в конце концов обе попались. Произошло это почти одновременно. Берта и Инна со Львом Геннадьевичем, не подозревавшие, что их дети дружат и разбойничают вместе, не сговариваясь, поступили одинаково. Они перевели девочек в другое учебное заведение и… воровки снова очутились в одном классе, а там училась Света Кузнецова. Школьницы быстро подружились, теперь их стало трое. Юлию Берта записала в цирковую студию, но это не помешало троице. Время на пробежки по магазинам они находили.

Девицы умело врали взрослым, придумывали, что задерживаются в школе, посещают кружки. Инна и Лев Геннадьевич верили Людмиле, Берта Борисовна и мать Светы были слишком заняты, чтобы проверять каждое слово дочек. А те разбойничали напропалую. Крали деньги, потом шли в парк кататься на аттракционах, бегали в кино, покупали бижутерию. Иногда взрослые спрашивали:

– Откуда у тебя этот симпатичный браслетик?

Каждая делала круглые глаза и отвечала:

– Катя (Аня, Лена) из параллельного класса поносить дала.

И родители успокаивались. Всем же известно, девочки обожают меняться одеждой и всякой мелочовкой с подружками.

Потом случилась неприятная история. Людмила вместе с матерью поехала к каким-то родственникам и украла там очень дорогой браслет хозяйки. На следующий день утром Потемкина похвасталась перед подружками добычей, а вечером к Инне приехала обворованная женщина. Последовал скандал. Милу поругали, но не сильно, ведь девочка сдавала выпускные экзамены. Отчим не хотел, чтобы падчерица разнервничалась и получила плохие отметки.

На время развеселая компания притихла. Потемкину заботливый Лев Геннадьевич впихнул-таки в вуз, а вот Юля и Света не набрали проходной балл. Нечаева осела дома, и мать приказала ей помогать горничной, а Кузнецова пошла работать в ветклинику уборщицей. Времени на воровство у компании стало намного меньше, чем раньше.

А потом в Потемкину влюбился сосед, Сережа Реутов. Людмила не испытывала к нему никаких чувств, но ей льстило его внимание и радовала зависть подружек, у которых не было кавалеров. Потемкина почувствовала себя взрослой опытной женщиной с бурной сексуальной жизнью и стала лидером маленького коллектива. Именно Мила задумала ограбить Валентину Ивановну и подбила на лихое дело подружек. Рассказала им:

– Сергей говорит, у его матери денег в шкафу лом, она собралась новое жилье покупать. Мы можем пакет с долларами захапать.

– Ну и как к ним в квартиру попасть? – поинтересовалась практичная Света.

– Все очень просто, – заверила Потемкина. – Кузнецова, твоя мамахен медсестра, она с работы лекарства притаскивает. Найди снотворное и дай мне. Сергей заболел, лежит в постели. Валентина Ивановна уйдет на работу, я спущусь, заварю парню чай, брошу туда две таблетки, он до вечера продрыхнет. Юлька возьмет один из своих крючков-костылей с веревками и залезет по внешней стене дома в кухню Реутовых. Окно там всегда открыто.

– Ой, меня кто-нибудь заметит, – испугалась Нечаева.

– А вот и нет! – возразила Мила. – Кухня выходит на пустырь, где ни одного здания нет и никто не гуляет, потому что народ устроил там помойку. Стена торцевая, в ней только семь окон. На первом этаже лифтерша живет, она весь день в подъезде сидит, домой только на обед заглядывает. На втором и третьем квартиры Блохиной и Гуркиной, они на работу в восемь утопывают, возвращаются к программе «Время», на рынке в палатках торгуют. На четвертом Реутовы, на пятом мы, а на шестом никого, хозяева за границей. Некому и неоткуда за тобой наблюдать. А ты чего, струсила? Прикинь, сколько денег у нас будет!

– Эй, не дрожи, – толкнула Нечаеву в бок Кузнецова, – тебе по веревке залезть, как мне конфетку съесть!

– Зачем по стене карабкаться? – сопротивлялась Юлия. – Пусть Милка после того, как Сергей заснет, сама пакет возьмет.

– Ага! Чтобы меня сразу вычислили! – заржала Потемкина. – Фигушки. Я, когда Серегу напою, не стану ждать, пока он заснет, попрошу, чтоб дверь за мной закрыл. Из дома уйду да еще так сделаю, чтобы лифтерша запомнила, во сколько я смылась. Если меня заподозрят, скажу: «Чего пристали, убежала рано, Серега меня на лестницу вывел, денег я не брала, и спросите консьержку, Нина Петровна подтвердит, во сколько я ушла». Я план придумала, Светка снотворное раздобудет, а ты просто так баксы огребешь? Это нечестно.

– Ладно, – спасовала Юля, – но можно сделать проще. Я войду в подъезд, Милка, уходя от Реутова, меня впустит…

Потемкина повертела пальцем у виска.

– Ваще, да? Забыла, что у нас лифтерша дракон? Что ты Нине Петровне скажешь? Куда рулишь? К Сергею? Или ко мне? Живо спалимся. Надо по веревке влезть, тогда непонятно будет, куда пакет исчез. И как это я тебя впущу? Сама-то уйду, когда Сергей еще не задрыхнет. Если боишься, сразу скажи, мы со Светкой без тебя обойдемся!

– Я не трусиха! – возмутилась Юлия. – Хорошо, я согласна.

План Людмилы удался на все сто процентов. Юля унесла пакет, ее никто не заметил, воровки разделили добычу.

После окончания рассказа в комнате на минуту повисла тишина.

– Каждой из вас досталась крупная сумма. Неужели Берта Борисовна не заметила, что у дочери завелись немалые деньги? – удивилась я. – Сколько у тебя оказалось на руках?

– Всего в пакете было шестьдесят тысяч долларов, – вздохнула Юлия. – Мы разделили их поровну, по пятнадцать тысяч каждой.

Нечаева-старшая вскочила с дивана.

– С ума сойти! Боже! И что ты с капиталом сделала?

– Ну… не помню.

– Как это? – завопила Берта. – Бьюсь тут, как птица об лед, экономлю на всем, считаю копейки, а ты… Ты же могла мне помочь!

Я уставилась на красную, вспотевшую Берту Борисовну. Вообще-то об лед бьются не птицы, а рыбы. Однако интересно мать воровки отреагировала на то, что ее доченька обокрала Реутову! Она явно возмущена, что ей не обломилась часть добычи.

– Ну честное слово не помню, – захныкала Юлия, – мы по кафе шлялись, веселились, я себе сережки купила, кольцо, часики, все с настоящими бриллиантами, спрятала их, чтобы ты не увидела… как-то быстро денежки закончились, незаметно. Вот если б мне одной шестьдесят тысяч заполучить!

– Ты бы их живехонько просрала! – взвизгнула Берта и зарыдала.

– Да ладно, мама, – забубнила Юлия, – это ж когда было, сто лет тому назад! И не могла я тебе деньги отдать, как на вопрос, где я их взяла, ответила бы?

Я молча смотрела на зареванную владелицу пансиона. Пятнадцать тысяч баксов большие деньги, но в Москве их можно спустить за несколько часов. На секунду у меня в душе вдруг возникло непонятное беспокойство, но быстро исчезло, я повернулась к Юлии.

– Кража удалась, но через некоторое время посыпались неприятности.

– Милка не подумала, что Сергей может себя убить, – вздохнула девица, – да еще письмо с обвинениями в ее адрес написать. Про нас он ничего не знал, а Людмилу обвинил, некрасиво поступил! Но Потемкина отвертелась. Лев Геннадьевич адвоката нанял, Милка одна в милицию не ходила, ее защитник туда за руку приводил. Еще алиби, которое она себе организовала, лифтерша подтвердила. Милка утром специально цветок в подъезде разбила, чтоб бабка ее запомнила. Люди такие странные! Сначала отчим падчерицу отмазал, а потом велел ей из дома убираться, отселил в коммуналку, в комнату, которая ему по наследству от покойной сестры досталась, и руки умыл. И Сергей хорош! Любил Людмилу, предложение ей сделал, а в предсмертной записке грязью облил. Потемкина-то денег не брала! Пакет я унесла.

Я не нашлась, что сказать Юлии в ответ на ее пламенную речь, просто спросила:

– Вы думаете, что Берте Борисовне звонила Потемкина?

– Когда мама рассказала про шантажистку, я испугалась, – призналась Юлия. – Вернувшись в Москву, я со Светкой и Милой созвонилась.

– Господи! – побледнела Берта. – За что ты посылаешь мне испытание!

– Нет-нет, мама, – замахала руками Юля, – мы теперь другие люди. Я с девочками встретилась, рассказала им про цирк, про ту тетку умершую…

– Дура! – подпрыгнула Берта. – И как только из дома незаметно ушла? Впрочем, понятно, из окна вылезла.

Юля усмехнулась краем рта:

– Мама, они мои единственные подруги, мы откровенно поговорили и решили, что более не стоит общаться, детство закончилось, глупости должны в нем остаться. У каждой своя жизнь, хорошая, терять ее никто не хочет. Пить вместе кофе и болтать о работе-любовниках нам будет трудно, слишком бурное общее прошлое. Мы подвели итог, обнялись и сказали: «Все. Прощаемся. Никогда вместе не будем, но и никогда друг друга не предадим». Поэтому, когда я узнала про шантажистку, сразу бросилась звонить Светке. Подумала, Милка пакость затеяла, наш уговор нарушила. О долларах Кузнецовой знали только я и она!

– Какие доллары? – схватилась за сердце мать. – Сию секунду выкладывай все, что мне неизвестно!

Глава 37.

Юля поморщилась:

– Мама, успокойся. К Светкиным деньгам я отношения не имею.

Мне захотелось досконально разбираться в ситуации.

– О каких долларах идет речь?

Юля положила ногу на ногу и снова принялась рассказывать.

Содержимое пакета, который она от Реутовых принесла, подруги-подельницы пересчитали и разделили поровну. Сидели дома у Кузнецовой – в квартире никого, отец Светы давно умер, мать, как всегда, на работе. Мила предложила обмыть удачу, сбегала в магазин, принесла вина, сыра, колбаски. Девушки нарезали бутерброды, распили бутылочку. И тут Нечаева сказала:

– Никогда столько денег, как сегодня, в руках не держала.

– И я тоже, – призналась Людмила.

– Просто ваши родители нищие, – вдруг заявила Светлана.

Выпитый алкоголь вскружил головы, веселая вечеринка стала медленно превращаться в скандал.

– Наши предки нищие? – повторила Юлия. – А твоя мать богаче всех?

– У нас долларов больше, чем мы сперли, – похвасталась изрядно окосевшая Света.

– Че тогда в помойке живете? – заржала Людмила. – Дворец купить надо.

– И где твои шубы? – подхватила Юлия. – Брюлики-шмулики, личный шофер?

Минут пять подружки высмеивали Свету, и та не выдержала, вскочила и убежала в комнату.

– Торопится на бал к королеве, – веселилась Потемкина, – диадему на голову пристраивает!

– Ой, не могу, – схватилась за живот Юлия.

– Не верите? – крикнула из коридора Света. – Ща ваще ахнете!

Сидевшие на кухне подружки захохотали еще громче, но тут Кузнецова вернулась и девчонки онемели. Она держала руками подол юбки, превратив ее в подобие сумки, а в ней лежали пачки долларов.

– О….ь! – выпалила Юля. – Сколько денежек!

– Да, – гордо сказала Кузнецова, – мы не нищенствуем, в отличие от ваших родителей моя мамулька богата.

– Небось грины сувенирные, – не поверила Людмила, – фальшак.

Кузнецова протянула ей пачку.

– Можешь проверить.

– Че вы тогда в дерьме живете? – удивилась Юля. – Почему хорошую квартиру не купите?

– Ща расскажу, только зелень на место верну, – пообещала Светлана.

Полтора стакана сладкого вина слишком большая доза алкоголя для худенькой девушки. Света основательно окосела, только этим можно объяснить, почему она разболтала подружкам тайну матери.

Как многие дети, Светлана обожала подслушивать разговоры взрослых, а еще у нее всегда был тревожный сон. Кузнецовы жили в стандартной малогабаритной двушке: пятиметровая кухня, небольшая гостиная и смежная с ней крошечная комнатушка, прихожей нет, санузел совмещенный, холодильник стоит прямо у вешалки, на которой висит верхняя одежда. Для двух взрослых и одного ребенка места мало, и стены в жилье тонкие. Светлана, укладываясь спать, всегда хорошо слышала, о чем беседуют в большой комнате родители, они понижали голос, но у детей чуткие уши. Как-то раз восьмилетняя Светочка проснулась от плача мамы. Отец ее не пил, жену не бил, пара жила в любви и согласии, поэтому Светочка очень удивилась и решила подглядеть, что происходит. Девочка осторожно приоткрыла дверь, в образовавшуюся щелку увидела взрослых, те сидели у стола, на котором лежали пачки валюты и большой страшный пистолет.

– Андрюша, что ты наделал, – рыдала мама, – нас всех убьют.

– Успокойся, Алена, – буркнул отец, – я вне подозрений.

– Верни их назад, – простонала жена.

– Поглупее чего предложи, – огрызнулся муж, – там уже небось менты нарисовались.

– У нас дочь! Ты думал о ней, когда бабку убивал, – не могла утихнуть Алена.

– Из-за Светки на дело пошел. Девочка растет, а мы в сарае живем. Купим хорошую квартиру.

– Маслов тебя убьет.

– Никогда. Он своему водителю полностью доверяет.

– Господи! Ты чудовище, – еще горше заплакала мать, – Наталья Алексеевна тебя пирожками угощала, а ты ее убил.

– Ты знала, за кого замуж шла, – огрызнулся супруг, – я не скрывал от тебя ничего, ты в курсе, что я на Маслова работаю. Хлудова не белый лебедь, она казну Петра Маслова держала. Хорош выть. Поеду в Люпино, зарою там деньги. Петр нам мало платит, все бубнит: «Начнете, дураки, бабки тратить, нас возьму». У него-то детей нет! И себе он роскошную квартиру купил. А мне нельзя? Положу их к ангелам, никто не найдет. Мы пока ничего тратить не будем, посидим пару лет тихо, только тогда баксы в ход пустим. Не реви, я тебя люблю.

Вид заливающейся слезами мамы, громадный пистолет, гора долларов произвели на ребенка неизгладимое впечатление. Светочка дословно запомнила диалог родителей.

Вскоре после той ночной беседы отец умер, мать сказала дочке, что папа скончался от инфаркта. Примерно через месяц после похорон Алена отправила ребенка на лето в Екатеринбург к своей дальней родственнице, о которой Света до той поры ни разу не слышала.

В начале октября девочка сильно простудилась и слегла. Мать ушла на работу, Света захотела чаю с малиновым вареньем и начала шарить в шкафу, где Алена Николаевна держала продуктовые запасы, открыла дверцы, привычно потянулась рукой к полкам и удивилась. А почему их три? Раньше было четыре! Куда подевалась самая нижняя, на которой, сколько Света себя помнила, и стояли банки с вареньем? Сейчас они устроились прямо на дне шкафа.

Светлана вытащила все емкости, начала осматривать внутренности шкафа, случайно нажала на какой-то выступ в одной из стен… Раздался тихий щелчок, дно поднялось, в открывшемся потайном отделении стояла самая обычная спортивная сумка. Вы бы смогли сдержаться и не заглянули в нее? Я – нет. Светлана раскрыла молнию и увидела пачки банкнот, перехваченные разноцветными тонкими резинками.

– Твой папахен кого-то убил за баксы? – прошептала Юлия, когда Света замолчала.

– Точно не знаю, но думаю, да, – икнула подруга, – спать очень хочется… Глаза слипаются.

Кузнецова заснула прямо за столом, уронив голову на клеенку. Людмила и Юлия ушли. На следующий день Светка позвонила Нечаевой и забормотала:

– Ваще вчера набухалась. Зря мы сладкое пили, я наболтала всякой хрени, выдумала ерунду про деньги. Нет их у нас с мамой!

Юлечка сообразила, что Кузнецова не помнит, как притаскивала полный подол баксов, и ответила:

– Я сама окосела, не соображу, о чем ты.

Больше девочки про валюту не вспоминали.

– Мне сейчас станет плохо, – прошептала Берта, – перед глазами мухи летают.

Я вспомнила совет врача:

– Умойтесь холодной водой.

Нечаева направилась в ванную, Юлия уставилась на меня.

– Странно, что вы с Потемкиной не обокрали Свету, – удивилась я.

Юля прищурилась.

– Мы не крысы! Подруга – это святое!

– Благородное поведение, – отметила я, – узнав, что мать шантажируют, вы позвонили Свете, а та сообщила, что ее шантажируют вашими проделками и долларами?

– Да, – подтвердила Юлия, – мы поняли, что Людмила что-то задумала. Но мне Потемкина не позвонила, первой в пансион приехала Кузнецова, мы договорились, что сделаем вид, будто не знакомы. Потом заявилась Милка. Она глупо себя вела, очки на нос посадила, на башку бейсболку водрузила, помадой мазюкалась, но я-то ее мигом узнала. Потемкина от всех отворачивалась. Я не понимала, что происходит, хотела с Людмилой поговорить, но не успела, она исчезла. Потом маме приказали тебя поселить, а со мной шантажистка разговаривала лишь после того, как Светку убили. Велела посмотреть, висит ли в ее комнате платье в белый горошек, если да, то забрать его, померить, сделать прическу и макияж, как на фотке, которую мне на электронку пришлют.

– Вот почему ты в платье мертвой хваткой вцепилась, – вздохнула я, – прямо позеленела вся, когда я про него расспрашивать стала, убежала с пакетом, куда-то его запихнула. А кто мне платье подложил?

– Не я, – открестилась Юля, – наверное, Светка. Мы с ней только один раз поговорили, я к Кузнецовой поздно вечером зашла, мы в санузле спрятались, про Потемкину и ее прикид в горошек Светка не обмолвилась. Наверное, ей шантажист запретил!

– Может, и так, – пробормотала я. – Тебе шантажистка один раз звонила?

Юля растопырила пальцы:

– Три. Сначала велела платье примерить, потом уточнила, подходит ли оно мне, а сегодня утром приказала: «Одиннадцатого сентября жди моего сообщения. Будет репетиция».

– Что? – встрепенулась я.

– Она ничего больше не объяснила, – всхлипнула Юля, – пригрозила: «Если меня ослушаешься, вся Россия узнает, что ты убийца!» Я очень устала, у меня голова болит, спать хочу, мне плохо, тошнит.

– Ладно, – смилостивилась я, – последний вопрос на сегодня. В детстве Потемкина говорила вам про свою двоюродную сестру?

Юля улыбнулась:

– Когда мы подростками стали, постоянно. Она тебя ненавидит, все планы строила, как тебе гадостей навалять. Знаешь, куда Милка часть денег, которые ей при дележке достались, потратила? Наняла частного детектива, какого-то отставного мента, заплатила ему, чтобы все-все про сестрицу разузнал! Говорила нам: «Есть у нее дерьмо закопанное, не бывает, чтобы у человека говна не было. Хочу все про нее знать. Она еще у меня попляшет». Переклинило ее на тебе.

– За что ей меня ненавидеть? – поразилась я. – Мы никогда не встречались.

Юлия приподняла бровь.

– Неужели не помнишь? Твоя бабка праздновала юбилей, позвала гостей, пригласила Инну, Льва Геннадьевича и Людмилу. Милка во время праздника пошла по гостинице, во все номера нос засунула, в комнату хозяйки влезла, и у нее в ванной нашла браслет, очень красивый, дорогой. Ну она его и прихватила, думала, никто не видел. А ты, оказывается, за Людмилой пошла, подсмотрела, как та ювелирку тырит, и бабке наябедничала.

– Браслет… – вздохнула я. – Понятно!

Глава 38.

Ночь я опять провела без сна, ворочаясь с боку на бок. В голове мешались разные мысли, как овощи в «Оливье».

Я села в кровати. «Оливье» перемешался и стал несъедобен. Я включила свет и взяла айпад. Может, записать все, что узнала? Надо сосредоточиться, вспомнить подробности разговоров с Фердинандом, горничной Мариной, Светой Кузнецовой, еще раз прокрутить в голове страшную историю смерти Тани Морозовой, свою беседу с портнихой Валерией Анатольевной. Ну давай, Степа, постарайся, у тебя отличная память. Начни от печки. Как ты очутилась в пансионе Берты Борисовны?

Ну, это просто. В доме, где я купила квартиру, на чердаке лопнула какая-то труба, нас с Несси залило водой. Помнится, аварийная бригада сказала: «Трубы давно пора менять, вон как их разнесло, будто кто-то нарочно кувалдой по ним колотил». Я поняла, что придется искать съемное жилье, расстроилась, и тут Базиль посоветовал «Уютный уголок», в котором недавно жил его приятель и остался очень доволен.

Я вздрогнула, вцепилась в айпад и начала водить пальцами по экрану…

В девять утра я еще раз перечитала все записи и схватилась за телефон.

– Кто? – простонал сонный голос.

– Степа, – представилась я. – Дрыхнешь?

– Ночь же, – ответил Базиль.

– Народ уже на работе, – удивилась я. – Мне нужна твоя помощь.

Внук Агнессы Эдуардовны издал мычание.

– Ммм… Это не может подождать?

– Нет, – отрезала я. – Помнится, ты говорил, что на время ремонта поживешь у какой-то подруги Несси, которая работает за границей.

– Да, – прокряхтел толстяк, – мы с бабушкой сейчас здесь живем.

– И где расположен дом?

– В пяти минутах от нашего, на Кутузовском проспекте, – зевнул парень, – в нем внизу магазин «Вино из Африки».

– Прекрасно знаю, где это, – обрадовалась я. – А сколько комнат в квартире?

– Две, – прокряхтел Базиль, – очень маленькие.

– Супер! Ты в одной, Несси в другой, но есть еще кухня.

– Ага, – подтвердил толстяк, – как же без нее.

– Шикарно! Позови бабушку.

– Она на стройрынок уехала.

– Одна? – возмутилась я. – Как тебе не стыдно! Сам храпишь, а пожилая женщина должна тяжести таскать.

– Чего тебе надо? – заканючил лентяй.

– Сегодня я перееду к вам жить, – сообщила я, – устроюсь на кухне. Несси согласится меня приютить.

– Что? – заорал Базиль, с которого сразу слетел сон. – Нет! Никогда!

– Похоже, ты очень рад меня видеть, – хмыкнула я.

Базиль осекся.

– Ну… тут слишком тесно. Нас трое.

– А кто еще кроме тебя и Несси живет в хоромах? – не поняла я. – Неужели Николай к вам перебрался?

– Магда же здесь, – заявил Базиль, – она кухню оккупировала.

– Круто, – засмеялась я, – ну ничего, собака не станет возражать, если я устроюсь рядом, мы с Магдой давние друзья.

– Нет-нет, – перепугался Базиль, – у псины блохи, глисты, ты заразишься.

Но я отмела все возражения.

– Ерунда. Обпшикаюсь антипаразитарным спреем, слопаю таблетку от глистов, и порядок.

– Магда больна собачьим гриппом, кашляет ужасно.

– Подумаешь! Почихаю недельку, это ерунда.

– Ты отлично устроилась в пансионе, зачем из него уезжать, – принялся уговаривать меня Базиль.

– В моей комнате завелись мыши.

– Чего?

– Грызуны, – уточнила я, – сегодня всю ночь не спала, тряслась под одеялом.

– Поставь мышеловку, – посоветовал Базиль.

– А-а-а, – завизжала я, – вон одна хвостатая идет. Нет! Сейчас же перебираюсь к вам. Ноги моей больше в «Уютном уголке» не будет. Все. Разговор окончен! Несси меня всегда пригреет, ты в квартире не хозяин. Уже несусь.

– Дверь никто не откроет, – завопил толстяк, – я уже на пороге стою, на работу опаздываю, бабушка ночью вернется.

– Ладно, – дала я задний ход, – значит, ждите меня вечером.

В ухо полетели гудки. Я потерла руки и через пару минут набрала номер Базиля. Занято. Я повторила вызов и пришла в полный восторг. Степа, ты гений, все правильно рассчитала. А теперь беги к машине и садись за руль.

На чем «горят» люди, совершившие преступление? На крохотных ошибках. Я бы никогда не заподозрила Базиля, но он сказал мне: «В «Уютном уголке» недавно жил мой лучший друг, стоит номер дешево, пансион удобно расположен…» Я тут же соединилась с Нечаевой и переселилась на новое место. Ничего подозрительного, правда? Я тоже так думала, пока не узнала, что Берта Борисовна после того, как ее постоялец набезобразничал, более не сдает номера мужчинам. Друг Базиля никак не мог недавно жить в «Уютном уголке». Кто-то велел парню подсказать мне этот адрес. А если вспомнить слова ремонтников про трубу, «по которой словно кувалдой колотили», то станет понятно: потоп в доме произошел неспроста. Да, коммуникации там дряхлые, их давно надо было сменить, но думаю, кто-то постарался и помог хлынуть воде. Кому-то было очень нужно, чтобы я переехала в пансион. И в доме Берты Борисовны явно что-то затевается. Ей вот-вот привезут новую мебель, занавески, переоформят гостиную. Из пансиона велено убрать всех постояльцев кроме меня, на одиннадцатое сентября назначена репетиция. Чего? Понятия не имею, но сообразила, что мне в таинственном спектакле отведена главная роль. Отлично помню, как Фердинанд разозлился, увидев мои прыщи, и потребовал в скорейшее время их вылечить. И Базиль тоже втянут в эту историю.

Я осторожно почесала висок под париком. Мой вам совет, если хотите стать неузнаваемой, наденьте парик и неброские очки в темной оправе. Вы не поверите, до какой степени эти нехитрые меры изменят вашу внешность. Маленький нюанс: если у вас короткая стрижка, фальшивые волосы должны быть длинными, и наоборот. Если в жизни вы блондинка, значит, станьте темной шатенкой, и вас родная мать не узнает. Одна неприятность, в париках жарко, голова чешется.

По моим расчетам, Базиль сейчас просто обязан соединиться с Фердинандом или Сюзанной, не знаю, как зовут того, кто вертит им, но предполагаю, что это женщина, которую он считает своей невестой. Почему у меня появилась такая уверенность? Базиль влюбчив, он готов пасть к ногам любой особы, которая кинет в его сторону заинтересованный взгляд. Но вот беда, никто из девушек и не посмотрит на толстого ленивого, не желающего ни работать, ни учиться и думающего лишь о том, что он съест на первый, второй, третий завтрак, первый второй, третий обед и десять полдников с двадцатью ужинами. На моей памяти Базиль несколько раз завязывал отношения, у него даже появилась невеста, но роман живо прекратился. Я прекрасно вижу, когда обжора затевает очередную интрижку, потому что он начинает ходить в чистых рубашках, меняет растянутые тренировочные штаны на более-менее приличные брюки, бреется по утрам, брызгается одеколоном. Но потом девица посылает его куда подальше, и внук Несси снова шляется в футболке, заляпанной кетчупом, и с трехдневной щетиной на щеках. А за два дня до потопа толстяк попросил меня постричь его, купил себе новую обувь, рубашку, поменял парфюм. Раньше Базиль пользовался одеколоном «Бак» из серии «Восточная ночь». Угадайте кто ему бесплатно приносил его? А сейчас от обжоры несет цветочным ароматом с нотами фиалки. Нет, тут точно не обошлось без женщины, которой категорически не нравятся тяжелые духи. А еще я помню, как в ночь потопа, примерно в четыре утра, Базилю позвонили на мобильный, а он сказал: «Да-да, вода с чердака льется, на улице кукуем». Похоже, его спросили: «Как дела?» И он ответил. Немного странно посреди ночи беспокоить человека. И беседа длилась пару секунд, Базиль сообщил про аварию, и все. О подробностях его не спросили. Интересно, да?

Я доехала до дома, на котором висела вывеска «Вино из Африки», и уставилась на дверь подъезда. Почему Базиль не выходит? По моим расчетам, он сразу после разговора со мной должен позвонить любовнице. А судя по занятому телефону, именно это он и сделал. Девица, скорее всего, запаникует и назначит Базилю свидание. Но, похоже, я ошиблась, толстяк сидит дома. Наверное, он получил указание по телефону, личная встреча не нужна!

Моя трубка зазвонила, на экране появилась надпись «Абонент неизвестен». Ага! Это Фердинанд!

– Алло, – пропела я.

– Ты где? – зашипел мерзавец.

– В СПА-салоне, – соврала я. – Избавляюсь от прыщей, уж почти все сошли.

– Отлично. Потом возвращайся в пансион.

– Хорошо.

– Сиди в «Уютном уголке».

– Ладно.

– Не смей высовываться на улицу. Иначе все узнают про Таню Морозову.

Я изобразила испуг.

– Да. Конечно. Никуда не двинусь.

– Так, – протянул Фердинанд, – а почему ты сложила вещи? Достала все из шкафа и запихнула в сумку. Сбежать собралась? Я везде тебя достану! У меня повсюду свои люди.

– Кто? Я? Никогда! Это неправда! – искренне возмутилась я. – Шмотки на месте.

– В «Уютном уголке» завелись мыши, – буркнул Фердинанд, – если они тебя напугали, так и скажи.

Я рассмеялась.

– Я не боюсь грызунов, могу спать с ними в обнимку. Тот, кто сказал, что я трясусь при виде мышей, соврал! Фердинанд, у вас есть информаторы, но, похоже, один из них завел свою игру и лжет. Это он вам наплел про сложенную мной сумку? Не верьте!

Из трубки полетели гудки. Я опять уставилась на дверь подъезда. Ну, дорогой Фердинанд, твой ход. Неужели ты допустишь, чтобы Базиль водил тебя за нос, немедленно вели ему встретиться с девицей, которую ты подсунул толстяку.

Сотовый снова затрезвонил, на сей раз меня разыскивала Миранда.

– Тяпка! Ты про меня совсем забыла.

Тебя забудешь! Как же!

– Нет, просто я сейчас занята.

– А что ты делаешь? – как всегда, бестактно спросила моя ученица.

– Я в СПА, лечу аллергию на лице, извини, говорить не могу.

– Тяпка, когда мы поедем к клиентам? – заныла Миранда.

– На днях, – пообещала я. – Непременно сообщу тебе адрес и время, а сейчас извини, косметолог недоволен, что я болтаю, с лица сползает лечебная маска.

– Ой! Значит, я могу ждать эсэмэску?

– Да.

– А когда ты ее пришлешь?

– На следующей неделе, – процедила я.

– Так долго! Тяпка, не забудешь отправить сообщение?

– Нет, – заверила я, увидела, что Базиль выходит из подъезда, и швырнула мобильник на заднее сиденье. Миранда может звонить сколько угодно, я не отреагирую.

Внук Несси пошел к остановке и сел в маршрутку. Я поехала следом.

Глава 39.

Слава богу, объект слежки не спешил в метро. Базиль доехал до Нового Арбата и занырнул в кафе. Подождав минут десять, я тоже вошла в битком набитый зал. Наступил обеденный час, и большинство столиков было занято мелкими клерками. Для меня нашлось самое неудобное место – в углу, далеко от окна. Я сделала вид, что погружена в изучение меню, а сама внимательно наблюдала за Базилем.

К толстяку никто не подсаживался, мне пришлось заказать комплексный обед. Базиль уминал пирожки. На какой-то момент я отвлеклась от слежки, а когда снова взглянула в его сторону, за столиком обжоры уже сидел человек. Я разинула рот. Нет, этого просто не может быть. Это невероятно, нет, нет и нет!

Парочка вела беседу минут двадцать, потом они встали и слаженно пошли на выход. Я схватила трубку и набрала номер Звягина. Делать нечего, одной мне не справиться, придется-таки рассказать Роману историю с Таней Морозовой и попросить у него помощи. Я надеялась, что могу сама справиться, но поняла, что нуждаюсь в поддержке друга. Роман тоже оказался втянут в эту историю. Неужели и ему звонил «Фердинанд»? Ох, как жаль, что Вадим Олегович и Николай Михайлович в отпуске, а Филипп Корсаков… А Корсаков, как «Летучий голландец», то вынырнет из тумана, то скроется в нем.

* * *

Двадцать шестого сентября мы с Несси вернулись в идеально отремонтированную квартиру с новой мебелью. Но еще до этого я переселилась из «Уютного уголка» в президентский номер одного из самых дорогих московских отелей. Местный персонал, приседая и кланяясь, таскал мне корзины с фруктами, вазы с цветами, а в ресторане меня всегда ждал накрытый стол с табличкой «зарезервировано для ВИП-гостя». А когда я очутилась в своей любимой квартире, меня встретил забитый деликатесами холодильник, ванная, заставленная дорогой косметикой и парфюмерией, на кровати, застеленной покрывалом из натурального меха, лежала сумочка из крокодиловой кожи от культового дизайнера, одного из тех, кого пресса называет богом моды.

Я оглядела сие великолепие и набрала состоящий из одинаковых цифр номер. Отозвался мужской голос.

– Мы так не договаривались! – воскликнула я. – Речь шла только о ремонте, замене пострадавшей мебели и оплате моего пребывания в гостинице, расположенной в центре. И я уже звонила, когда увидела, что мне предоставлены шестикомнатные апартаменты, где в ванной установлены золотые в прямом смысле слова краны в виде лебедей. Мне не нравится оголтелая роскошь, простого номера вполне бы хватило.

Из трубки донеслось знакомое покашливание. Потом хриплый баритон возразил:

– Все обычные сьюты были заняты, свободным оказался лишь пафосный номер. Еда в холодильнике и шампунь в ванной не считаются, я подумал, что не очень приятно, притащив чемоданы, бежать в магазин за пельменями. Не хотел тебя обидеть. Прости. Сумочка же… Это просто подарок понравившейся мне женщине.

– Мы не любовники, а люди, заключившие соглашение, – отрезала я. – Я же не преподнесла тебе эксклюзивный «Феррари».

– Я бы не отказался, – засмеялся собеседник, – если соберешься это сделать, выбери машину ярко-фиолетового цвета.

– Забери сумку, – велела я, – она стоит, как квартира на Остоженке.

– Нет, всего-то как таунхаус неподалеку от МКАДа. Неужели не по вкусу пришлась? Только честно!

– Она прекрасна, – выдохнула я, – но у меня есть два принципа: никогда не решать свои проблемы с помощью мужчин и не принимать дорогих подарков. Ни от кого!

– Здорово, что у тебя только две заморочки, – обрадовался мой собеседник, – обычно у женщин их намного больше. Хорошо. Понял. Сейчас пришлю человечка, он заберет не пришедшуюся ко двору сумку. Ты будешь дома?

– Да, – ответила я, – хочу пораньше лечь спать, завтра в десять утра поеду готовить к свадьбе жениха, невесту и тьму их родственников.

– Гонец не задержится, – пообещал баритон и отключился.

Я посмотрела на сумку, нежно погладила ее, прижала к груди, положила на кровать и пошла на кухню пить чай. Больше всего мне хочется оставить невероятно красивый аксессуар у себя, но это невозможно. И надо еще отдать курьеру покрывало из норки.

Каким образом нам с Несси удалось в рекордный срок закончить ремонт? Кто тот мужчина, с кем я сейчас беседовала? Чтобы ответить на эти вопросы, мне придется вернуться в тот день, когда я обратилась за помощью к Роману Звягину.

Выслушав по телефону мой рассказ, владелец «Бака» немедленно созвонился с нужным человеком, пошушукался с ним и велел мне ехать в свой особняк, напутствовав словами:

– В «Уютный уголок» возвращаться не стоит. Какого черта ты сразу не пришла ко мне? Почему решила в одиночку вытаскивать хвост из западни? Друзья нужны для того, чтобы помогать в тяжелую минуту.

– Ну, – забормотала я, – думала… э… испугалась, что ты посчитаешь меня убийцей… и… газеты… престиж фирмы «Бак»…

– Сгинь с глаз долой, и в следующий раз, если произойдет нечто похожее, немедленно звони мне. Усекла? Козлова! Ты коза!

У меня сразу перестали дрожать ноги и руки, а лед, сковавший спину, растаял.

– Успокоилась? – спросил Звягин. – Все будет хорошо, давай, рули ко мне.

Я добралась до особняка друга, упала в гостевой комнате на кровать и крепко заснула. Очнулась лишь через сутки, ближе к обеду, и то лишь потому, что Роман с ноутбуком в руках вошел в спальню и громко произнес:

– Подъем. Я принес тебе кино.

Я заморгала спросонья.

– Какое?

Звягин плюхнулся около меня на постель и открыл компьютер.

– Вот, сейчас посмотришь. Но сначала небольшое вступление. В этом году, двенадцатого сентября, будет двадцать пять лет с того дня, как американская кинокомпания показала первую серию телесериала «Семья Майкла». В тот день никто и предположить не мог, что незатейливая лента про житье-бытье простой семьи из Нью-Йорка окажется мегапопулярной, будет идти с огромным успехом в разных странах, а исполнители главных ролей станут самыми звездными из всех звезд. Особый шарм телемылу придает то, что артисты, исполнявшие роли Майкла и его жены Сандры, никогда не менялись. В популярной «Санта-Барбаре» главных героев исполняли разные актеры, а в «Семье Майкла» нет, эта тележвачка похожа на реалити-шоу. Когда молодая жена забеременела первым ребенком, она девять месяцев экранного времени изводила несчастного Майкла капризами. Серия, где Сандра отправляет мужа ночью в дождь искать для нее розовую поролоновую губку в виде собачки, потому что никакой другой она мыться не может: у нее начинается тошнота при виде всех остальных мочалок, собрала рекордный рейтинг, переплюнуть который не удалось даже трансляции финального баскетбольного матча на чемпионате мира. Потом Сандра сбрасывала полученные килограммы, возилась с младенцем, он рос, но не так, как бывает в кино: в среду ребенку три дня, а в пятницу уже четыре месяца. Нет, годик малышу исполнился через триста шестьдесят пять дней. Сейчас Майклу и Сандре пятьдесят лет, их родители умерли, у них четверо детей, семеро внуков, куча всяких родственников, кошки, собаки… В России сериал не показывали, но мы живем в эпоху интернета, в сети есть все серии, переведенные на русский язык, и существуют оголтелые фанаты. Поклонники «Семьи Майкла» копируют поведение семейной пары, их детей, друзей, заводят тех же собак-кошек, одеваются и причесываются, как они. Раз в году в день рождения Майкла в США на киностудии, где построена декорация дома, проходит фестиваль, на который съезжаются поклонники со всех сторон света. Самое активное участие в нем принимают россияне.

– Ну и зачем ты мне это рассказываешь? – не выдержала я. – Знаю, что существуют неистовые фанаты.

– Дослушай до конца, – велел Роман, – в Москве работает фанклуб, и между его членами идет жесткое соперничество. Внешне все довольно мило: раз в неделю собираются люди, изображают членов семьи Майкла, одеваются и ведут себя как герои кино, даже переучиваются. Например, один из московских сыновей Майкла был по профессии учитель, но Робертс из сериала водитель, и наш фанат перестал вдалбливать в детские головы разумное, доброе, вечное и сел за баранку автобуса.

– Хорошо, что они не обезумели на почве «Крестного отца» или «Игры престолов», – вздохнула я, – то-то было бы весело.

– Они пьют совместно чай, – продолжал Роман, – готовят еду по книге «Рецепты Сандры», называют детей именами сыновей, дочерей, внуков Майкла.

– Короче, сошли с ума по полной программе, – резюмировала я. – Тихо шифером шурша, крыша едет не спеша!

Звягин не обратил внимания на мой комментарий.

– В отличие от футбольных фанов, эти не агрессивны, ни драк, ни скандалов не устраивают, но в Москве существуют две семьи Майкла, и они постоянно конкурируют. Один коллектив изо всех сил старается перещеголять другой, соревнования идут с переменным успехом. Авторы ленты объявили конкурс на создание варианта пилотной серии, в которой Майкл и Сандра должны отправиться на мальчишник и девичник. Сделать это надо к двенадцатому сентября, когда состоится всемирный праздник, потом прислать его в США, где авторитетное жюри выберет лучший фильм. Победителей пригласят в Америку, они примут участие в съемках, окажутся рядом с настоящим Майклом и его семьей, поужинают вместе.

Глава 40.

– Заманчиво, – кивнула я.

– Не то слово, – улыбнулся Роман. – Пойдем дальше. Две московские группировки, узнав об акции, поругались, и каждая решила снимать свой ролик. Ну а теперь – внимание на экран, буду комментировать действо. Вот, гляди, фильм начинается с того, что друзья Майкла и Сандры решили устроить предсвадебное гулянье. Сандра с подружками нам не нужна, интерес представляют развлечения молодого Майкла. Сначала парень с дружками шлялся из бара в бар, потом компания осела в доме Фреда, приятеля жениха, и вызвала стриптизерш. Сама понимаешь, проституток.

– Пока ничего оригинального, – пожала я плечами.

Звягин толкнул меня локтем в бок.

– Смотри! Постарайся даже кадра не пропустить.

Я впилась глазами в экран.

Симпатичная гостиная, обставленная диванами. На них развалились парни с бутылками пива. В центре комнаты, наряженные в скромные голубые платья в горошек, отплясывают две блондинки, их лица закрыты масками. Музыка делается громче, красавицы быстро стягивают верхнюю одежду, остаются в белье, затем в сторону жениха и шафера летят лифчики, следом за ними стринги. Милашки теперь вертятся совершенно голые, из одежды на них только маски.

– Майкл, тебе какая нравится? – кричит Фред.

– Левая! – вопит жених.

– Она твоя, – ржет шафер, – забирай. В последний раз гуляешь, завтра ты женатый человек. Эй, детка, покажи лицо, тебя выбрали!

Девица, томно изгибаясь, медленно снимает маску…

У меня вырвался вопль.

– Мама!

– Ага, – хмыкнул Роман, останавливая кадр, – я так же отреагировал, когда увидел. Знакомься, актриса Нейл Вольтс. На момент съемок ей исполнилось двадцать восемь лет, американка и… двойник Степаниды Козловой. Вы похожи так, что я не поверил своим глазам.

– Натуральный шок, – пробормотала я, разглядывая практически свое собственное лицо. Хотя, конечно, отличия есть – брови другой формы, глаза чуть больше, рот крупнее, – но сразу их не замечаешь. Подожди! Ты хочешь сказать, что вся история со мной, Бертой Борисовной и Юлей Нечаевыми, Светой Кузнецовой и Людмилой Потемкиной затеяна ради этих съемок фанатов?

– Угадала, умница, – похвалил меня Звягин. – Ты уже сообразила, что не твоя двоюродная сестра организатор всего происходившего, она тоже жертва человека, называвшего себя Фердинандом и Сюзанной. Аплодирую тебе стоя. Все ведь указывало именно на Людмилу.

– Жаль, не сразу меня осенило, – вздохнула я. – Про то, что есть такая штука, как преобразователь голоса, я сообразила лишь в ту ночь, когда последовательно восстанавливала все события. Причем таких приборов существует множество, есть и компьютерная программа, которая легко трансформирует мужской хриплый бас в нежный голосок второклассницы, красивое сопрано в пропитой баритон, старческое дребезжание в юношеский тенор. С нами со всеми разговаривал один человек, Фердинанд и Сюзанна одно лицо. Пообщавшись с Юлией и Бертой Борисовной, я окончательно уверилась в том, что меня, Светлану и Людмилу разными способами заставили поселиться в пансионе. Ты прав, все складывалось так, будто виновата Потемкина, и Юля тоже это подчеркивала. Но у меня возник вопрос: если все затеяла Мила и она же звонила Нечаевой-старшей, прикинувшись мифической Сюзанной, то зачем она поселилась в пансионе? Ей бы следовало держаться от «Уютного уголка» подальше. Нет, Людмила тоже жертва шантажиста. Она не хотела общаться ни с Кузнецовой, ни с Юлей, молчала, ходила в бейсболке, темных очках, моя двоюродная сестра очень боялась, что ее узнают. Это я поняла, но никак не могла сообразить, что задумал Фердинанд (пока буду называть негодяя так), отчего он хотел собрать всех в пансионе. Но теперь ясно: меня шантажировал фанат сериала «Семья Майкла».

Я вскочила с кровати и забегала по комнате.

– Когда я ломала голову над случившимся, практически ничего не знала про телемыло и терялась в догадках, что же происходит. Но понимала: Фердинанд откуда-то хорошо знает Кузнецову, Нечаевых, Людмилу и меня. И не просто знает, ему известны наши тайны, о которых обычно никому не рассказывают. Юлию мать дважды выручала из полиции – младшая Нечаева обворовывала людей, но не убивала хозяйку квартиры, куда залезла ради грабежа. Я не топила Таню Морозову, ее лишила жизни Алла, опасавшаяся, что ее отец, любовник подруги, уйдет из семьи. Меня Булкина прихватила с собой на озеро, чтобы иметь свидетеля, который подтвердит, что, когда мы уходили в магазин, Татьяна была жива-здорова. Булкина, как ей казалось, отлично продумала убийство, но, конечно же, допустила ошибки. Я их тогда не заметила, а вот Ирина Федоровна, мать Аллы, и ее отец-следователь сразу поняли, кто виноват в смерти Морозовой, и замяли дело. Светлана Кузнецова знала, что дома хранится крупная сумма денег, которую ее бандит-папочка отнял у преподавательницы Хлудовой. Наталья Алексеевна не была ангелом, она покрывала своего приемного сына, грабителя банков. Кузнецов, приближенный Маслова, жестоко пытал пожилую женщину, и та отдала ему кассу. Петр отомстил за учительницу, ставшую ему матерью, – убил своего шофера, но деньги так и остались в семье Кузнецова, потому что Маслова тоже убили, и перешли к Светлане. Доллары лежали в примитивном тайнике в шкафу, где хранились банки с домашними заготовками. У Людмилы тоже полно гадких секретов, и основной из них – ограбление Валентины Ивановны и Сергея Реутовых, в котором участвовали и Юля со Светой. Ну и кто из честной компании знал про то, что младшая Нечаева вскарабкалась по стене дома в квартиру Реутовых? Кто был в курсе всех подробностей? Кто слушал пьяненькую Свету, болтавшую про доллары? Кто нанял частного детектива, чтобы узнать тайны Степаниды Козловой? Ответ вроде напрашивается сам собой – Мила. И я подумала, что моя двоюродная сестра затеяла какую-то инфернальную гадость, и именно она всех шантажировала. Юлия во время нашего разговора высказала то же мнение. Да еще в самом конце беседы сообщила, мол, ее подруга ненавидела меня, ведь я, будучи ребенком, рассказала Белке о совершенной ею краже браслета. Вот и выходило: вся история затеяна Милой – акт мести мне. Но все равно пазл не складывался, я не могла разгадать, что замыслила Потемкина.

Я перестала нарезать круги по комнате и плюхнулась в кресло.

– Только под утро меня осенило. У Реутовой же утащили шестьдесят тысяч долларов, а Юлия сказала: «Делили поровну, нам досталось по пятнадцать кусков. Деньги так быстро растратились!» Но девочек-то трое, следовательно, доля каждой двадцать тысяч. А вот если участников кражи было четверо, тогда да, пятнадцать. Выходит, в компании Юлии, Людмилы и Светланы был еще один человек, который, скорее всего, и являлся их главарем. Причем Нечаева до сих пор панически его боится, раз ни разу не упомянула имени подельника, а, наоборот, сделала все возможное, чтобы я посчитала организатором Потемкину.

У меня перехватило дыхание.

– Твоя догадка насчет четвертого лица верна, – подтвердил Роман. – Все девочки познакомились в детстве. Юлия и Людмила одновременно пошли в первый класс. Потом их обеих родители перевели в другую гимназию. Ни Берта Борисовна, ни Инна с Львом Геннадьевичем не знали, что их дети дружат и вместе разбойничают. Школ в том районе было не так уж много, Нечаева и Потемкина жили рядом. Стоит ли удивляться, что нечистые на руку девицы снова оказались в одном классе? А там уже была ученица Кузнецова, которая быстро скорешилась с новенькими и познакомила их со своей лучшей подружкой Танечкой. Раньше Света и Танюша жили в соседних подъездах и ходили в один детсад, но когда последней исполнилось шесть, ее старший брат Константин разбогател и купил роскошную квартиру в центре Москвы, куда переселилась вся семья. Обычно детская дружба разваливается, если ребята перестают соседствовать и учиться в одной школе, но в этом случае вышло иначе. Таня и Света продолжали общаться, а потом их дуэт разросся в квартет – к ним примкнули Мила и Юлия. Все четыре обладали выраженными криминальными наклонностями, актерскими способностями и буйной фантазией. Лидером стала Татьяна, маленькая, худенькая, хрупкая, улыбчивая, хорошо воспитанная и, в отличие от подруг, прекрасно учившаяся. Разве можно заподозрить такую девочку в плохих поступках?

Я вдруг вспомнила рассказ Нины Петровны, лифтерши из подъезда, в котором жила Людмила, и прервала Романа, вскрикнув:

– Прелестная гибкая девочка, иногда поджидавшая Милу у подъезда! Это была Юля! Консьержка посчитала ее спортсменкой.

Звягин никак не прокомментировал мои слова, лишь улыбнулся. И продолжал с того места, на котором я его перебила:

– Таня имела на подруг огромное влияние, Кузнецова, Потемкина и Нечаева ее обожали и… до смерти боялись.

– Чем же такая симпатяга и умница могла напугать подружек? – удивилась я.

– Наврала им, что ее старший брат Константин бандит, главарь преступной группировки, – усмехнулся мой босс. – Детство и отрочество школьниц пришлось на девяностые годы, газеты и телевидение пестрели криминальными новостями, в Москве стреляли, взрывали автомобили, кафе. Таня же постоянно твердила: «Видели вчера по телику репортаж про трех убитых банкиров? Это дело рук моего брата. Он уничтожит любого, кто встанет на его пути, и того, кто посмеет меня обидеть».

Я поразилась:

– И девочки не усомнились в словах Татьяны?

– Нет, – ответил Роман. – Поганка умеет быть убедительной. И вспомни, я говорил, что Константин разбогател вмиг. А кто в начале девяностых молниеносно сколачивал капитал? Только братки и приближенные к ним люди. Юля, Мила и Света были уверены, что Константин застрелит их, если Таня пожалуется брату на подружек в случае их неповиновения, поэтому безоговорочно подчинялись Татьяне. Несколько лет банда девчонок безобразничала, но потом их жизненные дороги разошлись. Юлия уехала с цирком Федора Лялина, Людмилу Лев Геннадьевич практически выгнал из дома, Светлана стала работать в ветклинике, а Татьяну брат отправил учиться в США. Она получила за океаном диплом, вернулась в Москву, поступила в аспирантуру, написала кандидатскую по философии, несколько раз начинала работать в разных странных местах… Ну а потом умер ее отец, мать впала в депрессию. Таня любит ее больше всех на свете, готова ради нее на все.

– Даже на то, чтобы официально поменять свое имя «Татьяна» на Миранду! Я чуть не упала, когда увидела, кто пришел к Базилю в кафе, после того как я сообщила ему, что спешно уезжаю из пансиона! – закричала я.

– Мать Тани-Миранды и Константина после кончины любимого супруга совершила попытку суицида, – остановил меня Звягин. – Понимаешь, как ее дети обрадовались, когда она воспряла духом, найдя себе занятие – стала фанаткой американского сериала. Костя не жалеет денег на идиотское увлечение матери. Таня-Миранда тоже изо всех сил старается, чтобы мамуля была главной в клубе. Та исполняет роль жены Майкла и страстно хочет победить свою российскую конкурентку. А тут появилась прекрасная возможность доказать всем, кто истинная Сандра – надо только занять призовое место в объявленном конкурсе. Миранда не видела самую первую серию телемыла, она вообще не очень хорошо его знает, но услышав о конкурсе, просмотрела фильм и ахнула. Я говорил, что действие там разворачивается на мальчишнике, на котором Майкл знакомится со стриптизершей. У них случается горячий секс, и жених решает не идти на свадьбу. Актриса, исполнявшая роль танцовщицы, как две капли воды походила на Людмилу, и у Миранды мигом родился план: она шантажом заставит участвовать в съемках Потемкину, Кузнецова отлично подойдет на роль второй стриптизерши, а съемочной площадкой будет пансион Берты Борисовны. И Миранда начала действовать.

– У твоего друга Константина полно денег, – зашипела я. – Он не мог нанять профессиональных актеров? Арендовать киностудию? Что за чушь затеяла Миранда?

Роман похлопал ладонью по одеялу:

– Садись и успокойся. Маленькая деталь – в условиях конкурса четко прописано: фанаты должны все делать сами. Никаких профессионалов. Если среди обожателей сериала есть актеры театра-кино, они не имеют права участвовать в соревновании. Съемки должны происходить только в доме у кого-то из фанов. К ролику необходимо приложить список тех, кто в ней участвовал, с указанием их имен и профессий, а также адрес места, где проводили съемки. Все сведения жюри проверит. Обе Нечаевы прописаны в пансионе, их легко выдать за фанатов. А если снять другой особняк, то сразу выяснится, что он был арендован. Обманщики будут с позором изгнаны из рядов почитателей сериала, их никогда не пригласят на международный слет в США. И еще нюанс. Участники съемок должны быть максимально похожими на типажи сериала. Киношный Майкл стройный, невысокий, в молодости кудрявый? Значит, толстому-лысому играть его роль в фанатской киноленте нельзя. Конечно, допустим грим, но только минимальный. Понимаешь?

– Жесткие условия, – пробормотала я.

– Но и ставка высока, – заметил Звягин. – Поездка в Америку за счет продюсера, участие в настоящем сериале… А теперь посмотри фильм до титров.

Я села на кровать, шеф снова включил ноутбук. Через десять минут я не выдержала.

– Двадцать пять лет назад американцы выпустили такое на всеобщее обозрение? Просто ужас! Сначала девушки пляшут голыми, потом одна, роль которой предназначалась мне, подает Майклу коробочку. Жених открывает ее, а она пуста, и стриптизерша мурлычет: «Дорогой, к утру надо наполнить эту шкатулку разорванными пакетиками от презервативов». Вторая девица не снимает маски и проделывает то же самое с шафером. А потом идет сцена с настоящей порнухой.

– Нет, эротикой, – поправил меня Роман, – половой акт и гениталии партнеров не показаны. Девушки сняты топлес, парни тоже по пояс.

– Но всем же понятно, чем они занимаются! – разозлилась я. – Лицо проститутки, обслуживающей Фреда, ни разу не попадает в кадр, а мое, то есть этой Кейл, постоянно берется крупным планом. Не иначе актриса до начала съемок плясала голой перед режиссером или продюсером.

– Путь на экран лежит через диван, – продекламировал Звягин известную фразу. – Тебя это удивляет?

– Нет, – фыркнула я. – Знаю немалое количество людей, получивших свои контракты благодаря связи с влиятельным фотографом или модельером. Поразило другое. Америка, особенно двадцать пять лет назад, пуританская страна. Неужели какой-то канал рискнул продемонстрировать эту, как ты выразился, эротику? Продюсеры не побоялись штрафов? Скандала в прессе?

Роман захлопнул ноутбук.

– На то и рассчитывали. После появления пилотной серии в эфире поднялся неистовый шум. Создателей ленты оштрафовали на крупную сумму – кое-кто из зрителей подал на них в суд. Затем газеты затеяли полемику. Лучшей рекламы фильму просто не придумаешь! Следующую серию смотрела вся Америка. Но обнаженки уже не было, зато Майкл на свадьбе подрался с тещей, напился…

– И теперь, спустя двадцать пять лет, продюсеры снова хотят, чтобы поднялся галдеж, произошел скандал? – сообразила я. – Времена изменились, голой грудью сейчас никого не удивишь, но полностью обнаженные танцовщицы до сих пор считаются эпатажем. Что ж, мудро задумано. Профи к участию привлекать нельзя, снимать надо в доме кого-то из фанов… Никаких вопросов. Люди участвовали в съемках добровольно, бесплатно. К суду некого привлекать. Потому и потребовалось внешнее сходство с героями «пилота», чтобы непотребство не имело неприятных последствий. Миранда тоже хороша, сообразила, что Юлю и ее мать выдать за обожателей сериала просто, пансион чудное место для съемок, там им никто не помешает. Людмила идеально отвечает требованиям. А чтобы она согласилась полностью обнажиться и лечь в кровать с «Майклом», Миранда шантажировала Милу. Лица второй проститутки в фильме ни разу не показали, поэтому ее роль получила Света. Кузнецова ведь стройная блондинка. Вот почему в гостиной «Уютного уголка» собирались поменять мебель, занавески и прочее – Миранда хотела обеспечить победу матери. Но, наверное, главным ее козырем являлась Людмила. Вряд ли можно найти более похожую на оригинал девушку, чем Потемкина.

– Но более похожая нашлась – это ты, – возразил Роман.

– У меня куча вопросов! – воскликнула я.

– Выкладывай, – велел босс. – Хотя нет, подожди. Не возражаешь, если к нашей беседе присоединится Костя? Он вытряс из своей сестры Тани-Миранды всю правду. Лучше будет, если он утолит твое любопытство. Я его попросил подъехать к полудню.

Глава 41.

Столов оказался пунктуальным человеком. В двенадцать часов дня мы сидели в домашнем кабинете Романа, и Константин улыбнулся:

– Добрый день, Степанида. Вы хотели что-то уточнить?

– Куда подевалась Людмила? – забыв поздороваться, выпалила я. – Она же внезапно исчезла из пансиона Нечаевой, и никто там не знал, что случилось с жиличкой из четвертого номера.

Брат Миранды открыл планшетник.

– Хитроумный план моей сестры разрушила банальность. Потемкина поскользнулась в торговом центре на вымытом полу, рухнула и повредила ногу. Сейчас она в больнице и не скоро оттуда выйдет. Таня решила, что подруга ее обманывает, прикатила в клинику и выяснила: Мила не врет, съемки не состоятся.

– Представляю, как она взбесилась, – злорадно заметила я.

– Ну да, сестра повела себя грубо, – признался Константин. – Пообещала Людмиле статьи в интернете и газетах, вновь сказала, что я крупный криминальный авторитет и лишу Потемкину жизни. Маленький нюанс: Мила работает в представительстве иностранной фирмы секретарем. Она красивая молодая женщина, умеет подать себя, и в нее влюбился владелец фирмы, американец. Они обручились, жених сейчас в Нью-Йорке, свадьба назначена на весну следующего года…

– Можете не продолжать, – остановила я Константина, – вы ответили на еще один не заданный мною вопрос. Теперь следующий. Почему все девушки так испугались шантажа? Они ведь могли сказать Татьяне: «Только попробуй раскрыть рот, мы расскажем, что ты была с нами в одной команде». В отношении Людмилы теперь все ясно – ей шум не нужен, она мигом потеряет жениха. Ведь сомнительно, что богатый американец захочет связать свою жизнь с бывшей воровкой, авантюристкой и вруньей. У остальных, наверное, тоже были веские причины бояться скандала?

– Конечно, – согласился Столов. – Светлана как раз оформлялась на работу с прекрасным окладом, ее брали зоопсихологом к олигарху Боровикову. Он страстный любитель животных, устроил в Подмосковье частный зоопарк. Огромная удача получить такое место, бизнесмен предоставляет дом для жилья. Но Боровиков при подборе служащих обращает большое внимание на их моральные качества. Кузнецова понравилась ему нежным отношением к собакам-кошкам-обезьянкам и прочему зверью, была готова работать день и ночь, имела лестные отзывы от своих клиентов, ее не замечали ни в чем дурном. С середины сентября Кузнецовой предстояло переселиться в Рюмино, где расположен зоопарк, ей там предоставляли коттедж. А значит, свою московскую квартиру Светлана могла сдать. До сих пор она зарабатывала мало, ведь зоопсихологи в России почти не востребованы. Конечно, у нее были доллары отца, который из-за них убил учительницу Хлудову. Понятно, почему она подчинилась Тане – Боровиков бы мигом отказался от сотрудничества с Кузнецовой, выплыви на свет правда о том, что она в прошлом воровка, а ее отец бандит. Кстати, журналисты докопались до истории с ограблением банка и убийством, но случилось это лишь после смерти Кузнецовой. Что же касается Юлии, то она на самом деле взялась за ум, более не занимается кражами, работает у матери в пансионе, учится в институте, завела там приятелей и страшно боится, что они узнают неприятную правду о ее бурном прошлом. Берта Борисовна же боится потерять постояльцев и не желает позора дочери. Моя сестренка прекрасно просчитала ситуацию и поняла: подруги детства согласятся назваться фанатками пресловутого сериала, сделают все, что она им прикажет, в том числе снимутся голыми.

– Неужели они не испугались, что копия фильма попадет в интернет? – удивилась я. – Участие в эротической съемке отнюдь не положительный факт биографии.

Константин похлопал ладонью по своему ноутбуку.

– Вообще-то тут огромное количество эротики – от домашнего видео до профессиональных работ. Фанатская лента могла бы и не попасться на глаза жениху Людмилы или работодателю Светланы. Но девушки из двух зол выбрали наименьшее. К воровкам и убийцам общество относится плохо, а к тем, кто демонстрирует свое тело, снисходительно. К тому же у объектов шантажа Миранды было оправдание: мы, мол, фанаты «Семьи Майкла», не ради денег или сомнительной славы пустились на авантюру, повторяли художественное произведение. Я недавно был на премьере в одном уважаемом московском театре с многолетней историей. Давали классическую пьесу. И вдруг на сцене главная героиня… разделась до трусов. Думаешь, шокированные зрители забросали ее тухлыми яйцами? Нет, все аплодировали. А пресса потом билась в восторге.

Я не знала, что сказать в ответ на услышанное. А Столов продолжал:

– Но вернемся в больничную палату, где лежит со сломанной ногой Мила. Впавшая в ярость Татьяна примчалась к ней и пригрозила всеми карами. А Потемкина сказала: «Ты же знаешь, что у меня есть двоюродная сестра, причем очень на меня похожая. Вот ее телефон и адрес. Между прочим, Степка убила свою одноклассницу…» Потемкина рассказала историю Тани Морозовой. В процессе беседы из Милы рекой лились зависть и ненависть. Ее-то жизнь складывалась не очень удачно. Мать и отчим отказались от нее, она ютилась в коммуналке, мало зарабатывала, лишь пару лет назад Миле удалось пристроиться секретарем в инофирму и подцепить там жениха. Правда, американец немолод, некрасив, не нравится невесте, ее буквально тошнит, когда приходится целовать-обнимать престарелого и животастого Ромео. Но чего не сделаешь ради материального благополучия! А у Степаниды не жизнь, а шоколад. Имеет прекрасную работу, вечно разъезжает по заграницам, сделала головокружительную карьеру, у нее полный достаток и есть любящая богатая бабушка, которая купила внучке шикарную квартиру и машину. И вот еще вишенка на горе взбитых сливок: у Степки роман с хозяином «Бака», а Роман Звягин, в отличие от папика Людмилы, молод и хорош собой.

– Ммм… – простонала я. – Может, мне сделать татуировку на лбу: «Я не сплю со Звягиным, он мой друг»?

– Не поможет, – усмехнулся Константин. – Как говорится, на чужой роток не накинешь платок.

– Зависть всепоглощающее чувство, – заметил Роман, – она сжигает человека.

Столов потянулся к чашке кофе.

– Верно. Людмила давно следила за двоюродной сестрой, исходила желчью, даже закрутила роман с частным детективом и попросила его узнать о Козловой всю подноготную. Была готова лечь в постель с сыщиком, лишь бы найти на родственницу компромат. И получила-таки историю про Таню Морозову, детектив оказался расторопным. Он вышел на мать Татьяны, а та дала ему дневник дочери. Женщина по сию пору уверена, что Степанида помогала Алле Булкиной убить ее дочь. Людмила же подсказала Миранде, как заставить Степу перебраться в «Уютный уголок». В одном доме с Козловой живет обжора Базиль, который мечтает жениться на красавице, однако последние не спешат в объятия толстяка. Но если…

– Если охмурить идиота, – перебила я, – то он легко устроит аварию на чердаке. А потом подскажет соседке адрес прекрасного пансиона, где ее примут с распростертыми объятиями за смешную плату. И чтобы Базиль сделал все, как надо, посулить, что Миранда выйдет за него замуж. Конечно, обжора вмиг попался на крючок! Внуку Несси требуется пара часов, чтобы влюбиться в очередную «невесту» и согласиться делать ради нее глупости. Из-за Алисы он лазил в подземный ход, застрял в нем, чуть не умер в ловушке, хорошо, что я его тогда выручила[14]. Чтобы помочь другой невесте, Базиль терроризировал по телефону ее бывшего парня, а тот, не будь дураком, быстро вычислил, кто над ним издевается, и избил толстяка. Третья возлюбленная попросила его прикинуться покупателем квартиры ее первого мужа, походить по хоромам и незаметно для хозяина сунуть за батарею кусок сырой рыбы. «Незаметно» не получилось, Базиль лишился зуба. История с Мирандой просто одно из звеньев цепи.

– А ты молодец! – неожиданно заявил Константин. – Обладаешь чутьем и веришь в свои силы. В случае с Базилем ты сразу решила, что он добровольно кому-то помогает, более того, была твердо уверена, что парень позвонит этому человеку и встретится с ним. А вот я бы на твоем месте подумал, что Базиля шантажируют, как и остальных. У меня нет твоего чутья, а оно бы мне не помешало.

Я смутилась:

– Просто я хорошо знаю внука Несси, поэтому в голову и пришла мысль об очередной невесте. Ведь все предыдущие девицы связывались с обжорой лишь для того, чтобы заставить его что-то сделать. После того, как я наврала Базилю, что в пансионе мыши, мне сразу позвонил Фердинанд, и я обрадовалась: значит, правильно рассчитала, толстяк работает на мерзавца. Но потом буквально через пару минут со мной соединилась Миранда. И я не заподозрила ничего плохого, решила, что она рвется на работу. То, что ваша сестра главное действующее лицо этой истории, мне и в голову не пришло. Плохо у меня с чутьем.

– Я сам потерял дар речи, когда мне позвонил Роман, а потом мы с тобой поговорили в первый раз, – признался Константин. – Очень слабым оправданием для моей сестры является ее любовь к матери. Хотя… Мама ведь сказала: «Если я не одержу победу в конкурсе, покончу с собой».

– Извини, Костя, но твоя мать знатная манипуляторша, – перебил друга Роман, – она вас с сестрой шантажирует суицидом. Если я правильно помню, в прошлый раз она собиралась отравиться, когда узнала, что ее соперница, вторая Сандра, выпустила книгу под именем жены Майкла.

– Да, – согласился бизнесмен. – И как раз тогда Таня сменила свое имя на Миранду, после чего мать обошла соперницу на вираже. Степанида, я понятия не имел, что задумала сестра, не знал о ее проделках в школьном возрасте, не слышал о воровстве. Когда Татьяна попросила меня устроить ее ассистенткой к Козловой, свое желание она мотивировала просто: хочет поменять профессию, ее влечет фэшн-бизнес. И я позвонил Роману.

– Миранде надо стать актрисой, – пробурчала я. – Ей можно вручать «Оскар» за исполнение роли придурковатой мажорки с двумя левыми руками и полным отсутствием такта. Какого черта ей понадобилось становиться моей помощницей?

Константин почесал бровь:

– Мне она объяснила это так: сломанная нога Людмилы привела ее в панику, вот на всякий случай она и решила присмотреть за Степанидой. Но я полагаю, дело в ином. Сестре нужны острые ощущения, наверное, поэтому она и стала в подростковом возрасте воровать.

– Адреналиновая наркоманка, – вздохнула я, – отличная компания для Людмилы, Юлии и Светы. Все четыре подружки были такими. Миранда получала огромное удовольствие, водя меня за нос, ей казалось забавным прикидываться глуповатой нелепо одетой девицей, а потом, назвавшись Фердинандом, шантажировать меня. Но надо отдать ей должное – она умеет добиваться своего. Под ее давлением Нечаева-старшая начала селить в пансионе «актрис», Людмила отправилась к портнихе заказывать платья. Потом, когда Потемкина сломала ногу, Миранда привлекла меня. Когда убили Кузнецову, ваша сестра тоже не впала в панику, а живехонько принялась за Юлю. Интересно, почему она сразу не пригласила младшую Нечаеву, а насела на Свету? Ведь на роль второй стриптизерши годилась любая стройная светловолосая девушка, лицо-то актрисы в серии не показывают. Но теперь у меня назрел другой вопрос: зачем Миранда лишила жизни Свету?

– Сестра не способна задушить человека! – возмутился Столов.

– Ну да, она просто воровка, шантажистка и предпочитает, чтобы ограбленные ею люди сами уходили из жизни, как Сергей Реутов, – разозлилась я.

Лоб Константина покрылся красными пятнами, но он проглотил мое замечание, прикинулся, будто не услышал его. А я говорила дальше:

– После того, как я отказалась везти Светлану в аэропорт, та, горя от гнева, скинула мне эсэмэску. Я была удивлена, прочитав ее. Кому ломают ноги? Кто и зачем пытался отравить саму Кузнецову? Но сейчас понимаю, что Света имела в виду. Она боялась своей лихой подружки Татьяны-Миранды, а еще больше ее брата-бандита. Когда Мила очутилась на больничной койке…

– Потемкина позвонила Свете, – перебил Константин. – Сказала: «Мне сделали операцию, запихнули в ногу кучу железа, привези, пожалуйста, еду, халат и тапки». Кузнецова спросила: «Как тебя угораздило покалечиться?» «Да какой-то идиот случайно толкнул меня в магазине, я поскользнулась на мокром полу», – ответила чистую правду Людмила. «Ой, это брат Татьяны хотел тебя убить! – ахнула Светлана. – На меня не рассчитывай, сама выпутывайся».

Я подняла руку.

– Дальше я расскажу. Светлана перепугалась, узнав о происшествии с Людмилой, и осела в пансионе, стараясь лишний раз на улицу не высовываться, воровала деликатесы из чулана, пялилась в телевизор. А потом съела конфету со снотворным, которую приготовила для меня Юлия, и сама попала в клинику. Врачи определили, что у пациентки аллергия на лекарство, которое она приняла вечером. Света очнулась и перепугалась до паники. Она-то знала, что никаких таблеток перед сном не глотала! Значит, ее хотели отравить. Девушка решает бежать. Отдает медсестре свой дорогой кулон, просит соврать тому, кто станет ею интересоваться, про ее смерть, а сама сматывается. Глупо, конечно, но в тот момент ей ничего лучшего в голову не пришло. Медсестра, тоже не отличающаяся большим умом, согласилась на авантюру. Светлана кинулась домой, схватила сумку с деньгами, выскочила из подъезда, а на скамеечке сидит… Степанида. Ну, не знаю, куда она собралась улететь без визы, имея при себе полную сумку налички. Хотя могла солгать про самолет. Может, вблизи какого-то аэропорта у нее было убежище? Дачный домик?

Я примолкла, потом добавила:

– Белка уверена, что никогда нельзя врать про плохое состояние здоровья, обязательно на самом деле заболеешь. А я могу дополнить эту фразу: и не следует прикидываться умершим, смерть услышит и придет за тобой.

– Свету убил водитель. Понял, сколько денег в спортивной сумке, и пошел на преступление, – остановил меня Константин. – Шофера вычислили сразу. Уезжая с места преступления, он сильно нервничал, поэтому, дав задний ход, приложился багажником о недавно покрашенный деревянный забор, возле которого бросил труп. Краска была еще вязкой, машина не пострадала, но на заборе отпечатался номер. Когда на место происшествия прибыли эксперты, им осталось только сфотографировать номер. В скором времени к преступнику пришли полицейские и увидели в его квартире новые телевизор, компьютер, планшетник. Убийца оказался удивительно глуп – принялся сразу тратить баксы. Степа, моя сестра подлый человек, но она не хотела никого убивать.

– Да-да, Миранда просто разожгла костер, а в том, что от огня вспыхнуло все вокруг, совершенно не виновата, – съязвила я. – В принципе мне теперь все понятно. Остался всего один вопрос. Зачем Миранда поселила всех в пансионе? Светлане и Людмиле она просто велела туда перебраться, но со мной ей пришлось разыгрывать непростую комбинацию: соблазнять Базиля, устраивать аварию на чердаке… К чему столько телодвижений? Мы могли жить где угодно, а в нужный день просто приехать в «Уютный уголок» и узнать радостную весть: нам предстоит участвовать в эротических съемках. Чего ради Миранда так все усложнила?

Константин смущенно кашлянул.

– Пилотная серия состоит из двух частей: девичник Сандры и мальчишник Майкла. Девушки развлекались в доме Сандры, пили коктейли, рассматривали подвенечное платье, делали маникюр-педикюр, вызвали на дом косметолога, намазали лица какой-то дрянью. Эту сцену Миранда собралась снимать дома у мамы. И никаких проблем с актерами в этом случае не возникло. У сестры были «актрисы» – фанатка на роль молодой Сандры, поклонницы, изображающие подружек. Таня предполагала снять девичник ранним утром, а потом приехать с оператором и звукорежиссером в пансион и заняться мальчишником, в котором участвовали жених, его шафер, двое приятелей и стриптизерши. С парнями было просто. Среди любителей сериала нашлось много юношей, которые считают прикольным засветиться в эротической сцене. Молодой Майкл, Фред и парочка друзей нашлись мигом. А вот с танцовщицами дело обстояло сложнее. Почему Миранда вообще затеяла историю с шантажом? Ну, во-первых, Людмила вылитая актриса Нейл Вольтс. А во-вторых… Когда Миранда стала обзванивать женщин-фанаток, ей все ответили одинаково: «Ой, очень хочется поехать в США, сняться с настоящими Майклом и Сандрой, но даже ради этого я не стану раздеваться перед всеми и сниматься в постельной сцене». И тогда Миранда вспомнила про подруг детства. Но не сказала, что им предстоит делать, побоялась, вдруг, несмотря на шантаж, кто-нибудь откажется. Правда должна была открыться накануне съемок, в день генеральной репетиции. Текста у стриптизерш мало, успеют две фразы за ночь выучить.

– Та, что не пожелает плясать голой, могла отказаться и на прогоне. И у Миранды не осталось бы времени найти замену, – заметила я. – В ее интересах было пораньше выяснить настроение «актрис».

Константин кивнул:

– Вот поэтому она и поселила всех в пансионе и велела хозяйке установить в номерах три и четыре видеокамеры: одну в ванной, другую в номере.

– Что? – подпрыгнула я.

– Татьяна собиралась испугать девушку, которая попытается увильнуть от участия в съемках, – объяснил Константин. – Намеревалась сказать ей: «Решила меня кинуть? Отлично. Я выброшу в интернет твою интимную съемку. Весь мир увидит, как ты принимаешь душ, сидишь на унитазе, раздеваешься-одеваешься».

Я потеряла дар речи.

– Записи у сестры я отнял, все уничтожено, – заверил меня Константин, – сам удалил видео. Степанида, очень прошу, давайте замнем дело.

– Замнем дело? – повторила я. – То есть простим Миранде все? Ну, знаете…

Столов встал, опустился передо мной на корточки, взял меня за руку и заговорил:

– Да, Таня мерзавка, манипулятор, врунья, воровка, но другой сестры у меня нет. Сейчас я отправил ее с мамой на Мальдивы, они останутся там. Для Миранды это большое наказание.

– Просто ужасное! – саркастически воскликнула я. – Поселиться в теплой стране в благоустроенном доме, купаться, загорать, вкусно есть, шляться по магазинам, не испытывая нехватки денег… Что может быть хуже?!

– Сестра демонстративная личность, ей нужны общение и возможность манипулировать людьми, – продолжал Костя, – а в далекой стране у нее не будет подруг и даже приятелей. Дом стоит на моем маленьком острове, из людей там только слуги. Это по сути тюрьма. Комфортная, с прекрасной едой, но тюрьма. Людмилу Потемкину перевезли в частную больницу, я оплатил ее лечение. Юлия получила должность в моей интернет-империи, причем ей, несмотря на неполный рабочий день, определили большой оклад. Я вкладываю деньги в пансион Берты Борисовны – делаю там ремонт, оборудую номера, а потом буду рекламировать его в своей соцсети. Миранда не калечила Людмиле ногу, не убивала Свету. Она просто…

– Подлый человек, – вздохнула я. – И воровка. И одна из тех, кто подтолкнул Сергея Реутова на самоубийство.

– Да, – согласился Константин, – все так… И тем не менее я очень тебя прошу, не поднимай шума. Что я могу тебе предложить? Организую ремонт в твоей квартире, а на это время поселю тебя в лучшей гостинице Москвы, куплю мебель. Говори, что еще ты хочешь?

Я поморщилась:

– Ничего мне не надо. Ладно, не стану поднимать шум. Но не потому, что ожидаю от вас платы за молчание. Если сейчас поднять волну, начнется расследование, и из всех шкафов вылезут скелеты. В том числе из моего: меня могут назвать убийцей Тани Морозовой. У полиции-то ко мне не должно возникнуть претензий, но машина слухов заработает, и ее будет не остановить. Все. Закончим разговор. Я забыла про Миранду. Даже никогда о ней не слышала. Единственная просьба к вам: поговорите с Людмилой, прикажите ей никогда не искать встреч ни со мной, ни с Белкой. Делать ремонт и покупать мебель не надо, сама справлюсь.

Константин встал и посмотрел на Романа.

Звягин махнул рукой:

– Я рассказывал тебе о Степе. У нее сильно развитый комплекс самостоятельности в фазе постоянного обострения.

Произнеся эти слова, шеф тут же повернулся ко мне с улыбкой на лице:

– Козлова, молчать, когда джигиты разговаривают! Константин приведет в порядок твою квартиру и обставит ее так, как ты захочешь. Это не подачка и не плата за молчание. Это… это… это…

– Что? – засмеялась я.

– Да ты ему просто понравилась, – ляпнул Роман, – вот и весь ответ. Перестань идиотничать, дай мужику о тебе позаботиться. А то с таким характером никогда замуж не выйдешь!

– Но я и не хочу идти в загс! – рассердилась я.

Константин кивнул:

– Ладно. Твоя позиция ясна. А как насчет Агнессы Эдуардовны? Думаю, у нее не очень с деньгами. Я ведь собрался отремонтировать весь дом, хотел приобрести и для твоей соседки мебель и все прочее. Нельзя же обновить ее апартаменты и не тронуть твои, система коммуникаций общая. Решай, или вы с Агнессой Эдуардовной перебираетесь в хороший отель, живете там, а потом получаете свой дом в полном порядке, или ты отказывается от моего предложения, но тогда и твоя соседка ничего не получит. Кстати, Магде понравится в элитной гостинице, там есть повар для собак.

– Вы мне руки выкручиваете, – пробормотала я. – Да, Несси вовсе не богата… В общем, я согласна.

…Звонок в дверь прервал мои воспоминания о беседе с Константином. Я подумала, что приехал курьер от Столова, схватила сложенный плед из норки, эксклюзивную сумку и пошла в прихожую. Но на лестнице вместо посланца Константина стояли Несси и Магда.

– Степа! – затараторила соседка. – У меня дома такая красота, не передать словами! Дворец, а не квартира! Я просто счастлива! Можно посмотреть на твой ремонт?

Я посторонилась.

– Конечно. А почему Магда такая грустная?

– Так она же в гостинице ела восемь раз в день, – засмеялась Несси. – Теперь она не Магда, а Кабаниха. Ветеринар велел девочку на диету посадить, вот она и скуксилась. Сегодня только одну банку корма получила. Кстати, у меня на кухне шкаф полон дорогих собачьих консервов, а в холодильнике изобилие деликатесов. Базиль их уже ест. Я его звала к тебе на новую мебель посмотреть, но внук почему-то испугался. Вы что, поругались?

– Конечно, нет, – соврала я. – Наверное, он опасается, что я опять стану его за лишний вес шпынять.

– Да уж, разожрались они с Магдой в отеле, – захихикала Несси.

– Мама, – раздался с лестницы голос Николая, – а почему в моей комнате нет большого телевизора?

– Ооо! – подпрыгнула Несси. – Прости, Степа, дела зовут. Зайду к тебе вечерком. Магда, порысили!

Я закрыла за соседкой дверь. Ну что ж, вот и конец истории. Мы снова дома, и к нам даже вернулись крысы, уплывшие с тонущего, как им показалось, корабля.

Эпилог.

Рано утром мы с Франсуа Арни вошли в роскошный особняк и были встречены хозяйкой, которая тут же затараторила:

– Я Катя Угарова. Страшно рада вас видеть. Думала, не доживу до свадьбы. Так волнуюсь! Господин Арни, вы не против, если во время работы вас станут снимать операторы с камерами и фотографы? У нас аккредитовалось много журналистов. Ну, и домашняя съемка еще.

– Нет, конечно, я не против, – галантно ответил француз.

Катя захлопала в ладоши. А затем сообщила:

– Мы оборудовали для вас комнату. Сюда, пожалуйста.

Мы прошли через огромный холл к мраморной лестнице, завернули за нее и очутились в круглом зале с панорамными окнами.

– Тут есть все для стилистов, – сказала хозяйка, – в помощь вам дадим трех горничных, они тайки, но прекрасно говорят по-английски. На прическу и макияж записалось четыреста гостей. Сколько успеете, столько и обслужите. Большинство приехало вчера. Можем начинать. Или вы сначала хотите попить кофе и позавтракать?

– Лучше сразу за работу! – воскликнула я.

– Раньше приступим, больше сделаем, – подхватил Франсуа. – Приглашайте двух гостей.

– Секундочку, – откликнулась Катя и исчезла.

Арни поставил два кофра на длинный стол.

– Хм, четыреста человек…

– Нам с таким количеством никогда не справиться, – вздохнула я.

– Как подумаю, сколько за одного гостя платят, такая энергия в руках появляется, – засмеялся мэтр. – Но нужно разумно оценивать свои силы. Будем работать с утроенной скоростью. Горничные будут мыть головы. Однако странно, здесь нет кресел, у зеркал стоят высокие столики.

– Наверное, хозяйка забыла про кресла, – предположила я. – Сейчас скажем ей, и их принесут.

Дверь в зал распахнулась.

– А вот и мы, – пропела Екатерина. – Первыми у нас будут подружки невесты, Таша и Шеба.

Мы с Арни одновременно повернулись, и я поняла, почему в импровизированном салоне нет кресел для людей. Угарова держала на руках полосатую кошку, шедшая за ней горничная тоже несла киску, но палевого окраса.

Я поперхнулась, а Франсуа, вмиг позабывший русский язык, воскликнул на французском:

– Святая Женевьева! Это коты!

– Таша и Шеба кошечки, – на прекрасном французском возразила хозяйка. – Если хотите начать с мальчиков, то можем принести Кузю и Василия Екатериновича. Васенька мой младшенький, но жених не он, а Барсик, в шаферах у него Мурзик. Вы прихватили разноцветную пудру? И золотую бумагу для когтей?

Я продолжала стоять с открытым ртом. Свадьба кошек! Но заказчица ни разу ни в одном из наших многочисленных разговоров не обмолвилась, что жених с невестой из породы кошачьих!

Франсуа пришел в себя раньше меня.

– О, мадам, гости будут прекрасны. Но столы надо составить вместе. Зовите горничных, устроим конвейер, как на заводе автомобилей. Все участники свадьбы должны быть красивыми, нельзя, чтобы кто-то остался без прически, ему будет обидно.

– Господин Арни, вы так любите животных, – обрадовалась хозяйка дома.

Я потрясла головой. До сих пор не замечала, чтобы Франсуа проявлял нежные чувства к четвероногим. Ах, ну да, просто он очень хочет купить дом в Париже, поэтому искрится улыбкой и твердо намерен осыпать пудрой и начесать всех гостей кошачьей свадьбы.

– Степа, дорогая, не спи, – окликнул меня шеф, – работаем в режиме нон-стоп. Начали!

* * *

В одиннадцать тридцать вечера все присутствующие расселись в саду и стали наблюдать, как жениха с невестой на атласных подушках несут к увитой розами арке. Я устроилась в последнем ряду. Мне было интересно, как на кошек наденут обручальные кольца. Вернее, куда их наденут. Оказалось, на хвосты. Нанятый оркестр грянул марш Мендельсона, журналисты защелкали камерами.

– Мы с тобой герои, – шепнул мне на ухо Арни, – всех сделали прекрасными. Кому сказать, не поверят: четыреста кошек!

– И одна чихуа-хуа Айзочка, – напомнила я. – Очень, кстати, милая, ей к лицу розовый ободок с перьями.

Над садом рассыпался фейерверк.

И в эту торжественную минуту в моем кармане завибрировал мобильный. Я быстро отошла к большому пруду и сказала:

– Слушаю.

– Степанида Козлова? – спросил звонкий женский голос. – Можете завтра в девять утра забрать ваш заказ по адресу…

У меня закружилась голова. Филипп Корсаков снова вышел на связь!

– Не опаздывайте, – предупредила женщина, – иначе…

– Аннулируйте заказ, он мне не нужен, – сказала я.

– Полночь! – заорал во все динамики тамада. – Полночь! Время любви! Горько!

Я отключила телефон, посмотрела на темный пруд, сняла с шеи цепочку, на которой висело голубое, словно наполненное туманом яблоко, и бросила его в водоем. В последнюю нашу встречу Фил сказал, что он лунатик, который исчезает в полночь. Меня удивили его странные слова, в двенадцать часов пропадают призраки, но Корсаков объяснил: привидение уходит навсегда, а лунатик в следующую ночь опять появится. Я глянула на черную гладь, поглотившую украшение. Ну уж нет, пусть мой личный лунатик навсегда исчезнет в полночь. Я постараюсь забыть журналиста Филиппа Корсакова и шофера Андрея Попова, перестану вслушиваться в голоса незнакомцев, приглашающие меня по телефону на встречу не пойми с кем и неизвестно куда. Конец истории.

А еще я очень хочу выбросить из головы любые воспоминания о Людмиле Потемкиной, своей двоюродной сестре, с которой мы, к сожалению, похожи, как клоны. Увы, родственников не выбирают, и мы порой не знаем, сколько у нас братьев-сестер, не подозреваем, что где-то на другом краю Земли живет человек одной крови с нами. У вас с ним общий прадед или прабабушка, но вы никогда не встретитесь, потому что много лет назад случилось что-то, разбившее вашу семью на осколки…

– Ура! – дружно закричали гости кошачьей свадьбы.

Я отошла от пруда, сделала несколько шагов к ликующей толпе и замерла, застигнутая врасплох неожиданной мыслью. Минуточку! В момент съемок первой серии «Семьи Майкла» американской актрисе Нейл Вольтс, игравшей стриптизершу, было около тридцати. Сейчас ей за пятьдесят, и нас никто не сочтет копиями. Но если положить рядом фото молодой американки и меня сегодняшней, то не сразу поймешь, где я, а где Вольтс. Почему Нейл так похожа на меня?

Сноски.

1.

О том, как Степанида Козлова купила апартаменты, рассказано в книге Дарьи Донцовой «Княжна с тараканами», издательство «Эксмо».

2.

Об отеле подробно рассказывается в книге Дарьи Донцовой «Развесистая клюква Голливуда», издательство «Эксмо».

3.

Форт Нокс – хранилище золотых слитков в США.

4.

Скрудж Макдак – главный герой мультсериала Уолта Диснея «Утиные истории», он весьма прижимист и обожает пересчитывать свои деньги.

5.

Смурфики – гномы, герои мультсериала «Смурфики».

6.

Как Степа познакомилась с Филиппом, рассказывается в книге Дарьи Донцовой «Княжна с тараканами», издательство «Эксмо».

7.

Письмо, о котором идет речь, опубликовано в книге Дарьи Донцовой «Княжна с тараканами», издательство «Эксмо».

8.

Нехорошо (испорченный немецкий). (Примеч. автора.).

9.

Степанида сейчас вспоминает о событиях, которые описаны в книге Дарьи Донцовой «Хищный аленький цветочек», издательство «Эксмо».

10.

О детстве Степаниды рассказывается в книге Дарьи Донцовой «Развесистая клюква Голливуда», издательство «Эксмо».

11.

«Мамы разные нужны, мамы всякие важны» – строка из стихотворения С. Михалкова «А что у вас?». «Девочки бывают разные: черные, белые, красные» – отрывок из песни группы «Отпетые мошенники».

12.

История, которую вспоминает Степанида, описана в книге Дарьи Донцовой «Княжна с тараканами», издательство «Эксмо».

13.

О детстве Степаниды подробно рассказывается в книге Дарьи Донцовой «Развесистая клюква Голливуда», издательство «Эксмо».

14.

Ситуация о которой вспоминает Степа, описана в книге Дарьи Донцовой «Княжна с тараканами», издательство «Эксмо».