Легенды старой Англии.

Собрание английских народных сказок, представленное здесь, является литературной обработкой передаваемых из поколения в поколение историй, когда-то распространенных, но теперь быстро исчезающих под напором современной жизни. Читатель, конечно, может разочароваться, не увидев здесь знакомых и дорогих его сердцу сказок. Я отважился включить в сей сборник вариант чудесной сказки «Джек – истребитель великанов», хотя невозможно отрицать, что время и обстоятельства сильно повлияли на нее, с веками эта история лишилась плавности сюжета и точности деталей, характерных для подобных историй других стран. Более того, многие ее части утеряны, она искалечена, и что еще хуже – не только она одна.

Неясность деталей и прерывистость изложения лишь повторяют в рамках отдельного повествования то, что произошло со всеми формами такого рода преданий. Многие местные легенды уже исчезли и продолжают исчезать с каждым днем. В Англии и Шотландии, возможно, и удалось сохранить образцы всех традиционных видов фольклора, но в Уэльсе полностью утеряна одна из самых важных его форм. То, как складывалась судьба английских и уэльских (валлийских) народных сказок, уведет нас далеко за рамки банальных рассуждений об утере традиций, и я не могу устоять перед искушением высказаться по этому поводу. Прежде всего необходимо пояснить, что сказки или передаваемые из поколения в поколение рассказы можно разделить по меньшей мере на пять подвидов, а именно: саги, детские сказки, юморески, нравоучительные истории (притчи, басни) и истории, в коих они все сочетаются между собой. Пожалуй, можно добавить и шестой подвид – сказки о животных, но большинство преданий находят место в том или другом из первых пяти подвидов. Я не буду обременять читателя толкованием всех этих подвидов: остановлюсь лишь на двух первых.

Сага – повествование о том, что случилось на самом деле с реально жившим человеком, или о какой-то определенной местности, или же это сказание о деяниях божества, другого сверхъестественного существа или расы таких существ. Часто человек, определенная местность и сверхъестественные существа сводятся вместе в одной саге; но чаще встречаются лишь два этих элемента. Однако в любом случае необходимо, чтобы рассказчики или слушатели верили в истинность описываемых событий. Детские же сказки не требуют подобной веры; все, что в них происходит, не привязывается ни к определенному месту, ни к определенной эпохе. «Давным-давно, в каком-то городе или деревне» – вполне достаточное описание места и времени для рассказа о скромном сыне или безымянной бедной вдове. Иногда, правда, имена и названия соответствуют каким-либо определенным личностям и местностям. Однако выбираются они наугад, и мы слышим о Шотландии, Норвегии, Франции или Испании и их королях, но не потому, что кто-то хочет укрепить наше доверие, а просто для того, чтобы помочь нашему воображению. Детская сказка, как и сага, – повествование, которое, в противоположность комическим историям, мы должны назвать серьезным; обычно в сказке говорится о сверхъестественном, и сказка неизменно заканчивается счастливо: Джек непременно женится на принцессе, Золушка непременно выйдет замуж за принца. И, как следует из названия, детскую сказку рассказывают детям.

Значительное количество английских и уэльских народных сказок было собрано и записано. Но в то время как в «детские сказки» входит большое количество историй, найденных в других странах, собственно записанных в самой Англии очень мало, и что поразительно, в Уэльсе вообще не обнаружено ни одной детской сказки. Большинство английских и уэльских историй – саги. Зато детские сказки и саги связаны очень тесно, несмотря на существенную разницу, упомянутую выше. Действительно, они так близки, что одну и ту же историю в одном месте часто рассказывают как сагу о знаменитом человеке или определенной местности, а в другом – как детскую сказку, не претендуя на то, чтобы слушатели верили в реальность описываемых событий больше, чем в басню «Лиса и виноград». Многие из зарубежных детских сказок приобретают в Англии форму саги. Истинные взаимоотношения двух видов преданий до сих пор не определены. Были ли в самом начале все эти традиционные предания сагами? Или с течением времени и переселением племен забывались личности, эпохи и регионы и те же события вспоминаются теперь независимо от истинных имен и прочих деталей? Или детские сказки поначалу были продуктом воображения и лишь через некоторое время блужданий по волнам человеческой памяти привязывались к различным реальным местностям, личностям или сверхъестественным существам, дабы завоевать большую веру в излагаемый материал? Наши современные знания не дают определенного ответа на эти вопросы. Если когда-нибудь ответы и будут найдены, то лишь в том случае, если удастся проследить историю каждого предания в отдельности. Однако решение нашей проблемы не требует определения родства саги и детской сказки, ибо в любом случае очевидно, что оба вида преданий уходят корнями в незапамятные времена. Мы находим и те и другие не только у готтентотов и американских индейцев, чей уровень цивилизации уже давно пройден еще на заре истории, но и у древних египтян, оставивших нам подобные истории в манускриптах, которым, по данным современной науки, более пяти тысяч лет. И совершенно невозможно поверить в то, что на всей земле одни лишь валлийцы были лишены детских сказок. Более того, форма и события некоторых сказаний знаменитого «Мабиногиона» из «Красной книги Хергеста» («Мабиногион» – источник текста, основанный на более ранней «Красной книге Хергеста») заставляют предполагать высокую вероятность того, что они произошли от детских сказок. Также невозможно поверить в то, что англосаксы, создавшие поэму о скандинавском витязе-герое Беовульфе (древнейший литературный памятник Англии, датируемый примерно VIII веком. – Пер.) и баллады о Робин Гуде, не говоря уж о шедеврах художественной литературы, чьих авторов мы знаем, не смогли бы создать истории для развития детского воображения. Почему же тогда детские сказки исчезли?

О причине этого мы можем лишь гадать. Однако прежде всего необходимо отметить, что саги, по самой своей природе претендующие на фиксирование реальных событий, имеют больше шансов на выживание, чем просто развлекательные истории, тем более истории для развлечения детей. Повзрослев, мужчины и женщины забывают и даже стыдятся сказок и пытаются поверить в то, что действительно их забыли, а вот саги воспринимают, и повторяют, и рассказывают путешественникам, которые услышанное записывают для более образованных и любознательных людей. Доверчивые летописцы (историки) заносят их в свои повествования как достоверные сведения. Священники пространно рассуждают о них, а моралисты или просто досужие рассказчики анекдотов используют их для подтверждения какой-либо вымученной темы или просто вспоминают о них именно из-за какой-нибудь странности. Таким образом английские и валлийские саги сохранились в древней литературе, а поэты, очарованные их красотой, обеспечили им вечную жизнь. Однако для детской сказки все эти пути трансформации оказались закрытыми. Ее существование зависело от популярности среди последующих поколений матерей и детей. Если по какой-то причине популярность детской сказки вдруг уменьшалась или сходила на нет, она исчезала из человеческой памяти. Правда, отдельные или самые поразительные ее элементы могли вести независимую жизнь и остаться в коллективном воображении народа. Они могли перетечь в саги или даже в другие детские сказки или трансформироваться в юморески, хотя целое, частью которого они являлись, давно исчезло.

Если предположить, что каким-то образом целый цикл детских сказок потерял популярность и был утерян, то получится как раз ситуация, сложившаяся в Уэльсе, в несколько меньшей степени в Англии, возможно, в Шотландской низменности (район Центральной Шотландии в долинах рек Форт и Клайд. – Пер.) и в Шотландии. Все другие европейские страны сохранили множество детских сказок, но очень мало было записано в Шотландской низменности, еще меньше в Англии и ни одной в Уэльсе. Можно, конечно, возразить, что их не искали. Поскольку сказки в основном рассказываются для развлечения детей, которые, взрослея, теряют детский склад ума и уже не получают от них удовольствия, сказки нелегко коллекционировать. Взрослые, не совсем забывшие сказки, повторяют их только своим детям, а посторонние люди, не занятые их серьезным поиском, их и не слышат. Очень часто даже опытный собиратель фольклора с большим трудом добывает детскую сказку. Даже если он находит людей, желающих поделиться своими знаниями, ему нелегко донести до них мысль о важности детских сказок, а если это и удается, то рассказчики просто предполагают, что над ними хотят посмеяться, и, естественно, притворяются, будто ничего такого не знают. Поэтому от собирателя фольклора требуются огромное терпение и такт, и зачастую он лишь случайно достигает своей цели. И, даже принимая эти доводы во внимание, если у валлийцев были сказки, кажется по меньшей мере странным, что ни одна из них не сохранилась. Таким образом, мы должны предположить, что детские сказки утеряны, а в поисках причины не следует забывать и о частичной утере этой традиции у англичан и шотландцев. Если мы сможем найти причину, достаточно убедительную и общую для всех трех наций, но не характерную для других европейских народов, она, вероятно, и будет истинной. Здесь мы можем лишь подвести итог подобному историческому расследованию.

Причина, которая может прийти в голову большинству читателей, – распространение образования. В дни Джона Нокса (XVI век. – Пер.) в Шотландии существовали школы, где шотландские мальчики получали начальное образование. В Англии, несмотря на многие полезные учреждения, доступ к образованию, даже самому элементарному, до недавнего времени был весьма ограничен. К тому времени знания, существовавшие в необразованной среде, весьма любопытным образом способствовали уничтожению большинства местных детских сказок. Сказки Шарля Перро, неожиданно ставшие популярными во Франции в конце XVII века, были переведены на английский, и дешевые книжки с яркими обложками и грубыми гравюрами быстро наводнили всю страну. Золушка, Синяя Борода и остальные столь хорошо знакомые нам персонажи, как кукушонок в воробьином гнезде, быстро вытеснили птенцов-воробышков. Однако в Уэльсе местный язык должен был предотвратить вторжение этих чужеземных историй. Нельзя сказать, что школ не было вообще, но их было чрезвычайно мало, и мы не можем возложить на них вину за утерю местных детских сказок. Вероятно, была какая-то другая, более мощная причина. Я вижу такую в евангелическом протестантизме, который господствовал не только в Уэльсе, но и в Шотландии и в Англии. Строго монотеистические, его герои, а было их немало, никогда не возводились в ранг полубогов, как святые средневековой церкви. Более строгий в подавлении радостей жизни, чем любая другая влиятельная религия в Европе, протестантизм с неодобрением относился ко всякому творческому воображению, за исключением штудий сугубо теологического свойства, и заменял бесполезные народные сказки более поучительными и «достоверными» историями о Ное, Иакове и Самсоне. Так происходило в Англии и Шотландии со времен Реформации. Позднее процесс замедлился из-за прекращения активной религиозной пропаганды, благодаря почти полному отсутствию нонконформистов (сект, отделившихся от англиканской церкви и не признававших ее власти, например баптистов, методистов, пресвитериан. – Пер.). В Англии, где нонконформизм существовал всегда, этот процесс оставался более-менее активным, и, несомненно под его влиянием, вытеснение детских сказок из народной памяти началось еще до распространения переводов сказок Перро. После вступления в силу «Акта единоверия» и Уэльс не оставался без нонконформистов. Но их число было незначительным, особенно в Северном Уэльсе, до возвышения методизма, возглавляемого Хауэллом Харрисом и его коадъюторами. В то время расцвет религии, подобный тому, что имел место в Англии, но гораздо более мощный, потряс весь Уэльс, немедленно оказав огромное влияние на нравы всего населения, кроме высших классов. И не только на нравы. Без преувеличения можно сказать, что изменился весь образ мыслей народа. Проповеди заменили футбол, а религиозные собрания – пьяное веселье. Те, кто умел читать, читали Библию своим соседям; духовные запросы объединяли людей и обеспечивали главную тему беседы, и это не было мимолетным увлечением. Духовенство, в большинстве своем назначаемое из Англии, не знало местного языка, не заботилось о спасении душ и выполняло свои обязанности весьма небрежно, с радостью сбегая с церковной кафедры в пивную (паб), от священного обряда к вольным деревенским забавам. Харрис, Уильямс и Роулендз, отцы уэльского возрождения методизма, были людьми другого сорта. Они не прощали нарушения священного дня отдохновения, пьянства и богохульства; танцы и деревенские игры казались им едва ли меньшим злом перед лицом страшных реальностей жизни и смерти. Они не могли допустить, чтобы их новообращенные вновь были ввергнуты в пучину греха, и соответственно повсюду объединяли их в сообщества с моральными принципами, столь же ортодоксальными, как и их собственные. Их вдохновенные проповеди и личный пример ускорили разочарование паствы в родственных религиях и обеспечили подавляющее господство протестантского нонконформизма. В Англии Уайтфилд, Уэсли и другие лидеры евангелистского движения руководствовались теми же возвышенными мотивами и проводили такую же политику, хотя и с меньшим успехом. Вне всякого сомнения, их деятельность можно оценить положительно. Эти ревностные люди не только молились о спасении душ; подавлялись открытые проявления безнравственности; порицались жестокие виды спорта, такие как петушиные бои и другие виды хулиганства. В образцах поведения превалировали не физическая, а моральная и духовная стороны.

В подобных обстоятельствах старые, привычные традиции неизбежно разрушались. Сердцем нового движения была Библия, и ее сторонники с энтузиазмом первых христиан, окруженных язычниками, обрушивались на всех, кто не почитал Священного Писания. Крестьянство начало потихоньку избавляться от невежества, но просвещение ограничивалось лишь теологическими рассуждениями. Тщательное исследование трудов отцов методизма – и, пожалуй, других диссентеров (протестантских сект, отделившихся от англиканской церкви в XVI–XIX веках. – Пер.), – вероятно, обнаружило бы неоднократное порицание непристойных песен и «бабьих сказок». Во всяком случае, эта тенденция неоспорима. Однако мы не должны забывать, что сами отцы методизма были чрезвычайно легковерны. Дневник Джона Уэсли изобилует историями о привидениях, чудесных вмешательствах Провидения (промысла Божьего) и так далее, и во все это он безоговорочно верил. Его соратники и в Англии, и в Уэльсе были столь же доверчивы и, следовательно, вполне могли бы воспринять некоторые сказки. Более того, сильные религиозные чувства взбудоражили бы воображение, и саги о блуждающих огнях и злых духах, привидении или дьяволе, стали бы вдвойне ужасными. Однако историям, не подтверждавшим господствующую доктрину, не суждено было выжить, ведь если они признавались бесполезными или греховными, те, кто придавал значение осуждению, переставал их повторять. Детские сказки собираются и хранятся главным образом женщинами, ибо обычно именно они рассказывают сказки своим маленьким подопечным. Однако женщины особенно впечатлительны и восприимчивы к религии, и ежели сказки оскорбляли чувства тех, кого они привыкли почитать как духовных поводырей, то в результате можно было не сомневаться.

Влияние подобного учения длится столько, сколько питающие его религиозные верования сохраняют власть над умами народа, а его запреты распространяются на все виды художественной литературы, хотя и могут смягчаться с течением времени. В Англии пересказывание детских сказок детям не поощрялось, а в некоторых случаях даже запрещалось по причинам, никоим образом не отличавшимся от упомянутых. Конечно, никаких статистических данных нет, но, видимо, запрещение детских сказок было очень широко распространено и, бесспорно, подкреплено и популяризацией в XIX веке физики и других научных знаний. Много лет матерей из лучших побуждений призывали пичкать детей научными знаниями и реальными фактами, а не забивать детские головы бесполезными, полными вымысла сказками. К счастью, этих зануд уже давно не слушают и сказки потихоньку проникают в Уэльс и отдаленные сельские уголки Англии и Шотландии. Дети в тех местах всегда воспитывались на историях из Библии и сагах об эльфах, феях, гоблинах (домовых), привидениях и блуждающих огнях. Эти истории, считавшиеся реальными, развивали воображение и таким образом сохранили для нас много бесценных примеров старинного образа мыслей.

К изложенным причинам, я думаю, следует добавить значительное преобладание саг в фольклоре этой страны, и, хотя подобный сборник претендует на сохранение пропорций, следует признать, что процент саг здесь все же больше, чем в дошедших до нас преданиях. Сюда не включены знакомые адаптации детских сказок из сборников Перро и других французских собраний, ибо саги сами по себе представляют больший интерес, чем все другие виды народных сказок, за исключением детских, и, следовательно, чаще воспроизводятся в литературе. Возможно, пожалуй, что подобная диспропорция не заинтересует никого, кроме студентов, изучающих историю литературы, и, в конце концов, этот сборник предназначается не им, а тем читателям, кого могут заинтересовать народные традиции.

Наибольший интерес во всех этих историях вызывает вопрос об их истинном происхождении и смысле. Отсутствие объяснений или «философии» представленных историй может вызвать неудовольствие некоторых читателей. Таким я могу порекомендовать подход некоторых древних философов, которые предваряли свои истории многоречивыми и скучными «обращениями (приложениями)». Суть этого подхода состоит в том, что вас интересует не то, что имели в виду первые рассказчики этой истории и что их вынудило к рассказу, а как с помощью собственной изобретательности придать истории любое значение по вашему вкусу, и предпочтительно этическое. Те, кому довелось слушать проповеди некоторых теологов, знают особенности этого процесса.

Таких теоретиков, как профессор Макс Мюллер и его последователи, не волнуют проблемы подобного рода, потому что их интересует как раз то, что не волнует других, а именно происхождение и истинный смысл этих историй. Жаль, однако, что таким отношением к фактам они ограничивают себя. Ибо, честно говоря, трудно найти в современной английской литературе более яркие отрывки, чем описания героя-солнца или девы-зари и их приключений.

Трудно удовлетворить того, кто не довольствуется тем или другим из упомянутых способов интерпретации: он сам обрек себя на поиски правды трудным путем научного исследования, то есть на то, чем и занимаются истинные исследователи фольклора. Отбрасывая этические и литературные предрассудки, они пытаются прежде всего проследить традицию, суеверия, историю или песню до ранней формы и по возможности обнаружить аналоги. Затем они расследуют, как толкуют (если толкуют) эту традицию, предрассудок, историю или песню люди, их поведавшие. Эти расследования полагаются на принцип единства и неразрывности традиции. Обычаи невозможно изучать без связи с суевериями, а суеверия – без связи с историей или песней. Все они неразрывно связаны, ибо все формируют единое целое, составляющее основу культуры нации. Несомненно, что это очень трудоемкий процесс, по сравнению с системой, изложенной в «Мудрости древних» и «Мифологии арийских народов», зато какой плодотворный! Взятый на вооружение такими людьми, как Тайлор, Макленнан, Лэнг и Гомм, он позволил нам узнать гораздо больше об истинных мыслях и обычаях не только древних племен, но и наших собственных предшественников. Мы постепенно узнаем, какими людьми были наши предки, как в действительности они смотрели на мир, каковы были их общественная и экономическая организация и религиозные верования; как все это изменялось, развивалось, вырождалось и распадалось и вновь возрождалось вплоть до настоящего времени. Сказки, представленные здесь читателю, сохранились с тех пор, когда описанные в них сверхъестественные существа и чудесные способности, коими обладали они или простые смертные, были важной частью верований. Верования эти ежедневно и ежечасно оказывали влияние на высказывания и деяния всех людей. В наши дни подобные верования влияют на членов диких племен во всех уголках земли. Они были неотъемлемой частью умерших или отмирающих общественного устройства и состояния умов, но наши исследования ведут нас дальше – к психологическим проблемам. Почему люди верили в колдовство и тотемы, фей и великанов, богов и чертей? Почему они приносили в жертву богам животных и даже людей? Откуда произошел обычай имитации родов отцом ребенка – кувада? Почему крестили детей? Почему проводили церемонии посвящения юношей в мужчину? В чем был смысл похоронных ритуалов? Свадебных обрядов? Огромного разнообразия правил, регулировавших общественные отношения? Какова аргументация тысячи других верований и обычаев? И почему результаты оказывались именно таковыми, а не другими?

Я не ставил себе задачу попытаться ответить на эти вопросы. Если мне удалось разбудить в читателе интерес к данному предмету, научные труды выдающихся людей, на которые я ссылался, работы других антропологов и книги, изданные Фольклорным обществом, доставят ему истинное удовольствие.

Барнвуд-Корт, Глостер.

Сказки.

Джек – истребитель великанов.

В царствование короля Артура в графстве Корнуолл, на самом краю Англии, жил богатый фермер, у которого был единственный сын по имени Джек. Он был проворен и находчив и чего не мог достичь силой и напором, добивался сообразительностью и хитростью. Никто никогда не слышал, чтобы кто-нибудь победил Джека, а сам он очень часто сбивал с толку даже людей сведущих, и все благодаря своему острому уму и смекалке.

В те времена на горе Корнуолл жил огромный и безобразный великан пяти с половиной метров ростом и метра три в обхвате. Он был свиреп и жесток и держал в страхе все соседние города и деревни. Он жил в пещере посреди горы и не позволял никому селиться рядом. Питался он домашним скотом, который похищал у людей, ибо всякий раз, как испытывал голод, он бродил по равнине, хватая все, что попадалось на его пути. При его приближении хорошие люди покидали свои жилища, а он забирал быков, овец и свиней. Ему ничего не стоило взвалить на спину полдюжины быков, а что касается овец и свиней, он подвешивал их связками к поясу. Много лет совершал он опустошительные набеги и разорил весь Корнуолл.

Однажды Джек случайно оказался в городской ратуше, когда магистрат обсуждал, что делать с великаном и какую награду предложить тому, кто его уничтожит. Решили, что вознаграждением послужат сокровища великана. «Я возьмусь за это», – промолвил Джек.

Он запасся рожком, лопатой и киркой и отправился к горе. С наступлением ранних зимних сумерек он принялся за работу и к утру вырыл яму 22 фута (около 7 метров) глубиной и почти такой же ширины, накрыл ее длинными палками и соломой. Сверху он набросал земли, скрыв все следы ямы. Завершив работу, Джек обошел яму и устроился напротив пещеры, а когда рассвело, поднес к губам рожок и стал дуть в него. Неожиданный шум разбудил великана, и он выбежал из пещеры с криками:

– Ах ты, отвратительный негодяй! Ты посмел потревожить мой сон? Ты за это дорого заплатишь. Не будет тебе прощения. Я тебя целиком сварю на завтрак.

Не успел он договорить, как рухнул в яму, да с такой силой, что закачалась гора.

– Ну, великан, – сказал Джек, – и что же теперь? Клянусь честью, ты в ловушке, и поплатишься за свои угрозы. Ты все еще хочешь сварить меня на завтрак? Тебе что, кроме бедняги Джека, и съесть нечего?

Вдоволь подразнив великана, Джек со всей силы ударил его киркой по макушке и убил на месте.

После этого Джек забросал яму землей, вошел в пещеру и, обыскав ее, нашел огромные сокровища. Когда слухи о гибели великана дошли до членов магистрата, они объявили, что отныне Джека следует называть Джек – истребитель великанов, и подарили ему меч и пояс, на котором золотом было вышито:

Вот настоящий корнуолльский храбрец, Убивший великана Кормелиена.

Новости о победе Джека быстро разнеслись по всей Западной Англии, и другой великан, по имени Бландербор, узнав об этом, поклялся отомстить маленькому герою. Бландербор был хозяином заколдованного замка, стоявшего в лесной чаще. Месяца четыре спустя Джек шел пешком в Уэльс и случайно оказался около этого леса. Он устал, присел у весело журчащего источника и заснул. Пока Джек отдыхал, великан отправился за водой, увидел путника и по вышитым на поясе строчкам узнал знаменитого Джека. Недолго думая, великан закинул Джека на плечи и понес в свой заколдованный замок. Пока они пробирались сквозь чащу, треск ветвей разбудил Джека, и тот сильно удивился, обнаружив, что попал в лапы великана. Он даже испугаться не успел, как оказался в замке и увидел усеянные человеческими костями полы, а великан тут же заявил, что скоро к ним добавятся и кости самого Джека. Затем великан запер беднягу Джека в огромную темницу и пошел к другому великану, живущему в том же лесу, чтобы пригласить его на расправу с Джеком. Пока великан отсутствовал, Джек с ужасом прислушивался к ужасным крикам и сетованиям. Особенно пугал его один голос, непрерывно повторявший:

Постарайся убежать, Или станешь добычей великана; Он приведет своего брата, И вместе они тебя сожрут.

Эти ужасные крики отвлекали Джека, но он подошел к окну и увидел вдали направляющихся к замку двух великанов. «Ну, – сказал себе Джек, – медлить нельзя; если не сбегу, умру». В углу темницы лежали крепкие веревки. Джек взял две веревки и на конце каждой связал прочную петлю. Пока великаны отпирали железные ворота замка, он набросил им на шею петли, перекинул свободные концы через балку и тянул изо всех сил, пока не удушил обоих. Когда лица великанов почернели, Джек отпустил веревки, приблизился, вытащил меч и снес им головы. Забрав у великанов ключи, Джек отпер темницы и нашел там трех прекрасных дам, привязанных за волосы и едва живых от голода. «Милые дамы, – промолвил Джек, – я убил чудовище и его жестокого брата. Теперь вы свободны». Джек вручил дамам ключи и продолжил свое путешествие в Уэльс. Поскольку у Джека было очень мало денег, он старался идти как можно быстрее, но заблудился. Ночь застигла его в пути, а он так и не нашел пристанища. В конце концов он оказался в узкой долине, где стоял большой дом, и, поскольку выбора не было, осмелился постучаться в ворота. Каково же было его удивление, когда на стук вышел громадный великан с двумя головами. Правда, он не казался таким злым, как те, другие, потому что он был уэльским великаном и предпочитал творить зло тайком, притворяясь дружелюбным. Джек рассказал великану о своих затруднениях, и тот проводил его в спальню, а посреди ночи Джек услышал, как великан бормочет:

Хоть я и дал тебе ночлег, Ты не увидишь утра свет; И, дав по голове дубиной, Вон вышибу твои мозги!

«Ну, еще посмотрим, кто кого, – подумал Джек. – Это одна из твоих уэльских штучек, но, пожалуй, я смогу перехитрить тебя». Выбравшись из кровати, Джек вместо себя положил под одеяло полено, а сам притаился в углу комнаты. Глубокой ночью в комнату вошел уэльский великан и несколько раз сильно ударил дубинкой по кровати, думая, что раздробил Джеку все косточки. На следующее утро Джек, посмеиваясь про себя, сердечно поблагодарил великана за гостеприимство.

– Как ты отдохнул? – спросил великан. – Неужели ты ночью ничего не почувствовал?

– Нет, – ответил Джек, – только вроде бы крыса два-три раза хлестнула меня хвостом.

Изумленный великан повел Джека завтракать и принес ему миску с огромным, галлона в четыре (килограммов восемнадцать), пудингом. Не желая говорить великану, что это для него слишком много, Джек подвесил под свою широкую куртку большой кожаный мешок и незаметно скинул в него пудинг. Затем Джек пообещал великану показать фокус, вытащил нож, разрезал мешок и оттуда вывалился пудинг. Тогда со словами «Пустая болтовня. Нет ничего такого, что бы я не смог сделать сам» чудовище вытащило нож, вскрыло себе живот и свалилось замертво.

Так случилось, что в то же время единственный сын короля Артура попросил у отца много денег, чтобы отправиться на поиски счастья в Уэльс, где жила прекрасная дама, одержимая семью злыми духами. Король изо всех сил пытался отговорить сына, но тщетно. В конце концов отец уступил просьбе сына, и принц отправился в путь с двумя лошадьми: одну нагрузили деньгами, на другой ехал сам. После нескольких дней пути принц прибыл в один уэльский город. Удивившись огромному скоплению народа, принц спросил, в чем дело, и ему рассказали, что умер человек, задолжавший много денег, и его тело взяли под стражу. «Очень жаль, что кредиторы так жестоки, – сказал принц. – Подите и похороните умершего, а вечером кредиторы пусть придут в дом, где я остановлюсь на ночлег, и с ними расплатятся». Кредиторы, конечно, явились, и их было так много, что к вечеру у принца почти не осталось денег.

Через тот город пролегал путь Джека – истребителя великанов, и его так поразила щедрость принца, что он захотел поступить к нему в услужение. Сговорившись, на следующее утро они вместе отправились в дорогу. На выезде из города какая-то старуха окликнула принца: «Целых семь лет покойный не отдавал мне два пенса. Прошу тебя, заплати мне, как ты заплатил всем остальным». В кармане принца оказалось всего два пенса, но он отдал женщине свои последние деньги. Пообедали путешественники на ту малость, что еще была у Джека, и оба остались совсем без денег. Когда солнце начало клониться к закату, сын короля сказал:

– Джек, у нас нет денег. Где же нам найти ночлег? На что Джек ответил:

– Не печальтесь, хозяин, все будет хорошо. В двух милях отсюда живет мой дядя, огромный и страшный великан с тремя головами. Он может сразиться сразу с пятью сотнями закованных в латы воинов и всех их обратить в бегство.

– Увы, – ответствовал принц, – и что нам там делать? Он непременно проглотит нас одним махом, но мы такие тощие, что не утолим его голод.

– Не важно, – сказал Джек. – Я отправлюсь вперед и все для вас приготовлю. А вы задержитесь и ждите моего возвращения.

Джек быстро помчался к замку и постучал в ворота так громко, что соседние горы отозвались эхом.

– Кто там? – оглушительно завопил великан.

– Всего лишь ваш бедный племянник Джек, – ответил Джек.

– И какие же новости принес мой бедный племянник Джек? – осведомился великан.

– Очень плохие новости, дорогой дядюшка!

– Глупости, – промолвил великан. – Я – трехголовый великан. Я могу сразиться с пятью сотнями закованных в латы воинов и обратить их в бегство, и они помчатся прочь, как листья, гонимые ветром.

– Конечно, но к вашему замку приближается королевский сын с тысячью закованных в латы воинов, и они уничтожат все, что вы имеете.

– Да, кузен Джек, – согласился великан. – Действительно плохие новости. Я немедленно убегу и спрячусь, а ты хорошенько запри меня и храни ключи, пока принц не отправится восвояси.

Заперев великана, Джек привел в замок своего хозяина, и они отлично веселились и отдыхали, пока великан трясся от страха в погребе.

Рано утром Джек снабдил хозяина золотом и серебром и отправил его на три мили вперед, где великан не смог бы учуять его запах. Затем Джек выпустил великана из погреба, и великан спросил, что Джек хочет за то, что спас замок от разрушения.

– Ну, – молвил Джек. – Не надо мне ничего, кроме старого плаща и шапки да старого ржавого меча и башмаков, что стоят у изголовья вашей кровати.

– Бери, – согласился великан, – и храни их, ибо это вещи необычные. Плащ сделает тебя невидимым, шапка наделит знанием, меч рассечет надвое все, что угодно, а в башмаках ты сможешь передвигаться очень быстро. Все эти вещи тебе точно пригодятся, так что дарю их от чистого сердца.

Джек забрал подарки, поблагодарил дядюшку и нагнал хозяина. Они быстро добрались до жилища дамы, которую искал принц, а дама, узнав, что принц просит ее руки, приготовила для него роскошный пир. Когда трапеза подошла к концу, дама вытерла губы платком и сказала: «Завтра утром покажете мне этот платок, иначе не сносить вам головы». С этими словами она спрятала платок за вырезом своего платья. Принц отправился спать в глубокой печали, но волшебная шапка Джека подсказала ему, что делать. Глубокой ночью дама вызвала знакомого духа и потребовала отвезти ее к Люциферу. Только Джек надел плащ-невидимку, башмаки-скороходы и оказался на месте одновременно с нею. Дама вошла в обитель зла и отдала платок старому Люциферу, а тот положил платок на полку. Джек тут же схватил платок и отнес своему хозяину, а тот наутро показал платок даме и тем спас свою жизнь. В тот день дама тепло приветствовала принца и велела ему на следующее утро показать ей того, кого она поцелует ночью в губы, или не снести ему головы.

– Ах, – воскликнул принц, – покажу, только если вы не поцелуете в губы никого, кроме меня.

– Ну уж нет, – сказала дама. – Если не выполните задание, вас ждет смерть!

В полночь она снова явилась к Люциферу, очень на него сердитая за то, что он упустил платок. «Уж на этот раз королевскому сыну с заданием не справиться, потому что я поцелую тебя». Она поцеловала Люцифера, а Джек, стоявший рядом, отрубил голову дьяволу и, спрятав ее под плащом-невидимкой, принес своему хозяину. Наутро принц, ухватив за рога голову дьявола, показал ее даме; злые чары рассеялись, и дама явилась во всей своей красе. Следующим утром принц и дама поженились, а вскоре все отправились ко двору короля Артура, где Джека за его великие подвиги посвятили в рыцари Круглого стола.

Успешно завершив все свои начинания, Джек решил не сидеть без дела и послужить королю и стране. Он попросил у короля Артура коня и денег, чтобы отправиться на поиски новых необычайных приключений. «В дальних уголках Уэльса до сих пор живет множество великанов, и от них сильно страдают подданные вашего величества, – сказал Джек. – Если вы соблаговолите помочь мне, я непременно уничтожу всех великанов и чудовищ и избавлю от них королевство». Услышав эту благородную просьбу, король немедленно снабдил Джека всем необходимым, и Джек отправился на поиски великанов, взяв с собой шапку, наделяющую знанием, острый меч, башмаки-скороходы и плащ-невидимку – все самое лучшее для предстоящих рискованных приключений.

Джек путешествовал по холмистым равнинам и удивительным горам и на третий день подъехал к большому лесу. Не успел он углубиться в лес, как услышал жалобные крики и горестные вопли. Оглядевшись, он с ужасом приметил огромного великана, который за волосы тащил прекрасную даму и рыцаря с такой легкостью, будто то была пара перчаток. Джек даже прослезился, а затем быстро соскочил с коня, надел плащ-невидимку и схватил острый меч. Размахнувшись, он отрубил великану ноги по колено; великан рухнул на землю, и от удара задрожали деревья. Учтивый рыцарь и его прекрасная дама, сердечно поблагодарив Джека, пригласили его домой восстановить силы после страшной схватки и получить щедрое вознаграждение за доброе дело. Однако Джек поклялся, что не станет отдыхать, пока не найдет убежище великана. Услышав это, рыцарь опечалился и сказал:

– Благородный незнакомец, слишком опасно снова подвергать себя риску. Это чудовище жило в логове вон под той горой с братом, еще более свирепым и жестоким. И если ты отправишься туда и погибнешь, ты разобьешь сердце мне и моей даме. Умоляю, иди с нами и откажись от опасной затеи.

– Нет, – промолвил Джек, – даже если там живет двадцать чудовищ, ни одному из них не избежать моей ярости. Но когда я справлюсь с делом, то обязательно навещу вас и засвидетельствую вам свое почтение.

Не успел Джек проехать и полутора миль, как увидел упомянутую рыцарем пещеру, а у входа в нее – великана, сидящего на деревянном чурбане. На земле рядом с великаном, явно ожидавшим возвращения брата с варварской добычей, лежала шишковатая железная дубина. На мрачном безобразном лице яростным огнем горели выпученные глаза, щеки обвисали, как свиные бока, клочкастая борода напоминала пучки железных прутьев, а свалявшиеся волосы, падавшие на смуглые плечи, были похожи на шипящих змей, свернувшихся в кольца. Джек слез с лошади и, натянув плащ-невидимку, подкрался к великану и тихо произнес: «Эй, ты здесь? А вот сейчас как ухвачу тебя за бороду». Благодаря плащу-невидимке великан не мог видеть Джека, поэтому Джек подобрался еще ближе к чудовищу и ударил мечом по голове, но промахнулся и всего лишь отрезал ему нос. Великан взвыл, словно гром прогрохотал, и как бешеный начал размахивать наугад своей железной дубиной. Но Джек забежал за великана и вонзил ему в спину меч по самую рукоятку. Великан свалился замертво. Затем Джек отрезал великану голову и вместе с головой его брата отослал королю Артуру на нанятой для этой цели повозке.

Теперь Джек решился войти в пещеру великанов поискать сокровища и в конце концов, после множества развилок и поворотов, оказался в большом помещении, вымощенном песчаником. В дальнем углу в котле кипела вода, а справа возвышался большой стол, за которым великаны обычно обедали. Джек подошел к оконцу, забранному решеткой, и увидел множество несчастных пленников, а те, заметив его, закричали:

– Ах, несчастный юноша, и ты теперь один из нас, жалких узников?

– Да, – согласился Джек, – но, пожалуйста, расскажите мне, зачем вас держат в неволе?

– Нас тут держат, – сказал один из узников, – чтобы, когда великаны проголодаются, они могли бы выбрать и убить самого толстого! И очень часто они пожирают на обед убитых ими людей.

– Не может быть, – воскликнул Джек, немедленно отпер дверь темницы и освободил всех узников. Они возрадовались, как приговоренные к смерти преступники, получившие отсрочку приведения в исполнение смертного приговора. Обыскав сундуки великанов, Джек поровну разделил золото и серебро между спасенными.

На восходе, отправив бывших узников в путь к их прежним жилищам, Джек вскочил на коня, чтобы продолжить путешествие, и к полудню добрался до дома рыцаря. Рыцарь и его дама радостно встретили Джека и устроили в его честь пир, на который пригласили всю окрестную знать, пир этот длился много дней. Достойный рыцарь подарил Джеку прекрасный перстень с выгравированным на нем великаном, тащившим за волосы страдальца рыцаря и его даму, и вот такой надписью:

Как видите, мы были в большой беде, Во власти страшного великана, Но выжили и обрели свободу Благодаря отважному Джеку-победителю.

Однако в разгар веселья гонец принес печальную весть: двухголовый великан по имени Тандэрдэл, прослышав о смерти двоих сородичей, явился из северных долин, чтобы отомстить Джеку, и уже находится в миле от жилища рыцаря, а сельчане бегут от него и дрожат, как листья на ветру. Джек нисколечко не испугался и сказал: «Пусть приходит! У меня есть чем пощекотать его, а вы, дамы и господа, погуляйте в саду, и увидите, как я расправлюсь с великаном Тандэрдэлом».

Дом рыцаря был расположен в центре островка, окруженного рвом в тридцать футов (девять метров) глубиной и двадцать футов (шесть метров) шириной. Через ров был переброшен подвесной мост. Джек велел людям подпилить мост с обеих сторон почти до середины, а потом, надев плащ-невидимку и вооружившись острым мечом, отправился навстречу великану. Великан не мог увидеть Джека, но почуял его запах и закричал:

Фи, фай, фоу фам![1] Чую кровь англичан! Будь живы или мертвы, Кости их сейчас смелю, Хлеб себе я испеку!

– Ну и ну, – сказал Джек. – Ты и вправду жестокий мельник.

– А ты – тот негодяй, что убил моих родичей? Я разорву тебя зубами, выпью твою кровь и смелю твои кости в муку.

– Сперва поймай меня, – предложил Джек и сбросил плащ-невидимку, чтобы великан его увидел, зато надел башмаки-скороходы и побежал прочь от великана, а тот последовал за ним, словно ходячий замок, и при каждом его шаге дрожала земля. Джек увел великана туда, где дамы и господа могли их видеть, и легко взбежал на мост, а великан на полном ходу помчался за ним, размахивая дубиной. Когда великан достиг середины моста, тот под его огромной тяжестью сломался. Великан рухнул в воду и забарахтался. Все это время Джек стоял на краю рва и насмехался над великаном. И хотя великан бесился, слыша насмешки, ему никак не удавалось выбраться из рва и отомстить. Наконец Джек достал толстую веревку, набросил ее на обе шеи великана и вытянул чудовище на берег рва с помощью упряжки лошадей, а потом отрубил обе головы своим острым мечом и отослал их королю Артуру.

Джек немного отдохнул и повеселился, а потом распрощался с рыцарями и дамами и отправился на поиски новых приключений. Много лесов он прошел и в конце концов добрался до подножия высокой горы. Здесь поздно ночью нашел он уединенный дом и постучал. Дверь открыл древний старик с бородой белой как снег.

– Отец, – сказал Джек, – не приютите ли на ночь заблудившегося путника, застигнутого темнотой?

– Добро пожаловать в мое бедное жилище, – ответил старик.

Джек вошел, они присели, и старик завел разговор:

– Сынок, я чувствую, что ты великий победитель великанов, и знай, на вершине этой горы стоит заколдованный замок, а владеет им великан по имени Галигантус. С помощью старого колдуна он заманивает в замок рыцарей и дам, а затем колдовством превращает их в разных животных. Но более всего печалит меня несчастная судьба дочери герцога, которую выкрали из сада ее отца, перенесли по воздуху в огненной колеснице, запряженной огнедышащими драконами, и заперли в замке, обратив в самку благородного оленя. И хотя многие рыцари пытались разрушить злые чары и освободить ее, до сих пор никому это не удалось из-за двух ужасных грифонов, которые сторожат ворота замка и убивают каждого, кто пытается приблизиться. Но у тебя, сынок, есть плащ-невидимка, ты сможешь незаметно пройти мимо грифонов. На воротах замка большими буквами вырезано, как можно разрушить злые чары.

Старик закончил свой рассказ, Джек протянул ему руку и пообещал наутро рискнуть своей жизнью, чтобы освободить даму.

Наутро Джек проснулся, надел плащ-невидимку и волшебную шапку с башмаками, словом, приготовился к опасному делу. Добравшись до вершины горы, он быстро нашел двух свирепых грифонов, но бесстрашно прошел мимо них благодаря плащу-невидимке. На воротах замка на серебряной цепи висел золотой рог, под которым тянулись выгравированные строчки:

Над великаном верх возьмет Тот, кто подует в этот рог, Разрушив черное заклятье, Он всем вернет былое счастье.

Джек прочитал эти строки и сразу же затрубил в рог. Замок содрогнулся до самого основания, великан и колдун в панике заметались, заламывая руки и выдергивая волосы, так как поняли, что пришел конец их зловещей власти. Когда великан наклонился за своей дубиной, Джек одним ударом снес ему голову, а колдун поднялся в воздух, и вихрь унес его прочь. Таким образом заклятье было разрушено, и все дамы и рыцари, превращенные в птиц и зверей, вернули свой прежний облик, а замок исчез в клубах дыма. Дело было сделано, голова Галигантуса по обычаю отослана ко двору короля Артура, куда наутро отправился и Джек с рыцарями и дамами, так чудесно освобожденными от злых чар. В качестве награды за добрые дела король повелел вышеупомянутому герцогу выдать дочь замуж за верного Джека. Дочь герцога и Джек поженились, и все королевство веселилось на их свадьбе. Более того, король пожаловал им замок с прекрасными землями. Джек с женой жили в великой радости и счастье до конца своих дней.

Принцесса Кентербери.

Давным-давно, когда этой страной правило множество королей, у одного из них, короля Кентербери, была единственная дочь, мудрая, справедливая и прекрасная. Король издал указ, в котором говорилось, что любой, кто проведет ночь, охраняя его дочь, и при этом не заснет и даже не задремлет, на следующий же день женится на ней, но если заснет, то ему отрубят голову. Многие рыцари и землевладельцы пытались жениться на королевской дочери, но все они потеряли свою жизнь.

Однажды молодой пастух, который пас стадо у дороги, сказал своему хозяину:

– Господин, смотрю я, многие знатные люди скачут к королевскому двору в Кентербери, но никогда не видел, чтобы кто-то из них возвращался назад.

– Ну, пастух, – отвечал хозяин, – я-то знаю, в чем дело. Они пытаются охранять королевскую дочь согласно указу, но у них не получается, и они заканчивают жизнь на плахе.

– Ладно, – сказал пастух. – Попытаю-ка я судьбу, отправлюсь за королевской дочерью, а не получится, так будет одним безголовым пастухом больше!

Прихватив бутылку и мешок, пастух побрел к королевскому двору. По пути ему встретилась река, а вместо моста через нее была переброшена доска. Пастух решил вымыть ноги, присел, снял башмаки и чулки. Пока он мыл ноги, какая-то рыба укусила его за палец. Он поймал ее и сунул в свой мешок. Затем подплыла вторая рыба, и третья, и четвертая, и всех пастух отправил в мешок, а затем снова пустился в путь. Подойдя к дворцу, пастух громко постучал в ворота пастушьей палкой с крюком и объяснил, зачем явился. Пастуха проводили в зал, где ожидала королевская дочь, и, чтобы усыпить его подозрения, усадили в пышное кресло и поставили перед ним вина да блюда с мясом и фруктами. Пастух так наелся, что к полуночи его стало клонить ко сну.

– Ну, пастух, – воскликнула принцесса, – вот я тебя и поймала. Ты спишь!

– А вот и нет, милая дама, я ловлю рыбу.

– Ловишь рыбу! – удивленно воскликнула принцесса. – Не может быть. В этом зале нет никакого пруда.

– И не надо. Я ловлю в своем мешке.

– Ну и как? Поймал хоть одну?

Пастух хитро улыбнулся и вытащил из мешка рыбину. Принцесса обрадовалась, похвалила гостя и попросила:

– Милый пастух, а мне ты можешь поймать рыбку?

– Может быть, если насажу на крючок наживку. – И он вытащил еще одну рыбину, которая показалась принцессе лучше первой в десять раз.

Довольная принцесса отпустила пастуха спать, пообещав оправдать его перед отцом.

Наутро король, как всегда, пришел в зал со своим палачом, но принцесса воскликнула:

– Для вас тут работы нет!

– Как так? – удивился король. – Неужели он не спал и даже не дремал?

– Нет, – ответила принцесса. – Он всю ночь ловил в зале рыбу.

Услышав это и увидев рыб, король попросил поймать рыбину и в своем кошельке. Пастух попросил короля прилечь и, держа наготове еще одну рыбу, уколол короля большой иглой, вытащил улов и протянул королю. Король признал, что никогда прежде не сталкивался с такой рыбной ловлей, и сказал: «Ну что же, бери мою дочь согласно королевскому указу». И справили роскошную свадьбу, и бедный пастух стал королевским сыном.

Принцесса Колчестера.

Давным-давно, еще до короля Артура и рыцарей Круглого стола, в восточной части Англии правил король, чей двор находился в Колчестере. Король тот был умен, силен и отважен, а потому победил множество врагов за пределами королевства и обеспечил мир и покой своим подданным. Но посреди всех свершений и славы постигло его горе: умерла жена, оставив его с пятнадцатилетней дочерью. Принцесса, прекрасная и приветливая, восхищала всех, кто знал ее. Однако, как мы знаем, алчность – корень всех зол. Так случилось и здесь. Король, прослышав об очень богатой даме, у которой также была единственная дочь, решил жениться на ней ради ее богатства. И хотя дама была старой, безобразной, горбатой, с крючковатым носом, он не изменил своего решения. Дочь ее была неряшливой, завистливой и сварливой, в общем, такой же, как ее мамаша. И это роли не сыграло. Через несколько недель король, сопровождаемый придворными и рыцарями, привел во дворец свою уродливую невесту и связал себя с нею брачными узами. Очень скоро новобрачная и ее дочь с помощью лживых доносов и обвинений настроили короля против его собственной прекрасной дочери. Юная принцесса, потеряв отцовскую любовь, затосковала при дворе и однажды, встретив отца в саду, со слезами на глазах попросила у него немного денег, чтобы отправиться на поиски счастья. Отец согласился и приказал мачехе выделить девушке денег по собственному усмотрению. Принцесса отправилась к королеве, и та дала ей полотняный мешочек с черным хлебом, твердым сыром и бутылкой пива – жалкое приданое для королевской дочери. Девушка взяла мешочек, поблагодарила и отправилась в путь. Она шла через леса, рощи и долины, пока наконец не увидела у входа в какую-то пещеру сидевшего на камне старика.

– Доброе утро, красавица. Куда торопишься?

– Иду искать счастья, дедушка.

– А что у тебя в мешочке и бутылке?

– В мешочке у меня хлеб и сыр, а в бутылке пиво. Не хотите ли отведать?

– С удовольствием, – молвил старик.

Девушка достала свои припасы и предложила старику. Тот взял немного, поблагодарил и сказал так:

– Ты встретишь толстую колючую изгородь, которая покажется тебе непроходимой, но возьми эту волшебную палочку, ударь три раза и скажи: «Пожалуйста, изгородь, пропусти меня», и она немедленно раздвинется. А потом ты увидишь колодец. Сядь на краешек, и тогда поднимутся из колодца три золотых говорящих головы, и что они тебя попросят, то и делай.

Девушка пообещала все исполнить и пошла дальше. Подошла она к изгороди, выполнила наказ старика, изгородь раздвинулась и пропустила ее. Затем принцесса подошла к колодцу и только села на краешек, как появилась золотая голова и запела:

Вымой меня, и причеши меня, И уложи меня на мягонькое.

– Хорошо, – сказала принцесса, причесала голову серебряным гребнем и уложила на поросшую примулами землю.

Затем появились вторая голова и третья и попросили того же самого. Девушка все исполнила, достала еду и поела. Затем головы заговорили между собой:

– Что нам сделать для этой дамы, которая так по-доброму отнеслась к нам?

Первая голова сказала:

– Я так приумножу ее красоту, что она зачарует самого могущественного правителя на свете.

Вторая голова сказала:

– Я одарю ее тело и дыхание таким ароматом, какой исходит от самых сладких цветов.

Третья голова сказала:

– Мой дар будет не хуже. Поскольку она королевская дочь, я подарю ей такую удачу, что она станет супругой величайшего из правящих королей.

Затем девушка, по просьбе голов, опустила их обратно в колодец и продолжила свой путь. Недолго шла она, как увидела короля, охотившегося в парке вместе с придворными. Девушка хотела спрятаться, но король заметил ее, приблизился, и таковы были ее красота и ароматное дыхание, что он сразу влюбился и, не в силах сопротивляться охватившей его страсти, немедленно принялся ухаживать за нею, и она тоже его полюбила. Король привел ее в свой дворец и приказал одеть в самые прекрасные одежды, а потом и свадьбу сыграли.

Узнав, что красавица новобрачная – дочь короля Колчестера, молодой король приказал запрячь кареты, чтобы отправиться к ее отцу с визитом. Карета короля и королевы была богато украшена золотом и драгоценными камнями. Король-отец поначалу удивился счастью своей дочери, но затем юный король все ему рассказал. Радовались все придворные, кроме королевы и ее косолапой дочери. Эти две дамы лопались от злости и завидовали счастью красавицы принцессы. Веселые балы и пиры продолжались много дней. Затем с полученным от отца приданым молодые вернулись домой.

Тем временем горбатая дочь королевы, завидуя судьбе сестрицы, тоже решила отправиться на поиски счастья. Она все рассказала матери, и та расстаралась: нарядила дочку в богатое платье, положила в мешок много сахара, орехов, засахаренных фруктов и бутылку вина. И девица отправилась в путь той же дорогой, что ее сестра, а когда приблизилась к пещере, тот же старик окликнул ее:

– Девушка, куда торопишься?

– А тебе какое дело? – огрызнулась грубиянка.

– А что у тебя в мешке и бутылке?

– Вкусная еда и вкусное питье, но тебя это не касается.

– Не поделишься ли ты со мной? – попросил старик.

– Нет, ни крошки не дам, ни капельки, разве для того только, чтобы ты ими подавился.

Старик нахмурился и сказал:

– Так пусть несчастье постигнет тебя!

Девушка пошла дальше, наткнулась на ту же изгородь, заприметила в ней дыру, но только сунулась в нее, как изгородь сомкнулась и колючки впились в ее тело, и она выбралась с огромным трудом. Вся в крови, она стала искать воду, чтобы умыться, огляделась и увидела колодец. Присела она на край колодца, высунулась одна голова и произнесла:

– Вымой меня, и причеши меня, и уложи меня на мягонькое.

Но злючка ударила голову бутылкой и воскликнула:

– Вот тебе вместо умывания.

Пострадали и вторая голова, и третья, а потом все три стали советоваться, как бы наказать девицу за такое обращение. Первая сказала:

– Пусть она заболеет проказой. Вторая сказала:

– Пусть ее дыхание станет еще зловоннее.

Третья пожаловала ей в мужья бедного деревенского сапожника. Злая девушка передохнула, и пошла дальше, и дошла до города, где как раз была ярмарка. Люди посмотрели на нее и, увидев покрытое коростой лицо, разбежались все, кроме бедного деревенского сапожника. А сапожник перед этим чинил башмаки старику-отшельнику, и тот, не имея денег, заплатил ему баночкой мази для лечения проказы, и бутылочкой напитка от зловонного дыхания. Сапожник решил совершить благодеяние, подошел к девушке и спросил, кто она такая.

– Я – приемная дочь короля Колчестера, – ответила девица.

– Ну, если я верну тебе прежнее лицо, излечу болячки и дыхание, выйдешь ли ты в награду за меня замуж?

– Да, мой друг, с радостью.

Сапожник стал лечить девицу, и через несколько недель лекарства подействовали. Затем девушка и сапожник поженились и отправились ко двору Колчестера. Когда королева поняла, что ее дочь вышла замуж всего лишь за бедного сапожника, то от ярости помрачилась рассудком и повесилась. Король только обрадовался, что избавился от нее так быстро, и подарил сапожнику сотню фунтов, чтобы тот покинул двор и увез свою жену в отдаленный уголок королевства. Там сапожник жил много лет и чинил башмаки, а его жена пряла пряжу.

Мистер Фокс.

Давным-давно жили-были юная дама, леди Мэри, и два ее брата. Как-то летом они втроем приехали в главный город их графства, где прежде не бывали. Среди прочей знати, жившей по соседству, к ним стал захаживать некий мистер Фокс, холостяк, с которым они, особенно юная леди, с удовольствием проводили время. Мистер Фокс часто обедал с ними и неизменно приглашал леди Мэри как-нибудь заглянуть к нему и осмотреть его дом. Однажды, когда братья куда-то уехали и делать было совершенно нечего, леди Мэри вспомнила о приглашении и, поскольку братьев не было, отправилась в гости без сопровождающих. Когда она подошла к дому и постучала в дверь, никто не откликнулся.

В конце концов она сама открыла дверь и вошла. Над дверью была надпись:

Храбрись, храбрись, но не слишком.

Леди Мэри прошла дальше и увидела над лестницей такую же надпись. Она поднялась по лестнице и над входом в галерею заметила такую же надпись. И все же она прошла дальше и над дверью в комнату нашла надпись:

«Храбрись, храбрись, но не слишком, Не то кровь застынет в твоих жилах!»

Леди Мэри открыла дверь и увидела, что комната полна скелетов и бочонков с кровью. Она бросилась вон, но, спускаясь по лестнице, увидела в окно, как мистер Фокс приближается к дому с обнаженным мечом в одной руке, а другой тащит за волосы юную девушку. Леди Мэри едва успела спрятаться под лестницей, как мистер Фокс и его жертва оказались у ее подножия. Когда мистер Фокс потащил девушку вверх по лестнице, она уцепилась за одну из балясин перил, и на ее запястье блеснул роскошный браслет. Мистер Фокс взмахнул мечом, и отрубленная кисть девичьей руки вместе с браслетом упала на колени леди Мэри. Она умудрилась выскользнуть незамеченной и благополучно добралась до своего дома.

Несколько дней спустя мистер Фокс, как обычно, явился к ним на званый обед. После обеда гости начали развлекать друг друга рассказами о необычных происшествиях, и леди Мэри сказала, что хотела бы позабавить их необычайным сном, который ей недавно приснился. – «Приснилось мне, мистер Фокс, – начала она, – будто я, вспомнив о вашем приглашении, как-то утром отправилась к вам. Подойдя к вашему дому, я постучала в дверь, но никто мне не ответил. Тогда я открыла дверь и увидела над входом надпись: «Храбрись, храбрись, но не слишком». Однако, – она повернулась к мистеру Фоксу и улыбнулась, – это не так и не было так».

Затем она продолжила свою историю, приговаривая при каждом повороте сюжета: «Это не так и не было так», пока не дошла до комнаты со скелетами. И тогда мистер Фокс опередил ее и сказал:

Это не так, и не было так, И, бог даст, и не будет так!

И он повторял это, пока леди Мэри, рассказывая ужасную историю, не поведала о том, как он отрубил юной девушке руку. Мистер Фокс привычно произнес:

Это не так, и не было так, И, бог даст, и не будет так![2]

Но леди Мэри возразила:

Но это так, и было так, А вот и рука! Могу показать!

И в тот же момент она показала всем кисть руки и браслет. Гости обнажили мечи и мгновенно изрубили мистера Фокса на тысячу кусков.

Том Тит Тот.

Давным-давно жила-была женщина. Как-то испекла она пять пирогов, а когда вынула их из печи, оказалось, что корочка пересохла и стала слишком жесткой. Вот и говорит женщина своей дочке: «Доченька, положи пироги на полку и оставь ненадолго, они и подойдут». Она-то имела в виду, что корочка станет мягче, но девушка подумала: «Ну, если еще подойдут, то эти я съем сейчас». Она взялась за дело и съела все до крошечки.

Вот настало время ужина, и женщина сказала: «Пойди-ка, дочка, и принеси один пирог. Думаю, они уже подошли».

Девушка пошла, посмотрела и ничего не увидела, кроме пустых тарелок. Она вернулась и поведала матери:

– Нет, они еще не подошли.

– Ни один не подошел? – спросила мать.

– Ни один не подошел, – ответила дочь.

– Ну, подошли не подошли, а один я на ужин съем, – сказала женщина.

– Как же ты съешь, если они еще не подошли, – удивилась дочь.

– Вот так и съем. Пойди и принеси мне самый мягкий.

– Самый мягкий ли, самый жесткий ли, а только я их все съела, – сказала девушка. – И ты не сможешь ничего съесть, пока еще не подойдут.

Ну, женщина сильно разгневалась, придвинула свою прялку к двери, стала прясть и петь такую песню:

Моя дочь сегодня съела пять пирогов. Моя дочь сегодня съела пять пирогов.

Мимо проезжал король. Услышал он, что кто-то поет, а слов не разобрал. Поэтому он остановился и спросил:

– О чем это вы пели, матушка?

Женщина постеснялась сказать, что натворила ее дочь, и придумала так:

Моя дочь сегодня напряла пять мотков пряжи. Моя дочь сегодня напряла пять мотков пряжи.

– Надо же! – воскликнул король. – Никогда не слышал, чтобы кто-то прял так быстро.

А потом он сказал:

– Послушай-ка, мне нужна жена, и я женюсь на твоей дочери. Но с одним условием: одиннадцать месяцев в году она будет есть все, что пожелает, одеваться в лучшие наряды, веселиться, с кем захочет, но в последний месяц года она должна будет прясть по пять мотков каждый день, а если не сумеет, то я прикажу ее казнить.

Как чудесно выдать дочку замуж за самого короля, подумала женщина, а что касается пяти мотков, до той поры пройдет столько времени, что как-нибудь все уладится или король вообще о них позабудет, и она согласилась.

Итак, король и девушка поженились. Одиннадцать месяцев юная королева наслаждалась своими любимыми кушаньями, носила прекрасные наряды и веселилась, с кем только желала.

К концу одиннадцатого месяца она стала задумываться, помнит ли король о тех пяти мотках или позабыл. Но муж ни словом о них не обмолвился, и она решила, что позабыл.

Однако в последний день одиннадцатого месяца ведет он ее в комнату, где она ни разу прежде не бывала. И нет там ничего, кроме прялки и скамеечки. И говорит король жене: «Вот, дорогая, завтра запру я тебя здесь и оставлю только немного еды да льна, и к вечеру ты спрядешь пять мотков, или голова с плеч».

И он ушел по своим делам.

Испугалась королева, поскольку, пока жила она с матерью, прясть не научилась, и не знала, что делать ей завтра, ведь помощи ждать неоткуда. Села она на скамеечку в кухне и горько-горько заплакала.

И вдруг она услышала, как кто-то тихонько стучит в дверь. Поднялась она и открыла дверь и увидела маленькое черное существо с длинным хвостом. Существо с любопытством взглянуло на королеву и спросило:

– О чем ты плачешь?

– А тебе-то что?

– Не важно, но скажи мне, о чем ты плачешь.

– Если и скажу, то пользы мне от этого не будет.

– Кто знает, – молвило существо и вильнуло хвостом.

– Хорошо, – согласилась королева, – если и пользы не будет, то и хуже не станет.

И она рассказала ему о пирогах, мотках и всем остальном.

– Вот что я сделаю, – сказало маленькое черное существо. – Я буду приходить к твоему окну каждое утро, забирать лен, а вечером приносить мотки пряжи.

– А что ты за это хочешь? Существо покосилось на нее и сказало:

– Каждый вечер я буду три раза спрашивать тебя, как меня зовут. Если до конца месяца не угадаешь, будешь моей.

«Ну, – подумала королева, – уж за целый месяц я обязательно отгадаю», – и согласилась.

– Отлично, – сказало существо и снова вильнуло хвостом.

На следующий день король отвел жену в ту комнату, и там ее уже ждали еда и лен.

– Вот лен, – сказал король, – и если ты до вечера не спрядешь его, лишишься головы.

И с этими словами он вышел и запер дверь. Едва он ушел, раздался стук в окно. Королева вскочила и открыла окно, и конечно же на карнизе сидело то самое маленькое существо.

– Где лен?

– Вот, – ответила королева и отдала ему лен.

Настал вечер, и снова в окно постучали. Королева открыла окно и увидела малыша с пятью мотками льняной пряжи.

– Вот твой лен, а теперь скажи, как меня зовут.

– Может, Билл?

– Нет, – сказало существо и вильнуло хвостом.

– Может, Нед?

– Нет, – сказало существо и вильнуло хвостом.

– Может, Марк? – спросила королева.

– Нет, не угадала. – Существо еще быстрее завертело хвостом и исчезло.

В общем, когда пришел муж, у королевы были готовы пять мотков.

– Как я погляжу, мне не придется сегодня тебя казнить, дорогая, – сказал он. – Утром опять получишь еду и лен. – И он удалился.

Итак, каждый день королеве приносили еду и лен, и каждым утром и вечером появлялся маленький черный проказник. И целыми днями королева пыталась придумать, какие же имена назвать ей вечером. И никак она не могла угадать. И чем ближе подступал конец месяца, тем ехиднее смотрел на нее проказник и тем быстрее крутил хвостом каждый раз, как королева давала неправильный ответ.

И вот наступил предпоследний день. Существо явилось вечером с пятью мотками и молвило:

– Ну, еще не догадалась, как меня зовут?

– Никодимус?

– Не-а.

– Сэмюэл?

– Не-а.

– Ну, может быть, Мафусаил?

– Опять не угадала, – сказало существо, и глазенки его полыхнули огнем, как угольки. – Женщина, у тебя остался всего один вечер, и потом ты станешь моей! – И оно исчезло.

Королева страшно испугалась. А тут и король вошел в комнату, увидел пять мотков и молвил:

– Ну, дорогая, пожалуй, и к завтрашнему вечеру ты спрядешь свои мотки, и мне не придется тебя казнить. А сегодня поужинаем здесь вместе.

Им принесли ужин и еще одну скамеечку для короля, и они стали ужинать.

Не успел король проглотить и пары кусочков, как вдруг перестал есть и рассмеялся.

– В чем дело? – спросила королева.

– Ах, дорогая, поехал я сегодня на охоту в лес и забрался в совсем незнакомое место. И был там старый меловой карьер. Мне послышалось какое-то жужжание. Слез я с коня, подошел к карьеру и глянул вниз. И увидел самое забавное маленькое черное существо, какое когда-либо видел. И как ты думаешь, что он там делал? Он быстро-быстро прял на маленькой прялке и быстро-быстро крутил хвостиком. А еще и пел:

Нимми нимми нот, Меня зовут Том Тит Тот.

Услышав это, королева аж подскочила от радости, но ни слова не вымолвила.

На следующий день, когда черное существо явилось за льном, оно ухмылялось еще ехиднее. А когда наступил вечер, королева, как всегда, услышала стук. Она распахнула окно и увидела проказника, сидевшего на карнизе. Он ухмылялся и быстро-быстро вертел хвостом.

– Как меня зовут? – спросил он, вручая ей мотки.

– Соломон? – спросила королева, притворяясь испуганной.

– Не-а, – обрадовалось существо и спрыгнуло в комнату.

– Зебеди?

– Не-а. – Существо захохотало и завертело хвостом так быстро, что он почти исчез из вида. – Не спеши, женщина. Еще раз не угадаешь, и ты – моя. – И он протянул к ней черные ручонки.

Королева отступила на шаг или два, взглянула на существо и рассмеялась, тыча в него пальцем:

Нимми нимми нот, Тебя зовут Том Тит Тот.

Услышав эти слова, существо страшно взвизгнуло и исчезло во тьме, и больше королева его никогда не видела.

Джек и бобовый стебель.

Давным-давно в деревушке далеко-далеко от Лондона много лет жила-поживала бедная вдова.

Был у вдовы один-единственный ребенок по имени Джек, и потакала она всем его капризам. Привело это к тому, что Джек почти не обращал внимания на ее увещевания и вырос беззаботным и расточительным. Он совершал глупые поступки не из-за плохого характера, а потому, что мать никогда не попрекала его. Поскольку вдова была небогата, а сын не работал, ей приходилось потихоньку продавать все, что они имели. И наконец осталась у них одна лишь корова.

Тут уж вдова не смогла удержаться от упрека и со слезами на глазах сказала Джеку: «Ах ты, противный мальчишка. Из-за твоего расточительства мы совсем разорились. Сумасброд ты, сумасброд. У меня нет денег даже на кусок хлеба. Ничего у нас не осталось, кроме бедняжки коровы, и ту придется продать, чтобы не умереть с голоду».

Джек пожалел мать, но вскоре вновь стал таким, как и прежде, а когда сильно проголодался, то стал уговаривать бедняжку позволить ему продать корову. И мать в конце концов неохотно уступила.

По дороге на рынок Джек встретил мясника, и тот поинтересовался, почему он уводит корову из дома. Джек ответил, что хочет продать ее. У мясника было с собой несколько красивых разноцветных бобов, которые привлекли внимание Джека. Мясник это заметил, и, хорошо зная парня, решил воспользоваться его легкомыслием: предложил за корову все бобы. Глупый парень счел предложение очень выгодным. Сделка тут же состоялась, корову обменяли на несколько жалких бобов. Джек поспешил домой, рассказал о сделке матери и показал ей бобы. Она в гневе отбросила бобы, и они разлетелись по саду во все стороны.

Рано утром Джек проснулся и увидел за окном нечто очень странное. Он поспешил в сад и увидел, что бобы пустили корни и дали чудесные ростки необъятной толщины. Стебли так сильно переплелись, что образовали что-то вроде лестницы.

Подняв глаза, Джек не смог разглядеть вершину, поскольку она терялась в облаках. Джек попробовал потрясти стебель, но он даже не шелохнулся, так был могуч. Парню пришла в голову новая мысль: залезть на бобовый стебель и посмотреть, куда он его приведет. Эта мысль так понравилась Джеку, что он даже забыл о голоде и поспешил рассказать о своем намерении матери.

Затем он залез на стебель и карабкался несколько часов. Вершины он достиг усталым, почти без сил. Оглядевшись, Джек с удивлением понял, что оказался в незнакомой стране, похожей на совершенно бесплодную пустыню: нигде не было видно ни деревца, ни кустика, ни дома, ни живого существа.

Джек в раздумьях сидел на камне и думал о своей матери. Голод одолевал его, и юноша сожалел о своем непослушании, о том, что вскарабкался на бобовый стебель против ее воли. А теперь его ждала голодная смерть.

И все же он пустился в путь, надеясь найти какой-нибудь дом и попросить немного еды. Вдруг он заметил в некотором отдалении прекрасную молодую женщину. Она была одета очень красиво и держала в руке белую палочку с петушком из чистого золота на конце. Красавица подошла к Джеку и молвила: «Я расскажу историю, которую твоя мать не посмела рассказать тебе. Но прежде торжественно пообещай делать все, что я прикажу. Я – фея, и если ты не выполнишь в точности мои приказы, то лишишь меня волшебной силы, и я не смогу тебе помочь. И скорее всего, ты умрешь». Джек сильно испугался этого предостережения, но пообещал выполнять приказы феи.

«Твой отец был богат и очень щедр. Он никогда не отказывал в помощи соседям, наоборот, искал людей беспомощных и отчаявшихся. Неподалеку от дома твоего отца проживал огромный великан, который своей жестокостью наводил страх на всю страну. Это чудовище было еще и очень завистливым и не любило, когда других хвалили за доброту и порядочность, а потому великан поклялся отомстить твоему отцу, чтобы больше не слышать о его добрых делах. Твой отец был так благороден, что не ждал зла от других, так что вскоре жестокий великан нашел возможность воплотить свои злобные замыслы в жизнь. Прослышав, что через несколько дней твои родители будут проезжать недалеко от его дворца, он подстроил так, что твоего отца заманили в засаду и убили, а твою мать схватили по дороге к дому.

Когда все это случилось, тебе было всего несколько месяцев от роду. Твоя бедная мать чуть не умерла от страха, когда подручные жестокого великана бросили ее в темницу в подземелье под его домом. Много времени провела она с ребенком в заключении. Встревоженные отсутствием твоих родителей, слуги отправились на поиски, но не нашли никаких следов пропавших. Тем временем великан сделал так, что нашлось фальшивое завещание, и все имущество твоего отца перешло к нему, как к твоему опекуну.

После этого твоя мать еще несколько месяцев провела в подземной темнице, а потом великан предложил ей свободу, если она торжественно поклянется никогда никому не рассказывать о своих испытаниях. А чтобы она – если вдруг нарушит клятву – не смогла бы причинить ему зла, он приказал посадить ее на корабль и отвезти в далекую страну. Там ее оставили без средств к существованию, и она жила лишь на деньги, вырученные от продажи драгоценностей, которые сумела спрятать в своем платье.

При рождении твоего отца меня назначили его защитницей, но у фей есть законы, которым они должны подчиняться, как и простые смертные. Незадолго до того, как великан убил твоего отца, я нарушила закон, и меня на некоторое время лишили волшебной силы. Из-за этого, к несчастью, я никак не могла помочь твоему отцу, хотя и желала этого больше всего на свете. В тот день, когда ты собирался продать корову и встретил мясника, мне вернули мою волшебную силу. Это я тайком подсказала тебе взять бобы в обмен на корову. Это благодаря моему могуществу бобовый стебель вырос таким высоким и образовал лестницу. Великан живет в этой стране, и именно тебе предназначено наказать его за все его злодеяния. Тебя ждут опасности и трудности, но ты должен проявить упорство и отомстить за смерть отца, или ты никогда ни в чем не преуспеешь.

А что касается богатств великана, то все они по праву принадлежат тебе, хотя до сих пор ты был их лишен. Так что можешь взять столько, сколько сможешь унести. Однако будь осторожен, ибо великан так обожает золото, что, как только заметит потерю, разгневается и в будущем будет стеречь его еще лучше. Но ты все равно должен преследовать его, ибо только хитростью ты сможешь его одолеть и завладеть принадлежащим тебе богатством и по справедливости наказать великана за варварское убийство. Одного только я прошу от тебя: не говори своей матери, что знаешь все об отце, пока не встретишь меня снова.

Иди прямо, никуда не сворачивай, и вскоре увидишь дворец, где живет твой заклятый враг. Пока ты все делаешь, как я говорю, я буду защищать и хранить тебя. Но помни, если ты ослушаешься моих приказов, тебя ждет страшная кара».

С этими словами фея исчезла, а Джек снова отправился в путь. Он шел до самого заката и вдруг, к своей великой радости, увидел большой дворец. Приободрившись, он прибавил шагу и вскоре подошел к дворцу. У двери стояла привлекательная женщина. Джек приветливо заговорил с ней и спросил, не даст ли она ему кусочек хлеба и не приютит ли на ночь. Женщина очень удивилась появлению Джека и сказала, как странно видеть здесь незнакомца, ибо всем известно, что ее муж очень жестокий и могущественный великан, и к тому же ест людей, когда удается их поймать.

Джек очень испугался, но, вспомнив о своей защитнице-фее, понадеялся ускользнуть от великана и упросил женщину впустить его на одну только ночь и спрятать там, где она сочтет безопасным. Добрая женщина в конце концов согласилась, ибо была очень жалостливой, и впустила Джека в дом.

Сначала они попали в огромный, прекрасно обставленный зал, затем миновали несколько просторных и таких же величественных помещений, казавшихся, правда, совершенно заброшенными. Затем они оказались в длинной, очень темной галерее, где вместо стен были железные решетки. За решетками простиралось мрачное подземелье, откуда доносились стоны несчастных жертв, приберегаемых великаном на тот случай, когда у него разыграется аппетит. Бедный Джек пришел в ужас, подумав, что никогда больше не увидит матушку и закончит свою жизнь в желудке великана. Однако он все еще помнил о фее и хранил в сердце слабую надежду.

Добрая женщина привела Джека в просторную кухню, где под огромным котлом горел огонь, усадила и хорошенько накормила и напоила. Насытившись, Джек наслаждался отдыхом, но вдруг в ворота начали стучать, да так громко, что весь дом задрожал. Джек спрятался в печи, а жена великана поспешила впустить мужа в дом.

Джек услышал громоподобный голос великана:

– Жена! Жена! Я чую свежее человечье мясо!

– Ах, дорогой, – отвечала жена. – Это запах тех людей, что сидят в темнице.

Великан вроде бы поверил и уселся у огня, а жена принялась готовить ему ужин.

Джек потихоньку осмелел и взглянул на чудовище через маленькую щелочку. Его изумлению не было границ, когда он увидел, сколько еды и питья поглощает великан. Казалось, он никогда не насытится. Но в конце концов ужин завершился, и на столе перед великаном появилась очень забавная курица. А потом вообще случилось чудо. Курочка спокойно стояла перед великаном и каждый раз, как он говорил: «Несись!» – курица несла яйцо из чистого золота. Жена великана давно уже ушла спать, а он еще долго забавлялся со своей курицей. Наконец и он уснул и храпел так, словно стреляли из пушки. На рассвете, когда великан еще спал, Джек выбрался из своего убежища, схватил курицу и помчался с ней прочь так быстро, как только хватало сил.

Джек легко нашел дорогу к бобовому стеблю, а спуск оказался легче и быстрее, чем он ожидал. Мать очень обрадовалась, увидев сына. «Видишь, матушка, – сказал Джек, – я принес домой то, что сделает тебя богатой». Курица несла столько золотых яиц, сколько им хотелось, а они продавали яйца и вскоре разбогатели.

Несколько месяцев Джек и его мать жили очень счастливо, однако Джеку не терпелось вновь навестить великана. Как-то рано утром он снова вскарабкался по бобовому стеблю и поздним вечером добрался до дворца великана. Женщина, как и прежде, стояла у дверей. Джек рассказал ей жалостливую историю и попросился на ночлег. Женщина поведала, что приютила как-то бедного голодного мальчика, а неблагодарный заморыш украл одно из сокровищ великана, и тот теперь очень плохо с ней обращается. И все же женщина провела Джека в кухню, накормила ужином и спрятала в кладовке, где хранились дрова. Вскоре вернулся домой великан, поужинал и приказал жене принести мешки с золотом и серебром. Джек подглядывал из своего убежища и видел, как великан пересчитал свои сокровища, а потом убрал их обратно в мешки. Наконец великан заснул и захрапел, как и прежде. Джек тихонько выбрался из своего убежища и приблизился к великану, но вдруг под стулом яростно залаяла маленькая собачка. Однако великан не проснулся, и собака утихомирилась. Джек схватил мешки, благополучно добрался до двери и вскоре уже стоял у подножия бобового стебля. Войдя в матушкин дом, он никого там не застал. Удивившись, он побежал в деревню, и одна старушка указала ему дом, где лежала при смерти его мать. Услышав, что наш герой вернулся в целости и сохранности, его мать вновь обрела вкус к жизни и вскоре выздоровела. Тогда Джек и подарил ей два мешка с золотом и серебром.

Все бы хорошо, да мать Джека чувствовала, что его что-то гложет, и постаралась выяснить причину, однако Джек прекрасно помнил о том, что случится, если он поведает о причине своей печали. Он изо всех сил пытался преодолеть желание еще раз отправиться в путешествие вверх по бобовому стеблю.

В самый длинный день года Джек проснулся на заре, поднялся по бобовому стеблю и без особых усилий добрался до его вершины. Он нашел дорогу и к вечеру добрался до дворца великана и, как и прежде, увидел у дверей его жену. Джек так изменил свою внешность, что женщина не узнала его. Однако когда он стал проситься на ночлег, то убедил ее с большим трудом. В конце концов женщина разрешила ему войти и спрятала в медном котле.

Вернувшись домой, великан, как обычно, зарычал: «Жена! Жена! Я чую свежее человечье мясо!» Джек слышал это и раньше, а потому не испугался. Однако великан вдруг вскочил и, не обращая внимания на увещевания жены, начал обыскивать кухню. По мере его приближения Джек страшился все больше, проклинал себя за то, что явился сюда, и уже готов был умереть от страха. Великан добрался до котла и схватился за крышку. Джек решил, что настала его смерть, но, к счастью, на этом великан прекратил свои поиски и, не подняв крышку, спокойно уселся у огня.

Покончив с ужином, великан приказал жене принести его арфу. Джек подглядывал из-под крышки котла и вскоре увидел самое прекрасное зрелище, какое можно только вообразить. Великан положил арфу на стол и сказал: «Играй», и арфа тут же заиграла сама по себе. Музыка была необычайно прекрасна. Джек пришел в восторг и захотел обладать арфой даже больше, чем прежними сокровищами.

Душа великана не стремилась к прекрасному, музыка убаюкала его, и вскоре он крепко заснул. Причем спал он будто бы еще крепче, чем раньше, и пора было уносить арфу. Джек решился, вылез из котла и схватил арфу. Однако арфа оказалась заколдованной и громко закричала: «Хозяин, хозяин!».

Великан проснулся, вскочил и попытался схватить Джека, но был так пьян, что не устоял на ногах. Джек бросился прочь так быстро, как только мог. Вскоре великан пришел в себя и заковылял, вернее, побрел, шатаясь, вслед за Джеком. Был бы он трезв, немедленно догнал бы Джека, но, поскольку был пьян, Джеку удалось первым добраться до вершины бобового стебля. Великан всю дорогу громогласно окликал его и местами подбирался очень близко.

Как только Джек спустился по бобовому стеблю, он крикнул, чтобы ему принесли топор, что и было тут же выполнено. В тот момент, как великан начал спускаться, Джек срубил бобовый стебель под самый корень, и великан рухнул в сад вниз головой. И умер на месте.

Джек искренне попросил у матушки прощения за все то горе, что причинил ей, и пообещал в будущем быть послушным и почтительным. Он выполнил свое обещание и стал образцовым любящим и внимательным сыном.

Саги исторические и местные.

Сказание о Святом Кенелме.

Примерно в миле от Хэйлзоуэна я свернул с проезжей дороги и побрел по поросшей травой тропинке. Тянувшиеся по обе стороны молодые рощи и нестриженые изгороди, увитые вьющимися растениями, жимолостью и ежевикой, не менее живописные оттого, что их давно не касались садовые ножницы, дарили тень и прохладу. Когда тропинка начала полого виться вверх, пейзаж приобрел оттенок неухоженности и заброшенности, что не очень свойственно Англии. На переднем плане купы густых зарослей, а в просветах примерно в полумиле отсюда виднелись зеленые вершины Клент-Хилс. Я стоял на исторической земле – в «дикой местности», как писал Шенстоун, известной благодаря «гибели Кенелма», где еще раньше обнаженные бритты сходились в неравных боях с защищенными латами римлянами. На полпути вверх по склону тропинка сворачивает, и заросли сменяются травянистым склоном. Там стоит красивая древняя часовня из темно-красного песчаника, воздвигнутая во времена Гептархии («Семицарствия», существования семи англосаксонских государств в Англии. – Пер.) на месте типичной для того периода трагедии – убийства мальчика-короля, святого Кенелма, по наущению его сестры Кендриды. Я некоторое время изучал полустертые резные орнаменты на невысоком саксонском портале – насколько известно, самой древней части здания – и пытался найти некоторое сходство с человеческой фигурой в высеченном на одной из стен грубом изображении ребенка с короной на голове и книгой в руке. Знатоки старины утверждают, что здесь изображен убитый принц, но теперь это ни на что особенно не похоже. История Кенелма скорее не передана, а намечена в общих чертах в элегиях Шенстоуна:

В центре девственной местности, Где раскидистые дубы укрывают готический храм. Мастерство Кендриды скрашивает детство ее брата; Там сама природа дышала теплотой и нежностью, Умиленная его рождением и младенчеством. Честолюбивая девица заботилась о нем И с усердием и любовью срезала цветы, Чтобы украсить колыбель царственного мальчика.
Но вскоре покою приходит конец; Любовь сжигает ее грудь; разгорается страсть; Любовник жаждет получить трон Мерсии,[3] И видит в Кенелме своего соперника. Нарядившись для охоты, обманщица Окольным путем направляется к этим уединенным холмам; Мальчик, послушный воле сестры, лежит распростертый; Несчастный мальчик! Добычей стать обреченный.

Детали инцидента, записанные Уильямом Малмсберийским (англ. монахом, историком и писателем. – Пер.) и Мэтью Вестминстерским, хотя прекрасно подходят для целей истинного творца баллад, едва ли соответствуют несколько неуклюжему величию элегий Шенстоуна. Бедняге Кенелму на момент смерти было всего девять лет. Его убийца, любовник его сестры, отрезав ребенку голову ножом с длинным лезвием, закопал голову, нож и тело под кустом на лугу среди леса. Земля скрыла его деяние, однако сразу же после убийства в собор Святого Петра в Риме, в тысяче миль от места преступления, влетела белая голубка со свитком в клюве, уронила свиток на высокий алтарь и исчезла. На свитке на языке саксов был написан следующий куплет:

В Кленте, в Кобедже, Кенелм, королем рожденный, Лежит под колючим кустом с отрезанной головой.

Столь чудесное сообщение – удивительное, помимо прочего, тем, что стишок столь ангельского происхождения, был столь плохо зарифмован, хотя эта сторона чуда, похоже, осталась незамеченной монахами, – конечно, не могло пройти незамеченным. Римский папа приказал священнослужителям Мерсии провести тщательные поиски тела убитого принца. Длинная процессия, состоявшая из священников и монахов во главе с епископом Мерсии, отправилась в лес. И в том месте, которое Милтон, пересказывая эту историю, называет «лугом, где пасутся коровы», они нашли корову, распростертую рядом с недавно уложенным дерном. Землю раскопали и нашли тело убитого принца, в соседних церквах немедленно «сами по себе, без звонарей», зазвонили колокола, и из вырытой ямы ударил чудесный источник, на протяжении следующих семи веков услаждавший отдых многим странникам. Рядом с колодцем воздвигли часовню. И настолько священной стала память о святом Кенелме, что нет в календаре ни одного другого святого, в чей день было бы более кощунственно совершать какую-либо работу. В полумиле к северу от часовни до сих пор видна борозда, оставленная упряжкой быков, которых непочтительный хозяин заставил работать в церковный праздник святого Кенелма. Быки убежали, и с тех пор никто их не видел, а хозяин потерял не только свой скот, но вскоре и глаза в придачу. Часовня получала серебряные и золотые дары – «венцы», и «скипетры», и «потиры», а вокруг, в основном благодаря пристанищам паломников, разрасталась деревушка, которая во времена Эдуарда I была довольно большой и которой Генрих III пожаловал право ежегодной ярмарки. В конце того века наступила Реформация; Генрих VIII захватил золото и серебро; епископ Латимер разрушил колодец; поток паломников иссяк; деревушка зачахла; ярмарки проводились до 1784 года и затем прекратились. Места, связанные со святым Кенелмом, кроме сохранившейся старинной часовни, вернулись в то же девственное состояние, в коем пребывали, когда мальчик-принц пал под ножом убийцы. Тысячелетняя драма закончилась, когда в конце прошлого столетия рабочие, занимавшиеся раскопками фундамента разрушенного монастыря в Уиншкоме, в котором, согласно монастырским хроникам, рядом с телом отца было похоронено тело юного принца, наткнулись на маленький каменный саркофаг. Этот саркофаг стоял рядом с саркофагом побольше под большим восточным окном церкви. Крышку подняли. В саркофаге, кроме праха, оказались фрагменты сохранившихся костей, почти целый череп ребенка и занимавший около половины длины саркофага проржавевший нож с длинным лезвием, развалившийся на куски при попытке его достать. Часть истории благодаря монахам не растворилась в позолоченном солнцем воздухе, но сохранилась как свидетельство, подтверждающее ее истинность.

Дикий Эдрик.

Должно быть, жители Шропшира пятьсот лет назад хорошо были знакомы с феями. Рассказывали, что наш герой, знаменитый славный Дикий Эдрик, взял в жены фею. Будто бы однажды, возвращаясь с охоты в лесу Клана, он заблудился и бродил по лесу до вечера с одним только пажом. Наконец Дикий Эдрик увидел в отдалении огни в окнах очень большого дома и направился туда. А когда достиг цели, увидел много танцующих благородных дам. Они были необычайно прекрасны и повыше женщин человеческой расы, а одеты в изящные льняные платья. Как грациозно скользили они по залу, тихо напевая песню, слова которой охотник никак не мог разобрать. Среди них была одна девушка, превосходившая всех других красотой, и при виде ее в сердце нашего героя разгорелась любовь. Забыв о страхах перед волшебством, охвативших его в первый момент, Эдрик поспешно обошел дом в поисках входа и, найдя его, бросился внутрь и выхватил из круга танцующих девушку, возбудившую его страсть. Остальные дамы кинулись на него, пустив в ход зубы и ногти, но с помощью пажа славный охотник вырвался из их рук и унес свою прекрасную добычу. Целых три дня он осыпал девушку знаками внимания и уговаривал ее, но не добился ни слова, однако на четвертый день она неожиданно нарушила молчание. «Удача будет с тобой, дорогой, – сказала она, – и здоровье, и покой, и богатство! Но только до тех пор, пока ты не попрекнешь меня моими сестрами, или тем местом, откуда похитил меня, или чем-либо еще, с ними связанным. Ибо в тот день, когда ты попрекнешь меня, ты потеряешь и меня, и богатство; а когда меня заберут у тебя, ты быстро зачахнешь и умрешь молодым».

Эдрик поклялся всем самым святым для него, что вечно будет предан ей и вечно будет любить ее, и они торжественно обменялись супружескими клятвами в присутствии знати, которую жених наприглашал на свадебный пир из окрестностей и издалека. В то время Англией правил недавно взошедший на трон Вильгельм Норманн. Прослышав про это чудо, король решил увидеть даму и проверить подлинность слухов, и пригласил новобрачных к своему двору в Лондон. Туда они и поехали, а с ними множество свидетелей из их графства, которые должны были подтвердить правдивость истории от своего лица и лица тех, кто не смог лично предстать перед королем. Однако волшебная красота дамы была наилучшим доказательством ее сверхъестественного происхождения. И король, подивившись вволю, отпустил новобрачных с миром.

Много лет жили они счастливо, пока как-то вечером Эдрик поздно вернулся с охоты и не обнаружил своей жены. Он искал ее, звал, но тщетно. Наконец дама появилась.

– Полагаю, твои сестры задержали тебя так надолго, не так ли? – сердито спросил Эдрик.

Остальные упреки адресовались пустоте, ибо, как только Эдрик упомянул сестер жены, она исчезла. Горе Эдрика было огромным. Сначала он искал то место, где нашел жену, но ни слезы, ни мольбы не могли вернуть ее. Он день и ночь оплакивал свою глупость и зачах, и умер от горя, как давным-давно предсказала его жена.

Леди Годива.

Графиня Годива, почитательница Богоматери, мечтала освободить город Ковентри от непосильного налога и часто молила мужа во имя Иисуса Христа и Его Матери отменить и эту, и все другие подати. Граф резко отчитал ее за глупые просьбы, выполнение которых нанесло бы ему ущерб, и на будущее запретил все разговоры на эту тему. Однако она с женским упрямством не прекращала изводить мужа теми же просьбами, и в конце концов он ответил ей так:

– Если ты, обнаженная, проедешь верхом через весь город из конца в конец перед всеми людьми в ярмарочный день, то по возвращении я выполню твою просьбу.

На что леди Годива сказала:

– Но если я захочу это сделать, дашь ли ты мне свое позволение?

– Да, – молвил граф.

Тогда графиня распустила волосы, и они покрыли все ее тело, словно вуаль, вскочила на лошадь и в сопровождении двух рыцарей проехала через весь город, и ничего не было видно, кроме ее прекрасных ног. Завершив прогулку, она, радостная, вернулась к изумленному мужу и добилась своего, ибо граф Леофрик освободил город Ковентри и его жителей от податей и подтвердил это хартией.

Современная версия этой истории изложена в таких стихах:

И один низкий простолюдин, Роковой символ всех грядущих лет, Не успел даже чуть-чуть побороть страх И выглянул, словно против воли, Глаза его сжались И упали перед ним. Так Провидение Наказывает за низость.

Легенда о сыновьях Вильгельма Завоевателя.

Однажды придворные заметили, что король Вильгельм погрузился в раздумья, и осмелились спросить его о причине столь глубокой задумчивости.

– Я размышляю, – сказал монарх, – о судьбе моих сыновей после моей смерти.

– Ваше величество, – ответили придворные мудрецы, – судьба ваших сыновей будет зависеть от их поведения, а их поведение будет зависеть от характера каждого из них. Позвольте нам провести кое-какие изыскания, и мы вскоре сможем рассказать вам о том, что вы желаете знать.

Король выразил одобрение, мудрецы посоветовались и решили задать вопросы каждому из трех юных принцев по отдельности. Первым вошел в зал Роберт, впоследствии получивший прозвище Коротконогий.

– Благородный господин, – сказал один из мудрецов, – ответьте мне на вопрос: если бы Господь создал вас птицей, какой птицей вы желали бы быть?

Роберт ответил:

– Соколом, потому что он похож на самого учтивого и доблестного рыцаря.

Следующим вошел Вильгельм Руфус (Рыжий) и на тот же вопрос ответил так:

– Я хотел бы быть орлом, потому что это сильная и могучая птица; все другие птицы боятся орла, как подданные боятся короля.

Последним вошел младший брат Генрих, прилежно обучавшийся наукам и получивший прозвище Боклерк (грамотей, ученый). Он выбрал скворца.

– Потому что эта веселая и простая птичка добывает пропитание никому не вредя, никогда не ищет, кого бы обокрасть, и не огорчает соседей.

Мудрецы сразу же вернулись к королю. Роберт, сказали они, будет дерзким и храбрым, завоюет славу и почет, но в конце концов он будет побежден и умрет в заключении. Вильгельм будет могущественным и сильным, как орел, но его будут бояться и ненавидеть за жестокость и буйство, и в конце неправедной жизни ждет его страшная смерть. Но Генрих будет мудр, осторожен и миролюбив и будет воевать, если только его принудят к этому, и умрет он в мире владельцем огромного состояния. Когда король Вильгельм лежал на смертном одре, он вспомнил слова мудрецов и завещал Нормандию Роберту, Англию Вильгельму, а все свои сокровища без земель Генриху. Генрих впоследствии стал королем обеих стран и правил долго и успешно.

Эту историю, по всей вероятности восточного происхождения, средневековые авторы часто рассказывают в разных вариантах. В латинском манускрипте XIII века она излагается в следующей форме.

Один богатый английский барон, чьи земельные владения широко раскинулись в Англии и Уэльсе, имел трех сыновей. Уже будучи на смертном одре, он позвал их и спросил:

– Если бы вам пришлось стать птицами, какую птицу вы бы выбрали?

Старший сын ответил:

– Я стал бы соколом, потому что это благородная и хищная птица.

Средний сын сказал:

– Я стал бы скворцом, потому что это общительная птица и летает в стае.

Младший сказал:

– Я стал бы лебедем, потому что у него длинная шея, так что, если бы я захотел что-то сказать, у меня было бы много времени подумать, пока мысль дойдет до моих губ.

Выслушав ответы, отец сказал первому:

– Ты, мой сын, как я понимаю, желаешь жить как хищник. Я завещаю тебе свои владения в Англии, потому что это земля мира и справедливости, и ты не сможешь грабить там безнаказанно.

Второму сыну он сказал:

– Ты любишь компанию, и я завещаю тебе мои земли в Уэльсе. Это земля разногласий и войн, а ты своей учтивостью сможешь смягчить злобный нрав ее обитателей.

А затем он обратился к самому младшему:

– Тебе я не завещаю никакой земли, ибо ты мудр и обретешь достаточно благодаря своей мудрости.

И как он предугадал, его самый младший сын воспользовался своей мудростью и стал лордом главным судьей, в те времена второй после короля персоной в государстве.

Легенда о родителях Беккета[4].

В связи со знаменитым Томасом Беккетом упоминают любопытную историю, связанную с браком его родителей. Говорят, что Гилберт, его отец, в юности принимал участие в Крестовых походах в Палестину и во время пребывания на Востоке находился в плену у высокопоставленного вельможи – то ли сарацина, то ли мавра. Пока юный англичанин томился в замке, его личные качества и жалкое положение растопили сердце дочери человека, захватившего его в плен. Прекрасная мусульманка помогла Гилберту бежать из плена и вернуться в родную страну. Поскольку у девушки в этом деле был свой интерес, она взяла с Гилберта обещание послать за ней, как только он обустроится на родине, и жениться. Шли годы, а покинутая мавританка не получила ни одного известия от возлюбленного, и решила она отправиться в Англию и напомнить забывчивому рыцарю о его обязательстве. Она совершила это рискованное путешествие и, хотя не знала по-английски ни слова, кроме имени возлюбленного и названия того места, где он жил в Лондоне, – Чипсайд, – сумела разыскать его. И как ни странно, вопреки ожиданиям, оказалось, что он готов выполнить свое обещание и взять ее в жены. Мавританка заявила, что до бракосочетания желает принять христианство, и с превеликой торжественностью подверглась обряду крещения в соборе Святого Павла. Не менее шести епископов приняли участие в церемонии. Единственным плодом того брачного союза был знаменитый Томас Беккет, чья будущая преданность делу церкви, можно сказать, стала компенсацией за помощь, оказанную ее служителями в духовном обращении его матери.

В недавние времена эта необыкновенная история пользовалась доверием, однако один из самых здравомыслящих биографов Беккета, его современник, каноник Робертсон, считает ее вымыслом, абсолютно не подтвержденным свидетельствами историков, также современников Беккета. Эта легенда легла в основу нескольких баллад, посвященных восточному плену Беккета-старшего, его освобождению с помощью мавританской девушки и путешествию последней в Британию на поиски возлюбленного. Все они изобилуют различными дополнениями и приукрашиваниями. В одной из них под названием «Лорд Бейчан», прекрасная юная сарацинка, по какому-то удивительному искажению или недоразумению выступающая под именем Сузи Пай, следует за своим возлюбленным в Шотландию и застает его врасплох в тот самый час, когда он готов связать себя брачными узами с другой дамой. Неверный возлюбленный, получив напоминание о предыдущем обязательстве и полностью раскаявшись, тут же выражает желание жениться на дочери сарацина, представившей безусловное доказательство своей любви и привязанности в виде долгого и опасного путешествия. Злополучную невесту, так и не ставшую женой, бесцеремонно отсылают прочь вместе с ее матерью, а новобрачные лорд Бейчан и Сузи Пай пышно празднуют свадьбу. В другой балладе на ту же тему под названием «Юная Беки» героиней выступает дочь короля Франции, наделенная титулом дама Избел. Подобными романтическими украшательствами и нелепыми именами авторы баллад последующего века преображали историю родителей знаменитого архиепископа Кентерберийского.

Легенда о лорде Лейтоме.

Когда разразилась война между англичанами и ирландцами, англичане настолько превосходили ирландцев в силе, что ирландский король был вынужден спасаться бегством, а королеве, беременной и уже близкой к разрешению от бремени, пришлось спасаться от гнева простонародья в далекой глуши. Родила она там не одного, а двух младенцев: сына и дочь, а когда природа взяла свое и она и ее фрейлины заснули, детей похитили, и дочь, как говорят, перенесли в Ирландию феи. И как наступает час смерти любого из рода Стэнли, королевская дочь поднимает дикий вой в одной из областей Ирландии, где на тот момент обитает.

Сына захватил орел и перенес его в Ланкашир, в парк под названием Лейтом, где жил некий лорд по имени Лейтом. Как-то этот лорд Лейтом, гуляя по парку, услышал детский плач и заметил свешивающийся из гнезда край покрывала. Лорд приказал слугам достать и принести ему ребенка.

Поскольку лорд и его жена достигли весьма преклонного возраста и зачать уже не могли, они подумали, что Господь совершил чудо и послал им этого ребенка, а потому решили сделать дитя своим наследником. Так они и поступили. Когда лорд Лейтом и его жена умерли, этот юноша, которого назвали Оскелл Лейтом, правил их землей как законный наследник. Он женился, и у него родилась дочь, его собственная наследница.

Так случилось, что некий Стэнли, младший брат из рода Уолтона в Чешире, служил у аббата Западного Честера. Этот юноша Стэнли был резчиком и постился по воскресеньям до самой торжественной мессы. Однажды в воскресенье подали мясо, а он так проголодался, что вырезал свиную голову, отрезал ухо и съел его.

Аббат сел за стол, заметил отсутствие свиного уха, разгневался и так отвратительно стал оскорблять юного Стэнли, что тот не выдержал, швырнул в лицо аббату салфетку и покинул его. Он пришел к королю и нанялся к нему в услужение, и оказался столь способным, что даже известные люди восхищались им. Слава его разнеслась по всему королевству.

Как было принято в те времена, благородные искатели приключений отправлялись в далекие страны. В Англию прибыл один знаменитый кавалер и вызвал на смертный бой любого, кто пожелает. Король приказал этому Стэнли принять вызов, и Стэнли одержал победу. Тогда король посвятил его в рыцари и одарил земельными угодьями.

После этого вышеупомянутый Стэнли явился просить руки дочери Оскелла Лейтома, того самого, что нашли в орлином гнезде, добился ее благосклонности и женился на ней. А после смерти Оскелла он стал лордом Лейтомом и жил счастливо много лет. За верную службу король пожаловал ему титул лорда Стэнли, и он был первым лордом, носившим эту фамилию, и по этой причине в гербах всех Стэнли, потомков Лейтома, присутствуют орел и дитя.

Уиттингтон и его кошка.

В правление знаменитого короля Эдуарда III (лет 650 тому назад. – Пер.) жил-был мальчик по имени Дик Уиттингтон. Его родители умерли, когда он был совсем маленьким, и он совсем их не помнил. Так и бегал сирота-оборвыш по деревне, и был бедняжка Дик такой маленький, что еще не мог работать, и жилось ему очень плохо. Ему мало что доставалось на обед, а иногда и позавтракать было нечем, ибо люди в его деревне были очень бедными и могли поделиться с ним разве что картофельными очистками да порой черствой хлебной коркой.

Однако Дик был очень сообразительным мальчиком и всегда внимательно слушал, о чем говорят вокруг. По воскресеньям он старался держаться поближе к фермерам, отдыхавшим на могильных камнях в церковном дворе в ожидании священника, и слушал их разговоры. Раз в неделю маленького Дика можно было увидеть у дорожного столба перед деревенской пивной, где направлявшиеся на ярмарку в соседний город торговцы останавливались выпить кружку эля, а когда брадобрей открывал свою лавочку, Дик слушал все новости, что рассказывали друг другу посетители.

Таким образом Дик услышал много очень странных историй об огромном городе Лондоне. В те времена невежественные сельчане думали, что в Лондоне проживают только благородные господа и дамы, целыми днями звучат песни и музыка, а все улицы вымощены золотом.

Однажды, когда Дик стоял у дорожного столба, через деревню проезжала большая повозка, запряженная восьмеркой лошадей с колокольчиками. Джек подумал, что эта повозка точно направляется в прекрасный город Лондон, а потому набрался смелости и попросил возчика разрешить ему идти рядышком. Как только возчик услышал, что Джек – сирота, и понял по его рваной одежонке, что хуже мальчику не будет, он разрешил ему шагать рядом. Так они и отправились дальше.

Мне так и не удалось выяснить ни как Дик умудрялся добывать по дороге еду и питье, ни как он смог пройти пешком такой длинный путь, ни где он ночевал. Может, добрые люди в городах, через которые он шел, завидев бедного маленького оборвыша, давали ему поесть, а может, возчик пускал его по ночам в повозку и разрешал поспать на одном из ящиков или больших тюков.

Как бы то ни было, но Дик благополучно добрался до Лондона и так спешил увидеть прекрасные улицы, что, боюсь, даже не поблагодарил доброго возчика, а помчался по городу так быстро, как только несли его ноги, каждую минуту надеясь найти те улицы, что были вымощены золотом. В своей деревеньке Дик целых три раза видел золотую гинею и помнил, как много денег можно за нее выменять. Поэтому он надеялся, что сумеет отколоть от мостовой маленькие кусочки и будет у него денег сколько душе угодно.

Бедный Дик бежал, пока не выбился из сил, совсем позабыв про своего друга-возчика. До самой темноты он так и не нашел золота, кругом была только грязь. В конце концов он присел в темном углу и заплакал и плакал, пока не заснул.

Маленький Дик всю ночь провел на улице и на следующее утро проснулся ужасно голодным. Он поднялся и снова побрел по улицам, и у каждого встречного просил полпенни, чтобы не умереть от голода, но никто не обращал на него внимания, и только двое или трое дали ему по полпенни. Так что мальчик скоро совсем ослаб и от голода потерял сознание.

Наконец добрый с виду господин увидел, как голоден Дик, и спросил:

– Почему ты не работаешь?

– Я бы работал, да не знаю, как получить работу, – ответил Дик.

– Если хочешь, пойдем со мной, – сказал господин и отвел его на луг, где Дик отлично работал и счастливо жил, пока не закончился сенокос.

Дела его пошли так же плохо, как и раньше, и он снова чуть не умер от голода, а потом случайно оказался у дома мистера Фицуорена, богатого торговца. Тут его и увидела кухарка, очень злая женщина. Она готовила обед для своих хозяев и закричала на Дика:

– Что ты тут делаешь, ленивый бродяга? Надоели мне эти нищие. Если не уберешься отсюда, я тебя помоями оболью, уж этого добра у меня полно.

Как раз в тот момент сам мистер Фицуорен пришел домой обедать и, увидев лежащего у двери грязного, оборванного парня, сказал ему:

– Почему ты лежишь здесь, мой мальчик? Ты уже большой, мог бы и поработать. Боюсь, что ты лентяй.

– Нет-нет, сэр, – сказал Дик. – Это не так. Я очень хочу работать, но не знаю здесь никого, да и на ногах не держусь от голода.

– Вставай, бедняга. Дай-ка посмотрю, что с тобой. Дик попытался подняться, но не удержался и упал.

Он был слишком слаб, чтобы стоять на ногах, потому что три дня почти ничего не ел. У него больше не было сил бегать по улицам и выпрашивать у прохожих по полпенни. Итак, добрый торговец привел его в дом, накормил сытным обедом и приказал кухарке нагружать его всей грязной работой.

Дик мог бы жить счастливо в этом добром семействе, если бы не злая кухарка, которая с утра до ночи придиралась к нему и бранила. А еще она так любила отбивать мясо, что, когда мяса не было, дубасила Дика по голове и плечам метлой или всем, что попадалось ей под руку. В конце концов о ее жестоком обращении с Диком узнала Элис, дочь мистера Фицуорена, и предупредила кухарку, что если она не будет с Диком подобрее, то ее уволят.

Кухарка немного поутихла, но на этом беды Дика не закончились. Его кровать стояла на чердаке, а в полу и стенах было много дыр, и каждую ночь Дика мучили крысы и мыши. Один господин как-то дал Дику пенни за то, что он вычистил его башмаки, и Дик решил купить кошку. На следующий день Дик увидел девочку с кошкой и спросил, не продаст ли она ему кошку за пенни. Девочка согласилась и сказала, что эта кошка отлично ловит мышей.

Дик спрятал кошку на чердаке и никогда не забывал приносить ей остатки обеда, и вскоре крысы и мыши перестали его беспокоить, и он мог крепко спать.

Прошло некоторое время, и один из хозяйских кораблей был готов к отплытию. Мистер Фицуорен подумал, что его слугам следует попытать счастья. Он созвал их всех в гостиную и спросил, что они могли бы послать на продажу.

У всех нашлось чем рискнуть, только у бедняги Дика не было ни денег, ни вещей, и послать ему было нечего.

Потому-то он и не пришел в гостиную вместе с остальными, но мисс Элис догадалась, в чем дело, и приказала позвать Дика. Девушка предложила Дику немного собственных денег, но отец объяснил, что это нарушение обычая и мальчик должен послать что-то свое.

Услышав это, бедный Дик сказал, что у него нет ничего, кроме кошки, купленной за пенни у маленькой девочки.

– Так пойди и принеси свою кошку, мой мальчик, – сказал мистер Фицуорен. – Вполне можно послать ее.

Дик пошел на чердак, принес кошку и со слезами на глазах отдал ее капитану. Теперь ему опять предстояло бодрствовать каждую ночь из-за крыс и мышей.

Все посмеялись над странным товаром Дика, а мисс Элис пожалела бедного мальчика и дала ему немного денег на покупку другой кошки.

Из-за того, что мисс Элис была так добра к Дику, злая кухарка стала ему завидовать и изводить еще хуже, чем прежде, и насмехаться над тем, что он послал за моря кошку. Она спрашивала, не думает ли он, что кошка стоит столько же, сколько палка для его избиения.

У бедняги Дика уже не было сил выносить все эти издевательства, и он решил сбежать. Собрал он свои пожитки и рано утром в День Всех Святых, который приходится на первое ноября, отправился в путь. Дошел он до Холлоуэя, присел на камень, тот, что до сих пор называют камнем Уиттингтона, и принялся размышлять, по какой из дорог идти дальше.

Пока он размышлял, зазвонили колокола на Бау-Черч, коих в те времена насчитывалось всего шесть. И в перезвоне послышалось Дику, что они обращаются к нему:

Вернись, Уиттингтон, Лорд-мэр Лондона.

«Лорд-мэр Лондона! – сказал себе Дик. – Ну, я что угодно стерпел бы, лишь бы, когда вырасту, стать лорд-мэром Лондона и раскатывать в роскошной карете! Вернусь-ка я и перестану обращать внимание на затрещины да оскорбления старой кухарки, ведь в конце концов быть мне лорд-мэром Лондона».

Дик пошел обратно, и так ему повезло, что он успел пробраться в дом и взяться за работу до того, как старая кухарка спустилась в кухню.

Корабль с кошкой Дика долго плыл по морю, и наконец ветры пригнали его к части побережья, где жили одни мавры, коих до той поры англичане никогда не видели.

Мавры сбежались поглазеть на моряков, отличавшихся от них цветом кожи, были очень вежливы, а попривыкнув, начали покупать красивые вещи, привезенные моряками.

Увидев это, капитан послал лучшие образцы товаров королю той страны, и королю они так понравились, что он пригласил капитана и его спутников во дворец. Там, по местным обычаям, гостей усадили на роскошные ковры, расшитые золотыми и серебряными цветами. Король и королева уселись на возвышение, а слуги внесли блюда с разными яствами. И только все приступили к трапезе, как в зал вбежали орды крыс и мышей и принялись уничтожать провизию. Капитан удивился, мол, неужели правителей не беспокоят эти вредные твари.

– О да, – отвечали слуги, – они отвратительны, и король отдал бы половину своих сокровищ, чтобы избавиться от них, ибо они не только пожирают его еду, как вы только что видели, но нападают на него в его покоях и даже на его ложе. Так что ему все время приходится остерегаться.

Капитан аж подпрыгнул от радости, потому что вспомнил бедного Уиттингтона и его кошку. И сказал королю, что на борту корабля есть животное, которое немедленно избавит дворец от вредных тварей. Услышав это, король возрадовался и так оживился, что тюрбан свалился с его головы. «Принесите мне это животное, – сказал он, – и, если оно уничтожит дворцовых хищников, я не пожалею за него золота и драгоценных камней».

Капитан, прекрасно изучивший тонкости торгового дела, воспользовался случаем, дабы подороже продать кошку. Он сказал его величеству, что не хотел бы расставаться с ней, ибо без нее крысы и мыши могут попортить товары в трюмах корабля. И только ради короля он готов отдать кошку. «Бегите, бегите! – воскликнула королева. – Мне не терпится увидеть это чудесное животное».

Пока готовили новый обед, капитан отправился на корабль и вернулся с кошкой под мышкой, как раз когда стол кишмя кишел крысами.

Завидев крыс, кошка не заставила себя упрашивать, вырвалась из рук капитана, и через несколько минут почти все крысы и мыши свалились замертво. А остальные в ужасе разбежались.

Король и королева были неизмеримо счастливы, что с такой легкостью избавились от нашествия крыс и мышей, и пожелали получше рассмотреть чудесное животное. Капитан позвал: «Кис-кис, кис-кис!» – и кошка подошла к нему. Затем он протянул ее королеве, но та отшатнулась, боясь коснуться животного, так свирепо расправившегося с крысами и мышами. Однако, когда капитан, приговаривая «кис-кис», погладил кошку, королева тоже погладила ее, повторяя ласковые слова. Затем капитан положил кошку королеве на колени, кошка замурлыкала, играя с пальчиками ее величества, и мурлыкала до тех пор, пока не заснула.

Король, ставший свидетелем подвигов кошки и узнавший, что она сможет наплодить котят для всей страны, сговорился с капитаном о покупке всего корабельного груза, а за кошку дал в десять раз больше, чем за все остальное.

Капитан покинул королевский пир и с попутным ветром отплыл в Англию. Плавание было удачным, и корабль благополучно прибыл в Лондон.

Однажды утром не успел мистер Фицуорен войти в свою контору и усесться за письменный стол, как кто-то постучал в дверь.

– Кто там? – спросил мистер Фицуорен.

– Друг, – ответили за дверью. – Принес вам хорошие новости о вашем корабле «Единорог».

Торговец вскочил, распахнул дверь и увидел капитана и торгового агента с сундучком, в котором оказались драгоценности и опись груза. Мистер Фицуорен возблагодарил Господа за столь удачное плавание.

Капитан и его спутник рассказали историю о кошке и показали богатый дар, присланный королем и королевой бедному Дику. Мистер Фицуорен тут же крикнул слугам: «Быстро приведите Дика, мы все ему перескажем, и прошу называть его мистером Уиттингтоном».

Мистер Фицуорен поступил очень честно, ибо, когда кто-то из слуг сказал, мол, Дик недостоин такого сокровища, он ответил: «Боже избавь, чтобы я хоть на пенни обманул его!».

А Дик тем временем чистил, по поручению кухарки, горшки и ужасно испачкался.

Когда Дик пришел в контору, мистер Фицуорен приказал принести ему стул, и парень решил, что над ним насмехаются, и попросил не подшучивать над бедным сиротой, а отпустить на работу.

«Не волнуйтесь, мистер Уиттингтон, – сказал торговец. – Мы вполне серьезны. Я от всей души радуюсь вестям, что принесли вам эти господа. Капитан продал вашу кошку мавританскому королю и привез вам больше сокровищ, чем есть у меня самого. Желаю вам жить долго и наслаждаться вашим богатством!».

Затем мистер Фицуорен приказал капитану и торговому агенту показать Дику его сокровища и предложил спрятать их в надежном месте.

Бедняга Дик просто обезумел от радости и, решив отблагодарить хозяина за всю его доброту, предложил взять столько из своих сокровищ, сколько ему захочется. «Нет-нет, – отвечал хозяин. – Это все ваше, и я не сомневаюсь, что вы с умом распорядитесь своим богатством».

Тогда Дик попросил хозяйку взять часть своих сокровищ, а потом мисс Элис, но и они отказались, сказав, однако, что очень рады его необыкновенной удаче. Дик был так великодушен, что не мог оставить все себе, и сделал подарки и капитану, и его помощнику, и всем слугам мистера Фицуорена, и даже злобной старой кухарке.

После этого мистер Фицуорен посоветовал Дику приодеться, как подобает джентльмену, и предложил пожить в его доме, пока не найдется жилье получше.

Когда Уиттингтон отмылся, завил волосы, надел шляпу и хороший костюм, он стал красивым и благородным, как все молодые джентльмены, посещавшие дом мистера Фицуорена. Тут и мисс Элис, прежде помогавшая ему из жалости, увидела его в новом свете и решила, что он годится ей в возлюбленные. Тем более что сам Уиттингтон теперь только и думал, как бы оказать ей услугу, и дарил ей самые прекрасные подарки.

Мистер Фицуорен быстро понял, что молодые люди любят друг друга, и предложил им пожениться, на что они оба охотно согласились. Вскоре назначили день свадьбы, и в церковь молодых сопровождали сам лорд-мэр, олдермены, шерифы и самые богатые торговцы Лондона. А потом для всех приготовили богатое угощение.

Как гласит легенда, мистер Уиттингтон и его жена жили богато и очень счастливо. У них было несколько детей. Дик Уиттингтон стал шерифом Лондона, потом лорд-мэром, а Генрих V посвятил его в рыцари.

До 1780 года над аркой старой Ньюгейтской тюрьмы, что находится на Ньюгейт-стрит, возвышалась каменная статуя сэра Ричарда Уиттингтона с кошкой на руках.

Мелкий торговец из Суоффема.

Говорят, что давным-давно в Суоффеме, в Норфолке, жил мелкий торговец, которому приснилось, что если он доберется до Лондонского моста и постоит на нем, то услышит очень приятные новости. Сначала он не придал этому никакого значения, но сон повторился, а затем он увидел его и в третий раз. Тогда торговец решил проверить сон и отправился в Лондон, и два или три дня стоял на мосту, оглядываясь вокруг, но ничего интересного для себя не услышал. В конце концов один из лавочников обратил внимание на его праздное времяпрепровождение, ибо он ничего не продавал и ничего не покупал. Лавочник подошел и поинтересовался, что ему нужно и зачем он тут стоит. Мелкий торговец честно ответил, что ему приснилось, будто если он придет в Лондон и постоит на мосту, то непременно услышит хорошие новости. Лавочник рассмеялся от всей души и спросил, неужели торговец такой дурак, что пустился в путь по такой глупой причине, и добавил: «Вот что я тебе скажу, деревенщина. Прошлой ночью мне приснилось, будто в Суоффеме, в Норфолке, в месте, совершенно мне незнакомом, закопал я в саду за домом мелкого торговца под большим дубом огромное сокровище! Теперь подумай, неужели я такой дурак, что отправлюсь в такое долгое путешествие из-за какого-то дурацкого сна? Нет и нет, я-то поумней буду. Так что, приятель, послушай меня, умного человека, отправляйся домой и займись своим делом». Мелкий торговец обдумал его слова и решил, что это именно те радостные новости, за которыми он явился в Лондон, быстренько вернулся домой, взялся за лопату, откопал огромное сокровище и стал богачом. Потом он собрал рабочих, щедро заплатил им, и они восстановили почти разрушенную церковь Суоффема. До сих пор в той церкви стоит его каменная статуя с мешком за спиной и собакой у ног. И память о нем по сей день хранится в виде подобных изображений в большинстве старинных окон таверн и пабов того городка.

Ламтонский червь.

Замок и парк Ламтона, издавна принадлежавшие роду, носившему то же имя, раскинулись на берегах Уйра к северу от Ламли. Род был очень древним, как полагали, гораздо древнее XII века, с которого начиналась его генеалогия. Старый замок был разрушен в 1797 году, и на его необычайно живописном месте, на северном берегу медленно несущего свои воды Уйра, построен нынешний особняк. В парке, рядом с одним из мостов через Уйр, сохранились развалины церкви под названием Бруджфорд, или Бриджфорд.

Давным-давно, веке в четырнадцатом, молодой наследник Ламтона жил там праздно и беспечно, пренебрегая Божьими и людскими законами, не обременял себя посещением мессы и вполне мог воскресным утром отправиться на рыбную ловлю. Однажды в воскресенье, неоднократно и безуспешно забросив удочку в воды Уйра, он выразил свое разочарование проклятиями громкими и витиеватыми, вызвав возмущение своих слуг и арендаторов, направлявшихся в церковь Бриджфорда.

Вскоре юноша почувствовал подергивание удочки и решил, что наконец-то клюнула большая рыба. Он приложил всю свою силу и мастерство, вытащил добычу на сушу и с ужасом и разочарованием увидел на крючке не рыбу, а отвратительного червя. Он поспешно сорвал чудовище с крючка и швырнул в находящийся рядом колодец, до сих пор известный под названием колодец Червя.

Только молодой наследник снова забросил в реку свою удочку, как проходивший мимо незнакомец весьма почтенного вида спросил, что он уже успел поймать. На что юноша ответил: «Похоже, я поймал самого дьявола. Можете взглянуть». Незнакомец посмотрел и заметил, что никогда прежде не видел ничего подобного; вроде бы похоже на тритона, только с девятью дырками по обе стороны рта, и, в общем, это не сулит ничего хорошего.

Червь незаметно жил в колодце, пока не разросся до таких размеров, что занял всю свою обитель. Затем он вылез из колодца, днем подобрался к воде и свернулся кольцом вокруг скалы, выступавшей посреди реки, а к ночи перебрался на соседний холм и дважды обвился вокруг него. И все продолжал он расти и вскоре опоясал холм третьим кольцом. Эта овальной формы возвышенность и сейчас называется холм Червя. Холм находится на северном берегу Уйра примерно в полутора милях от старого Ламтон-Холла.

Чудовище уже наводило ужас на все окрестности. Оно кусало коров, высасывало их молоко, смаковало ягнят и всячески изводило беспомощных крестьян. Опустошив северные берега, червь пересек реку и приблизился к Ламтон-Холлу, где в одиночестве проживал старый хозяин. Его сын, раскаявшись в своих пороках, отправился на войну в далекую страну. Судя по некоторым источникам, он отправился в Крестовый поход в Святую землю (Палестину).

Услышав о приближении врага, перепуганные домочадцы стали держать совет. Говорили много, но без особой пользы, пока наконец управляющий, человек пожилой и умудренный опытом, не посоветовал немедленно наполнить молоком огромную лохань, стоявшую на дворе. Так и поступили. Чудовище приблизилось, выпило молоко и, не причинив никому вреда, перебралось через Уйр к своему любимому холму и обвилось вокруг него. На следующий день оно снова переправилось через реку, лохань снова поспешно наполнили молоком, и все кончилось, как накануне. Выяснилось, что для наполнения лохани требовалось молоко девяти коров, а если ежедневно не наливали ровно столько молока, животное впадало в дикую ярость, обвивало хвостом деревья и вырывало их с корнем.

К тому времени Ламтонский червь стал кошмаром всех северных графств. Нельзя сказать, что с ним не пробовали справиться. Многие доблестные рыцари отправлялись на бой с чудовищем, но терпели поражение, ибо червь обладал чудесной способностью восстанавливаться после того, как его разрубали на части, а потому ни один рыцарь не мог нанести ему вреда. Итак, множество рыцарей потеряли в боях с червем жизнь либо получили увечья, а чудовище так и оставалось хозяином своего любимого холма.

Однако через семь долгих лет вернулся домой умудренный жизненным опытом наследник Ламтона, вернулся и нашел земли своих предков опустошенными, а народ – подавленным и почти истребленным. Отец его умирал, измученный страхами и заботами. Наследник, как говорят, даже не отдохнув, перебрался через реку и осмотрел червя, свернувшегося кольцами вокруг основания холма. Затем, узнав о поражении своих предшественников, отправился за советом к прорицательнице.

Сначала прорицательница лишь бранила его за то, что он навлек на свой дом и окрестности эту кару, но, поняв, что он искренне раскаивается и готов изничтожить зло, чего бы ему это ни стоило, дала ему мудрый совет и указания. Он должен надеть свои лучшие доспехи, густо утыканные наконечниками копий, встать на скалу посреди реки и там встретить врага, доверившись промыслу Божию и своему острому мечу. Однако прорицательница заставила его перед боем дать клятву, что если он победит, то убьет первого, кто встретится ему на дороге к дому. Если же он нарушит эту клятву, предостерегла прорицательница, то девять поколений лордов Ламтона умрут не своей смертью.

Наследник, а ныне рыцарь, дал эту клятву в Бриджфордской церкви. Он утыкал свои доспехи острейшими наконечниками копий и, обнажив верный меч, встал на скале посреди Уйра. В привычный час червь расправил свои змеевидные кольца и пополз к Ламтон-Холлу, а перебираясь через реку, оказался вблизи валуна, на котором стоял жаждавший сражения рыцарь. Рыцарь нанес страшный удар по голове проползающего мимо чудовища, не причинив тому особого вреда, но здорово его разозлив. Червь обвил рыцаря хвостом, словно намереваясь задушить его своими кольцами. Словами местного поэта:

Червь бросился в поток, Как живая молния, И вода закипела вокруг, И замелькали радужные огни. Но, увидев вооруженного рыцаря, Он преисполнился гордыни, Свернулся сверкающим кольцом И понесся по течению. Когда он наконец метнулся, словно дракон, Скала содрогнулась. И искры посыпались на рыцаря, Неподвижного на содрогнувшейся скале. И в сердце его не возникло сомнений, Лишь застыла в жилах кровь. А дикий червь все вился и вился И душил его мощными кольцами.

Теперь рыцарь понял, какой ценный совет дала ему прорицательница. Чем теснее охватывал его червь своими кольцами, тем страшнее были раны, которые он сам наносил себе, пока наконец речные воды не стали алыми от его крови. Силы червя истощились, и рыцарь наконец сумел разрубить его надвое мечом. Поток тут же унес отрубленную часть, червь не смог воссоединиться и наконец был уничтожен.

Пока шел этот долгий и отчаянный поединок, домочадцы Ламтона, запершись в доме, молились за своего молодого хозяина и ждали обещанного гласа его охотничьего рога. Так отец узнал бы о его победе и выпустил бы обреченную на заклание его любимую охотничью собаку, чтобы молодой лорд выполнил данную в церкви клятву. Однако когда раздался звук рога, старик позабыл обо всем на свете, кроме спасения сына, и бросился навстречу герою, чтобы обнять его.

Наследник Ламтона замер, как громом пораженный, но что ему оставалось делать? Он не мог поднять меч на отца и не мог не выполнить клятву. Растерявшись, он снова затрубил в рог, собаку выпустили, она бросилась к хозяину, и меч, обагренный кровью чудовища, вонзился в ее сердце. Это не помогло. Клятва была нарушена, предсказание исполнилось, и проклятие висело над девятью поколениями рода Ламтонов.

Озеро Бомери.

Много лет тому назад в низине, ныне превратившейся в озеро, стояла деревушка. Ее обитатели были безнравственным, порочным народцем: издевались над Богом и своим священником. Они вернулись к язычеству, которое исповедовали их предки, почитали Тора и Вотана (Одина) и не желали преклонять колени – разве что в насмешку – перед Иисусом Христом, умершим ради спасения их душ. Старый священник неоднократно предупреждал, что Бог покарает их за порочность, но они лишь смеялись над ним. Они подвешивали рыбьи кости к подолу его сутаны и науськивали детей забрасывать его грязью и камнями. Святой человек не обижался, а лишь продолжал уговаривать и предупреждать, и добился того, что некоторые раскаялись в своих грехах и молились вместе с ним в маленькой часовне, стоявшей на берегу речушки, что вытекала из горного озера.

В декабре выпали невиданные дожди. Озеро вышло из берегов, и вода заполнила все лощины. Однажды, когда старый священник собирал на горном склоне хворост для очага, он заметил, что вал из торфа, земли и камней, защищавший долину, еле выдерживает напор водной стихии. Он поспешил вниз в деревню и стал упрашивать мужчин подняться на гору и вырубить канаву, чтобы отвести лишнюю воду из озера. Сельчане встретили его просьбу насмешками и предложили отправиться в часовню и помолиться, а не портить им праздник своей угрюмостью и брюзжанием.

Язычники продолжали весело пировать в честь своего зимнего праздника, приходившегося как раз на канун Рождества. В ту же ночь престарелый священник созвал своих немногочисленных приверженцев на полуночную мессу, посвященную рождению нашего Спасителя. Ночь выдалась ураганная, однако разбушевавшийся ливень не помешал крохотной пастве прийти в часовню. Престарелый священник начал богослужение, и вдруг в верхней части долины послышался грохот, а когда он зазвонил в колокол Санктуса (часть католической мессы. – Пер.), вода хлынула в церковь, быстро поднялась и загасила свечи на алтаре. Через несколько мгновений вода смыла все здание, и озеро, прорвавшее дамбу, заняло низину, в которой стояла деревня. Говорят, что если в канун Рождества сразу после полуночи проплыть по тому озеру, то можно услышать звон колокола Санктуса.

Великаны.

Происхождение горы Рекин.

Давным-давно в Уэльсе жил старый злобный великан, который почему-то затаил злобу на мэра города Шрусбери и всех его жителей. И решил он запрудить реку Северн и устроить такое наводнение, чтобы затопило весь город.

Отправился великан в путь, прихватив полную лопату земли, и шагал он милю за милей в поисках города Шрусбери. А почему он его не нашел, я вам сказать не могу, но, должно быть, где-то он заблудился или случайно прошел мимо. В конце концов великан подошел к Веллингтону. К тому времени он сильно устал и запыхался из-за своей тяжелой ноши, и больше всего на свете ему хотелось добраться до своей цели. Вскоре встретился ему на дороге сапожник с мешком старых сапог и башмаков за спиной, которые он собирался починить дома. Великан крикнул ему:

– Послушай, далеко ли отсюда до Шрусбери?

– Шрусбери? – переспросил сапожник. – А что тебе надо в Шрусбери?

– Да так, – сказал великан, – просто хочу перегородить Северн вот этим комом земли. Не люблю я мэра Шрусбери и его народец, вот и подумываю утопить их и избавиться от них раз и навсегда.

«Ну и дела, – подумал сапожник, – нельзя этого допустить! Я ведь останусь без работы!» – а вслух он сказал:

– Эге! Не найдешь ты Шрусбери ни сегодня, ни завтра. Взгляни на меня! Я как раз иду из Шрусбери, и столько шел, что успел износить все эти сапоги и башмаки. – И он показал великану содержимое своего мешка.

– Ох, – простонал великан, – тогда все без толку! Я уже выбился из сил и не могу тащить дальше эту ношу. Брошу-ка я ее здесь и вернусь домой.

Бросил он ком земли прямо себе под ноги, поскоблил башмаки лопатой и отправился домой в Уэльс, а в Шропшире больше никогда о нем и не слыхивали. Но там, где бросил он ком земли, по сей день возвышается Рекин, а из кучи земли, что он соскоблил лопатой со своих башмаков рядом с Рекином, получился маленький холмик.

Ослепленный великан.

В Йоркшире, в Долтоне близ Терска, стоит мельница. Недавно ее перестроили, но шесть лет назад, когда я там был, застал еще старое строение. Перед ним тянулась длинная возвышенность, которую называли «могилой великана», а в здании мельницы показывали длинное железное лезвие вроде лезвия косы. Странная история была с ним связана. Как рассказывали, на этой мельнице когда-то жил великан, и молол он там человеческие кости, чтобы печь себе хлеб. Однажды поймал он парня на Пилмуре, но не смолол из него муку, а оставил у себя в услужении и так никогда от себя и не отпустил. Джек прислуживал великану много лет, и не было у него ни одного дня отдыха. Терпел он, терпел и в конце концов не выдержал. Приближалась Топклифская ярмарка, и парень стал упрашивать великана отпустить его туда поглазеть на девушек и купить специй. Великан грубо отказал, но Джек решил отдохнуть во что бы то ни стало.

День был жаркий, и после обеда великан зашел в здание мельницы, пристроил голову на мешок с мукой и задремал. Поскольку перед этим он ел, то рядом с ним осталась большая буханка хлеба из костяной муки, а в руке – нож, но во сне его хватка ослабла, пальцы разжались. Джек воспользовался моментом, выхватил нож и, держа его обеими руками, вонзил лезвие в единственный глаз великана. Тот с ревом проснулся и, вскочив, запер дверь на засов. Джек попал в ловушку, но вскоре нашел выход. Была у великана любимая собака, которая, когда ее хозяина ослепили, тоже спала. Джек убил собаку, освежевал ее, набросил шкуру на спину и стал с лаем бегать на четвереньках между ног великана. Так он и сбежал.

Фейри.

Вустерские фейри.

Как гласит легенда, интересующий нас мыс под названием Озберроу-Рок, или Озбери-Рок, что расположен недалеко от Олфрика у реки Тим в Лалсли прямо напротив Найтсфордского моста, является любимым местом обитания фейри (в мифологии Британских островов фейри – сверхъестественные существа. – Пер.). Говорят, у них там была пещера (ее видно до сих пор). В стародавние времена мужчина и мальчик, распахивавшие соседнее поле, услышали громкий крик в зарослях на крутом горном склоне, бросились туда посмотреть, в чем дело, и столкнулись с фейри, кричавшим, что потерял свою кирку. После долгих поисков пахарь нашел кирку, и тогда фейри сказал, что если они пойдут в такой-то угол поля, которое они распахивали, то получат свою награду. Мужчина с мальчиком пошли туда и нашли много хлеба, сыра и сидра. Мужчина наелся до отвала, а вот мальчик был так испуган, что не смог съесть ни крошки.

Рассказывают и о другом случае: на том же поле фейри явился к пахарю и воскликнул:

О, одолжи мне молоток и гвоздь, Мы хотим починить ведро.

В той местности поговаривают, будто, если женщина сломает свою пекарскую лопату (лопату, которую используют при выпечке хлеба) и ненадолго оставит ее в пещере фейри в Озбери-Рок, ее обязательно починят.

Во время оно, когда в Инкберроу снесли церковь, чтобы построить ее заново на другом месте, фейри, жившие по соседству, обиделись и пытались помешать строительству, по ночам перетаскивая строительные материалы на старое место. В конце концов церковь все же построили, но поговаривают, что еще очень долго иногда слышалась жалоба:

Ни сна нам, ни отдыха, Ибо колокола Инкберроу звонят и звонят.

Церковь получилась большой и красивой, несмотря на смесь архитектурных стилей. Предположительно, ей пятьсот лет, и она претерпела множество изменений.

Как-то один сельчанин, работавший в поле в Аптон-Снодсбери, вдруг услышал невдалеке громкий крик, а затем тихий грустный голос: «Я сломал свой совочек, я сломал свой совочек». Мужчина схватил молоток и гвозди и побежал туда, откуда послышался крик, и увидел фейри, причитавшего над своим сломанным совочком. Мужчина починил совочек, и фейри, в благодарность за его труды, танцуя вокруг него, завел его в пещеру, где угостил печеньем и вином, а потом пообещал, что ему всегда будет везти в жизни.

Повивальная бабка фейри.

Давным-давно в этом прославленном городе жила одна женщина. Я не знаю ее имени. Единственное, что я знаю точно: была она старой, а в прочем вполне благополучной, ибо старость почитается, или должна почитаться, как родник мудрости и опыта. Не напрасно та добрая старая женщина жила на свете, и, даже когда ее жизнь близилась к концу, она продолжала помогать другим вступать в этот мир, так как была она деревенской повивальной бабкой.

Однажды вечером, ближе к полуночи, как рассказывают добрые люди, только она улеглась спать, как кто-то постучался в дверь ее дома так громко и настойчиво, что в каждом ударе чувствовалась властность. Женщина встревожилась, встала, спросила «кто там» и узнала, что ее срочно вызывают к роженице. Она открыла дверь и увидела странного, косоглазого, низкорослого, безобразного старика, по ее словам, похожего на нечистую силу, которую во все времена стараются не называть. Хотя посланец ей не понравился, она не осмелилась ему отказать и сказала, что последует за ним немедленно и позаботится о «его жене».

Добрая женщина сказать-то сказала, а подумала так: «Ха-ха, жене! Господи прости, не сойти мне с этого места, зовут меня на роды дьяволенка». У дверей стоял черный как уголь конь с пылающими глазами. Безобразный старик без долгих разговоров подсадил добрую женщину, а затем вскочил на коня и сам, и помчался конь с двумя седоками, словно не по земле потопал, а поплыл по воздуху. И привез он нашу добрую старушку непонятно куда, правда, она почувствовала облегчение, когда оказалась у двери опрятного домика, увидела пару опрятных ребятишек и заметила свою подопечную, вполне приличную на вид женщину. И все необходимое для родов было приготовлено.

Вскоре крупный здоровый младенец появился на свет и заявил о себе затрещиной в ухо повивальной бабке. Добрая женщина с лаской и лестью, свойственными повивальным бабкам всех времен, назвала младенца «милым малышом, очень похожим на папочку». Мать на это ничего не сказала, но дала старушке какую-то мазь и наказала «постучать этой мазью по глазкам младенца». А должен я вам объяснить, что это слово «постучать» на нашем девонширском диалекте вовсе не означает «нанести удар», скорее наоборот: «погладить или нежно коснуться». Повивальная бабка выполнила поручение, хотя и сочла его странным, а поскольку все повивальные бабки любопытны, удивилась про себя, зачем это нужно. И подумала она, что это, несомненно, дело полезное и можно попробовать положить мазь на свои глаза. Что она и сделала, но сначала решила попробовать на одном глазу. И – о, чудо! Как же все изменилось! Уютный опрятный домик и все его обитатели неожиданно и очень сильно изменились; некоторые к лучшему, некоторые к худшему. Роженица превратилась в прекрасную даму, одетую во все белое; пеленки младенца – в серебристую кисею. Сам младенец стал гораздо красивее, чем раньше, но что-то было в нем таинственное, как в его грозном отце. А двое-трое детишек так изменились, как у Овидия в «Метаморфозах», когда превратились в обезьян. Ибо по обе стороны изголовья кровати сидело по парочке маленьких плосконосых бесенят, которые с гримасами, ужимками да смешками непрерывно чесали голову или дергали красивую даму за уши длинными волосатами лапами. Увидев все это колдовство, старушка испугалась и убежала прочь, никому не сказав, что положила волшебную мазь и на свой глаз и увидела то, что не должна была видеть. Мрачный старик вновь посадил ее на угольно-черного коня и подхлестнул его. Не успела старушка оглянуться, как оказалась дома; вернулась она гораздо быстрее, чем добиралась до роженицы. Когда в следующий рыночный день старушка отправилась продавать яйца, как вы думаете, кого она увидела? Того же безобразного старика! И что же он делал? Таскал всякую всячину от одного прилавка к другому. «Ага! – подумала старушка. – Вот я тебя и поймала, старый вор! Ну-ка, натравлю я на тебя господина мэра и двух его констеблей». Подошла она к старому вору с таким высокомерным видом, какой напускают на себя люди, узнавшие секреты, которые никто не должен знать, когда обращаются к любому мошеннику, и как бы между прочим осведомилась о здоровье его жены и ребенка, высказав надежду, что с ними все в порядке.

– Что?! – воскликнул старый вор-пикси (пикси в мифологии Британских островов то же, что и фейри. – Пер.). – Хочешь сказать, что видишь меня сейчас?

– Так же несомненно, как вижу солнце на небе, причем занят ты нечистым делом.

– Неужто? И каким же глазом ты видишь все это?

– Правым, не сойти мне с этого места.

– Мазь! Мазь! – вскричал старик. – И за то, что вмешиваешься не в свои дела, ты больше ничего не увидишь.

С этими словами ударил он ее по глазу. Женщина тут же ослепла на правый глаз и с той минуты до самого своего смертного часа ничего им не видела, чем и расплатилась за свое праздное любопытство в доме пикси.

Приключение Черри из Зеннора.

Старый Хони жил с женой и домочадцами в крошечной хижине из двух комнаток на склоне горы Трерин в Зенноре. И было у пожилой пары полдюжины детишек, и все они жили вместе с родителями. Того, что росло на их жалких акрах земли, едва бы хватило, чтобы прокормить и козу, а кучи раковин вокруг хижины наводили на мысль о том, что в основном ее обитатели питались улитками. Однако случались на их столе и рыба, и картошка, а иногда по воскресеньям и свинина, и жидкий мясной суп. На Рождество лакомились они белым хлебом. Не было в их приходе семейства более здорового и красивого, чем семья старого Хони. Правда, нас интересует лишь один, вернее, одна из его детей: его дочь Черри. Черри бегала не хуже зайца и была очень веселой и озорной.

Когда сын мельника приезжал в город, он привязывал свою лошадь к шаткой изгороди и зазывал всех желающих прислать зерно на мельницу. Черри вскакивала на лошадь и галопом мчалась к горе. Пока сын мельника пускался в погоню, Черри успевала доскакать до каменистого побережья, и тогда уж даже самая быстрая собака не смогла бы догнать ее, не то что какой-то сын мельника.

Вскоре после того, как Черри подросла и превратилась в юную девушку, ею овладело недовольство, потому что ей хотелось выглядеть не хуже других, а мать год за годом обещала ей новое платье, но обещания так и оставались обещаниями. Время шло, а у Черри так и не было приличного наряда. Не в чем ей было пойти ни на ярмарку, ни в церковь, ни на свидание.

Черри исполнилось шестнадцать лет. Одной из ее подружек подарили новое платье, украшенное ленточками, и она похвасталась, как побывала на проповеди в Нанкледри и сколько поклонников проводили ее домой. Это переполнило чашу терпения легкомысленной Черри, и она объявила матери, что отправится в долину и поступит к кому-нибудь в услужение, чтобы приодеться не хуже других девушек.

Мать посоветовала Черри отправиться в Тауэднек, где она могла бы навещать ее иногда по воскресеньям.

– Нет, нет! – воскликнула Черри. – Никогда я не стану жить в приходе, где корова от голода съела веревку от колокольчика, а люди каждый день едят рыбу с картошкой и по воскресеньям – пироги с рыбой.

В одно прекрасное утро Черри уложила в узелок свои пожитки и собралась в дорогу. Она пообещала отцу, что подыщет работу поближе к дому и вернется, как только представится возможность. Старик проворчал, что дочку заколдовали, повелел опасаться моряков и пиратов и на том отпустил восвояси. Черри выбрала дорогу, ведущую к Лудгвану и Гулвалу. Когда печные трубы Трерина скрылись из вида, она приуныла и уж захотела вернуться домой, но все же пошла дальше. В конце концов вышла она на «перекресток четырех дорог» в Леди-Даунз, присела на камень и заплакала, подумав, что, может, никогда больше не увидит родного дома.

Выплакавшись, Черри решила вернуться домой и мужественно переносить все невзгоды. Она осушила глаза, подняла голову и с изумлением увидела направлявшегося к ней джентльмена. Невозможно было понять, откуда он появился, ибо всего несколько минут назад никого поблизости не было.

Джентльмен поздоровался с Черри и спросил, как пройти к Тауэднеку и куда она сама направляется.

Черри рассказала джентльмену, что только этим утром покинула дом, чтобы найти работу служанки, но ей стало грустно и она хочет вернуться в горы Зеннора.

– И подумать не мог, что мне так повезет, – обрадовался джентльмен. – Сегодня утром я отправился на поиски милой чистоплотной девушки-служанки, и вот такая встреча.

Он поведал Черри, что недавно стал вдовцом, и на руках у него остался любимый маленький сын, которого он отдал бы на попечение Черри. И добавил, что Черри – как раз такая девушка, какая ему нужна: красивая и опрятная. Джентльмен заметил, что платье Черри – сплошные заплатки, но она все равно мила, как роза, и так чиста, что чище и быть не может. Бедняжка Черри сказала «Да, сэр», хотя и четверти не поняла из того, что говорил джентльмен. Мама наказывала ей говорить «Да, сэр» всякий раз, как она не могла понять слов священника или любого джентльмена, а сейчас был как раз такой случай. Джентльмен сказал также, что живет в долине неподалеку и что Черри придется лишь доить корову и присматривать за ребенком, и девушка согласилась.

Дальше они отправились вместе. Джентльмен говорил так ласково, что Черри и не заметила, как пролетело время, и совсем забыла, сколько они прошли.

В конце концов дорога нырнула в лес, такой густой, что солнечный свет едва пробивался сквозь кроны деревьев. И вокруг были только деревья и цветы. Воздух был напоен ароматом вереска (шиповника) и жимолости, а ветви яблонь прогибались под спелыми красными яблоками.

На пути им встретился ручей, прозрачный, как хрусталь. Надвигались сумерки, и Черри замешкалась, не зная, как перебраться на другой берег, но джентльмен обхватил ее за талию и перенес, так что она даже ног не замочила.

Тропинка, как будто бежавшая вниз по склону, становилась все уже, а вокруг стало совсем темно. Черри крепко держалась за руку джентльмена и думала, что он очень добрый и что с ним она могла бы пойти хоть на край света.

Они прошли еще немного. Джентльмен распахнул ворота, ведущие в прекрасный сад, и сказал: «Милая Черри, вот здесь мы и будем жить».

Черри не верила своим глазам. Никогда она не видела ничего столь же прекрасного. В саду цвели цветы самых разных тонов и оттенков, деревья были усыпаны самыми разными фруктами, а такого сладкого и веселого птичьего пения ей прежде слышать не доводилось. Когда-то бабушка рассказывала ей о волшебных местах. Может быть, это одно из них? Нет. Джентльмен был похож на ее знакомого священника, а по садовой дорожке с криком «Папа, папа!» бежал маленький мальчик.

Если судить по росту, ребенку было года два-три, но из-за ярких пронзительных глаз и лукавого выражения лица он казался старше. Как сказала Черри, «он мог смутить кого угодно».

Не успела Черри заговорить с ребенком, как появилась очень старая, очень худая, некрасивая женщина и, схватив ребенка за ручку и не переставая бормотать и браниться, потащила его в дом. Прежде чем исчезнуть в доме, старая карга взглянула на Черри так, будто стрелой пронзила.

Заметив, что Черри расстроилась, хозяин объяснил, мол, старуха – бабушка его покойной жены – останется с ними только до тех пор, пока Черри не освоится со своими обязанностями, и ни днем дольше, так как у нее очень плохой характер. Когда Черри насладилась видом прекрасного сада, ее провели в дом, оказавшийся еще более прекрасным. Он был полон цветов и словно освещен солнцем, хотя солнце давно зашло.

Тетя Пруденс – так звали старуху – быстренько поставила на стол множество тарелок с разными вкусностями, и Черри полакомилась вдоволь. Потом ее отвели наверх, в комнату, где спал и ребенок. Пруденс приказала Черри не открывать глаз, даже если она не будет спать, дабы не увидеть то, что ей вряд ли понравится. И с ребенком не велела разговаривать ночью. Черри следовало вставать на рассвете, вести мальчика к ручью в саду, умывать его и смазывать ему глазки мазью, которая лежит в хрустальной коробочке в расщелине, но ни в коем случае не касаться этой мазью своих глаз. Повинуясь полученным приказам, Черри встала утром очень рано. Мальчик отвел ее к кристально чистому роднику, бьющему из гранитной скалы, обвитой плющом и красивым мхом. Черри умыла его, смазала глазки, а затем спросила, где та корова, которую ей надо доить. Мальчик сказал, что ее надо позвать. Черри послушалась и стала подзывать корову так, как делала это дома. На зов из-за деревьев вышла большая красивая корова и встала на берегу рядом с Черри.

Только Черри поднесла руки к коровьему вымени, как хлынули четыре потока молока, и вскоре ведро наполнилось. Девушка налила молока в кружку и напоила мальчика. Затем корова тихо скрылась в лесу, а Черри вернулась в дом, чтобы узнать о своих ежедневных обязанностях.

Старая Пруденс накормила Черри сытным завтраком и сказала, что она должна работать на кухне: вскипятить молоко, сбить масло, вымыть тарелки и кружки водой с крупным песком. А самое главное – не совать нос куда не следует. Не ходить в другие части дома и не пытаться открывать запертые двери.

На второй день, когда Черри справилась с работой на кухне, хозяин позвал ее в сад помочь ему собрать яблоки и груши и прополоть лук.

Черри была рада избавиться от старухиного присмотра. Тетя Пруденс, даже когда вязала, одним глазом сверлила бедную Черри и ворчала: «Так я и знала, что Робин приведет какую-нибудь дурочку из Зеннора. Для обоих лучше, что она покинула свой дом».

Черри и ее хозяин прекрасно ладили, и каждый раз, как Черри заканчивала пропалывать очередную грядку, хозяин целовал ее, чтобы показать, как он доволен.

Через несколько дней старая тетя Пруденс отвела Черри в те помещения, где она еще не бывала. Они прошли длинным темным коридором, и Черри заставили снять башмаки. Затем они вошли в комнату, где пол был похож на стекло, а повсюду – на полках и на полу – были люди, большие и маленькие, обращенные в камень. У некоторых были только голова и плечи, а руки отрубленные, другие – в целости и сохранности. Черри заявила старухе, что ни за какие блага на свете не пойдет дальше. Она с самого начала думала, будто попала в страну подземного маленького народца, и только хозяин был похож на людей, но теперь она знала, что находится в стране волшебников, которые всех людей обращают в камень. Слухи о них ходили в Зенноре, и Черри понимала, что в любой момент они могут проснуться и съесть ее.

Старая Пруденс посмеялась над Черри, повела ее дальше и заставила потереть какой-то ящик, похожий на гроб на шести ножках. Ну, Черри было не занимать храбрости, и она горячо принялась за дело. Старуха стояла рядом, не прекращая вязать, и время от времени покрикивая: «Три! Три! Три! Сильнее и быстрее!» В конце концов Черри впала в отчаяние и так сильно потерла один угол, что чуть не перевернула ящик. И тут, о господи, раздался такой скорбный, ни на что земное не похожий стон, что Черри решила, будто ожили все каменные люди, и упала в обморок. Хозяин услышал шум и явился узнать, что случилось. Он сильно разгневался, пинками вытолкал старую Пруденс из дома за то, что она привела Черри в запертую комнату, отнес девушку в кухню и осторожно привел ее в чувство. Черри не смогла вспомнить, что с ней произошло, но точно знала, что в другой части дома есть что-то страшное. Однако теперь хозяйкой стала Черри, так как старая тетя Пруденс исчезла. Хозяин был таким добрым и ласковым, что год пролетел, как один летний день. Иногда хозяин покидал дом на несколько месяцев, но всегда возвращался и много времени проводил в заколдованной комнате, и тогда Черри слышалось, что он разговаривает с каменными людьми. У Черри было все, чего только мог пожелать человек, но она не была счастлива, ей хотелось больше узнать о местности, где она жила, и ее обитателях. Черри давно поняла, что глаза мальчика становятся яркими и странными от мази, и часто подумывала, что он видит больше, чем она. И она решилась попробовать!

На следующее утро, умыв ребенка, намазав ему глаза мазью и подоив корову, Черри отправила мальчика нарвать цветов в саду и намазала себе один глаз капелькой мази. И почувствовала в глазу очень сильное жжение. Она бросилась к роднику и увидела на дне сотни маленьких людей, в большинстве своем дам, и своего хозяина, такого же маленького, как остальные, и все они играли друг с другом. И все вокруг теперь выглядело по-иному. Маленькие люди были повсюду: прятались в цветах, сверкающих алмазами, качались на ветках деревьев, бегали и прыгали под травинками. Хозяин весь день не появлялся на поверхности воды, но ночью подскакал на коне к дому в образе прекрасного джентльмена, каким Черри привыкла его видеть. Он прошел в заколдованную комнату, и вскоре Черри услышала прекраснейшую музыку.

Утром хозяин уехал, одетый как на охоту. Вернулся он к ночи и сразу проследовал в свои личные комнаты. И так день за днем, а Черри изнывала от любопытства. Наконец она не выдержала и заглянула в замочную скважину. Она увидела своего хозяина и множество дам. Они пели, а одна, одетая как королева, сидела на ящике, похожем на гроб, и играла. Когда Черри увидела, что хозяин целует эту очаровательную даму, в ней взыграла сумасшедшая ревность. На следующий день хозяин остался дома собирать фрукты. Черри должна была ему помогать, но только он, как обычно, наклонился поцеловать ее, она наградила его пощечиной и сказала, что он может отправляться к своему маленькому народцу играть под водой. Так хозяин узнал, что Черри воспользовалась мазью, и с горечью велел ей отправляться домой, поскольку он никому не позволит за собой подглядывать, а тете Пруденс придется вернуться. Вскоре хозяин позвал Черри, надарил ей много одежды и других вещей, взял в одну руку фонарь, а в другую – ее узел с вещами и велел следовать за ним. Они шли и шли, милю за милей, все время вверх по склону, по тропинкам и ложбинам. Когда наконец они вышли на ровную землю, почти рассвело. Хозяин поцеловал Черри, объяснил, что она наказана за свое праздное любопытство, но, если будет хорошо себя вести, он как-нибудь придет в Леди-Даунз повидаться с ней. С этими словами он исчез. Солнце встало, и Черри обнаружила, что сидит на гранитной глыбе, а вокруг – на целые мили – ни души, только пустынные болота вместо цветущего сада. Долго-долго горевала Черри, но наконец подумала, что пора возвращаться домой.

Родители давно думали, что она умерла, и решили, что видят ее призрак. Черри рассказала свою историю, в коей все усомнились, но Черри ни разу не оговорилась и в конце концов ей все поверили. Говорят, что Черри слегка повредилась в уме и до самой своей смерти лунными ночами ходила к Леди-Даунз ждать своего хозяина.

Похороны фейри.

Приходская церковь Лилента стоит среди песчаных холмов близ устья речки Хейл. В пустынных окрестностях церкви, называемых Тауэном, в давние времена резвился по ночам маленький народец. В соседней деревне – Уорнуэле, что означает «церковный город», – жила старая женщина, которая, по ее словам, часто видела фейри Тауэна. Там же и муж ее видел много странного. От той старой женщины я неоднократно слышал одну историю.

Как-то явился в Сент-Ив Ричард половить рыбу. В прекрасную лунную ночь возвращался он с богатым уловом сардин-пильчардов и, когда поднимался на холм, послышался ему звон колоколов церкви Лилента. Приблизившись, он увидел в церкви свет и отчетливо услышал колокольный звон, но не такой чистый, как обычно, а глухой, словно приглушенный. Ричард подошел к церкви и осторожно, не без опаски, заглянул в одно из окон. Поначалу он ничего внутри не различил и не понял, откуда льется свет. А потом он увидел, как по центральному проходу между рядами скамей движется похоронная процессия. Маленькие люди, толпившиеся в проходе, выглядели очень печальными, но не были одеты в траурные одежды. Наоборот, на их головах были венки из маленьких розочек, а в руках – ветви цветущего мирта. Ричард заметил, что шестеро несут гроб, а были то мужчины или женщины, он сказать не мог. Однако он видел, что в гробу лежит прекрасная женщина, и была она меньше, чем самая маленькая детская кукла. «Такая прекрасная, будто мертвый серафим», – сказал себе Ричард. Тело было укрыто белыми цветами, а волосы, словно золотые нити, вились среди цветов. Когда гроб поместили в алтаре, большая группа мужчин с кирками и лопатами принялась копать маленькую яму. После того как яма была выкопана, другие мужчины очень осторожно вынули тело из гроба и стали опускать его в подготовленную могилу. Все столпились вокруг, желая бросить прощальный взгляд на прекрасное тело, еще не засыпанное землей. А потом они начали срывать свои цветы и ломать ветви мирта с криками: «Наша королева умерла! Наша королева умерла!» В конце концов один из мужчин, выкопавших яму, бросил ком земли на тело и так громко вскрикнул, что Ричард невольно присоединился к нему. Мгновенно все огни погасли, и фейри разлетелись в разные стороны. Многие из них налетели на испуганного мужчину и с криками стали колотить его лопатами и кирками. Ему пришлось спасаться бегством, и бежал он так быстро, как никогда еще не бегал.

Эльфы в погребе.

Неизвестно, в каком году, в четверг перед самыми Святками в «Восходящем солнце» собрались бригадир оловянных россыпей Коза и его рабочие. Этот Коз был болотом, монотонность коего прерывалась гигантскими кочками, свидетельствами трудов многих поколений добытчиков олова. Глядя на словно всколыхнувшуюся поверхность, человек посторонний, как и рабочие, мог бы поверить, что открытые разработки оловянных россыпей дают урожай за урожаем, ибо после долгих лет изысканий и промывания руды оставалось еще достаточно для того, чтобы хватало на жизнь хозяину и оплату трудов нескольких дюжин рабочих. На ту ночь пришелся праздник в честь некоего Пикроуза, человека, когда-то давно именно в этот день обнаружившего олово. Сие событие, хотя и гораздо скромнее – ужином с сопутствующим ему весельем, – в некоторых местах, например в Луксулиане, отмечают до сих пор.

Наша история связана с приключениями одного из участников застолья, Джона Стертриджа, который, упившись элем, отправился домой. До Трегарден-Даун Джон добрался без каких-либо происшествий, достойных упоминаний, а там – увы! – случайно наткнулся на группу маленьких людей, резвившихся под огромной гранитной глыбой. Под взрывы язвительного смеха он, испуганный и озадаченный, поспешил прочь, но дорога, хорошо известная по прошлому опыту, превратилась в неведомую тропу, и после долгих блужданий он не нашел ни калитки, ни ступенек для перехода через изгородь. Джон рассердился и совсем растерялся, когда услышал хор тоненьких голосков: «Эй! Прочь в Пар-Бич!» Джон повторил окрик, тут же был подхвачен и через мгновение очутился в песках Пара. Короткий танец и крик: «Эй! Прочь в погреб сквайра Тремейна!» Джон повторил фразу и вместе со своими волшебными спутниками оказался в Хелигене в погребах, где в изобилии было пива и вина. Накачавшись запасами достойного сквайра, Джон не успел подхватить следующий крик «Эй! Прочь в Пар-Бич!». Утром Джона, совершенно пьяным шатавшимся среди бочонков и бочек, нашел дворецкий. У Джона заплетался язык, и сквайр не поверил его странной да еще несвязно рассказанной истории, а потому отправил беднягу в тюрьму за воровство. В положенное время Джона судили и приговорили к смерти.

Настало утро казни, и собралась большая толпа. Джон уже стоял под виселицей, когда толпа пришла в движение и маленькая, но величественная дама пробралась к эшафоту и звонко воскликнула знакомым Джону голосом: «Эй! Прочь во Францию!» Джон повторил восклицание, и тут же был выхвачен из рук палача и исчез, оставив толпу и судебных исполнителей в немом удивлении и разочаровании.

Эдвин и сэр Топаз.

На острове Британия в дни короля Артура, Когда полночные феи танцевали в лабиринте, Жил-был Эдвин Луговой; Эдвин, милый юноша, Наделенный храбростью, разумом и искренностью, Хотя был он ужасно некрасив.
Его огромный горб Возвышался над его головой, Все же, несмотря на все проделки природы, Несмотря на уродство фигуры, Это существо осмелилось полюбить.
Он испытал на себе волшебство глаз Эдит, Не смея надеяться на награду, Если бы дамы могли понять его суть; Но появился сэр Топаз в прекрасной одежде, И если внешность может завоевать сердца, То эта внешность у него была.
Эдвин, Оскорбленный в своих чувствах, Отправился прочь в свете луны: Близ старого заколдованного двора, Где резвые феи нашли пристанище, Чтобы веселиться по ночам.
В душе его царил мрак, надежда рухнула, Было поздно, было темно, он потерял тропу, Ведущую в соседний город; Завидев темный свод, Он покидает тень, устало плетется вперед И валится с ног.
Но едва он падает на пол, как Ночные ветры распахивают дверь, Земля дрожит; И тут мне представляется, Как немедленно сотни восковых свечей Вспыхивают на всех стенах вокруг.
Он слышит множество голосов, Он слышит приближающийся топот, Все ближе, все громче, И из угла, где он лежит, Он видит очень веселую толпу, Растекающуюся по всему помещению.
Но поверьте мне, господа, никогда прежде Не было нарядов столь прекрасных И столь богатых; Суша подарила им сладкие ароматы, Море – жемчуг, небеса – прекрасные перья, Город – шелка.
И пока он смотрел во все глаза, щеголь В самом пышном наряде С ужасным акцентом воскликнул: «Какой презренный смертный Осквернил наш ароматный воздух И решил спрятаться здесь?»
На это пастушок, чья отважная душа Не знала страха перед волшебством, Выступил из мрака. «Нет у меня причин бояться, – сказал он. — Я без умысла стал свидетелем Ваших ночных забав.
Мою преданную любовь презрели, И я бесцельно бродил По ночной росе». «Хорошо, – воскликнул щеголь. — Мы, эльфы, никогда не обижаем людей, Осмелившихся сказать нам правду.
Воспрянь, сердце, полное отвергнутой любви, Я помогу, или мы расстанемся, Облегчу твое горе; Воспользуйся случаем; Пока я танцую с Маб, Потанцуй с маленькой Мейбл!»
Он завершил свою речь, и вдруг Зазвучала веселая музыка; Монарх повел в танце свою королеву; Остальные эльфы нашли партнерш, И Мейбл легкой поступью закружилась С Луговым Эдвином пастбищ.
Танцы закончились, стол был накрыт, И закатили такой пир, Какой только можно пожелать; Блюда сами подлетали к пирующим, Бокалы приближались, стоило лишь захотеть, И так же по желанию исчезали.
А потом, чтобы угодить королю эльфов, Они смеются и поют, Паясничают и резвятся; Кто-то вертится и кувыркается, как обезьяна, А другие меняют образ Перед изумленным взором Эдвина.
Пока наконец один, ростом с Эдвина, Известный тем, что по ночам щиплет девушек, Обхватил его; И Эдвин налетел на балку, Где и повис, Растянувшись под крышей.
Оттуда кричит он: «Расколдуй меня, Довольно, Порезвились и хватит». Но Оберон отвечает с улыбкой: «Потерпи немного, Эдвин, Будешь доволен».
Тут игры закончились; Ибо все почувствовали приближение дня И услышали кукареканье петуха; Вихрь, что принес эльфов, Захлопнул дверь и громко свистнул, Предупредить их, что пора уходить.
Тут они все закричали и полетели, И сразу погасли тонкие восковые свечи, Бедный Эдвин свалился на пол; Всеми забытый в темноте, Никогда прежде не случалось с ним такого Нигде на всей земле.
Но вскоре, когда взошел господин Аполлон (Солнце), Очень довольный домой он идет, Почти не чувствуя горба; Его честная речь и благоразумие Избавили его от горба на спине, И он захотел добиться успеха.
Он оживлен и болтает на ходу, Идет, словно пританцовывая; Слухи о нем распространяются; И прекрасная Эдит видит юношу, Храброго, разумного, правдивого, Без горба на спине.
Услышав эту историю, сэр Топаз Явился посмотреть на юношу, Который понравился Эдит, Ближе к вечеру покидает он свой дом И отправляется искать руины В мрачной долине.
Там он ждет, и так случилось, В долине зашелестел ветер; Стена закачалась: Вспыхнули свечи, как и прежде, Эльфы вступили в зал, Зазвучала музыка.
Испытывая благоговение, Сэр Топаз смотрит на пышную процессию эльфов, Ему становится страшно. И Оберон кричит: «Человек здесь, Простой смертный испытывает страх, Я это чувствую».
С этим сэр Топаз, злополучный юноша, Просит проявить к нему милосердие, Пытается вызвать в них жалость; Будто он храбрец, Заблудившийся в ночи И искавший пристанище.
«О, подлое ничтожество! – взревели все сразу. — И мало ж ты знаешь о возможностях эльфов, Потому что мы знаем, Как ты испугался, А раз ты соврал, то эльфы могут Навлечь на тебя беды».
Тогда Уилл, который несет легкий огонь, Чтобы выслеживать лебедей в пруду, Забрасывает презренного негодяя наверх; Там, как черепаха, Он свисает с верхней балки, Где некогда висел Эдвин.
Пир меж тем идет своим чередом, Все проворно расходятся по всему залу, Садятся, пьют, едят; Весело проводят время, А бедный сэр Топаз висит, Пока веселая толпа не собирается расходиться.
К тому времени звезды начинают бледнеть, Эльфы визжат, летают, свечи гаснут, И рыцарь тоже покидает ночное пристанище: Ибо никогда чары, наложенные эльфами, Не длятся дольше ночи.
Замерзший, испуганный, покинутый, он лежит в темноте, Пока не занимается рассвет, Тогда он думает, что печали позади. Но почему так тяжело ему? На его спине появилось то, Что прежде потерял Эдвин.
Эту историю рассказала няня Сибил, Когда я был ребенком, нежно гладя меня по голове, А закончив рассказ, воскликнула: «Сынок, так в жизни бывает, Кто-то родится, имея все, А кому-то не дано ничего.
Однако добродетель может дать то, что Удачливым глупцам Преподносит судьба; Добродетель позволяет изменить судьбу И сбросить груз На недостойного».

Две служанки.

В одном доме жили-были две служанки, и – вполне возможно – в оправдание слишком больших трат на наряды и украшения придумали они, будто пикси так добры к ним, что частенько подбрасывают серебряные монетки в ведро с чистой водой, которое они каждый вечер ставят для этих крохотных существ в уголок камина. Однажды девицы позабыли налить чистой воды, и пикси, обнаружив пустое ведро, огорчились. Малютки бросились наверх к комнате служанок, проскочили в замочную скважину и громко принялись жаловаться на лень и нерадивость девиц. Одна из них проснулась, услышала недовольные крики, растормошила подружку и предложила немедленно исправить оплошность. Однако лентяйка, не желавшая прерывать сладкий сон, опрометчиво заявила, что «лично она не станет вылезать из уютной постели, дабы угождать всем пикси Девоншира». Не станет так не станет, а вот первая девица не поленилась, поднялась, наполнила ведро водой и наутро обнаружила в ведре пригоршню серебряных пенни. Но представьте себе ее испуг, когда, ложась вечером спать, она услышала, как эльфы громко обсуждают наказание для ее ленивой подружки, не пожелавшей и пальцем пошевелить ради их удовольствия.

Одни предлагали «щипать лентяйку, кусать и насмехаться над ней», другие – испачкать ее новый вишневый чепчик и ленты. Кто-то хотел наслать на нее зубную боль, а кто-то – одарить ее красным носом, что было самым страшным наказанием для хорошенькой девушки. Вот так, пытаясь совместить милосердие со справедливостью, пикси, по доброте душевной, ограничились семилетней хромотой, излечить которую можно было лишь одной травой, растущей в Дартмуре, чье труднопроизносимое, длинное ученое название судья эльфов произнес очень громко и отчетливо. Название состояло из семи слогов, что совпадало с числом лет, на кои было наложено наказание.

Великодушная служанка, желая избавить подружку от столь долгих страданий, приложила все свои силы, чтобы запомнить название этой сильнодействующей травы. Она снова и снова повторяла его, завязывая узелок на подвязке на каждый слог – очень распространенный в те времена способ напоминания – и в конце концов запомнила слово так же хорошо, как собственное имя, а уж сохранить его в памяти стремилась еще сильнее.

Наконец она заснула и крепко спала до самого утра. И то ли голова у нее была словно решето и что в одно ухо влетало, в другое вылетало, то ли она слишком уж старательно пыталась запомнить заветное слово, теперь и не скажешь, только, открыв глаза, из ночного происшествия она помнила только то, что Молли будет хромать на правую ногу семь долгих лет, если не найти какую-то траву с очень странным названием. Так бедняжка и прохромала все назначенное время.

В один прекрасный летний день, когда срок наказания близился к концу, как раз в тот момент, когда Молли пошла за грибами, подскочил к ней веселый, косоглазый, странный на вид парнишка и попросил у нее разрешения ударить по ноге растением, которое держал в руке. С того момента Молли выздоровела и в награду за терпение стала танцевать лучше всех в городе, знаменитом празднествами в первое воскресенье мая с танцами вокруг майского дерева.

Клумба с тюльпанами.

В той местности близ поля, где обитали пикси, жила-была одна старуха. У нее был домик и очень красивый сад, где на клумбе растила она прекраснейшие тюльпаны. Легенда гласит, будто пикси так восхищались этой клумбой, что приносили туда своих младенцев-эльфов и песнями убаюкивали их. Часто глубокой ночью можно было услышать милую колыбельную и в ночном воздухе плыла чудеснейшая музыка, словно созданная самими тюльпанами. Изящные цветы качали головками на вечернем ветру, будто задавая ритм собственной музыке. Как только младенцы-эльфы засыпали, убаюканные чудесными мелодиями, пикси возвращались на соседнее поле и начинали танцевать, оставляя круги на траве, доступные даже взглядам простых смертных. Так резвились они в ночное время.

С первыми лучами солнца осторожные пикси снова прятались в тюльпанах, и, хотя оставались невидимыми, можно было услышать, как они целуют и ласкают своих деток. Тюльпаны, обласканные маленьким народцем, сохраняли свою красоту и свежесть гораздо дольше любых других цветов в саду. А когда пикси дышали на них, то тюльпаны, хотя им это и не пристало, благоухали словно розы. Старушка, хозяйка сада, никому не позволяла срывать свои тюльпаны.

Пришло время, и она умерла, а ее наследник уничтожил зачарованные цветы и на месте клумбы с тюльпанами стал выращивать петрушку. Пикси так разочаровались и оскорбились, что иссушили петрушку, и много лет во всем саду ничего не росло. Однако эти эльфы, как все добрые духи, не могли долго обижаться и готовы были сменить гнев на милость. И хотя они уничтожили урожай, когда сад старушки попал в руки недостойного человека, они с любовью ухаживали за цветами, выросшими над ее захоронением. Ночами вокруг ее могилы слышались погребальные песни, а каждую ночь перед полнолунием они поминали ее и торжественными танцами, пением и развлечениями приветствовали королеву ночи, завершавшую свой серебряный круг в небесах. Ни один человек не касался могилы бедной старой женщины, когда-то возделывавшей клумбу с тюльпанами для эльфов, но никогда не появлялся там ни один сорняк; всегда зеленела трава, и прелестнейшие цветы украшали могилу, хотя никто их не сажал и не растил. И так продолжалось до тех пор, пока ее прах не перемешался с землей.

Рыбак и эльфы.

Джон Тапрейл, давно уж умерший, как-то вечером привязал свою лодку рядом с баркой гораздо большего размера, в которой его сосед Джон Рендл возил товары на продажу в Плимут и обратно. Поскольку ветер, хотя и порывистый, не был уж очень сильным и не вызывал опасений, Джон отправился спать и спал очень крепко. Посреди ночи его разбудил какой-то голос, заставил подняться и «перевязать канат», ибо его лодка в опасности. Поскольку кроме лодки и оснастки у Тапрейла никаких богатств не было, он немедля натянул одежду, в которой ходил в море, и отправился на спасение имущества. К своему глубокому огорчению, он обнаружил, что над ним подшутили, ибо и лодка, и барка тихо покачивались, и канаты были невредимы. На обратном пути, когда до дома оставалось лишь несколько ярдов, Джон заметил толпу маленьких людей, укрывшихся под лодкой, вытянутой на берег. Они сидели полукругом, протягивая шляпы к одному из своей компании, распределявшему между ними кучу денег таким образом, как обычно сдают карты. Надо сказать, что Джон был человеком жадным и при виде кучи денег забыл об уважении, которое следует оказывать компании пикси, и о том, что они обязательно наказывают тех, кто нарушает их уединение. Он тихонько подкрался к ним, прячась за лодкой, и умудрился, не привлекая внимания, подсунуть и свою шляпу. Когда куча уменьшилась, Тапрейл вспомнил о том, что его могут обнаружить, ловко убрал свою шляпу и отправился домой с добычей. Хотя он отошел на приличное расстояние до того, как его трюк был обнаружен, обманутые пикси бросились в погоню. Джон едва успел захлопнуть за собой дверь дома, но в руках преследователей остался нижний конец его куртки. Такова явно несовершенная версия старой легенды, как ее помнят нынешние рыбаки. Мы можем предположить, что в двери дома Джона Тапрейла была замочная скважина, и справедливость была бы восстановлена, если бы эльфы заставили мошенника вернуть шляпу или вывернуть карманы.

Пойманный фейри.

На прошлой неделе мне довелось услышать о трех фейри, недавно замеченных в Зенноре. Один человек, живший у подножия горы Трендрин в долине Треридж, нарезал утесник. Где-то ближе к полудню он увидел маленького человечка не более фута (тридцати сантиметров) ростом, крепко спавшего на поросшем вереском склоне в окружении высоких стеблей утесника. Мужчина сумел принести человечка домой, не разбудив его, и выложил на каменную плиту перед очагом. Человечек проснулся, вроде бы остался довольным и без стеснения принялся играть с детьми, которым очень понравился. Дети назвали его Бобби Вереск. Родители старались не выпускать Боба из дому, чтобы его не увидели соседи, ведь малыш пообещал хозяину показать место на горе, где спрятано золото. Через несколько дней после появления в доме малыша соседи, по обыкновению, отправились с лошадьми за утесником на зиму. Вязанки утесника навьючивали на спины лошадей и так спускали по склону. Чтобы не навредить Бобу и оградить его от глаз соседей, его и детей заперли в сарае. Пока возчики обедали в доме, пленники умудрились выбраться, чтобы потанцевать вокруг сложенного утесника. И тут они увидели маленьких мужчину и женщину – ростом не больше Боба, – которые искали что-то среди сброшенных повсюду вязанок. Маленькая женщина в отчаянии ломала руки и кричала:

– О мой дорогой, мой любимый Скилливилли, куда же ты подевался? Неужели я никогда больше не увижу тебя?

– Прячьтесь, – сказал Боб детям, – это мои папа и мама. – А потом он воскликнул: – Я здесь, мамочка!

Как только он выкрикнул эти слова, и маленький мужчина, и маленькая женщина, и их драгоценный Скилли-вилли словно растворились в воздухе, и больше никто их никогда не видел. А детям задали хорошую трепку за то, что они позволили Скилливилли сбежать.

Колман Грей.

В наших местах жил прежде один фермер, и как-то вечером случилось ему возвращаться домой из отдаленной части своей фермы. Пересекая поле, он, к своему удивлению, в самой середине увидел сидевшее на камне маленькое и очень несчастное на вид существо. Если бы не крохотный рост, он совсем бы был похож на человека. Человечек явно умирал от голода и холода. Пожалев несчастного, а скорее заподозрив в нем эльфа и решив, что его доброта будет щедро вознаграждена, фермер отнес человечка домой, посадил на скамеечку у теплого очага и напоил свежим молоком. Несчастное существо вскоре согрелось, пришло в себя и, хотя так и не заговорило, стало очень резвым и игривым. Сначала его странные выходки развлекали семейство, а потом он стал всеобщим любимцем, и все очень расстроились, когда странный гость их покинул, причем весьма бесцеремонно. Через три-четыре дня, когда малыш скакал по кухне фермера, на дворе кто-то трижды пронзительно крикнул: «Колман Грей!» Малыш подпрыгнул и, обретя голос, воскликнул: «Хо! Хо! Хо! Мой папочка пришел!» Затем он ловко проскользнул в замочную скважину и был таков.

Кошачий король.

Много лет тому назад, задолго до того, как охота на дичь с ружьем в Шотландии стала делом привычным, двое юношей провели осень очень далеко на севере. Они жили в охотничьем домике вдали от других жилищ, а еду им варила одна старая женщина. Ее кот да их собаки – вот и все домочадцы.

Однажды старший из двух юношей сказал, что не пойдет на охоту, и младший ушел один. Он собирался отправиться туда, где они охотились накануне, надеясь найти пропавших птиц и вернуться домой до заката. Однако он не вернулся. Старший забеспокоился, в тревоге выглядывал в окно, но до самого ужина ждал напрасно. Наконец молодой человек, промокший и измученный, вернулся, но не стал объяснять свое слишком позднее возвращение. Лишь после ужина, когда они уселись у огня и закурили трубки, собаки улеглись у их ног, а черный кот служанки, прикрыв глаза, пристроился между ними у очага, начал он свой рассказ:

– Ты, должно быть, удивляешься, почему я так задержался. Со мной сегодня случилось нечто очень любопытное. Прямо не знаю, как об этом рассказать. Как я и говорил тебе, я шел по вчерашней дороге. Как раз когда я собирался повернуть домой, с гор спустился туман, и я заблудился. Долгое время я бродил, не зная, где нахожусь, пока в конце концов не увидел свет. Я отправился на свет в надежде получить помощь. Когда я приблизился, свет исчез, а я оказался рядом с большим старым дубом. Я вскарабкался на дерево, чтобы отыскать свет, и – представь себе! – он оказался прямо подо мной, в дупле того дерева. Я словно заглядывал сверху в церковь, где проходили похороны. Я слышал пение и видел гроб, окруженный факелами, которые несли… Нет! Я знаю, ты мне не поверишь!

Друг настойчиво просил его продолжать и даже отложил свою трубку. Собаки спали, но кот приподнялся, явно слушая так же внимательно, как и человек, и оба юноши невольно устремили на него глаза.

– Да, – продолжил юноша, – это истинная правда. И гроб, и факелы несли коты, а крышка гроба была украшена короной и скипетром!

Он больше ничего не успел сказать. Кот вскочил, и с криком:

– Клянусь шкурой! Старый Питер мертв! Теперь я кошачий король! – он бросился вверх по дымоходу, и больше его никто никогда не видел.

Миф о Мидридже.

Недавно, беседуя о сверхъестественных существах с почти восьмидесятилетней соседкой, я спросил, не видела ли она хотя бы одно из них в дни своей юности. Она ответила, что сама не видела, а вот ее бабушка рассказывала, будто во времена ее детства да и много позже в Мидридже (что близ Окленда) водилось множество эльфов. Излюбленным местом их забав был довольно высокий холм неподалеку от деревни, где с наступлением летних сумерек они обычно танцевали, и не дюжинами, а сотнями. Иногда кто-нибудь из жителей деревни прокрадывался туда, надеясь бросить хоть беглый взгляд на крошечный народец в тончайших зеленых одеждах, словно сплетенных из паутины. Все прекрасно знали, что если девушке это удастся, то еще до конца года она станет счастливой женой своего возлюбленного, а если повезет парню, то он получит в жены девушку с хорошим приданым задолго до того, как лоб его покроется морщинами, а в волосах засверкает седина. Однако горе тем, кто посмеет явиться во владения фей и эльфов вдвоем или втроем, ибо если хоть одно существо заметит любопытного, то всю жизнь его неотступно будут преследовать несчастья. А еще хуже будет тому, кто опрометчиво обратится к феям в прозе или в нескладных стихах. До сих пор из уст в уста передается такая история.

Прекрасным ясным вечером, какие часто случаются в августе, когда последний сноп уложен в последнюю копну и собран урожай, когда поденщики и домашняя прислуга позволяют себе выпить крепкого пенящегося пива, вечерами наконец заводится разговор об эльфах с соседнего холма и вспоминаются все сказания, передаваемые из уст в уста местными бабушками. В конце концов старший участник застолья предложил своему юному приятелю, осмелившемуся усомниться в существовании сверхъестественных существ, отправиться на холм на лучшей верховой лошади хозяина и выкрикнуть во все горло следующие стихи:

Вставай, маленький народец, Со своими железными копьями И пропусти парня в Мидридж.

Возбужденный содержимым нескольких кружек, парень без страха и сомнения отправился к холму эльфов и, приблизившись к его подножию, проорал стишки во всю мочь своих легких. Не успели последние слова сорваться с его губ, как его тут же окружили сотни маленьких человечков, всегда готовых наказать самым страшным образом даже за попытку оскорбления. Самый крепкий из эльфов, как я думаю их король Оберон, подняв огромное копье, обратился к безмозглому парню с не менее грубыми стихами:

Глупый Вилли, садись на свою кобылу, Если ты не забыл хорошенько ее покормить; Уж отправим тебя мы в Мидридж Прямехонько в койку твою…

К счастью для Вилли, дом его был не очень далеко, да и ночная тьма еще не совсем завладела небесами. Охваченный неописуемым ужасом, парень вонзил шпоры в бока своей лошадки, и та, перепуганная до крайности, молнией понеслась к дому своего хозяина. И хорошо еще, что в те давние времена оставались места, куда без опаски пускали незнакомцев, и это был как раз один из тех домов. К тому же в тот момент ворота были широко распахнуты. Считая дом более приемлемым убежищем от разъяренных эльфов, чем конюшня, бедняга галопом ворвался в холл, к немалому изумлению всех присутствующих, и дверь немедленно захлопнули прямо перед носом его преследователей. Как только Вилли перевел дух и чуть-чуть преодолел страх, он подробно рассказал приятелям о своей встрече с эльфами, но с тех пор никому никогда не удавалось уговорить Вилли пригласить эльфов с холма на вечернюю прогулку до деревни Мидридж!

Итак, когда эльфы улетели и люди сочли безопасным отпереть дверь, чтобы выпустить Вилли и его кобылу, ко всеобщему изумлению, обнаружилось, что копье короля эльфов пронзило толстую дубовую дверь, к тому же обитую железом, а ведь совершить такое мог бы лишь самый сильный из присутствовавших, да не без помощи огромного кузнечного молота. Это копье, единственное доказательство существования Волшебной страны, в течение многих поколений передавалось из рук в руки, пока не попало к тому, кому все это было безразлично, и затерялось, к огромному сожалению всех любителей фольклора.

Зеленые дети.

«А еще одно чудо, – утверждает Ральф Коггсхолльский, – произошло в Суффолке, в деревушке Сент-Мэри, что у рудника Волчьи ямы. Неподалеку от входа в рудник местные жители нашли двоих детишек, мальчика и девочку, его сестру. Дети были совсем как люди, но кожа их отливала зеленью; ни у кого на всей земле не было кожи такого оттенка. И никто не мог понять их речи. Когда найденышей, как диковинку, принесли в дом некоего рыцаря, сэра Ричарда де Кейна в Уайксе, они горько-горько разрыдались. Им предложили хлеб и другую пищу, но они ни до чего не дотронулись, хотя, как позже призналась девочка, испытывали страшный голод. В конце концов, когда в дом принесли только что срезанные бобы вместе со стеблями, дети жестами попросили дать им бобы. Однако, когда их просьбу выполнили, они с жадностью раскрыли не стручки, а стебли и, ничего там не найдя, снова разрыдались. Кто-то из присутствовавших раскрыл стручки и показал детям бобы, и они поели с явным удовольствием и долгое время не пробовали никакой другой пищи. Мальчик оставался вялым, подавленным и вскоре умер. Девочка же оказалась вполне здоровой и жизнерадостной, привыкла к разной пище, ее кожа потеряла зеленый оттенок и приобрела нормальный человеческий цвет. Впоследствии ее крестили, и она много лет прожила в услужении у того рыцаря (как неоднократно рассказывали мне и он, и его домочадцы). Правда, следует сказать, что девушка была довольно распущенной и даже развратной. Ее часто расспрашивали о народе ее страны, и она утверждала, что и жители, и все, что было в той стране, имело зеленый цвет, и они никогда не видели солнца, а довольствовались светом, какой бывает на земле после захода солнца. А когда ее спросили, как она и ее брат попали в эту страну, она ответила, что они вслед за родней направлялись в одну пещеру и, войдя в нее, услышали восхитительный звон колоколов. Они долгое время брели по пещере, пока не добрались до выхода, а когда вышли, то упали без чувств от слишком сильного света и непривычного тепла. Так они и лежали долгое время, потом услышали, как к ним приближаются люди (те, что их потом обнаружили), сильно испугались и хотели убежать, но не нашли вход в пещеру, а потом их поймали».

Вильям Ньюбриджский рассказывает ту же историю, относя ее к правлению короля Стефана.[5] Вильям утверждает, что сам долго не верил этой истории, но в конце концов был переубежден многочисленными свидетельствами. По его словам, детей нашли в четырех-пяти милях от городка Бери-Сент-Эдмундс. Появились они из Волчьих ям во время сбора урожая. Кожа обоих была зеленоватой. Детей крестили и научили английскому языку. Мальчик, который был помладше, умер, а девочка выросла и вышла замуж за жителя Ленны и прожила там много лет. Говорили, что дети явились из страны под названием Земля Святого Мартина, поскольку там главным образом поклонялись именно этому святому; что живут там христиане и что там имеются церкви; что солнце там не восходит, но очень широкая река отделяет их страну от другой, ярко освещенной.

Пиршество фей.

В следующей главе своего повествования Вильям Нью-бриджский рассказывает:

«В провинции Дейри (Йоркшир) неподалеку от мест, где я родился, случилось нечто удивительное, и знал я об этом с самого детства. В нескольких милях от Восточного моря находится городок, чьи знаменитые воды носят название Джипс. Один крестьянин из этого селенья пошел как-то навестить приятеля, проживавшего в соседнем городке. Возвращался он домой очень поздно и изрядно пьяным. И вдруг! Из ближнего могильного холма, который и я часто видел, ведь он находится не более чем в четверти мили от городка, послышалось пение и гомон веселого пира. Крестьянин удивился и отправился выяснять, кто это там нарушает ночную тишину. Заметив в склоне могильного холма распахнутую дверь, он подошел к ней, заглянул и увидел огромное, ярко освещенное помещение, полное народу, как мужчин, так и женщин. И все они весело пировали. Один из прислужников, завидев стоящего у двери человека, предложил ему чашу. Крестьянин принял чашу, но пить не стал, содержимое вылил и вместе с чашей обратился в бегство. Все пирующие всполошились и бросились в погоню, но благодаря резвости своего коня крестьянину удалось добраться до городка вместе с добычей. В конце концов эта сделанная из неизвестного материала чаша необычного цвета и удивительной формы была подарена Генриху Старшему, королю Англии, а затем перешла к брату королевы Давиду, королю шотландцев, и несколько лет хранилась в сокровищнице Шотландии, а еще через несколько лет (как я слышал из очень авторитетных источников) король Шотландии Вильгельм передал ее в дар королю Генриху II, пожелавшему увидеть ее».

Рог эльфов.

В графстве Глостер есть лес, где полным-полно вепрей, оленей и прочей дичи, коей богата Англия. На одной из лесных полян возвышается маленький холм примерно в рост человека, там рыцари и другие охотники всегда искали облегчения от жары и жажды. Расположение холма и условия выполнения желаний требовали, чтобы тот, кто поднимался туда, покидал спутников внизу.

Оставшись в одиночестве, путник должен был сказать, словно обращаясь к собеседнику: «Меня мучает жажда». Немедленно появлялся веселый виночерпий в изысканном наряде и протягивал большой золотой рог, украшенный драгоценными камнями, как было принято в древней Англии. Выпив налитый в чашу нектар с неизвестным, но изумительным ароматом и вкусом, человек переставал чувствовать жажду и усталость и испытывал необыкновенный прилив сил. Но этим дело не заканчивалось. Виночерпий подавал полотенце, чтобы утереть губы, и не ждал ни вознаграждения за услуги, ни каких-либо расспросов.

Так продолжалось довольно долго в те стародавние времена, пока однажды один из местных рыцарей не отправился на охоту, не взошел на тот холм, а попросив напиток и получив рог, не вернул его, как требовали обычай и хорошие манеры, а оставил себе. Однако прославленный граф Глочестер, узнав правду о случившемся, приговорил грабителя к смерти, а рог подарил высокочтимому королю Генриху Старшему. Сделал он это для того, чтобы не возникло подозрений, будто он одобрил столь дурной поступок и присоединил чужую неправедную добычу к личному состоянию.

Ярмарка эльфов.

Читал я как-то восемнадцатую историю мистера Гланвила, и на странице 203 наткнулся на описание приключений одного ирландца. Его вроде бы уносили в поля эльфы, щедро угощали и тому подобное. Это напомнило мне часто пересказываемую историю о фейри, или эльфах, называемых лесным народцем. Поговаривали, что они время от времени появляются весьма большими компаниями; когда танцуют, пируют или просто веселятся. Я решил поспрашивать соседей, стоит ли доверять подобным рассказам, и многие местные жители подтвердили их правдивость.

Чаще всего эльфы показывались на склоне холма под названием Блэкдаун, что возвышается между приходами Питтминстер и Честонфорд в нескольких милях от Тантона. Кому приходилось путешествовать там, часто видели лесной народец в образе обычных мужчин и женщин, только ростом поменьше. Как и сельские жители в те давние времена, они носили красные, синие или зеленые одежды и островерхие шапки. Однажды, уж лет пятьдесят с тех пор минуло, один из жителей Коума, прихода Святого Николая, лежавшего по одну сторону от того холма близ Чарда, направлялся домой и увидел прямо перед собой на склоне холма множество народа, показавшегося ему сельчанами, собравшимися на ярмарку. Как на любой нашей ярмарке, народ там был пестрый: лудильщики, башмачники, мелкие торговцы, продававшие всевозможные безделушки, фрукты и напитки. Мужчина не мог вспомнить, что обычно видел на ярмарках, но прекрасно разглядел, что продавалось на этой. У него промелькнула мысль, может, это ярмарка в Честонфорде, поскольку там действительно бывала немаленькая ярмарка, но, поразмыслив, он понял, что сейчас для нее не время. Он был несказанно удивлен и все думал, что же означает сие зрелище. В конце концов он вспомнил все, что слышал о лесном народце, собирающемся на этом холме, и решил затесаться в толпу и присмотреться. В общем, он направил туда свою лошадь и, хотя по пути прекрасно их видел, как только приблизился, совсем никого в том месте не обнаружил, правда, чувствовал, как его толкают и пихают, словно он пробирается сквозь людскую толпу. Лишь когда он немного отдалился, то смог различать все снова, как и прежде. Житель Коума почувствовал боль и поспешил домой, а там вдруг захромал, и хромота не отпускала его много лет до самой смерти. Еще больше двадцати лет прожил он в Коуме и рассказывал всем, кто его расспрашивал, о том, что с ним случилось. А мне эту историю рассказал человек, достойный всяческого доверия, который услышал ее от того самого мужчины.

Близ описанного места в доме под названием Коум-Фарм жили люди, чьих имен я уж не помню. И муж, и жена, и соседи уверяли меня, что не раз в летнее время видели ярмарку эльфов, когда возвращались с ярмарки в Тантоне, только не осмеливались смешаться с лесным народцем, поскольку все, кто так поступал, сильно пострадали.

Волшебный котел.

В ризнице церкви Френшэма в Суррее, с северной стороны алтаря, стоит удивительный огромный котел, который, по местной легенде, в незапамятные времена принесли сюда эльфы с Бери-Хилл, что примерно в миле от церкви. В этих местах, если кто-то захочет одолжить пару быков, деньги, да что угодно, он может пользоваться ими год или даже дольше, если сдержит слово и вернет долг. Некоторым кажется, что из одной из местных пещер иногда доносится музыка. На Бери-Хилл лежит большой камень длиной футов шесть (около двух метров). Люди отправлялись к этому камню, стучали по нему и объявляли, что хотят одолжить и когда это вернут. Какой-то голос отвечал им, когда следует прийти, чтобы найти на этом камне то, что они хотят одолжить. Этот котел с подставкой был взят в долг после всех указанных выше действий, но не возвращен согласно обещанию. И хотя в конце концов котел отнесли к камню, эльфы его не приняли и с тех пор никому ничего больше в долг не давали.

Мерзлячок из Хилтона.

Хилтон-Холл в долине Уйра в давние времена был пристанищем брауни, или домашнего привидения, по имени Мерзлячок Колдлэд. Каждую ночь слуги, спавшие в большом холле, слышали, как он работает в кухне, разбрасывает вещи, если хозяйкой уже был наведен порядок, и чистит все, оставленное грязным, что случалось чаще. Они с удовольствием выгнали бы его, если б могли, а привидение, похоже, догадывалось об их желании, так как часто уныло напевало:

Горе мне! Горе мне! Не упал еще желудь с дуба, Из которого вырастет лес, Чтобы сделать колыбель, В которую положат младенца, Из которого вырастет мужчина, Который справится со мной.

Однако слуги решили прибегнуть к обычному способу изгнания брауни: они положили для него около кухонного очага зеленый плащ с капюшоном и остались понаблюдать. Они увидели, как брауни вошел, уставился на новую одежду, примерил ее и с явным восторгом принялся резвиться, прыгать и скакать по кухне. Но как только первый раз прокукарекал петук, он исчез с криком:

Вот плащ, а вот капюшон! Мерзлячок из Хилтона ничего хорошего больше делать не будет!

И никогда больше не возвращался он на кухню. Правда, говорили, что в полночь еще можно было услышать, как он уныло поет свою песенку.

В замке была одна комната, давно названная комнатой Колдлэда. Ее занимали лишь тогда, когда в замке было полно гостей, и все прошлое столетие многие достойные доверия люди слышали завывания Мерзлячка Колдлэда, который, как полагали некоторые, был призраком помощника конюшего, которого ненароком в порыве гнева убил один из баронов Хилтонов.

Эльфы-воришки.

Один фермер из Гэмпшира по фамилии Ходж сильно огорчился, когда увидел свой разоренный амбар. Собираясь утром молотить зерно, он с вечера разложил на току снопы, но наутро все оказалось в полном беспорядке, хотя дверь была заперта, и не осталось следов чьего-либо незаконного проникновения в амбар. Исполнившись решимости узнать, кто же сыграл с ним столь злую шутку, Ходж на ночь зарылся в снопы и стал ждать врага. Наступила полночь, амбар осветился, словно лунными лучами поразительной яркости, и сквозь замочную скважину влетели тысячи эльфов, таких маленьких, каких только можно себе представить. Они тут же начали резвиться в соломе и быстро привели ее в жуткий хаос. Ходж дивился, но не вмешивался. Наконец волшебные воришки занялись делом, которое еще меньше пришлось по вкусу хозяину, ибо каждый эльф по соломинке с изумительной энергией и упорством стал выносить урожай. Они по-прежнему сновали туда-сюда сквозь замочную скважину, напоминавшую отверстие улья в солнечный июньский день. Фермер уже был раздражен подобным исчезновением своего зерна, а тут один из эльфов сказал другому тонюсеньким голоском: «Моя пшеница, твоя пшеница?» Ходж больше не мог сдерживаться и вскочил с криком: «Будьте вы прокляты. Сейчас я до вас доберусь!» Эльфы так перепугались, что улетели и больше этот амбар не тревожили.

Боггарт.

В Йоркшире жил-был простой фермер по имени Джордж Гилбертсон, и поселился в его доме боггарт. Он очень сильно досаждал домашним, особенно доставалось детям фермера. Иногда он выхватывал у детей хлеб с маслом, или невидимая рука опрокидывала мисочки с супом либо молоком. Невидимая, потому что боггарт никогда людям не показывался. А иногда занавески на детских кроватках вдруг начинали дергаться, или на детишек наваливалось что-то тяжелое и душило их чуть ли не до смерти. Часто, заслышав детские крики, родители бросались на помощь. На кухонной лестнице была у них деревянная перегородочка, отделявшая нечто вроде кладовки. Когда-то из одной доски вырвали сучок, и осталась дыра. Однажды самый младший сын фермера играл с рожком для обуви и засунул в эту дыру. Рожок тут же выскочил обратно и стукнул мальчика по голове. Естественно, выкинул рожок боггарт, и с тех пор дети стали засовывать рожок в дырку, а он вылетал к ним обратно; они так и называли эту игру – игра с боггартом.

Боггарт в конце концов так распоясался, что фермер с женой решили покинуть дом, оставив его боггарту. Как решили, так и сделали. Фермер с женой брели за последней телегой с мебелью, когда к ним подошел один из соседей по имени Джон Маршалл.

– Привет, Джорджи, – сказал он, – так ты все же решил бросить свой дом?

– Да, Джонни, приятель, приходится. Этот негодяй боггарт совсем нас замучил. Ни дня не дает отдохнуть. За детишек боимся, у жены просто сердце разрывается.

Только он произнес эти слова, как из большого бидона донеслось:

– Ай, ай, Джорджи, переезжаешь, значит.

– Ох, ты здесь, – воскликнул бедняга фермер, – если бы я знал, то ни гвоздика не тронул бы. Нет, Молли, – повернулся он к жене, – с тем же успехом можем возвращаться. Пусть мучает нас в старом доме – все лучше, чем в новом.

Я-сама.

Одна вдова с сыном, маленьким мальчиком, жила около Нортумберленда в домике то ли в самой деревне Рот-ли, то ли неподалеку. Однажды зимним вечером ребенок отказался укладываться в кровать, когда его мать собралась спать, так как, по его словам, спать не хотел. Мать тщетно пыталась его уговорить и в конце концов заявила, что если он будет бодрствовать в одиночестве, то, скорее всего, придут эльфы и заберут его с собой. Затем мать отправилась спать, а мальчик остался сидеть у очага, весело смеясь. Недолго он сидел, глядя на огонь и наслаждаясь чудесным теплом, как появилась прекрасная маленькая фигурка размером не больше детской куклы. Она спустилась из печной трубы и уселась на каменной плите под очагом! Мальчик сначала испугался, но прелестная девочка прохаживалась туда-сюда с такой располагающей улыбкой, что его страхи скоро рассеялись, и он по-свойски спросил:

– Как тебя зовут?

– Я-сам, – высокомерно ответила малютка и в свою очередь спросила: – А тебя как зовут?

– Я-сама, – пошутил мальчик, и они стали играть вместе, как два только что познакомившихся ребенка.

Их забавы были вполне безобидны, пока не стал угасать огонь. Мальчик взял кочергу, чтобы помешать угли, и горячий тлеющий уголек случайно упал на ногу его подружки по играм. Ее тоненький голосок превратился в ужасающий рев, и мальчик едва успел юркнуть в кровать и спрятаться за матерью. Тут же послышался крик старой феи-матери:

– Кто это сделал? Кто это сделал?

– Ах! Я-сама! – ответила дочка.

– Ну, раз некого винить, – сказала мать, пинком отправляя девочку обратно в трубу, – так нечего шуметь.

Легенда о роллрайтских камнях.

В графстве Оксфордшир, неподалеку от границы с графством Глостершир лежит прелестная деревушка Роллрайт. А возле деревушки на холме по кругу стоят невысокие камни и еще один камень побольше, какие, по мнению наших знатоков кельтской древности, возводили друиды. Как только друиды покинули эти места, эльфы, никогда не упускавшие случая завладеть их покинутыми святынями, похоже, окружили эти камни особой заботой, и любого, кто отваживался их тронуть, подстерегало большое несчастье. Однако деревенские старики, по обычаю более других понимающие в таких делах, говорят, что эти камни были когда-то королем и его рыцарями, собиравшимися воевать с королем Англии. Они также утверждают, что, согласно древним пророчествам, если бы король и рыцари достигли Лонг-Комптона, то король Англии неизбежно был бы свергнут, а вместо него правил бы этот король. Но когда король и его рыцари подошли к деревне Роллрайт, то вдруг все обратились в камни прямо на том месте, где стоят до сих пор. Может, так оно и было. Как-то одному местному фермеру понадобился большой камень для одного из надворных строений на ферме, и он подумал, что ему подойдет как раз один из булыжников, бывших когда-то древним рыцарем. Несмотря на предупреждения соседей, он решил во что бы то ни стало заполучить желаемый камень, впряг четырех лошадей в свою самую крепкую телегу и отправился на вершину холма. С огромным трудом фермеру удалось уложить камень в телегу, и, хотя путь предстоял вниз с холма, камень был так тяжел, что телега сломалась, а лошади, притащив груз на двор, умерли от непосильных трудов. Все эти неприятности фермера не остановили, и он поставил камень на намеченное место в новом строении. С того момента все в его жизни пошло наперекосяк. Год за годом его преследовали неурожаи, скот вымирал, ему пришлось заложить землю, продать телеги и лошадей, и, наконец, осталась у него одна-единственная лошадь-доходяга, которую никто не хотел покупать, да старая тележка. Вдруг его осенило, что всеми своими несчастьями он, пожалуй, обязан тому камню, который вытащил из круга на вершине холма. Он решил попытаться вернуть камень обратно и впряг в тележку свою единственную лошадь. К собственному изумлению, он без особых усилий сумел вытащить камень и погрузить его на тележку, а лошадка, едва передвигавшая ноги, втащила поклажу на холм с той же легкостью, с какой здоровая лошадь тянет пустую телегу по ровной земле. Камень поставили на прежнее место, а лошадка с тележкой вернулась домой, и с того момента дела фермера пошли на лад. Вскоре он стал еще богаче, чем был прежде.

Гоблины. Дандо и его псы.

В окрестностях чудесной деревушки Сент-Джерманз некогда жил священник, служивший в старой монастырской церкви, и жизнь его не совсем соответствовала данному им обету.

Он вел жизнь обычного «подвыпившего монаха»; ел и пил лучшее, что могла дать земля или можно было купить за деньги. Говорят, он предавался излишествам, далеко превосходящим представления о хорошей жизни. Несмотря на все его пороки, люди любили священника Дандо за добродушие и за то, что сквозь пальцы смотрел на многие их проступки. Действительно, он покрывал «благотворительностью» собственные грехи и легко прощал всех, кто приходил к нему на исповедь.

С годами он все более погружался в мутные воды греха. Редко случается, чтобы старый грешник раскаялся раньше, чем из-за немощи впадет в детство. Пока здоровье позволяет, он наслаждается чувственными радостями, продолжает потакать своим страстям, не думая о цене, которую придется за это заплатить. Он становится более эгоистичным, и его жизнью правят собственные удовольствия. Так было всегда, так случилось и с Дандо.

Грешный священник был страстным охотником и прочесывал густые окрестные леса в поисках дичи, коей в те времена там водилось в огромном количестве и разнообразии. В пылу погони Дандо не обращал внимания на чужую собственность. Лошади и собаки вытоптали множество полей, разорили множество садов, поскольку порывистый охотник бездумно вел их, не разбирая дороги. Страстные, но негромкие проклятия неслись вдогонку старику, ведь пострадавшие все еще боялись власти, данной ему церковью.

Любой человек может продать душу дьяволу, не подписывая сделку своей кровью, как многие представляют себе этот процесс. Откажись от души ради любимых грехов Сатаны, и он будет помогать до поры, в то же время тщательно обволакивая своими требованиями, пока не схватит бессильную, не способную к сопротивлению жертву.

Дандо поклонялся созданным им богам сладострастия, а его почитание истинного Бога с каждым годом все больше превращалось в лицемерную ложь. Дьявол зорко приглядывает за своей добычей, и, конечно, поимка служителя церкви – настоящая награда за все напрасные труды. Дандо осмотрительно вовлекали в разрушение собственной души. Ему обеспечили здоровье и богатство, и вскоре чаша его грехов переполнилась, и он остался жертвой потворства своим желаниям – обреченным человеком. Годы шли, расплата не наступала, и Дандо становился все беспечнее. Его стол ломился от вин и яств, возбуждающих даже пресыщенного человека. Ночи он проводил в компании распутных мужчин и женщин, днем охотился. А чтобы возбуждение не угасало, грешные спутники снабжали его горячительными напитками. Если охота сулила богатую добычу, даже священный день отдохновения – воскресенье – не останавливал Дандо; он приказывал привести лошадей и собак и мчался по следу.

Однажды в воскресное утро Дандо и его буйная свита охотились в поместье под названием Земля; добычи было в изобилии, и охота была великолепная. Усталый от долгой и напряженной охоты Дандо почувствовал жажду, хотя успел опустошить запасы своих спутников.

– Пить! Я приказываю, дайте мне пить, – воскликнул он.

– Да где же мы вам возьмем питье? – спросил один из охотников.

– Отправляйтесь за ним в ад, если не можете достать на земле, – сказал священник и зло рассмеялся собственной шутке, ведь они находились в поместье Земля.

В этот момент лихой охотник, незамеченным смешавшийся с толпой, вышел вперед, протянул Дандо роскошно украшенную фляжку и сказал:

– Вот отборный напиток, созданный в упомянутом вами месте. Ручаюсь, он согреет и взбодрит вас. Пейте, мой друг, пейте.

Дандо сделал большой глоток; фляжка словно прилипла к его губам. В глазах незнакомого охотника вспыхнуло торжество, на губах заиграла злорадная улыбка. В остальном его лицо оставалось невозмутимым.

Вскоре Дандо глубоко вздохнул, оторвался от фляжки и воскликнул:

– Отличный напиток. Такой нектар пьют боги?

– Такой нектар пьют дьяволы, – ответил охотник.

– Неужели! Хотел бы я быть одним из них, – заявил сильно опьяневший Дандо, покачиваясь. – Думаю, этот напиток очень похож… – Непочтительная улыбка застыла на его губах.

Обведя спутников пустым до идиотизма взглядом, Дандо заметил, что его новый друг присвоил несколько охотничьих трофеев. Несмотря на опьянение, в нем взыграло чувство собственника. Он схватил добычу и прошипел:

– Это все не твое.

– Что я поймал, никому не отдам, – сказал охотник.

– Это мое, – произнес, заикаясь, Дандо. Охотник спокойно поклонился.

В Дандо заполыхала не контролируемая разумом ярость. Он соскочил с лошади и бросился на жеребца новоявленного друга, спотыкаясь и изрыгая ужаснейшие богохульства и проклятия.

Конь странного охотника был великолепным созданием, черным как ночь, с глазами сверкающими волшебным блеском, как самые яркие звезды. Охотник отстранил коня, и Дандо с размаху свалился на землю и рассвирепел еще больше. Помощники поспешно подняли его на ноги и поставили рядом с охотником, который трясся от смеха, качал перед носом священника добычей и тихо повторял:

– Мое, мое.

– Я до ада дойду, но отберу у тебя все, – выкрикнул Дандо.

– Пошли, – сказал охотник и, схватив Дандо за воротник, оторвал его от земли и, словно ребенка, посадил на коня перед собой.

Конь стремительно понесся с холма, высекая копытами огонь, и собаки с громким лаем бросились вслед. Странная процессия достигла берегов широкой реки, и в небывалом прыжке конь со всадниками, преследуемый собаками, оказался посреди потока и в сполохе пламени исчез из вида. Река на мгновение вскипела, затем успокоилась и навечно сомкнула свои воды над обреченным священником. Все это произошло пред глазами собравшихся на берегу сельчан. Дандо никто никогда больше не видел, а его страшная смерть послужила многим предупреждением, и они понесли дары в церковь. Один из прихожан смастерил кресло для епископа, запечатлев в резьбе Дандо и его псов в память о его грехах и в назидание потомкам. Это кресло до сих пор стоит в церкви Сент-Джерманз, и все, кто сомневаются в достоверности произошедшего, могут увидеть сию историю запечатленной в резьбе по прочному дубу. Если захочется, они могут посидеть в этом кресле до тех пор, пока не поверят до конца. По воскресеньям, рано утром, люди часто слышали, как собаки священника преследуют дичь.

Есть и другие версии этой же легенды.

Демон Тригигл.

Трижды начинал он рассказывать свою печальную историю,

И трижды умолкал, вздыхая.

Томас Саквилл.

Кто не слышал о диком призраке Тригигла? Он обитает и в болотах, и на скалистом побережье, и в дюнах Корнуолла. Об этом призраке слышали на севере и на юге, на востоке и на западе; до Судного дня обречен он скитаться, преследуемый ангелами-мстителями. Он вечно стремится что-то совершить, надеясь заслужить покой, но вечно его надежды не сбываются. Кто не слышал его завываний? Когда с Атлантики налетают бури и всей своей мощью обрушиваются на скалы мыса Лендс-Энд, завывания духа перекрывают рев волн. Когда океан успокаивается и водная поверхность покрывается едва заметной рябью, тихие причитания носятся над берегом – причитания скитающейся души. Когда полночь опускается на болота или горы и ночные ветры посвистывают среди нагромождения скал, вопли Тригигла слышны отчетливо. И тогда мы знаем, что его преследуют собаки-демоны и до рассвета он будет удирать от них так быстро, как только хватит сил. Голос Тригигла слышен повсюду, но сам он недоступен человеческому зрению. Любой читатель сразу же поймет, что Три-гигл – персонаж мифологии древнейших народов и что легенды о блуждающем по Корнуоллу призраке некоего деспотичного мирового судьи являются отголосками историй, которые могли родиться в любом столетии и любой стране. Итак, из легенды мы узнаем историю Тригигла.

Есть люди, которые с самого рождения словно находятся во власти демонов-мучителей. Таким человеком был Тригигл. Вроде бы он жил очень давно, но в истории его жизни проскальзывает множество деталей, которые приближают его к нам. По современным легендам, он принадлежит сравнительно близкой эпохе и, несомненно, он один из тех Тригиглов, которые когда-то владели Тревордером близ Бодмина. Однако у нас нет особых причин интересоваться жизнью этого человека; нас волнует его смерть и связанный с нею миф.

Точно известно, что тот человек по имени Тригигл был дьявольски порочен. Создается впечатление, будто его несло от одного преступления к другому, пока не переполнилась чаша греха.

Тригигл был богаче большинства людей своего времени, и его богатство купило ему безнаказанность, которую церковь в свои худшие дни слишком часто предоставляла тем, кто наделял ее служителей золотом и властью. Как мировой судья, он был деспотичен и несправедлив и много невинных людей погубил, дабы скрыть собственные темные дела. Как лендлорд (помещик), он был жаден и беспринципен и часто так порабощал своих арендаторов, что они оказывались всецело в его власти. Память о нем омрачена тайными убийствами. Ходили слухи, что он пожертвовал сестрой, чья добродетель стояла между ним и его дьявольскими страстями. Его жена и дети пали жертвами его жестокости. В конце концов наступил миг, когда мир мог освободиться от чудовища, чье имя вызывало всеобщий страх. Его смерть была близка. Демоны ждали случая забрать душу, которую уже завоевали, и Тригигл, объятый ужасом, отдал священникам сокровища, с помощью которых они могли бы спасти его душу от вечного огня. Отчаянной была та борьба, но даже объединенными усилиями монахи соседнего монастыря не смогли отогнать нечистую силу, и Тригигл присоединился к своим предкам, перейдя под опеку святых отцов, похоронивших его с огромными почестями. Они пели псалмы и читали молитвы над его могилой, чтобы защитить страждущую душу, которую, как они полагали, им удалось спасти. Однако Тригиглу не суждено было обрести покой. Сатана не отказался от мысли завладеть столь чудовищным грешником.

Из-за владения обширными землями вокруг Бодмина между двумя богатыми семействами разгорелся спор, осложненный гнусным поведением Тригигла. Тригигл, выступая распорядителем одного из истцов, уничтожил одни старинные акты, сфальсифицировал другие и повернул дело так, будто он сам является истинным хозяином поместья. Продав большую часть земли, а оставшееся сдав в долгосрочную аренду, Тригигл присвоил все вырученные деньги. После его смерти началось расследование, и постепенно его махинации выплыли на свет. Поскольку речь шла об очень больших деньгах и, следовательно, о благосостоянии или разорении целого семейства, юристы сражались с неутомимым упорством. Правовые аспекты дела неоднократно разбирались на выездных сессиях суда присяжных. Слушание дела откладывалось, назначалось новое, правоведы использовали всевозможные уловки для того, чтобы оттянуть решение вопроса. Наконец был назначен день, когда могло быть принято окончательное решение, и приведен к присяге особый состав присяжных, призванный справедливо рассудить соперничающие стороны. Были допрошены бесчисленные свидетели, и судья уже собирался подвести итоги и передать решение вопроса присяжным, когда ответчик громко заявил, что у него есть еще один свидетель. В зале суда воцарилась удивительная тишина. Все присутствующие содрогнулись от ужаса, увидев, как к месту для дачи свидетельских показаний подвели Тригигла.

Когда преисполненное благоговейного страха собрание пришло в себя, адвокаты ответчика начали долгий и страшный допрос. Однако в результате была выявлена система фальсификации, жертвой которой стал честный ответчик, и присяжные без колебаний вынесли вердикт в его пользу.

Суд закончился, и все ожидали, что свидетель-призрак исчезнет, однако он стоял, не в силах удалиться, хотя явно желал этого. Духи тьмы хотели унести его, но словно священные чары не позволяли им дотронуться до него. Шла борьба между ангелами добра и демонами зла за душу грешника, и все присутствующие оцепенели от ужаса. В конце концов судья величественно приказал ответчику увести своего свидетеля.

«Чтобы вытащить его из могилы, мне пришлось пройти через такие ужасы, что я оставляю его на попечение суда и настоятеля, сердцу которого он был так мил», – сказал ответчик и покинул зал суда.

Вызванные священнослужители и юристы долго обсуждали наилучший способ избавиться от Тригигла.

Можно было немедленно передать его дьяволу, но при тщательном судебном расследовании обвинения в самых страшных преступлениях могли быть сняты, и, как добрые священники, они не смели принести в жертву человеческую душу. Единственным выходом показалось поручить призраку дело, невыполнимое для человека и растянувшееся навечно. Вдруг время постепенно смягчит душу, закоснелую в грехах, совершенных, еще когда она жила в человеческом теле, и заставит ее раскаяться. В общем, сформулировали такое заклинание: пока Тригигл занят каким-либо бесконечным делом и трудится хорошо, он сохраняет надежду на спасение и недоступен нападкам дьявола. Даже мгновенная передышка для него гибельна; его судьба – трудиться вечно и без отдыха.

Один из правоведов, вспомнив о неведомой глубине Дозмери-Пул и о том, что колючий кустарник, брошенный в него всего несколькими неделями ранее, выплыл в гавани Фалмута, предложил Тригиглу осушить это бездонное озеро. Затем один из священников еще больше усложнил задачу, предложив вычерпать озеро дырявой створкой раковины.

Согласовав задание, произнесли необходимые заклинания, связанный мистическими чарами Тригигл унесся в глухие болота и принялся за работу. Год за годом, днем и ночью, летом и зимой, в бурю и тихую солнечную погоду Тригигл склонялся над темным озером, усердно черпая дырявой раковиной, а уровень воды оставался прежним.

Старый враг Тригигла, дьявол, неусыпно следил за обреченным, готовый при малейшей возможности схватить его. Часто он поднимал на озере страшные бури, надеясь отвлечь Тригигла от его трудов, ведь он прекрасно знал, что при малейшей передышке навечно завладеет грешной душой. Все его старания были тщетными, пока в конце концов обстоятельства не сложились благоприятным для него образом.

Силы природы затеяли междоусобную войну, и разразилась ожесточенная борьба за восстановление пошатнувшегося равновесия. Молнии, грозно сверкая, свирепыми змеями обрушивались на скалы Рафтора. Огненные шары падали на пустынные болота и с шипением исчезали в проклятом озере. Раскаты грома пронзали небеса, и их эхо металось между горами; землетрясения поразили земную твердь, наводя ужас на все живое. Порывы ветра сметали все, что попадалось на их пути, и безжалостный град сеял вокруг смерть. Тригигл долго выдерживал «неистовство жестокого шторма», но наконец сдался и сбежал. Демоны толпой ринулись за ним. Тригиглу удалось обхитрить преследователей и вернуться к озеру, однако демоны были столь быстры, что он не успевал погрузить свою раковину в уже успокоившиеся воды.

Трижды Тригигл обогнул озеро, преследуемый демонами. Затем, понимая, что близ Дозмери-Пул спасения не будет, он быстрее ветра с криками отчаяния бросился через озеро и – поскольку дьяволы не могут пересекать воду и были вынуждены мчаться в обход – обогнал их и понесся по болоту.

Все дальше и дальше мчался Тригигл, все быстрее и быстрее неслись за ним демоны зла и уже почти настигли, когда он увидел перед собой Роуч-Рок с часовней на вершине. Тригигл бросился вверх по скалам, с огромным усилием вскарабкался к восточному окну и просунул в него голову, обретя таким образом священную неприкосновенность. Потерпевшие поражение демоны убрались восвояси, и долго еще слышались их протяжные громкие вопли. В ту ночь жители болот и соседних городков ни на минуту не сомкнули глаз.

Хотя тело оставалось на скале под ударами шторма, голова, оказавшаяся под сводами священной церкви, обеспечивала Тригиглу безопасность. На скале в своей келье святой отшельник отчаянно молился за избавление грешного ночного гостя.

Тщетны были его молитвы. День за днем, пока он преклонял колена пред алтарем, обреченный грешник с жуткой ухмылкой смотрел на него. Каждое святое слово капало в ухо Тригигла расплавленным железом. Он извивался и визжал от этой пытки, однако легионы дьяволов кружились вокруг, готовые схватить его, как только он уберет голову из святого убежища. С тех пор каждое воскресенье маленькая церковь на скале становилась сценой прискорбного хаоса, причиной коего был Тригигл. Заслышав его жуткие вопли, мужчины содрогались от страха, а женщины теряли сознание. В конце концов люди перестали посещать ту церковь, а нечестивый дух и кружившие словно коршуны демоны приближали смерть несчастного отшельника. Так не могло дольше продолжаться. Монахи Бодмина и священники из соседних церквей собрались на совет и после долгой и взволнованной дискуссии решили Тригигла в сопровождении двух святош отправить на северное побережье Пэдстоу и поручить ему делать песчаные шары и вить из песка веревки. Мощным заклятием Тригигла перенесли из Роуча на песчаное побережье в окрестностях Пэдстоу. Грешникам редко дозволяется наслаждаться душевным покоем. Как только песчаный шар вырастал, поднимался прилив, и буруны разглаживали прибрежные пески. Так повторялось снова и снова. Тригигл трудился, трудился, трудился. День и ночь, час за часом. И каждый раз морская волна безжалостно смывала результат его трудов.

Завывания Тригигла были ужасными и с каждой разглаженной песчаной кучкой становились все отчаяннее и громче, перекрывая даже рев зимней бури.

Не в силах собрать песок в шар, Тригигл схватился за развеянные частички и принялся сплетать их в веревку. Долго и терпеливо преследовал он свою цель, и снова надежда засияла в полночной тьме его отчаяния. Веревка уже принимала окончательную форму, когда из Атлантики налетел шторм, всей своей мощью обрушился на побережье и разметал частички песка по скалам.

Жители этого места редко наслаждались покоем. При каждом приливе завывания Тригигла лишали их сна. Но теперь так ужасны стали крики обреченной души, разрывавшейся между надеждой и отчаянием, что люди бежали из города в соседние долины и взмолились об избавлении от монстра.

Святой Петрок, тронутый слезами и мольбами несчастных, решил избавить грешную душу от мучений и горячими молитвами после долгого сопротивления подчинил Тригигла своей воле. Святой своими руками выковал цепь, каждое звено которой было усилено молитвой. Затем он сковал этой цепью духа, увел его с северного побережья и тайно оставил на южных берегах.

В те времена город Элла, а теперь Хелстон, был процветающим портом. Корабли входили в дельту и поднимались к городу; они привозили самые разные товары, а увозили олово.

Хитрый монах приказал своему подопечному перетаскивать мешки с песком через дельту Лоо, опустошать их в Портлевене и делать это до тех пор, пока пляж не оголится до камней. Священник был человеком наблюдательным. Он знал, что прилив движется от мыса Трувейвас вокруг берега к Лизарду и будет наносить песок с той же скоростью, с какой дух будет его удалять.

Долго трудился Тригигл, и, конечно, напрасно. Таким усилиям позавидовал бы великан, но Тригигл видел, что песок возвращается так же упорно, как он от него избавляется. Большие страдания выпали на долю бедных рыбаков, населявших побережье вокруг Портлевена. Как завывания Тригигла прежде мучили обитателей Пэдстоу, так теперь они ввергали в отчаяние изнуренных тяжелым трудом рыбаков.

Когда страдания достигают пика, Избавление совсем близко.

И проказливый демон-наблюдатель из чистого каприза принес избавление тем рыбакам.

Тригигла нагрузили мешком песка невероятного размера, и он пошел вброд через устье реки. Тогда один из злых дьяволов, не отступавших от него, подставил Три-гиглу подножку. Море кипело от налетевшего шторма, Тригигл упал, волны подхватили мешок, и его содержимое высыпалось в проток.

Так по сей день и лежит там песчаная коса, погубившая гавань города Элла. Жители погубленного морского порта пришли в ярость и во главе со своими священниками отправились в Лу-Бар и напали на разрушителя. Но Тригигл был неподвластен человеческому гневу. Злые слова не достигали его ушей, и никакое человеческое оружие не могло повредить ему.

С помощью священников и их вдохновенных молитв на Тригигла возложили новые обязательства, и силой церковного колокола, Библии и свечи он был изгнан на Лендс-Энд. Там не было гавани, которую он мог бы засыпать, и было очень мало людей, коих он мог терроризировать. Его обязали выметать пески бухты около мыса под названием Тол-Педен-Пенуиз. Те, кто знаком с этим скалистым мысом, где огромные глыбы гранита словно свалены друг на друга древними великанами, оценит его задачу. А если ко всем трудностям добавить сильное атлантическое течение – ту часть Гольфстрима, которая омывает южное побережье, – то станет ясно, что унылый призрак не освободится от своего занятия до самого конца света.

До наших дней трудится Тригигл. Во время затишья слышатся его стенания, известные как стоны Тригигла, а кое-кто называет их «дыханием (шелестом) ветра», и эти ужасающие вопли осужденного грешника предсказывают приближение шторма.

Священник и клирик.

Близ Долиша выдаются в море две скалы из красного песчаника, откуда и произошло вышеприведенное название.

Поскольку они являются частью Старого Корнуолла, я не выйду за пределы поставленной задачи, если расскажу истинную историю этих необычных скал.

В Долише лежал при смерти епископ Эксетерский. Один честолюбивый священник с востока часто приезжал верхом в сопровождении клирика, чтобы расспросить о состоянии здоровья епископа. Ходили слухи, что этот священник не столько тревожился, сколько рассчитывал занять место епископа в Эксетерском кафедральном соборе.

Клирик обычно служил священнику проводником, но как-то особенно ненастной ночью он потерял дорогу, и они стали блуждать по Холдону. Священник страшно сердился, а поведение клирика все сильнее разжигало его гнев. Он вел хозяина то туда, то сюда, но они никак не могли выбраться из гористого Холдона.

В конце концов разъяренный священник воскликнул: «Мне следовало взять в проводники дьявола, а не тебя». Вскоре послышался цокот конских копыт, и к заблудившимся подскакал крестьянин на муле. Священник рассказал, что с ними случилось, и крестьянин вызвался вывести их. Священник и клирик поскакали вслед за крестьянином, и вскоре они уже были в Долише. Всю ночь свирепствовала буря, священник насквозь промок, да и блуждания возбудили его аппетит, так что, когда новый друг предложил поужинать, он не колеблясь принял приглашение. В тот момент они как раз подъехали к старому развалившемуся зданию, в окнах которого горел яркий свет.

В доме оказалась мужская компания, сумасбродная и странная. Но поскольку столы ломились от разнообразных яств и кувшинов с пивом, священник и клирик вскоре подружились со всеми присутствующими.

Они ели и пили и, опьянев, позабыли о вере в Бога. Священник пел охотничьи песни и песни, восхваляющие некоего старого джентльмена, с которым священнослужителю не пристало иметь никаких дел. Компания высоко оценила его песни и присоединилась к нему громким хором. Так прошла ночь, а утром стало известно, что епископ умер. Эта новость, казалось, отрезвила священника; уж слишком он хотел первым оказаться на месте и приступить к осуществлению своих амбициозных желаний. Так что священник и клирик оседлали лошадей и распрощались со своими веселыми друзьями.

Однако они никак не могли покинуть особняк: почему-то лошади не желали двигаться с места. Их и хлестали, и пришпоривали – тщетно.

– В лошадей дьявол вселился, – произнес священник.

– И я так думаю, – согласился клирик.

– Дьявол не дьявол, но они должны тронуться, – сказал священник и со всей силы хлестнул лошадь крепким хлыстом.

И тут раздался дикий хохот.

Священник огляделся: все его пьяные друзья обратились в ликующих демонов, а крестьянин-проводник оказался маленьким проказливым чертенком с лукавым блеском в глазах. Вокруг зашумела вода, и священник увидел, что особняк исчез, а высокие волны бьются в бока его лошади и уже совсем захлестнули лошаденку его слуги.

Покаяние явно запоздало.

Наутро после штормовой ночи в песках Долиша нашли двух брошенных лошадей, а за две скалы отчаянно цеплялись священник и клирик. Даже смерть не смогла разжать их сведенные в последней судороге пальцы. Так и стоят эти скалы, которым дьявол придал форму лошадей, – вечный памятник в назидание всем будущим поколениям.

Перехитрить боуги.

Как-то эльф-боуги заявил свои права на поле, до тех пор принадлежавшее одному фермеру, и после долгих споров они договорились поровну поделить между собой урожай. Во время посева фермер спрашивает боуги, какую часть урожая он хочет, «вершки или корешки». «Корешки», – сказал эльф; услышав это, хитрый фермер засеял поле пшеницей, чтобы, собрав урожай, получить зерно, а бедняжке боуги пришлось бы довольствоваться стерней. На следующий год боуги, понявший, что с корешками промахнулся, выбрал вершки, а коварный фермер засеял поле репой и снова перехитрил жадного простака. Устав от такого неприбыльного фермерства, боуги согласился решить вопрос о праве на землю в соревновании по косьбе: кто быстрее скосит свою часть, тому и будет принадлежать земля. Накануне соревнования осторожный фермер достал железные прутья и воткнул в траву там, где должен был косить его противник, и, когда началось соревнование, ничего не подозревающий боуги обнаружил, что его коса все время натыкается на преграды, которые он счел особо твердым сортом щавеля. «Очень твердый тут щавель! – воскликнул он. – Ужасно твердый щавель!» Его коса так затупилась, что ему пришлось остановиться, а как всегда оговаривается в таких случаях, ни одному из соревнующихся нельзя затачивать свой инструмент, если этого не делает другой. Эльф в отчаянии обращается к далеко ушедшему вперед сопернику:

– Когда ты собираешься отдохнуть, приятель?

– Отдохнуть? – с притворным удивлением ответил фермер. – Ну, может, в полдень.

– Тогда, – сказал отчаявшийся боуги, – я потерял свою землю!

С этими словами он исчез, а на землю сообразительного фермера больше никогда и никто не посягал.

Загнанный заяц.

Около нашего городка Хитфилда раскинулась унылая пустошь. Хитфилд тогда был именно таким местом, которым восхищаются злые духи. Эти места так унылы и обширны, что если люди действительно ничего не замечают, то можно вообразить, будто они видят слишком много, что в таких случаях одно и то же. На Хитфилдской пустоши танцуют дьяволы. Я не знаю, кто играет на волынке, поскольку нет у нас Тэма О’Шантера (герой одноименной поэмы Роберта Бернса. – Пер.), который мог бы нам об этом рассказать, но полагаю, что там не обошлось без музыкантов, ведь кто-то должен подсказать «благозвучную гармонию».

Существует предание, что давным-давно – способ определения времени, часто применяемый рассказчиками вроде меня, поскольку он позволяет избежать любых придирок, кои могут возникнуть при установлении хронологии реальных событий, – жила-была одна старая женщина по имени Мэри Коллинг, допустившая небольшую ошибку. Не знаю, как уж это получилось, но проснулась она в полночь, полагая, что уже наступило утро. Добрая женщина закуталась в плащ, взяла корзину и, вскарабкавшись на лошадь, отправилась на рынок. Вскоре услышала она собачий лай и затем увидела мчавшегося прямо к ней зайца. Заяц вдруг вскочил на изгородь и обернулся, словно говоря старушке: «Ну, иди и поймай меня». Старушке такая охота очень понравилась. Она схватила зайца, сунула его в корзину и поскакала дальше. Немного времени прошло, как ее охватил страх: ей навстречу по унылой и безлюдной пустоши Хитфилда на полному скаку приближалась лошадь без головы с черным и мрачным всадником. Из-под его маленькой жокейской кепки торчали рога, а из стремени – нога с раздвоенным копытом. Его окружала свора гончих, о которой Мэри Коллинг упомянула так:

Псы Хитфилда Рогаты, и глаза их горят.

Согласно легенде, собаки размахивали огненными хвостами, а в воздухе чувствовался сильный запах серы. Ошибиться было невозможно, и бедная старая женщина сразу же поняла, что охотник и собаки явились из ада. Однако вскоре стало ясно, что, может, и умен был дьявол, а вот в волшебники не вышел, ибо он очень вежливо спросил старую женщину, не видела ли она, куда побежал заяц. Может, она подумала, что не грех заплатить великому лжецу его же монетой, так как смело ответила, мол, не видела. Всадник исчез из вида, а старушка вскоре заметила, что заяц зашевелился, и вдруг, к ее крайнему изумлению, из корзины появилась прекрасная девушка. Она была одета во все белое и так обратилась к своей спасительнице: «Добрая госпожа, я восхищаюсь вашей смелостью и благодарю за доброту; вы спасли меня от страданий, о каких не следует слышать людям. Не пугайтесь, когда я скажу, что не являюсь обитательницей земли. За страшное преступление, совершенное, еще когда я жила здесь, я была обречена на наказание в другом мире. На земле и под землей злые духи будут гнаться за мной, пока мне не удастся отстать от них так, чтобы они пробежали мимо. С этой сложной задачей я успешно справилась благодаря вам, и в награду за вашу доброту обещаю, что все ваши куры теперь будут нести два яйца в день вместо одного, а ваши коровы будут круглый год давать прекрасные надои; вы будете говорить вдвое больше прежнего, а ваш муж ни разу не прикажет вам замолчать. Однако бойтесь дьявола и не ропщите на десятину (церковную), ибо мой и ваш враг может отомстить вам, если узнает, что вы так умны, что сумели обмануть его. Как все незаурядные обманщики, он не любит, когда его обводят вокруг пальца. Он может принять любой образ, кроме ягненка и голубя».

Дама в белом исчезла, как и положено всем дамам в белом; а старушка поняла, что в тот день ей улыбнулась самая большая удача. С того самого дня в нашем городе рассказывают, что, поскольку Спаситель (Иисус Христос. – Пер.) принимает образ ягненка, а Святой Дух – голубя, злейший враг человечества не может ими обернуться ни при каких обстоятельствах.

Источник святого Лудгвана.

Ирландский миссионер, святой Лудгван, закончил свою работу. На вершине холма, над самым прекрасным из заливов, стояла освященная церковь. Однако святой, зная человеческую натуру, решил связать ее с каким-либо чудом, которое привлекло бы в Лудгван людей со всех концов света. Преклонив колена на церковных ступенях, святой молился об орошении расстилавшейся вокруг высохшей земли, и вскоре появился самый чистый и прекрасный источник. Святой человек продолжал молиться и, чтобы испытать качества воды, промыл глаза. Его зрение сразу же улучшилось так, что он смог видеть даже самые маленькие предметы. Святой снова стал молиться, а потом выпил воды и обнаружил, как расцвел его дар речи; слова складывались в фразы словно сами по себе. Теперь святой молился о том, чтобы все дети, крещенные в водах этого источника, получили защиту от палача и его пеньковой веревки, и ангел сошел с небес в воду и пообещал святому, что его молитвы будут услышаны. Вскоре после этого один добрый фермер и его жена принесли святому своего младенца, чтобы наделить того всеми благами, кои мог дать священный колодец. Священник стоял у крестильной купели, а вокруг столпились родители и их друзья. Святой вел церемонию крещения, и в конце концов пришло время взять младенца в свои святые руки. Он осенил ребенка крестом, а когда брызнул на детское личико водой, оно просияло божественным разумом. Священник продолжил молитву, но, к всеобщему изумлению, как только он произносил имя Иисуса, получившее от воды волшебный дар речи дитя, наводя ужас на присутствующих, отчетливо произносило имя дьявола. Святой понял, что ребенком завладел злой дух, и попытался изгнать его, однако дьявол некоторое время оставался сильнее святого. Святой Лудгван не желал смириться с поражением; он знал, что злой дух – это неприкаянная душа, и стал молиться еще энергичнее. В конце концов злой дух повиновался и покинул ребенка, а святой приказал ему убраться в Красное море. На глазах оцепеневших от страха прихожан злой дух раздулся до гигантских размеров и плюнул в источник. Затем он ухватился за шпили башни и затряс церковь так, что все подумали, будто она вот-вот упадет. Только святой не дрогнул. Он молился до тех пор, пока не вспыхнула молния, а демон не исчез, но перед исчезновением тот успел сбросить шпиль. Плюнув в источник, демон разрушил чары, наделявшие воду даром красноречия и излечения зрения, однако, к счастью, сохранилось ее свойство охранять крещенного в ней ребенка от повешения на пеньковой веревке. А вот над шелковым шнуром вода власти не имела.

Однажды этот источник чуть было не потерял свою славу. Одна женщина из Лудгвана была повешена при обстоятельствах, описанных в следующем повествовании.

Мелкий фермер, проживавший в одном из самых западных уголков графства, несколько лет назад умер от болезни, которую в то время называли «английской холерой». Через несколько недель после его смерти его жена снова вышла замуж, что и привлекло внимание соседей. Вспомнили, что женщина совсем не ладила с покойным мужем, не раз доказывала мстительность своей натуры и еще при жизни мужа открыто проявляла далеко не платонические чувства к мужчине, за которого потом вышла замуж. Как только возникли подозрения, люди начали сомневаться в естественности кончины ее мужа. В конце концов приняли необходимые меры, тело мужа выкопали и обнаружили в его желудке столько мышьяка, что хватило бы для отравления трех человек. Женщину обвинили в убийстве мужа, судили и, на основании не вызывающих сомнения доказательств, приговорили к повешению. Вскоре после ее казни появились ужасные истории о призраке. Некоторые люди утверждали, что видели похожий на убийцу призрак, закутанный в саван, с черным следом от веревки на распухшей шее. Штормовыми ночами призрачная женщина яростно раскапывала могилу мужа лопатой. Это было очень страшно, и с наступлением сумерек никто не осмеливался приблизиться к тому месту. Вскоре заговорили и о другом обстоятельстве, пострашнее самой истории о призраке, нарушившем покой жителей деревни, где жила отравительница и где, как считалось, она родилась. Источник святого Лудгвана почитался местными крестьянами за свое единственное замечательное свойство дарить каждому крещенному в его воде (которую неизменно приносили в церковь на обряды крещения) ребенку защиту от повешения.

Никто не сомневался в том, что все дети, которым посчастливилось родиться и креститься в приходе, становились долгожителями и всю свою жизнь могли совершать все упомянутые в «Справочнике Ньюгейтской тюрьмы» (печатный список преступников с перечнем их преступлений; впервые вышел в 1773 году. – Пер.) преступления, караемые смертной казнью, и не попасться в руки преемников Джека Кетча (? – 1686, английский палач, отличавшийся особой жестокостью. – Пер.). Никто в этом не сомневался до тех самых пор, пока не распространилась история о призраке убийцы, и тогда всеми овладели дурные предчувствия.

Женщина родилась поблизости от волшебного источника и, по всей вероятности, была крещена в его воде, как и ее соседи по приходу, и тем не менее ее публично повесили. Однако вероятность не всегда оборачивается истиной, и все прихожане преисполнились решимости разыскать запись о крещении отравительницы и точно выяснить, была ли она крещена в воде источника или нет. После долгих трудов сей важный документ был обнаружен, и вовсе не там, где его искали поначалу, а в соседнем приходе. Оказывается, ошиблись в месте рождения женщины; ее вовсе не крестили в церкви Святого Лудгвана, и, таким образом, она не была защищена чудесным свойством местной воды. Невозможно описать всеобщие торжество и радость. Чудесное свойство приходского источника было подтверждено, слава о нем распространилась еще дальше, чем прежде. Крестьяне из соседних местностей перед крещениями стали присылать за знаменитой водой, а многие продолжают эту традицию по сей день: приносят воду в свои церкви в закрытых пробками бутылках и просят брызгать ею своих детей, когда их принесут на крещение.

Пугало из Хедли.

Хедли Кау был боуги, скорее проказливым, чем злобным, который жил в деревне Хедли близ Эбчестера. Его внешность не внушала особого страха, а свои шалости он обычно заканчивал грубым громким хохотом. Если старая женщина собирала палочки на растопку, он мог обратиться пучком соломы, которую старушка точно поднимет и унесет. Затем солома становилась такой тяжелой, что женщина ее опускала на землю, тогда пучок соломы вдруг становился торчком и быстро бежал вперед, исчезая вдали с хохотом и криками. Боуги мог превратиться в любимую корову и заставить доярку бегать за собой по полю, или во время дойки лягался, опрокидывал полное ведро, срывался с привязи и исчезал с громким смехом. Безусловно, Кау сильно досаждал всем, кто жил в доме на ферме. Он постоянно подражал голосам возлюбленных служанок, переворачивал горшок с супом, скармливал сметану кошкам, распускал вязанье или ломал прялку. Но отвратительнее всего домовой вел себя во время родов. Он мучил мужа, мчавшегося за повитухой, пугал лошадь, и она часто сбрасывала седоков на дорогу. Потом он насмехался над роженицей, а когда разгневанный муж пытался палкой выгнать Кау в дверь или окно, палка вдруг вырывалась из его рук и обрушивалась на его плечи.

Таким образом два приключения с Хедли Кау связаны между собой. Фермер по имени Форстер, живший близ Хедли, как-то утром отправился в поле и поймал, как он думал, собственную серую лошадь. Он впряг ее в тележку и уже собрался тронуться в путь, когда лошадь выскользнула из упряжи, как «нитка без узелка из иголки», заржала, взбрыкнула и умчалась прочь, оказавшись не кем иным, как Хедли Кау. А еще двое молодых людей из Ньюлендза, что рядом с Эбчестером, как-то вечером отправились на свидание со своими возлюбленными. Приблизившись к месту встречи, они увидели неподалеку, как им показалось, своих девушек. Парни последовали за ними, прошагали две или три мили, догнать не смогли, а в конце концов увязли в болоте по колено. Тут их возлюбленные с громким хохотом исчезли. Молодые люди выбрались из трясины и со всех ног бросились к дому; боуги мчался за ними, насмехаясь и улюлюкая. Переправляясь через Дервент, юноши упали в воду, приняли друг друга за боуги и наконец прибежали домой порознь. Каждый рассказывал ужасную историю о том, как его преследовал Хедли Кау и как он чуть не утонул в Дервенте.

Безусловно, этот боуги сильно напоминает Робина Славного Малого, с которым познакомил нас Бен Джонсон:

Иногда я встречал их в образе человека, Иногда в образе быка, иногда в образе собаки, И могут они превращаться в лошадь И скакать рысью или галопом. Но если они помчатся за мной, Я брошусь прочь быстрее ветра По полям, преодолевая изгороди, Пруды и озера, Под громкий хохот: «Хо! Хо! Хо!»

Колдовство.

Лорд Пенгерсвик – чародей.

Лорд Пенгерсвик прибыл из восточных краев вместе с чужеземной дамой необыкновенной красоты. Все считали ее «диковинной» женщиной, а многие называли «сарацинкой». Никого, кроме тщательно отобранных слуг, не допускали в Пенгерсвикский замок, и тех, как говорили, связали магическими заклинаниями. Никто не осмеливался рассказать о том, что происходило за стенами замка, а потому окрестные крестьяне, шахтеры и рыбаки могли лишь строить догадки. Они уверяли, что Пенгерсвик точно запирался на много дней в своей комнате, сжигал странные предметы, издающие сильные запахи, которые разносились не только до каждого уголка замка, но и на мили вокруг. Часто по ночам, и особенно в штормовую погоду, слышали, как Пенгерсвик сзывает духов, читая заклинания из книг на незнакомом языке. В таких случаях его голос перекрывал грохот волн, разбивавшихся об окрестные скалы, а духи отвечали громовыми раскатами. Тогда все слуги в страхе выбегали из замка и даже в самые грозовые ночи толпились в одном из открытых дворов. Действительно, борьба человека с демонами была ужасной, а иногда духи оказывались могущественнее чародея. Однако его жена неотступно следила за ним, и, когда борьба становилась слишком ожесточенной, она извлекала из своей арфы сладчайшие звуки. Услышав эту музыку, духи улетали в направлении мыса Лендс-Энд со стонами, похожими на шелест затихающей бури. Затем в башне чародея гасли огни и воцарялся покой. Успокоившиеся слуги возвращались в свои комнаты. Они боялись хозяина, но к хозяйке относились с любовью. Леди Пенгерсвик никогда не видели за воротами замка. Все дни она проводила в гордом одиночестве в своей башне; зарешеченное окно ее комнаты располагалось высоко со стороны моря. Ее голос в сопровождении музыки арфы слышали редко, когда она пела нежные любовные песни своей восточной родины. Часто на заре даже рыбы в прилегающем заливе высовывали из воды головы, очарованные звуками музыки и пения. Поговаривали, будто русалки из Лизарда и множество водяных духов приплывали в бухту Пенгерсвика, привлеченные ее пением. Лунными ночами воздух словно пронизан различными звуками, но пение «сарацинки», редко чуть громче птичьего щебета, было хорошо различимо. В такие ночи люди видели тысячи призраков, скользящих вверх и вниз по лунным лучам и лениво парящих над серебристой водой. Духи прислушивались и иногда отзывались тихим эхом на песни леди Пенгерсвик. Долго эта странная пара жила в одиноком замке и, хотя лорд Пенгерсвик часто уезжал за границу на великолепном коне – как полагали, дьявольского происхождения, поскольку он был покорен хозяину и неистов со всеми остальными, – он не завел знакомств в среде окрестного мелкопоместного дворянства. Все его боялись, несмотря на то что уважали за многие добрые дела. Он полностью поработил великанов Горы, и еще до его исчезновения из Корнуолла они умерли, как говорили, от горя и недостатка пищи.

Никто не знал, откуда взялся лорд Пенгерсвик; он, его жена и два прислужника, говорившие только на каком-то восточном наречии, которого никто вокруг не понимал, появились одним зимним днем на прекрасных конях явно арабского происхождения или из какой-то другой далекой земли.

У них было много золота, и вскоре они купили коттедж, а через удивительно короткий срок восстановили замок, который до сих пор носит имя Пенгерсвика. Многие утверждают, что этот лорд, силой своего колдовства, а его жена магией своего голоса заставили земных и воздушных духов работать на себя, и хватило трех ночей, чтобы воздвигнуть огромное здание, от которого до наших дней сохранилась лишь одна башня.

Их появление было неожиданным и таинственным, их исчезновение – еще более загадочным и внезапным. Шли годы, и местные жители освоились со своими странными соседями, которые приносили им большую выгоду, поскольку за все, что им требовалось, платили не торгуясь. Однажды в Маркет-Джу заметили незнакомца с лицом загоревшим явно на восточном солнце. Никто его не знал, а он избегал настойчивых расспросов бесчисленных сплетников, коим не терпелось хоть что-нибудь разузнать об этом человеке. Все решили, что он наверняка связан с Пенгерсвиком или его женой, однако никто не мог привести вескую причину такого предположения. Неделя проходила за неделей, а незнакомец оставался в городе, ничего не предпринимая. Любопытство светилось в глазах всех стариков; старухи, встречаясь, говорили лишь о нем, но ответов на свои вопросы они не находили. Замечено было лишь одно, вроде бы подтверждавшее всеобщие подозрения. Темными ночами незнакомец бродил, как думали, на морском побережье, и некоторые рыбаки говорили, что видели его сидящим на скале у входа в долину Пенгерсвик. Хозяин тогда, по общему мнению, проводил дома больше времени, чем обычно, а в последнее время не было слышно ни его заклинаний, ни арфы его жены. Одна очень бурная ночь, необыкновенно темная – ибо не было даже обычного сияния, в самую темень помогавшего путешественнику на открытой местности, – привела к кульминации драмы. Обитателей Маркет-Джу охватила тревога; восточную половину неба залил ослепительный красный свет, затем взвились языки пламени, необычным образом осветив гору Святого Михаила. Огонь охватил замок Пенгерсвик; слуги в ужасе разбежались, но ни самого лорда, ни его красавицы жены так и не нашли. С того момента они исчезли навсегда.

Внутреннее убранство замка выгорело полностью: не осталось никаких следов мебели, книг, ничего, что принадлежало чародею. Исчез и он сам, и все, чем он владел; и, как ни удивительно, с той ночи больше не видели и загорелого незнакомца. На пожар, естественно, сбежались все обитатели Маркет-Джу, а когда все закончилось, разошлись по домам, размышляя о странных ночных событиях. Двое самых древних стариков всегда заявляли, что, когда пожар был в самом разгаре, в огне показались двое мужчин и женщина: будто бы они поднялись из разваливающегося замка, со скоростью молнии пронеслись в воздухе и исчезли.

Ведьма из Фрэддэма и чародей из Пенгерсвика.

Снова и снова лорд Пенгерсвик разрушал заклятия ведьмы из Фрэддэма, а ведь она была, как утверждали, самая могущественная колдунья в западных краях. «Белый колдун» так часто срывал ее планы, что она решила уничтожить его чарами более могущественными, чем что-либо известное до тех пор. Говорят, что она удалилась в Кайнанс-Коув, с помощью заклинаний вызвала дьявола и обязалась отдать ему свою душу в обмен на обещанную помощь. Они решили вынудить знаменитую кобылу чародея выпить отравленной воды из кадки, поставленной у дороги; тогда кобыла бы заупрямилась и сбросила бы седока. А потом старая ведьма опоила бы страдающего от ран лорда Пенгерсвика адским снадобьем, сваренным самой темной ночью под самым пагубным влиянием звезд. Он навсегда остался бы в ее власти, и она смогла бы мучить его сколько душе угодно. Дьявол не сомневался в том, что завладеет душой ведьмы из Фрэддэма, но в душе колдуна он был не так уверен. Говорят, что магия, изученная Пенгерсвиком на Востоке, была столь могущественной, что дьявол его боялся. Ведьма тщательно собирала все самые смертоносные составляющие для своего знаменитого зелья. Самой темной ночью в разгар ужаснейшей бури под раскаты грома и сверкание молний она носилась верхом на метле по болотам и горам в поисках своих ядов. Собрав все необходимое, злодейка сварила адское снадобье. Все это происходило темной мартовской ночью, примерно в весеннее равноденствие. Ведьма поставила кадку с отравленной водой в темной аллее, по которой, как она знала, должен был проехать лорд Пенгерсвик, и сгорбилась рядышком над горшком с зельем. Ей не пришлось долго ждать. Сквозь завывание ветра послышался громкий цокот копыт, и вскоре на фоне обагренного закатом неба появился силуэт лошади с всадником. Обуреваемая радостью и страхом ведьма едва сдерживалась. Всадник приблизился. Лошадь громко фыркнула, ее глаза вспыхнули огнем, когда она взглянула на черную кадку у дороги. Пенгерсвик склонился к шее лошади и что-то шепнул ей на ухо. Лошадь повернулась кругом и ударила копытами. Кадка взметнулась в воздух, налетела на горшок, тот опрокинулся и ударил по ногам старой ведьмы из Фрэддэма. Ведьма упала вместе с кадкой, принявшей форму гроба. Ее ужас невозможно описать; она-то полагала, что чародей упадет с лошади, а сама оказалась в беде, какой не предвидела. Чародей громко произнес на незнакомом языке несколько гневных слов, от которых задрожала даже его жуткая кобыла. Поднялся вихрь, в центре которого был дьявол. Он поднял гроб с лежащей в нем ведьмой высоко в небо, а горшок последовал за ними. Презрительный смех Пенгерсвика и свирепое ржание лошади перекрыли рев ветра. В конце концов лорд удовлетворенно воскликнул: «Она пристроена до Судного дня», пришпорил кобылу и быстро поскакал домой.

Ведьма из Фрэддэма по сей день парит над морем вдоль побережья в своем гробу в сопровождении горшка с зельем, словно плоскодонка с яликом. Она все еще причиняет вред, мутит воду веслом и метлой до тех пор, пока волны не становятся высотой с горы, окруженные непроницаемым туманом. Горе моряку, увидевшему эту ведьму!

Только лорд Пенгерсвик имеет власть над нею. Чтобы заставить ее приблизиться к берегу и успокоиться, ему лишь нужно подняться на свою башню и трижды дунуть в трубу.

Колдунья и жаба.

Одна старая женщина по имени Олси – чаще ее звали тетушка Олси – жила в маленьком домике в Энтони. Этот домик был одним из тех, что принадлежали торговцу, жившему в Доке, как называли тогда Девенпорт, чтобы отличать его от Плимута. Эта старуха была очень вспыльчивой, и это более всего остального определило то, что она стала колдуньей. Хозяин домика часто являлся за арендной платой и часто не получал ничего, кроме оскорблений. В тот раз, о котором мы рассказываем, он переправился через Тамар и пешком пришел в Энтони, полный решимости получить давно просроченный платеж и выгнать старую мегеру из дома. Разразился жуткий скандал, и злобная старуха – не чета добросердечному и тихому хозяину – вышла победительницей. Она уселась в дверях своего домика и так страшно прокляла жену хозяина, ребенка, которого она носит, и все его имущество, что он в страхе бросился прочь.

Вернувшись домой, он конечно же все рассказал жене, и, пока они обсуждали случившееся, к беседе внимательно прислушивалась их дочь, тогда еще юная девушка, от которой я все это и услышал. В то же время в их лавку за покупками вошла какая-то женщина.

«Отдохни, ты, должно быть, устал, а я пригляжу за лавкой», – сказала жена.

Она вышла из гостиной в лавку и стала обслуживать покупательницу, весело болтая.

Пока она взвешивала очередную покупку, что-то тяжелое упало с потолка лавки, выбило из ее руки коромысло весов, и весы вместе с коромыслом грохнулись на прилавок. Обе женщины завизжали, а хозяйка еще закричала: «Отец! Отец!» – так она называла своего мужа.

Хозяин и его дочь бросились в лавку и увидели распластавшуюся среди цепей и гирь безобразную жабу. Хозяин кинулся обратно в гостиную, схватил каминные щипцы и вернулся в лавку. Он молча схватил щипцами жирную, злобно шипящую жабу, вбежал в гостиную и швырнул ее за горящее бревно в камин. Избавившись от причины страха, его жена, которой вскоре предстояло родить еще одного ребенка, хотя и была в обычных обстоятельствах женщиной сдержанной, упала в обморок.

Пока ее приводили в чувство, о жабе позабыли. Потрясение было очень сильным, и, хотя женщина скоро пришла в чувство, обмороки повторялись. Послали за врачом, и он велел немедленно уложить женщину в постель, а мужу посоветовал подготовиться к преждевременным родам.

Муж сильно разволновался и, желая облегчить состояние жены, на час или два совершенно позабыл о причине несчастья, а может быть, решил, что жаба сгорела, и не заглянул в камин. Но вдруг он услышал испуганный голос дочери: «Отец, жаба, жаба!» – и выскочил из спальни, где ухаживал за женой.

Он бросился вниз по лестнице и обнаружил, что жаба хотя и сильно обгорела, но выжила.

Видимо, она вползла на бревно, а с него свалилась в золу. Теперь же она тщетно пыталась выбраться, карабкаясь на решетку.

Хозяин снова схватился за щипцы, намереваясь вышвырнуть рептилию из дома, однако не успел этого сделать. В лавку поспешно вошел человек из Энтони и сообщил, что тетушка Олси упала в огонь, как думают соседи в припадке, и чуть не сгорела до смерти. Вестника отослали с двумя поручениями: вызвать врача, а затем отвезти хозяина в Энтони, поскольку дом пострадал от огня, загоревшись от платья старухи.

В самый короткий срок приходский врач и хозяин прибыли в Энтони и обнаружили, что старуха действительно сильно обгорела и вряд ли теперь выздоровеет в ее-то возрасте. Однако подготовили носилки, положили на них старуху и отнесли ее в работный дом. За нею прилежно ухаживали, но она так и не пришла в сознание, а ночью умерла.

Слуга, содрогаясь от отвращения, вызволил из столь бедственного для любого холоднокровного существа положения жабу, оставшуюся в очаге перед пылающим огнем, и бросил ее в клумбу в садике за домом.

Там ее, мертвую, утром нашел хозяин, и обнаружилось, что все ее ожоги совпадают с ожогами, полученными несчастной старухой, которая, несомненно, пала жертвой своих же козней.

Поскольку нас интересует лишь таинственная связь между ведьмой и жабой, нет необходимости рассказывать о невинной жертве мстительной старухи. Стоит лишь отметить, что ребенок родился и стал красивым юношей, который выучился на морского офицера, женился и погиб, оставив оплакивающую его вдову. А было ли это результатом проклятия ведьмы, может быть, скажут те, кто более меня понимают в колдовстве.

Колдунья и заяц.

Давным-давно жила в этих краях старая колдунья. Когда ей нужны были деньги, она превращалась в зайца и посылала внука сказать некоему бедному охотнику, что он видел зайца, сидевшего в определенном месте, за что внук всегда получал в награду шестипенсовик. Обычно после этого обмана появлялись собаки и гнались за зайцем. Поскольку зайца видели часто, но никогда не могли поймать, охотник начал подозревать, пользуясь языком сказаний, «что тут замешан дьявол». Обсудив этот вопрос, посоветовавшись с судьей, обратились за помощью к священнику. Решили, что, как ни умен дьявол, закон и церковь, объединившись, с ним справятся. Поскольку мальчик обычно сообщал о зайце в один и тот же час, все должно было быть готово к его появлению. Сосед колдуньи, никогда с ней не ладивший, пообещал сообщить всем заинтересованным, когда старуха и ее внук вместе покинут дом: первая, чтобы стать добычей, а второй – чтобы организовать охоту. Получив известие, охотники пустили по следу собак и сами бросились в погоню. Колдунья, превратившаяся в зайца, и ее маленький сообщник не ожидали такой сноровки, и охотники услышали, как мальчик, в тревоге забыв об осторожности, кричит: «Беги, бабуля, беги; беги изо всех сил!» В конце концов преследователи упустили зайца, и колдунья опять благополучно вернулась в свой дом через дырку в двери, такую маленькую, что собаки в нее пролезть не могли. Охотник и его помощники пытались взломать дверь. До прихода судьи и священника у них ничего не выходило, а когда появились те, кто призван бороться со злом и беззаконием, то удалось разрушить колдовские чары. Все поднялись наверх и нашли запыхавшуюся и израненную старую ведьму. Она отрицала, что превращалась в зайца, и бранила всю компанию. «Позовите собак, – сказал охотник, – и посмотрим, как они к ней отнесутся. Может, еще поохотимся».

Услышав эти слова, старуха взмолилась о пощаде. Мальчик упал на колени и стал просить снисхождения, кое и было пожаловано при условии, что их обоих хорошенько выпорют. Охотник, натренировавшийся на собаках, прошелся хлыстом по новым жертвам. Таким образом старая женщина на время избежала худшего, но впоследствии ее привлекли к суду за то, что она околдовала молодую женщину и заставила ее плеваться булавками. Тут ей и припомнили историю с зайцем. Судья обладал необычайно глубокими познаниями, а присяжные были на удивление здравомыслящими, и старая женщина закончила свои дни, как мученица, на костре.

Рука славы.

Однажды вечером где-то между 1790 и 1800 годами путешественник в женской одежде прибыл в гостиницу Оулд-Спайтел, где почтовые кареты меняли лошадей. А гостиница находилась в местечке Хай-Спайтел на Боуз-Мур. Путешественница попросила пристанища на всю ночь, однако сказала, что должна уехать рано утром и если ей оставят немного еды на завтрак, то не придется беспокоить семейство своим отъездом. Домочадцы, однако, попросили служанку встать пораньше и проводить незнакомку, а затем отправились спать. Служанка легла спать на скамью у очага, но прежде чем закрыть глаза, внимательно посмотрела на путешественницу, сидевшую по другую сторону от огня, и заметила, что из-под платья выглядывают мужские брюки. Вся сонливость ее пропала, но, сохранив самообладание, она закрыла глаза, притворилась, что засыпает, и даже всхрапнула. Тогда путешественник встал, вынул из кармана кисть руки мертвеца, пристроил к ней свечу, зажег ее и несколько раз провел зажженной свечой перед лицом девушки, приговаривая: «Пусть те, кто спит, спят, а те, кто не спит, пусть бодрствуют». Сделав это, он поставил свечу на стол, открыл наружную дверь, спустился на две-три ступеньки и начал свистом подзывать сообщников. Девушка (до этого момента не терявшая присутствия духа) вскочила, подбежала к негодяю и столкнула его со ступенек. Затем она захлопнула и заперла дверь, побежала наверх и попыталась разбудить домочадцев, но тщетно. Бедняжка совсем отчаялась, так как услышала шаги путешественника и его сообщников у самого дома. Она сбежала вниз, схватила миску снятого молока, набросила ее на кисть руки со свечой, снова поднялась наверх и теперь без труда разбудила всех спящих. Сын хозяина подошел к окну и спросил мужчин, что им нужно. Они ответили, что, если им отдадут кисть руки мертвеца, они тихонько уберутся прочь и не причинят никому никакого вреда. Сын хозяина отказал им и выстрелил наугад. Видимо, он попал в кого-то, ибо наутро обнаружились пятна крови, ведущие довольно далеко.

Мне об этом случае рассказал мистер Чарльз Уостелл, а ему весной 1861 года одна старая женщина по имени Белла Паркин, проживавшая близ Хай-Спайтел, дочь той самой отважной служанки.

Интересно сравнить этот рассказ с повествованием преподобного С. Бэринг Гулда: «Два колдуна, замыслив ограбление, приехали в гостиницу, попросились провести ночь у очага и получили разрешение. Когда дом затих, служанка, подозревая неладное, пробралась вниз и заглянула в замочную скважину. Она увидела, как мужчины развязывают мешок и вынимают высушенную кисть руки. Они смазали пальцы какой-то мазью и подожгли. Вспыхнули все пальцы, кроме большого, потому что один из домочадцев не спал. Девушка поспешила к хозяину, но не смогла его разбудить. Она пыталась разбудить остальных, но была не в силах нарушить зачарованный сон. В конце концов она прокралась на кухню и, пока воры пытались вскрыть сейф хозяина, задула пламя. Все домочадцы тут же проснулись».

Однако следующая история больше похожа на рассказ Стейнмора. Как-то темной ночью, когда все дома уже были заперты, в уединенную гостиницу посреди пустынных болот кто-то постучался. Дверь открыли и увидели дрожащего попрошайку в промокших от дождя лохмотьях с побелевшими от холода руками. Он жалобно попросил убежища, и его охотно впустили. В доме не было свободной кровати, и попрошайке предложили переночевать на коврике у кухонного очага.

Затем отправились спать все домочадцы, кроме кухарки, которой из глубины кухни через застекленную дверь была видна гостиная. Кухарка увидела, как нищий, оставшись один, поднялся, сел за стол, вытащил из кармана высохшую коричневую кисть руки и вставил в нее свечу. Затем он смазал пальцы, поднес к ним спичку, и они по очереди вспыхнули. Кухарка в ужасе бросилась на черную лестницу и попыталась разбудить хозяина и других мужчин. Но тщетно. Они спали зачарованным сном. Тогда она в отчаянии снова поспешила вниз и стала наблюдать.

Она увидела, что горят все пальцы руки, кроме большого, потому что один человек в доме не спал. Нищий в это время собирал ценности в большой мешок и, покончив с гостиной, отправился в другую комнату. Тут женщина вбежала в гостиную и попыталась погасить пламя. Только это было не так-то легко. Она задувала огонь, а он горел как ни в чем ни бывало. Кухарка залила огонь остатками пива, но он только вспыхнул еще ярче. Оставалось последнее средство: она схватила кувшин с молоком, опрокинула его на четыре сверкающих огонька, и они тут же потухли. С громким криком она бросилась к двери комнаты, где находился нищий, и заперла ее. Вся семья проснулась, вора без труда схватили и повесили. Такую историю рассказывают в Нортумберленде.

Колдунья Бетти Чидли.

Семья по фамилии Амблер проживала на ферме в Уалдерли близ Пулвербэтча, а в маленьком домике в соседней долине жила старая женщина, которую называли «Бетти Чидли из низины Бетчкот». Старушка часто просила милостыню у обитателей фермы и обычно получала, что просила. Однажды Бетти пришла на ферму и увидела, что жена фермера варит корм для телят. Она понаблюдала, как на огне смешиваются хорошая еда и молоко, и захотела попробовать. Жена фермера отказала ей, причем весьма раздраженным тоном.

Бетти лишь многозначительно молвила: «Телята не будут есть этот ужин».

Тогда на ее слова не обратили внимания, но, когда служанка вынесла ведро, телята даже не притронулись к тщательно приготовленному корму. Трижды их пытались накормить, но тщетно.

Тогда-то и вспомнились зловещие слова Бетти, и тут же послали человека, чтобы привел ее на ферму, дабы она смогла благословить телят. «Да чтобы я благословляла ваших телят! – сказала Бетти. – Да какое мне до них дело?» Однако в конце концов она поддалась на уговоры и сказала: «Господь мой благословляет телят». Но телята так к пище и не притронулись. Тогда миссис Амблер попросила старуху убрать слово «мой». Старуха долго не сдавалась, но потом согласилась произнести простые слова: «Господь благословляет телят». Миссис Амблер понесла корм голодным телятам, и, к ее восторгу, они подошли к самому порогу ее дома и с аппетитом все съели. Эту историю мы узнали от правнучки мистера и миссис Амблер, а ей пересказала ее двоюродная бабушка, одна из дочерей той самой миссис Амблер.

Мешок муки.

Близ Чидла жила-была одна женщина. Как-то пошла она на мельницу за мукой для выпечки, а когда возвращалась, встретила старую колдунью.

– Добрый день, – сказала колдунья.

– Добрый день, – откликнулась женщина.

– Что это у вас на голове? – спросила колдунья.

– Мука. Я несу ее домой для выпечки, – ответила женщина.

– Это не мука, а навоз, – заявила колдунья.

– Нет, это хорошая мука, и как только я приду домой, то испеку из нее хлеб.

– Это всего лишь мешок навоза, – повторила колдунья и ушла.

Хотя женщина прекрасно знала, что в ее мешке мука, ей стало не по себе, и, когда колдунья исчезла из вида, она опустила мешок на землю и заглянула в него. Каково же было ее удивление, когда там действительно оказался навоз, а вовсе не мука! «Ну, – подумала женщина, – раз уж я донесла мешок до этого места, то с тем же успехом могу тащить его и дальше». Она отнесла мешок домой и поставила его около хлева. Вечером вернулся ее муж.

– Почему ты поставила мешок с мукой у хлева? – спросил он, входя в дом.

– Ах, – сказала жена, – это не мука. Это всего лишь мешок навоза.

– Ерунда! – воскликнул муж. – О чем ты говоришь? Говорю тебе, там мука. Она там повсюду просыпана!

Они вместе пошли посмотреть, и действительно это была такая же мука, как сначала. Муку внесли в дом, и женщина была очень рада, что так случилось. И это был единственный известный случай, когда колдунья совершила обратное превращение. Она преображала множество вещей, но никогда не возвращала их в первоначальное состояние.

Кентшэмский колокол.

Большой Том Кентшэма был самым большим колоколом, когда-либо привезенным в Англию, но его не сумели благополучно довезти до Кентшэма, и он никогда не висел ни в какой английской колокольне. Где находится этот Кентшэм, я вам сказать не могу, но давным-давно его честные жители решили повесить на своей колокольне колокол побольше и помелодичнее, чем во всех других приходах. В те времена за границей находилась известная литейная, где отливались самые большие колокола, и туда отправлялись все, кто хотел иметь колокола большего размера, чем могли отлить в Англии. Так случилось, что и Большой Том Линкольна, Большой Том Йорка, Большой Том Крисчерч и Большой Том Кентшэма – все были отлиты в одно и то же время, погружены на одно и то же судно и благополучно прибыли в добрую старую Англию. Затем их начали выгружать, и это был тяжкий труд. Но мало-помалу и Том Линкольна, и Том Йорка, и Том Крисчерч оказались на английской земле. А затем настал черед Тома Кентшэма, самого большого Тома из всех. Его потихоньку подняли и приготовились вытянуть на берег, но в разгар работы капитан так разволновался, что выругался. В этот самый момент лопнули веревки, удерживавшие колокол, и Большой Том Кентшэма выскользнул за борт и упал на дно моря.

Тогда рабочие пошли к мудрецу и спросили, что делать. И он сказал: «Возьмите шесть белых молочных коров, никогда не знавших ярма, и новые крепкие хомуты, никогда не использовавшиеся прежде, и пусть никто из людей не вымолвит ни слова, ни плохого, ни хорошего, пока колокол не поднимется на вершину холма».

Так и сделали. Взяли шесть белых молочных коров, никогда не знавших ярма, запрягли их в крепкие новые хомуты и привязали к лежавшему в мелкой воде колоколу. Однако не скоро еще смогли сдвинуть колокол с места. Упряжки тянули изо всех сил, веревки были крепкими, и в конце концов колокол оказался на суше. Медленно колокол был втянут на холм. Капитан горестно смотрел, как его бесценный груз тонул в водах почти у самого берега, и теперь, когда колокол благополучно достиг суши, он не сумел сдержать радость и весело запел:

Несмотря на всех демонов ада, Мы сумели вытащить на сушу колокол Кентшэма.

Немедленно крепкие веревки лопнули посередине, колокол покатился по склону. С диким лязгом он катился все быстрее и быстрее и исчез в морских глубинах. И с тех пор никто его больше не видел, но многие слышали доносившийся из-под воды звон, и если вы туда отправитесь, то, может, тоже услышите.

Привидения.

Епископ-призрак.

Генри Бергуош, епископ Линкольна с 28 мая 1320 года, остался в памяти главным образом благодаря связанной с ним любопытной истории о призраке замка Фингест в Баксе (сокращение от графства Бакингемпшир. – Пер.). До 1845 года Бакингемпшир входил в епархию Линкольна, и прежде епископы этой епархии обладали значительными поместьями и имели в графстве две резиденции: дворец Вуберн близ Марлоу и замок в Фингесте, маленькой уединенной деревушке около Уикома. Замок в Фингесте, руины которого существуют до сих пор, стоял близ церкви и был всего лишь непритязательным и небольшим особняком. Почему эти величественные прелаты, обладавшие тремя-четырьмя пышными дворцами и десятками более роскошных особняков, предпочитали жить здесь, неизвестно. Может быть, из-за уединенного расположения, способствующего безопасности и размышлениям, или из-за окружавших его густых лесов, богатых оленями; ибо в «веселые деньки старой Англии» епископы не брезговали возглавлять охотничьи отряды. Как бы то ни было, точно известно, что многие ранние прелаты Линкольна, хотя их дворец Вуберн был совсем рядом, часто жили в скромном особняке в Фингесте. Одним из них был Генри Бергуош, оставивший о своей резиденции воспоминания, не столько делающие честь лично ему, сколько занимательные для потомков. Как отмечает Фуллер, «он не сделал ничего хорошего ни церкви, ни государству – как суверену, так и подданным; был алчен, честолюбив, имел буйный нрав, многих оскорбил и многим причинил вред. Несмотря на это, он дважды был лордом казначейства, один раз председателем суда и один раз послом в Баварии. Он умер в 1340 году. Кто хочет повеселиться, может прочитать забавную историю о его призраке, после смерти приговоренном к должности зеленого лесничего». В своей «Истории церкви» Фуллер пересказывает эту веселую историю: «Этот Бергуош, использовав свою власть, нарушив все законы и чужие права, отобрал общинные земли у бедняков (без всякого возмещения), чтобы расширить свой парк в Тингхерсте (Фингесте). Эти обделенные люди, хотя и лишились хлеба и мяса, превратившегося в епископскую оленину, не смели бороться с канцлером Англии, несмотря на то что на его стороне не было ни справедливости, ни закона». Епископ вершил свои неправые дела до самой смерти, но, поскольку навлек на себя ненависть и проклятия, не мог надеяться на покой в могиле. Его призрак был приговорен слоняться по земле, которую он при жизни неправедно присвоил. Однако, как с прискорбием сообщил нам его биограф, случилось так, что однажды ночью он явился к одному из своих прежних друзей в образе лесничего – в зеленой одежде, с луком и колчаном и охотничьим рогом. Этому джентльмену он и рассказал о своей незавидной судьбе; о том, что теперь вынужден служить сторожем при парке, который при жизни незаконно отобрал у бедняков. Призрак епископа умолял друга отправиться к священникам Линкольна и уговорить их сократить епископский парк до его прежних размеров и вернуть беднякам незаконно отнятую у них землю. Друг своевременно передал это священникам, которые с готовностью исполнили просьбу епископа-призрака, послав одного из своих пребендариев (чин католического духовенства, отвечающий за доходы и имущество (дома, поместья). – Пер.), Уильяма Бачелера, проследить за возвращением земель. Епископский парк уменьшили, а общинные земли восстановили до прежних размеров, и привидение лесничего больше никогда не видели.

Призрак священника.

Лет восемнадцать – двадцать назад один священник, обладатель большого поместья на юге Девона, содержал маленький бенефиций (феодальное земельное владение. – Пер.), чтобы жить поближе к месту службы. Он привык исполнять свои обязанности каждое воскресенье и отправлялся в церковь в коляске по одной из узких тенистых аллей, коими славились тогда те места. Когда он умер, его останки перенесли в склеп церкви вышеупомянутого бенефиция. За гробом следовала пышная процессия: друзья, арендаторы и соседи. Однако его душе не суждено было успокоиться. Жителей деревни, возвращавшихся с полей, пугал скрежет колес экипажа в тенистой аллее, а один из них даже видел коляску, запряженную обезглавленными лошадьми. Сначала поползли слухи, будто собрали «двенадцать священников» для того, чтобы изгнать привидение в Красное море. Потом об этом уверенно заговорили в лавках и трактирах, но все по-прежнему верили, что по аллее блуждает призрак. Попытались выяснить причины неудачи и предположили: видимо, молитвы не подействовали потому, что один из двенадцати священников был близким другом покойного; он мог связаться с призраком и лишить заклинание силы. Того священника вычеркнули из списка, и викарий соседнего прихода, недавно прибывший в резиденцию, сделал все сам, и ни коляски, ни лошадей больше никто никогда не видел и не слышал.

Дом с привидениями.

Примерно в полумиле от Тавистока (Тэвистока) находится ферма под названием Даун-Хаус; в старом жилом доме, как считалось, обитали привидения, а лет одиннадцать – двенадцать тому назад он был перестроен. Вот история об одном из тех привидений. Семейство, проживавшее там, хорошо знало, в какой час появляются привидения, и всегда перед сном принимало меры предосторожности. Однако как-то раз тяжело заболел ребенок и среди ночи попросил у матери воды. Она пошла за кувшином, но ребенок отказался пить и потребовал воды прямо из крана. Мать сильно опечалилась; она не хотела расстраивать дитя, но боялась идти вниз, поскольку именно в этот час появлялось привидение. Она подумала немного и наконец сказала: «Во имя Господа я спущусь». Так она и сделала. Спускаясь по лестнице, она заметила какую-то тень, а потом услышала шаги. А когда подошла к насосу, на ее плечо опустилась чья-то рука. Она обернулась и увидела высокого мужчину. Женщина не почувствовала дурных намерений, но все же спросила:

– Во имя Господа, почему ты тревожишь меня? Призрак ответил:

– Тебе повезло, что ты, обращаясь ко мне, упомянула Господа. Как было предначертано, я в последний раз тревожу этот мир. Иначе я бы причинил тебе боль. Теперь слушайся меня и ничего не бойся. Идем со мной, и я покажу тебе, как убрать этот насос. Под ним спрятано сокровище.

Они убрали насос, а под ним оказалась огромная куча денег, предназначенная для обновления фермы. И призрак сказал, что любой, кто попытается лишить женщину ее собственности, жестоко за это поплатится. Затем он приказал женщине напоить ребенка, который обязательно выздоровеет в награду за ее смелость и веру в Бога. Прокукарекал петух, и фигура сразу же превратилась в тень, поднялась в воздух и на глазах женщины вскоре стала маленьким светлым облачком.

Истории об изгнании привидений.

Несколько лет тому назад один священник, получив во владение домик на границе Дартмура, счел необходимым расширить жилище, которое действительно было немногим лучше стоявших вокруг крестьянских домишек. Он увеличил общую комнату, превратив ее во вполне приличную столовую, добавил гостиную и две или три спальни. Улучшения пришлись по душе его жене и детям, но не была принята во внимание еще одна заинтересованная сторона – призрак его предшественника, старого джентльмена, который пережил всю свою семью и провел много одиноких лет в этом уединенном пасторате (дом приходского священника. – Пер.).

Последствия сей неосмотрительности не заставили себя ждать. Вскоре по вечерам стали слышаться тихие звуки, словно кто-то, шаркая, бродил по комнатам, особенно в столовой, где старый викарий провел последние годы своей жизни, сидя перед камином или расхаживая взад-вперед в халате и тапочках. Эти странные звуки начинались с наступлением ночи и продолжались то там, то здесь до утра. Слуги ушли, и никто не претендовал на освободившиеся места. Дочери заболели, и их отослали переменить обстановку; затем заволновалась мать и отправилась посмотреть, как они поживают. Так что викарий остался в одиночестве на милость призрака своего предшественника. Поначалу он держался смело, но как-то субботним вечером, когда засиделся допоздна, готовясь к воскресной службе, старческое шарканье так подействовало ему на нервы, что чаша его терпения переполнилась. Он вскочил, раскрыл окно, выпрыгнул во двор и быстро добрался до ближайшей фермы, где жил его церковный староста, простой дартмурский фермер.

Там викария встретили радушно. Он нерешительно рассказал свою историю, в которой высказал предположение, что из-за одиночества и нервозности вообразил так часто описываемые ему звуки. Однако фермер верил, что все дело в старом викарии, которому не понравились изменения в доме, где он прожил столько лет. «Он никогда не смирится с переменами, – настаивал фермер, – но его дни прошли, и дом теперь ваш. Привидение необходимо изгнать, и, если вы на следующей неделе уедете к жене и дочкам, я об этом позабочусь».

Он выполнил обещанное. Созвали коллегию из семи священников, и каждый просидел по полчаса со свечой в руке, и она выгорала каждый раз, ясно показывая, что ни один из них не в силах изгнать привидение. Никто и не удивился, ибо они были старыми знакомыми прежнего викария и он знал все их уловки. Призрак открыто им не повиновался и даже не трудился задувать их свечи. Однако седьмой священник был чужаком да еще недавно закончил Оксфорд. В его рука свеча сразу же погасла. Именно он был тем человеком, кто мог изгнать привидение, и он не подвел: загнал призрак в пивную бочку. Но тут появилась новая проблема. Что делать с пивной бочкой и ее сверхъестественным обитателем? Куда девать бочку, чтобы ни один любопытный не соблазнился вскрыть ее и освободить призрак? Ничего не пришло в голову честной компании, кроме как закатить бочку в угол и попросить каменщика замуровать ее камнями и известковым раствором. После этого комната без одного из углов стала выглядеть весьма странно. Единообразия можно было достичь, если отгородить три других угла. К тому же призраку было бы безопаснее, если бы никто не знал точного места его упокоения. Поэтому замуровали и остальные углы помещения. Ну и что же, что комната стала меньше, если призраки никогда больше не беспокоили дом приходского священника.

В той части Англии, что прилегает к границам Уэльса, в одном городке жил-был любопытный мужчина, но, хотя он и смотрелся простаком, все говорили, что хитрости в нем гораздо больше, чем кажется, и что знает он много того, чего не знают другие люди. В том же городке стоял один большой и очень старый дом, а в одной из его комнат обитал призрак, который не только мешал людям пользоваться той комнатой, но и самыми разными способами тревожил их. Человек, о котором я упомянул, умел справляться с привидениями, и хозяин населенного призраками дома, по совету своих друзей, послал за ним и спросил, не сможет ли он заставить призрак покинуть дом. Томми – так обычно называли того мужчину – согласился помочь при условии, что ему позволят остаться в часто посещаемой призраком комнате с четырьмя вещами: пустой бутылкой, бутылкой бренди, стаканом и кувшином воды. Итак, Томми развел в камине огонь, поскольку был холодный зимний вечер, надежно запер дверь изнутри и уселся, собираясь всю ночь попивать бренди. Как только пробило полночь, его разбудил какой-то тихий звук. Он раскрыл глаза и увидел стоявший перед ним призрак.

– Ну, Томми, как поживаешь? – спросил призрак.

– Благодарю вас, очень хорошо, только как вы узнали мое имя?

– Так и узнал, – произнес призрак.

– А как вы сюда попали?

– Очень легко, – ответил призрак.

– Но не через дверь, я уверен.

– Нет-нет, через замочную скважину.

– Да что вы говорите! Не дурачьте меня. Никогда не поверю, что вы вошли через замочную скважину.

– Не веришь? Но это так.

– Я уверен, что вам ни за что не пролезть в замочную скважину.

– А я точно знаю, что пролезу.

– Ну, – сказал Томми, указывая на пустую бутылку, будто бы из-под выпитого им бренди, – если вы можете пролезть в замочную скважину, то сможете залезть и в бутылку. Только я все равно вам не верю.

Призрак ужасно рассердился из-за того, что Томми сомневается в его возможности влезть в бутылку, и стал уверять, что это очень легко.

– Нет, – заявил Томми. – Ни за что не поверю, пока не увижу своими глазами.

– Так смотри! – И призрак влез в бутылку, а Томми крепко-накрепко заткнул ее пробкой, чтобы пленник не смог вылезти. Затем он отправился на середину моста, встал над краеугольным камнем центральной арки и сбросил бутылку в реку в самом широком и глубоком месте.

Ревущий бык Бэгбери.

На ферме Бэгбери жил очень плохой человек, и, когда он умер, говорили, что за всю свою жизнь он совершил лишь два хороших поступка: отдал свой жилет бедному старику и подал кусок хлеба с сыром бедному мальчику, о чем и признался на смертном одре. После смерти его призрак не мог найти покоя и появлялся в домах в образе быка. Этот бык ревел так, что с домов слетали доски, ставни и черепица, и рядом невозможно было жить. Он вначале не появлялся раньше девяти – десяти часов вечера, а в конце концов так обнаглел, что мог явиться и в семь, и в восемь часов, и так всем надоел, что на его изгнание пригласили двенадцать священников. Священники подчинили привидение, но не смогли изгнать его и привели в образе быка в церковь Хиссингтона. Когда они ввели призрак в церковь, у всех были свечи, а один старый слепой священник, знавший и покойника, и какой удар он мог нанести, нес свою свечу в высоком сапоге с отворотом. И бык действительно попытался вырваться, и погасли все свечи, кроме свечи слепого священника, и он сказал: «Зажгите свои свечи от моей». Все находились в церкви, но еще не успели изгнать быка, как вдруг он рванулся с такой силой, что стена церкви треснула по всей высоте, и трещина оставалась там много лет, чтобы люди могли ее видеть. Я сам видел ее сотни раз. В конце концов быка удалось загнать в табакерку, и он попросил священников сбросить его под мост Бэгбери, чтобы каждая проходившая по мосту кобыла теряла жеребенка, а каждая женщина – свое дитя. Его не послушали и изгнали в Красное море на тысячу лет.

Я помню старого клирика Хиссингтона. Тогда, шестьдесят лет назад, он уже был стариком и говорил мне, что хорошо помнит того старого слепого священника. «Но долго еще после изгнания призрака в Красное море люди боялись ходить по мосту Бэгбери, – сказал старый Джон Томас. – Я сам был там много раз и всегда слезал с лошади и тихонько проводил ее по мосту, боясь, что привидение услышит меня и вылезет из воды».

Белая дама из Бленкинсоппа.

Как почти все старые замки и башни Нортумберленда, Бленкинсопп имел свой призрак. Поговаривали, что в мрачном подвале под замком в смутные времена был спрятан большой сундук с золотом. Вроде бы его спрятала дама, чей дух не сможет успокоиться, пока сокровище находится в подвале, и именно она еще сорок – пятьдесят лет тому назад появлялась там одетой в белое с ног до головы. Потому ее и называли Белой Дамой.

В начале века несколько наиболее сохранившихся помещений замка еще занимали один работник и несколько батраков. Двое-трое из них все еще жили там примерно в 1820 году. В последнее время визиты Белой Дамы будто бы стали более редкими, а потом на некоторое время прекратились. Однако как-то ночью, вернувшись домой, работник и его жена (так рассказывают) встревожились, заслышав громкие вопли в соседней комнате, где спал один из детей, мальчик лет восьми. Они поспешили узнать, в чем дело, и увидели, что перепуганный мальчик, дрожа и обливаясь потом, сидит на подушке.

– Белая Дама! Белая Дама! – закричал он, увидев родителей.

– Какая дама? – воскликнули изумленные родители, оглядывая комнату. – Здесь нет никакой дамы.

– Она ушла, – ответил мальчик, – и очень сердилась на меня, потому что я не хотел идти с ней. Красивая дама. Она присела на мою кровать, заламывала руки и громко плакала. Потом она поцеловала меня и попросила пойти с ней, и тогда она сделала бы меня богачом. Много лет назад она спрятала в подвале большой ящик с золотом. Она отдала бы его мне, потому что не может успокоиться, пока он там. Когда я сказал, что боюсь идти, она сказала, что понесет меня, и она поднимала меня, а я раскричался и спугнул ее.

Работник и его жена, оба очень разумные люди, решили, что ребенку приснился сон, сумели успокоить его и снова уложили спать. Однако три последующих ночи случалось одно и то же. Мальчик кричал, повторял с небольшими изменениями ту же самую историю, и в конце концов они были вынуждены укладывать его спать в своей комнате. Там привидение его не посещало. Случившееся так повлияло на мальчика, что его невозможно было заставить войти в одиночку в любую часть старого замка даже днем.

Такие легенды, как легенда о Белой Даме, необразованные деревенские жители не забывают, и, пожалуй, многие до сих пор верят, что под мрачными развалинами замка лежит спрятанное сокровище. Действительно, и в этой, и в любой стране найдется местечко такого рода.

Лет через пятьдесят после тех событий, как нам рассказывали, в деревню Гринхед прибыла странная дама. Она по секрету сообщила хозяйке гостиницы, что ей приснился чудесный сон, будто в подвале Бленкинсоппского замка лежит большой сундук с золотом, и именно ей суждено его найти. Она жила в гостинице несколько недель, ожидая возвращения хозяина замка, чтобы получить разрешение на поиски, но так устала от ожидания – или не смогла получить разрешение, – что уехала восвояси, не добившись своей цели, а спрятанное сокровище, если таковое и было, и по сей день ждет более удачливого человека.

Согласно легенде, золото было спрятано так: один из средневековых смотрителей замка по имени Брайан де Бленкинсопп, а по-простому Брайан Бленшип, был человеком необузданных страстей, алчным, дерзким, бесстрашным. Как-то, когда его назвали старым холостяком, он заявил, что женится, если только встретит даму, обладающую таким тяжелым сундуком с золотом, что лишь десять самых сильных мужчин смогут внести его в замок. И судьба, похоже, решила исполнить его пожелание. Он отправился на войну, то ли в Святую землю воевать с сарацинами, то ли в Венгрию сражаться с турками, этого мы не знаем, и отсутствовал несколько лет. В какой-то далекой стране он и познакомился с дамой, соответствующей его требованиям, стал ухаживать за ней, женился и привез домой вместе с сундуком золота, который могли поднять лишь двенадцать сильных мужчин. Брайан Бленшип стал самым богатым человеком на севере Англии, но вскоре выяснилось, что богатство не принесло ему счастья, а совсем наоборот. Он и его жена постоянно ссорились, и вскоре это уже невозможно было скрывать. Однажды, когда ссора была особенно серьезной, слышали, как сэр Брайан в ответ на горькие упреки жены пригрозил в скором времени избавиться от нее без соблюдения всяких законов, словно они были всего лишь «помолвлены» один год и один день. Дама что-то пробормотала в ответ, что именно, слуги не расслышали, и на этом вроде бы все закончилось. Однако вскоре после ссоры – может быть, даже на следующую ночь – возмущенная несправедливостью дама приказала заморским слугам, приехавшим с нею в замок, взять бесценный сундук и глубоко закопать его в тайном месте, где скаредный муж не смог бы до него добраться. Там сундук лежит по сей день. О том, что случилось дальше, рассказывают по-разному. Некоторые говорят, что сэр Брайан исчез вскоре после того, как обнаружил пропажу. Другие говорят, что первой исчезла его жена, но все сходятся на том, что оба они таинственно исчезли и никто их больше никогда не видел. Более того, многозначительно намекают, что дама была «необыкновенной», проще говоря, порождением тьмы, и будто бы ее богатство предназначалось для того, чтобы заманить в ловушку алчную душу сэра Брайана. В любом случае никто не сомневался в том, что она была безбожницей, ибо никогда не ходила в церковь и по воскресеньям в своей комнате на незнакомом языке молилась какому-то другому, языческому богу.

Вдовец и привидение.

Один труженик вскоре после смерти своей жены, а жил он в то время в небольшом порту, послал за служанкой и попросил ее прийти к нему в гостиницу. Девушка пришла и «за кружкой эля» согласилась выйти за него замуж.

Некоторое время все шло хорошо. Однажды вечером мужчина встретился с этой девушкой, помолчал и в конце концов горестно сообщил, что его жена вернулась.

– Что это значит? – спросила девушка. – Ты ее видел?

– Нет, не видел.

– Тогда с чего ты взял, что это она?

Бедняга объяснил, что ночами, когда он лежит в постели, она подходит и награждает его оплеухой, а уж ее оплеуху он ни с какой другой не спутает.

– Значит, ты узнал ее оплеуху?

– Ну да, ее невозможно спутать.

– Если она действительно преследует тебя, – сказала девушка, – она будет преследовать и меня. Если ты получаешь от нее оплеухи, она и меня ударит. Так что мы должны расстаться.

К сожалению, оплеуха покойной жены помешала мужчине жениться во второй раз.

Призрак Роузуорна.

Эзикиел Гросс, поверенный в суде и джентльмен, купил земли Роузуорнов у одного из них, того, который испытывал финансовые затруднения, поскольку, не имея больших средств, пытался поддерживать достойный его рода уровень жизни. Есть основания полагать, что Эзикиел был юридическим советником неудачливого Роузуорна, причем не слишком честным в отношениях со своим клиентом. Но как бы то ни было, не успел Эзикиел Гросс въехать в Роузуорн, как его стали тревожить шумы явно сверхъестественного характера, а впоследствии одной очень темной ночью явился и сам призрак в образе изнуренного старика. Сначала он появился в парке, потом – не раз – в доме, и всегда после наступления темноты. Эзикиел Гросс был не из тех, кого можно запугать пустяками, и некоторое время он не обращал на ночного визитера никакого внимания. Тем не менее повторные визиты и определенные таинственные жесты привидения начали раздражать Эзикиела. Однажды ночью, когда Эзикиел засиделся в кабинете, просматривая документы, и был весьма раздражен из-за проигранного важного процесса, призрак приблизился к нему, делая странные знаки. Юрист никак не мог их понять и неожиданно воскликнул:

– Бога ради, что тебе надо?

– Показать тебе, Эзикиел Гросс, где спрятано золото, которое ты так жаждешь иметь.

Не было на свете человека более алчного, чем Эзикиел, однако сейчас, когда приятель-призрак заговорил о богатстве столь прямо, он весь дрожал, слушая замогильный голос.

Эзикиел пристально смотрел на привидение, но не смел вымолвить ни слова. Он жаждал завладеть тайной и все же боялся спросить, где же искать сокровище. Призрак пронизывал взглядом трясущегося поверенного, словно наслаждаясь его ужасом. В конце концов, подняв руку, он жестом приказал Эзикиелу следовать за ним и отвернулся, намереваясь покинуть комнату. Эзикиел сидел, словно приклеенный, он не мог собраться с силами и пошевелиться, хотя страстно желал встать.

– Идем! – глухо позвал призрак. Поверенный все никак не мог пошевелиться. – Золото! – простонал старик чуть громче.

– Где? – выдохнул Эзикиел.

– Следуй за мной, и я покажу тебе, – сказал призрак.

Эзикиел все пытался подняться, но тщетно.

– Я приказываю тебе подойти! – чуть ли не взвизгнул призрак.

Эзикиел понял, что должен последовать за призраком. Словно какая-то сверхъестественная сила подняла его и повела за привидением из кабинета, через холл, в парк.

Они шли по ночному парку. Призрак скользил перед поверенным, указывая ему путь необычным фосфоресцирующим светом. Наконец они пришли в маленькую лесистую долину и увидели небольшую груду гранитных глыб. Здесь призрак остановился отдохнуть, а когда приблизился все еще дрожащий Эзикиел и замер по другую сторону груды, старик пристально посмотрел ему в глаза и тихо сказал:

– Эзикиел Гросс, ты жаждал золота так же сильно, как я. Я получил сверкающую награду, но не могу ею наслаждаться. Горы сокровищ похоронены под этими камнями. Они твои, если ты их выкопаешь. Найди золото, Эзикиел. Поражай великолепием грешников, но в минуты твоего наивысшего счастья я буду смотреть на тебя.

Затем призрак исчез. Гросс пришел в себя, огляделся, увидел, что остался один, и воскликнул: «Привидение или дьявол, я скоро выясню, лгал ли ты!» Поговаривают, что в ответ на эти слова Эзикиела по горам разнеслось насмешливое эхо.

Поверенный хорошенько запомнил место и вернулся домой, обдумывая случившееся. В конце концов он решил, что воспользуется первой же возможностью, когда вокруг не будет свидетелей, сдвинет валуны и исследует землю под ними.

Несколько ночей спустя Эзикиел пришел на указанное место и с помощью лома перевернул камни, освободив землю под ними. Затем он начал копать, и очень скоро его лопата ударилась о что-то металлическое. Осторожно расчистив землю, он почувствовал – ибо видеть не мог, поскольку не захватил фонарь, – что выкопал какую-то металлическую урну. Поднять ее у него не хватило сил, и пришлось снова присыпать ее землей и завалить камнями, чтобы никто случайно на нее не наткнулся.

На следующую ночь Эзикиел выяснил, что найденная урна – бронзовая и наполнена очень древними золотыми монетами. Он рассовал по карманам монеты и вернулся домой. Иногда по ночам, когда Эзикиел точно знал, что слуги ничего не заметят, он отправлялся к урне и потихоньку перетащил все сокровище в дом Роузуорна. Ничего не случилось такого, что объяснило бы Эзикиелу, почему призрак старика перестал тревожить его с тех пор, как показал, где спрятано сокровище.

Окрестные дворяне не могли не заметить внезапных улучшений, происшедших с особняком, землями и внешностью Эзикиела Гросса, да и вообще со всем, что его окружало. Вскоре он забросил юридическую деятельность и стал вести обычную жизнь сельского джентльмена. Он хвастливо демонстрировал свои возможности в достижении всех земных благ и удовольствий и, несмотря на то что всем был известен его плохой характер, водил дружбу со многими местными землевладельцами.

Все у него было хорошо. Человек, который в те времена мог ездить в Лондон в собственном экипаже, запряженном четверкой лошадей, привлекал к себе множество льстецов. Мелкий поверенный, в начале жизни для достижения богатства не всегда пользовавшийся честными методами, теперь оказался в обществе, где проповедовал честность и, благодаря своему золоту, наслаждался поклонением и восхищением окружающих. Прежние делишки поверенного были забыты, и его принимали в знатных семействах. Так продолжалось некоторое время. Его приемы становились все более и более роскошными, а кутежи все более соблазнительными для тех, кого он допускал в свой круг. Все кланялись ему, он горделиво топтал землю, будучи обладателем большого ее куска.

В канун Рождества в Роузуорне собралась большая компания. В зале с наслаждением танцевали дамы и господа, а на кухне арендаторы и слуги следовали примеру своих хозяев. Повсюду царило веселье, и, когда оно достигло апогея и Эзикиел прочувствовал упоительную власть богатства, вдруг что-то изменилось и словно холодное дыхание смерти коснулось присутствующих. Танцоры замерли, пораженные внезапной бледностью друг друга, и вдруг все увидели в центре зала незнакомого старика. Тот гневно смотрел на Эзикиела Гросса, окаменевшего от ужаса.

Никто не заметил, как старик вошел в зал, однако он оказался в самом его центре. Постоял с минуту и исчез. Эзикиел разразился громким смехом, как будто вдруг растаял замерзший водопад.

– Как вам понравился этот рождественский спектакль? Ха, ха, ха, ха! Как же вы все перепугались! Дворецкий, прикажи подать всем вина! Танцуйте, танцуйте, друзья мои! Это была шутка, всего лишь отличная шутка. Танцуйте, друзья!

Эзикиелу, как он ни старался, не удалось восстановить праздничную атмосферу. Он столкнулся с силой куда более мощной, чем его собственная. Под различными предлогами гости один за другим покинули Роузуорн, чувствуя, что не все там ладно.

С того дня Гросс сильно изменился. Он пытался вести себя как прежде, но тщетно. Снова и снова он созывал веселую компанию, но каждый раз приходил тот, кого не ждали. В разгар пирушки за столом появлялся таинственный старик, и, хотя он не произносил ни слова, излучал непостижимую власть. Никто не смел пошевелиться, никто не смел заговорить. Иногда перетрусивший Эзикиел пытался казаться смелым, подшучивал над гостями и как-то объяснял присутствие своего пожилого друга: мол, он несколько не в себе, страдает глухотой и немотой. В таких случаях старик всегда поднимался из-за стола, в упор смотрел на хозяина и разражался демоническим смехом, а затем исчезал так же бесшумно, как и появлялся.

Не вызывает удивления, что друзья Эзикиела Гросса покинули его, и он остался один среди своих обширных владений. Один только человек не бросил его – преданный служащий Джон Колл.

Неугомонный призрак появлялся все чаще, и, куда бы ни шел бедняга поверенный, старик всегда был рядом с ним. Эзикиел, один из самых блестящих джентльменов графства, превратился в изможденного, согбенного старца. Страдание исказило его лицо, страх сквозил в каждом движении. Похоже, он упрашивал потустороннего спутника покинуть его, но далеко не сразу призрак согласился выслушать какие-либо условия. В конце концов Эзикиел согласился отдать все свое богатство любому, на кого укажет призрак, и тот пообещал, что, если все совершенно официально получит Джон Колл, несчастный освободится от преследования.

Эзикиел пытался оставить себе хотя бы часть прежних владений, и лишь после долгой борьбы Джон Колл стал хозяином Роузуорна и прилежащих к нему земель. Затем Гроссу сообщили, что тот злой дух был одним из предков обманутых им Роузуорнов, и ему было дозволено посещать землю, чтобы наказать корыстолюбивого поверенного. Чтобы усугубить наказание, поначалу потворствовали алчности и гордыне Гросса, а затем с сияющих высот его сбросили в пучину унижения и нищеты. В него тыкали пальцами, его никто не жалел. Однако недолго ему пришлось жить в нищете. Его нашли мертвым, и смерть его была насильственной. На его теле остались страшные отметины, и местные жители поговаривали, что видели торжествующий призрак Роузуорна в толпе демонов, несущих дух Эзикиела над Карн-Бри.

Холс так пересказывает эту историю: «По названию поместья Роузуорн его владельцев называли Роузуорнами. Во времена короля Якова I один из них продал те земли Эзикиелу Гроссу, джентльмену, судебному поверенному, который поселился там и расширил поместье, манипулируя законами, но более того, как гласит легенда, с помощью духа или привидения, посещавшего его там. Гросс заговорил с духом (ибо известно, что явления, называемые привидениями, так горды, что никогда не заговаривают первыми), и тот показал ему, в каком месте замка спрятано огромное сокровище. Гросс, следуя ясным указаниям призрака, нашел сокровище и обогатился. После чего привидение стало таким настырным, что преследовало его день и ночь и заставило отказаться от богатейшего поместья, подарив или продав его служащему Джону Коллу, чей сын, тоже Джон Колл, продал его Роберту Хукеру, джентльмену, поверенному в суде, который им до сих пор и владеет. В гербе Колла были три трубы – аллюзия на имя Колл (Call – зов, призыв, сигнал, манок (охотнич.) в английском языке. Однако в корнуолльском диалекте английского языка «call», «cal» означает любое сложное или жестокое обстоятельство, а трубу означает слово «hirgorue».

Дама с фонарем.

Была темная ночь, дул шквалистый ветер. Высокие волны врывались в залив Сент-Ив со всей мощью Атлантики. Все говорило о шторме необычайной силы. В заливе не было ни одного судна, ни одной рыбачьей лодки. Несколько маленьких торговых кораблей в поисках пристанища вошли в гавань Хейла или прижались к пирсу Сент-Ива. Все рыбаки вытащили свои лодки на песчаный берег.

На скалах, выдающихся в море с восточной стороны Айленда, мелькал огонек. Он легко скользил над горными хребтами, образованными каменными глыбами Гринстоуна, и над острыми краями вздыбленных сланцевых пластов. Туда-обратно, вдоль и поперек блуждал тот огонек.

– Ха! – со вздохом сказал старый моряк, глядя на море. – Унылая ночь! Унылая ночь! Вышла Дама с фонарем.

– Дама с фонарем, – повторил я. – Что вы имеете в виду?

– Свет вон там…

– От фонаря рыбака, который ищет то, что потерял, – прервал я.

– Ни один рыбак, ни один морской волк не отважится пойти туда в такую ночь, – сказал моряк.

– Так что же это? – полюбопытствовал я.

– Никогда не слышали о Даме с фонарем? – спросила стоявшая рядышком женщина.

– Никогда.

Без всяких предисловий она сразу же принялась просвещать меня. Однако я был вынужден прервать ее сбивчивый, затянувшийся рассказ и попытался вытянуть из нее суть.

В стародавние времена на окрестном побережье произошло много кораблекрушений. То было тяжелое время. Более месяца один шторм сменялся другим, и каждый последующий был сильнее предыдущего. В конце концов как-то вечером, перед самыми сумерками из тумана вдруг вынырнул большой корабль. Его положение, как сразу же поняли и те, кто находился на борту, и те, кто стоял на берегу, было безнадежным. Моряки, увидев, насколько близко от берега оказался корабль, немедленно приняли все меры, необходимые для его спасения, а потом и для своего собственного. Налетевшая с запада буря бушевала с такой яростью, что корабль сорвался с якоря, закружился; единственный парус разорвался в клочья. Вскоре корабль налетел на скалу, мачты переломились, волны обрушились на палубу, смыв с нее все и вся. Многие погибли на месте, многих смельчаков унесло в бушующее море.

Рыбаки Сент-Ива, несмотря на ожесточившуюся стихию, вывели в море лодку. Их опыт и смелость помогли им обогнуть пирс и подобраться к кораблю.

Они подвели свою лодку как можно ближе, но невозможно было вплотную подойти к кораблю, и они стали кричать морякам, чтобы те сбросили им веревку. Двух или трех моряков удалось втянуть в лодку.

Затем на палубе появилось несколько мужчин, поддерживающих даму с ребенком на руках. Они умоляли ее положиться на силу человека, вызвавшегося перенести ее с корабля в лодку.

Однако невозможно было убедить даму расстаться с ребенком. Корабль разваливался на глазах, нельзя было терять ни минуты. В общем, даму, прижимавшую к себе ребенка, опустили в море, и рыбаки потащили ее к лодке. Пока это происходило, дама потеряла сознание, и ее втянули в лодку уже без ребенка. Дитя выпало из ее рук и погибло в бурных волнах.

Отважные рыбаки спасли многих членов экипажа и благополучно доставили их в Сент-Ив. К утру берег был усыпан следами кораблекрушения, а прекрасный корабль исчез.

Дама пришла в себя, но, обнаружив, что дитя исчезло и вернуть его нет никакой возможности, тут же скончалась. Женщину похоронили в церковном дворе, однако вскоре после похорон видели, как она преодолевает церковную ограду, направляется к берегу и идет к Айленду. Там она часами бродит среди скал в поисках своего ребенка и, не найдя его, глубоко вздыхает и возвращается в могилу. В самые темные и бурные ночи она несет фонарь, но ясными ночами она занимается поисками без фонаря. С тех пор в этих местах Даму с фонарем считают предвестницей кораблекрушения.

Псы-призраки.

Ни Бранд в «Популярной античности», ни сэр Вальтер Скотт в книге «О демонологии и колдовстве» не выделяют собак-призраков в особый класс привидений, однако они, по всей видимости, занимают определенное место в английской мифологии. Как полагают, в той или иной форме эти привидения присутствуют почти во всех графствах, и немногие суеверия в большей степени воздействовали на легковерные умы. Расхожей стала фраза «преследует черная собака» в смысле «хандрить, находиться в состоянии уныния, меланхолии», хотя мало кто задумывается о ее происхождении. Последующие рассказы о собаках-призраках проиллюстрируют как эту фразу, так и корни суеверия.

Общая психология позволяет разделить эту тему на три части: 1) на самом деле черные собаки – дьяволы, принявшие образ собак; 2) души порочных людей, в наказание за грехи превращенные в собак; 3) злые духи, которые в подражание увлечениям людей ради охоты за их душами переняли образ и повадки собак. Начнем с привидения черной собаки.

Почти в каждом графстве существует распространенное верование в пса-призрак, который, слегка варьируясь в деталях, всегда имеет одни и те же общие черты. Пес обычно огромный, черный, лохматый, с длинными ушами и хвостом. Он не принадлежит ни к одной известной породе, но напоминает гончую, сеттера, терьера или овчарку, хотя чаще – ньюфаундленда. И называют его по-разному, но всегда видят в нем злого духа, блуждающего по тем местам, где творились дурные дела или где может случиться большая беда. На острове Мэн его зовут Моти Дуг, и, согласно легенде, он обитал в Пил-Кастле, где его видели во всех комнатах, но чаще всего в караульном помещении. Сюда он являлся, как только зажигали свечи, и ложился перед очагом, не обращая внимания на солдат, которые так привыкли к нему, что позабыли о благоговейном страхе, который поначалу испытывали в его присутствии. Однако, зная о его злобном характере, они никогда не отваживались досаждать ему. Так и велось до тех пор, пока один из них в пьяном угаре не поклялся, что «проверит, собака это или дьявол!». После этого он прожил всего три дня, а потом «умер в мучениях более страшных, чем при естественной смерти». Мистер Уолдрон свидетельствует: «Я слышал об этом не раз, но один старый солдат уверял меня, что видел пса чаще, чем имел волос на своей голове». Сэр Вальтер Скотт в «Песне последнего менестреля» так ссылается на эту легенду:

Он был безмолвным, мертвенно-бледным, Как тот, о ком ходили рассказы, Кто говорил о псе-призраке Мэна.

Подобную историю рассказывают о человеке, который жил в деревне близ Эйлзбури в Бакингемпшире. Этот человек обычно каждое утро и вечер доил своих коров в поле на некотором расстоянии от деревни. Чтобы сократить путь, он часто пересекал поле соседа и пользовался проходом в изгороди, но однажды вечером, когда он приблизился к проходу, дорогу ему преградил огромный, черный, свирепый пес. Фермер остановился, чтобы разглядеть животное, и, пока он смотрел, горящие глаза пса становились все больше и злее, и вид его был столь дьявольским, что бедняга уже и не знал, «собака перед ним или злой дух». Но кто бы то ни был, фермер подумал, что сталкиваться с ним не стоит, а потому он повернул и прошел через ворота в конце поля. Вечер за вечером он находил у прохода одного и того же пса и все так же сворачивал в сторону. Однажды вечером фермер встретился с приятелем, и они вместе отправились домой через поле соседа, причем фермер решил, что, если обнаружит собаку у прохода в изгороди, нападет на нее и прогонит прочь. Когда они приблизились к изгороди, собака стояла там, причем казалась еще огромнее и выглядела еще свирепее, чем обычно. Однако молочник, желая покрасоваться отвагой перед приятелем, снял с плеч коромысло, поставил ведра на землю и, хотя голос его дрожал, смело воскликнул: «Ну, черный дьявол, посмотрим, из чего ты сделан!» Он двумя руками поднял коромысло и изо всех сил ударил собаку. Собака исчезла, а молочник свалился без чувств. Домой его принесли живым, но он потерял речь и оставался паралитиком до конца своих дней.

Говорили, что определенное место близ жилища одного поэта в полночь посещает Черный Пес. Однажды в полночь он случайно оказался в этом внушающем ужас месте и, конечно, встретил привидение Черного Пса. Летняя ночь была довольно светлой, и, приблизившись к страшному призраку, поэт увидел, что тот слишком реален. Он узнал в нем прекрасного черного пса, помесь ньюфаундленда и ретривера, принадлежащего егерю, который, несомненно, охранял охотничий заповедник своего хозяина. Нет ничего необычного в том, что браконьеры создают определенным местам репутацию обители призраков.

В соседнем графстве – Хартфорде – господствует такое же суеверие, и там до сих пор боятся призрак Черного Пса. В приходе Тринг, не более чем в трех милях от города, в 1751 году утопили бедную старую женщину, подозреваемую в колдовстве. Около места, где было совершено убийство, казнили через повешение трубочиста, главного виновника этого чудовищного преступления. Пока еще стояла виселица и долгое время после того, как она исчезла, там часто появлялся Черный Пес. Деревенский учитель, бывавший за границей, рассказал писателю, что лично видел этого сатанинского пса. «Поздно ночью я возвращался домой в двуколке, – начал он. – Со мной был кучер. Когда мы приблизились к тому месту, где еще недавно стояла виселица, то увидели на придорожной насыпи, вдоль которой бежала то ли канава, то ли узкий ручей, небольшое пламя. «Что это?» – воскликнул я. «Тише!» – прошептал мой спутник, дрожа от страха, и вдруг натянул вожжи, заставив лошадь замереть на месте. И тогда я увидел лежащую на дороге прямо перед нашей лошадью огромную черную собаку. Лошадь тоже тряслась от ужаса. Собака была самым странным на вид существом, какое я когда-либо видел. Величиной она была с ньюфаундленда, но очень костлявая, лохматая, с длинными ушами и хвостом, с горящими огнем глазами и широко раскрытой пастью, в которой виднелись большие длинные зубы. Чудовище словно ухмылялось и больше походило на дьявола, чем на пса. Я задрожал, как и мой спутник. Через несколько минут собака исчезла, словно растворилась, как тень, или провалилась сквозь землю, а мы проехали по тому месту, где она прежде лежала». Такого же пса-призрак до сих пор иногда видят на том же месте или поблизости.

В Норфолке и некоторых районах Кембриджшира крестьянам хорошо известен призрак под именем Шак, местный синоним слова «лохматый». Здесь, как говорят, он появляется главным образом в церковных дворах, но и другие уединенные места не защищены от его посещений. Поэтому одна сумрачная аллея в приходе Овер-стрэнд из-за его частых появлений называется Шак-Лейн. В том месте, где видели привидение, сразу после его исчезновения обнаруживали следы огня и чувствовали сильный запах серы!

В некоторых районах графства Ланкастер этого пса-призрак называют «Трэш» и «Скрайкер». Его описание совпадает с описанием призрака, замеченного в других районах, но его повадки и места появления несколько различаются. Привидение видят не в каких-то постоянных местах; оно является определенным людям, предупреждая о скорой смерти родственника или близкого друга. Однако случается, что призрак предупреждает не своим появлением, а особым визгом, отчего его и называют на местном диалекте Скрайкером. Именем Трэш он обязан шуму, производимому его лапами, похожему на походку человека в тяжелых башмаках по мокрой и грязной дороге. Если его преследовать, то он отступает, но при этом его взор всегда обращен на преследователя. Привидение или проваливается в землю с ужасающим визгом, или – если преследователь на мгновение отводит глаза – исчезает неизвестно куда. Если ударить призрак палкой или чем-нибудь еще, он не отступает, а к ужасу атакующего, оружие проходит сквозь пса, словно сквозь тень, не нанося никакого вреда.

Лайм-Риджис в Дорсетшире знаменит своей историей об одном из этих псов-призраков. На ферме примерно в миле от города сохранился жилой дом, являвшийся когда-то частью старого особняка, разрушенного во время парламентских войн. В гостиной, используемой фермером, как и его предками сто и двести лет тому назад, находится большой старинный камин со встроенными сиденьями по обе стороны от очага под просторным дымоходом. Много лет тому назад, когда тогдашний хозяин дома привычно отдыхал после дневных трудов на одном из этих уютных сидений в уголке камина, большой черный пес регулярно занимал противоположное. Этот пес во всех деталях напоминал уже знакомого нам пса-призрак. Много месяцев таинственный посетитель сиживал вечерами напротив фермера, отравлял фермеру заслуженный отдых. В конце концов, не видя от визитера никакого вреда и привыкнув к его присутствию, фермер стал относиться к нему как к члену семейства. Правда, соседи часто советовали выгнать демонического незваного гостя, но фермер, не желая вступать в противоборство, шутливо отвечал: «А зачем? Он ничего мне не стоит: ничего не ест и ничего не пьет, ни к кому не пристает. Он самое тихое и скромное существо в доме». Однако как-то ночью фермер, выпивший с соседом лишнего и необыкновенно раздраженный его колкостями по поводу черного пса, решил сделать так, чтобы никто больше не подвергал сомнению его смелость. Он вернулся домой в ярости и, едва лишь завидев пса на его обычном месте, схватил кочергу и бросился к своему таинственному компаньону. Разгадав намерение фермера, пес вскочил с привычного места и помчался наверх, преследуемый взбешенным фермером. Пес ворвался на чердак, и оказавшийся там же преследователь увидел, как призрак подпрыгнул и исчез через потолок. Одураченный фермер разъярился еще больше, ударил кочергой по потолку там, где исчез пес, и сверху свалился старинный сундучок. Когда сундучок открыли, там оказалось много золотых и серебряных монет времен правления короля Карла I. В доме пса больше никогда не видели, но по сей день он появляется в полночь в аллее, ведущей к этому дому, давно названной «Дог-Лейн» («Собачья аллея»), а маленькая придорожная гостиница и сейчас зазывает проезжих грозной вывеской «Черный Пес». Даже в 1856 году одна уважаемая, здравомыслящая женщина рассказала писателю, что сама видела пса-призрак: «Как-то вечером мы с мужем возвращались в Лайм по Дог-Лейн и дошли почти до середины, и вдруг я увидела впереди зверя размером примерно с собаку. «Что это?» – спросила я мужа. «Ты о чем? – удивился он. – Я ничего не вижу». Я так испугалась, что больше не могла вымолвить ни слова, ведь зверь был уже в двух-трех ярдах от нас и стал величиной с бычка, хотя выглядел, как черная лохматая собака с горящими глазами, точно, как мне описывали Черного Пса. Он прошел совсем близко от меня, и на всем его пути становилось холодно и сыро. Я боялась раскрыть рот, но не смогла удержаться и оглянулась ему вслед. Я увидела, как он становится все больше и больше, пока не стал ростом с дерево, а затем словно раздулся в большое облако и растаял в воздухе. Как только я смогла заговорить, то тут же попросила мужа взглянуть на часы, и было пять минут после полуночи. Муж сказал, что не видел ничего, кроме тумана, поднимающегося с моря». Такие случаи демонстрируют, как даже разумный человек может стать жертвой самообмана, ибо во всех жизненных ситуациях эта женщина отличалась удивительным здравомыслием и рассудительностью. Она также была прилично образованна для человека ее среды, в чем автор этих строк мог убедиться сам, так как она в течение нескольких недель прекрасно исполняла в его доме обязанности сиделки, не проявляя никаких признаков нервозности либо робости.

Предшествующие легенды описывают демонов, принимавших образ псов. Теперь мы приведем несколько примеров того, как человеческие души в наказание обращают в подобные привидения.

Во времена короля Якова I в Девоншире славилась своей красотой, богатством и разными талантами некая леди Говард. Однако было у нее и множество плохих качеств. Среди прочего она проявляла необыкновенную жестокость по отношению к своей единственной дочери и обрела прискорбную привычку избавляться от своих мужей, коих у нее было не менее четырех. В конце концов и ее настигла смерть, и за все земные прегрешения ее душа была обращена в собаку и принуждена каждую ночь с полуночи до рассвета бежать от ворот Фицфорда, ее бывшей резиденции, до парка Оукхэмтон и приносить в пасти назад одну-единственную травинку. И так до тех пор, пока в парке не останется ни одной травинки. Задание это она не смогла бы выполнить до конца света. Как такие подробности узнавали простые смертные – местные жители, мы не знаем и даже не смеем строить догадки. В следующей истории наши сельские психологи привели гораздо больше деталей.

В деревеньке Дин-Коум в Девоне жил-был ткач, славившийся своим искусством. После долгого процветания он умер и был похоронен. Однако на следующий день его увидели сидящим за ткацким станком в его комнате, и он работал столь же прилежно, как при жизни. Его сыновья обратились к викарию. Тот подошел к подножию лестницы и услышал перестук челнока ткацкого станка в комнате наверху.

– Ноулз, – крикнул викарий, – спускайся; тебе там не место.

– Хорошо, – ответил ткач, – я спущусь, как только закончится уток (челнок, полный шерсти).

– Нет, – сказал викарий, – ты довольно поработал; спускайся немедленно.

Когда призрак спустился, викарий бросил ему в лицо горсть земли, которую прихватил с церковного двора, и призрак сразу же превратился в черного пса.

– Следуй за мной, – приказал викарий, и пес последовал за ним к лесу.

Когда они вошли в лес, «словно все деревья сомкнулись от сильнейшего ветра». Затем викарий взял дырявую ореховую скорлупу и подвел пса к пруду под водопадом.

– Возьми эту скорлупу, и, когда вычерпаешь ею пруд, может быть, обретешь покой, но не раньше!

До сих пор и в полдень, и в полночь можно видеть, как трудится пес.

Трудно представить, почему прилежный ткач был приговорен к такому наказанию. Многие собаки-призраки, считавшиеся душами грешников, обитали на берегах рек и озер и иногда выли так страшно, что все, кто их слышали, падали без чувств.

Поговаривают, что, кроме одиноких псов-привидений, в разных районах Англии и Уэльса, но главным образом в горах иногда видят целые призрачные стаи и слышат их вой. Повсюду их описывают совершенно одинаково, только называют по-разному. На севере их зовут «Псы Габриэля (Гавриила)»; в Девоне – «Уиск», «Йеск», или «Болотные псы»; в Корнуолле – «Дьявол и его Данди-псы». Однако мало кто сознавал, что видел этих псов, хотя в господствовавших суевериях они представлялись огромными, с черной окровавленной шерстью, горящими глазами и оскаленной пастью. Обычно их только слышали: они словно проносились мимо по воздуху, преследуя добычу. Их трудно увидеть, так как псы стараются выбирать темные ночи, когда небо затянуто тучами. Воют они, как английские чистопородные гончие, только визгливее и страшнее. Неизвестно, откуда взялось имя «Псы Габриэля (Гавриила)», ибо повсеместно их считают злыми духами, охотящимися за душами мертвых, либо верят, что их дьявольский вой предсказывает чью-то скорую кончину. Так мистер Холленд из Шеффилда описывает в своем сонете суеверие, распространенное в Йоркшире:

Часто моя достопочтенная мать рассказывала мне, Как слышала вой Псов Габриэля; Те странные мистические звуки, Кои доносятся до ушей в самую темную ночь; И как цепенеет перепуганный суеверный сельчанин, Не раз слышавший о псах-призраках. В причудливых криках ночной птицы Он слышит предзнаменование кончины больного соседа. И я помню, как однажды, мрачной полночью, Испугали меня эти несущиеся с небес крики и расшевелили Мою фантазию так, что я мог бы тогда утверждать, Будто лаяла свора мифических гончих! Не удивляет меня, что вечный страх преследует Охотника-призрак, обреченного на эту долгую бесцельную охоту.

Вордсворт, ссылаясь на другую разновидность этого суеверия, похожую на немецкую историю о Диком Охотнике, пишет так:

…Над головой несутся Псы Габриэля, Приговоренные их нечестивым владыкой гнаться вечно За летающим оленем по эфемерным угодьям.

О тех бесплотных псах рассказывают множество странных и забавных историй, особенно в уединенных областях Девона и Корнуолла. Например, такую: как-то ветреной ночью один пастух возвращался домой через болота Корнуолла и услышал вдали собачий лай, в коем он признал отчаянный вой дьявольских Данди-псов. До дома оставалось еще три или четыре мили, и он в ужасе поспешил вперед так быстро, как позволяла предательски хлюпающая под ногами почва. Однако скорбный вой собак и дьявольские крики Охотника все приближались и приближались. После долгой гонки они появились так близко от пастуха, что он обернулся, не удержавшись. При виде Охотника и собак несчастного объял ужас. Охотник был страшен: черный, с огромными горящими глазами, рогами и хвостом, с длинным охотничьим копьем в когтистой лапе. Собаки – огромная свора – покрыли болото черным ковром, насколько видели глаза, каждая изрыгала огонь и грозно лаяла. Что было делать бедному крестьянину? Ни домика поблизости, ни скалы, ни дерева – никакого убежища, и ему оставалось лишь оставаться на месте во власти рассерженных дьявольских псов. Вдруг у него в голове мелькнула счастливая мысль. Ему когда-то говорили, что ни один злой дух не устоит перед силой молитвы. Он упал на колени и не успел произнести первые слова молитвы, как собаки замерли, затем завыли еще угрюмее, чем прежде, а Охотник воскликнул: «Боу Шроув!», что, как говорит рассказчик, «на древнем языке означает «Он молится!». Затем Черный Охотник отогнал дьявольских псов, а бедняга пастух отправился домой так быстро, как только несли его дрожащие ноги.

Приключение Билли.

«Видите ли, сэр, работал я в Герстоне (Грассингтоне) и припозднился слегка, а может, выпил немного, но был далеко не пьян и прекрасно понимал, что происходит. Ушел я около одиннадцати, а был конец года, и ночь стояла прекраснейшая. Ярко светила луна, и никогда в своей жизни я не видел Килстоун-Фел яснее, чем в тот раз. И когда, сэр, я прошагал по дороге с милю, то услышал, как что-то шуршит мимо меня и цепи гремят, да только я ничего не вижу. И тут говорю я себе, это самое странное, что видел я до сих пор, остановился и огляделся. И снова слышу это шуршанье и дребезжанье цепей, да вот не вижу ничего, кроме двух пятен по обе стороны от дороги. А потом опять слышу это «шурш, шурш, шурш», и цепи опять гремят. И подумал я тут, сэр, что, может, это Баргест,[6] о котором так много болтают, и поспешил к деревянному мосту, ибо говорят, что этот Баргест не может пересечь воду. Но, господи, сэр, когда я добрался до моста, услышал все то же самое. Выходит, или он пересек воду, или обежал ручей (около тридцати миль)! И тогда я собрался с духом, а поначалу-то я немного трусил, и подумал, а повернусь-ка я да и посмотрю на эту штуковину. В общем, поднялся я на Грит-Бэнк к Линтону, услышал это шуршанье да грохот цепей, но ничего не увидел, а потом все вдруг прекратилось. Ну, повернулся я, чтобы идти к дому. И только подошел к двери, как снова слышу это «шурш, шурш, шурш» и громыханье цепей. Я последовал за этим звуком, а луна там светила ярко, и я увидел его хвост! Ну, подумал я, теперь я могу сказать, что видел тебя, и пошел домой. Подошел я к двери, а там что-то маленькое, вроде овцы, но оно стало расти все больше и перевалилось через порог. Я говорю: «Вставай», а оно не встает. Тогда я говорю: «Пошевеливайся», а оно не шевелится! Тогда я осмелел, поднял палку, чтобы это ударить, а оно как взглянет на меня, а глаза у него такие яркие и большие, как блюдца, и очень злые. Сначала красный круг, потом синий, а потом белый, и эти кольца становились все меньше и меньше, пока не сморщились в точку! Теперь я совсем его не боялся, хоть оно и пыталось меня напугать, и все говорил «Вставай» и «Пошевеливайся», а жена услыхала, что я уже у двери, и пошла открывать. И тогда эта штуковина встала и ушла, значит, больше испугалась моей жены, чем меня; и я все рассказал жене, а она сказала, что это был Баргест, но с тех пор я никогда его больше не видел – и это все чистая правда».

Шутки и юморески.

Мудрые дураки из Готэма.

Как гласит легенда, жители Готэма посадили Куст кукушки в память о шутке, которую они сыграли с королем Иоанном. Рассказывают эту историю так. Король Иоанн направлялся в Ноттингем. Оказавшись в этих местах, он собрался проехать по пастбищам, но путь ему преградили сельчане, ибо опасались, что дорога, по которой проехал король, навсегда станет общественной. Оскорбленный король послал нескольких придворных, чтобы выяснить причину их грубости и пригрозить наказанием в виде штрафа или чего-либо, что он сочтет соответствующим столь вопиющему неуважению. Сельчане, заслышав о приближении королевских слуг, сочли разумным отвести от себя гнев его величества. Прибывшие в Готэм посланцы обнаружили жителей за странными занятиями. Кто-то пытался утопить угря в луже, кто-то – втаскивал тележки на крышу большого амбара, дабы защитить лес от солнца, другие скатывали головки сыра с холма, чтобы те нашли дорогу в Ноттингем для продажи, а кто-то пытался возвести изгородь вокруг кукушки, усевшейся на старом кусте, росшем там, где стоит нынешний. Короче говоря, все занимались разными глупостями, и королевские слуги убедились, что в деревне живут одни дураки (безумцы). Отсюда и пошла старинная поговорка «мудрецы, или дураки, из Готэма».

Здесь уместны слова скромного поэта:

Не говорите мне больше о дураках из Готэма, И об их угрях в маленьких лужах, Коих, как сказывают, они топили; И о тележках, которые они втягивали на крыши, Когда слуги короля Иоанна смотрели на них,
И о головках сыра, которые они скатывали с холма, И о кукушке, невозмутимо сидящей на кусте, Когда они обносили его изгородью; Такое о них издавна рассказывали Болтуны молодые и старые В пьяном угаре.
Я думаю, дураки – это те, кто идут Посмотреть на куст с кукушкой, На тележки, амбар и лужи, Такие встречаются то тут, то там, И без усмешки мимо них проходят Только настоящие дураки.

Три желания.

Один лесоруб отправился валить лес. В тот момент, как он примеривался топором к стволу огромного старого дуба, оттуда выскочил эльф и выразительнейшими жестами стал умолять пощадить дерево. Более от испуга и удивления, чем от чего-либо другого, мужчина согласился, и в награду ему было обещано исполнение трех последующих желаний. Мы не знаем, по природной ли забывчивости или из-за эльфийской магии, но точно известно, что еще до сумерек все воспоминания об эльфе вылетели из его головы. Вечером, когда они с женой дремали перед горящим очагом, мужчина почувствовал голод и вслух пожелал свиной колбасы. Не успел он вымолвить эти слова, как из дымохода послышалось шуршанье и к ногам изумленного лесоруба вывалилась связка вожделенного лакомства. Тут он и вспомнил об утреннем посетителе и начал рассказывать о случившемся жене. «Ну и дурак же ты, Джон, – сказала жена, разгневанная беспечностью мужа, пренебрегшего нежданной удачей. – Хоть бы они прилипли к твоему носу!» После чего, как гласит легенда, колбасы тут же прилипли к вышеупомянутому органу, да так крепко, что у лесоруба не хватило сил снять уродливые отростки со своего длинного носа, и он был вынужден пожелать избавления от них. Так пропало и третье желание, положив конец его радужным ожиданиям.

Мельник на экзамене у профессора.

Однажды собрался в Англию знаменитый иностранный профессор, и еще до своего приезда сообщил, что будет экзаменовать студентов всех английских колледжей. За некоторое время он посетил все университеты, кроме Кембриджа, и как раз направлялся туда, дабы публично проэкзаменовать всех студентов. Кембридж забурлил, готовясь к приезду знаменитости. Студенты в страхе ждали часа, когда придется демонстрировать достижения столь знаменитой своей ученостью личности. С приближением даты приезда профессора их страхи все усиливались, и в конце концов студенты решились на уловку, которая, возможно, предотвратила бы надвигающееся испытание. С этой целью несколько студентов облачились в одежду простых рабочих и распределились по двое – по трое на некотором расстоянии друг от друга вдоль дороги, по которой должен был приехать профессор.

В нескольких милях от Кембриджа профессор увидел из своего экипажа первую группу мнимых работяг, и кучер остановил лошадей, дабы уточнить, сколько осталось ехать. Профессор с изумлением услышал ответ по-латыни. Он продолжил путь, а через полмили увидел у дороги еще одну группу рабочих, которым кучер задал все тот же вопрос. Профессор еще больше удивился, когда те ответили по-гречески. «О, – подумал он, – как же хорошо учат в Кембридже, если даже простые дорожные рабочие говорят на латыни и по-гречески. Не годится экзаменовать их так, как остальных». Итак, весь остаток пути профессор размышлял, к какому методу прибегнуть, и уже на окраине города решил экзаменовать жестами. Поэтому, покинув экипаж, он, не теряя времени, объявил о непривычном методе проверки знаний.

Студенты вовсе не рассчитывали на подобный результат своей хитроумной затеи и, естественно, были очень разочарованы, особенно один из них, который учился очень усердно и, как все полагали, должен был получить главную награду на экзамене. Теперь его шансы угадать жесты профессора сравнялись с шансами самого ленивого студента, и он пребывал в подавленном настроении. В решающий день он отправился не на экзамен, а на берег реки к мельнице, и случилось так, что мельник, веселый парень, прежде часто болтавший с этим студентом, шел к мельнице, увидел приятеля и спросил, в чем дело. Студент рассказал ему все: и как великий профессор собирается экзаменовать жестами, и как он боится, что не сможет сдать экзамен.

– Ха! И это все? – воскликнул мельник. – Не грусти, приятель. Неужели ты не слыхивал, что иногда и клоун может вразумить ученого? Дай только мне свою одежду, и шапочку, и мантию. Я отправлюсь на экзамен вместо тебя. Если экзамен пройдет успешно, всю честь припишут тебе, а если я провалюсь, то признаюсь им, кто я такой.

– Но все знают, что я одноглазый, – возразил студент.

– Не переживай, – сказал мельник. – Я вполне могу закрыть один глаз черной повязкой.

Парни поменялись одеждой, и мельник отправился на экзамен к профессору в студенческой шапочке и мантии с повязкой на глазу.

Ну так вот, когда мельник вошел в аудиторию, профессор уже проэкзаменовал всех студентов, и никто не смог понять его жестов и не ответил на его вопросы. Итак, профессор сунул руку в карман, вытащил яблоко и протянул мельнику. Мельник точно так же сунул руку в карман, вынул корочку хлеба и протянул ее профессору. Тогда профессор убрал яблоко в карман и указал на мельника пальцем. Мельник в свою очередь указал на профессора двумя пальцами. Профессор указал тремя пальцами, а мельник протянул сжатый кулак. «Верно!» – сказал профессор и присудил награду мельнику.

Мельник поспешил сообщить приятные новости приятелю-студенту, поджидавшему его на мельнице. Студент надел свою одежду и помчался в университет. Когда он вошел в аудиторию, профессор, стоя, объяснял собравшимся вокруг него студентам значение жестов, которые принесли награду победителю.

«Сначала я протянул яблоко, имея в виду грехопадение Адама и последующее наказание человечества, а он очень уместно протянул кусок хлеба, подразумевая, что через Христа, хлеб жизни, человечество возродилось. Затем я протянул один палец, что означало одного Бога в Троице; он протянул два пальца, показывая, что их два. Я показал три пальца, имея в виду трех, а он протянул сжатый кулак, словно говоря, что все трое едины».

Студент, получивший награду, опечалился и удивился, как же мельник все это узнал, и, как только церемония награждения закончилась, побежал на мельницу и передал мельнику слова профессора. «Ах! – сказал мельник. – Я расскажу тебе, как все было. Когда я вошел, профессор выглядел сильно разгневанным. Он сунул руку в карман, поковырялся там, наконец вытащил яблоко и протянул его так, будто хотел швырнуть в меня. Тогда я сунул руку в карман, не нашел ничего, кроме засохшей хлебной корки, и протянул ему с тем же видом, то есть хотел сказать, что, если он бросит в меня яблоко, я швырну в него корку. Он, похоже, рассвирепел еще больше и выставил один палец, будто угрожая проткнуть мне глаз. Я выставил два, показывая, что если он проткнет мне один глаз, то я проткну ему два, а потом он протянул три пальца, будто хотел расцарапать мне лицо. А я сжал кулак и потряс им, угрожая, что пришибу его. И тогда он сказал, что я заслуживаю награды».

Что дурак ни скажет, все невпопад.

Жил-был маленький мальчик. Как-то мать послала его купить овечью голову и потроха. Мальчик боялся позабыть задание и всю дорогу повторял:

Овечья голова и потроха! Овечья голова и потроха!

Шел он, шел, устал и наконец добрался до ступенек для перехода через изгородь. Только когда он перебирался через изгородь, то упал и поранился, громко заплакал и позабыл, зачем его послали. Постоял он немного, поразмышлял, и показалось ему, что он вспомнил, и он начал повторять:

Печень, легкие, желчный пузырь и все такое! Печень, легкие, желчный пузырь и все такое!

Пошел он дальше и наткнулся на больного старика и продолжал вопить:

Печень, легкие, желчный пузырь и все такое! Печень, легкие, желчный пузырь и все такое!

Старик схватил мальчика и избил, заставляя говорить:

Дай бог, чтобы не посылал больше! Дай бог, чтобы не посылал больше!

Мальчик пошел дальше, бормоча эти слова, пока не добрался до поля, где работник сеял пшеницу:

Дай бог, чтобы не посылал больше! Дай бог, чтобы не посылал больше!

Услышал это работник и стал колотить мальчика, заставляя повторять:

Дай бог, чтобы послал побольше! Дай бог, чтобы послал побольше!

Побежал мальчик дальше, повторяя эти слова, и прибежал в церковный двор, и увидел похоронную процессию, но продолжал бубнить свое:

Дай бог, чтобы послал побольше! Дай бог, чтобы послал побольше!

Самый близкий родственник умершего поймал и наказал его и велел повторять:

Дай бог, чтобы послал душу на небеса! Дай бог, чтобы послал душу на небеса!

Пошел мальчик дальше и встретил собаку и колдунью, которых собирались повесить, но крикнул:

Дай бог, чтобы послал душу на небеса! Дай бог, чтобы послал душу на небеса!

Добрые люди разгневались, схватили мальчика, поколотили и велели повторять:

Пса и ведьму сейчас повесят! Пса и ведьму сейчас повесят!

Маленький бедняга так и повторял, пока не встретил мужчину и женщину, собиравшихся пожениться. «Ого!» – крикнул он:

Пса и ведьму сейчас повесят! Пса и ведьму сейчас повесят!

Вы же понимаете, что мужчина разгневался, поколотил мальчика и приказал повторять:

Я желаю вам много счастья! Я желаю вам много счастья!

Мальчик побежал дальше, пока не наткнулся на двух работников, упавших в канаву. Конечно же он выкрикнул:

Я желаю вам много счастья! Я желаю вам много счастья!

Это так разозлило одного из парней, что он поднатужился, выбрался из канавы, избил крикуна и велел ему повторять:

Один вон, туда же и второй! Один вон, туда же и второй!

Так он и распевал, пока не повстречался с одноглазым:

Один вон, туда же и второй! Один вон, туда же и второй!

Ну, такого мистер одноглазый стерпеть не смог. Он схватил мальчика и стал пороть, приказывая говорить:

Одна сторона хорошо светит, пусть так же и другая! Одна сторона хорошо светит, пусть так же и другая!

Ну, можете не сомневаться, что с этими словами подошел он к дому, одна сторона которого была объята пламенем. Люди подумали, что это он поджег дом, и бросили его в тюрьму. А конец был таков: судья надел свою черную шапочку и приговорил мальчика к смерти.

Три глупца.

Давным-давно жили-были фермер с женой, и была у них единственная дочь, за которой ухаживал джентльмен. Каждый вечер он приходил повидать ее и оставался ужинать в доме фермера, а дочку обычно посылали в погреб за пивом к ужину. И вот как-то вечером спустилась она в погреб и, пока цедила пиво, случайно взглянула наверх и увидела топор, застрявший в одной из балок.

Должно быть, это случилось давно, но почему-то прежде она никогда его не замечала, а тут начала размышлять. И подумала девушка, что застрявший в балке топор очень опасен, и сказала себе: «Предположим, что мы с ним поженимся, и у нас родится сын, и он вырастет мужчиной и спустится в погреб нацедить пива, как я сейчас, а топор упадет ему на голову и убьет его. Как это будет ужасно!» Она отставила свечу и кувшин, села и расплакалась.

Ну, наверху начали удивляться, с чего это девушка так долго цедит пиво, и ее мать отправилась посмотреть и обнаружила рыдающую дочь и струящееся по полу пиво.

– Что случилось? – спросила мать.

– Ах, матушка! – говорит девица. – Посмотри на этот ужасный топор! Представь, мы поженимся, и у нас родится сын, и он вырастет и спустится в погреб нацедить пива, а топор упадет ему на голову и убьет его. Как это будет ужасно!

– Да, да, дорогая! Как ужасно! – согласилась мать, уселась рядом с дочерью и тоже разрыдалась.

Через некоторое время и отец спустился за ними в погреб, увидел, что они рыдают, а пиво льется по полу.

– В чем дело? – спросил он.

– Ах, – ответила мать, – взгляни на этот ужасный топор. Только представь, что наша дочка и ее возлюбленный поженятся, и родится у них сын, и он вырастет и спустится в погреб нацедить пива, а топор упадет ему на голову и убьет его! О, как это будет ужасно!

– Боже мой, боже мой, действительно ужасно! – вскричал отец, сел рядышком и тоже разрыдался.

Наш джентльмен устал сидеть на кухне в одиночестве и в конце концов тоже спустился в погреб, посмотреть, чем занято семейство. Он увидел, что все они сидят рядком и рыдают, а пиво растеклось по всему погребу. Он подбежал к бочке и завернул кран, затем сказал:

– Что вы все трое здесь делаете? Почему рыдаете, а пиво льется рекой?

– Ах, – отвечает отец, – взгляните на этот ужасный топор! Предположим, вы и наша дочь поженитесь, и у вас родится сын, он вырастет и спустится в погреб нацедить пива, а топор упадет ему на голову и убьет его!

И вся троица разрыдалась пуще прежнего. А вот джентльмен расхохотался, потянулся и выдернул топор из балки, а потом сказал:

– Много я путешествовал и нигде не встречал таких глупцов, как вы, а теперь я снова отправлюсь в путешествие, и, если найду трех еще больших глупцов, чем вы трое, вернусь и женюсь на вашей дочери. – Он распрощался с семейством и отправился путешествовать, а они все плакали, ведь их дочь потеряла возлюбленного.

Долго-долго он странствовал и наконец подошел к домику одной старухи, где крыша поросла травой. И старуха пыталась завести свою корову на крышу к траве по лестнице, а бедняга сопротивлялась. Джентльмен спросил старуху, что это она делает.

– Ну, красавчик, взгляни на всю эту прекрасную траву. Я собираюсь загнать корову на крышу попастись. Там она будет в полной безопасности, ибо я обвяжу ее шею веревкой и закину веревку за трубу, а конец привяжу к запястью, пока буду заниматься домашними делами. Так что она не свалится без моего ведома.

– Ох, ну и глупая же ты старуха! – воскликнул джентльмен. – Надо было скосить траву и сбросить ее вниз корове!

Однако старуха решила, что легче затащить корову на крышу по лестнице, чем сбросить траву вниз. Поэтому она продолжала подталкивать корову и уговаривать. В общем, втащила она корову на крышу, обвязала веревкой ее шею и закинула веревку за трубу и привязала к своему запястью. А джентльмен продолжил свой путь, но не успел отойти далеко, как корова свалилась с крыши и повисла на обмотанной вокруг шеи веревке и задохнулась. А старуха под тяжестью коровьей туши влетела в дымоход, и застряла на полпути, и задохнулась в саже.

Ну вот и первая круглая дура.

Джентльмен двигался все дальше и дальше и подъехал к гостинице, где и решил переночевать. Однако народу в гостинице было так много, что его поместили в комнате с двумя кроватями, а на второй кровати должен был спать другой путешественник. Компаньон оказался очень приятным парнем, и они подружились, но утром, проснувшись, джентльмен с удивлением увидел, что приятель повесил брюки на ручки комода, разбегается и пытается впрыгнуть в них. Он делает это снова и снова, но у него ничего не получается. Джентльмен поинтересовался, зачем он это делает. Наконец мужчина остановился и вытер лицо носовым платком.

– О боже, по-моему, брюки – самый неудобный предмет одежды из всех. И кто мог придумать такое. Каждое утро я трачу больше часа, чтобы влезть в свои брюки, и жутко потею! Как вы умудряетесь надевать свои?

Наш джентльмен расхохотался и показал приятелю, как надевать брюки. А тот рассыпался в благодарностях и признался, что сам бы никогда не догадался. Вот вам и еще один глупец.

Затем джентльмен отправился дальше и оказался в одной деревне, а за деревней был пруд. Вокруг пруда толпились люди и тыкали в пруд граблями, метлами и вилами. Джентльмен спросил, в чем дело.

– Ну, – сказали люди, – дело важное! В пруд упала луна, а мы никак не можем ее достать!

Наш джентльмен расхохотался и предложил собравшимся взглянуть на небо, и объяснил, что в пруду – всего лишь отражение луны. Только его не слушали, а стали оскорблять, и ему пришлось немедленно удалиться.[7].

Итак, обнаружив кучу глупцов, еще глупее фермерского семейства, джентльмен вернулся домой и женился на дочери фермера.

Мистер Уксус.

Мистер и миссис Уксус жили в бутылке из-под уксуса. Однажды, когда мистера Уксуса не было дома и миссис Уксус, отличная домохозяйка, деловито подметала свое жилище, вдруг от неловкого удара метлы весь ее дом со звоном рассыпался. Охваченная горем, она бросилась встречать мужа и, завидев его, вскричала:

– О, мистер Уксус, мистер Уксус, мы разорены, мы разорены. Я задела метлой наш дом, и он разлетелся на мелкие кусочки!

Мистер Уксус ответствовал:

– Дорогая, давай-ка посмотрим, что можно сделать. Вот дверь. Я взвалю ее на спину, и мы отправимся на поиски счастья.

Шли они весь тот день, а в сумерки вошли в густой лес. Они оба страшно устали, и мистер Уксус сказал:

– Любовь моя, я вскарабкаюсь на дерево, втащу дверь, а ты следуй за мной.

Сказано – сделано. Они вдвоем растянулись на двери и крепко заснули.

Глубокой ночью мистера Уксуса потревожили доносившиеся снизу голоса, и с невыразимой тревогой он понял, что там встретилась шайка воров, чтобы поделить добычу.

– Смотри, Джек, – сказал один, – вот тебе пять фунтов, а вот, Билл, твои десять фунтов, а вот, Боб, твои три фунта.

Мистер Уксус не мог больше слушать. Он так затрясся от ужаса, что дверь свалилась прямо на головы воров. Воры разбежались, но мистер Уксус до утра не посмел покинуть свое убежище. Только с рассветом он слез с дерева, отправился поднять дверь и увидел кучу золотых гиней.

– Слезай, миссис Уксус, – воскликнул он, – слезай, я говорю, мы разбогатели, мы разбогатели! Слезай, говорю!

Миссис Уксус быстренько спустилась вниз и тоже пришла в восторг при виде денег.

– Теперь, дорогой, – сказала она, – я скажу тебе, что надо сделать. В соседнем городке есть ярмарка. Ты возьмешь эти сорок гиней и купишь корову. Я собью масло и сыр, а ты продашь их на рынке, и мы заживем в достатке.

Мистер Уксус с радостью соглашается, берет деньги и отправляется на ярмарку. Там он ходил-ходил и наконец увидел прекрасную рыжую корову. Она давала много молока и была совершенной во всех отношениях. «Ах, – подумал мистер Уксус, – даже если бы у меня была только эта корова, я был бы самым счастливым человеком на свете». Итак, он предлагает за корову сорок гиней, владелец заявляет, что только по дружбе уступит за такие деньги, и сделка состоялась. Гордый своей покупкой мистер Уксус стал водить корову взад-вперед, показывая ее всем. Вскоре он увидел мужчину, играющего на волынке: твидл-дам, твидл-ди. За ним бежали дети и, похоже, многие совали ему деньги. «Ну, – подумал мистер Уксус, – если бы у меня был этот прекрасный музыкальный инструмент, я был бы самым счастливым человеком на свете – мое будущее было бы обеспечено». Он подошел к волынщику и сказал:

– Дружище, какой у тебя прекрасный инструмент и, должно быть, ты зарабатываешь много денег.

– Ну да, – ответил волынщик, – конечно, я зарабатываю много денег, и инструмент у меня прекрасный.

– Ах! – воскликнул мистер Уксус, – как бы мне хотелось его иметь!

– Хорошо, – сказал волынщик, – раз ты мне друг, я могу и расстаться с ним, а ты дашь мне за это рыжую корову.

– По рукам! – в восторге вскричал мистер Уксус.

Вот так он и сменял чудесную рыжую корову на волынку. Стал он ходить взад-вперед со своей покупкой, но напрасно пытался сыграть какую-нибудь мелодию, и никто не давал ему денег, а мальчишки бежали за ним, улюлюкали, хохотали и швыряли в него камни.

Бедный мистер Уксус, как же замерзли его пальцы! Пристыженный и подавленный, он уже покидал город, когда встретил мужчину с парой замечательных теплых перчаток. «Ах, мои пальцы так замерзли, – пожаловался самому себе мистер Уксус. – Если бы у меня были одни эти прекрасные перчатки, я был бы самым счастливым человеком на свете». Он подошел к мужчине и сказал ему:

– Дружище, мне кажется, у вас есть замечательные перчатки.

– Чистая правда, – воскликнул мужчина, – и они греют так хорошо, как только возможно в этот холодный ноябрьский день.

– Я бы очень хотел иметь их, – сказал мистер Уксус.

– А что вы мне за это дадите? – спросил мужчина. – Поскольку вы друг, я отдал бы их вам за волынку.

– По рукам! – вскричал мистер Уксус. Он надел перчатки и, чувствуя себя вполне счастливым, потащился домой.

Шел он шел и очень устал, и тут увидел идущего навстречу мужчину с отличной крепкой палкой в руке.

«Ох, – подумал мистер Уксус, – если бы у меня была эта палка, я был бы самым счастливым человеком на свете».

– Дружище, – обратился он к мужчине, – отличная и редкая палка у вас.

– Да, – сказал мужчина, – я опирался на нее много миль, и она отлично мне служила, но, раз уж вы мне друг, я не прочь обменять ее на вон ту пару перчаток.

Руки мистера Уксуса уже давно согрелись, а ноги так устали, что он с радостью совершил обмен. Уже подходя к лесу, где он оставил жену, он услышал, как попугай с дерева выкрикивает его имя:

– Мистер Уксус, ты глупый человек, ты тупица, ты простак. Ты пошел на ярмарку, выложил все свои деньги за корову. Тебе этого было мало, и ты сменял ее на волынку, а играть на ней не умеешь, да еще она и не стоила десятой части твоих денег. Ты дурак, ты… у тебя больше нет волынки, ведь ты сменял ее на перчатки, а те не стоили и четверти ее. А получив перчатки, ты сменял их на жалкую палку, и теперь вместо сорока гиней, коровы, волынки и перчаток у тебя нет ничего, кроме жалкой-прежалкой палки, которую ты сам мог бы срезать с любой изгороди.

Птица гадко рассмеялась, а мистер Уксус в приступе ярости швырнул палку ей в голову. Палка застряла в кроне дерева, и мистер Уксус вернулся к жене без денег, волынки, перчаток и даже палки, а она так его отколошматила дубинкой, что чуть не переломала ему все косточки.

Ленивый Джек.

Давным-давно жил-был мальчик по имени Джек, и прозябал он со своей матерью на общественном клочке земли. Они были очень бедными, и старая женщина зарабатывала на жизнь тем, что пряла пряжу, а вот Джек был так ленив, что бездельничал: в жару валялся на солнышке, а зимой сидел у очага. Мать никак не могла заставить его что-нибудь сделать для нее, и в конце концов ей ничего не оставалось, кроме как сказать, что, если он не начнет отрабатывать свою овсянку, она выгонит его и пусть живет как может.

Эта угроза подействовала на Джека, и он вышел из дома и на один день нанялся к соседнему фермеру за пенни. Однако, когда вернулся домой, денег у него не оказалось, потому что он обронил монетку, проходя через ручей.

– Глупый парень, – сказала мать, – надо было положить монетку в карман.

– В следующий раз я так и сделаю, – ответил Джек.

На следующий день Джек снова вышел из дома и нанялся в коровник, за что владелец дал ему кувшин молока. Джек взял кувшин, сунул его в большой карман куртки и разлил молоко задолго до того, как явился домой.

– Боже мой! – воскликнула старая женщина, – надо было нести кувшин на голове.

– В следующий раз я так и сделаю, – сказал Джек.

На следующий день Джек снова нанялся к фермеру, который согласился заплатить ему за работу сливочным сыром. Вечером Джек взял сыр, водрузил его на голову и отправился домой. К тому времени как он добрался до дома, сыр от солнца совсем испортился, часть его потерялась по дороге, а часть запуталась в волосах Джека.

– Глупый оболтус, – сказала мать, – надо было нести сыр в руках и очень осторожно.

– В следующий раз я так и сделаю, – пообещал Джек.

Назавтра Джек снова пошел искать работу и нанялся к пекарю, который за работу не дал ему ничего, кроме большого кота. Джек взял кота и осторожненько понес его в руках. Очень скоро кот так расцарапал Джека, что пришлось его отпустить. Когда Джек пришел домой, мать сказала:

– Глупый парень, надо было привязать его веревкой и тащить за собой.

– В следующий раз я так и сделаю, – сказал Джек.

На следующий день Джек нанялся к мяснику, который в награду за труды сделал ему прекрасный подарок – баранью лопатку. Джек взял баранину, привязал ее к веревке и потащил за собой по грязи. К тому времени как он добрался до дома, мясо уже никуда не годилось. На этот раз у его матери лопнуло терпение, ведь дело было в субботу, и на воскресный обед ей пришлось довольствоваться капустой.

– Ты – дурачок, – сказала она сыну, – надо было взвалить мясо на плечо.

– В следующий раз я так и сделаю, – ответил Джек.

В понедельник Джек работал у скотовода, и тот расплатился с ним ослом. Хотя Джек был очень сильным, трудновато ему было взвалить осла на плечи, но в конце концов он это сделал и медленно побрел к дому. Путь его лежал мимо дома, где жил богач с единственной дочерью, девушкой красивой, но, к несчастью, глухонемой. За всю свою жизнь она ни разу не смеялась, и врачи говорили, что она никогда не выздоровеет, если кто-нибудь ее не рассмешит. Эта девушка случайно смотрела в окно, когда Джек тащился мимо с ослом на плечах. Ноги осла болтались в воздухе, и вид был такой комичный и странный, что девушка расхохоталась и тут же обрела речь и слух. Ее отец был вне себя от счастья и выдал ее замуж за Джека, который таким образом стал богатым джентльменом. Они жили в большом доме, и мать Джека жила с ними счастливо до самой своей смерти.

История Мальчика-с-пальчика.

Говорят, что во времена легендарного короля Артура, правившего Британией в году 516-м, жил великий волшебник по имени Мерлин, самый ученый и ловкий маг в мире в то время.

Как-то этот знаменитый волшебник, умевший принимать любой образ, путешествовал под видом бедного нищего и очень устал. Он остановился отдохнуть в доме одного простого крестьянина и попросил немного еды.

Крестьянин принял его очень радушно, а его жена, очень добрая и гостеприимная женщина, быстренько принесла молока в деревянной кружке и ломоть домашнего хлеба на тарелке.

Мерлин остался очень доволен этой простой трапезой и добротой крестьянина и его жены, однако он не мог не заметить, что, несмотря на чистоту и уют в доме, они оба были очень удручены. Он спросил, почему они так грустны, и узнал: причина их несчастья в том, что у них нет детей.

Со слезами на глазах бедная женщина сказала, что стала бы самым счастливым человеком на свете, будь у нее сын. И даже если бы он был ростом не больше большого пальца ее мужа, она все равно была бы счастлива.

Мерлина так позабавила мысль о мальчике ростом с мужской большой палец, что он решил посетить королеву фей и попросить ее выполнить желание бедной женщины. Смешная идея о таком маленьком представителе человеческой расы очень понравилась королеве фей, и она пообещала Мерлину исполнить это желание. В скором времени жена крестьянина благополучно родила сына, который – о, чудо! – был не больше большого пальца своего отца.

Королева фей, пожелавшая увидеть малыша, появившегося на свет, влетела в окно, когда мать сидела в постели, восхищаясь сынишкой. Королева поцеловала дитя и нарекла его Том Мальчик-с-пальчик. Затем она прислала нескольких фей, которые одели ее маленького любимчика точно в соответствии с данными ею указаниями:

На головку шапку из дубового листа; Рубашку из паутины, сплетенной пауками; Курточку из пушка чертополоха; Брючки из перьев. Чулочки из яблочной кожуры Со шнурочками из ресниц его матери; Башмаки из мышиной шкурки, Изнутри подбитые пухом.

Удивительно, что Том так и не стал выше большого пальца своего отца, который был самого обычного размера, но когда он подрос, то стал очень умным и хитрым. В том возрасте, когда мальчишки играют друг с другом, если Том терял свои вишневые косточки, он залезал в мешки товарищей, наполнял собственные карманы их косточками, вылезал никем не замеченным и снова вступал в игру.

Однако однажды, когда он вылезал из мешка с вишневыми косточками, где, как обычно, воровал по мелочи, хозяин мешка его случайно заметил. «Ага, малыш Томми, – сказал мальчик, – наконец-то я поймал тебя на воровстве моих косточек, и сейчас ты за это получишь сполна». Сказав это, мальчик затянул веревку потуже и сильно встряхнул мешок, набив бедняге Тому шишек и на ногах, и на всем теле. Том взревел от боли и стал просить, чтобы его выпустили, обещая никогда больше не таскать чужие косточки.

Вскоре после этого случая мать месила тесто для пудинга, и Том, который очень хотел посмотреть, как это делается, забрался на край миски, но, к несчастью, поскользнулся и упал в жидкое тесто. Мать не заметила, вылила тесто в мешок для варки пудинга и сунула его в горшок кипятиться.

Тесто набилось Тому в рот и не давало кричать, но, почувствовав горячую воду, он стал так дергаться и лягаться в горшке, что матери показалось, будто пудинг заколдован. Она немедленно выдернула мешок из горшка и бросила за дверь. Проходивший мимо бедный лудильщик поднял пудинг, сунул его в свою сумку и пошел дальше. Том уже очистил рот от теста и начал громко кричать, и так напугал лудильщика, что тот выбросил пудинг и убежал. От падения пудинг развалился на кусочки, Том выполз из него весь измазанный тестом и еле-еле доковылял до дома. Мать сильно огорчилась, увидев своего дорогого сыночка в таком жалком состоянии. Она сунула его в чайную чашку, отмыла от теста, поцеловала и уложила в постельку.

Вскоре после приключения с пудингом мать Тома пошла на пастбище доить корову и взяла сына с собой. Ветер был очень сильный и, боясь, что мальчика сдует, она привязала его тонкой нитью к чертополоху. Корова заметила шапочку из дубового листа и с удовольствием откусила от чертополоха вместе с Томом. Пока корова жевала чертополох, Том, уворачиваясь от огромных зубов, грозивших размолоть его, кричал во все горло:

– Мама, мама!

– Где ты, Томми, мой милый Томми? – спросила мать.

– Здесь, мама, в коровьей пасти.

Мать принялась рыдать и заламывать руки, но корова, удивленная странными звуками в своем горле, открыла рот и выронила Тома. К счастью, мать успела поймать его в фартук, и он не долетел до земли, не то сильно бы расшибся. Потом мать положила Тома за пазуху и побежала домой.

Отец Тома сделал ему кнут из сухого ячменного колоса, чтобы гонять скот. Однажды, отправившись в поле, Том поскользнулся и скатился в борозду. Вспугнутая ворона подхватила его и унесла на крышу замка великана, что стоял на берегу моря, да там и оставила.

Том был сам не свой и не знал, что делать, однако вскоре испугался еще больше, ибо старый Грамбо вышел прогуляться на террасу, заметил Тома и проглотил его, как пилюлю.

Не успел великан проглотить Тома, как тут же пожалел о содеянном, ибо Том начал так сильно лягаться и прыгать, что ему стало совсем нехорошо, и в конце концов великан срыгнул Тома в море. Как только Том упал в море, его проглотила большая рыба. Ту рыбину вскоре поймали и продали на кухню короля Артура. По приказу повара рыбину вскрыли и очень сильно удивились, найдя внутри такого маленького мальчика, а Том обрадовался обретению свободы. Тома отнесли королю, который назначил мальчика придворным карликом, и скоро он стал при дворе всеобщим любимцем. Его шутки и трюки развлекали не только короля и королеву, но и всех рыцарей Круглого стола.

Говорят, что когда король отправлялся куда-нибудь верхом, то часто брал с собой Тома, и если начинался дождь, то Том забирался в карман жилета его величества, где спал, пока не кончался дождь.

Однажды король Артур спросил Тома о его родителях. Ему было интересно, такие же они маленькие или нет и как они живут. Том рассказал королю, что его отец и мать нормального роста, такого же, как все при дворе, но довольно бедны. Услышав это, король отнес Тома в свою сокровищницу, где держал все свои деньги. Он велел мальчику взять столько денег, сколько он сможет отнести домой родителям, и малыш запрыгал от радости. Том пошел за кошельком, вернулся в сокровищницу, где и получил серебряный трехпенсовик.

Наш маленький герой с трудом взвалил такую тяжесть на спину и отправился в путешествие. Он останавливался на отдых более ста раз и за два дня и две ночи благополучно добрался до дома своих родителей.

Том шел сорок восемь часов с огромной серебряной монетой на спине и совсем выбился из сил. Мать выбежала ему навстречу и внесла в дом.

Родители Тома были счастливы видеть его и еще больше радовались деньгам, которые он принес, но малыш наш был совсем изможденным, ведь за двое суток прошел полмили с таким огромным грузом на спине. Мать уложила его у очага в скорлупке грецкого ореха и три дня кормила его лесным орехом, отчего ему стало дурно, ведь обычно целого ореха ему хватало на месяц.

Вскоре Том выздоровел, но из-за сильных дождей и слякоти на дорогах он не мог вернуться пешком ко двору короля Артура. Поэтому в тот день, когда ветер дул в нужную сторону, мать сделала из тонкой бумаги маленький зонтик, привязала к нему Тома. И дунула. Зонтик с малышом поднялся в воздух, а ветер принес его к королевскому дворцу. Король, королева и все придворные были счастливы снова видеть Мальчика-с-пальчика при дворе, где он развлекал их во время празднеств и турниров. Но Том тратил на свои трюки слишком много сил и в конце концов так серьезно заболел, что его жизнь висела на волоске.

Однако королева фей, прослышав о болезни Тома, примчалась в коляске, запряженной летающей мышью, подхватила Мальчика-с-пальчика, посадила рядышком с собой и полетела в свой дворец. Подлечив малыша и дав ему возможность насладиться всеми радостями Волшебной страны, королева приворожила сильный поток воздуха, посадила на него Тома, и ветер понес его, как пробку по воде, во дворец короля Артура.

Как раз когда Том пролетал над дворцовым парком, там случайно шел повар с большой миской сладкой пшеничной каши на молоке для короля. Король очень любил это кушанье, но, к несчастью, бедняжка Мальчик-с-пальчик рухнул прямо в центр миски и выплеснул горячую кашу в лицо повара.

Повар, парень вообще зловредный, разозлился на малыша за то, что тот его напугал да еще обжег кашей, отправился прямо к королю и заверил, что Том прыгнул в королевскую кашу и разлил ее из чистого баловства. Услышав это, король впал в ярость, приказал схватить Тома и судить за государственную измену. Никто не осмелился вступиться за него, и его приговорили к немедленному обезглавливанию.

Выслушав приговор, бедняга Том задрожал от страха, но, не видя никаких способов избежать наказания, заметил рядом мельника, разинувшего рот, как случается с деревенскими олухами на ярмарках. Мальчик-с-пальчик подскочил и запрыгнул прямо в разинутый рот, причем так ловко, что никто – и даже сам мельник – ничего не заметил. Когда Том исчез, заседание суда прервали, и мельник отправился домой на свою мельницу.

Когда Том услышал шум работающей мельницы, то сразу понял, что королевский дворец далеко, и начал выкарабкиваться, а бедный мельник не знал, куда деваться, и решил, что его заколдовали, но все же послал за доктором. Доктор пришел, Том начал танцевать и петь, и доктор перепугался не меньше мельника и поспешно послал еще за пятью докторами и двадцатью учеными мужами.

Все собрались и заспорили об удивительной болезни. Тут мельник случайно зевнул, и Том, воспользовавшись случаем, прыгнул еще разок и благополучно приземлился на ноги посреди стола.

Мельник, поняв, что его мучил такой жалкий пигмей, впал в ярость, схватил Тома, открыл окно и выбросил мальчика в реку. В тот момент по реке плыл большой лосось. Он-то и схватил упавшего в воду Тома. Лосося поймал рыбак и продал на рынке дворецкому знатного лорда. Увидев рыбу, лорд решил, что она чудо как хороша, и подарил ее королю Артуру, а тот велел ее немедленно приготовить. Повар разрезал рыбину, нашел беднягу Тома и побежал с ним к королю, но его величество, занятый государственными делами, приказал посадить малыша в темницу и держать там, пока он за ним не пошлет.

На этот раз повар решил принять все меры к тому, чтобы Том не ускользнул от него, и посадил беднягу в мышеловку. Целую неделю сидел он в мышеловке, таращась сквозь проволочную решетку, а потом его отнесли к королю. Король Артур простил Тому разлитую кашу и снова осыпал милостями. В награду за удивительные странствия король пожаловал Мальчику-с-пальчику звание рыцаря и дал имя сэр Томас Большой Палец. Поскольку одежда его сильно пострадала от пудинга, каши, внутренностей великана, мельника и рыб, к посвящению Тома в рыцари король заказал ему новый костюм.

Рубашку ему сшили из крыльев бабочки, Башмаки из перьев пуха цыпленка; И проворным легким клинком, Хорошо известным в портновском деле, Дополнили его одежду — На его боку зазвенела игла, служившая ему мечом; Скакал верхом он на серой мыши, Так величаво, с достоинством расхаживал Том!

Безусловно, очень забавно выглядел Том в этом одеянии и верхом на мыши, когда скакал на охоту с королем и знатью, которые покатывались от смеха при виде Тома и его гарцующего скакуна.

Однажды, когда они скакали мимо фермерского дома, большой кот, притаившийся у двери, подскочил и схватил Тома вместе с его мышью. Затем кот взобрался с ними на дерево и уже собрался попробовать мышь, как Том дерзко выхватил меч и напал на кота так яростно, что он выпустил пленников, и один из придворных поймал их в свою шляпу, а потом уложил на пуховую подстилку в маленькой шкатулке из слоновой кости.

Королева фей вскоре прибыла к Тому с визитом и забрала его в Волшебную страну, где он прожил несколько лет. Пока он там жил, король Артур и все, кто знавал Тома, умерли, а поскольку он хотел вернуться ко двору, королева фей, приодев его, отправила по воздуху во дворец преемника Артура короля Танстоуна. Все сбежались посмотреть на Тома, а потом отнесли к королю и спросили, кто он такой, откуда и где живет. Том ответил:

Меня зовут Том Мальчик-с-пальчик, Явился я из страны фей. Когда царствовал король Артур, Здесь был мой дом. Король мной восхищался И посвятил меня в рыцари. Неужели вы никогда не слышали о сэре Томасе Большой Палец?

Король был столь очарован этим ответом, что приказал сделать маленький стульчик, чтобы Том мог сидеть на его столе, и дворец для него из чистого золота высотой в спен (22,8 см. – Пер.) с дверью шириной в дюйм. А еще подарил ему карету, запряженную шестеркой маленьких мышек.

Однако королева впала в ярость из-за чести, оказанной сэру Томасу, и решила погубить его. Она сказала королю, что маленький рыцарь нагрубил ей.

Король спешно послал за Томом, но тот, прекрасно понимая, сколь опасен королевский гнев, заполз в пустую змеиную шкуру и лежал там, пока не начал умирать от голода. Однако когда он наконец отважился выглянуть, то заметил на земле неподалеку от своего убежища прекрасную большую бабочку. Том осторожно подкрался к ней, оседлал ее и тут же взмыл в воздух. Бабочка с Томом перелетала с дерева на дерево, с поля на поле и в конце концов вернулась на королевский двор, где король и придворные попытались поймать ее. Все кончилось тем, что Том свалился с бабочки в лейку и чуть не утонул.

Увидев Тома, королева снова разгневалась и заявила, что ему следует отрубить голову, и его посадили в мышеловку ожидать казни.

Только кошка, заметив в мышеловке что-то живое, стала трясти клетку, пока прутья не сломались, и освободила Тома.

Король вернул Тому свое расположение, но не долго Том им наслаждался, ибо однажды на него напал большой паук. И хотя Том выхватил свой меч и дрался отважно, смертоносное дыхание паука его в конце концов погубило:

Он свалился замертво на землю там, где стоял, И паук высосал всю его кровь до капли.

Король Танстоун и весь его двор так сильно скорбели о потере маленького любимца, что надели траур, а над могилой Тома воздвигли прекрасный беломраморный памятник с такой эпитафией:

Здесь лежит Том Большой Палец, рыцарь короля Артура, Погибший от укуса жестокого паука. Он был хорошо известен при дворе Артура, Где прославился своими подвигами; Сражался на турнирах И верхом на мыши скакал на охоту. При жизни он веселил весь двор; Его смерть принесла в мир скорбь. Утрите, утрите глаза, качните головой И воскликните: «Увы! Том Большой Палец мертв!»

Примечания.

1.

Фи, фай, фоу, фам – так всегда говорят людоеды, почуяв запах человечины.

2.

Эта история была внесена в малоуновское издание Шекспира Блейкуэем в пояснение речи Бенедикта в комедии «Много шума из ничего», акт I, сцена I: «Как в старой сказке, милорд: это не так, не было так, и бог даст, и не будет так!» Блейкуэй добавляет, что, очевидно, это намек на историю о мистере Фоксе, «которую Шекспир, возможно, слышал в детстве от своей двоюродной бабушки».

3.

Мерсия – англосаксонское королевство 585–829 гг.

4.

Беккет Томас (1118–1170) – английский государственный деятель, лорд-канцлер (1155–1162), архиепископ Кентерберийский (с 1162 г.). Убит в Кентерберийском соборе по приказу Генриха II. (Примеч. пер.).

5.

Стефан Блуаский – английский король, ок. 1097–1154. (Примеч. пер.).

6.

Баргест – злой дух в образе собаки, предвещающий смерть или несчастье (шотл. фолькл.). (Примеч. пер.).

7.

Мисс Берн пишет мне так: «Я выяснила, что сестра моего мужа родом из Стаффордшира, узнала эту историю еще ребенком, только с некоторыми отличиями: вместо пытавшихся выловить луну в пруду, там говорилось о старухе, половшей в полдень при свете свечи». У этой истории много вариантов, но я не знаю ни одного лучше этого.

Оглавление.

Легенды старой Англии. Сказки. Джек – истребитель великанов. Принцесса Кентербери. Принцесса Колчестера. Мистер Фокс. Храбрись, храбрись, но не слишком. Том Тит Тот. Джек и бобовый стебель. Саги исторические и местные. Сказание о Святом Кенелме. Дикий Эдрик. Леди Годива. Легенда о сыновьях Вильгельма Завоевателя. Легенда о родителях Беккета[4]. Легенда о лорде Лейтоме. Уиттингтон и его кошка. Мелкий торговец из Суоффема. Ламтонский червь. Озеро Бомери. Великаны. Происхождение горы Рекин. Ослепленный великан. Фейри. Вустерские фейри. Повивальная бабка фейри. Приключение Черри из Зеннора. Похороны фейри. Эльфы в погребе. Эдвин и сэр Топаз. Две служанки. Клумба с тюльпанами. Рыбак и эльфы. Пойманный фейри. Колман Грей. Кошачий король. Миф о Мидридже. Зеленые дети. Пиршество фей. Рог эльфов. Ярмарка эльфов. Волшебный котел. Мерзлячок из Хилтона. Эльфы-воришки. Боггарт. Я-сама. Легенда о роллрайтских камнях. Гоблины. Дандо и его псы. Демон Тригигл. Священник и клирик. Перехитрить боуги. Загнанный заяц. Источник святого Лудгвана. Пугало из Хедли. Колдовство. Лорд Пенгерсвик – чародей. Ведьма из Фрэддэма и чародей из Пенгерсвика. Колдунья и жаба. Колдунья и заяц. Рука славы. Колдунья Бетти Чидли. Мешок муки. Кентшэмский колокол. Привидения. Епископ-призрак. Призрак священника. Дом с привидениями. Истории об изгнании привидений. Ревущий бык Бэгбери. Белая дама из Бленкинсоппа. Вдовец и привидение. Призрак Роузуорна. Дама с фонарем. Псы-призраки. Приключение Билли. Шутки и юморески. Мудрые дураки из Готэма. Три желания. Мельник на экзамене у профессора. Что дурак ни скажет, все невпопад. Три глупца. Мистер Уксус. Ленивый Джек. История Мальчика-с-пальчика. Примечания. 1. 2. 3. 4. 5. 6. 7.