Мифы и легенды эскимосов.

Часть первая. Этнографический очерк.

Питание и образ жизни.

Жизнь эскимосов полностью зависит от добычи тюленей и китообразных, именно это сделало их обитателями морского побережья. Жир этих животных, а также тюленьи шкуры, позволяют эскимосам переносить суровый арктический климат и совершенно не зависеть от каких бы то ни было растительных ресурсов. Тюлени – необходимое и достаточное условие их существования. Добывают их частью с каяков – легких лодок в форме челнока, частью со льда или берега.

Главными приспособлениями для охоты у эскимосов служат:

каяки, или лодки, состоящие из деревянного каркаса, скрепленного ремнями, и водонепроницаемой обшивки из тюленьих шкур;

специальная куртка, фартук и другие приспособления к каяку, позволяющие полностью защитить охотника на тюленей от воды; открытым у него остается только лицо. У некоторых эскимосских племен встречаются двух– и более местные каяки (таковы, например, байдары эскимосов Берингова пролива); у самых северных племен каяков нет вообще, поскольку море там почти все время покрыто льдом;

охотничьи пузыри – надутые воздухом пузыри морских зверей, прикрепленные на ремне к гарпуну или дротику. Они призваны помешать раненому животному уйти, а в случае промаха удержат оружие на поверхности;

Особым образом закрепленные на древке наконечники гарпунов и других метательных орудий. Проткнув кожу животного, такой наконечник отделяется от древка и разворачивается в ране; древко или совсем отделяется, или остается висеть на ремне вместе с пузырем. При этом раненое животное не может сломать гарпун или выдернуть наконечник из раны;

сани с собачьей упряжкой.

Жилища у эскимосов обязательно двух видов – шатры для летней кочевки и зимние дома.

Шатры обычно рассчитаны на десять или меньшее число человек (иногда большее). Они представляют конструкцию из 10—14 шестов, скрепленных на одном конце и покрытых двойным слоем шкур. Шатры, судя по всему, повсюду устроены примерно одинаково и отличаются от жилищ соседних племен только тем, что самые длинные шесты и самая высокая часть шатра находятся либо в центре его, либо на входе.

Зимние дома гораздо более разнообразны. Обычно они строятся из камней и земли, с деревянными стропилами и подпорками для крыши. Только эскимосы центральных районов пользуются снежными домами; западные эскимосы строят свои дома преимущественно из досок и покрывают снаружи дерном. На Крайнем Севере они вынуждены использовать вместо дерева камни и кости морских зверей. Что же касается устройства домов, то в каждый из них ведет длинный и очень узкий проход, приподнятый на обоих концах – то есть, входя в дом, человек должен сначала спуститься вниз, а затем снова подняться, прежде чем попасть внутрь. Внутренняя часть состоит из одной комнаты, где находится только лежанка или скамья для отдыха и сна; помещение разделено на части для отдельных семей. Входной коридор, или туннель, обычно имеет боковую комнатку с очагом. В прежние времена в более многолюдных селениях принято было иметь также общественное здание для собраний и торжественных случаев. В зимнем доме почти всегда живет не одна семья, но число их редко превышает три или четыре, хотя встречаются дома около 20 метров в длину, предназначенные для десяти семей.

Мужчины и женщины у эскимосов одеваются фактически одинаково – в облегающие штаны и куртку с капюшоном, который можно натянуть на голову (по крайней мере у мужчин); открытыми остаются только лицо и кисти рук. Так же примерно устроена и куртка каякера[1], нижний край которой плотно прижимается к специальной раме вокруг места, где сидит охотник; руки его при этом защищены непромокаемыми кожаными рукавицами. Обувь эскимосов – различные башмаки и сапоги – изготавливается с большим мастерством из тщательно и изобретательно подготовленной кожи.

Правильнее отнести эскимосов к оседлым, а не кочевым племенам, так как обычно они по многу лет зимуют на одном месте. Однако остальную часть года они постоянно находятся в движении, перевозя шатры и вещи с места на место; маршрут выбирается в зависимости от цели – будь это охота на северных оленей или на тюленей, рыбная ловля или торговый обмен.

Эскимосы ведут жизнь охотников и рыболовов и, говоря в широком смысле, не имеют собственности. Они владеют лишь самыми необходимыми предметами и запасом провизии меньше чем на год; большего им не позволяют традиции и обычаи.

В целом собственность эскимосов можно классифицировать следующим образом:

1. Собственность нескольких семей, имеющая отношение к зимнему дому; правда, реальную ценность здесь имеют только его деревянные части, все остальное женщины сооружают из подручных материалов.

2. Общая собственность одной или максимум трех родственных семей – шатер и прочее хозяйственное имущество, как то: лампы, корыта, деревянные блюда, каменные котлы; лодка умиак, в которой можно перевезти все это имущество, включая и шатер; сани или двое саней и собачьи упряжки к ним. К этому можно добавить припасы на зиму, исключительно на которых обычно можно прожить два-три месяца; и, наконец, различный, но всегда очень небольшой запас предметов для обмена.

3. Что касается личной собственности, то таковой можно признать одежду (обычно, по крайней мере у главных членов семьи, это два комплекта, больше бывает редко); швейные принадлежности у женщин; каяки у мужчин вместе с относящимися к ним принадлежностями, инструментами и оружием; кое-какие другие инструменты для работы по дереву; оружие для охоты на суше. Только самые лучшие охотники на тюленей владеют двумя каяками, но у некоторых по два комплекта принадлежностей к ним (это большой гарпун – отдельный наконечник и древко с ремнем и пузырем; малый гарпун или дротик с пузырем; дротик для охоты на птиц; копье с гладким незазубренным наконечником; рыболовные снасти и еще кое-какие мелкие предметы).

Несмотря на весьма ограниченные представления о собственности, эскимосы поддерживали между собой что-то вроде торгового обмена, для чего предпринимали далекие путешествия (хотя могли отправиться в путь и просто так, без всякой определенной цели). Предметом обмена служили обычно необходимые в быту вещи или предметы, которые можно найти только в определенных местах – такие, как мыльный камень, лампы и сосуды из него, китовый ус, моржовая кость и зубы нарвала, некоторые сорта кожи, иногда даже готовые лодки и каяки, но почти никогда продовольствие.

Язык.

Диалекты всех эскимосских племен близки между собой и понятны в любом месте, где живут настоящие эскимосы.

Социальное устройство, обычаи и законы.

То, о чем пойдет речь в этом разделе, тесно связано с особенностями образа жизни эскимосов, что вполне естественно. Жизнь народа охотников требует естественного партнерства и совместного владения вещами; это ограничивает права собственности и позволяет многим пользоваться результатами труда одного человека. Разумеется, это уравновешивается определенными обязательствами со стороны остальных. Рассмотрим особенности общественного устройства эскимосского общества.

Эскимосы образуют сообщества трех видов: семья, обитатели одного дома и жители одного зимовья. Связей такого рода между зимовьями практически не существует.

Семья. Очень редко можно увидеть, чтобы мужчина имел больше одной жены, но право его развестись с женой и взять другую почти не ограничено. Однако и развод, и полигамия, и обмен женами пользуются поддержкой общественного мнения только в том случае, если необходимы для продолжения рода, особенно для появления наследников мужского пола. Браки устраиваются тремя путями: через посредников, по договоренности с детства и силой. Некоторая доля насилия при заключении брака обычна для всех варварских и диких племен. Кроме того, для заключения брака необходимо согласие родителей и братьев невесты. В сказках часто встречается сюжет о девушке, у которой было множество прекрасных поклонников, но которую не хотели отпускать от себя братья или родители. Брак заключается без особых церемоний и не накладывает никаких особенных обязательств. Невеста приносит в дом жениха свою одежду, особый полукруглый нож уло и обычно лампу. Семья в узком смысле, как правило, включает, кроме супругов и их детей, еще приемных детей, вдов и других зависимых и беспомощных родичей, которые занимают подчиненное положение и являются чем-то вроде прислуги. Мы склонны считать, что так называемые рабы, или пленники, западных эскимосов занимают примерно такое же положение. Семья в более широком смысле включает женатых детей, если они не заводят себе отдельный зимний дом, отдельную лодку и шатер для летних кочевок. Именно владение такого рода собственностью определяет реальное сообщество – семью. Иногда в нее включаются и родители второго супруга. Жена всегда подчиняется матери мужа. Кроме того, муж имеет право наказать жену ударом по лицу, достаточным для того, чтобы остался видимый след. Зато дети и тем более слуги никогда не подвергаются телесным наказаниям. Если у мужчины две жены, вторая считается всего лишь наложницей и занимает место первой только в случае ее смерти. В случае развода сын всегда уходит с матерью. В результате такой организации в семье обычно бывает больше одного кормильца. Главой семьи считается владелец лодки и летнего шатра. После смерти эти вещи переходят к старшему сыну вместе с обязанностями кормильца. Если у покойного нет взрослого сына, место кормильца занимает ближайший родственник; когда же дети вырастут, их мать может завести вместе с ними собственный дом, не оглядываясь на их приемного отца.

Обитатели одного дома. В Гренландии в одном доме часто живут несколько семей. Каждая из них ведет по большей части отдельное хозяйство; каждой семейной паре и их детям отведено свое место на главной лежанке, рядом стоит своя лампа; неженатые обитатели дома и гости спят на боковых лежанках и лежанке у окна.

Жители одного зимовья или селения постоянно контактируют друг с другом и в селении, и в общих охотничьих угодьях и, вполне естественно, составляют тесную общину. Никто посторонний не может поселиться рядом без общего согласия обитателей зимовья.

Основные правила, имеющие отношение к собственности и добыче.

От каждого добытого тюленя каждый обитатель зимовья получал небольшой кусочек мяса и соответствующую часть жира; если на всех не хватало, первыми свою долю получали обитатели дома. Не обходили никого; таким образом, даже самые бедные не нуждались в пище и жире для ламп, пока охотники зимовья регулярно возвращались с добычей. Кроме того, удачливый охотник обычно приглашал остальных разделить с ним трапезу.

Вне постоянных селений каждый имел право поставить дом, охотиться и ловить рыбу где угодно. Даже запруды, перегораживавшие реку на летних ловищах, никому не принадлежали; их мог использовать или даже разрушить кто угодно.

Каждый, кто нашел кусок дерева или какие-то бесхозные вещи, становился их законным владельцем; для этого ему достаточно было вытащить вещи выше линии прилива и отметить камнями.

Если раненый тюлень уходил с наконечником гарпуна, охотник терял на него право, как только зверю удавалось освободиться от охотничьего пузыря. То же самое происходило, если зверь с маленьким пузырем от дротика уходил далеко. Тот, кто находил и приканчивал раненого тюленя, забирал тушу себе, а оружие возвращал владельцу, если таковой объявлялся.

Если два охотника одновременно поразили птицу или тюленя, добытую тушу делили поровну вместе со шкурой. Но если речь шла об олене, его получал тот, чье оружие попало ближе к сердцу; второму доставалась только часть мяса.

Всякая необычная – по виду или размеру – добыча считалась общей даже в большей степени, чем обычная. Это относилось также к первой добыче сезона и зверям, добытым в период нужды или длительных неудач. А самые большие звери – преимущественно киты – вообще считались общей добычей. Каждый, кто принимал участие в разделке туши, мог получить свою долю, независимо от места жительства и от того, принимал ли он участие в охоте.

Если не удавалось добыть ни тюленей, ни других крупных зверей, то самые обеспеченные провизией семьи в доме обычно приглашали остальных принять участие в трапезе. К остальным обитателям зимовья это не относилось.

Если один охотник одалживал у другого оружие или инструменты, а затем терял или повреждал их, он не должен был никак компенсировать потерю. Более того, если хозяин переставал следить за своими лисьими ловушками, то любой, кто привел их в порядок, сторожил и проверял, становился законным владельцем добычи.

Если человек пожалел о совершенной сделке, он имел право отказаться от нее. Ничего не продавалось в кредит без немедленной оплаты.

К этому можно добавить некоторые общие правила.

Каждый здоровый мужчина обязан был заниматься морской охотой до старости или пока его не сменит сын. Соответственно, он обязан был с детства готовить сына к этому нелегкому делу.

Жизнь в тесных и скученных сообществах делала необходимым правило дружеского спокойного общения – всякие ссоры и споры были запрещены. Вследствие этого в гренландском языке практически нет ругательств.

У эскимосов не было ни судов, ни органов управления – все вопросы решались на общих встречах.

Собрания первого рода – ежедневные общие трапезы, на которые добытчик приглашал других охотников. Участвовали в них только мужчины, женщины ели позже; на таких встречах обсуждались и оценивались события дня и другие вопросы, представлявшие общий интерес.

Другие собрания представляли собой настоящие праздники, которые устраивались обычно в середине зимы; но бывали и летние праздники, куда, конечно, съезжалось больше гостей. Кроме еды и разговоров, главными развлечениями таких праздников были:

Различные игры и состязания в силе и ловкости;

Пение и игра на бубнах с танцами и декламацией;

Сатирические или оскорбительные песни, исполнявшие в каком-то смысле роль суда.

Любимым развлечением была игра в мяч. Играли двумя способами – либо члены одной команды перекидывали мяч друг другу, а члены второй пытались его перехватить, или для каждой команды устанавливалась своя цель на расстоянии 300—400 шагов, и игроки старались попасть в нее мячом, пиная его ногами с разных сторон.

Практиковались также состязания на силу рук и пальцев, упражнения на натянутой под потолком веревке, гонки на каяках, боксирование на ровной площадке и др.

Любые споры, кроме тех, которые требовали кровной мести и смерти обидчика, разрешались при помощи оскорбительных песен. «Истец», имевший какие-то претензии к «ответчику», заранее складывал песню и приглашал противника встретиться с ним, указывая время и место. Обычно, особенно в важных случаях, у каждой стороны была группа поддержки, сменявшая его при необходимости. Пение сопровождалось игрой на бубнах и танцами. Одобрение или осуждение аудитории и было решением «суда» – а заодно и наказанием.

Что касается настоящих преступлений, то нарушение прав собственности, по понятным причинам, могло быть только пустяковым. Убийство же требовало кровной мести со стороны ближайшего родственника. Исполнив месть, он должен был объявить об этом родным убитого.

Религия.

1. Общие представления о существовании мира, высших силах и концепции добра и зла.

О происхождении и истории мира, о богах или высших силах у эскимосов можно обнаружить лишь самые отрывочные сведения. Мир принимается как данность, без всяких рассуждений о том, откуда он взялся. Рассматриваются только действующие в настоящий момент силы, влиянию которых подвержена жизнь человека.

У человека, как и у животных, есть тело и душа. Душа тесно ассоциируется с дыханием; она совершенно не зависит от тела и может иногда на время покидать его. Ее нельзя увидеть при помощи обычных чувств, это доступно только особым людям или людям в особом состоянии духа – они видят душу в форме тела, которому она принадлежит, но только бесплотной и эфемерной. Человеческая душа продолжает жить после смерти точно так же, как и прежде. Душу можно ранить или даже уничтожить; с другой стороны, ее можно собрать заново и вылечить.

Видимым миром управляют сверхъестественные силы, или «хозяева» – инуа (ед. ч. инук). «Хозяин» может быть у любого предмета или понятия, но чаще всего говорят о «хозяевах» определенного места или человеческого качества – например, «хозяин» конкретной горы или озера, «хозяин» силы, «хозяин» страсти и т. д. Это понятие у других народов примерно соответствует представлению о духах или низших божествах.

Земля – и море на ней – держится на столбах и накрывает собой нижний мир, куда можно попасть с моря или через горные расщелины. Над землей расположен верхний мир, а над ним – твердое небо, похожее на створку раковины. После смерти души людей переходят в верхний или в нижний мир. Последний определенно предпочтительнее, поскольку там теплее и много пищи; там находятся жилища счастливых мертвых – арсиссут (те, кто живет в достатке). Те же, кто попадает в верхний мир, страдают там от холода и голода; их называют арссартут (игроки в мяч, они играют на небе в мяч головой моржа, что вызывает северные сияния).

Считается, что существуют определенные средства, при помощи которых человек может не только связаться с невидимыми «хозяевами», но и превратить их в своих помощников и слуг. Сверхъестественной помощью можно заручиться более или менее легко через особых людей – ангакут (ед. ч. ангакок), наделенных так называемой «силой, или мудростью, ангакока». Эти люди, однако, обретают свой дар через обращение к еще более высокой силе, которая и заставляет «хозяев» становиться «духами-помощниками» людей, или торнат (ед. ч. торнак). Этого повелителя духов так и называют: торнарсюк. Гренландцы считают, что этот верховный дух обитает в нижнем мире вместе со счастливыми мертвыми; но этим и ограничиваются представления о нем. В сказках его имя упоминается чрезвычайно редко.

Среди сверхъестественных сил в представлении эскимосов есть одна, символизирующая собой насыщение, удовлетворение физических потребностей человека. Поскольку еду эскимосы добывают почти исключительно из моря, неудивительно, что существо это обитает в глубинах океана и представляется в женском облике. Называют это существо Арнаркуагссак (что означает также просто «старуха»). Она сидит в своем доме перед лампой; из лампы непрерывно стекает жир, который она собирает в особый сосуд. Из этого сосуда или из тьмы своего жилища она посылает наверх всех зверей, которые служат человеку добычей; если же она прекращает свое занятие, наступает нужда и голод.

Эти сверхъестественные силы, а также все действия человека, направленные на то, чтобы заручиться их помощью, рассматриваются обществом как положительные и достойные. Но, кроме них, существуют и другие сверхъестественные силы, совершенно им противоположные. Искусство вызывать их передается из уст в уста людьми, которых общество не признает и не принимает. Это искусство всегда практикуют тайно, а целью его всегда является нанесение вреда другим в личных интересах вызывающего. Это искусство, называемое кусуйнек или илисинек, точно соответствует понятию колдовства и представляет собой худшую форму зла (это относится и к самой силе, и к тем средствам, при помощи которых можно заручиться ее помощью).

В фольклоре гренландцев, как и других народов, божественная справедливость, как правило, проявляет себя в этой жизни, но можно найти и признаки посмертного воздаяния или наказания; так, ведьмы, практиковавшие илисинек, отправляются в верхний мир, а те, кто совершил героический поступок или много страдал в этой жизни, – в нижний.

2. Сверхъестественные силы, оказывающие влияние на жизнь человека.

Все подобные силы можно разделить на те, что связаны с инуа («хозяевами»), и те, что имеют отношение к злому колдовству.

Инуа.

Для обычных человеческих чувств инуа представляются в виде пламени или яркого света; увидеть их очень опасно – с одной стороны, можно перепугаться до смерти, а с другой – это предвещает смерть кого-то из родных. Более того, некоторые из них способны даже на расстоянии извлечь душу из тела. Большое горе часто вызывало у человека состояние, называемое суйларкинек, в котором страдалец намеренно отправлялся искать всяческие ужасы и опасности, надеясь изгнать горе посредством сильных переживаний.

Люди после смерти могут вернуться в мир в виде призраков; некоторые из них при этом особенно опасны. Умерший становится инуком (ед. ч. от инуа) собственной могилы и принадлежавших ему при жизни вещей. Именно поэтому по вещам отсутствующего человека путем определенных манипуляций можно узнать, что их владельца настигла смерть или беда. Первые дни душа вообще пребывает в могиле вместе с телом. Самый безобидный способ, каким может проявить себя призрак, – это свист; затем тихое пение в ушах. (Так он просто просит кушать; если пение не прекращается, обычай предписывает сказать: «Возьми что хочешь» из припасов.) Призраки в телесном облике человека гораздо опаснее, особенно если это призраки умалишенных и ангакоков. Покойный рассматривается также как хранитель своих детей и внуков, особенно тех, которых назвали в его честь. Но говорят, что убитый может отомстить убийце, вселившись в него, и избежать этого можно, только если съесть кусочек его печени.

В легендах и сказках фигурируют различные персонажи – как люди, обладающие необычными свойствами, так и совершенно сказочные существа.

Люди или почти люди:

кивигток – человек, бежавший от человеческого общества и ведущий одинокую жизнь наедине с природой, обычно вдали от морского берега; обладает необычайной ловкостью, понимает язык зверей и чувствует состояние мировых опор. Люди обычно становятся кивигтоками из-за несправедливого или просто плохого отношения родичей или соседей по дому; виновные при этом подвергаются опасности мести со стороны беглеца;

ангиак – вытравленное или тайно рожденное дитя, которое превращается в злобного духа, специально чтобы отомстить родичам. С ангиаками схожи также те, кто в младенчестве или в более старшем возрасте превращается в чудовище и пожирает своих прежних соседей по дому;

ангердлартуксиак – человек, которого вырастили и воспитали особым образом; если он утонет во время охоты на каяке, его можно оживить и вернуть на берег. Чтобы добиться этого, мать ребенка должна строго поститься, а самого ребенка нужно приучить к запаху мочи и научить никогда не обижать собак. Кроме того, сажая ребенка в каяк для обучения, отец должен был пробормотать молитву, обращенную к покойным родителям или другим предкам, с просьбой взять малыша под защиту. Когда ангердлартуксиак возвращался на берег, некоторые вещи могли испугать его – а собаки защищали его и заботились о нем.

Если звери в легендах представляются говорящими или в человеческом облике, это не всегда чистая аллегория. Звери, по представлениям эскимосов, обладают сверхъестественными способностями и могут являться людям чем-то вроде призраков.

Мифические существа:

ингнерсуит (ед. ч. ингнерсуак, что означает так же «большой огонь») живут под поверхностью земли и в скалах на морском берегу, где располагаются обычно невидимые входы в их страну. Вероятно, их обиталища как-то связаны с настоящим нижним миром. Ингнерсуит бывают двух видов – верхние и нижние; первые доброжелательно относятся к людям и охраняют каякеров. Они похожи на людей, но у них белая кожа, маленький нос и красноватые глаза. Они живут так же, как сами гренландцы, но их дома и вещи лучше и богаче. Они часто сопровождают каякера, помогают ему и заботятся о нем, но сам он не может их увидеть; они видны только издалека и другим людям. У нижних ингнерсуит вообще нет носа; они преследуют каякеров, особенно самых лучших, волокут их к себе на дно и держат в плену;

каяриссат (ед. ч. каяриак) – каякеры громадного размера, которых можно встретить далеко в открытом море за пределами охотничьих угодий. Сведущи в колдовстве, особенно хорошо умеют вызывать шторм и непогоду. Подобно индейцам, пользуются однолопастным веслом;

кунгусутариссат (ед. ч. кунгусутариак) – морские люди, подлинные инуа моря. Обожают лисье мясо и лисьи хвосты, которые приносят им в жертву, чтобы попросить хорошей охоты. Ими пугают упрямых, непослушных детей;

инугпайт – великаны, населяющие землю за морем. Там все вещи имеют соответствующие размеры; кроме того, там живут одноглазые люди;

торнит (ед. ч. тунек) – самые известные инуа внутренней части острова. Их жилища имеются и там, где бывают люди, но входы в них скрыты землей и растительностью. По размеру они вдвое превосходят людей, но ведут такой же образ жизни; они тоже выходят в море на охоту, но только в туманную погоду и без каяков (сидят прямо на воде). Мудрый народ, торнит могут узнать мысли человека, прежде чем они будут высказаны;

игалигдлит (ед. ч. игалилик) – инландеры, которые бродят повсюду с котлом на плечах и одновременно готовят в котле мясо;

иссеркат (ед. ч. иссерак) – инландеры, которые моргают глазами поперек;

эркигдлит (ед. ч. эркилек) – существа с телом человека выше пояса и телом собаки ниже;

инуарутлигкат (ед. ч. инуарутлигак) – род карликов, обладающих дальнобойным оружием, которое достаточно только направить на жертву, чтобы поразить ее.

В глубине острова обитает еще множество всевозможных монстров (это и тени, и пузаны, и инуа отдельных скал и озер и т. д.). К ним можно отнести упоминающихся в сказках амарсиниуков и куинасаринуков.

Амарок, что в других эскимосских землях означает «волк», в Гренландии обозначает громадного сказочного зверя и постоянно упоминается в сказках.

Киливфак – зверь с шестью или даже десятью ногами.

Кугдлугиак – очень быстрый червь громадных размеров с множеством ног.

В верхнем мире тоже живут не только души умерших, но и несколько «хозяев». Среди них – «хозяева», или обитатели небесных тел, когда-то бывшие людьми. Они при жизни были перенесены на небо, но по-прежнему связаны с землей и иногда посещают ее. «Хозяин» луны был когда-то человеком по имени Анингаут, а инук солнца была его сестрой; это женщина, прекрасная спереди, но сзади выглядящая как скелет. В сказках упоминается в основном луна.

Эрдлавирсиссок (выдирающая внутренности) – женщина, живущая на пути к луне и вынимающая внутренности у каждого, кого луна сумеет рассмешить.

Сиагтут, или три звезды пояса Ориона, были когда-то людьми, которые вышли когда-то на охоту и заблудились на льду.

Вообще же число инуа, или «хозяев», практически неограниченно.

Колдовство.

Как уже говорилось, источником колдовства является вселенское зло – а именно смерть и все, что так или иначе ведет к смерти, вроде болезней и голода. Тех, кто практикует такое колдовство, называют илиситсут (ед. ч. илиситсок). Вообще, колдовство практикуют не только люди, но и сверхъестественные существа.

При колдовстве обычно произносят какие-то слова, но неясно, необходимы ли они в каждом случае и достаточно ли одних только слов. Обычно необходимыми принадлежностями колдовства считаются: 1) части человеческих тел или вещи, каким-то образом связанные с мертвецами; 2) черви и насекомые как существа загадочные и выходящие из земли – общей могилы всего, что живет и дышит; 3) части зверей, добытых тем человеком, которому хотят причинить зло (считалось, что если положить небольшой кружок шкуры такого животного в могилу, то охотника, добывшего его, навсегда покинет удача). В любом случае, искусство колдовства передается от человека к человеку, но и учат ему, и занимаются им всегда втайне.

3. О том, каким образом человек может заручиться сверхъестественной помощью, чтобы отвратить зло и получить пользу.

Сверхъестественным источником помощи человеку мы можем считать торнарсюка, обратиться к которому можно при посредничестве ангакока. Целью обращения, как правило, является противодействие колдовству и оказание положительного влияния на «хозяев» природных сил, – отчасти это уход от опасности (в частности, опасности перепугаться до смерти), а отчасти стремление получить некую выгоду. Средства достижения этой цели можно разделить на общерелигиозные (к ним может прибегнуть любой человек для достижения определенной цели или в определенном случае) и некие особые свойства, которыми обладают лишь некоторые индивидуумы.

Общерелигиозные средства.

Эти средства, в свою очередь, можно подразделить на три категории: произносимые слова – молитва или заклинание духов; обладание некими материальными объектами – амулетами – и их применение; выполнение определенных правил, имеющих отношение к образу жизни, жертвоприношениям и т. п.

В молитве, насколько нам известно, обозначается только желаемая цель, но не упоминается прямо тот, кто должен помочь ее достигнуть; напротив, заклинание духов заключается в обращении за помощью к определенному владыке силы. Магические заклинания обычно поются на определенный мотив; в них просят о здоровье, охотничьей удаче, помощи против врагов или опасности – в общем, обо всем, о чем пристало просить. Заклинание обладает силой само по себе, независимо от человека, который его произносит, – а потому может служить объектом торга или обмена и часто передается в семье из поколения в поколение. Точно так же заклинание обычно обращено к душам предков.

Амулеты представляли собой небольшие предметы; амулет мог принадлежать определенному человеку (тогда его следовало носить всегда при себе, на теле, или вделать в оружие) или предназначаться специально для некоего особого случая. Эффективность амулета зависела в первую очередь от природы объекта или материала, из которого он был изготовлен. Обычно амулеты получали в раннем детстве от родителей.

Неясно, как классифицировать умение изготавливать искусственных животных, которых обычно посылали отомстить врагам. Имеются описания медведей и оленей такого рода, но чаще всего встречается вера в тупилаков – зверей, составленных из костей разных животных и способных принимать облик любого из них. Тупилака, в отличие от амулета, делает сам владелец при помощи заклинания. Можно подумать, что это результат колдовства, но гренландцы считают такое мщение справедливым.

Правила, имеющие отношение к образу жизни, предписывают в основном пост и воздержание, но иногда относятся и к одежде или ежедневным занятиям. Они предписывают, скажем, как нужно оплакивать покойника или вести себя в случае болезни, чем кормить беременную женщину и как назвать новорожденного.

Жертвоприношения у эскимосов были не в обычае. Лишь иногда принято было приносить дары «хозяину» определенной скалы, мыса или озера; иногда также им выказывали другие знаки уважения – например, не смеялись в определенном месте, не указывали на него пальцем и т. п.

4. Ангакунек, или магическое искусство.

Ангакоками могли быть и мужчины и женщины; по всей видимости, эта профессия имеет два или даже больше уровня. При этом высший из них, который встречается у старых авторов под названием ангакок пулик, современным гренландцам, похоже, неизвестен. В большинстве случаев подготовка к посвящению в ангакоки начинается с младенчества – ангакок сажает малыша на колено во время заклинания духов и таким образом прививает ему особые свойства. После этого необходимо было самостоятельное «обращение»; заключалось оно в том, что ученик строго постился, а затем вызывал в некоем пустынном месте торнарсюка. Душа его при этом обретала частичную независимость от тела и внешнего мира; в конце концов торнарсюк появлялся и давал просителю торнака – помощника, или духа-хранителя, которого тот определенным способом мог в любой момент призвать на помощь. В момент этого откровения ученик ангакока лишался чувств; считалось, что с возвращением сознания он и сам как бы возвращался к людям.

По возвращении к людям ученик, прежде чем стать признанным ангакоком, должен был вызвать своего торнака и тем самым продемонстрировать обретенную мощь. Ясновидящие узнавали ангакоков, как и колдунов, по огненному дыханию, но, в отличие от последних, их руки не были черными. Если ученику, прошедшему посвящение, за десять попыток так и не удавалось вызвать торнака, он должен был отказаться от мысли стать ангакоком, но оставался канни, или особо одаренным человеком.

У большинства ангакоков было по нескольку торнаков; торнаком можно было сделать почти любого «хозяина», а также дух кивигтока, мертвеца или животного. Торнак мог быть советчиком, помощником или мстителем и разрушителем.

Вероятное происхождение и история.

Если предположить, что физические условия и климат эскимосских земель не менялись существенно со времени их заселения, очевидно, что обитатели этих земель должны были прийти из южных, более благоприятных регионов; придя в полярные области, они приспособились к ним и приняли образ жизни, который и характеризует их всех как эскимосов. Учитывая, насколько един этот образ жизни даже теперь, через тысячу или больше лет после переселения – и это несмотря на громадные территории и изоляцию, – кажется вероятным, что, во-первых, в период адаптации и развития эскимосы жили гораздо компактнее и, во-вторых, культура эскимосов в тот период развивалась очень активно и гораздо быстрее, чем позже, в период изоляции, когда их образ жизни практически не менялся. Переходя к следующему вопросу – где именно происходило превращение южных племен в жителей полярного побережья, – можно заметить: по многим причинам кажется очевидным, что это не были прибрежные племена, мигрировавшие вдоль побережья на север. Напротив, они пришли к полярному морю из внутренних земель по берегам рек – и только потом стали береговым народом. При этом они резко обособились от внутренних племен, но сохранили единство, необходимое для обороны от них. Если предположить, что основная часть древнего фольклора возникла примерно в тот период, то сюжеты древних легенд могут помочь нам в поисках места, где, скорее всего, эскимосы впервые осели на побережье. Достаточно вспомнить легенды, где говорится:

1. Об экспедиции к инландерам за металлическими ножами.

2. О человеке, родителями которого были инландер и уроженка побережья (или наоборот), и о его деяниях среди того и другого народа.

3. О братьях, поехавших навестить сестру, которая вышла замуж за человека из племени людоедов.

4. О нападении на береговых людей, при котором спаслись только двое детей; позже они бродили по всему побережью и совершали великие дела.

5. О женщине, которая жила попеременно то среди прибрежных жителей, то среди инландеров и все время ссорила их между собой.

6. О женщинах, которые по разным причинам уходили от своих и жили среди инландеров.

7. О человеке, который приручил диких животных, чтобы пересечь замерзшее море.

8. О путешествиях на Акилинек.

Сравнивая эти сюжеты с современными географическими условиями, мы обнаружим, что во всех случаях они указывают на Америку, а не на Азию. Вполне возможно, что сказочный Акилинек за морем – это азиатский берег Берингова пролива. Трудно предположить, что некий народ мог выйти из глубин Азии, осесть на ее полярном побережье, превратившись одновременно в эскимосов, а затем почти полностью переселиться в Америку.

По обычаям, религии и языку эскимосов тоже можно соотнести скорее с племенами американских индейцев, нежели с азиатскими народами.

Тем не менее следует признать, что происхождение народа эскимосов остается неясным; возможно, между древними нациями двух континентов когда-то существовала связь, и они активно влияли друг на друга.

Часть вторая. Сказки и легенды эскимосов.

Рассказывать сказки и легенды – одно из любимых и главных развлечений гренландцев; эти истории весьма поучительны и одновременно помогают понять происхождение обычаев и традиций народа.

Следует заметить, что сами эскимосы делят свои легенды на два вида – древние сказания и относительно недавние легенды. Сказания можно в большей или меньшей степени считать достоянием всего народа или по крайней мере большинства эскимосских племен; легенды ограничены местом действия или даже связаны с членами одного рода (и тогда представляют собой что-то вроде семейной летописи). Эскимосы больше, чем какой бы то ни было другой народ, разбросаны по огромной территории, где одновременно с ними не живет никто, и поэтому они в минимальной степени подвержены влиянию извне. Если бы обитателям крайнего запада эскимосских земель захотелось добраться до соплеменников, живущих на крайнем востоке, им пришлось бы преодолеть при помощи местных средств передвижения около 8 тысяч километров. При этом в пути им встретились бы только редкие поселения эскимосских же племен, обычно насчитывающие не больше ста душ. Эти крошечные селения разделяют между собой десять – двадцать – да нет, даже сотни миль. Хотя когда-то все эскимосские племена, по всей видимости, вели свое начало от общего предка, в настоящее время[2] они очень мало общаются между собой. Можно без всякого преувеличения утверждать, что обитатели Гренландии и Лабрадора не общались со своими соплеменниками с берегов Берингова пролива больше тысячи лет; часто племена даже не подозревали о существовании друг друга.

Изучение легенд и преданий с учетом изоляции племен может дать представление о том, насколько большой промежуток времени разделяет появление двух видов эскимосских легенд. Большая часть древних преданий, вероятно, относится ко времени, отстоящему от нас гораздо больше чем на тысячу лет; с другой стороны, современные легенды не уходят в прошлое и на двести лет и по большей части имеют отношение к истории родов, живущих непосредственно там, где они рассказываются. Можно смело предположить, что подобные легенды возникали в любой момент времени, но затем постепенно забывались, уступая место другим, – и так без конца. При этом древние предания сохранились практически неизменными – как некое драгоценное наследие, тронуть которое было бы святотатством. Однако деление легенд на два класса достаточно условно – в нем есть исключения; кроме того, оно не исчерпывает всего их разнообразия. В данной коллекции есть истории, родившиеся, без сомнения, в промежутке между двумя описанными периодами; при составлении полного каталога такие истории следовало бы рассматривать как отдельный промежуточный класс; многие другие истории вообще неясно, как классифицировать.

Легенды и предания в Гренландии рассказывают обычно особо одаренные в этом отношении люди; среди примерно сотни душ в каждом селении найдется несколько умелых рассказчиков и один-два особенно любимых. Обычай требует, чтобы древние легенды пересказывались как можно ближе к оригинальному варианту, и искусство рассказчика заключается в умении расцветить знакомые слова интонациями и жестами. Любое отклонение от текста будет сразу же замечено и исправлено, если среди аудитории найдется хотя бы один знающий человек. Только таким образом древние сюжеты могли сохраняться так долго практически в неизменном виде.

Традиционные легенды – или, скорее, традиционные элементы древних и современных легенд – никогда не смогли бы противостоять давлению времени и изоляции, если бы не были самым важным средством сохранения национальной идентичности. Как правило, всевозможные мифы и предания рассматриваются исключительно как вспомогательный материал в поиске исторических фактов. Но в отношении культуры гренландских эскимосов до обращения в христианство[3] можно сказать, что именно фольклор вмещает в себя все интеллектуальное и моральное богатство нации – то есть религию, науку и поэзию одновременно.

В первую очередь, легенды следует рассматривать как религиозную и нравственную систему, а также как систему законов и правил общественной жизни. Эскимосы усваивают их с раннего детства одновременно с усвоением родного языка. Если современный гренландец не уверен в каком-то вопросе, касающемся суеверий и обычаев своих предков, он в первую очередь попытается найти пример в известных с детства сказках, древних и современных.

Тем не менее в древних легендах не содержится никакой прямой информации о происхождении и истории народа эскимосов. Современные племена вообще не имеют понятия об общем первоначальном доме и о тех странствиях и миграциях, которые за этим последовали. Только самые свежие легенды содержат реальные исторические факты, и то лишь в виде семейной истории и всего за сто – двести лет. События промежуточного периода – даже такие значительные, как первые встречи с европейцами или страшная эпидемия оспы (1733—1734), – вообще не нашли в них отражения.

Если же мы хотим все же сделать на основании изучения легенд некоторые исторические выводы, необходимо иметь в виду следующее.

Во-первых, нередко происходит так, что серия сходных событий, имевших место на протяжении ограниченного периода времени, превращается в легендах в одно событие; так, от длительного периода сосуществования эскимосов и европейских поселенцев сохранились всего один-два сюжета (вероятно, слушатели предпочитали их остальным и воспринимали с большим удовольствием).

Во-вторых, следует помнить, что ни одна сказка не может существовать долго, если она не увлекает аудиторию, перед которой ее периодически рассказывают. Кроме того, она должна быть понятна без дополнительных пояснений. Поэтому события в ней должны происходить в местах знакомых слушателям. Если в сказке фигурируют не известные ни рассказчику, ни слушателям люди или животные, то со временем они превращаются в сверхъестественные существа, которыми богатое воображение гренландцев заселило внутренние части страны.

Кроме того, в сказках неизбежны обобщения, и определенные категории героев представляют скорее какие-то общие характеристики, нежели конкретных людей. Так, старый холостяк или мужчина, не имеющий жены, всегда странен и нелеп; у жены нет другой заботы, кроме как вести хозяйство как можно экономнее; бедная вдова всегда особенно добра и милосердна; пять братьев или мужчин, про которых обычно говорят «много», олицетворяют собой надменность и жестокость, а «средний» из них, кроме того, означает зависть.

Материалы, на которых основано данное собрание, записаны отчасти самими гренландцами, отчасти европейцами (в значительной мере непосредственно автором). Сбор этих материалов представлял немалые трудности. Ведь если путешественник начинает расспрашивать местных жителей, то в ответ он слышит в основном то, что хочет услышать (в частности, то, что сам подсказывает своими вопросами). Единственный способ получить желаемое – услышать, как местные жители рассказывают сказки и легенды на своих собраниях (но объяснить им, что это единственная цель исследователей, практически невозможно). Вторая сложность заключается в том, что местные жители опасаются быть обвиненными в языческих суевериях. В результате некоторые европейцы приходят к ошибочному выводу, что никаких сказок и легенд, кроме совершенно пустяковых, у эскимосов вообще нет. Третья сложность – состояние старых рукописей, часть которых совершенно невозможно оказалось прочесть.

Полное собрание включает больше пятисот сказок и легенд; автор объединил те из них, которые представлялись ему идентичными, и таким образом уменьшил общее количество примерно до трехсот. Значительная часть из них в данном издании опущена или приведена в сокращенном виде, как представляющая лишь местный интерес.

1. Кагсагсюк.

(Эта легенда составлена из девяти различных вариантов, записанных частично в разных районах Гренландии, частично на Лабрадоре; тем не менее во всех принципиальных моментах все варианты совпадают. Судя по всему, эта легенда не основана на каких бы то ни было исторических событиях, а имеет скорее воспитательную направленность и несет идею о высшей силе, которая защищает беспомощных и наказывает сильных за беспощадность и жестокость.).

Один бедный мальчик-сирота жил у жестоких людей. Звали его Кагсагсюк, а приемной матерью его была жалкая старуха. Жили несчастные в крохотной убогой каморке, примыкавшей к входному туннелю[4] дома. Входить в главную комнату им не позволялось. Кагсагсюк же не отваживался входить даже в каморку. Он подолгу лежал в туннеле и пытался согреться среди собак. По утрам, когда мужчины плетками поднимали свои упряжки, нередко вместе с собаками доставалось и несчастному мальчику. Он кричал тогда, подражая собакам и будто смеясь над собой: «На-ах! На-ах!» Когда мужчины лакомились вкусным замороженным мясом, маленький Кагсагсюк часто подглядывал за ними через порог, и иногда мужчины поднимали его над порогом и переносили в комнату, но не иначе как всунув пальцы ему в ноздри; ноздри мальчика соответственно увеличивались, но сам он совсем не рос. Иногда несчастному давали мороженое мясо и не давали ножа, чтобы разрезать его, говорили, что вместо ножа сгодятся и зубы; а иногда ругали его за то, что он слишком много ест, и выдергивали пару зубов. Бедная приемная мать раздобыла для Кагсагсюка башмаки и маленький гарпун, чтобы он мог выходить из дома и играть с другими детьми; но они валили его на землю и катали, и набивали снегом одежду, и всячески жестоко обижали его: девочки иногда вымазывали его с ног до головы грязью. Так малыша всегда мучили и насмехались над ним, и он совсем не вырос, одни только ноздри. Он подолгу бродил один в горах, выбирая безлюдные места и размышляя о том, как бы набраться силы.

Наконец приемная мать научила его. Однажды, встав между двумя высокими горами, он позвал изо всех сил: «Хозяин силы, выйди! Хозяин силы, приди ко мне!» Тут же появился большой зверь-амарок (ныне это мифическое животное, первоначально – волк). Кагсагсюк очень испугался и чуть было не пустился наутек; но зверь быстро догнал его, обхватил хвостом вокруг туловища и швырнул на землю. Совершенно не в состоянии подняться, мальчик услышал какой-то хрустящий звук и увидел: из его тела, как маленькие игрушки, во множестве посыпались тюленьи косточки. Тогда амарок сказал: «Из-за этих костей ты и перестал расти». Он снова обхватил мальчика хвостом, и они снова упали, но косточек на этот раз высыпалось меньше; а когда зверь швырнул его на землю в третий раз, выпали последние косточки. На четвертый раз мальчик не совсем упал, а на пятый совсем не упал, а поскакал по земле. Тогда амарок сказал: «Если ты правда хочешь стать сильным и выносливым, то можешь приходить ко мне каждый день». На пути домой Кагсагсюк чувствовал себя намного легче и мог даже бежать; одновременно он пинал ногами и отбрасывал со своего пути камни. Девочки, нянчившие младенцев, встретили его недалеко от дома и закричали: «Кагсагсюк идет – давайте забросаем его грязью», а мальчики принялись бить и мучить его, как раньше; но он не стал противиться, а по старой привычке улегся спать с собаками. После этого он стал каждый день встречаться с амароком, и тот каждый раз проделывал с ним то же самое. Каждый день мальчик чувствовал, как у него прибавляется сил; на пути домой он теперь отбрасывал ударами ноги целые скалы и, катаясь по земле, заставлял разлетаться камни. Наконец в один из дней зверь не смог опрокинуть его, и тогда он сказал: «Так, этого достаточно; никто из людей теперь не сможет взять над тобой верх. Но ты лучше продолжай вести себя как прежде. Когда придет зима и море замерзнет, настанет тебе время показать себя; тогда появятся три огромных медведя, и будут они убиты твоей рукой». В тот день Кагсагсюк всю дорогу домой бежал, по обыкновению разбрасывая ногами камни направо и налево. Но дома он продолжал вести себя как обычно, и люди мучили его даже больше, чем прежде.

Однажды осенью каякеры вернулись с моря с большим деревом на буксире. Дерево оказалось слишком тяжелым, и они не смогли сразу отнести его домой. Вместо этого они привязали ствол к большим камням на берегу. На закате Кагсагсюк сказал матери: «Дай мне твои башмаки, мать, чтобы я тоже мог сойти к морю и взглянуть на то большое дерево». Когда все отправились спать, он выскользнул из дома; он спустился к воде, освободил дерево от веревок, взвалил на плечи и отнес за дом, где закопал его глубоко в землю. Утром, когда вышли первые из мужчин, он крикнул: «Дерево исчезло!» Все выбежали на берег и увидели, что веревки перерезаны; никто не понял, как дерево могло уплыть прочь, ведь не было ни ветра, ни течения. Но одна старуха, которая случайно зашла за дом, воскликнула: «Посмотрите только! Вот сук торчит!» Все бросились туда с ужасным шумом и криками: «Кто мог это сделать? Должно быть, среди нас есть настоящий силач!» Все молодые мужчины напустили на себя важный вид, чтобы про каждого могли подумать, что он-то и есть неизвестный силач, – вот плуты!

В начале зимы соседи Кагсагсюка по дому обращались с ним даже хуже, чем прежде, но он вел себя по-старому и не давал им ничего заподозрить. Наконец море окончательно замерзло, и охотиться на тюленей стало невозможно. Но однажды, когда дни уже начали понемногу удлиняться, прибежали мужчины с известием, что видели трех медведей, которые взбирались на айсберг. Никто, однако, не отважился выйти и напасть на них. Вот и настало время Кагсагсюку показать себя. «Мать, – сказал он, – позволь мне взять твои башмаки, чтобы я тоже мог выйти и посмотреть на медведей!» Ей это не слишком понравилось, но все же она бросила ему свои башмаки и насмешливо сказала: «За это ты добудь мне одну шкуру на лежанку, а другую на одеяло». Он взял ее башмаки, натянул свои лохмотья и побежал к медведям. Те, кто стоял снаружи, воскликнули: «Полюбуйтесь, это ведь Кагсагсюк! Что это он собирается делать? Надо прогнать его пинками!» – а девочки подхватили: «Должно быть, он сошел с ума!» Но Кагсагсюк пронесся прямо сквозь толпу, как если бы люди были стайкой мальков; его пятки мелькали так высоко, что, казалось, едва не доставали до шеи, а снег поднимался вокруг пенным облаком и сверкал всеми цветами радуги. Он поднялся на айсберг, помогая себе руками; самый большой из медведей поднял лапу, но Кагсагсюк обернулся вокруг себя, чтобы сделаться жестким (т. е. магически неуязвимым), схватил зверя за передние лапы и ударил об айсберг так, что у того задние лапы оторвались от тела; он швырнул тушу на лед перед зрителями и крикнул: «Это моя первая добыча! Обдирайте[5] и делите»! Остальные подумали, что следующий медведь наверняка убьет Кагсагсюка. Однако и с этим медведем повторилось то же самое, и охотник опять швырнул зверя на лед; но третьего медведя он просто схватил за передние лапы и, крутанув над головой, ударил им зевак и крикнул: «Этот парень плохо обращался со мной!», махнул им снова в толпу и крикнул: «А этот – еще хуже!» – пока все не разбежались перед ним и не скрылись в доме в страшном испуге. Войдя в дом, Кагсагсюк с двумя медвежьими шкурами направился к своей приемной матери и воскликнул: «Вот тебе шкуры, мать, одна на лежанку, другая на одеяло!» После этого он приказал разделать медведей и приготовить мясо. Затем Кагсагсюка попросили войти в главную комнату жилища; в ответ на эту просьбу он, как прежде, только заглянул через порог и сказал: «Я не могу перешагнуть порог, если только кто-нибудь не поднимет меня за ноздри»; но, поскольку никто больше не отваживался сделать это, его старая приемная мать подошла и подняла его, как он просил. Все мужчины теперь были очень почтительны с ним. Один говорил ему: «Проходи вперед», другой подхватывал: «Проходи и садись, приятель». – «Нет, не там, где лавка ничем не прикрыта, – восклицал еще кто-то, – вот чудесное местечко для Кагсагсюка». Но он отверг все предложения и присел, как обычно, на боковой лежанке[6]. Кто-то продолжал: «У нас найдутся башмаки для Кагсагсюка», а еще кто-то восклицал: «Вот штаны для него!» – а девушки спорили одна с другой, предлагая сшить для него одежду. После ужина кто-то из обитателей дома велел одной из девушек пойти принести воды для «дорогого Кагсагсюка». Когда она вернулась с водой и он напился, он притянул ее нежно к себе и похвалил за догадливость и за воду; но после этого он вдруг стиснул ее с такой силой, что кровь хлынула у нее изо рта. Но он только заметил: «Смотрите, она, кажется, лопнула!» Ее родители, однако, ответили с полным смирением: «Не беда, она годилась только воду носить». Позже, когда вошли мальчики, он подозвал их и сказал: «Из вас получатся великие охотники на тюленей!» – а сам схватил их и раздавил насмерть; другим он поотрывал руки и ноги и так убил их. Но родители каждого только говорили: «Это не имеет значения – он ни на что не годился; только и делал, что играл». Так Кагсагсюк продолжал умерщвлять обитателей дома одного за другим и не остановился, пока все они не погибли от его руки. Он пощадил только бедных людей, которые были добры к нему, и стал жить с ними; ели они то, что было запасено в селении на зиму. Он также взял лучший из оставшихся каяков и научился обращаться с ним, держась первое время недалеко от берега; вскоре, однако, он осмелел, стал выходить дальше в море и через некоторое время уже ходил на своем каяке и на север, и на юг. В гордости своей он путешествовал по всей земле и показывал всем свою силу; даже сейчас его знают по всему побережью. Во многих местах до сих пор видны следы его великих дел, и поэтому историю Кагсагсюка все считают истинной.

Примечание. На Лабрадоре героя этой сказки зовут Кауйакюк, а в разных гренландских вариантах – Каусаксюк, Кассаксюк, Каусасюк и Кауксаксюк. В нескольких местах Гренландии местные жители с гордостью укажут вам на развалины его дома. Примечательные руины на мысе Нугсуак, весьма сомнительного происхождения, считаются остатками его медвежьей западни. В одной из записей рассказчик, намекая на любовь европейцев ко всяким диковинкам, замечает: «Непонятно, почему господа (а то и сам король), которые так любят собирать всякие редкости, если они действительно верят в истинность этой истории, не прикажут привезти себе на корабле один из камней этой ловушки – если, конечно, получится».

2. Прозревший слепец.

(Текст этой сказки составлен из восьми вариантов, из которых два получены с Лабрадора, а остальные из различных частей Гренландии. Три из этих вариантов были записаны до 1828 г. Как и предыдущая, эта сказка, по-видимому, не имеет исторических корней, а несет в себе только моральный и мифологический смысл.).

У одной вдовы были сын и дочь. Когда сын вырос, он стал помогать во всем и начал также охотиться на тюленей. Однажды в начале зимы он добыл лахтака[7]. Когда он принес добычу в дом, мать хотела сделать из шкуры лахтака одеяло на лавку, но он не позволил и сделал из нее охотничьи ремни[8]. Мать рассердилась; обрабатывая шкуру и соскребая с нее волосы, она заколдовала ее. Она говорила шкуре так: «Когда он будет резать тебя на ремни, когда он разрежет тебя, ты отскочишь и ударишь его по лицу» – и радовалась при мысли о том, что ремень ударит сына. Когда она закончила, он вырезал первый ремень, натянул и с силой растянул его. Но мать, когда скребла шкуру раковиной, в одном месте немного повредила ее; ремень порвался и, ударив сына по обоим глазам, ослепил его.

Впереди была зима; оставшись без главного источника пищи, они вынуждены были питаться одними мидиями. Слепой юноша теперь все время сидел на лавке, так как не мог больше выходить на охоту. Так прошла первая половина зимы. Затем появился огромный медведь. Сначала он выел кожаное окно[9] в доме, а затем просунул голову прямо в комнату. Мать и сестра в ужасе убежали и забились на лежанке в самый дальний уголок; но слепец сказал сестре: «Пожалуйста, принеси мой лук». Когда она принесла лук, он натянул его и попросил сестру прицелиться за него. Она направила стрелу на зверя и подала брату сигнал; он выстрелил, и стрела повалила медведя. Мать сказала: «Ты попал в окно, а не в зверя», но сестра шепнула ему: «Ты убил медведя». Теперь еды должно было хватить надолго; но мать совсем не давала сыну вареной медвежатины. Она продолжала кормить его одними ракушками и не давала даже попробовать собственной добычи; наоборот, она хотела уморить его голодом и скрывала, что у нее есть мясо. Однако, когда матери не было дома, сестра кормила его, и он спешил проглотить свою порцию побыстрее, пока мать не вернулась.

Так прошла большая часть зимы. Наконец дни стали длиннее, и однажды весной сестра сказала: «Помнишь то прекрасное время, когда у тебя еще было зрение и ты мог ходить на охоту; помнишь, как мы любили бродить повсюду?» Брат ответил: «Конечно; давай снова пойдем бродить. Я могу держаться за тебя». И на следующее утро, на рассвете, они вышли из дома вместе; он держался за ее одежду. Целыми днями теперь брат и сестра бродили вокруг, пока девушка собирала ветви кустарников на дрова. Однажды они пришли на большую равнину у озера, и брат сказал: «Пожалуй, я полежу немного, пока ты наберешь еще дров». Сестра ушла и оставила его. Отдыхая так, он услышал, как над ним пролетают дикие гуси; когда они летели прямо над его головой, он услышал, как один из гусей крикнул остальным: «Посмотрите на бедного юношу там внизу; он слеп; хотел бы я помочь ему прозреть». Когда птицы подлетели ближе, юноша не пошевелился; он продолжал неподвижно лежать на спине лицом кверху. В этот момент он почувствовал, как на его глаза упало что-то теплое. Это один из диких гусей уронил ему на глаза свой помет. Юноша услышал голос: «Не открывай глаз, пока шум наших крыльев не стихнет вдали, тогда можешь попробовать открыть их». И снова он лежал неподвижно, а дикий гусь, водя крыльями по его лицу, повторял: «Смотри не открывай глаз». Звук крыльев начал стихать вдали, и юноша начал видеть свет сквозь веки; но только когда шум окончательно затих, он широко открыл глаза и понял, что зрение вернулось к нему. Тогда он громко воскликнул: «Наягта!» (так он звал свою сестру). Но она вернулась только к вечеру. Видно было, как она, унылая и подавленная, бредет по тундре, спрятав подбородок в меховой воротник, и одна рука ее проглядывает через дырку рваного рукава. Увидев сестру, юноша снова крикнул: «Наягта, теперь ты не будешь нуждаться ни в еде, ни в чем другом; я дам тебе новую одежду, ведь я снова вижу». Но она только отмахнулась и не поверила ему, пока не заглянула в его широко раскрытые глаза и не увидела, какие они снова стали живые и здоровые. Молодые люди договорились не рассказывать матери, что произошло. Они спустились с холмов и направились к дому. Подходя, юноша увидел свою медвежью шкуру, разложенную для просушки; перед входом лежала груда медвежьих костей, а входя в главную комнату, он заметил медвежьи лапы. Он крепко закрыл глаза, занял свое обычное место на лавке и сделал вид, что крепко спал. Будто бы неожиданно проснувшись, он сказал: «Во сне я видел медвежью шкуру, растянутую позади дома», но старуха ответила только: «Должно быть, ты много думал о человеке, который когда-то обидел тебя». Сын снова сделал вид, что спит, а проснувшись, сказал: «Кажется, я видел еще много медвежьих костей у входа». Старуха повторила свой прежний ответ; но в третий раз, когда сын, вроде бы проснувшись, сказал: «Во сне я видел здесь, под лавкой, две медвежьи лапы», а старуха снова повторила то же самое, он вдруг открыл глаза и сказал: «Мать, я имел в виду вот эти лапы». Тогда она поняла, что к нему вернулось зрение, и воскликнула: «Съешь их, съешь их, пожалуйста!» После этого он стал жить как прежде и вновь начал охотиться на тюленей; но через некоторое время у него возникла мысль отомстить своей отвратительной старухе матери. Скоро должен был наступить сезон, когда у окованного льдом берега начинают появляться белухи; охотился он на них следующим образом: выходил на лед с сестрой и, обвязав охотничий ремень вокруг ее пояса, бросал гарпун, прикрепленный к ремню, в дельфина. Таким образом, сестра служила ему вместо охотничьего пузыря. После этого они вместе принимались тянуть, пока не вытаскивали зверя на лед, где потом и убивали его.

Однажды, вернувшись домой, юноша спросил сестру: «Любишь ли ты нашу старую мать?» Она не ответила; но когда он повторил вопрос, сказала лишь: «Я больше привязана к тебе, чем к ней; ты единственный, кого я действительно люблю». – «Ну тогда завтра она будет служить нам вместо пузыря. Я отплачу ей за то, что она ослепила меня». Они сговорились; вернувшись в дом, где мать была занята починкой башмаков, он сказал ей: «Ужас, как мы устали сегодня, пока вытаскивали добычу! Пусть завтра сестра моя отдохнет; а пока ты могла бы послужить мне вместо охотничьего пузыря. Ты ведь, наверное, сможешь устоять, когда белуха потянет ремень». Мать согласилась, и на следующее утро все они спустились к открытому морю. Но когда появились белухи и он собирался уже загарпунить одну, она сказала: «Выбери одну из самых маленьких, а не крупную» – и, заметив, что к берегу подплывает несколько очень мелких белух, воскликнула: «Смотри, попытайся взять одну из этих!», но он ответил: «Они тоже слишком крупные». В это мгновение, однако, на поверхность поднялась одна из самых крупных белух; он загарпунил ее и одновременно выпустил из рук ремень; а когда белуха подтащила мать к самой воде, воскликнул: «Помнишь ли время, когда ты ослепила меня?» Она изо всех сил старалась удержаться, но он подтолкнул ее ближе к воде и сказал: «Эта белуха поможет мне отомстить». Оказавшись у воды на самом краю, она воскликнула: «Мой улло! (женский нож)! Это же я нянчила тебя!» С этими словами она упала в воду и вскоре скрылась под ней. Но она все же появилась еще раз на поверхности, крича: «Улло, мой улло! Я нянчила тебя!», но после этого исчезла навсегда. Говорят, позже она превратилась в рыбу, а ее распущенные волосы обернулись длинным твердым зубом; от нее-то, говорят, и произошли нарвалы. Белухи уплыли, а брат с сестрой вернулись в дом и принялись сокрушаться о том, что лишились матери; совесть мучила их – ведь она нянчила их и заботилась о них в детстве. Теперь они пришли в ужас от своего поступка и не смели оставаться в своем маленьком доме. Они бежали на восток, далеко на большой материк, и бродили там далеко от моря. Поначалу юноша совсем не хотел убивать птиц, жалея их, так как именно птицы вернули ему зрение. В конце концов, однако, он убил лебедя, потому что сестра захотела его, и говорят, что это была единственная птица, которую он добыл за оставшуюся жизнь. Они выстроили себе дом в глубине суши; дожили до глубокой старости и никогда не имели друзей. Наконец они захотели показаться людям, и он решил направиться к какому-нибудь месту, где был ангакок (языческий священник). Через некоторое время он нашел таких людей и решил дождаться времени, когда ангакок будет заклинать духов. Тогда он направился к дому; но стоило ему приблизиться, как ангакок начал жаловаться, а затем воскликнул: «Я выпущу на тебя духа; большой огонь уже совсем рядом!» (т. е. ингнерсуак – сверхъестественное существо, обыкновенно приобретающее вид огня или яркого света). Тогда юноша, стоящий снаружи, спросил: «Неужели ты не знаешь меня? Слышал ли ты о человеке, который использовал свою мать вместо охотничьего пузыря?» – и, когда никто не ответил ему, повторил свой вопрос. Тогда отозвалась одна старуха: «Помню, я слышала в детстве, что много-много лет назад жили брат и сестра, которые привязали свою бедную мать, как пузырь, к белухе». Тогда пришедший сказал: «Я и есть тот самый юноша. Я пришел повиниться: выйдите и посмотрите, на кого я похож». Ангакок вышел вместе со своими людьми, и они увидели этого человека. Он стоял выпрямившись возле лодки в ярком лунном свете. Волосы на его голове были белоснежными, как если бы он покрыл голову капюшоном из белых заячьих шкурок; но лицо его было черно, а одежда сшита из шкур северных оленей. Он рассказал, что сестра его не может уже двигаться от старости, что хижина их стоит далеко от берега в глубине тундры и что вместе с ними в доме живут ужасные существа с головами подобными тюленьим. В конце он добавил: «Теперь я больше не буду показываться человеческим существам; я повинился перед теми, перед кем хотел». Сказав так, он повернулся и ушел, и больше его никогда не видели.

Примечание. В Гренландии сына называли именем Титигак; на Лабрадоре – Кемонгак. В лабрадорском варианте сказки птицы заставляли его нырять в озеро; по гренландским записям, мать вместо «я нянчила тебя» кричала «я выносила за тобой мочу».

3. Игимарасугсюк.

(Эту несколько наивную, но все же любопытную сказку хорошо знает каждый ребенок в Гренландии; один из вариантов привезен с Лабрадора и, несомненно, является иным прочтением того же оригинала, хотя и значительно измененным и переработанным.).

Говорили об Игимарасугсюке, что он всегда очень скоро терял своих жен и всегда столь же скоро женился вновь; но никто не знал, что он убивал и съедал жен, а с ними и своих маленьких детей. Наконец он женился на девушке, у которой был младший брат и много другой родни. Вернувшись однажды в дом после оленьей охоты, он сказал своему шурину: «Прошу тебя, пойди и принеси мой топор; ты найдешь его под лодочным помостом» (специальным помостом, куда на зиму укладывали лодку), а сам поднялся и пошел следом за ним. Услышав истошный крик брата, жена Игимарасугсюка выглянула из дома и увидела, как муж догнал мальчика и ударил его по голове; тот упал замертво. После этого Игимарасугсюк приказал жене разделать и сварить кое-какие части тела ее брата. Сам он начал есть; жене он тоже предложил кусок руки и настоял, чтобы она поела вместе с ним. Но она только сделала вид, что ест, и спрятала свою порцию под золой очага. Потом муж воскликнул: «Мне кажется, ты плачешь!» – «Нет, – ответила она, – я всего лишь немного смущена». Доев шурина, муж начал откармливать жену; для этого он приказал ей есть один только олений жир, а воды пить не больше, чем поместится в маленькой раковине. Наконец она так растолстела, что совсем уже не могла двигаться. Однажды он ушел и тщательно запер за собой вход в летний шатер – закрепил его прочными ремнями. Когда прошло уже порядочно времени, она взяла нож, упала с лавки и сумела докатиться до самого входа. С огромным трудом она перебралась через порог и, оказавшись у входа, разрезала ножом ремни, которыми был закреплен занавес. Затем она докатилась до грязной лужи и напилась вдосталь; после этого почувствовала себя легче, сумела подняться на ноги и вернуться обратно. Она снова вошла в шатер, набила свою куртку и положила ее на лавку спиной кверху, а затем как следует закрепила вход и ушла. Но она была уверена, что муж очень скоро кинется за ней в погоню, поэтому спустилась к огромному куску дерева, вытащенному на берег, и наложила на него заклятие. Она пела так: «Киссугссуак пингерссуак, иа-ха-ха, арапе, купе, сипе, сипе сисариа». После этого дерево раскрылось посередине; она вошла внутрь и снова запела: «Киссугссуак… арапе, маме, мамесисариа». И дерево сомкнулось вокруг нее, оставив ее в полной темноте. Через некоторое время она услышала, что пришел муж. Он вошел в шатер и, увидев набитую куртку, проткнул ее своим копьем; обнаружив, что это на самом деле такое, он выбежал наружу и побежал по следам жены прямо к бревну. Там он остановился, и она ясно услышала его слова: «О, как жаль! Напрасно я так долго ждал и не убивал ее! О бедный я, несчастный!» Затем она услышала, что он развернулся и ушел. Он несколько раз возвращался, но все следы заканчивались возле большого дерева, и в конце концов он ушел окончательно, а она опять пропела «киссугссуак…». Тут же ствол дерева раскрылся, она выбралась и побежала дальше. Затем, чтобы он не догнал и не нашел ее, она спряталась в лисьей норе. Опять все следы кончались перед норой, и муж не мог понять, куда она подевалась. Она слышала, что он даже пытался рыть землю голыми руками; но вскоре устал и ушел прочь, хотя несколько раз возвращался, как в первый раз, и так же оплакивал самого себя: «О, какой бедный, какой несчастный я человек!» и т. п. Поняв, что он ушел наконец, она вновь пустилась в путь. Все же, опасаясь мужа, она спряталась в третий раз в каких-то кустах. Вновь она слышала, как он пришел и жаловался на судьбу: «Как жаль, что я так долго ждал и не ел ее!» – и вновь ушел, и тут же вернулся со словами: «Все ее следы здесь кончаются». Она снова пустилась в путь, и теперь у нее была уже слабая надежда добраться до обитаемых мест, прежде чем он снова ее догонит. Наконец она увидела людей, собиравших в тундре ягоды; они, увидев ее, испугались было, но она воскликнула: «Я жена Игимарасугсюка». Тогда они приблизились к ней и, взяв за руки, привели в свое жилище. Там она сказала: «Игимарасугсюк, который имеет обыкновение съедать своих жен, съел также моего брата. Он хочет схватить и меня тоже и непременно придет за мной; а поскольку он большой любитель развлечений, то вам лучше встретить его вежливо и приветливо». Вскоре появился и он; но жена его спряталась за кожаной занавеской. Остальные поднялись и вышли приветствовать его со словами: «Надеемся, что все в твоей семье здоровы». – «Да, все здоровы», – ответил он. Когда он вошел в дом, перед ним поставили еду, а после предложили бубен и сказали: «А теперь позволь нам насладиться твоим искусством». Он взял было бубен, но вскоре вернул его одному из хозяев со словами: «Скорее вам пристало развлекать меня». Тогда тот, второй, взял бубен и запел: «Игимарасугсюк – жестокий человек – он ел своих жен…» При этих словах Игимарасугсюк покраснел лицом, и даже горло у него покраснело; но когда певец спел: «И он заставил ее есть руку собственного брата», жена его вышла вперед и сказала: «Нет, на самом деле я не ела; я спрятала свою долю под золой в очаге». Тогда люди схватили его, и жена его сказала: «Помнишь ли ты, как протыкал копьем мою набитую куртку?» – и убила его копьем.

4. Кумагдлат и Азалок.

(Эта история также хорошо известна по всей Гренландии; она составлена из пяти вариантов, записанных в разных частях страны. В отличие от предыдущих в ней ясно видны исторические корни. По всей видимости, в ее сюжете отразились реальные события, происходившие в те времена, когда первобытные эскимосы жили на побережье Американского континента; рассказ об этих событиях, прежде чем дойти до нас, повторялся рассказчиками бессчетное число раз. В сказке говорится о первых признаках культуры, о попытках изготовить орудия или оружие из морских раковин, камней и металла, о конфликтах и встречах эскимосов с индейцами; примерно то же самое происходило в сравнительно недавние времена на берегах рек Маккензи и Коппермайн.).

Три двоюродных брата – а звали их Кумагдлат, Азалок и Мерак – очень любили друг друга. Кумагдлат жил в собственном доме и владел собственной лодкой – умиак[10]. У двух других дом и лодка были общие; но все они помогали друг другу в любое время и забавлялись тем, что упражнялись и демонстрировали всем свою силу. Они вместе выходили в море на каяках, всегда вели себя дружелюбно и по-товарищески и в целом были очень привязаны друг к другу. У Кумагдлата в доме жила одна старая карга, которая всегда была очень раздражительна; и однажды он сказал ей: «Я не допущу, чтобы в моем доме жили сварливые старухи, и будь уверена, однажды я непременно убью тебя». После этого старая ведьма вела себя тихо и мирно, пока однажды не воскликнула: «Могу сказать тебе, что не без причины я так тиха и покорна; с самого первого дня, как ты начал содержать и кормить меня, я очень жалела тебя и потому была молчалива и подавлена». – «Как это?» – спросил Кумагдлат; и она ответила: «Разве твои двоюродные братья не любят тебя великой любовью? Тем не менее они собираются положить конец твоей жизни». На самом деле она выдумала эту ложь, ведь она была такой злой и обидчивой, что не могла даже спать ночами. Но после этого Кумагдлат начал бояться своих двоюродных братьев и, хотя прежде целыми днями не разлучался с ними, теперь начал их сторониться. Однажды весной они вошли в его дом со словами: «Разве ты не выходишь сегодня в море охотиться?» Но он ответил: «Нет, я не могу; я должен просушить свой каяк», и они поверили ему и вышли в море одни. В их отсутствие он принялся выкапывать из снега шесты своего шатра и как раз успел к их возвращению. На следующее утро они вновь пришли к нему с тем же вопросом, но он ответил по-прежнему: «Нет, я должен дать каяку полностью просохнуть, прежде чем выходить на нем в море». Они хотели, чтобы он отправился с ними; но он никак не соглашался на уговоры, и они вновь вышли в море одни. Как только они скрылись из вида, Кумагдлат все приготовил, чтобы откочевать с этой стоянки: спустил лодку на воду и, погрузив вещи, поспешил оттолкнуться от берега. Но, уходя, он сказал людям на берегу: «Передайте братьям, чтобы отправлялись вслед за мной как можно скорее; мы собираемся откочевать к обычным нашим зимним хранилищам». И, сказав так, отплыл.

Когда Азалок и Мерак наконец вернулись и обнаружили, что Кумагдлат оставил стоянку, они начали расспрашивать людей и услышали в ответ: «Они недавно отплыли и просили передать, что собираются идти к своим зимним хранилищам и хотят, чтобы вы как можно скорее следовали за ними». Братья сразу же решили, что так и сделают; рано утром на следующий день лодка была спущена на воду, вещи погружены, и они двинулись в путь в обычном направлении – но не нашли на всем побережье ни двоюродного брата, ни каких бы то ни было его следов. Рассказывают, что у Кумагдлата был амулет – череп тюленя и что каждый раз, когда ему нужно было идти вдоль обитаемых мест, он прикреплял амулет к носу лодки, чтобы люди в тех местах подумали, что это всего лишь пятнистый тюлень вынырнул из воды. Но в одном из селений, которое он миновал таким образом, был дурачок, у которого каждый раз, когда должно было что-то произойти, появлялось предчувствие (дело в том, что эскимосы считали слабоумных и идиотов ясновидящими). Дурачок заметил проходящую лодку и воскликнул: «Лодка! Лодка!» Однако, когда остальные вышли посмотреть на лодку, они увидели только пятнистого тюленя, который то нырял в воду, то вновь выныривал на поверхность, а потом и совсем исчез. Когда Азалок и остальные подошли к селению и услышали об этом, они сразу поняли, что Кумагдлат проходил здесь, – ведь они знали, что у него был такой амулет.

Тем временем Кумагдлат плыл день и ночь, не сходя на берег; когда женщины-гребцы уставали, они ненадолго привязывали лодку, чтобы отдохнуть, и снова продолжали путь, пока в конце концов не остановились в населенной местности и не решили поставить лагерь. Там они встретили глубокого старика, занятого изготовлением лодки. Его волосы были белы, как склоны айсберга, а рядом с ним стоял бородатый молодой человек. Через какое-то время после появления Кумагдлата старик сказал ему: «Я начал строить лодку еще до рождения этого молодого человека, а успел закончить только каркас». Справа и слева от него видны были груды раковин, которые служили ему единственными орудиями. «У нас здесь нет даже одного-единственного ножа, – пожаловался старик, – но вон там, в глубине тундры, живут люди, у которых ножей больше чем достаточно». Кумагдлат продолжал задавать вопросы, и старик рассказал: «Дальше, в глубине тундры, находятся логовища многочисленных эркилеков, и все они чрезвычайно богаты. Однако, если кто-то из береговых людей направляется туда, он никогда не возвращается; я думаю, что их по большей части убивают». Тогда Кумагдлат сказал: «Я тоже решил пойти поискать этих людей», но старик ответил: «Боюсь, что один ты не сможешь никуда пойти, наши все сгинули, даже если уходили вместе по нескольку человек. Эркилеки – редкостные существа, ни с одним из них невозможно сравниться в быстроте и силе». Но Кумагдлат вернулся в свой шатер и стал мастерить маленький лук со стрелами и колчан к нему из тюленьей шкуры; закончив, он совершенно один пустился в путь к эркилекам.

Тем временем братья Азалок и Мерак тоже долго бродили по тундре и наконец обнаружили перед собой обширную равнину, где во множестве шатров жили эркилеки. Вместо моря у них было одно только озеро. Братья спрятались; они ждали наступления ночи и наблюдали, как эркилеки возвращаются с охоты. В лучах заходящего солнца заметили они очень высокого человека с ношей на спине. Они готовы были уже пустить в него свои стрелы, как вдруг оба одновременно воскликнули: «Ну разве не похож этот человек на Кумагдлата?» Он ответил: «Да, это я и есть», и они сказали друг другу: «Ну что ж, раз мы так удачно встретились, один из ненавистных эркилеков должен пасть». Так все трое вновь встретились и узнали друг друга; Кумагдлат рассказал своим двоюродным братьям, как опорочила их перед ним старая карга. Когда совсем стемнело и стан эркилеков окончательно затих, двоюродные братья поднялись и первым делом пустились на поиски безопасного убежища для себя. Эркилеки поставили свои шатры на дальнем берегу озера, а прямо напротив этого места был маленький остров; братья решили, что это подходящее место для укрытия.

Добравшись до места, они увидели, что от берега до острова еле-еле можно добросить камень. Первым прыгать через пролив должен был Кумагдлат с мешком за плечами; он прыгнул и оказался на острове. Азалок тоже перебрался на другой берег; но Мерак воскликнул: «Я не могу, правда!» Когда же братья уговорили его все же попытаться, он тоже допрыгнул до острова, хотя и замочил при этом ноги. Там, на острове, они сложили все свои стрелы, оставив себе каждый по две, и вновь вернулись на берег; Мерак, как и в первый раз, чуть коснулся воды. Затем они направились к шатрам, где спали их обитатели. Подобравшись к самому большому шатру, Кумагдлат сказал своим спутникам: «Я запрыгну на поперечный шест над входом, а вы идите внутрь». Они вошли и заглянули за кожаный занавес в главную комнату; там они увидели пожилую супружескую чету, которая еще не спала. Женщина была беременна; она сидела выпрямившись, а мужчина наклонился вперед и положил голову на руки. Неожиданно мужчина издал вой, подобный собачьему, и при этом звуке женщина поднялась на ноги. Он начал лизать ее живот, а она дала ему немного оленьего жира. Кумагдлат сказал: «В следующий раз, когда он начнет лизать, я прицелюсь и застрелю ее». Закончив есть, старик завыл, как в первый раз, и женщина вновь поднялась на ноги; но, как только он начал лизать ее, Кумагдлат прострелил ее насквозь. Раздался ужасающий вопль, Кумагдлат поспешил спрыгнуть на землю, и все трое кинулись в свое укрытие; из шатров во множестве высыпали эркилеки. Братья тем временем добрались до острова, точно так же как в первый раз. Оказавшись в безопасности, они сразу же легли на землю в ряд, друг за другом – первым Кумагдлат, затем Азалок и последним Мерак. Эркилеки принялись натягивать луки и пускать в них стрелы, которые носили в колчанах на спине; при этом женщины вытягивали стрелы сверху и могли стрелять гораздо чаще, чем мужчины, которые вытягивали стрелы сбоку. Двоюродные братья наблюдали за стрелками на берегу и каждый раз пригибались перед их стрелами. Вдруг они услышали, как одна стрела свистнула в воздухе, а затем слегка задела двух первых и воткнулась во что-то позади; они оглянулись и увидели, что Мерак, который неосторожно поднял голову, серьезно ранен в горло. Тогда Азалок сказал Кумагдлату: «Неужели ты не знаешь никакого заклинания, которое возвращало бы жизнь?» Тот ответил: «Кажется, знаю» – и начал чуть слышно бормотать какие-то слова. Когда он закончил, братья оглянулись и увидели, что стрела уже наполовину вышла наружу из горла Мерака; когда же Кумагдлат произнес заклинание в третий раз, Мерак был уже живым и невредимым. Эркилеки продолжали стрелять; однако, когда стрелы у них закончились, только у Кумагдлата был немного поцарапан висок. После этого двоюродные братья поднялись и начали стрелять в ответ. Они застрелили множество эркилеков и погнали остальных вдоль реки, пока не добрались до водопада, где у эркилеков было убежище; но там Кумагдлат принялся швырять в них камни и перебил их всех, когда они выходили один за другим. После этого друзья вернулись к шатрам. Остававшиеся там дети замерли в ужасе и лежали неподвижно, притворяясь мертвыми; но двоюродные братья все же переловили их и быстро убили, проткнув каждому ухо – в живых оставили только одного мальчика и одну девочку. Они осмотрели имущество эркилеков и обнаружили медные котлы с медными ручками и всевозможные вещи в избытке. Они открывали сундуки, и покровы раскрывались сами – так много в сундуках лежало одежды. Братья закрыли сундуки с одеждой, но открыли другие, где лежали ножи с красивыми рукоятками; они взяли столько, сколько смогли унести, и вновь направились к берегу. Пока братья путешествовали, те люди, у кого Кумагдлат оставил семью, часто насмехались над ними и говорили: «Смотрите-ка, те, кто ушел к эркилекам, возвращаются и несут множество прекрасных вещей, красивых ножей с чудесными рукоятками». Услышав такие слова, жена Кумагдлата всегда думала, что муж возвращается, и выбегала наружу; но люди говорили это в насмешку, они считали, что эркилеки убили его. Один мужчина, у которого не было жены, взял ее в свой дом и кормил, так как считал ее вдовой.

Как раз в то время, когда Кумагдлат действительно возвращался к морю, люди снова принялись насмехаться над его семьей и кричать все те же слова. Но в этот момент старик, строивший на берегу лодку, обернулся и увидел, что с холма на самом деле спускается Кумагдлат с огромным тюком за спиной; а когда он подошел ближе, старик увидел, что ноша его состоит из ножей с красивыми рукоятками. Кумагдлат вошел в шатер и обнаружил, что его жена и мать оплакивают его. Он сказал: «Я думал, что у вас уже погасли светильники» (т. е. вы голодаете). Они ответили: «Вон тот неженатый человек кормил нас, чтобы мы не умерли от голода». Кумагдлат ответил: «В таком случае я очень ему благодарен, пусть он войдет и выберет себе нож». Но тот мужчина не хотел входить; он хотел, чтобы нож ему принесли. На это Кумагдлат сказал: «Он сделал мне много добра; я должен быть ему так благодарен, что не могу оставить его снаружи. Он должен войти». Но тот, опасаясь какого-нибудь подвоха (т. е. подозревая ревность с его стороны), настаивал, чтобы нож ему принесли. Кумагдлат, однако, продолжал зазывать его в дом; наконец тот человек осмелился переступить порог; дальше он проходить не стал, а сказал: «Ну хорошо, дай мне теперь нож», но Кумагдлат продолжал уговаривать его пройти в комнату. Наконец, уговорив гостя сесть, хозяин сказал: «Ты хорошо кормил этих несчастных; я очень благодарен тебе и надеюсь, что ты примешь от меня один из этих ножей». И он предложил гостю два ножа с красивыми рукоятками. Говорят, что после этого двоюродные братья вернулись в свой прежний дом и прославились силой и ловкостью; и добывали не только медведей, но и киливфаков (сказочные звери).

5. Акигсиак.

(Эта сказка была записана в шести разных вариантах. По всей видимости, она в весьма примечательной форме повествует об отношениях между индейцами и эскимосами. В некоторой степени эта история аналогична фольклору других народов, где различные великие деяния, особенно такие, как победа над неким чудовищным и ужасным животным, приписываются одному герою. Здесь, однако, текст приведен в сокращенном виде, так как сама история не слишком интересна.).

Когда-то давно случилось так, что некие люди ушли далеко в глубину фиорда ловить лосося, а в это время инландер украл одну из женщин и увел ее далеко-далеко. Сама она была из береговых людей, но после вышла замуж за человека, который увез ее далеко от побережья; они родили сына и назвали его Акигсиак. В детстве он постоянно играл с двумя племянниками отца. Они часто дрались на кулачках и боролись, но Акигсиак очень быстро обогнал их обоих; даже в скорости не могли они с ним состязаться. Поскольку мать его была из береговых людей, а отец из внутренних земель, он был меньше ее ростом; тем не менее он вызывал у остальных людей уважение и страх и считался силачом и великим охотником. Акигсиак всегда стремился как можно чаще встречаться с береговыми людьми, чтобы узнать что-нибудь о родичах своей матери; и на одной из встреч он сказал им так:

«Когда мой отец постарел, он не мог уже кормить нас. Одна из зим принесла нам великий голод, и каждый день я уходил из дома в поисках пищи; тем временем отец мой следил за мной с верхушек самых высоких гор, примечая одновременно любые изменения погоды, и, как только небо начинало темнеть, он подавал мне сигнал, который я всегда слышал, как бы далеко ни ушел; услышав его, я поворачивал к дому. Он также дал мне несколько советов и сказал, что я могу уходить в любую сторону, но только не на север, так как те места, рассказывали, опустошал ужасный змей.

Как-то в один из дней отец подал мне сигнал; но поскольку я за весь день даже не увидел никакой добычи, я не послушался. Позже, когда я собрался наконец возвращаться домой, меня захватила буря; я почти ничего не видел из-за ветра и метели и потому потерял дорогу. Блуждая таким образом, я в конце концов набрел на что-то, что показалось мне двумя большими окнами дома; затем я увидел, что все остальное вокруг похоже на холм; а потом понял, что это тот самый ужасный змей, от которого предостерегал меня отец. Я сразу же пустился бежать. Однако он успел заметить меня и теперь погнался за мной; но стоило ему догнать меня, как я поворачивался, бросался на него и ударял копьем, а затем вновь продолжал бежать. Однако, обернувшись в очередной раз на змея, я увидел, что он совсем рядом; я громко вскрикнул от усталости и повалился на землю без чувств. Вскоре я очнулся от прохладного прикосновения к лицу и сразу же вспомнил про чудовищного змея. Я огляделся вокруг и увидел, что он лежит у самых моих ног. Не отводя от него глаз, я очень осторожно пополз прочь; он не двигался, так что я встал и пошел – но до дому добрался только через четыре дня, когда все уже решили, что я пропал. Когда я вошел в дом, отец сказал: «В нашем доме нет ничего, чем мы могли бы помочь тебе». Но я рассказал ему, что едва избежал смерти от змея и что, судя по всему, оставил его мертвым. Тогда отец сказал: «Говорят, что тело змея состоит из одного только жира, – и добавил: – А наши домашние умирают от голода». Тогда мы рассказали всем, что произошло. И они отправились на поиски чудовища; но многие из них умерли прежде, чем добрались до места, – некоторые возле самых домов, другие дальше, пока вся дорога не была покрыта мертвыми телами. Но те, кто добрался до змея, ободрали его и обнаружили, что состоит он в основном из жира с небольшой долей мяса. После этого они питались им всю зиму». Вот что рассказал Акигсиак при первой встрече с береговыми людьми.

В следующий раз он рассказал им, что однажды, путешествуя вместе с отцом, приблизились они к берегу моря и увидели возле самого берега кита, а на берегу множество береговых людей. По приказу отца он сбежал вниз и заставил одного старика научить его магическому заклинанию, которое способно заманить кита в реку. Как только кит вошел в реку, появилась толпа инландеров; но прежде чем они успели пробить шкуру кита своими гарпунами, Акигсиак бегом бросился домой за оружием. Хотя на пути ему пришлось огибать три большие бухты, он все же прибежал вовремя и успел прикончить кита; после этого он начал наделять всех долями, не забыв и старика из береговых людей, которого он защитил от инландеров. При третьей встрече он продолжил свой рассказ и рассказал: прослышав однажды, что где-то чужие инландеры поймали громадную рыбину вроде лосося, он бросился к речному берегу и тоже швырнул свой гарпун в рыбину; однако, поскольку спутников у него было слишком мало, те, другие, стоявшие на противоположном берегу, сумели утащить у них добычу. После этого он поспешил к месту, где река была немного уже; он перепрыгнул через реку и покатился кубарем, а затем встал на ноги на противоположном берегу. Там он быстро распугал других инландеров, взял свою долю рыбины – которую перекинул своим на другой берег – и затем перепрыгнул через реку обратно тем же способом. Во время четвертой встречи с береговыми людьми Акигсиак рассказал, как однажды поссорился с игалиликом (т. е. «носящим горшок» – так называли сказочных обитателей тундры, которые будто бы носили на плечах кипящие горшки) и столкнул его с обрыва, где он и разбился насмерть о скалы. Наконец Акигсиак встретился на высоких берегах реки с инорусеком (еще один сказочный гигант – обитатель тундры). Они принялись забавляться бросанием камней, и инорусек уговорил Акигсиака попробовать попасть в каякера, который как раз проплывал по реке внизу. Акигсиак не промахнулся и убил каякера на месте. После этого, пожалев о сделанном, Акигсиак убил инорусека; но говорят, что после этого убийства он никогда больше не ходил к береговым людям. Рассказывают, что лишь однажды он посетил одного жителя побережья на речном берегу; он хотел подраться с ним на кулачках и посостязаться в беге. Хотя, как говорят, он был мельче других инландеров, он, что ни говори, был крупнее наших людей; его спина была так широка, как спины двоих других людей, взятые вместе, а ростом он был лишь чуть пониже, чем два человека, стоящие один на другом.

6. Друзья.

(Это очень известная гренландская сказка; в настоящем виде она составлена из трех вариантов.).

Двое друзей очень любили один другого. С самого детства были они постоянными товарищами. Первый жил на одном из самых дальних островов, а жилище второго находилось далеко от моря, в самом конце фиорда. Они очень часто навещали друг друга, а когда расставались на несколько дней, всегда спешили встретиться вновь. Летом тот из друзей, что жил в глубине фиорда, обычно отправлялся в тундру охотиться на северных оленей, но, прежде чем вернуться в свое жилище, он всегда брал целого оленя и устраивал пир для своего друга – причем оленя он выбирал непременно с бархатистыми рогами и оставлял в нем весь жир. Островитянин, со своей стороны, оставлял и откладывал в запас множество тюленей, так что, когда охотник на оленей возвращался, он сразу же ехал в гости к другу и лакомился чудесно высушенным тюленьим мясом; а вечером, когда в комнате становилось жарко, туда вносили и ставили перед друзьями замороженное мясо – на холодное. Гость превозносил кушанье до небес, и они допоздна сидели и сплетничали. На следующий день островитянин обычно ехал в гости к охотнику на оленей, но теперь они ели только оленину, а особенно олений жир. Друг находил олений жир чрезвычайно вкусным и наедался до отвала; а при отъезде на следующий день ему давали с собой сушеное мясо и жир.

Однажды осенью охотник задержался в тундре дольше, чем обычно. Уже и земля промерзла насквозь, а он все не возвращался. Поначалу друг ждал его с большим нетерпением, но потом разозлился; и когда первый из заложенных на хранение тюленей начал портиться, они стали есть запасы. Позже, узнав, что охотник вернулся, он пошел к могиле, отрезал от мертвого тела немного жира и натер им некоторые части тюленьей туши, которой собирался угощать своего друга, – решил он сотворить ему зло. Вскоре после этого охотник приехал к нему в гости. Встреча была очень радостной, и, как обычно, его начали потчевать всякой вкусной едой; охотник рассказал, что ему почти не попадались олени с бархатистыми рогами и потому он так надолго задержался в тундре; а его друг ответил: «Какое-то время я ждал тебя с большим нетерпением, но, когда первые из запасенных тюленей начали гнить, мы все их съели, – а затем добавил: – Давай теперь съедим того, что был добыт последним; нам подадут его на холодное». Внесли мясо тюленя и подали со всей вежливостью, и хозяин взял тот кусок, что был натерт сверху жиром мертвеца, положил его перед другом и предложил тому попробовать; но только собрался гость взять кусок в рот, как кто-то снизу из-под лавки потянул его за ногу. Он удивился, но собрался, однако, второй раз приступить к еде, когда его снова потянули за ногу. Тогда он сказал: «Мне нужно выйти прогуляться», поднялся и вышел наружу. Поскольку он был ангакоком, то теперь голос торнака (духа-хранителя) предупредил его; голос произнес: «Твой друг угощает тебя с дурными намерениями; когда вернешься, переверни кусок и ешь его с другой стороны; если же съешь от той части, что теперь сверху, то наверняка потеряешь разум». Вернувшись и усевшись вновь за трапезу, он перевернул свой кусок мяса; но хозяин подумал, что это могло произойти случайно. Наевшись, гость почувствовал боль в желудке – вероятно, он коснулся все-таки отравленной плоти; но вскоре он оправился и уехал домой, пригласив, как обычно, друга к себе в гости. Когда же он приехал домой, то взял оленя с бархатистыми рогами и поступил с ним точно так же, как прежде его друг с тюленем, – как следует натер его жиром мертвеца. Когда приехал гость, он сразу же угостил его сушеным мясом и жиром, и никогда прежде они не приходились его гостю так по вкусу. Ночью им подали оленя отравленной стороной кверху, и охотник, втыкая в тушу нож, сказал: «Ну вот, у нас есть немного холодного мяса; я долго хранил его для тебя». Друг его начал есть и несколько раз воскликнул: «Это мясо просто великолепно!» – а хозяин отвечал: «Да, это потому, что олень был такой жирный». Когда мясо было съедено, гость почувствовал боль в желудке; он обвел всех присутствующих тяжелым взглядом, поднялся и вышел наружу, но боль не утихла. На следующий день он уехал домой, и прошло много времени, прежде чем друг вновь увидел его; выходя в море на каяке, он теперь никогда не встречал его, как бывало прежде.

Наконец лед начал покрывать воду, и люди в селении охотника заметили лодку, входящую в залив с моря, и узнали в ней лодку друга-островитянина. Узнав, что самого его в лодке нет, охотник спросил: «Где же ваш хозяин?» – «Он заболел и совершенно обезумел; он хотел съесть нас, поэтому мы все убежали». На следующее же утро охотник отправился навестить друга. Возле дома никого не было видно; он подобрался поближе, прополз по входному проходу и заглянул через порог в комнату; он увидел, что друг лежит на спине, дико выпучив глаза, и голова его свисает с лавки вниз. Он подошел к нему и спросил, как дела, но ответа не получил. После короткой паузы безумец внезапно встрепенулся и закричал во всю мочь: «Ты подло угостил меня, поэтому я съел всех обитателей своего дома, а теперь сожру и тебя!», а затем накинулся на охотника; но тот выскользнул наружу и бегом бросился к своему каяку. Он еле успел оттолкнуть каяк от берега, и преследователь чуть не схватил его. Каяк отплыл, а безумец побежал вдоль берега и закричал: «Мне уже гораздо лучше; вернись! Когда я не вижу тебя день или два, я всегда ужасно скучаю». Друг услышал, что он говорит вполне разумно, поверил и направил каяк обратно к берегу. Но как только он коснулся берега, островитянин вновь набросился на него; но охотник, к счастью, успел это заметить и вовремя оттолкнулся. Дома он не разговаривал и ничего не ел – так горевал по своему другу; все, кто жил с ним в одном доме, подумали, что он сильно изменился. Ближе к ночи он сам заговорил с ними и рассказал, что произошло; остальные посоветовали ему никогда больше туда не возвращаться, так как были уверены, что безумец съест и его тоже, если сможет. Тем не менее на следующее же утро он вновь сел в каяк и отправился туда – как будто его заставили.

На острове все произошло так же, как накануне. Безумец преследовал его, пока не загнал в дом; после этого он запер дверь, так что охотнику пришлось вылезать через окно, и он едва успел добежать до каяка. На следующий день домашние вновь пытались остановить его; но он твердо решил ехать. Он вошел в дом друга и обнаружил, что его состояние еще ухудшилось: на этот раз он лежал головой прямо на полу, а ногами на краю лавки; глаза его выпучились еще сильнее и смотрели дико, а нос заострился, как лезвие ножа. Когда охотник подошел ближе, тот вскочил и начал гоняться за бывшим другом по комнате и все время выкрикивать: «Я умираю от голода; я должен добыть тебя на еду». Дело кончилось тем, что друг выпрыгнул от него в окно и добежал до каяка; но стоило ему отплыть, как он увидел, что безумец идет по поверхности воды и готов уже ухватиться за нос его каяка. Тогда он начал раскачивать каяк вперед и назад; на воде образовалась рябь, и безумец теперь с трудом удерживался на ногах. Так охотнику удалось еще раз ускользнуть от бывшего друга. На следующий день его домашние вновь хотели удержать его, но он ответил: «Если я не видел своего друга целый день, я умираю от тоски по нему; я не в состоянии отказаться от поездки к нему».

Дом друга-островитянина, когда он до него добрался, оказался покинутым; он искал его повсюду, но найти не смог. Наконец возле дома он заметил отпечатки ног, извилистой линией уходившие в холмы; он пошел по следам и добрался до пещеры в скале. Там, скорчившись, сидел его друг; он совсем иссох. Он не двигался; охотник подошел к нему и попытался поднять, но обнаружил, что он мертв, а веки его наполнены кровью. Тогда он тщательно закрыл и запечатал вход в пещеру, и с тех пор у него не было друзей.

7. Катерпарсюк.

(Эта история тоже известна в Гренландии повсеместно. Предлагаемая версия составлена из пяти вариантов.).

Катерпарсюк был бедным сиротой. Когда он вырос, он стремился преуспеть в жизни, – ведь никто не хотел заботиться о нем и помогать ему. В конце концов он решил попробовать самостоятельно построить себе каяк; но никто не хотел одолжить ему нож, поэтому сначала он пытался работать каменными орудиями, а затем раковинами. Случилось так, что в том же месте жил один злой человек; вместо того чтобы пожалеть бедного мальчика, он забавлялся тем, что донимал и запугивал его. Как-то раз он нарядился в медвежью шкуру, тайком подобрался к Катерпарсюку сзади и зарычал по-медвежьи. Обернувшись и увидев его, Катерпарсюк в ужасе бросил работу и инструменты и убежал прочь. Когда соседи Катерпарсюка по дому пришли на это место и увидели его приспособления и инструменты из раковин и камней, зрелище это очень их тронуло. Тем временем злой человек вышел вперед и сказал Катерпарсюку: «Вместо того чтобы пожалеть тебя, я смеялся над тобой; все потому, что ты, глупый мальчишка, посмел подумать о том, чтобы совершенно самостоятельно построить каяк. Именно поэтому я нарядился в медвежью шкуру и напугал тебя». Услышав это, остальные хохотали до упаду над смущением несчастного мальчика; но он смертельно обиделся и не мог уже ни о чем думать, кроме своей обиды и мести. После этого он начал уходить в безлюдные места и изучать науку ангакоков.

Прошло много времени, и ему удалось все же закончить каяк; он научился грести и охотиться и смог даже охотиться на тюленей. Однажды с вершины холма он увидел моржа и подумал: «О, если бы я смог заставить его сбросить шкуру!» Он запел колдовскую песню, но без толку. Очень расстроенный, он вернулся домой, но не успокоился, пока не придумал для своей цели специальное магическое заклинание. Он испробовал свое изобретение на зайце, и заклинание подействовало. Он вновь, больше чем когда-либо, стал думать о мести. Однажды, когда все охотники вышли на каяках в море, он тоже сел в каяк, взял весло и уплыл в отдаленное место. Там он вышел на берег, поднялся на высокий холм, откуда хорошо было видно море, и отыскал вдали множество моржей, игравших в волнах. Он выбрал одного из них и начал петь ему свое колдовское заклинание; вскоре морж подплыл к берегу прямо у подножия холма. Шаман продолжал петь, все громче и громче, и наконец зверь сбросил с себя шкуру. Катерпарсюк тут же забрался в нее и принялся учиться плавать и нырять в ней; когда каякеры подошли к этому месту, он уже знал, как сделать шкуру твердой, чтобы гарпун не мог проткнуть ее. К этому времени злой человек, мучивший Катерпарсюка, постарел и стал немощен и уже не ходил охотиться на тюленей; теперь он иногда только ловил рыбу.

Однажды Катерпарсюк надел свою моржовую шкуру и вынырнул из воды рядом с тем местом, где ловил рыбу злой старик. Он услышал, как тот воскликнул: «О, если бы я снова стал молодым, какого зверя я мог бы добыть!» После этого старик вернулся домой, собрал все свои охотничьи принадлежности, которыми давно уже не пользовался, и на следующий день взял их с собой на рыбную ловлю. «О, смотри-ка! Он снова здесь!» – воскликнул старик и принялся грести к моржу; но Катерпарсюк сделал шкуру твердой. Он схватил наконечник гарпуна и утянул его вниз, под воду, вместе с пузырем, из которого вынул затычку и выпустил весь воздух; после этого он сел в свой каяк и поспешил домой. Старик, однако, очень расстроился оттого, что потерял свой пузырь-поплавок; а вернувшись домой, принялся хвастаться: «Я снова начал ходить на охоту; сегодня я преследовал большого моржа, но он ушел от меня и утащил с собой мой пузырь». Катерпарсюк дал ему поболтать вволю, а вечером пригласил всех мужчин к себе на пир; старик тоже был приглашен. После трапезы он снова начал рассказывать о погоне за моржом и своей потере. Катерпарсюк же еще до прихода гостей повесил пузырь старика вместе с гарпунным ремнем на колышек в стене; и когда старик расхвастался вовсю, он указал на них и сказал: «Посмотри, вот все твои охотничьи принадлежности, можешь забрать их, когда пойдешь домой». Старик пришел в полное замешательство и вскоре сконфуженно ушел с праздника. Говорят, что обида Катерпарсюка несколько улеглась – так славно он позабавился, когда представлялся моржом тому человеку, который в свое время представился ему медведем.

8. Сказка о двух девочках.

(Данный текст составлен из двух вариантов – одного лабрадорского и одного гренландского, – записанных до 1828 г.).

Две маленькие девочки играли на берегу моря с маленькими косточками: одна с орлиными, другая с китовыми. Внезапно в воздухе над ними пронесся орел, и одна из девочек сказала: «Я возьму орла себе в мужья»; вторая ответила: «Можешь радоваться, что у тебя уже есть муж; я возьму себе кита». Тут же в море неподалеку появился китовый фонтан. И орел поднял одну из девочек и улетел с ней прочь. И кит унес вторую девочку вниз, на морское дно – предварительно плотно залепив ей глаза и уши, чтобы не проникала вода. Орел унес свою невесту на вершину отвесного утеса и стал носить ей на еду всевозможных мелких птичек; но она собирала все жилы из птичьих крыльев и связывала их вместе, чтобы сделать из них канат. Однажды, когда орел улетел, она измерила длину каната и поняла, что его хватит до уровня моря. На другой день она увидела внизу каякера; он плыл на своем каяке вдоль берега. Когда он проплывал прямо под ней, она окликнула его и попросила прислать лодку ей на выручку. Вскоре после этого появилась лодка; девочка соскользнула вниз по своему канату из птичьих жил и вернулась к родителям. Но орел, не найдя своей супруги, ударил крыльями и пронесся над домами; один из обитателей крикнул ему: «Если хочешь показать, что женат на девушке из нашей семьи, расправь крылья!» Однако, когда орел так и сделал, люди застрелили его.

Другая девочка, которую унес кит, была привязана ко дну моря веревкой; и когда кит был дома, ей совершенно нечего было делать, кроме как сидеть и собирать с его тела вшей[11]. У нее неподалеку жили два брата; оба они принялись строить чрезвычайно быструю лодку, при помощи которой рассчитывали выручить сестру. Однако, когда лодка была закончена, оказалось, что она не может соперничать в быстроте с птицей; поэтому братья разломали ее на куски и начали строить другую. Эта лодка уже могла состязаться с летящей птицей, но все же и от нее отказались; они вновь построили новую лодку и попытались в ней догнать чайку; обнаружив, что лодка способна даже обогнать эту птицу, они пустились в путь выручать сестру. Она заметила их приближение, ослабила удерживавшую ее веревку, обмотала ее конец вокруг камня и уплыла с братьями на лодке. Кит, вернувшись, потянул за веревку, чтобы подтащить жену к себе, и обнаружил, что она исчезла. Он пустился в погоню. Кит почти уже догнал лодку, но девочка швырнула ему в воду свою верхнюю куртку. Он сначала схватил куртку, но затем выпустил и вновь пустился в погоню; и вновь почти догнал лодку, но девочка бросила ему свою нижнюю куртку, и она снова задержала кита. Но вскоре он в третий раз догнал беглецов. Тогда она швырнула ему свою рубаху, и, прежде чем он вновь догнал их, братья и сестра успели выбраться на берег. А кит, коснувшись берега, превратился в кусок китового уса.

9. Братья навещают свою сестру.

(Эта сказка очень популярна в Гренландии. Следы ее можно обнаружить и в других гренландских сказках, а также в одной истории с Лабрадора. Данный текст почти полностью представляет собой буквальный перевод записи, сделанной по рассказу уроженца Южной Гренландии.).

У одного человека было трое детей; старшей была дочь. Когда ее братья были еще совсем маленькими, она вышла замуж за человека с дальнего юга. В детстве мальчики даже не знали, что у них есть сестра, так как отец намеренно никогда не говорил им о ней. Наконец они совсем выросли и начали охотиться на тюленей; они по-прежнему ничего не слышали и не знали о сестре, пока однажды их мать не сказала: «По-моему, вы даже не знаете, что у вас есть сестра!» Услышав это, сыновья начали допытываться, где она живет; на это мать ответила: «Посмотрите сюда; видите эти высокие горы далеко на юге? За ними и находится зимовье вашей сестры; а волосы у нее, странно сказать, с одной стороны совсем белые. Однако вам не стоит даже думать о том, чтобы поехать туда, – ведь люди, среди которых она живет, все каннибалы». Услышав это, старший брат передумал было ехать; но младший по-прежнему очень хотел увидеть сестру. Мать пыталась отговорить его, но его желание только возрастало, и на следующий же день братья пустились в путь. Родители попытались предупредить их. Они сказали: «Если вы спуститесь с гор днем, то вам нужно будет дождаться ночи и не подходить близко к жилью, пока все не заснут, иначе тамошние жители непременно убьют вас».

Когда братья уехали, родители оплакали их, как мертвых. Сами же путники добрались до высоких гор на юге и начали осматривать землю за ними в поисках жилья. Через какое-то время старший брат сказал: «Если у подножия гор живут люди, то над селением непременно должны летать вороны». Наконец они заметили крутой холм, над которым кружило множество воронов. Братья отвернули от замерзшего моря и двинулись в глубину суши; там они закрепили сани и стали ждать ночи. Когда же окончательно стемнело – по расчетам братьев, обитатели селения должны были уже спать, – они вновь двинулись вперед. Они увидели перед собой множество домов, в первом из которых было три окна. Они подошли к этому дому, осторожно поднялись на крышу и заглянули в дымовое отверстие. Они увидели там человека отвратительного вида, сидевшего перед лампой рядом с женой; жена, казалось, выбирала у него вшей, и голова ее с одной стороны была совершенно белой. Старший брат поднялся и сказал: «Разве нам не сказали, что у сестры нашей одна сторона головы должна быть белой? Подойди и взгляни!» Младший брат тоже заглянул вниз и, увидев беловолосую женщину, воскликнул в сильном испуге: «Да, там внизу, должно быть, действительно наша сестра! Надо плюнуть вниз, в отверстие, перед лампой; они заметят, и наверняка кто-нибудь выйдет». И правда, стоило ему плюнуть вниз, как женщина толкнула мужчину в бок и сказала: «Должно быть, кто-то пришел к нам издалека; поднимайся побыстрее!» При этих словах мужчина тут же поднялся, взял лук и двинулся к выходу. Братья увидели, что он появился у входа в дом с натянутым луком в руках, и старший обратился к нему прежде, чем он успел их увидеть. Он сказал: «Мы пришли навестить сестру; нам сказали, что у нее волосы с одной стороны головы белые». Мужчина ответил шепотом: «Ваша сестра внутри; входите, пожалуйста». Все трое вошли в дом. Муж сразу же повел себя по отношению к братьям как родич и приказал приготовить для них еду. Жена обулась и позвала на помощь нескольких детей; вскоре братья поняли, что в доме вместе с сестрой и ее мужем живут только их дети. Потолочные шесты, где обычно сушили обувь, были сплошь увешаны башмаками и меховыми чулками разных размеров – чем ближе к выходу, тем больше. Через некоторое время перед мужчинами появилась большая миска ягод, размятых с нутряным жиром, и сестра пригласила братьев к трапезе. Братья уже немного освоились в доме и почувствовали себя свободнее; они начали накладывать себе кушанье, как вдруг на самом дне миски заметили сильно сморщенную человеческую кисть; она была отрезана у запястья и как будто сжимала в кулаке ягоды. Заметив ее, они просто сказали: «Мы не едим такого», но сестра, не обращая внимания, придвинула миску к себе и принялась есть вместе с детьми. Добравшись до человеческой руки, она откусила кусочек большого пальца; дети дружно закричали: «Мама, дай нам тоже немножечко!» Тогда старший из братьев поднялся, подошел к сестре поближе и спросил: «Так ты тоже стала людоедкой?» Она же, пихнув мужа в бок, ответила: «Меня сделал такой этот мерзкий тип». Тем временем муж распорядился, чтобы она приготовила для братьев на масляной лампе что-нибудь другое, но осторожно добавил: «Только не разводи слишком сильный огонь, а то соседи заметят и будут недовольны». Подвешивая над масляной лампой котелок, жена объяснила братьям: «Прошлой зимой мы убили кита; когда его вытаскивали на берег, чтобы ободрать и разрубить, один человек случайно упал туда же, и его разрубили вместе с тушей». Пока готовилась трапеза, хозяин шепнул своим детям: «Выйдите наружу и обрежьте все ремни на санях наших соседей, но будьте осторожны, не шумите». Дети сразу же вышли, а когда вернулись, отец спросил: «На всех ли санях сделали вы то, что я сказал?» – «Да, – ответили они, – на всех». Но все же одни сани они забыли. Когда мясо сварилось и братья начали есть, хозяин сказал: «Когда закончите, я провожу вас немного; но как только вы уйдете с твердой земли на лед, я закричу; увидите, что произойдет».

После ужина перед отъездом он обратился к ним с такими словами: «Вы теперь знаете, где мы живем; приезжайте еще навестить сестру». Сказав это, он проводил их к саням, и они уехали. Но как только они съехали на лед, он вскричал во весь голос: «Гости уезжают – гости собираются нас покинуть!» Братья оглянулись и увидели, что все селение черно от людей, что люди толпятся во всех дверных и оконных проемах. Некоторые из них хватали и торопливо натягивали одежду, другие были совершенно голы, но все как один неслись к саням; но когда они попробовали тронуться, все сани развалились – ведь дети разрезали ремни, которыми они были связаны. Путники испугались и принялись изо всех сил погонять собак; обернувшись, однако, они увидели, что единственные оставшиеся целыми сани все же догоняют их. Муж сестры тоже увидел это и поспешил вдогонку; он убил вожатого на тех санях и еще нескольких человек, а после этого нагрузил свои сани человеческими останками; с этим грузом он и вернулся в селение. А братья к ночи добрались до дому и рассказали, что сестра их сделалась людоедкой, а сами они при помощи ее мужа едва избежали смерти. Больше они никогда не видели своей сестры.

10. Кунук-сирота.

(Эта сказка, по всей видимости, имеет исторические корни. В ней говорится, в частности, о борьбе с индейцами и об их внезапных нападениях на эскимосов. Кроме того, в ней говорится, вероятно, о войнах, которые эскимосские племена вели между собой, и о далеких перекочевках, в результате которых они заселили огромные территории. Некоторые сюжетные детали этой сказки до сих пор нередко появляются в измененном виде в других сказках. Данный текст составлен из трех вариантов, которые в большинстве принципиальных моментов совпадают между собой.).

Зимнее стойбище неких людей располагалось возле устья фиорда, и с этими людьми жили два мальчика, очень послушные и услужливые. По утрам, когда мужчины собирались на охоту, мальчики помогали выворачивать и натирать жиром рукавицы – готовили их к использованию; точно так же они готовили и принадлежности к каякам, орудия и оружие, приносили воду и подавали мужчинам напиться. Когда охотники уходили, мальчики тренировались в стрельбе из лука; весь день, до самого возвращения мужчин, они не входили в дом, а потом помогали охотникам принести с берега вещи и добычу. Им даже не приходило в голову пойти в дом и поесть в первый раз за день, пока в дом не входил последний из мужчин и пока они еще раз не принесли воды и не подали им напиться.

Однажды лунным зимним вечером, когда мальчики пошли за водой, младший из них сказал: «Мне кажется, я вижу в воде множество лиц», а Кунук, старший брат, ответил: «А это не отражение луны?» – «Нет, подойди и взгляни сам». Кунук посмотрел на воду и сказал: «Ты прав, и они приближаются»; затем он увидел в воде (т. е. путем ясновидения), что к зимовью движется множество вооруженных людей. Мальчики побежали изо всех сил домой и рассказали обо всем взрослым; но те только ответили: «Должно быть, это луна. Вам показалось. Не думайте об этом, а бегите-ка лучше и принесите воды; горшок для воды пуст». Они пошли, но вновь увидели то же самое и вернулись, чтобы рассказать об этом. Им вновь не поверили. Когда же они в третий раз увидели в воде, что к селению быстро приближаются вооруженные люди, они задумались о том, что делать с маленькой сестренкой. Они решили пойти и спрятать ее; они вошли в дом и вынесли девочку наружу; увидев под окном кучу щепы, они положили девочку и тщательно укрыли ее щепой. Сделав это, они вернулись назад и взобрались на стропила под крышей входного прохода; Кунук помог младшему брату забраться наверх и предупредил, чтобы тот держался покрепче и не уставал, хотя прятаться в этом месте оказалось очень неудобно – мальчикам пришлось держаться руками за одну балку, а ногами опираться на другую и висеть под потолком горизонтально лицом вниз. Вот у наружного входа появился крупный мужчина с копьем; за ним еще один; в конце концов мальчики насчитали семь человек, и все они ворвались в дом. Чужаки вбежали внутрь и принялись убивать обитателей дома; раздались ужасные крики. Пока напавшие находились внутри, брат Кунука начал терять силы и уже чуть не падал, когда чужаки выбежали обратно; они раздавали удары направо и налево и размахивали во все стороны копьями; один из них проткнул копьем и кучу щепы, где была спрятана маленькая сестричка. Когда последний из чужаков исчез, младший из мальчиков упал на землю, и Кунук за ним. Они отправились за сестричкой и нашли ее; ее тельце было проткнуто копьем, и из раны выглядывали внутренности. Они вошли в дом; пол там целиком был залит кровью, а все обитатели и один из нападавших лежали убитые.

Мальчики не захотели оставаться совершенно одни в этом жутком доме и потому ушли из поселка в ту же ночь; раненую сестру они несли по очереди и следили затем, чтобы ее внутренности не выпадали в отверстие и оставались там, где положено. Они долго бродили таким образом и наконец добрались до замерзшего залива. Там они спустились на лед, но, пока огибали большой скальный мыс, маленькая сестричка умерла, и они похоронили ее в пещере среди скал. С самого момента бегства мальчики начали тренироваться – учились драться на кулачках и поднимали большие камни, чтобы укрепить свои члены; и еще прежде, чем встретили других людей, они выросли и стали сильными и ловкими.

Прошло много времени, и однажды они увидели человека; он стоял на льду возле большого куска дерева и охотился на небольших тюленей, пользуясь бревном как укрытием. Они подошли ближе и рассказали этому человеку о том, что с ними произошло. Он сказал, что рад будет усыновить их, и мальчики пошли вместе с ним к дому, где этот охотник и его жена жили совершенно одни. Приемные родители учили мальчиков не забывать и не прощать своих врагов, а всегда тренироваться и укреплять члены. Однажды вечером братья вернулись домой, нагруженные белыми куропатками и лисицами, которых добыли без всякого оружия, просто бросая камни. Старики очень обрадовались и очень хвалили их за ловкость и упорство. Чтобы еще увеличить силу, мальчики одними руками поднимали огромные камни. Они также тренировались в драке на кулачках и в борьбе; и как бы ни нажимал один из них на второго, они особенно следили за тем, чтобы никогда не падать, а только вместе перекатываться по земле. В конце концов от постоянных тренировок они сделались такими ловкими, что способны были убить медведя голыми руками. Сначала они наносили удар, а когда медведь поворачивался и шел на них, они просто хватали его за лапы и разбивали об лед или скалу; они обращали на медведя не больше внимания, чем на зайца. Добившись таких результатов, они начали задумываться над тем, чтобы разыскать других людей. Где? Им было безразлично.

Братья выбрали северное направление и долго шли, не встречая ни одного человеческого существа. Наконец они вышли к большому морскому заливу, где множество каякеров были заняты охотой на тюленей, причем оружие было, кажется, только у одного. Этот человек, как выяснилось, был у них вождем; он был самым сильным. Он всегда стремился сам загарпунить любого зверя, на которого охотились другие, – остальные могли только выследить и спугнуть зверя. Если кто-то осмеливался ранить тюленя первым, то вождь лично наказывал ослушника; но как только «силач» вонзал в зверя свой дротик, остальные все вместе помогали прикончить добычу. Кунук с братом были слишком скромны, чтобы сразу спуститься к людям, и решили дождаться наступления вечера. Пока ждали, увидели, как охотники разделали и поделили лахтака – каждый человек взял по большому куску, кроме одного старика; старик этот жил в самом бедном шатре и не получил ничего, кроме внутренностей, которые и унес с берега домой при помощи двух дочерей. Братья решили с наступлением темноты направиться в дом старика; молодые люди пожалели его за смирение, с которым он сносил отношение окружающих и «вождя». Они подошли к шатру, и Кунуку пришлось входить одному, так как его брат был слишком застенчив и не пошел за ним сразу. Старик спросил у незнакомца: «Ты один?» – «Нет, у входа стоит мой младший брат; он стесняется войти». Услышав это, старик воскликнул: «Входи, ты, кто стоит у входа!» Когда же младший брат вошел, старик изумился при виде его сильных членов – ведь младший брат был даже крупнее старшего. После трапезы старик сказал, что хотел бы видеть их обоих своими зятьями, и разрешил взять своих дочерей в жены. Кунук выбрал младшую дочь, а брату его досталась старшая; так они женились. Говорят, что, спускаясь к селению, братья сначала пошли посмотреть на лодки и тщательно обследовали их, а увидев оружие «силача», они забрали его дротик (большую стрелу, которую бросают просто рукой), чтобы спрятать его и заставить охотников селения поискать. Они отнесли дротик к источнику и воткнули в землю немного в стороне, но затем снова вытащили и воткнули в другом месте, где земля была сухой и твердой. Там Кунук загнал его так глубоко в землю, что наружу остался торчать маленький кусочек, который еле-еле можно было ухватить двумя пальцами. Итак, они лежали в шатре и вдруг услышали, как кто-то подбежал и приподнял занавес у входа, но тут же уронил его и вновь убежал. Это была старая сплетница, мать «силача»; уже через несколько минут у входа в шатер собралось множество людей – поглазеть на чужаков.

Утром братья услышали, как вождь громко объявил: «Сегодня прекрасный день для охоты на лахтака»; после этого он некоторое время молчал и затем сказал: «Кто-то забрал мой дротик!» Эти слова за ним повторило множество голосов, снова и снова. Когда Кунук появился из шатра, он увидел еще нескольких мужчин; они тоже только выходили из домов, протирали глаза и говорили: «Здорово же я сегодня проспал!» Однако на самом деле они лукавили; все это говорилось только из уважения к «силачу». Пока охотники шумели, старая сплетница отправилась за водой и тут же воскликнула: «Посмотри, вот твой дротик!» – и указала рукой на скалу возле источника. Все бросились к этому месту и попытались выдернуть дротик из земли, но никому не удалось сделать это. Тогда позвали братьев и попросили их вытащить дротик. До этого все пытались его вытаскивать, ухватив за конец кто пальцами, кто зубами, и теперь конец дротика совсем размочалился. Но Кунук просто взял его двумя пальцами и вытянул из земли, как будто это было совсем несложно. После этого все направились к берегу, и тесть сказал братьям: «Вон там, под большой лодкой, лежат два каяка моего погибшего сына. Они вполне пригодны для охоты и снабжены всем необходимым, да и добраться до них легко». Теперь он хотел передать каяки своим зятьям. Он рассказал им, что «силач» убил его сына, так как позавидовал его силе; по этой же причине он враг его дочерям. Однако до сих пор им не удалось отомстить за смерть сына и брата. Вскоре раздался крик: «Пусть чужаки выйдут состязаться в кулачном бое и борьбе на большую поляну за селением!»; после этого все местные жители двинулись на поляну, стремясь увидеть редкостное зрелище. Братья последовали за ними; на поляне они увидели установленный вертикально шест и рядом с ним вожака с кнутом из кожи лахтака с узлом на конце. Рядом лежала набитая шкурка белого зайца; когда кто-нибудь ставил на нее ногу, вожак должен был быстро хлестнуть этого человека кнутом. Кунук первым подошел к зайцу; вожак попытался ударить его, но не достал. Вскоре после этого Кунук смело поставил ногу на зайца; но в тот самый момент, когда «силач» поднял кнут, Кунук убрал ногу и отвердил свои члены (при помощи колдовского заклинания). Когда тот ударил, кнут громко щелкнул по телу. «Силач» решил, что убил Кунука, хотя на самом деле тот остался совершенно невредимым. Услышав щелчок ремня по телу, «силач» приказал выйти вперед младшему брату. Однако младший беспокоил его не так, как Кунук, и после первой попытки вожак предложил ему поменяться местами. Он отдал кнут младшему брату, а сам пошел и поставил ногу на набитую шкурку зайца. Тогда брат Кунука крикнул: «Берегись и готовься!» – и одновременно нанес удар, да такой, что вожак упал на месте мертвым. Все те, кто вынужден был ему подчиняться, очень обрадовались и воскликнули, обращаясь к братьям: «Теперь вы будете нашими вожаками!» – но те отказались: «У вас больше не будет вожаков, вы будете охотиться свободно и по собственной воле». После этого братья начали совершенствоваться во всевозможных искусствах, необходимых, чтобы выходить в море на каяках и охотиться на тюленей, и завели себе дротики с пузырями[12]причем пузыри они сделали из цельных надутых тюленьих шкур.

Однажды братья вместе с другими каякерами стали преследовать огромную самку лахтака. Кунук четырежды пытался поразить ее гарпуном с большего, чем обычно, расстояния; наконец гарпун проткнул зверя насквозь; тот тяжело задышал и через минуту или две был уже мертв. Когда остальные охотники приблизились, чтобы добить лахтака, то обнаружили, что гарпун вонзился очень глубоко, по самый пузырь; все были поражены и восхищены такой сноровкой и силой. Обычным тюленям хватало даже царапины от его гарпуна.

Однажды Кунук услышал рассказ о том, что к югу от них живет настоящий великан по имени Унгилачтаки. Он владел громадным мечом, и от него еще никто не уходил: он побеждал и убивал даже самых отважных людей. Услышав это, братья сразу же решили, что это, должно быть, один из тех вооруженных силачей, что напали на их родной дом, когда братья были еще маленькими детьми; они решили пойти и разыскать этого человека – ведь они знали, что теперь способны отомстить за себя и родичей. Они вышли на двух больших лодках, одна из которых принадлежала младшему брату; в этой лодке с ними пошла и мать убитого «силача». Вторая лодка принадлежала Кунуку; кроме того, на войну с Унгилагтаки их сопровождало множество каяков. Поднялся сильный северный ветер, и лодки распустили паруса; каякеры развлекались тем, что бросали свои гарпуны вдоль лодок. Случилось так, что гарпун, брошенный Кунуком, задел за нос лодки, отскочил и с громким всплеском упал в воду. Увидев это, старая карга хихикнула и принялась дразнить жену Кунука, да так, что та не смогла удержаться от слез. Кунук спросил брата, который был главным в той лодке: «Почему плачет моя жена?» – «О, это все из-за гарпуна, – ответил тот. – Она очень расстроилась из-за того, что старуха посмеялась над тобой». Тогда Кунук специально чуть приотстал и вдруг, держа гарпун наготове, бросил каяк поперек лодки. Гарпун задел капюшон меховой старухиной куртки – а она сидела и гребла на носу лодки – и даже вырвал из него клок меха; а Кунук повторил этот трюк еще раз. Через некоторое время брат Кунука посмотрел на берег и узнал то место, где они похоронили маленькую сестричку. Он пригорюнился и попросил кого-нибудь сменить его у рулевого весла, чтобы он мог пройти на нос лодки и посидеть там. Он сел на носу и зарыдал, напрасно стараясь удержать слезы; тем временем лодка начала раскачиваться от его конвульсий, и в нее стала захлестывать морская вода. С того самого дня он заболел и умер еще до того, как они добрались до цели, так что дальше к Унгилагтаки Кунуку пришлось идти одному.

Дело было в середине зимы, и на льду во время пути они встречали много людей. Один довольно крупный мужчина пригласил их в свой дом. Оказалось, что этот человек тоже враг Унгилагтаки; как только гости вошли в дом, он сказал, что перед трапезой покажет им, как обычно Унгилагтаки поступает с чужаками. Он взял целую тюленью шкуру, набитую песком и с приделанной к середине веревочной петелькой, вставил в петельку безымянный палец и легко пронес шкуру с песком вокруг комнаты, а затем предложил гостю сделать то же самое. Кунук подцепил петельку мизинцем, без труда поднял шкуру на вытянутой руке и положил обратно. После этого хозяин снова заговорил. «Теперь сядь против меня, – сказал он, – и я брошу в тебя копье, которое, однако, не нанесет тебе вреда». Сказав это, он принес копье и бубен и начал петь; Кунук услышал, как остальные шепчут: «Пригнись, незнакомец!» – и сразу же подчинился, так что на виду остался только его подбородок. Хозяин, бросая копье, растерялся и не смог как следует прицелиться, а потому промахнулся и только сказал: «Вот как поступает Унгилагтаки, он всегда попадает в цель и никогда не промахивается. Но я не знаю, каково тебе будет с ним; едва ли он сможет досадить тебе. Но у него есть товарищ по имени Таянгиарсюк, он двужильный и спереди такой же большой, как и сзади; он невероятно силен и помогает товарищу, если найдется вдруг такой человек, с которым тот не может справиться».

Когда все сидели за трапезой, снаружи раздался крик: «Унгилагтаки приглашает чужака в свой дом!» Кунук с женой собрались идти, а хозяин сказал: «Держись смелее с самого начала, а не то он сразу убьет тебя». Гости отправились в большой дом с тремя окнами, где жили многочисленные жены Унгилагтаки – всех он украл в разных селениях. Кунуку приказали сесть на боковую лавку, зато жену его пригласили занять место на главной лавке, а хозяин дома, где они гостили, сел напротив. Кроме них, в дом набилось множество зрителей; кто бы ни входил, Кунук непременно спрашивал, не Таянгиарсюк ли это, пока, наконец, не появился и он. Всем подали трапезу из нескольких блюд; когда же гости закончили есть, Унгилагтаки велел Кунуку сесть напротив себя, вытащил из-под лавки громадное копье и ударил в бубен, вытащенный оттуда же; все подхватили песню для Кунука и одновременно воскликнули: «Пригнись, незнакомец, появившийся среди нас; великий Унгилагтаки, который никогда не промахивается, собирается метнуть в тебя копье». Он пригнулся, как в первый раз, так что на виду остался один только подбородок; но пока Унгилагтаки прицеливался, он ловко подпрыгнул и ухватился за одну из потолочных балок, так что копье прошло гораздо ниже; когда же копье было брошено во второй раз, он спрыгнул обратно, и копье под громкие одобрительные крики зрителей пронеслось у него над головой. Унгилагтаки собирался прицелиться в третий раз, но Кунук ухватился за копье и сказал, что он тоже хотел бы попробовать свои силы. Они поменялись местами. Кунук ударил в бубен и завел песню для Унгилагтаки; но пока тот собирался пригнуться, Кунук успел прицелиться; копье ударило точно в горло, так что Унгилагтаки упал мертвым. Все бросились прочь из дома; Кунук побежал следом, но вдруг почувствовал, как кто-то схватил его сзади – оказалось, Таянгиарсюк.

Вскоре на ледяной равнине, из которой торчало множество камней, начались состязания борцов; он специально выбрал такое место, чтобы иметь возможность приканчивать соперников, бросая их на острые камни. Кунук понял, что встретил равного себе, и почувствовал легкую нерешительность; все же он обхватил его и попытался поднять на воздух, пока сам не устал. Подняв, он швырнул его на землю. У противника хлынула горлом кровь. Вскоре появился еще один претендент на победу, еще более могучего сложения; он быстро повалил Кунука и уже поставил колено ему на сердце, но тот вдруг схватил его снизу, обхватил за плечи и выдавил из него легкие. Снова раздались аплодисменты зрителей; но тут кто-то закричал: «Вот несут последнего из силачей, хромого», и вскоре все увидели три лодки, которые несли на себе этого борца – ведь он был не похож на обычных людей. Он был огромен и, чтобы передвигаться по воде, должен был лечь поперек трех лодок. Оказавшись на берегу, он пополз к месту схватки, упираясь в землю локтями. Когда Кунук попытался бросить его, ноги борца не сдвинулись ни на дюйм; тогда Кунук обхватил его за пояс и начал крутить вокруг себя, и постепенно ему удалось оторвать от земли и туловище противника, и его ноги. Когда ноги силача вытянулись над землей, Кунук отпустил соперника, да так, что при падении его череп раскололся. Все люди очень обрадовались и воскликнули: «Спасибо тебе! Теперь у нас не будет хозяев!» – а те, чьи жены были украдены, получили их обратно.

11. Неверная жена.

(Эта и следующая сказки вместе с еще одной, про «дитя собаки», опущенной в данном сборнике, скомпилированы из пяти записей, одна из которых была сделана на Лабрадоре, а остальные – в разных частях Гренландии. В этих вариантах части историй переставлены в самых разных сочетаниях, но первоначально, по всей видимости, они представляли собой три отдельных сюжета. Два из них представлены в данной книге.).

Один человек жил вдвоем с женой и заметил однажды, что жена его часто уходит из стойбища неизвестно куда. Возвращаясь вечером после дневной охоты, он редко заставал ее дома. Это сделало его подозрительным; однажды утром он притворился, что уходит далеко, а сам только отошел от берега в своем каяке и сразу же направился к ближайшему мысу. Там он высадился на берег и спрятался за камнями. Вскоре жена его появилась из шатра в лучшем своем наряде. Тогда он тайком двинулся за ней и вышел к озеру; там он увидел, как она бросила что-то в воду, после чего в воде появилось какое-то существо мужского пола, а она разделась и спустилась к нему в воду. От этого зрелища муж страшно разгневался и принялся собирать всевозможных паразитов; и однажды, оставшись наедине с женой, он силой заставил ее съесть их и таким образом убил ее. После этого он остался совсем один, но ему не хотелось выходить в море на каяке и заниматься обычными делами.

Однажды, вернувшись в свой одинокий шатер, он с огромным удивлением обнаружил, что его ужин готов и в миске подано дымящееся мясо. На следующий день повторилось то же самое: его миска была полна горячего дымящегося мяса, а башмаки высушены и готовы к использованию[13]. Так повторялось каждый день. Однажды он не стал уходить на своем каяке далеко от берега, а вместо этого вернулся на берег и спрятался в таком месте, откуда мог наблюдать за своим шатром; и вскоре увидел маленькую женщину с волосами тщательно убранными в громадный пучок. Она спустилась с холма и вошла в его шатер. Тогда он быстро сел в каяк, ввернулся обратно и тихонько подобрался к своему дому. Осторожно приподняв входной занавес, он почувствовал сильный неприятный запах и увидел, что маленькая женщина старательно подрезает фитиль в его лампе. На самом деле это была лисица, которая обернулась женщиной, – этим и объяснялся сильный запах. Тем не менее он взял ее в жены.

Однажды он встретил в море своего двоюродного брата и рассказал ему о своей новой жене; он всячески превозносил ее красоту, а затем пригласил брата приехать и познакомиться с ней. «Но, – добавил он, – если заметишь вдруг, как она противно пахнет, не говори, пожалуйста, ничего об этом». Двоюродный брат сразу же отправился вместе с ним; они оба высадились на берег и вошли в шатер. Но когда гость увидел, как хороша и красива жена брата, он преисполнился ревности и назло брату воскликнул: «Откуда здесь такой ужасный запах?» В то же мгновение маленькая женщина поднялась на ноги; теперь у нее был хвост, которым она погасила лампу, а после этого крикнула, как лисица, «Ка, ка, ка!»[14] и выбежала из шатра. Муж кинулся за ней; но когда сумел разглядеть, она уже превратилась в лисицу и неслась со всей возможной скоростью вверх по склону холма. Он бросился в погоню, но не догнал – она исчезла в пещере. Говорят, что, пока он стоял у входа и звал ее, она послала ему сначала жука, затем паука, а затем гусеницу. Тогда он пришел в ярость, собрал у входа в пещеру кучу дров и сжег ее живьем. После этого он вновь остался совсем один и в конце концов в приступе безумия убил себя.

12. Человек, который женился на морской птице.

Один человек, у которого не было жены, очень любил играть с тюленьими черепами и воображать при этом, что это его дети. Онажды, уходя в море на каяке, он разложил их на берегу и, садясь в каяк, сказал им: «А теперь будьте хорошими детьми и идите прямо домой!» Вернувшись и обнаружив их на том же месте, он воскликнул: «Похоже, все вы глухонемые; разве я не велел вам перед уходом держаться подальше от воды?» И, схватив один из черепов, бросил в море: «Посмотрите, ваш маленький братец упал в воду!» В другой раз, чувствуя себя очень грустным и одиноким, он убежал глубоко в тундру и случайно наткнулся на озеро, где купалось огромное множество женщин. При виде их у него появилась идея; он бесшумно пробрался к тому месту, где женщины сложили одежду, и забрал вещи той, что показалась ему самой красивой; после этого смело шагнул вперед. Увидев его, женщины заторопились к своей одежде, а одевшись, тут же превратились в морских птиц и улетели прочь. Осталась только одна, та, у которой человек забрал одежду; а он подошел к ней и спросил, хочет ли она стать его женой.

Она ответила: «Да, можешь взять меня, если хочешь, но только отдай одежду». Он отдал ей вещи, но не отпустил, чтобы она тоже не улетела, как ее товарки. Когда она оделась, он привел ее в свой дом и женился на ней.

На следующее утро он не посмел выйти в море на охоту из страха, что она может улететь; так и получилось, что он вообще перестал выходить в море, пока однажды она не объявила: «Теперь ты можешь без страха оставлять меня одну, ибо я по-настоящему полюбила тебя и ты можешь на меня положиться», и тогда он снова начал охотиться на тюленей. Со временем она произвела на свет сына, а когда он вырос, родился еще один сын; но после этого у них больше не было детей. Пока дети росли, мать иногда водила их на прогулку и по пути всегда велела им собирать птичьи крылья и перья; она говорила: «Дети, вы сродни птицам». В один из дней она привязала одному из мальчиков пару птичьих крыльев; он тут же обернулся морской птицей и улетел. Она сделала то же с его братом; а потом и сама надела крылья и улетела морской птицей вслед за сыновьями. Вернувшись домой, старик отец не нашел ни жены, ни детей и очень горевал. Тем не менее он продолжал выходить в море на своем каяке, хотя больше и не охотился на тюленей.

Однажды он высадился у песчаного холма и, оставив на берегу каяк, ушел далеко в тундру. Там он огляделся и заметил человека; тот стоял к нему спиной и что-то делал топором с куском дерева. Он подошел поближе и заметил, что нижняя часть тела этого человека заметно дрожит. И тут незнакомец спросил: «Откуда ты идешь?» Старик ответил: «Я иду навстречу тебе», на что тот заметил: «Если бы ты подошел сзади, я убил бы тебя на месте». Тогда старик обратился к незнакомцу и сказал так: «Ты получишь мой новый каяк, если расскажешь, не видел ли здесь троих людей?» – но тот ответил: «Мне не нужен твой новый каяк, и я не видел тех троих, о ком ты говоришь». Старик снова обратился к нему: «Я вижу, ты работаешь с деревом; я отдам тебе свой новый топор, дай мне только знать, не случалось ли тебе видеть этих троих?» – «Пожалуй, мой топор и правда сильно сточился. Иди и сядь на хвост лосося вон в той реке; но когда услышишь детские голоса, ни в коем случае не открывай глаз!» Старик так и сделал; он сел на хвост лосося и закрыл глаза. Услышав звук бегущей воды, он чуть приоткрыл глаза и понял, что его уносит стремительным течением; он снова закрыл глаза, и все смолкло. Затем он снова услышал звук; это был детский плач и жалобы: «Увы, увы, наш отец близко!» На это отвечал голос матери: «Послушайте, мы оставили вашего отца без всяких средств добраться сюда». Дети, однако, повторяли: «Наш отец приближается». В это время отец вышел на берег и подошел к дому с огромными окнами; он увидел, что все обитатели дома – женщины. Возле задней стены сидела его жена, а напротив нее мужчина с толстым приплюснутым носом; мужчина непрерывно повторял: «Ты выйдешь за меня замуж?» Но женщина отвечала: «Нет, у меня уже есть муж». В это время все остальные покинули дом, и остались только эти двое. Наконец, когда носатый мужчина тоже вышел, старик попытался забрать свою жену обратно; но она быстро последовала за остальными, и, пока он гнался за ней, она, как и остальные, превратилась в чайку. Носатый мужчина превратился в дикого селезня; а оглянувшись назад, покинутый муж увидел, что и дом превратился в чаячий холм.[15]

13. Бесплодная жена.

(Эта очень популярная сказка составлена из трех записей, совпадающих во всех существенных деталях.).

У одного человека была жена, которая не рожала ему детей. Муж завидовал всем, у кого были дети; однажды он велел жене привести себя в порядок, приодеться и пойти в такое место, где обычно ловил рыбу один старик, который уже перестал охотиться на тюленей. Этот старик, однако, был великим ангакоком. На следующий день, когда он сидел в своем каяке недалеко от берега и ловил рыбу, женщина появилась на берегу в своих лучших одеждах. Но так как старик, опасаясь мужа, не смел к ней приблизиться, она вскоре ушла. Тогда сам муж пошел к старику и пообещал ему половину своей добычи, если тот сможет придумать какое-нибудь средство завести детей. Когда на следующий день после этого жена вновь появилась на берегу, старик сразу же направил каяк к берегу и пошел к ней. С этого дня муж всегда отдавал старику половину добытых им тюленей; когда же он заметил, что жена его в тягости, он попросил старика поселиться в их доме, на что тот сказал в ответ: «Жена твоя родит тебе сына. Завтра, когда выйдешь в море на каяке, ты должен подгрести к птичьему утесу и добыть птицу окаитсок (большой баклан), которая послужит ей амулетом». На следующий день, когда муж принес добытую птицу, старик продолжил рассказ: «Отец, ты должен отыскать пустотелый камень черного цвета, на который никогда не светило солнце», когда же муж пошел и принес камень, старик сказал: «Наконец, ты должен пойти к могиле своей бабушки и принести домой ее ключицу».

Когда все названные стариком предметы были собраны, жена родила сына. Старик дал ему имя Куяварсюк; камень он положил в ногах мальчика, а птицу выставил над окном. Старик также велел отцу сделать для мальчика каяк, как только тот будет в состоянии им пользоваться, и приготовить для него принадлежности и все необходимое для охоты. Когда мальчик вырос, отец сделал ему каяк; и не успели высохнуть шкуры, которыми он был обтянут, как каяк спустили на воду и, посадив в него мальчика, оттолкнули от берега. Старый ангакок так описывал, что должно произойти с ним: «В самый первый раз, как он выйдет в море, на поверхности поднимется один из «тихих» тюленей, и мальчик не вернется домой, пока не добудет десять штук. И потом, когда бы он ни вышел в море на каяке, он каждый раз будет добывать по десять тюленей». Теперь старик и отец вместе поспешили за мальчиком, но стоило им немного отстать, и из воды рядом с его каяком высунул голову тюлень; мальчик направил к нему каяк и загарпунил зверя, что привело старика в полный восторг. С этого момента мальчик начал охотиться. Став взрослым, он взял себе двух жен; и был всегда очень полезен родственникам и соседям, так как в трудные времена он один добывал для всех еду.

Однажды зимой море замерзло очень рано, и вскоре во льду осталась только одна полынья – прямо напротив их зимнего дома; в ней он каждый день добывал свои десять тюленей. Прошло еще время, и полынья стала такой узкой, что его каяк обоими концами задевал лед на ее краях; еще немного, и она закрылась совсем. Теперь все море сплошь было покрыто льдом. Великая растерянность овладела людьми, и начали они раздумывать, не пора ли им звать ангакока. Кто-то заметил вскользь, что видел летом, как дочь вдовы Игдлутсиалика колдовала в озере. Куяварсюк сразу же отправил к ней гонца и пообещал ей шкуру большого тюленя, если она сумеет заставить лед разойтись, а полынью открыться. Однако женщина отказалась. Они попытались уговорить ее и предлагали ей разные вещи, такие как одежда и лампы; но она никак не соглашалась. Но затем горсть бисера, принесенная кем-то, пришлась ей по душе, и она сказала матери: «Принеси мне летнюю одежду». Надев ее, она пошла на берег и пропала между разбросанными тут и там глыбами льда. Вскоре после этого люди услышали всплеск, но ее больше не видели. Три дня она провела в глубинах океана, сражаясь на морском дне со Старухой (т. е. с Арнаркуагссак эскимосской мифологии), чтобы заставить ее отпустить морских зверей, которых та специально удерживала и заставляла плавать под своей лампой; а когда наконец ей удалось усмирить Старуху, она вновь вернулась на землю. Вечером третьего дня она вновь появилась на берегу среди ледяных глыб; она сказала людям, что теперь они должны отдавать ей каждого второго добытого тюленя – причем не только обычных тюленей, какие водятся в фиордах, но и больших тюленей, тех, у которых самая красивая шкура. Пока, однако, все море по-прежнему было покрыто льдом. Однако на следующее утро, на рассвете, лед вскрылся и возле домов появилась открытая полынья; а через некоторое время она настолько расширилась, что люди смогли спустить на воду свои каяки. Вскоре каждый из охотников добыл по два тюленя, и только Куяварсюк, как обычно, добыл десять штук, чем возбудил у остальных сильную зависть.

Однажды случилось так, что жены Куяварсюка отложили для брата его матери, которого ждали домой позже, только кусок спины от тюленьей туши, а не грудинку, как обычно. Брат этот оскорбился таким невниманием с их стороны и решил сделать (при помощи колдовства) тупилак для Куяварсюка. Он собрал кости всевозможных животных и изготовил из них тупилак – таким образом, что тот мог принимать форму различных животных, не только тюленей, но даже птиц; после этого он оживил свое изделие, отпустил его и приказал преследовать Куяварсюка. Сперва тупилак нырнул в глубину моря и вновь показался оттуда уже в виде тюленя; но Куяварсюк в тот момент уже направлялся домой и, когда колдовской зверь приблизился к нему, как раз вытаскивал свой каяк на берег. То же самое произошло на второй день, а затем и на третий. Тогда тупилак решил последовать за Куяварсюком в дом и там напугать его до смерти. Он превратился в тугдлика (гагара) и принялся кричать возле самого дома. Куяварсюк вышел; но поскольку его невозможно было заставить посмотреть на гагару, колдовство тоже не смогло сработать. Тогда тупилак решил залезть под землю и вылезти прямо в комнате. Но и на этот раз у него ничего не получилось – он вылез не внутри дома, а позади него, и только он собрался забраться на крышу, как столкнулся прямо с птицей-амулетом Куяварсюка; она тут же налетела на него и принялась щипать и царапать его морду. Тогда тупилак пришел в отчаяние и подумал: «И зачем только этот несчастный дурак сделал меня!» В ярости обернулся он против своего создателя. Нырнув в воду возле того места, где тот рыбачил, колдовской зверь вынырнул прямо под каяком, перевернул его и сожрал хозяина на месте. После этого он улетел прочь от человеческого жилья, в бурное море. А Куяварсюк остался невредимым и дожил до глубокой старости.

* * *

(У гренландцев есть и другие сказки о Куяварсюке. Образцом может послужить следующая история.).

Когда Куяварсюк вырос и стал мужчиной, он отправился на север. Там у него прежде был тезка, который умер от голода. Люди в тех местах занимались китобойным промыслом. Куяварсюк подружился там с одним юношей; они постоянно состязались друг с другом, но Куяварсюк во всем превосходил друга. В начале зимы им предстояло выяснить, кто сумеет обнаружить первого кита. Прежде Куяварсюку вообще не приходилось видеть подобных животных. К этому времени он поселился с одним стариком, и тот сказал ему: «Когда кит рядом, его невозможно не узнать; при дыхании он издает одновременно рев и шипение». И Куяварсюк всегда был настороже, стремясь не пропустить этих звуков.

Однажды ясным безветренным утром старик сказал: «Если киты в этом году придут рано, то появятся они, скорее всего, в такой вот день». Куяварсюк весь день провел в море в своем каяке; он прислушивался изо всех сил, но так и не смог услышать звуков, о которых ему говорили. Вечером после удачной охоты он вернулся домой и попытался заснуть, но не смог. Около полуночи он поднялся и, выйдя из дома, услышал звуки тяжелого дыхания; они постепенно приближались к нему с моря и остановились в устье залива. Он вернулся в дом и сказал: «Интересно, что за звуки я только что слышал?» Старик тоже вышел из дома, вернулся и сказал: «Так это же дышит кит! Он не пропустил подходящий денек!» После этого Куяварсюк лег и крепко проспал до утра. Но рано утром возле дома послышались крики его юного друга: «Куяварсюк, кит дышит! Ты опоздал!» На это ответил старик: «Ты ошибаешься, он знал это еще вчера и лег спать совсем недавно». Вскоре после этого друг сказал ему: «А теперь давай посмотрим, кто из нас лучше делает пузыри для охоты на кита». И на следующий день они вместе отправились на охоту, чтобы добыть для этого тюленей. Неподалеку от берега Куяварсюк добыл двух пятнистых тюленей, а его друг – ни одного. Погода стояла прекрасная, и у берега появились еще киты, поэтому в море выслали лодки для наблюдения за ними. Сначала Куяварсюк решил, что не выйдет в море с остальными, так как у него не было женщин и некому было грести в его лодке. Однако он увидел, что все охотники выходят в море вместе со своими соседями по дому, женщинами и остальными, и ему тоже очень захотелось в море; он собрал детей, посадил их гребцами в свою лодку и отошел от берега. Остальные лодки в это время стояли гораздо дальше от берега, и люди в них кричали Куяварсюку: «Если ты высматриваешь кита, тебе надо идти к нам; кит никогда не поднимется там, где вы сейчас находитесь!» Но он не обратил внимания на эти слова и остался, где был, так как мать всегда говорила ему: «Я зачала тебя на морском берегу, поэтому ты должен ловить свою удачу возле берега». Вскоре совсем рядом с ним появился кит; Куяварсюк сразу же пустился в погоню и загарпунил его, и кит не смог даже затянуть его пузырь под воду. Остальные опять закричали: «Если ты не потеряешь его, то преследовать его надо дальше в море!» Но он только ответил: «Все морские звери, которых я буду преследовать, будут уходить от меня к берегу и никогда не уйдут далеко от моего жилища». И его оставили одного, и он убил кита сам. Неизвестно, случалось ли ему добыть еще китов, кроме этого одного; но вполне возможно, что он добыл их десять штук. Когда пришла весна, он вернулся в свой прежний дом; он нашел старика рыболова живым и подарил ему весь китовый ус, самые длинные и лучшие пластины которого всегда доставались ему.

14. Два брата.

(Эта сказка составлена из четырех записей, несколько различающихся между собой.).

Два брата жили в устье фиорда – старший на солнечном, а младший на затененном берегу залива. Однажды ночью служанка младшего из братьев, зайдя случайно за дом, увидела неожиданно, что в море сверкает что-то яркое; одновременно она заметила лодку, которая, казалось, приближалась к берегу и увеличивалась в размерах. Приглядевшись повнимательнее, она с ужасом поняла, что лодка эта – умиариак (сверхъестественная лодка с экипажем из сказочных существ). Она хотела убежать, но не могла пошевелиться; попыталась позвать на помощь, но поняла, что не в состоянии издать ни звука; ей ничего не оставалось, кроме как притаиться и молчать. Дальше она увидела, как из лодки высадилось множество людей, все со сверкающими мечами; они направились прямо к шатру и, обступив его со всех сторон, одновременно проткнули его копьями. Изнутри послышались громкие крики, а пришельцы бросились обратно к своей лодке. Служанка увидела, как вспенилась вода и от берега в море метнулось множество тюленей. Пока они не скрылись из вида, она была не в состоянии подняться; наконец она встала и пошла к шатру, где обнаружила, что все его обитатели убиты, а земля вокруг сплошь залита кровью. Хотя было еще темно, она никак не могла ждать, а сразу же пустилась в путь и забрела так далеко в глубь суши, что обогнула весь залив и добралась до противоположного берега, где жил второй брат. Добравшись до стойбища, она рассказала ему о том, что произошло, и о том, что все ее сородичи погибли. Но он что-то заподозрил и решил, что она сама убила их всех. Видя его недоверие, она только сказала: «Пойди сперва и посмотри сам, а потом, если захочешь, можешь убить меня». Тогда он отправился через фиорд к стойбищу брата; он увидел шатер, пронзенный со всех сторон, избавился от подозрений по отношению к служанке и стал думать только о том, как отыскать врагов. Он уговорил одного ангакока приехать и встретиться с ним, чтобы тот мог указать ему, где их искать. Ночью, когда ангакок прибыл, все лампы были погашены, и ангакок заговорил: «Смотрите! Там, далеко в глубине суши, я вижу их». Когда же они удалились настолько, что он уже не мог различить их, он велел снова зажечь лампы.

На следующий день оставшийся брат направился в глубь фиорда, оставил каяк на берегу и пошел прочь от моря; он был вооружен одним только копьем. Он шел долго, но наконец обнаружил дом и, подобравшись тайком к окну, заглянул внутрь. Он увидел, что на полу в доме сидит человек с одним глазом и вырезает из дерева какую-то штуковину. Обернувшись, человек заметил незнакомца и сразу же пригласил его войти в дом. Брат вошел в дом, подошел и сел рядом с одноглазым, но тот, однако, жестом велел ему отодвинуться и сказал: «Не садись так близко ко мне; я могу случайно порезать тебя». Гость подчинился и отодвинулся подальше, и тогда человек продолжил. Он сказал: «Пусть незнакомцу принесут чего-нибудь освежиться». После этих слов послышался взрыв громкого смеха, и из-под лавки высыпало множество нарайоков (пузатых); других женщин в доме не было. Они высыпали из дома, но вскоре вернулись и принесли много еды, в основном оленьего жира и мяса. Тогда хозяин сказал гостю: «Завтра я пойду с тобой и помогу отыскать твоих врагов, но сейчас ты должен лечь и отдохнуть здесь; тебе нечего бояться».

На следующий день одноглазый мужчина приготовился следовать за гостем; он взял с собой большой пук стрел в кожаном чехле. Немного углубившись в тундру, он зашагал так быстро, что его спутник еле успевал за ним. Наконец он остановился, положил стрелы на землю и сказал: «Повернись лицом к тундре и крикни погромче». Гость, сам не зная зачем, повернулся лицом прочь от моря и испустил громкий крик, на который тут же появились три больших белых медведя. Одноглазый прицелился из своего лука и убил всех троих. После этого он снова сказал: «Повернись и крикни еще раз так же!» Гость крикнул еще раз. После этого крика появилось множество людей, вооруженных луками и стрелами. Гость ужасно перепугался; но его спутник, видя это, сказал: «Иди и спрячься позади меня; но помни: как только высунешь голову, тебя подстрелят». Укрывшись таким образом позади своего защитника и трепеща все время от страха, он вскоре увидел, как справа и слева от него полетели стрелы; через некоторое время, однако, их количество уменьшилось, а затем они и вовсе пропали. Враги истратили все свои стрелы и обратились в бегство. Тогда одноглазый поднял свой лук, а по-прежнему жаждущий мщения старший брат свое копье, и оба пустились в погоню. Они догнали и убили всех врагов. На обратном пути хозяин обратил внимание на оружие своего спутника и принялся расспрашивать о нем, поскольку прежде не видал ничего подобного; расспросив, он сказал, что очень хотел бы купить у гостя копье; тот в благодарность за помощь согласился. По возвращении они пошли вместе в его кладовую, и он получил взамен копья знаменитые «шкуры морского зайца» (т. е. белые шкуры северного оленя с черными отметинами). Хозяин позвал одну из маленьких женщин и велел ей отнести их. Она положила связку шкур на живот и побежала так быстро, что гость был не состоянии за ней угнаться. Вернувшись домой, он обнаружил их на крыше своего дома, и с тех пор дух его был спокоен.

Примечание. Эту мистическую историю в Гренландии рассказывают по-разному. По всей видимости, она происходит от некоей исторической легенды, основанной на всеобщей вере в то, что тюлени, если их преследуют и убивают в слишком больших количествах, могут мстить людям в образе умиариаков – т. е. вооруженных людей в лодке, сделанной из единого куска льда. В одной из версий сказки обитателей внутренних земель, о которых в ней говорится, называют эркилеками, в другой – «людьми, которые мигают вдоль». Такое описание сильно напоминает название одного из индейских племен (лучо, или косоглазые); это племя и до сего дня остается одним из самых враждебных эскимосам. Говорят, что при помощи определенных движений глаз они способны сделать себя неуязвимыми для стрел врагов.

15. Гивиок.

(Эта сказка в основном взята из единственной записи; тем не менее ее хорошо знают по всей Гренландии. В ней можно обнаружить слабые следы индейских сказаний о Гайавате.).

Рассказывают, что Гивиок потерял жену и собирался уже в отчаянии покинуть своего ребенка и место, где она была похоронена. Он дождался только, пока мальчик заснет, и осторожно спустился с лавки на пол; но ребенок заплакал, и он снова лег рядом с ним. В другой раз он был совсем готов и даже нагнулся, чтобы выйти из дома, но вместо этого вернулся, не в состоянии покинуть сына. Однажды малыш возбужденно влетел в комнату со словами: «Там, снаружи, идет мама с каким-то незнакомцем». Гивиок ответил: «Твоей мамы здесь нет; она лежит вот там, под большими камнями»[16]. Но малыш настаивал, говоря: «Ну посмотри сам!» Гивиок выглянул в окно и действительно увидел свою жену в объятиях другого мужчины. Он пришел в страшную ярость, выбежал из дома, убил обоих и уложил их одного на другого в каменную могилу. После этого отец и сын легли спать; однако, пока мальчик спал, отец выполнил наконец свое намерение и сбежал. На этот раз, проходя в дверь, он не обратил внимания на крики мальчика, сел в каяк и поспешил прочь. Он греб все дальше и дальше в бурное море; один раз наткнулся на водоворот и чуть не утонул в нем. Все же ему удалось как-то остаться в живых. Затем он оказался среди отвратительных морских вшей. Сперва он пытался удержать их на расстоянии, отбиваясь шестом, но шест вскоре был ими съеден. Затем он бросил им свои рукавицы из тюленьей кожи; увидев, что и они продержались немногим дольше, он догадался надеть на лопасти своего весла пару старых рукавиц, чтобы звери не съели его весло раньше, чем он успеет ускользнуть от них; и так ему удалось миновать стаю. Он продолжил путь и вскоре увидел длинную черную линию; он подплыл ближе и понял, что это морские водоросли, да такие плотные, что он вышел из каяка, лег отдохнуть и заснул на них. Проснувшись, он принялся проталкивать себя и свой каяк руками и так продвигаться сквозь водоросли. Он продолжал грести, пока не заметил впереди два айсберга и узкий проход между ними; он заметил еще, что проход этот то открывается, то закрывается вновь. Он попытался обогнуть айсберги и таким образом миновать их, но они все время оказывались впереди; и в конце концов он решился войти в проход между ними. Он быстро и решительно греб вперед, и едва успел миновать проход, как ледяные горы вновь сомкнулись, поцарапав задний конец его каяка. Наконец он разглядел вдали что-то темное и вскоре после этого приплыл к земле, которая огромной протяженной массой нависла над ним. Тогда Гивиок подумал: «Если эта земля необитаема, то я наверняка найду здесь голую скалу»[17]; и вскоре он действительно отыскал такую скалу. Вскоре после этого он обнаружил дом по дыму из отверстия дымохода и быстро понял, что внутри готовят еду. Он направился прямо к дому, опрокинул дымоход и спрятался неподалеку. Тут же из дома выбежала женщина и со словами «Неужели кто-то опрокинул его?» привела дымоход в порядок; заметив тем временем Гивиока, она быстро вошла в дом, но так же быстро вернулась и сказала ему: «Тебя приглашают войти». Он вошел и увидел отвратительную старую каргу, лежащую под одеялом; старуха велела дочери пойти и принести ягод; та выбежала прочь и скоро вернулась с огромной миской ягод, щедро сдобренных жиром. Гивиок начал есть; он заметил: «Они и правда очень вкусны!» – а Усорсак (так звали старую каргу) ответила: «Ничего удивительного; жир-то в них от молоденького парнишки». Гивиок, однако, возразил на это: «Фи! Ничего подобного я не смог бы есть»; наклонившись вперед, он заметил под лавкой множество человеческих голов, выставленных в ряд; а когда старуха немного приоткрыла одеяло и повернулась к нему спиной, он заметил, как сразу позади нее что-то блеснуло. Когда все они собирались лечь спать, Гивиок сказал: «Мне нужно ненадолго выйти наружу». Сказав так, он так и сделал и вскоре отыскал плоский камень, чтобы прикрыть себе грудь; он вернулся в дом и улегся на лавке под окном. Только он успел притвориться спящим, как услышал слова дочери: «Вот теперь он крепко заснул», и в то же мгновение старая карга спрыгнула со своего места на главной лавке; но он зашевелился, как будто заснул еще не до конца, и она осторожно вернулась обратно. Когда он снова затих и перевернулся на спину, подставляя грудь, дочь вновь сказала: «Теперь-то он наверняка спит»; и снова ее мать слезла с лавки – еще быстрее, чем в первый раз, – запрыгнула туда, где лежал он, и уселась всей тяжестью ему на грудь; она громко вскрикнула: «Вот это да!» – но тут же скатилась вниз. «Какая жалость! – воскликнула ее дочь. – Усорсак сломала себе хвост, а она так чудесно кормила всех нас с его помощью!» (т. е. убивала людей при помощи своего хвоста). Тогда Гивиок поднялся с лавки, уронил камень и выбежал из дома, а дочь кричала ему вслед: «Ты негодяй! С каким удовольствием попробовала бы я твои мягкие щечки!»; он, однако, уже запрыгнул в каяк, едва не опрокинув его. Но тут же поднялся вновь и воскликнул: «Стоит, пожалуй, проткнуть ее гарпуном!» Сказав так, он убил ее на месте.

После этого он продолжил свой путь и через некоторое время вновь приплыл к голой скале. Неподалеку от скалы он вышел на землю и, как в первый раз, направился к ближайшему дому. Там он, тоже как в первый раз, опрокинул дымоход, а сам спрятался. Снова из дома показалась женщина; когда она вернулась в дом, он услышал, как внутри гадали, отчего опрокинулся дымоход, – ведь ветра не было. Когда она вновь появилась снаружи, Гивиок вышел из укрытия, и его пригласили в дом. Он шагнул через порог и увидел, что все стены в доме сплошь завешаны охотничьими пузырями. В этом доме тоже обитали мать с дочерью. Мать заговорила: «Скоро начнется прилив; плохо, что у нас нет никого, кто мог бы вытащить на берег нашу добычу, после того как мы загарпунили рыбу и прикрепили к ней пузыри». Гивиок ответил на это: «У меня неподалеку есть каяк; я только что приплыл от дурных женщин вон там и убил их обеих». – «Тогда спасибо тебе! – воскликнули мать и дочь. – В нашем доме тоже были мужчины, но эти чудовища умертвили их всех; а теперь тебе лучше остаться здесь с нами». Гивиок сразу же согласился, и они сказали: «Завтра будет низкая вода; когда ты услышишь страшный рев, поторопись вернуться назад: так начинается прилив, и в это время ты должен быть на берегу». После этого они легли спать. Гивиок крепко спал, когда рев воды неожиданно разбудил его и он увидел, как дочь выскользнула из дома. Он поспешил к морю; но когда прибежал, то оказалось, что женщины успели уже наловить палтуса и рыбины теперь лежали высоко на сухом берегу. Он успел только прикончить несколько оставшихся рыбин, как снова послышался рев прибывающей воды; через него покатились громадные волны, и ему еле удалось выбраться на берег. Рыба, которую они успели загарпунить, благодаря пузырям осталась плавать на поверхности, но ее стало сносить к противоположному берегу. Гивиок, однако, сел в каяк и притащил ее обратно, за что женщины были ему очень благодарны; и какое-то время он жил с ними. Затем его начали преследовать воспоминания о сыне, и он сказал себе: «Бедный мой маленький сынок! Как жалобно он плакал, когда я уходил! Как тяжело было это слышать! Я непременно должен поехать повидаться с ним».

Так что он оставил это место и отправился в путь. Он плыл все дальше и дальше и снова увидел все те опасности, что встретились ему в первый раз, но снова сумел избежать их. Наконец он добрался до противоположного берега и услышал чье-то пение. Он поплыл на звук и увидел множество лодок; все они тащили добытого кита, на спине которого стоял сильный мужчина. Отец не узнал его; но это был его сын, и он охотился на кита. Отец оставил его плачущим ребенком, а теперь увидел великого охотника на спине убитого им кита.

16. Тиггак.

(Это краткий пересказ трех несколько различающихся записей из Гренландии. Мотив этой сказки прослеживается также в одной из лабрадорских легенд.).

Тиггак был знаменитый ангакок и колдун. Он женился на девушке, у которой было много братьев; после этого он стал пренебрегать своими обязанностями и отказался от охоты. Когда утром братья его жены покидали дом, они не могли уговорить его следовать за ними; иногда он даже спал до возвращения первого из каякеров, да и потом ничего не делал, только сидел с женой и бездельничал, пока не наступало время снова ложиться спать. Остальных это обижало, и они сообщили ему о своем недовольстве. Однажды вечером один из братьев велел сварить и подать грудинку, а затем сказал Тиггаку: «Поешь мяса – это нетрудная работа». Тиггак взял большой кусок и, не обращая внимания на замечания шурина, съел его весь и ничего не ответил.

Стояла середина зимы. Однажды вечером их разбудил шум ветра; с севера пришла буря. Братья прекратили охотиться и стали жить на одной только запасенной провизии; но в конце концов запасы кончились. Тиггак пропал. Ближе к вечеру они начали искать его, но поднялась ужасная метель. Поздно ночью они услышали крик и увидели, что Тиггак возвращается и тащит за собой двух тюленей. После этого он сильно вырос в их мнении, и все стали гораздо лучше о нем думать. Теперь уже ему подавали грудинку, а он, обращаясь к братьям, говорил: «Подходите и налегайте на еду; мясо сварено и подано, а есть – нетрудная работа». И все ели, но никто ничего не говорил. На следующий день повторилась та же сцена. Всю зиму Тиггак добывал для остальных еду, но летом снова бросил это занятие и оставил всякую работу братьям жены.

Со временем Тиггак усыновил одного мальчика. Снова наступила зима, и море до самого горизонта покрылось льдом. Теперь Тиггак один продолжал бродить по льду и высматривать туманную дымку – он искал полыньи во льду, указывающие на места, куда приплывают подышать морские звери. В поисках тюленей он уходил далеко, за самые дальние острова. Однажды выдался безветренный ясный день, и Тиггак решил выйти на лед вместе с братьями жены. Он обратился к своему приемному сыну и сказал: «Сегодня ты можешь пойти с нами и попробовать свои силы в охоте на тюленей». Они добрались до дальних островов, и Тиггак пробил лед, чтобы посмотреть на состояние воды под ним. Закончив, он сказал: «Кажется, пора возвращаться; похоже, что морские водоросли движутся к берегу – посмотрите только!» Братья взглянули и увидели, что течение, которое в этом месте шло к берегу, движется быстрее обычного. Тиггак сказал: «Скоро будет буря; надо как можно скорее спешить к берегу». Они не могли поверить его словам – такая тихая стояла погода, – но все же оставили добытых тюленей и поспешили за ним.

Вскоре стало видно, как на горных вершинах вспенился и заклубился снег; а когда охотники добрались до ближайшей к берегу гряды островков, разыгрался яростный шторм. Лед оказался взломан. Тиггак схватил сына за руку и побежал изо всех сил, перепрыгивая через трещины. Наконец они подбежали к широченной трещине возле самой земли, и все охотники перепрыгнули на противоположную ее сторону; один мальчик не осмелился прыгнуть и теперь бегал взад и вперед по краю трещины. В конце концов Тиггак сжалился и вернулся к нему, и все остальные последовали за ним; но теперь льдина вместе с ними отошла от берега. То и дело волны набегали на край льдины, где стояли люди; все молчали от страха. Наконец кто-то заметил: «Говорят, Тиггак превзошел магическое искусство, а нас сейчас уносит в бурное море». На это Тиггак ответил: «Я знаю только короткую песню для заклинания океанской пены» – и тут же запел. Когда он закончил, все увидели недалеко впереди айсберг; через короткое время льдина подошла к нему, а вскоре они увидели и место, где нетрудно было взобраться наверх. Айсберг, однако, непрерывно ходил вверх-вниз, так что им приходилось выбирать момент для прыжка. Когда они подошли к месту, где рассчитывали перебраться на айсберг, Тиггак прыгнул первым и сумел удержаться на ледяной горе; за ним перепрыгнули остальные. Однако все они по-прежнему плыли в открытое море. И снова кто-то заметил: «Мы наверняка умрем от жажды, если только Тиггак не знает какого-нибудь заклинания, которое нам поможет». Он ответил: «Я знаю одну только простенькую песенку для добывания воды». Только он закончил петь заклинание, как в самой середине айсберга пробился маленький родничок. Братья сразу же захотели напиться, но он велел им подождать, сказав, что иначе он наверняка сразу же пересохнет. Он попробовал воду сам и только потом разрешил им пить; и теперь родник уже не должен был измениться.

Они долго дрейфовали, а затем увидели вдали обширную землю; и Тиггак сказал своим спутникам: «Если кому-то из вас повезет спрыгнуть на берег, этот человек не должен оборачиваться к морю, пока позади него остается кто-то из нас, иначе спасительный айсберг развалится на куски и пропадет». Когда охотники действительно начали один за другим спрыгивать на берег, никто из них не оглянулся; но когда успешно спрыгнул последний, сам Тиггак обернулся к морю и воскликнул: «Посмотрите-ка на наше прибежище!» – и правда! вот! ничего от него не осталось, кроме кучи пены. Тогда они решили отправиться на поиски жителей этих мест; прошли по перешейку на материк и увидели множество домов. Вскоре их пригласили в один из них. Они сбросили с себя верхнюю одежду и, повесив ее на опоры лодочного помоста, вошли. Во время трапезы в комнату заглянул косоглазый взлохмаченный юнец и воскликнул: «Незнакомцев с востока приглашают в гости!» Прошло немного времени, и он появился вновь с тем же посланием. Хозяин при этом заметил: «Он так настойчиво приглашает, что вам следует пойти». Они так и сделали и вошли в другой дом, где собралось множество людей. На главной лавке сидел неприятный мужчина гигантского роста, а рядом с ним такая же старуха, глодавшая большую лопаточную кость. Великан вытащил тюленью шкуру, расстелил ее на земле и воскликнул басом: «Добро пожаловать на состязание борцов!» Братья зашептали Тигтаку на ухо, что ему нужно идти первым, но он сказал на это: «Не так; сначала пусть поборет вас, а я следом». Остальных гостей выгнали прочь, и старая карга заперла вход своей обглоданной лопаткой. После этого один из братьев сцепился с великаном руками, однако не осилил и вскоре вынужден был уступить силачу; тот схватил его за ноги, упал на него сверху и раздавил насмерть – он успел только коротко простонать. Тогда великан велел подать веревку; как только веревку спустили с потолка, он обвязал ее вокруг мертвого тела и вздернул его под крышу; там сразу же раздался звон ножей и восклицания, вроде «Вот его глаз; давайте оставим его хозяину». Тиггактем временем подумал: «Таким порядком я скоро потеряю всех жениных братьев» – и шепнул тому из них, кто собирался выйти бороться следующим: «Дай-ка теперь мне с ним потягаться!» Они сцепились руками; великан дернул изо всех сил и чуть не оторвал Тиггаку руку. К счастью, Тиггаку удалось остановить его порыв. Он чуть приостановился, сделал вид, что побежден противником, а потом неожиданно швырнул его на землю и прыгнул сверху. Теперь и братья пришли ему на помощь, и вместе они умертвили великана точно так же, как сам тот обошелся с их братом. После этого Тиггак подделался под голос великана и крикнул наверх: «Веревку, веревку!»; веревка тут же появилась и была обвязана вокруг шеи великана; и опять он крикнул: «Тяните!» Снова послышался звон ножей, но через некоторое время все стихло. Наконец кто-то крикнул: «Неужели мы разделываем собственного хозяина? Заставим этих, внизу, пожалеть об этом!» И сверху тут же полилась вода. Они попытались выбраться из дома, но не нашли выхода. Однако тут Тиггак вспомнил, что в подкладке верхней куртки, которую он оставил возле дома на лодочных шестах, у него зашит амулет; он крикнул наружу: «Принесите мою куртку, что лежит снаружи; она нужна мне для погребальных одежд!» Вопреки ожиданиям, сверху ему действительно бросили куртку; схватив ее, он потянул что-то из внутренней меховой подкладки; это и правда оказался его амулет. Он положил амулет в рот и сказал: «Отомсти за нас!» – а затем вынул его обратно. Снаружи уже послышались испуганные восклицания: «Он падает!», «И этот тоже!», «И там еще один!» и так далее; а через некоторое время амулет вернулся, весь в крови. Хозяин как следует вытер и вычистил его и снова бросил наружу с криком: «Всех!» Когда амулет в следующий раз вернулся к хозяину, снаружи уже не доносилось ни звука. Тогда они начали искать выход и в углу лежанки обнаружили наконец путь наружу. Не найдя никого в живых, они вернулись в тот дом, куда их пригласили сначала, и снова принялись за еду. Но безумного вида юнец опять появился у входа и заявил: «Вот что я вам скажу – Апиак сейчас злодействует изо всех сил: она готовит мозг, кисти рук и ступни своего сына». Тиггак, однако, его не понял. Юнец вернулся еще раз и снова повторил то же самое; но Тиггак снова ничего не понял и отпустил его. Один из братьев жены – тот самый, кто каждый раз вспоминал, что Тиггак изучал магическое искусство, – теперь сказал: «Должно быть, это мозг, кисти и ступни того, кого ты убил там, и его мать, наверное, собирается попотчевать тебя блюдом из них. Когда тебя пригласят, ты увидишь прямо перед входом продолговатое блюдо, полное прекрасно приготовленных мозгов. Войдя в комнату, ты должен быстро схватить блюдо и, стоя прямо лицом к ней с закрытыми глазами, все съесть – если ты будешь есть это с открытыми глазами, то лишишься ума и умрешь; доев, ты должен сразу же перевернуть блюдо вверх дном и поставить на прежнее место. Проделав все это, открой глаза и сядь возле лампы. Тогда она обратит на тебя свой взгляд, но ты не двигайся; а когда она возьмет блюдо и снова перевернет его – содержимое тут же полностью восстановится, – ты скажешь ей: «А теперь, пожалуйста, съешь что-нибудь и ты, как я съел». Она станет есть, не отводя от тебя глаз, и смотри, что с ней произойдет!» Когда брат жены сказал все это, вновь появился косоглазый юнец со словами: «Чужестранец должен следовать за мной!» Тиггак направился к дому старой карги и проделал все в точности так, как ему было сказано; поев, злая старуха лишилась разума и умерла. Тогда Тиггак вернулся к братьям своей жены и сказал: «Я убил старую каргу; но они не успокоятся и будут продолжать, если мы останемся здесь; поэтому нам лучше всем вместе уйти отсюда и вернуться к себе домой».

Они вновь прошли по перешейку и увидели, что к воде спускается покрытый снегом холм. Там они остановились, и Тиггак спросил старшего из братьев: «Какой амулет ты взял, когда должен был выбрать?» Тот ответил: «Маленький кусочек медвежьей шкуры». – «Прекрасно!» – сказал Тиггак. После этого он спросил то же самое у второго из братьев; у него, как и у всех остальных братьев, оказался такой же амулет; но когда он спросил у самого младшего, тот ответил: «Я не уверен; но мне кажется, что это кусочек медвежьей шкуры». Тиггак сказал: «Тогда все в порядке; вы все прекрасно справитесь». Однако, когда он спросил у приемного сына, тот смог ответить только: «Не знаю». Но Тиггак тогда сказал: «Мы бросим тебя здесь, если ты не скажешь». – «Но я правда не знаю!» – «Если ты будешь продолжать так же, мы точно оставим тебя одного; поэтому, умоляю, скажи нам!» Тогда мальчик сказал: «Когда я мог уже решать сам, я выбрал в качестве амулета пуночку»; услышав это, Тиггак замолчал и покачал головой. Он подумал немного и заметил: «И все же может получиться; ты должен будешь сесть на нас сверху». И Тиггак покатился вниз по снежному склону прямо в воду; там он исчез на мгновение, а вновь вынырнул уже в образе медведя. Он вытряхнул воду из ушей и обратился к остальным: «Теперь все следуйте за мной»; и все братья превратились в медведей. Когда же пришел черед сына, у того не хватило храбрости. Однако все остальные долго упрашивали его последовать их примеру, и в конце концов мальчик медленно съехал вниз; достигнув кромки воды, он превратился в пуночку и потому смог взлететь. Тем временем остальные поплыли в сторону дома, а когда маленькая пуночка уставала, то садилась отдохнуть у кого-нибудь между ушей. Наконец они добрались до берега немного севернее своей прежней стоянки; вскарабкавшись на сухой берег, Тиггак хорошенько встряхнулся, и медвежья шкура сползла с него. Остальные сделали то же самое. Когда настал черед сына, он тоже стряхнул с себя шкурку пуночки; после этого все они благополучно вернулись домой, за исключением того из братьев, что был убит.

17. Мализе – человек, который побывал на Акилинеке.

(Эта история составлена из двух отдельных частей, одна из которых записана с устного рассказа жителя Восточной Гренландии. Акилинек символизирует собой сказочную страну за морем.).

Рассказывают, что Мализе был веселым, бесстрашным парнем и жил в достатке вместе с двумя младшими сестрами и что его зимняя стоянка находилась в устье фиорда. Когда он выходил на каяке в море охотиться, сестры шли за ним пешком по берегу; заметив, что он начинает собираться домой, они тоже отправлялись в обратный путь и приходили одновременно с ним.

Однажды, когда все море было покрыто льдом, сестры ушли на самые дальние острова собирать съедобные корни. Внезапно их захватила буря с востока; буря взломала лед, и их унесло далеко в море, которое было очень бурным. Через некоторое время небо расчистилось, и они увидели вдалеке какую-то высокую землю. Их принесло к ней, и они высадились на сушу целыми и невредимыми, но умирающими от голода. Девочки огляделись вокруг и увидели, что льдина, на которой они приплыли, обернулась пеной. У каждой из них было по амулету – кусочку чайки. Они пошли по берегу и вышли к маленькой бухточке, в которую впадала речка, и старшая из сестер сказала: «Ручаюсь, там непременно должен быть лосось, иначе вокруг не летало бы так много чаек. Пойдем посмотрим поближе». Они спустились к реке и увидели, что она буквально кишит лососем; они тут же поймали одну рыбину, разожгли огонь трением одной деревяшки о другую и положили рыбину на каменную плиту жариться; и хотя они съели всего лишь по половинке хвоста, им вполне хватило. В то время был отлив, и сестры увидели, что берег обнажается и на нем остается множество пятнистых тюленей и всякого другого зверья; они пошли и убили большими камнями столько зверей, сколько захотели. Они поселились в этом месте и однажды заметили в море двух каякеров; охотники забрались так далеко в погоне за пятнистыми тюленями. Каякеры тоже увидели девушек и слышно было, как они воскликнули: «Так! Тот, кто первым высадится на берег, женится на самой хорошенькой из них». Сказав это, оба взялись за весла; тот, кто первым добрался до берега, прикоснулся к старшей сестре, а второй взял младшую. Позабыв об охоте, они поспешили домой за большой лодкой. Вскоре они вернулись с лодкой и хорошими гребцами, посадили девушек в лодку и отвезли в свой дом, где все они некоторое время жили так счастливо, как могли.

Через некоторое время каждая из сестер родила дочь; но вскоре старшая заметила, что сестра ее сделалась грустна. Однажды, когда им случилось остаться вдвоем, она спросила, почему та все время рыдает и плачет; младшая сестра ответила: муж сказал, что убьет ее, если в следующий раз она опять принесет ему дочь. Старшая сестра посоветовала ей притвориться вполне довольной и сказала: «Мы соберем свою одежду и, как только установится лед, вернемся в свой прежний дом; но они не должны ничего заподозрить». Они сшили себе новую одежду и убрали ее в мешки, которые были у них спрятаны под лодкой на берегу; примерно в то время, когда сестры закончили все приготовления, море покрылось льдом. Охота на тюленей прекратилась; делать мужчинам было нечего, и они стали ходить в гости в большой дом неподалеку, где для развлечения устраивали танцы. Тогда старшая сестра сказала, что им следует убежать, когда мужчины уйдут танцевать; и они принялись ждать удобного случая. Однажды вечером, когда должны были состояться танцы и все остальные женщины ушли смотреть, так что снаружи совсем никого не было видно, сестры приступили к делу. Сначала они походили немного туда и сюда возле дома, укачивая своих малышек.

Чтобы их ни в чем не заподозрили, они надели только короткие штаны. Поначалу за ними увязались маленькие девочки, которые обычно нянчили младенцев, так что сестры не могли уйти сразу же; но потом из большого дома послышалось пение, и девочки, которым песня показалась забавной, убежали слушать. После этого сестры поспешили к лодке, надели теплые штаны и, положив детей в амауты[18], пустились в путь. Сначала они держались берега, но затем вышли на лед и так шли всю ночь напролет. На рассвете сестры спрятались за ледяными глыбами; вскоре они услышали шум подъезжающих саней и увидели, что по их следам движется погоня. Они услышали, что преследователи остановились в том месте, где пропадали следы беглянок, и начали звать их: «Ваши малыши плачут, зовут вас»; но они не покинули своего укрытия и оставались в нем до самого вечера. Затем они снова пустились в путь и двинулись дальше, но в пути их малышки замерзли насмерть; они положили их тельца на снег и оставили.

Через некоторое время сестры добрались до земли и узнали место, где прежде находилась их зимняя стоянка. Они прошли немного дальше, и – вот! – стоит их старый маленький домик, точно такой же, каким они его оставили. Мализе был очень удивлен, когда увидел, что в дом входят его сестры; он сразу же принялся расспрашивать их об Акилинеке и об охоте в тех краях, но не смог заставить хоть что-нибудь рассказать. После возвращения сестер Мализе начал ловить рыбу и охотиться с удвоенной энергией. Когда дни только начали удлиняться, он надел однажды утром куртку для плавания в каяке, вернулся в дом и, войдя, сказал: «Сегодня прекрасный день, чтобы выйти в море на каяке и поохотиться». Услышав это, сестры обернулись к нему и сказали: «Хотя в этой бедной стране и добывать-то почти нечего, нельзя отрицать, что Мализе очень старается прокормить нас; но на Акилинеке все иначе, там и правда есть на кого поохотиться». При этих словах он отложил непромокаемую куртку в сторону и сказал: «Ну хорошо, тогда расскажите мне об этом».

С этого дня сестры начали рассказывать ему все, что он хотел услышать; и даже в ясную погоду он перестал выходить в море. Однажды, когда они в очередной раз рассказывали ему, как много тюленей было на том берегу, он не удержался и сказал: «Все-таки я должен попробовать добраться до Акилинека – весной, когда появляются лысуны[19]. Я обтяну лодку своих женщин тройным слоем тюленьей кожи». При этих словах его жена заплакала, так как была очень робкого нрава; но Мализе только посмеялся над ней. Как только появились тюлени, он добыл их множество – столько, сколько требовалось для исполнения его плана. Лодка получила тройное покрытие; он готов был пуститься в путь и ждал только подходящего момента.

Однажды он встал очень рано, вышел из дома и поднялся на холм посмотреть на погоду. Убедившись, что воздух совершенно спокоен и в нем не чувствуется даже легкого дуновения ветерка, он вернулся назад и вошел в дом, заметив: «День сегодня ясный, и очень тихо; пора нам отправляться на Акилинек». Его жена снова заплакала; но Мализе посмеялся над ее слезами и начал готовиться к отплытию. Когда лодка была готова и загружена, он посадил туда жену, которая по-прежнему рыдала и плакала; они оттолкнулись от берега и сразу же направились в открытое море, на запад. Сестрам пришлось грести одним, поскольку невестка их продолжала сидеть на дне лодки и плакать. Когда наконец она немного успокоилась, Мализе решил еще подразнить ее; он поднялся с места и, всмотревшись назад, заметил: «Кажется, будет буря, там становится совсем темно!» После этих слов она снова горько зарыдала, а он только смеялся, глядя на нее.

В конце концов они окончательно потеряли из виду свой родной берег; но Мализе все казалось, что они продвигаются слишком медленно, и он срезал с лодки внешнюю кожаную оболочку – шкуры слишком сильно пропитались водой. Прежде чем они увидели впереди хоть какую-нибудь землю, он точно так же срезал и вторую оболочку; после этого им пришлось еще немало пройти. Но внезапно Мализе вскочил на ноги и закричал: «Вон там, там я вижу землю, высокий берег!» При этих словах его жена тоже поднялась и храбро взялась за весло. Вскоре они подошли к этой земле, и сестры узнали ту самую бухту, где они высадились в первый раз, и одновременно заметили своих бывших мужей, которые теперь собирались напасть на них. Однако Мализе перед отъездом побывал на могиле какого-то своего родственника и добыл там чулки из меха северного оленя, которые взял с собой в путешествие. Теперь он взял сосуд для питьевой воды, наполнил его и насыпал в воду немного пыли, смешанной с оленьими волосами с чулок; этот сосуд он поставил на соседнюю скалу, мимо которой обязательно должны были пройти их враги. Старший из них, подойдя к скале, взял сосуд и напился – и тутже превратился в оленя; Мализе подстрелил его, и олень скатился в море. Второму повезло не больше; и таким образом Мализе убил и всех их спутников, кроме одного, а оставшемуся в живых сказал: «Я дарю тебе жизнь, чтобы ты и дальше жил как жалкий образец твоего племени».

Некоторое время спустя он вновь покрыл свою лодку тремя слоями тюленьих шкур, наполнил ее бивнями нарвала, матаком (съедобной кожей кита с жиром), лососем и другими ценностями и вновь добрался до прежнего своего дома, где жил после этого в довольстве и достатке до самой смерти.

18. Наваранак, или Явраганак.

(Это, очевидно, историческое предание существует в двух отдельных вариантах; оригинальные экземпляры не имеют полного совпадения и не позволяют скомпоновать из двух рассказов один, хотя, очевидно, берут начало из одного и того же источника. По вариантам этой сказки можно проследить, как рассказчики, по обыкновению, всегда привязывают события, о которых идет речь, к своим родным местам. Первый рассказ записан в Северной Гренландии, где роль сказочных обитателей внутренних земель призваны играть представители оленеводческих племен; второй – на Лабрадоре, где, совершенно ясно, в виду имеются местные индейцы. Весьма примечательно, что в Южной Гренландии была записана третья версия этой же легенды, где обитатели внутренних районов – инландеры – идентифицируются с древними скандинавскими поселенцами, которые действительно жили когда-то в этих местах.).

Вначале сухопутные и береговые люди были друзьями. Оленные люди частенько посылали служанку по имени Наваранак к береговым людям за матаком, а в обмен посылали им олений жир. Но через некоторое время служанка устала бегать туда-сюда и решила освободиться от такой работы – поссорить береговых и оленных людей и сделать их врагами. С этой целью она сказала оленным людям, что береговые собираются на них напасть, а береговых людей уверила в том, что оленные готовят набег на них. В конце концов она взбесила оленных людей до такой степени, что они действительно решили напасть на прибрежное селение и выбрали такое время, когда – как им было прекрасно известно – все мужчины были на охоте; сами же они в сопровождении Наваранак обрушились на беспомощных женщин и детей. Некоторые из матерей в испуге поубивали собственных детей, но одна беременная женщина сумела спрятаться внизу под лавкой; когда же оленные люди снова послали Наваранак искать ее, она пообещала служанке все, что у нее было, только бы та не выдала ее. Кое-кому удалось также избежать смерти, укрывшись среди камней, но все остальные были убиты. Когда вернулись мужчины, оставшиеся в живых выбежали им навстречу и рассказали о том, что произошло; мужчины поднялись с берега к домам, увидели всех своих мертвыми и почти отчаялись. Когда пришло время обдирать и разделывать кита, Наваранак не появилась на берегу, как обычно; казалось, она совершенно пропала. Когда же вновь наступило утро, мужчины приготовили побольше стрел и двинулись в глубь тундры мстить оленным людям. По пути они кричали, как было у них в обычае: «Наваранак, иди к нам; у нас есть для тебя матак!» Но никто не появлялся. Они снова прошли какое-то расстояние и снова принялись кричать «Наваранак!» и т. д. На этот раз она откликнулась на зов и подошла к ним. Заметив у них стрелы, она совсем уже было хотела уйти прочь. Они, однако, успокоили ее и сказали, что убегать от них ей незачем. Она отважилась подойти еще ближе – совсем близко, и они спросили у нее, где искать ее соплеменников. Она сказала: «Там, еще дальше в глубине тундры!»; но после этого они привязали ее крепко к веревке и тащили за собой, пока она не умерла. Наконец они добрались до огромного озера, вокруг которого повсюду были разбросаны шатры оленных людей; мстители видели, как люди выходили из них и входили обратно. Они дождались, пока все вошли в шатры, и только после этого напали. С обеих сторон полетели стрелы; но стрелы оленных людей вскоре поредели и закончились, а береговые люди все остались невредимыми. Расправившись с мужчинами, они вошли в шатры, убивая женщин и детей; а удовлетворив таким образом свою месть, вернулись к своим домам.

* * *

(На острове Окак возле Лабрадора эту сказку рассказывают так:).

Когда-то в Кивалеке, на острове Окак, жило много людей, и среди них одна индианка по имени Явраганак. Она с детства жила с береговыми людьми и была у них в услужении, но при этом всегда оставалась чужой среди них. Однажды, когда она была голодна и мечтала об одном из своих индейских кушаний, она сказала: «В Пангме у моих соотечественников всегда много языков», на что один старик насмешливо заметил: «Думаю, у тебя там много братьев и других родственников; тебе бы пригласить их сюда», и ночью она ушла из селения, чтобы позвать и предупредить родных. В те времена всюду водилось множество зайцев, и иногда можно было даже услышать, как они бегают по крышам домов. Однажды ночью, когда в селение пришла Явраганак с множеством своих соплеменников, люди внутри дома услышали невнятное бормотание, и тот самый старик сказал: «Я не я, если это не зайцы! Они, кажется, резвятся вовсю!» Кроме него, в доме не было ни одного мужчины; все были на охоте. Так и случилось, что индейцы – соплеменники Явраганак – убили всех обитателей дома. Многие из них искали спасения в пещере, но и там некоторые задохнулись, а другие были убиты. По возвращении мужчины обнаружили всех своих женщин и детей убитыми; вскоре после этого они собрались и отправились убивать убийц. Среди этих людей был один ангакок. Он проделал для них проход прямо сквозь гору, и все соплеменники Явраганак были уничтожены. Саму ее, однако, найти не смогли, так как она спряталась; но люди очень верили в своего ангакока. Наконец кто-то из мужчин случайно воскликнул: «Как бы мне хотелось, чтобы Явраганак снова мне служила!» Услышав эти слова, она тут же появилась с видом полного довольства. Но они все вместе навалились на нее, обвязали ее веревкой вокруг тела и волокли по земле, пока она не умерла. Вот так с ней расплатились за то, что она сделала.

19. Аварунгак, или Агдлерут.

В одном весьма населенном месте любимым развлечением обитателей было флиртовать с девушками. Однажды вечером девушка, у которой было много братьев, но ни одной сестры, прибежала в дом с плачем: «Интересно, кто бы это мог быть, что всегда бегает за мной и пристает?» Братья сказали, что в следующий раз, когда этот человек появится, ей лучше привести его в дом. Она так и сделала; но оказалось, что ухажер ее – человек совершенно незнакомый всем им. Аварунгак – так звали этого молодого человека – вырос в безлюдных местах. Теперь он пришел к людям и женился на этой девушке, а через некоторое время научился пользоваться каяком и стал превосходным охотником. Однажды к ним приехали гости с юга; одна старуха подошла к Аварунгаку и сказала так: «Если бы Аварунгак узнал, какая у нас на юге прекрасная охота и как много вокруг ауков (чистик толстоносый), он, я уверена, непременно захотел бы тоже побывать в наших местах!» Сказав это, она уехала; но Аварунгак после ее слов долго не мог заснуть – так велико было его желание поехать в те места как можно скорее. Уже на следующий день он велел своим домашним готовиться к путешествию; он сказал, что собирается откочевать на юг. Они погрузились в лодку и пустились в путь. В дороге они спрашивали встречных, далеко ли до тех мест, и все отвечали, что еще не очень близко. Наконец они высадились на берег передохнуть от гребли, и люди в том месте сказали, что, возможно, завтра они доберутся до места. «Когда вы уйдете отсюда и обогнете мыс, увидите огромный шатер – вам следует избегать и остерегаться его. Вскоре после этого увидите маленький белый мыс, миновав который вы встретите огромное множество людей. У них-то вам и нужно высадиться». Петешественники вышли в море и вскоре дейсвительно увидели маленький белый полуостров. Аварунгак, не обращая внимания на предостережения спутников, направил лодку к большому шатру. Когда они высадились на берег, то увидели, что от шатра к ним направляется человек громадных размеров. Он очень вежливо принял их и сказал: «В самом деле, здесь очень трудно найти кого-нибудь для компании; умоляю вас, останьтесь и поживите со мной». Они согласились и начали готовиться к зимовке.

Каждое утро Аварунгак просыпался очень рано, но как-то так получалось, что хозяин дома всегда успевал к этому времени встать и уйти. Однажды осенью Аварунгак встретил его на вершине наблюдательного холма; заметив гостя, великан сказал: «Скоро наступит время, когда через тундру с громкими криками прилетят чистики; тебе придется научиться вовремя вставать». Но как бы рано Аварунгак ни поднимался, ему никогда не удавалось опередить хозяина:

Он всякий раз обнаруживал, что тот ушел первым. Однажды он снова застал великана на верхушке холма, и тот сказал ему: «Вот смотри, над морем летят чистики. Поспеши в свой шатер; но помни: ты должен плотно закрыть входной занавес, так чтобы птицы могли проникать в шатер только по одной; и не начинай ловить их, пока шатер совершенно не заполнится». Аварунгак вошел в шатер и плотно закрыл за собой занавес; вскоре он услышал легкое постукивание, и в шатер начали неловко влетать птицы. Он, однако, не смог удержаться и начал ловить птиц раньше времени; они тут же все улетели. Одновременно он услышал брань своего компаньона и слова: «Почему ты не выполнил мой приказ? Я же сказал, что ты не должен ловить их, пока не набьется полный шатер, – ведь иначе у нас не хватит припасов на зиму!» Тем не менее Ааварунгак успел добыть множество птиц – вполне достаточно, чтобы прожить на этих запасах долгое время. Немного позже его компаньон сказал: «Теперь приближается время моржей, но я не охочусь на них; красный морж – чрезвычайно свирепый зверь, и в это время я вообще не отваживаюсь выходить из дома». Когда появились названные животные, Аварунгаку очень захотелось пойти поохотиться на них – его вообще всегда интересовали незнакомые виды охоты. Когда он поразил копьем первого моржа, его компаньон спустился на берег, взял половину туши и одной рукой поволок ее наверх; он миновал шатер Аварунгака и унес полтуши в свой собственный шатер. Аварунгак удивился и сказал себе: «Сомневаюсь, что мне удастся хотя бы попробовать моего первого моржа». Он вошел в шатер и увидел, что гигант занят едой; он ел моржа совершенно один, а его жена и дочь только смотрели; но Аварунгак не посмел возразить. В следующий раз, когда он добыл моржа, на берег пришла жена великана и сразу же унесла его добычу к себе. После этого то же самое проделали по очереди три их дочери. И только когда каждый из них получил по моржу, смог Аварунгак подумать о запасах на недалекую уже зиму. Приятель-великан предложил им всем собраться и жить вместе в его доме; когда Аварунгак согласился, великан добавил: «Нас пятеро, и потому в доме у нас пять окон. Я думаю, что ты добавишь к ним еще окон по числу человек». На это Аварунгак ответил: «Зачем? Мы никогда не делали больше двух или трех окон в доме для группы путешественников, приплывших в одной лодке – сколько бы их ни было»[20]. – «Тогда делай так, как тебе нравится – два или три окна, но только приходи и живи с нами». В начале зимы охота Аварунгака неизменно была удачной и он добывал много зверей; но у гиганта не было каяка, и он никогда не выходил в море.

Время шло, море замерзло, и всякая охота прекратилась. Тогда хозяин дома сказал: «У нас мало припасов; но я знаю, что дальше, за нашей землей, охота достаточно хороша. Завтра мы собираемся туда отправиться». Аварунгак готов был к ним присоединиться, но гигант спросил: «Как быстро ты бегаешь?» – «Думаю, что могу потягаться в беге с любым из четвероногих». Но великан все равно не хотел брать его с собой и согласился только после долгих уговоров. На следующий день они отправились в путь, и каждый нес на шее моток ремня из тюленьей кожи. Они пересекли горы и увидели вдалеке пустынную равнину, и тогда великан сказал: «Видишь вдали эти высокие горы? За ними море, где в избытке водятся белухи. Когда мы доберемся туда, ты должен охотиться только на мелких зверей – ведь ты недостаточно опытен, чтобы добыть и принести домой одного из крупных». Они двинулись дальше, и дочерям великана пришлось держать Аварунгака за руки и помогать ему двигаться вперед, так как сам он был не в состоянии поспеть за ними. Когда все добрались до нужного места, каждый стал наблюдать за трещиной во льду. Как только Аварунгак увидел, что на поверхность в полынье поднимается громадная белуха, он сразу прицелился в нее гарпуном и убил ее. После этого подошли и остальные, и каждый принес по две туши. Хозяин увидел, что Аварунгак нарушил его приказ, и выбранил его; когда же все собрались в обратный путь, то хотели привязать его белуху к своим, а самого Аварунгака посадить сверху и так дотащить до дому. Но он ответил: «С тех самых пор, как я начал охотиться, я никому не позволял таскать мою добычу, и сейчас не позволю. Я сам добыл эту рыбину и сам позабочусь о том, чтобы доставить ее домой». Они не стали с ним спорить, но через мгновение исчезли с его глаз, как будто их ветром сдуло. Наступил вечер, и снова уже занимался рассвет, прежде чем Аварунгак хотя бы издали увидел свой дом и встретил остальных – они уже вновь шли на охоту. Только на четвертый день он добрался до дому; и по пути ему пришлось съесть весь матак (кожу с жиром) со своей добычи. Все это время родные очень беспокоились за него и гадали, не убил ли его компаньон.

Примерно в это время у Аварунгака ощенилась собака. Как только появился первый щенок, великан шепнул что-то жене, и та принесла щенка ему; он взял щенка и тщательно осмотрел все его суставы. После этого жена вернула щенка на место. Она приносила мужу каждого новорожденного щенка, и он точно так же его осматривал; когда же он осмотрел седьмого, последнего щенка, Аварунгак услышал, как великан с женой говорили: «Этот просто великолепен – никакого изъяна ни в одной из лап». Великан и его жена казались недовольными и подавленными; и Аварунгак, который начал уже с опаской думать о том, что у них на уме, однажды сказал: «Если вы хотите иметь собаку, можете взять того из щенков, какой вам больше по нраву». Казалось, они очень обрадовались; выбрали того из щенков, что родился последним, и так к нему привязались, что разрешали ему залезать на лавку и спать ночью рядом с ними. С этого момента и сам Аварунгак стал всеобщим любимцем.

Как-то раз, когда еще продолжалась зима, великан сказал так: «Скоро мы собираемся пойти навестить наших врагов». Аварунгак готов был присоединиться к отряду, но хозяин ответил ему так: «Нет, друг; ты слишком скоро выбьешься из сил: кроме того, во-первых, ты не в состоянии съесть достаточно жира и мяса, а во-вторых, ты неловок и слишком медленно двигаешься». Аварунгак возразил: «Что до жира и мяса, то кажется мне, что я неплохо справляюсь с тем и другим». На это великан возразил: «Ну тогда попробуй вылизать масло из всех светильников в доме, начиная с внешнего». Аварунгак сделал это; и только несколько дней спустя вождь сказал ему, что теперь он может идти с ними на врага, и добавил: «Когда мы войдем внутрь и начнем вылизывать масло, ты должен будешь помочь нам. После этого каждому из нас дадут по большой белухе; ты должен воткнуть в нее нож, резко повернуть его и положить вырезанный кусок себе в рот, после чего внезапно воскликнуть: «Мне нужно выйти, но я сейчас вернусь и продолжу есть; мне очень нравится». Но когда окажешься снаружи, пускайся в бегство и беги что есть мочи домой, а мы вскоре закончим вылизывать лампы и догоним тебя».

Через некоторое время они выполнили свое намерение и отправились к врагам в их жилище. Там все принялись вылизывать масло из светильников, начиная с внешнего, и Аварунгак тоже в меру своих сил принимал в этом участие. Заметив среди гостей незнакомца, хозяева принялись пристально его разглядывать, и великану пришлось объяснить: «Это наш новый сосед по дому; в настоящее время он живет с нами и во всем нам помогает» – и дальше вовсю хвалили его и превозносили его достоинства, рассказывали о его ловкости и силе и добавляли, что он во всех отношениях превосходит их самих. Это, конечно, было неправдой; но они не смели говорить иначе из опасения перед врагами. Хозяин сказал: «Подавайте гостям еду». Женщины тут же вышли из дома и вернулись с большой белухой. Гости набросились на еду; но Аварунгак забыл, что ему советовали вовремя остановиться, и вспомнил об этом, только когда вполне насытился. После этого он опомнился и увидел, что спутники давно уже подают ему знаки; он произнес слова, которые ему велено было произнести, вышел и пустился бежать со всех ног. Невдалеке от своего дома он обернулся и увидел, что существа, в гостях у которых он только что был, превратились в белых медведей и бегут за ним по пятам; но вскоре его спутники догнали его, и дочери хозяина вновь подхватили его под руки, чтобы двигаться быстрее. Они почти добрались до дому, но и враги уже наступали им на пятки, и защитники бросили Аварунгака, да еще и ударили его, так что он упал; медведи тут же собрались вокруг. Но случилось так, что у него с собой был амулет – лосось; амулет сослужил ему хорошую службу – сделал его очень скользким, так что невозможно было ухватить, и так он спасся.

Пришла зима, и Аварунгак решил переселиться в другое место; при отъезде великан-сосед сказал ему: «Надеюсь, ты скоро вернешься и останешься с нами; но где бы ты ни был, не забывай говорить людям, чтобы они никогда не убивали медведя, если он появится поблизости». Так они уехали; но, обернувшись через некоторое время, увидели, что их соседи тоже превратились в медведей: так они узнали, что зимовали среди медведей в человеческом обличье. Позже они услышали о том, что какие-то люди на юге убили медведя, а еще позже Аварунгак и его жена умерли.

20. Девушка, которая вышла замуж за Атлиарусека[21]

У одной пожилой пары была дочь; многие сватались к ней, но старики были слишком себялюбивы и хотели, чтобы она всегда оставалась с ними. Тем временем появился человек, который очень хотел завладеть их дочерью. В конце концов он сразился с ними и чуть не убил; но старик убежал и забрался в свою лодку. Остальные люди в селении презирали его и смеялись над ним; но старики погрузили свое имущество в лодку и уплыли. Остальные кричали ему презрительно: «Тебе будет непросто добыть мужа для дочери! Бедный старик, он же совершенно не может охотиться – и смеет еще отказывать кому-то! Оставьте его, пусть уходит, он будет нуждаться в самом необходимом, тогда посмотрим, поможет ли ему кто-нибудь!» Но он не снизошел до ответа и отплыл, и высадился на одном из самых дальних островов. Там они построили себе дом и приготовили запасы на зиму.

Однажды утром старик проснулся со словами: «Интересно, что я сейчас видел такое? Мне показалось, что из дома наружу выскользнул мужчина». Он спросил у дочери, так ли это; она, однако, хранила молчание, и он начал кое-что подозревать. Проснувшись на следующее утро, он и правда увидел, как в проеме исчез какой-то мужчина; он строго допросил дочь, и она призналась, что вышла замуж за атлиарусека. Услышав это, отец очень обрадовался; но дальше она сказала: «Он боится не понравиться тебе и потому старается не попадаться тебе на глаза; но если ты не возражаешь, он придет и будет жить с нами». Отец дал свое согласие и сказал, что ее муж может хоть сейчас прийти и поселиться в их доме.

На следующее утро старик, проснувшись, сразу же обратил взгляд к выходу, но не увидел там ничего примечательного; он обернулся к спальному месту дочери и увидел, что возле ее светильника сидит крепкий мужчина. Отец очень обрадовался и снова откинулся на лежанке; но, сколько он ни прислушивался и не поглядывал тайком, больше этого мужчину не видел. Ближе к вечеру дочь несколько раз выходила из комнаты. В последний раз она довольно долго оставалась снаружи, но в конце концов вернулась со смотанным гарпунным ремнем и повесила его на гвоздь сушиться; она сказала, что муж ее вернулся с охоты и принес добычу, но должен отнести часть ее своим родичам. Родители вышли из дома, увидели на берегу множество тюленьих туш – и обрадовались внезапному своему благополучию.

На следующее утро старик заглянул тайком за ширму у лежанки и увидел там незнакомца, спящего рядом с дочерью. Старик снова лег в постель; он решил, что незнакомец спит. Однако вскоре он услышал шум и поднялся; но зять его успел уже уйти. Он снова обратился к дочери и сказал: «Почему ты не убедишь его прийти и жить с нами открыто? Он нам очень нравится». Вечером, когда он опять вернулся с добычей, то зашел в дом и расположился свободно; и родители жены были с ним очень вежливы.

Весной он захотел откочевать подальше от моря по берегу фиорда, как делал обычно, но сказал им, что должен присоединиться к своим родителям, так как он единственный сын и, как таковой, не должен оставлять своих сестер без защиты. После этого он ушел в свой прежний дом; а когда они встретились вновь, то сказал, что пора отравляться в путь. Услышав это, его тесть тоже спустил на воду свою лодку; он погрузил в нее все свое имущество – и тут же от берега отошла другая лодка и направилась к ним. Обе лодки пошли рядом и вечером одновременно пристали к берегу.

На следующее утро все снова вышли в путь; когда же подошли к населенному месту на берегу, то предводитель атлиарусеков велел людям держаться позади и не отставать. Внезапно они увидели, как его лодка погрузилась под воду и совершенно пропала. При виде этого отец немного испугался; но когда их собственная лодка дошла до того же места, она точно так же нырнула под воду без всякого вреда для сидевших в ней людей. Тут же они увидели впереди и лодку своих спутников; обе лодки продолжили путь под водой. Когда обитаемые места благополучно остались позади, лодки снова поднялись на поверхность и спокойно поплыли дальше. Они добрались до намеченного места, занялись там охотой на оленей и до предела загрузили добычей свои лодки.

Когда старики вернулись на зимнюю стоянку, зять обильно снабжал их едой, они ни в чем не нуждались и жили хорошо. Примерно в это время дошли до них вести о том, что те люди, которые когда-то презирали их и смеялись над ними, живут теперь в большой нужде, и старик решил помочь им. Он нагрузил свой каяк матаком и отвез им. Люди спросили, откуда у него матак – не взят ли он с туши кита, случайно выброшенного на берег. Однако он не снизошел до ответа и молча покинул стойбище; по прибытии домой он рассказал о поездке зятю, и тот воскликнул: «Мне бы очень хотелось взглянуть на этих людей!» Тогда старик снова отправился туда, чтобы привести с собой всех тех мужчин, кто хотел прежде жениться на его дочери; когда он вернулся, за ним двигался длинный хвост из каяков. Они высадились на берег и были приняты с большим гостеприимством; и пировали, и ели оленину и мясо тюленей; когда же они насытились, старик обратился к ним и сказал так: «Интересно, помните ли вы еще, что говорили мне в давние времена? Ведь вы чуть не убили меня, желая силой взять мою дочь в жены. Вот ваши слова: «Ты наверняка не добудешь для своей дочери умного мужа». Но вы сами видели, что я, несмотря ни на что, получил такого зятя. Вы также говорили, что откажете мне в помощи, если я буду в ней нуждаться; а теперь будьте как дома, пожалуйста, и ешьте столько, сколько захотите».

21. Потерянная дочь.

Одна старая женщина жила с тремя своими детьми, двумя сыновьями и дочерью. Сыновья были хорошими охотниками и очень любили сестру. Шло время. Мать стала замечать, что поведение дочери постепенно меняется. И однажды случилось так, что она вышла из дома одна и не вернулась. Братья искали ее повсюду, но в конце концов отчаялись и снова стали выходить в море на каяках и охотиться; теперь они жили втроем с матерью. Но однажды, когда мать осталась дома одна и прилегла на лежанке под меховым одеялом, ей вдруг показалось, что возле входа скользнуло что-то вроде тени; обернувшись в ту сторону, женщина увидела свою давно потерянную дочь. Она увидела на дочери амаут (капюшон для переноски детей) и пригласила ее подойти и посидеть рядом; она с удивлением и восхищением рассматривала красивую одежду дочери, а особенно ее амаут, сшитый из мягкой и тонкой оленьей кожи. Когда из капюшона послышался слабый плач, мать попросила дочь достать оттуда малыша, которого она носила с собой, и показать ей. Но дочь сказала: «Тот, кого я ношу на спине, не человеческое существо. Я достану его, но тебе самой лучше спрятаться под меховое одеяло». Мать так и сделала, но не удержалась и посмотрела в маленькую дырочку; она с ужасной тревогой увидела, что дочь достала из капюшона большую ящерицу и позволила ей кусать себя за губы, чтобы пошла кровь; она по-матерински приласкала жуткое существо, а затем дала ему сосать грудь. После этого она положила существо обратно в амаут и позвала мать из-под одеяла. Та спросила: «Где же твой дом, дитя?» – «Мой дом далеко отсюда, он стоит в огромной долине; но мой муж не принадлежит к человеческому роду: поэтому никто из вас не должен даже думать о том, чтобы приехать навестить меня», – добавила она и вышла. Вечером, когда вернулись сыновья, мать рассказала о том, что произошло, и добавила: «Я видела вашу сестру, она пребывает в униженном и презренном состоянии. Подумайте только! Она носит в амауте злобную ящерицу, и муж у нее такой же!» Услышав это, братья сильно разгневались и сразу же принялись готовить луки и стрелы для похода на обидчиков. Они вдвоем отправились в том направлении, что указала им мать, и вскоре отыскали большой дом в долине. Они тщательно исследовали все окружающие горы, а затем отважились и заглянуть в окно; там они увидели, что их сестра удобно устроилась в уютной и хорошо обставленной комнате. Тогда братья вошли, убили ее отпрыска и, разорвав тело на кусочки, выбросили наружу. Весь день они не оставляли горюющую сестру, но к вечеру увидели, что из глубины тундры к дому приближается ее ужасный супруг; размерами он был подобен стене дома, а в зубах нес крупного оленя. Когда он подошел ближе, братья вышли из дома и спрятались позади него. Оттуда они видели, как муж-ящерица подошел, бросил оленя на землю и вошел в дом. После этого братья отважились заглянуть в окно и увидели, как это существо обвилось вокруг тела их сестры, так что виднелся один только пук волос на макушке. Они подтянули тетивы, чтобы луки согнулись и были наготове, а затем немного пошумели; они хотели встревожить страшного зверя. Стоило ему показаться из дома, как братья прицелились сразу с двух сторон и начали стрелять; а когда стрелы кончились, они вдвоем набросились на зверя и убили его своими копьями.

Покончив с ним, они направились обратно домой, прихватив с собой и сестру с ее вещами и запасом сушеной оленины. И теперь сестра опять жила вместе с родителями; и они все предупреждали ее и просили оставить прежние дурные привычки. Вскоре, однако, ее отношение к родным опять внезапно переменилось; они заметили, что она постоянно носит с собой что-то в руке. Оказалось, это маленький червячок или ящерка с черными полосками вокруг тельца. С каждым днем это существо росло и увеличивалось в размерах; вскоре из ее руки торчали уже оба конца; и в это время она исчезла во второй раз. Братья снова отправились на поиски, взяв на этот раз с собой и мать; но мать вскоре умерла в дороге, а один из братьев сломал ногу; поэтому они оставили всякую надежду отыскать когда-нибудь свою сестру.

22. Ангутисугсюк.

Жили однажды три брата, старшего из них звали Ангутисугсюк. Они никогда не жили врозь; каждый из них был способным охотником, но Ангутисугсюк был самым искусным из трех. Однажды выдалась чрезвычайно суровая зима, и все их соседи оказались в сильной нужде. Только у трех братьев еды хватало с избытком, и остальные постоянно просили их о помощи. Случилось так, что два старика пришли к ним с этим намерением; и пока они находились в доме у братьев, жена Ангутисугсюка начала ворчать и жаловаться, что, мол, в доме бывает слишком много гостей. Старики обиделись; и весной, когда семья Ангутисугсюка покинула зимовье и отправилась в далекую охотничью экспедицию, старики приплыли на каяках в зимовье, вошли в пустующий дом и наложили множество всевозможных заклятий и заклинаний на стенку возле лежанки, где обычно спала жена Ангутисугсюка. Заклятия должны были привести к ссорам и разногласиям в семье, когда она вернется из путешествия.

Осенью все они, как обычно, вернулись в прежний дом. Однажды Ангутисугсюк не вышел на каяке в море, а остался дома, чтобы сделать деревянную тарелку и ложку. В то время у него было две жены, обе великие мастерицы работать иголкой; и он пообещал отдать новую тарелку и ложку той, которая починит его меховую куртку. Первая жена быстро ответила, так что вторая не успела вставить и слово: «Я хочу получить их – я починю куртку» – и принялась очень быстро работать над ней. Однако вторая жена – которая, вообще говоря, была любимой – позавидовала первой и впала в ярость. Увидев это, муж ударил ее, потому что она не рожала ему детей. Его младший сын при этом заплакал; при виде этого дядя ребенка набросился на его отца, который никак не отпускал и продолжал бить свою вторую жену. В той драке Ангутисугсюк с такой силой бросил своего брата на дверную опору, что расшиб ему бедренную кость; и он воспользовался бы полученным преимуществом, если бы в ссору не вмешались младший брат и другие люди. Все получилось именно так, как хотели старики колдуны, когда накладывали летом заклятия на пустующий дом.

Повредив брату ногу и сделав его хромым, Ангутисугсюк на следующий день нагрузил свою лодку и уплыл прочь; он занял небольшой дом без крыши, который нашел немного севернее прежней своей стоянки; а вместо стропил устроил временную крышу на шестах от летнего шатра. Настоящую свою жену он бросил, а с собой взял только вторую жену. Увидев, что брат его оправляется и может уже ходить, Ангутисугсюк решил убить его; он начал постоянно наведываться в прежний дом, чтобы прикончить брата, но почему-то всегда находил рядом с ним или своего младшего брата, или племянника; так ему и не удалось добиться цели. Эти двое по очереди дежурили возле больного и выходили в море на охоту только по одному.

Однажды Ангутисугсюк встретил племянника в море и решил было догнать его, но, как только на берегу показался дом, он оставил погоню и повернул назад. Добравшись до дому, племянник рассказал, что Ангутисугсюк преследовал его; и его отец (т. е. инвалид) сказал: «Завтра ты должен пойти и попросить наших соседей помочь тебе избавиться от Ангутисугсюка – ведь он впадает в явное безумие; но двух или трех человек будет недостаточно, потому что сам он невероятно силен». На следующее утро сын прошел по нескольким стойбищам и привел значительный отряд охотников на каяках; инвалид обратился к ним и сказал: «Давайте договоримся, как нам убить Ангутисугсюка. Каждый день он приходит сюда с намерением отнять у меня жизнь; но как только он видит кого-нибудь возле меня, он отказывается от своего намерения и поворачивает назад». Охотники приготовились провести ночь в стойбище; каяки свои они спрятали за домом; рано утром из-за скалистого мыса неподалеку появился Ангутисугсюк на своем каяке. Поскольку вокруг никого не было видно – как не было видно и каяков брата и племянника, – он решил, что в стойбище никого нет, и со всей возможной скоростью направился к берегу. Тогда один старик из охотников натянул свой капюшон плотнее на голову и произнес магическое заклинание; он добавил, что если заклинание сработает, то Ангутисугсюк, поднимаясь на берег, повернет кисти рук тыльной стороной вниз, а не воспользуется ладонями. Все очень внимательно наблюдали за Ангутисугсюком и заметили, что он действительно сделал все так, как предсказал старик; охотники перестали сомневаться в успехе своего предприятия. Выйдя на берег, Ангутисугсюк вытащил каяк из воды наполовину и направился прямо к дому, вроде бы собираясь сразу войти; но подумал о чем-то, вернулся к большой лодке за разделочным ножом и только после этого пошел в дом. Все охотники в доме спрятались в глубине на лежанках, и только двое стояли у внутреннего входа в готовности схватить его. Увидев брата, сидевшего на главной лавке, Ангутисугсюк обратился к нему с такими словами: «Посмотри-ка, что значит храбрец! Я покажу тебе, как надо сражаться! Неужели ты на самом деле решил, что я не собираюсь убивать тебя?» Сказав так, он подошел еще на шаг или два, но двое охотников, стоявших наготове, схватили его и быстро разоружили. После этого его сразу же вывели наружу и набросились на него все вместе; но никому не удавалось одолеть его. Наконец кто-то сумел подставить Ангутисугсюку подножку, и он упал; его схватили и стали совещаться, кому первому следует ударить его ножом. В конце концов вынесли из дома увечного брата, чтобы он сам мог его прикончить. Его опустили на землю рядом, и брат сказал: «Пойдите принесите мне мое копье, оно лежит под лодкой». Он взял копье и несколько раз ударил брата в плечо, говоря при этом: «А теперь отпустите его; он так хвастается своим мужеством, что наверняка поднимется». Ангутисугсюк действительно поднялся и пошел на берег к своему каяку, но упал мертвым раньше, чем добрался до него. Тогда брат, оставшийся в живых, воскликнул: «Увы! Мы убили того, кто хорошо прежде с нами обращался. В те короткие темные дни, когда все мы умирали от голода, он работал за всех нас и не жаловался. Мне очень жаль, что так получилось. Убейте и меня тоже!» Он просил об этом своего брата, и сына, и других охотников; но в конце концов понял, что никто этого не сделает, и сказал: «Ну тогда пойдите приведите его вторую жену и обязательно убейте ее; именно из-за нее все это и началось». Они так и сделали; и тот человек, кто убил ее, посоветовал остальным: «А теперь соберите все ее вещи и всю ее одежду, все ее куртки из оленьей кожи, ее штаны и башмаки из тюленьей кожи – соберите все это вместе и унесите прочь вместе с ее телом. Позаботьтесь о том, чтобы как следует запечатать погребальную камеру и навалить сверху побольше камней». Позже, когда инвалид поправился, он сильно раскаивался в том своем поступке; зато старый колдун был страшно доволен тем, что Ангутисугсюка убил его собственный брат.

23. Ситлиарнат.

(Поскольку эта сказка сильно напоминает № 16 и 19, ее текст несколько сокращен.).

Жили три брата, старшего из которых звали Ситлиарнат. Однажды все они отправились на охоту на замерзшее море вместе с человеком, который не состоял с ними в родстве. Внезапно с юго-востока налетела буря, лед треснул и разошелся у них под ногами, и им ничего не оставалось, кроме как подняться на айсберг. Они забрались наверх, и их отнесло от берега далеко в открытый океан. Они умирали от голода, когда айсберг наконец принесло к неизвестной земле и охотники смогли сойти на берег. Они принялись обшаривать берег в поисках людей и вышли на перешеек, где увидели маленький домик с одним окном. Тогда Ситлиарнат сказал: «Я пойду первым; пусть попробуют сначала справиться со мной». Он пошел первым и вошел в дом впереди своих спутников. В доме он обнаружил только пару стариков; судя по всему, они были его единственными обитателями. Четверо путешественников уселись на лавку; видя, что никто из них ничего не говорит, старик начал рассматривать незнакомцев более внимательно. Он помолчал какое-то время, затем спросил: «Откуда вы пришли?» Ситлиарнат ответил ему: «Некоторое время назад мы пустились в путь с земли по ту сторону океана; мы вышли на лед охотиться на тюленей, но с юго-востока налетела буря, которая взломала лед и унесла нас через океан к вашей земле. И вот мы здесь; трое из нас – братья, а четвертый – наш компаньон». Старик обернулся к жене и заметил: «Эти люди приплыли издалека и наверняка сильно проголодались», а затем добавил еще несколько слов, которые охотники не поняли. Старуха принесла миску с жиром, поставила ее на огонь, чтобы прокипятить, и подала им на деревянном блюде; но они, хотя едва не падали от голода, только попробовали по чуть-чуть. Вскоре перед ними поставили настоящую еду, и старик сказал: «Нашего единственного кормильца давно нет дома; весь этот последний месяц мы ждем его. Он покинул нас и ушел на охоту, и до сих пор не вернулся; мы очень боимся, что он мог встретиться с дурными людьми и попасть в беду». Пока он так говорил, гости начали думать: «Что это могут быть за люди?» Охотники остались в доме, и некоторое время старик кормил их.

Однажды утром, когда все они сидели вместе, снаружи послышался голос: «Я хочу войти; впустите меня!» Старик поднялся со своего места и вышел из дома, но вскоре вернулся, держа за руку своего сына, очень бледного и истощенного. После ужина он лег на боковую лавку и не вставал несколько дней, пока однажды утром не поднялся очень рано. Он восстановил уже свое здоровье и силу, а также свой аппетит и приобрел прежний вид; и он снова взял на себя роль кормильца семьи. Но, странно сказать, никто никогда не видел его с оружием. Тем временем гости прожили в доме несколько лет; и однажды утром старик, обращаясь к старшему брату, спросил: «Какой амулет дали тебе, когда ты родился?» Ситлиарнат ответил: «В раннем детстве моим амулетом стала хищная чайка из тех, что улетают дальше всех в море и там ищут добычу». Услышав это, старик сказал: «Тогда ты можешь быть уверен, что рано или поздно вернешься на родную землю». Один из братьев вставил: «Всем нам амулетом служит одна и та же птица»; но когда спросили четвертого спутника, то оказалось, что его амулет – ворон, птица, что всегда ищет добычу на суше. Старик на это сказал: «Если так, то вряд ли тебе удастся еще когда-нибудь увидеть свою землю». Старик этот обычно вставал раньше всех, и когда остальные наконец выходили из дома, то всегда видели его на вершине какого-нибудь холма, откуда он наблюдал за погодой и состоянием воздуха.

Однажды он вернулся в дом и заметил вскользь: «Когда ветер спадет и погода установится, я отвезу вас домой». Но они усомнились и сказали: «Как же ты сумеешь перевезти нас, ведь льда сейчас нет, а ни лодок, ни каяков вокруг не видно, – а ведь мы даже не знаем, в каком направлении находится наша земля?».

Однажды утром, когда они еще крепко спали, старик громко воскликнул: «Сейчас не время спать! Вставайте быстрее, если и правда хотите вернуться домой; я сам провожу вас». И они поднялись так быстро, как только смогли, и прошли за ним на скалистый берег, где высадились много лет назад. Там старик сказал: «Теперь наблюдайте за мной!» Он разбежался, бросился в море и нырнул, а появился уже в облике медведя. Он сказал: «Если амулет Ситлиарната и правда чайка, то она скоро явится ему. Делайте как я; бросайтесь в воду». Ситлиарнат, однако, немного медлил; но медведь продолжал: «Если вы не последуете за мной в открытый океан, то никогда не вернетесь домой». Тогда Ситлиарнат разбежался и прыгнул; но, погрузившись в воду, тут же поднялся на поверхность и встал, едва касаясь воды ступнями ног; он мог скользить и катиться, как по твердому льду, по волнам океана. В это время появилась и чайка, и все увидели большой айсберг, на который забрался он сам, а следом за ним и его братья. Тогда старик обратился к четвертому охотнику и сказал: «Я знаю, ты тоже хотел бы вернуться; попробуй свои крылья!» Он тоже прыгнул в море и попытался взлететь, но вместо этого сразу же пошел ко дну и утонул бы, если бы не медведь; тот вынес его на берег и сказал: «Нет, ты никогда не попадешь домой, потому что твой амулет – ворон; ты можешь вернуться в мой дом на берегу и жить как раньше». После этого медведь обратился к трем братьям: «Крепко закройте глаза, сядьте рядом и тесно прижмитесь друг к другу. Если откроете глаза, никогда не попадете домой. А теперь я упрусь плечом в айсберг и оттолкну вас прочь». Вскоре их убежище задрожало и затряслось под ними, и путешествие началось. Так они продвигались вперед и вперед, пока не почувствовали удар, как будто наткнулись на что-то твердое. Медведь велел им открыть глаза, и – что же! – они увидели перед собой обширную землю и узнали в ней свою родину. Братья высадились на берег лишь чуть южнее того места, где раньше находилось их стойбище. Они пригласили медведя к себе и хотели чем-нибудь отплатить ему за услугу, но он сказал: «Нет, мне не нужна плата с вашей стороны – я только хотел сделать вам добро; но если в зимнее время случится вам увидеть медведя с лысой головой и ваши спутники захотят поохотиться на него, то попытайтесь отговорить их от этого и оставьте медведю немного еды». После этих слов он бросился в море и мгновенно исчез.

Братья направились к бывшему своему дому; они поняли, что в нем кто-то живет, так как возле дома играли маленькие мальчики. Оказалось, что родители назвали этих детей в их честь, в память о своих пропавших друзьях. Их жены все снова вышли замуж; но другие их родичи с огромной радостью приняли тех, кого давным-давно считали погибшими. Спрашивали их и о четвертом спутнике, но братья отвечали, что оставили его «на том берегу». Увидев, что нынешние мужья их бывших жен боятся их, братья успокоили их; они сказали: «Мы не желаем вам зла. Огромное спасибо вам за то, что так хорошо кормили наших родных». Но жен тем не менее им вернули.

За зиму они успели почти позабыть о медведе, как вдруг однажды вечером, когда все были дома, кто-то из мужчин воскликнул: «Медведь! Медведь направляется к берегу!» Все бросились хватать оружие, но трое братьев вмешались и воскликнули: «Подождите немного; мы должны сперва взглянуть на него!» Они сразу же узнали своего медведя и сказали остальным: «Без его помощи мы никогда не вернулись бы домой. Не охотьтесь на этого медведя; лучше поспешите угостить его!» Когда медведь вышел на берег, он сразу же направился к дому братьев и уселся на задние лапы перед входом. Люди положили перед ним несколько целых нерпичьих туш и жестами пригласили его отведать; сами же собрались вокруг него. Закончив трапезу, медведь улегся спать, а дети без страха играли рядом. Через некоторое время он проснулся, еще немного поел и поднялся; прошел к берегу по своим собственным следам, бросился в море, и больше его никогда не видели. Говорят, что весьма многочисленное потомство Ситлиарната никогда ни в чем не знало нужды.

24. Как Меркисалик охотился на оленей.

(Эта сказка составлена из двух вариантов, один из которых был записан в Северной Гренландии до 1828 г.).

У Меркисалика был только один сын, и некому больше было помогать ему кормить семью. В летнее время они вдвоем обычно охотились вдоль берегов одного и того же фиорда. Со временем Меркисалик постарел и одряхлел; он вынужден был отказаться от охоты и оставить прокорм семьи на сына. Однажды, когда все они опять обосновались на стоянке у фиорда и сын, как обычно, ушел на охоту, старики остались одни и никого не ждали. Они занимались делами возле шатра и неожиданно заметили лодку, которая шла по ветру вверх по заливу в сопровождении нескольких каякеров. Меркисалик очень обрадовался этому зрелищу и велел жене достать сушеного мяса, чтобы гости могли перекусить после высадки на берег. Его обрадовало, что у сына в охотничьих экспедициях теперь будут спутники. Среди прибывших было много мужчин, в том числе несколько разговорчивых и общительных стариков.

Когда сын Меркисалика вернулся с гор, он тоже очень обрадовался новому обществу. Он встретил их всех с величайшим гостеприимством и пригласил к трапезе, как только она была готова и свежее мясо сварилось. Пока же все очень вежливо разговаривали и вскоре договорились на следующий же день вместе отправиться на охоту. Так и сделали; и вскоре увидели множество животных, пасущихся на траве внизу в долинах. Были высланы загонщики, и охотники принялись сооружать земляные стены с удобными позициями для стрельбы. Гости предложили, чтобы сын Меркисалика стрелял последним, и он согласился; но когда загонщики окружили зверей и погнали их на засаду, у него вдруг возникла мысль: «Что, если они слишком жадны и ничего мне не оставят?» Тем временем остальные начали целиться и быстро перестреляли всех, кого смогли. После этого сын Меркисалика помог им ободрать добычу, но, когда все начали спускаться вниз к шатрам, держался немного позади. Вернувшись в лагерь, чужаки сразу же велели своим женщинам готовить еду и пригласили на трапезу Меркисалика и его людей. За ужином один из мужчин заметил: «Должно быть, в здешних местах и правда много зверья, раз уж даже сын Меркисалика успешно охотится». Меркисалик и его родичи выслушали эту колкость в молчании; но после, вернувшись в свой шатер, отец сказал: «Иначе не может быть; мы должны уступить им, поскольку их много».

Следующий день прошел точно так же; гости обошлись с сыном Меркисалика так же, как накануне; ему опять выделили самую неудачную позицию для стрельбы, дальше всего от загонщиков; а на обратном пути он снова держался чуть позади. Вскоре, однако, он присоединился к остальным; по возвращении домой пришельцы вновь пригласили родичей Меркисалика к трапезе из добычи этого дня. Тот человек, что накануне насмехался над сыном Меркисалика, и теперь разговаривал с ним так же, отчего Меркисалик очень рассердился.

Однако на следующий день они снова все вместе отправились на охоту и оказались у входа в большую долину. Казалось, она была чуть ли не переполнена стадами северных оленей. Как прежде, сыну Меркисалика велели выбрать место для засидки и приготовить позицию для стрельбы позади всех; он пробормотал себе под нос: «Если так пойдет, я никогда не смогу ничего добыть. Стоит, пожалуй, распугать зверей, чтобы они все разбежались». Когда загонщики подогнали к засаде первое стадо, он сделал вид, что чем-то очень занят. В конце концов ему приказали не шуметь, чтобы животные его не заметили; но он только приостановился на мгновение и снова начал двигаться. Стадо подошло уже близко, и внезапно вожак встал как вкопанный, развернулся и со всех ног метнулся прочь. Увидев это, сын Меркисалика бросился в погоню; остальные охотники – за ним, но один за другим отстали, так что к другому концу долины за ним добежал только один, да и тот вскоре устал; и когда сын Меркисалика начал выбираться из долины на склон, он остался совершенно один. Вскоре он вслед за убегающими животными исчез за гребнем холма. Охотники медленно двинулись по его следам, но, добравшись до вершины холма, увидели в долине на той стороне множество белобрюхих оленей; все они были убиты и аккуратно сложены; а рядом на камне сидел охотник, успевший уже остыть и освежиться после погони. Остальные подбежали к нему, разгоряченные и красные от бега и ярости; все молчали. Охотники тут же принялись за работу и начали обдирать и разделывать оленей; но, пока другие возились с одним, сын Меркисалика успевал ободрать и разделать две туши. Упаковывая заплечный мешок, он сказал: «Вы все можете взять себе столько, сколько захотите». Тому человеку, что прежде издевался и насмехался над ним, эти слова не слишком понравились; тем не менее он промолчал и не захотел присоединиться к остальным. На обратном пути они разделились. Сын Меркисалика вернулся к прежнему своему обыкновению и шел впереди всех. Он нес свою ношу на плечах и время от времени отдыхал понемногу; домой он добрался первым – и если остальные вернулись без добычи, то у родичей Меркисалика все горшки и котлы уже грелись на огне; они, как обычно, пригласили чужеземцев присоединиться к трапезе. За едой хозяин безуспешно пытался начать разговор; гости молчали, молчал даже их старик отец. Покончив с едой, гости ушли. Остался только отец; он немного разговорился и как бы случайно заметил: «Нам нужно что-нибудь, из чего можно сделать буравчик; вы не отдадите мне вот эту косточку?» Меркисалик с готовностью протянул ему кость и сказал: «У нас их множество». На следующее утро родичи Меркисалика были разбужены сильным стуком, как будто шесты стучали друг о друга; они выглянули наружу и увидели, что гости разбирают свой шатер и собираются уезжать.

Так они снова остались в одиночестве, а сын их вновь начал охотиться один. Однажды после переноски добытых оленей в стойбище он пожаловался родителям, что у него распухло колено. Со временем опухоль увеличивалась, ноге становилось все хуже и хуже. Родители были очень расстроены; наконец сын умер, но перед смертью сказал им, что болезнь его вызвана исключительно колдовством отца их прежних гостей – тот, стремясь навредить, заколдовал выпрошенную у них оленью косточку; именно эта кость обернулась против сына хозяев и убила его. Бедные старики были безутешны. Стояла осень; мелкие озера начали покрываться льдом, и пора было покидать оленьи края и двигаться к морю; так однажды, ясным утром, они готовились к переселению на зимнюю стоянку. Они поплакали над могилой сына и, не переставая рыдать и жаловаться, двинулись с легким восточным ветерком вниз по узкому заливу и вскоре прибыли на зимнюю стоянку.

Меркисалик был полон ненависти и неустанно придумывал планы мщения. Чтобы осуществить эти планы, он решил изготовить тупилака, который смог бы уничтожить его врагов. Для этого он принялся каждый день собирать кости всевозможных животных и складывать их в соседний ручей для отбеливания; затем он смешивал их с волосами, взятыми со шкур, которыми была обтянута лодка; когда костей у него набралось достаточно, он оживил их и пустил в ручей, стекавший неподалеку в море. При этом он внимательно наблюдал за своим созданием и вскоре увидел, что тупилак превратился в агпалиарсука (гагарка), затем нырнул и направился обратно к хозяину; но он сказал: «Я пока не хочу, чтобы ты превращался в это». Тупилак тут же нырнул и вновь появился уже в виде довеки[22]. Меркисалик вновь сказал: «Это не подойдет». Тупилак начал менять облики один за другим. Он превращался в самых разных птиц, но Меркисалик отверг их все. Затем колдовской зверь начал превращаться во всевозможных тюленей и дельфинов, но и они не подошли хозяину. Наконец после очередного погружения под воду тупилак поднялся в виде небольшого кита; его дыхание было слышно издалека как могучий рев. Тогда Меркисалик сказал: «Так годится; ты отомстишь за нас». Зверь, казалось, спросил: «Куда мне направляться?» – и он ответил: «К охотничьим угодьям многих братьев». При этих словах зверь вдохнул поглубже и нырнул в глубину моря; а человек вернулся домой и стал ждать вестей о судьбе семейства, жившего немного севернее.

Однажды вечером из-за северного мыса появился каякер; вскоре в нем узнали бедного родича – глубокого старика, который некоторое время жил рядом с их бывшими гостями. На пути от берега к дому он поведал Меркисалику следующее: «Несколько дней назад на нашей стоянке произошел несчастный случай; один из многих братьев не вернулся домой. Накануне исчезновения он рассказал нам, что загарпунил небольшого кита, и добавил при этом, что отправляется его искать; но до сих пор не вернулся». Хозяин тупилака изобразил притворное сочувствие и сказал: «Должно быть, он оказался неловок; не повезло», но внутренне обрадовался такому известию. Провожая гостя, он пригласил его приезжать еще, но на самом деле прошло много времени, прежде чем старик появился вновь. Когда же наконец он приехал, то рассказал: «Вчера еще с одним братом произошел такой же несчастный случай». Перед отъездом Меркисалик вновь пригласил старика приезжать почаще, сказав: «Мы всегда рады видеть тебя; возвращайся же побыстрее».

Прошло еще немало времени, но потом старик появился вновь и рассказал, что исчез последний из братьев; он добавил, что несчастные родители очень горюют об утрате. При этом известии гнев Меркисалика немного утих.

25. Намак.

(Существует только одна запись этой сказки; она сделана в Северной Гренландии до 1828 г.).

Обоих родителей Намака убили их собственные соседи по дому; однако, пока он был еще слабым и беспомощным ребенком, один человек сжалился и усыновил его. Но сам этот приемный отец никогда не оставлял Намака в покое; он постоянно придумывал истории, пытаясь напугать и встревожить мальчика; например, когда ребенок спал, он мог крикнуть: «Намак, враги пришли убить и тебя тоже!» Поначалу Намак очень пугался, но постепенно привык. Но иногда приемный отец говорил: «Ах, какой забывчивый этот Намак! Его родителей недавно убили, а он уже все позабыл!» При этом Намак впадал в настоящую ярость. Когда он был еще маленьким, отец сделал и подарил ему пращу со словами: «Я не хочу дарить тебе каяк, так как считаю, что твои враги убьют тебя за это; возьми лучше эту пращу и побольше тренируйся». Намак сразу же начал практиковаться и вскоре уже владел пращой с большим искусством. Весной он стал уходить в пустынные места и тренироваться там и при этом все время думал о вещах, которые говорил ему приемный отец, чтобы разжечь в нем жажду мести. Дома он больше молчал, но про себя радовался своей растущей силе. Иногда он приносил домой зайцев или снежных куропаток, которых добывал исключительно при помощи пращи. Летом он никогда не спал ночью, а только в дневное время. Иногда, когда он ложился спать, его отец приносил домой добытого тюленя, и тогда мальчика будили, чтобы он помог принести тушу в дом; но он скрывал свою силу и делал вид, что ему очень тяжело. Тем не менее однажды он сказал, что праща стала для него слабовата, и отец вырезал ему более мощную из куска толстенной тюленьей кожи; но после этого он перестал насмехаться над мальчиком, так как начал опасаться его. Зимой стало известно, что враги Намака собираются весной откочевать на север. Он пришел в ярость – что, если они успеют улизнуть раньше, чем он сможет отомстить? И с этого дня он стал вести себя совершенно иначе. Когда пришла весна и семья сменила зимний дом на летний шатер, он однажды сказал: «Хотелось бы мне получить новую пращу». Услышав это, отец сел в каяк и вышел в море; и ему повезло – он добыл лахтака, кожа которого отлично годится на ремни. Пока Намак спал, отец притащил свою добычу домой. Женщины принялись обдирать тушу и готовить кожу на обшивку лодки, но муж сказал: «Я только что вспомнил – Намак ведь просил новую пращу». После этого он разбудил мальчика и сказал: «Намак, твои враги собираются в путь». Он вскочил, выбежал из шатра и остановился, пристально глядя на соседей. Там ничего не происходило. Приемный отец, направляясь к берегу, сказал ему: «Просто вырежь из этой шкуры ремень для пращи – где захочешь». Не сводя глаз с соседей, он взял у отца нож, поднял одной рукой тушу тюленя за переднюю лапу и, без труда поворачивая ее в воздухе, вырезал пращу себе по вкусу, из одного куска. При виде этого приемный отец мальчика сильно испугался.

Через некоторое время соседи действительно собрались в путь. Намак спал, и отец поднял его такими словами: «Намак, на этот раз можешь поверить мне; твои враги вот-вот отплывут». Намак, однако, даже не пошевелился – так часто его обманывали. Отец снова воскликнул: «Они разбирают свои шатры!» Намак и сам слышал, как стучат шесты и перекладины, поэтому он поднялся и надел куртку и башмаки; он, правда, не стал продевать руки в рукава куртки, а схватил из-под лавки пращу и спрятал за пазухой. Немного дальше по берегу лежали большие груды камней; там он и устроил засаду. Теперь он твердо решил отомстить и перестал скрывать свою силу. Пока одни соседи еще носили вещи к лодке, первая из их лодок уже отплыла. Люди в ней быстро гребли. Когда лодка проходила мимо, Намак вложил в свою пращу крупный камень и швырнул в нее; камень пробил в лодке большую дыру, и она сразу же начала тонуть. «Увы! Увы!» – закричали люди в ней. Вторая лодка поспешила на помощь, но ее ожидала та же судьба. Третья попыталась спастись и вовремя отвернула в сторону, но в то же мгновение Намак бросил в нее камень, который попал точно в нос лодки и разбил ее. Так он уничтожил три лодки с людьми и на этом успокоился. Одной лодке все же удалось спастись, так как она сразу же ушла в море, а не стала держаться возле берега.

Враги Намака поселились далеко на севере. Постепенно их число выросло; они знали, что должны бояться его, и тренировались, чтобы стать такими же сильными и ловкими, как он. Намак женился, и, хотя у него самого никогда не было каяка, он заставил своего сына научиться управляться с ним. Сын вырос и стал прекрасным каякером и со временем завел себе не только шатер, но и лодку. Время от времени до них доходили вести о врагах – о том, что они многочисленны и сильны. В конце концов Намак убедил сына поехать и разыскать их, и весной они отправились в своей лодке на север. Они спрашивали у встречных: «Где враги Намака?» – и постоянно получали один и тот же ответ: «Севернее». Наконец они узнали, что вражеское стойбище уже недалеко, и с этого момента перестали высаживаться на берег на ночь, а вместо этого гребли без передышки. Добравшись до места, они спросили у людей, которые вышли на берег встретить их: «Где враги Намака?» На этот вопрос, однако, никто не ответил. Люди разошлись по домам, и путешественникам пришлось самостоятельно искать дорогу по берегу. Кроме того, никто не пригласил их в свой дом. Тем не менее они решили зимовать в этом самом месте и обосновались как следует. Сначала, когда они только поселились в этом зимовье, Намак посоветовал сыну внимательно наблюдать за соседями, но позже они сделались менее подозрительными.

В ту же зиму однажды утром с юго-запада налетела буря. Каякеры остались дома, и тогда же было объявлено: «Все хотят видеть Намака». Он собрался в один момент; сын его тоже пошел – так они собрались в первый раз нанести визит своим врагам. Мясо было подано только на двоих. Сын почти не ел, зато отец продолжал есть, пока блюдо не опустело. Гости ничего не говорили; но в конце концов кто-то из остальных предложил устроить спортивные состязания; он сказал: «Сперва вам нужно попробовать силы в перетягивании каната», после чего вынул из-под лавки канат с ручками из моржовых клыков и кинул его на шкуру, расстеленную на полу для соперников. Но Намак сказал: «Для тех, кто действительно хочет выявить лучшего, это всего лишь детская игра»; и, сказав это, он одной рукой схватил канат, разорвал его пополам и отбросил куски в сторону. Еще один охотник предложил помериться с ним силой – сцепиться руками и состязаться, кто кого перетянет. На этот раз Намак не колеблясь уселся на расстеленную шкуру. Хозяева стали пробовать свою силу один за другим, но никто не мог даже сдвинуть его руку с места. Видя, что никто не в состоянии состязаться с Намаком, все ушли. Сын его тоже вернулся домой, но сам Намак остался. В конце концов, однако, и он стал собираться – надел верхнюю куртку, но очень медленно и осторожно, в любой момент ожидая нападения. Больше их не приглашали.

Весной отец и сын решили снова откочевать на юг; при отплытии Намак пропустил вперед себя в лодку всех домашних – он все еще ждал от своих врагов нападения; но враги так и не напали, и он вместе с родичами наконец покинул это место.

Примечание. Местный рассказчик добавил следующее весьма характерное рассуждение: «По общему мнению, если бы приемный отец постоянно не побуждал Намака, он едва ли вырос бы таким необычайно сильным. Говорят, среди наших предков, пока они не стали христианами, не было недостатка в силачах, потому что неспокойная совесть заставляла их развивать в себе силу. Теперь же, когда народ обратился в христианство и не мучается угрызениями совести, силачей совсем не стало».

26. Одинокие братья.

(Эта сказка помещена в данном издании в несколько адаптированном виде и основана на одной только записи. В ней говорится о путешествии через всю страну с западного побережья Гренландии на восточное – а такая мысль могла возникнуть только при переносе в Гренландию готового сюжета из другой эскимосской земли, где подобное путешествие было гораздо более реальным, чем в промороженной и непроходимой внутренней части острова.).

В одном фиорде поселились два брата; они жили там в одиночестве и, лишенные женской помощи, вынуждены были сами готовить и шить себе одежду. Однажды они вышли в море на каяках и, проходя мимо маленького скалистого мыса, случайно посмотрели на берег и увидели у самой воды женщину. Тогда старший брат сказал, что он пристанет к берегу и заберет ее, и с этой целью развернул свой каяк. Но стоило ему приблизиться, как женщина побежала; сначала медленно, а затем, когда он погнался за ней бегом, так быстро, что он бросил преследование и вернулся к своему каяку. Тогда младший брат тоже сошел на берег; при его приближении женщина не стала никуда убегать, а спокойно позволила себя увести. Братья связали свои каяки вместе ремнями, и женщина уселась позади. Она сказала старшему из братьев: «Я видела, что у тебя дурные намерения, потому и убежала; но у твоего брата нрав лучше». Они направились к дому, стараясь при этом не спускать с нее глаз. Однако случилось так, что на мгновение оба брата отвернулись – и тут же позади раздался грохот. Посмотрев снова на это место, братья никого не увидели – женщина исчезла. Они обыскали все вокруг, думая, что она могла упасть в море, но нигде не было видно никаких следов, и через некоторое время они сдались со словами: «Ну ладно. Может, она и не была настоящей женщиной» (т. е. она бежала от человеческого общества и стала кивигтоком, а они обычно наделены сверхъестественной быстротой и ловкостью). Братья разделили каяки и направились домой; но – чу! – там она и оказалась. Женщина стояла возле шатра и чинила их обувь. Они подбежали к ней – на случай, если ей снова вздумается убегать; но она сказала им: «Пожалуйста, не держите меня, я не собираюсь покидать вас».

Первые несколько дней братья опасались оставлять ее одну, боясь, что она воспользуется их отсутствием и сбежит. Потом они начали уходить на охоту, но недалеко; и не осмеливались покидать ее надолго, пока она не сказала: «Мне нравится у вас, и вы можете уходить так далеко, как захотите». Теперь они все время охотились – ведь дома оставалась женщина, которая готовила и шила на них, – и потому стали жить лучше. В свое время она родила мальчика, но сама с этого момента совершенно переменилась – стала сдержанной и молчаливой. Старший брат предложил младшему расспросить ее о причине, и вечером, когда все легли спать, тот так и сделал. Она ответила: «Это из-за нашего малыша; мне бы очень хотелось, чтобы он мог поехать повидаться с моими братьями. Я не могу забыть своих близких и именно поэтому стала так много молчать». Братья согласились, что не могут отказать ей в удовольствии навестить родителей, и сказали, что и сами не прочь сопровождать ее. Она очень обрадовалась предстоящему путешествию и тут же принялась собираться – приготовила побольше обуви, а также несколько новых подметок и других необходимых вещей.

Когда все было готово, они двинулись в путь в глубину суши. Женщина с младенцем в амауте (специальном капюшоне) все время шла впереди, так что остальные с трудом поспевали за ней. Несколько дней они шли и шли вперед, пока наконец она не воскликнула: «Если мои братья еще живы и обитают на прежнем месте, мы завтра наверняка увидим их в море; я узнаю горные вершины моего прежнего дома!» Все же им пришлось идти целый следующий день; только к вечеру они разглядели наконец вдали открытую воду. При этом все заплакали от радости и вынуждены были ненадолго остановиться. Жена сказала: «Если мы спустимся сейчас же, то не найдем моих братьев дома; раньше в это время дня они всегда выходили в море на каяках. Поэтому давайте останемся здесь до завтра, а утром спустимся к ним и застанем их дома». Они послушались и заночевали на этом месте, а утром все вместе спустились вниз по склону. Вскоре в долине внизу показалось множество шатров; и она, указав на один из них, выделявшийся среди остальных своими размерами, воскликнула: «Вот шатер моих родичей; но я, пожалуй, спущусь сначала одна, вам пока следует держаться сзади!» – и с этими словами ушла. Поднялось солнце, яркое и теплое, и через мгновение из шатра вышла старуха; одной рукой она вела ребенка, во второй несла толстую тюленью шкуру на подметки для обуви, которую она собиралась растянуть на земле для просушки. Совершенно неожиданно малыш обернулся и воскликнул: «Смотри-ка, не тетушка ли это моя идет?» – «Нет, и не говори подобных глупостей! Ты прекрасно знаешь, что твоя тетушка убежала из дома, чтобы больше не возвращаться, – а все потому, что парни ссорились и дрались из-за нее». Этот упрек заставил мальчика замолчать, но вскоре он начал снова: «Правда, правда, это моя тетушка, вон она идет!» Старуха, однако, по-прежнему растягивала на земле кусок кожи и не поднимала головы. Она ответила только: «Что за чепуха! Твоя тетушка навсегда покинула нас. Вот противные колышки, не слушаются (колышки для растягивания шкуры)». Но мальчик продолжал без умолку тараторить про тетушку; бабушка, разозлившись на него, дернула слишком сильно и разорвала отверстия для колышков, приготовленные в крае шкуры. После этого она в первый раз подняла голову и тут же воскликнула: «Точно, это она! Почему я сразу не поверила малышу?» – продолжала она, лаская мальчика. Тем временем братья тоже узнали каким-то образом о происходящем; каждый из них сказал остальным: «О, это моя милая сестрица! Никто из вас не любил ее так, как я; и не скучал по ней так сильно; и не ждал так встречи с ней, как я!» И каждый из них хотел первым приветствовать и обнять ее. Они все бросились бежать ей навстречу, но из уважения к старшему позволили ему встретить ее первым. После этого они принялись расспрашивать сестру о ее спутниках; она рассказала, что мужчины ждут ее наверху на склоне, и братья побежали наверх, чтобы встретить и привести их. Вход в шатер вскоре оказался забит любопытными соседями, жаждавшими увидеть путешественников, которые сумели пересечь всю страну, чтобы добраться к ним. Братья на весь день остались дома; все были так рады встрече, что могли только сидеть и смотреть друг на друга с любовью. Вечером старший брат предложил устроить какое-нибудь развлечение; все согласились попытать силу в «разгибании рук». Старший из братьев принес и расстелил на полу шкуру для состязания: «Когда встречаются незнакомые люди, всегда интересно узнать, кто из них лучше»; и, в соответствии со своими словами, он разделся и уселся на шкуру. Видя, что никто из гостей не двинулся с места, один из его братьев опустился на шкуру напротив него; они сцепили руки, и старший из них принялся хлестать брата по спине, побуждая его тянуть сильнее. Однако никто из братьев не смог разогнуть руку старшего; они уже закончили, а старший брат так и остался сидеть на своем месте на шкуре. Тогда старший из гостей шепнул брату: «Я попробую первым, а затем твой черед»; он, как и остальные, разделся, сел на шкуру, протянул правую руку и зацепил ею правую руку соперника. Почувствовав силу противника, гость подумал:

«Я попытаюсь победить его быстро, пока он еще не устал, чтобы моя победа не показалась слишком легкой». Он собрал всю силу и медленно потянул на себя руку соперника, пока она не коснулась его груди; теперь уже второй пытался оттянуть назад его руку; при этом усилии черты лица его исказились, а с рук сошла кожа. Затем они поменялись местами и попробовали проделать то же самое левыми руками, но результат был тот же. Наконец хозяин поднялся с такими словами: «Теперь я вижу, что мы приобрели очень сильных друзей». Он, как главный в доме, занял место на центральной лавке и продолжил: «Среди нас тоже есть человек великой силы, и вам едва ли удастся избежать встречи с ним; я почти боюсь, что вы не уйдете от него живыми».

На следующее утро возле шатра послышался зов: «Пусть гости выйдут и сражаются!» Услышав это, они быстро оделись и вышли из шатра. Множество людей поднималось вверх по склону холма; последовав за ними, братья вышли на ровную площадку, где еще большая толпа уже успела образовать круг вокруг какого-то человека гигантского телосложения. Старший брат шепнул младшему: «Не годится тебе идти первым – уж очень подавленно ты выглядишь; лучше уж я пойду сначала». Сказав так, он ринулся внезапно на местного бойца и застал великана врасплох. Происходило это на рассвете, а на закате они все еще продолжали бороться. Гость подумал: «Я должен попробовать одолеть его, пока сам не слишком устал». Он схватил великана, медленно поднял его, так что ноги его оторвались от земли, и держал в таком положении. Он заметил шест, воткнутый между валунами, однако решил не бить великана об этот шест; он просто швырнул его в толпу зрителей, где тот и упал. Изо рта его хлынула кровь. Люди вокруг громко закричали – кто-то радовался, кто-то рыдал. Все спустились в долину и собрались вокруг старшего гостя, просто чтобы коснуться его, и кое-кто обратился к нему со словами: «За это я отдам тебе свою лебедку». Этих слов гость в тот момент не понял. После состязаний вся толпа разошлась с общим криком: «Теперь вы будете нашими господами!».

Некоторое время братья прожили в этом стойбище; они ходили в море на каяках и всегда были вместе. Когда установились морозы и море начало покрываться льдом, мужчины селения выбрали день, чтобы привести в порядок охотничье и рыболовное снаряжение. Но братья не присоединились к этой работе, так как здешний способ охоты оказался им совершенно незнаком. На следующий день все отправились на охоту, и ближе к вечеру старший из охотников притащил за собой двух крупных тюленей-лысунов, некоторые – голубых тюленей[23], а остальные – лахтаков. На следующий день гости отправились на охоту вместе с хозяевами, чтобы посмотреть на новый для себя способ охоты. Охотники успели удалиться далеко от берега, прежде чем увидели первый морозный парок и вышли к первым полыньям, возле которых в снег были воткнуты моржовые клыки. Это было то, что здесь называли «лебедками»[24]. Старший из охотников сказал: «Не пытайтесь загарпунить крупных зверей; цельтесь вместо этого в мелких пресноводных тюленей, а остальных оставьте мне». Оба брата так и сделали; загарпунив каждый по маленькому тюленю, они намотали гарпунные лини на моржовые клыки и закрепили их там. Когда все тюлени были убиты, они собрались возвращаться назад. Братья ждали, что старший охотник пойдет впереди, но получилось не так. Не успели они отойти далеко от полыньи, как он обернулся и сказал: «Ну, можете идти дальше так, как вам хочется»; сказав это, он унесся прочь, будто подгоняемый ветром. Остальные пошли дальше обычным образом, но до дому добрались поздно. Когда все вошли, старший достал из-под лавки блюдо с вареным мясом и сказал: «Боюсь, что мясо не слишком вкусное; за это время оно успело потерять весь аромат». На следующее утро они снова все вместе отправились на охоту. В этот день каждый из гостей добыл по крупному тюленю, и старший охотник сказал: «С такой добычей они и к завтрашнему утру не доберутся». Но на пути домой старший брат сказал: «Так не годится; мы не добьемся никакого уважения, если не попытаемся быть первыми»; и они поспешно двинулись в путь, чтобы опередить остальных. Хозяин дома вернулся позже и был очень удивлен, когда увидел их верхнюю одежду развешанной снаружи; он, однако, подумал, что это, возможно, прибыли еще какие-нибудь гости. Он вошел в дом, и братья тут же подали ему ужин со словами: «Боимся, что мясо стало жестким и потеряло аромат; ведь прошло уже так много времени с тех пор, как мы сварили его». Поначалу он молчал, но вскоре стал более разговорчивым и сказал, что рад иметь таких умных и способных помощников. Когда пришла весна, братья затосковали по своему дому; они спросили у той, что вместе с ними пришла в это стойбище, хочет ли она остаться здесь или предпочтет вернуться с ними. Она ответила: «Я лучше вернусь с вами». Ее родители не стали возражать, и они все вместе отправились назад. Со дня их отъезда никто из ее родичей их больше не видел и ничего о них не слышал.

27. Сикутлук.

Сикутлук жил вместе с двоюродным братом; они очень любили друг друга. В том селении только у двоюродного брата Сикутлука была собака. Однажды Сикутлук увидел двоюродного брата перед шатром; он был чем-то занят, и собака его находилась рядом. Когда Сикутлук приблизился, брат неожиданно сказал: «Пожалуйста, застрели мою собаку». – «Нет, я не сделаю этого, мы же друзья». Но брат продолжал упрашивать, говоря: «Умоляю тебя, сделай это, несмотря ни на что». В конце концов Сикутлук принес свой лук; но он по-прежнему сомневался и потому опять спросил: «Не пожалеешь ли ты об этом, когда будет уже поздно?» – «Нет, конечно нет!» И Сикутлук застрелил собаку. Брат его, однако, обиделся и вызвал его на поединок; он сказал: «Сикутлук с самого начала хотел убить ее». Но теперь Сикутлук выстрелил и попал ему прямо в грудь, отчего тот упал мертвым.

Сразу же после этого Сикутлук пошел, завалил лодку и шатер брата тяжелыми валунами до самого верха и вместе с женой покинул это место. Но совершенное убийство пробудило в нем жажду крови, и он двигался вперед с намерением убивать всех, кого встретят. Поначалу ему хватало снежных куропаток и оленей. Оба они – и он сам, и его жена – взяли с собой столько стрел, сколько смогли унести. Через некоторое время они натолкнулись на амарока. Сначала они обнаружили и убили детенышей, но ближе к вечеру появилась и мать с молодым оленем в пасти. Люди успели к тому времени отойти от логова. Они наблюдали, как самка, увидев, что ее детеныши убиты, бросила добычу; затем она понюхала воздух и пошла по следу людей. С жутким воем что есть мочи неслась она вслед за ними. Женщина вскрикнула: «Я боюсь, что она сожрет нас!» – но муж ответил только: «Ах, брат мой, возлюбленный брат мой, я убил тебя!» Он осторожно выбрался из засады, прицелился в зверя и убил его на месте. После этого они снова спрятались и стали ждать. Вскоре вернулся самец, тоже с молодым оленем в зубах. С теми же словами – «Увы, брат мой, возлюбленный брат мой!» – Сикутлук застрелил и его. Они с женой побрели снова, все дальше и дальше, и убивали все живое, что встречалось им на пути. Однажды женщина заметила киливфака; зверь стоял и скреб лапами землю. Когда муж тоже заметил его, то сначала отправился искать неподалеку от этого места яму; он приказал жене забраться в нее, спрятаться и сидеть тихо, пока он сам к ней не спустится. После этого охотник осторожно двинулся навстречу зверю. Каждый раз, когда зверь поднимал голову и осматривался, он прижимался к земле; но когда зверь стоял и рыл землю, человек постепенно подкрадывался к нему. Наконец он подобрался совсем близко и рискнул выстрелить, а затем бросился назад и упал в яму к жене. Дикий зверь помчался за ним и тоже влетел в пещеру, где целиком загородил вход. Им пришлось трудно, но в конце концов они сумели вновь выбраться наружу. Побрели дальше; когда они проходили по ледникам, Сикутлук переносил жену через трещины. В конце концов он снова вышел к морю и сразу же увидел невдалеке охотника на каяке. Этот человек сказал, что отвезет их к себе домой, если они только дождутся, пока он приведет для них лодку; как ни странно, в лодке приплыли одни только мужчины. Муж и жена присоединились к этим людям, но вскоре обнаружили, что попали к эркилекам. Как-то Сикутлук сказал жене, что хотел бы вернуться и поискать своих родичей; он обещал вернуться и назвал время, когда рассчитывал сделать это; но ждали его напрасно. Когда назначенное время миновало, они пообещали ангакоку щедрое вознаграждение, если он сможет сказать, что произошло с путешественником. После некоторых размышлений колдун ответил: «Я видел, как он убил пару амароков с выводком». Жена признала, что так и было. «И к тому же самку киливфака?» – «Да, и такое тоже было». – «Тогда можешь быть уверена, что самец киливфака сожрал его». А жена Сикутлука жила с инландерами до самой своей смерти.

28. Девушка, которая убежала к инландерам.

(Детали этой легенды несколько неясны из-за плохого состояния рукописей, на основании которых она составлена. Это предание широко распространено по всей Гренландии, но при этом рассказчики, кажется, сами не знают подробностей; возможно, сюжет постепенно забывается. Вероятно, это один из самых старых сюжетов и наверняка один из самых примечательных – он отражает отношения между эскимосами и индейцами и дает некоторое представление об обычаях последних, таких как танцы и способы маскировки.).

Жила однажды юная девушка, и случилось ей сломать иглу старшей сестры – очень ценную иглу из рога северного оленя. Сестра ужасно рассердилась на нее, хотя жила в полном достатке, так как удачно вышла замуж. Она пришла в такую ярость, что сказала сестре, что та может убираться прочь и никогда больше не приходить к береговым людям. Девушка сразу же повиновалась сестре и ушла из дома. Много дней бродила она по тундре.

Однажды вечером, когда она сидела на камне и плакала, незнакомый голос рядом спросил: «О чем ты так плачешь?» Девушка обернулась и увидела, что рядом стоит очень высокий мужчина, в котором она сразу же узнала инландера (т. е. сказочного обитателя внутренних земель). Он повторил еще раз: «Почему ты плачешь?» – «Потому что я сломала сестрину иголку, и она выгнала меня». – «А меня тоже выгнали – за то, что испортил у брата очень ценную ловушку». Потом он предложил ей пойти с ним, и они вместе отправились в его дом. Там новый знакомец подарил ей оленьи шкуры – для верхней и нижней одежды – и взял ее в жены. Этот инландер обыкновенно ходил на озеро охотиться на гагар – он заходил в воду и тайком подкрадывался к птицам. Однажды он предложил ей пойти вместе с ним в гости к его родичам; он сказал, что, когда подойдут ближе к дому, он крикнет «Кунг, кунг-куйо!» – и по этому крику они сразу узнают его. Они отправились в путь; и как только увидели с вершины одного из холмов в долине дом его родичей, он крикнул, как обещал. Тут же дети в селении забегали и закричали: «Кто-то зовет «Кунг, кунг!»; из дома появилась его мать с этими же словами. Тогда молодые люди спустились и вошли в дом. У него была сестра, слабоумная (которую считали ясновидящей) и очень разговорчивая. Он велел ей не говорить никому, что среди них появилась женщина из берегового племени, а сам спрятал жену в дальнем углу широкой лавки; но когда вернулись его братья, они сразу же заметили: «Что-то в доме береговыми людьми пахнет!» Дурочка же, выйдя из дома, не удержалась и сказала соседям: «А у вас нет такой невестки, как у меня, с бусами и ожерельем – и очень красивой в придачу! – она из берегового племени!» После этого любопытные столпились у окна, чтобы хоть одним глазком взглянуть на чужачку. Некоторые даже забрались на крышу и провертели себе там дырочки, чтобы подглядывать; в дом тоже набилось множество людей. Потом были какие-то разговоры о лодке, которую ждали вскорости, и однажды утром объявили, что лодка подходит. Жена инландера знала, что приезжают инуарутлигаки. Поднимаясь с берега, они остановились возле дома и начали переговариваться пением; затем принесли из лодки шкуры в подарок и гостили в стойбище целый месяц; все много болтали, пировали и постоянно пели. Как-то на пиру развлекать гостей вышел один из инландеров; он пел и плясал. Во время танца он превращался в оленя; но при виде этого фокуса дети инуарутлигаков ужасно перепугались, так что он поспешил снова превратиться в человека. Другой инландер, в свою очередь развлекая присутствующих, принял облик зайца; но дети инуарутлигаков громко заплакали, и он поспешил как можно скорее превратиться обратно. Один инладнер, танцуя, стащил с себя целиком кожу, так что держалась она только на маленьком кусочке между глаз; но когда подростки заплакали, он быстро надел ее обратно совершенно так же, как было. В конце вышел плясать один из инуарутлигаков; он плясал так, что весь дом вскоре заснул, и все его обитатели повалились на бок – да так, что одну женщину с ребенком задавили насмерть. После этого развлечения закончились, и на следующий день инуарутлигаки уехали, пригласив хозяев в свою очередь погостить у них.

В течение месяца шли приготовления к поездке, причем специально для этого была изготовлена каменная лодка. Все согласились, что женщина из берегового племени тоже может поехать с ними, но велели ей в пути не открывать глаз; ей сказали, что в противном случае лодка не двинется с места. Она послушалась; но как только люди в лодке различили вдали детские голоса, ей разрешили вновь открыть их. Она увидела крошечный домик и удивилась, как они все там поместятся. Однако пока она рассматривала домик, он вырос на глазах – инуарутлигаки умели, ласково поглаживая, увеличивать свои дома. Все зашли в дом, прихватив с собой подарки – шкуры, по одной на каждого, и начали пировать и веселиться. Один из инуарутлигаков вышел вперед и исполнил танец, а потом бросился на землю и превратился в каменъ-орсугиак (род белого блестящего полевого шпата). Инландеры попытались поднять его, но не смогли, и вскоре инуарутлигак поднялся с земли в прежнем виде. Тогда вышел один из инландеров, упал на землю и превратился в обычный камень; но инуарутлигаки сумели поднять его и бросить на дверь, где камень рассыпался на кусочки. Так инландеры потеряли одного из своих людей и на следующий день уехали.

Летом они стали готовиться к оленьей охоте; и женщина из берегового племени должна была ехать с ними. Среди инландеров у нее были враги – две девушки очень не любили ее, так как она так рано вышла замуж; они постоянно донимали ее и пытались выставить на посмешище. Они говорили, что она не так умела и легка на ногу, как инландеры; а одна из них хвастливо добавила: «Сегодня я погналась за молодым оленем и догнала его!» Услышав это, одна старуха из домашних достала пару башмаков, наполнила их всевозможными паразитами и велела женщине из берегового племени надеть их; она затянула завязки башмаков на ее ногах, и муж поддержал ее. Он сказал: «Ей непременно нужно носить их, чтобы стать ловкой и быстрой». Но вскоре женщина лишилась сознания, а с ног ее и лодыжек слезла кожа. Придя в себя, она увидела, что на ногах уже нарастает новая плоть и кожа; после этого она стала такой же быстрой и ловкой, как сами инландеры. После возвращения с оленьей охоты она сказала, что мечтает увидеть родных и хочет поехать навестить их; и на следующее лето они вместе с мужем отправились к ним. Они добрались до берега, где увидели каякера, окликнули его и попросили привести лодку, на которой они могли бы проделать оставшуюся часть пути. Оказавшись в лодке, инландер страшно перепугался и упал лицом вниз на дно, где и оставался до самой высадки на берег.

Эту зиму они провели у родителей жены, и однажды ее отец сказал: «Хотелось бы мне иметь другого зятя, не этого, – такого, который умел бы ловить гагар». Обыкновенно инландер проводил весь день в доме, но при этих словах он попросил одолжить ему ловушку; и однажды вернулся домой весь увешанный птичьими тушками. Зимой остальные мужчины селения часто насмехались над ним и пытались уговорить его выйти с ними на лед на маупок (т. е. такую охоту на тюленей, когда их подкарауливают у дыхательной полыньи). Летом он решил навестить своих и при расставании сказал жене: «Если я застану нашего сына здоровым, я вернусь и приведу с собой еще спутников». Он пустился в путь и не вернулся до следующей весны; а вернувшись, рассказал, что сын их умер. Он сказал жене, что теперь собирается вернуться к своему народу; после этого инландер уехал, и никто на побережье никогда больше его не видел.

29. Сироты.

В одном многолюдном селении жила пожилая чета, у которой был только один сын и младшая дочь; но родители умерли раньше, чем дети выросли. Вскоре у детей появились приемные родители, но эти люди не любили их – детей вечно бранили, а еду им приходилось искать самим у воды во время отлива. Однажды весной, когда эти люди собирались отправиться в летние странствия, они посадили детей в пустой дом, дали им немного еды, завалили выход большими камнями и оставили их. Когда несчастные сироты начали голодать, они тщательно обыскали пустую комнату в поисках хоть чего-нибудь съедобного и подъели все остатки, какие сумели найти. Когда и они закончились, сестра отыскала инструмент для сверления отверстий. Поскольку до потолка дети не доставали, они навалили кучу камней и поднялись на нее, и таким образом сумели проделать в крыше дырку и вылезти наружу. Брат сначала помог выбраться сестре, затем вылез сам. С крыши видны были ряды шатров на островках, тогда как сами они находились на материке; по дымам дети поняли, что в шатрах целыми днями готовят, и видели, как каякеры преследуют тюленей. Они были голодны и потому отправились на то место, где зимой обычно обдирали и разделывали тюленей, в надежде отыскать там что-нибудь съедобное; им повезло – они отыскали голову небольшого лахтака. Они съели часть; девочка сняла с головы шкуру и сказала брату: «Я попробую сделать для тебя маску; не помнишь ли ты магическую песнь-заклинание, которой научила нас мать?» – «Конечно помню; я даже помню заклинание, которым вызывают бурю. Поспеши и подготовь шкуру побыстрее». Сестра принялась за работу: она старательно мяла шкуру и одновременно пела над ней, и шкура становилась все больше и больше. Брат примерил ее, но оказалось, что шкура достает ему только до колен. Сестра снова стала мять ее, и в конце концов она стала такой большой, что в нее можно было полностью завернуться. Сестра закрепила на нем шкуру и сказала: «Ну вот, ты выглядишь в точности как молодой лахтак; а теперь попробуем воду», и они вместе отправились на берег. Он спустился к самой воде, а она осталась на берегу и запела магическое заклинание, а затем сказала: «Теперь ныряй!» Когда брат вновь появился на поверхности, сестра сказала: «Ты похож на маленькую морскую птичку; я спою еще»; она спела еще, а когда он появился снова, сказала: «Вот теперь хорошо, ты вполне похож на тюленя; идем!» На следующее утро он поднялся пораньше и вышел из дома; стояла чудесная тихая погода; он увидел, что ни один каякер с островов еще не вышел в море, и ему захотелось притвориться тюленем. Он натянул свою шкуру и прыгнул в море. Как только его заметили у шатров, все начали восклицать: «Вон там, смотрите, молодой тюлень; давайте выйдем в море и возьмем его!» Посыпались шутки, началась суета, охотники стали торопливо спускать на воду свои каяки. Мальчик-сирота тем временем нырнул, но, так как он не мог бесконечно удерживать дыхание, ему пришлось подняться на поверхность. Он проделал это позади одного из каякеров и смог незамеченным вдохнуть воздуха. В спешке некоторые из охотников забыли надеть специальные защитные фартуки для каяков, хотя им пришлось довольно далеко отойти от берега. Их-то и выбрал для мщения притворившийся тюленем мальчик. Он спел заклинание для ветра, и внезапно разыгралась буря. Охотники заторопились к берегу, домой; но каяки тех, кто не позаботился как следует снарядиться, быстро наполнились водой и затонули. Выйдя на берег, брат сказал сестре: «Мне кажется, мы теперь спокойно можем дать им знать, что мы живы. Теперь, когда они потеряли часть людей, мы можем показаться им полезными, и тогда они заберут нас отсюда». Дети начали сигналить и попытались привлечь к себе внимание. Как только их заметили, люди на островах сказали друг другу: «Давайте перевезем их; у нас теперь не хватает людей». Вскоре за ними была отправлена лодка; и через некоторое время сироты поправились. Позже в то же лето их взяли гребцами в команду одной из лодок, и вместе с другими они отправились в летнее стойбище охотиться на оленей. Но хозяин лодки не был добр к ним; добыв своего первого оленя, он дал мальчику коленную чашечку и сказал: «Пока ты не проглотишь ее, больше никакой еды не получишь». Мальчик чуть не подавился, но все же сумел протолкнуть кость в горло; после этого ему дали поесть; но он не забыл ту коленную чашечку. Осенью, когда охота на оленей подошла к концу, некоторые из охотников двинулись на север; сироты отправились с ними и покинули наконец тех взрослых, которые плохо к ним относились. Они еще не совсем выросли; тем не менее и брат и сестра постоянно проделывали всевозможные тяжелые упражнения и набирали силу. Им обоим это удавалось; брат, кроме всего прочего, стал превосходным охотником на тюленей.

Через несколько лет они, уже взрослые, вновь направлялись на юг и встретили случайно того человека, который заставил в свое время мальчика проглотить коленную чашечку оленя; он к этому времени сильно постарел. Была середина зимы, и дичи было мало, но молодой человек все же выходил на охоту попытать счастья. Однажды он принес домой большого лахтака и велел сестре вытопить из туши жир. Дело было сделано, и он пригласил к себе всех соседей; когда подали еду, он обратился к старику и сказал: «Мне очень хотелось бы знать, что проще сделать: проглотить коленную чашечку или выпить кипящее масло? Тебе придется попробовать, или останешься без ужина». Старик заколебался, но в конце концов начал пить; жир сжег ему горло, и он умер. После этого молодой человек успокоился и покинул селение во время первой же оттепели.

Примечание. Существует еще одна история о сиротах, оставленных без помощи в зимнем становище, когда все остальные отправились на летнюю охоту; когда дети были на грани голода, они услышали шум на крыше входного прохода; они выглянули и обнаружили там снежную куропатку. На следующий день там появился небольшой тюлень, а когда они его съели – крупный пятнистый тюлень. Еще об одних сиротах говорится, что старший из них, мальчик, умер от голода; но девочка, оставшись одна, однажды увидела в море каякеров, которые загоняли тюленей. После окончания охоты один из них привез девочке маленького тюленя, а когда они вновь вышли в море, то прямо на глазах у девочки превратились в чаек и улетели. Когда девочка вернулась в дом и лежала там совершенно одна, к ней пришла странная маленькая женщина и принесла неугасающий огонь. Еще об одном сироте говорится, что он научился ходить по поверхности океана.

30. Девочка, которая отправилась на поиски брата.

(Составлено из двух существенно поврежденных записей.).

Алекатокак вместе со своим братом Азувиной отправилась ставить ловушки на лисиц. Когда они добрались до условленного места, она сказала брату, что ей нужен плоский камень на дверцу ловушки, и попросила брата отыскать и принести ей такой камень. Он пошел за камнем; его долго не было, и она принялась искать его – но безуспешно; он исчез. Ей пришлось вернуться домой в одиночестве. Увидев, что она возвращается одна, отец сказал: «Я думаю, ты ранила его – а может, и убила. Я так этого не оставлю и накажу тебя». Он и раньше часто угрожал разделаться с ней – он никогда не любил дочь, а считал ее пустой бездельницей, неспособной принести какую бы то ни было пользу. Мать пожалела ее и посоветовала бежать от людей; она послушалась совета, собрала в небольшую сумку кое-какую одежду и ушла далеко в тундру. Она всегда любила бродить в одиночестве и способна была догнать оленя.

Однажды, проходя мимо горной расселины, она увидела внизу, в долине, небольшой дом с отверстием в центре крыши. Она направилась к этому дому и, заглянув сверху, увидела кого-то вроде великана; этот человек тоже заметил девочку и обратился к ней со словами: «Что нужно тебе здесь, несчастная дочь берегового племени? Неужели ты думаешь, что я отпущу тебя просто так?» После этих слов он бросился наружу и попытался поймать ее, но она за это время успела найти подходящее место и спрятаться; когда же он вернулся в дом, она вновь поспешила уйти подальше в тундру. В конце концов девочка вышла к дому с тремя окнами. Она заметила, что внутри готовят еду и занимаются другими делами, но людей вокруг видно не было. Сама того не зная, она преодолела очень большой путь и попала в страну теней. Послышался голос: «Входи, малышка с берега, входи!» Девочка вошла в дом, и перед ней сразу же появилось блюдо с вареным мясом; когда голод был утолен, невидимые тени, среди которых она оказалась, пригласили ее остаться ночевать. После долгих дальнейших скитаний она наконец вышла к морю и увидела возле небольшого ручейка множество шатров, растянувшихся далеко вдоль русла. Прежде чем спуститься к шатрам, она дождалась вечера; она сидела на склоне и слышала, как кричат дети в селении: «Кто-то из каякеров возвращается! Тюленя тащит!» Вот уже из-за мыса появился каякер, и дети снова закричали: «Азувина добыл тюленя!» – и она с уверенностью поняла, что нашла наконец брата. У людей в том селении был вождь, и его шатер был больше остальных, а за ним располагалась площадка, которую здешние мужчины использовали для игры в мяч. Она разглядела сверху, как ее брат вместе с другими охотниками пошел туда, как ему велели поднять большой круглый камень; но он не смог этого сделать, и остальные повалили его на землю. Вечером она спустилась с горы и направилась прямо к дому брата. Он очень удивился ее приходу и рассказал, что заблудился тогда в поисках плоского камня для ее ловушки, но сейчас он уже женат и у его жены есть сестра. Дальше он рассказал ей, что в стойбище есть дурачок, который – очевидно, при помощи ясновидения – скоро узнает, вероятно, о ее появлении. Ей лучше спрятаться пока за висящими на стене шкурами. На следующее утро дурачок пришел в дом и сказал: «Ночью мне приснилось, что к нам пришла женщина с побережья, к тому же сестра Азувины». Азувина, однако, ответил: «У меня нет сестры», и тот ушел. Сам же Азувина весь день провел дома в обществе сестры. Вечером Алекатокак оделась в одежды своей невестки и в таком виде пошла с ними на площадку для игры в мяч. Вождь поднял большой круглый камень, но не удержал и уронил его прямо себе на ноги, сильно покалечив их. Тогда Алекатокак велела быстро привести маленькую собачку; узнав же, что во всем селении нет ни одной собаки, она поспешила в тундру, где догнала и принесла в селение молодого оленя. Она разрезала оленю брюхо и велела вождю сунуть поврежденные ноги в оленьи внутренности; таким образом она вылечила вождя.

Она вышла замуж в этом селении и родила сына. При его рождении ей принесли овальное блюдо с лисьими потрохами и велели с закрытыми глазами проглотить их. Такой был у них обычай; так делали, если хотели, чтобы новорожденный вырос умным и быстрым. После такого лечения она сразу же поправилась, а ее мальчик вырос и стал очень быстрым бегуном; они жили в том селении и оставили после себя множество потомков.

31. Собака.

(Эта сказка взята из единственной записи.).

У одной пожилой четы было два сына и маленькая дочь. Сыновья их известны были своей силой и славились как отличные охотники. Обычно они возвращались домой с длинной цепочкой тюленей на буксире позади каяка. Но однажды они не вернулись. Родители все еще ждали их, когда один из охотников принес грустные вести; он рассказал, что видел их обоих висящими на недоступной скале. Они были подвешены за ноги вниз головой, и никто не смог бы добраться туда и спасти их. Сделали все это инландеры. Старики родители очень горевали по сыновьям. Однажды они услышали, что собака одного из соседей принесла много щенков. Мать послала дочь принести одного из щенков и как бы усыновила его; он всегда спал рядом с ней на лавке, а кормила она его собственным молоком. Зимой она заметила, что пес (а он был наделен магическим даром) иногда скребет свою морду и при этом всегда начинает говорить и спрашивает: «Как я сейчас выгляжу?».

К концу зимы все они оказались в великой нужде, поскольку лишились защитников и кормильцев. Тогда пес сказал, что собирается прогуляться в тундру. Однажды ночью он разбудил свою приемную мать; он, как обычно, поскреб морду и спросил: «Я по-прежнему хорошо выгляжу? Завтра я ухожу». Оказалось, что морду он скреб для того, чтобы пугать людей до смерти (имеется в виду – волшебным образом). Он отправился в тундру и отыскал тамошних жителей, которые в тот момент заклинали духов. Вскоре ангакок предсказал появление пса и вскричал: «Огонь! Огонь!» – но пес уже поскреб морду, метнулся во входной туннель и спрятался там. Когда люди стали выходить из дома со светильниками, пес напугал их, и все они умерли на месте. После этого он пустился на поиски кладовых и сразу же отнес кое-что из запасов еды своим приемным родителям. Кроме того, он показал им место, где можно найти остальное. Но с этого момента женщина сама начала его бояться; и весной, когда лодка была уже погружена и готова отплыть, она попросила пса вернуться в дом и принести какую-то забытую вещь. Как только он исчез из вида, люди оттолкнули лодку от берега и пустились в путь. Но пес бежал следом за ними вдоль берега до самого последнего мыса, откуда уже не было дороги дальше.

Там он и остался стоять на мысу, завывая и жалуясь. Считается, что так было положено начало нынешней традиции, когда собаки бегут вдоль берега за уходящей лодкой и после воют ей вслед с последнего мыса.

32. Месть вдовы.

(По одной старой рукописи.).

Жила вдова, и был у нее сын по имени Куянгуак. Рядом с ее домом стоял еще один дом, где жили несколько братьев; братья были мастерами своего дела и жили вполне благополучно. Когда бы ни случилось братьям добыть и притащить домой тюленя, вдова, по обычаю, посылала в их дом сына за таморасаком (т. е. за небольшим куском тюленьего жира, которым принято было оделять нуждающихся); но мужчины обычно отвечали мальчику: «Ты ленивый попрошайка и ни разу не помог нам ни в чем; поэтому ты ничего и не получишь». Когда он возвращался с этим ответом к матери, она отвечала только: «Не важно – пусть говорят».

Однажды братья добыли мамартока (т. е. особенно вкусного тюленя – перелинявшего). Матери тогда особенно сильно захотелось свежего мяса, и она послала за ним сына; его, однако, встретили как обычно: мужчины принялись хватать все, что попадалось под руку, и бросать в него. Когда он вернулся и передал их ответ матери, она впала в великую ярость; взяла один из своих башмаков и уселась в углу лавки колдовать. На следующее утро, когда ее сын заглянул в горшок, в нем оказалась тушка гаги. Мать сказала только:

«Ну что же, возьми ее». Часть птицы они сварили, часть оставили на потом. Вечером мать снова колдовала, и утром в бочке для воды обнаружился небольшой тюлень. На третий день сын, к своему великому удивлению, обнаружил на полу в комнате полностью снаряженный каяк; мать повела сына на берег и заставила его упражняться в гребле и в управлении каяком. Так, он учился переворачивать каяк и снова выправлять его одним движением весла, а также многим другим вещам. Учился он до тех пор, пока не стал настоящим мастером. На следующий день мать снова разрешила ему выйти в море; она указала на айсберг вдалеке и велела сыну обогнуть его на своем каяке. Он послушался и отплыл; когда сын скрылся из вида, мать вернулась в дом. Соседи тоже отплыли и вскоре увидели, что Куянгуак напал на медведя; тот в конце концов нашел убежище на айсберге. Старший из братьев попытался влезть на ледяную гору, но не сумел. После этого Куянгуак тоже попытался; он попросил остальных присмотреть за своим каяком, ухватился за лед и вскарабкался наверх. На самой вершине айсберга он настиг медведя и сразу же набросился на него; он схватил зверя за шею и швырнул вниз в море, уже мертвого. Младший из братьев, Санак, крикнул: «Я добыл медведя!» – но Куянгуак спокойно спустился, сел в свой каяк, привязал медведя к буксировочному концу и поплыл домой. Остальные каякеры, которые помогали ему, двинулись за ним. В это время мать Куянгуака спустилась на берег вместе с сестрой братьев-соседей. Когда они с трудом тащили медвежью тушу наверх, к дому, мать, обернувшись к товарке, насмешливо заметила: «Кто знает, насколько сытным окажется это мясо! – и добавила: – «А остаток пути тащи его сама; я пойду за водой». Принеся воды, она, однако, вернулась к медведю и разделила тушу на две равные части. Одну часть она отдала соседке со словами: «Шкуру можешь оставить себе на покрывало для лавки». Затем она сварила мясо и пригласила всех на трапезу. Соседку она пригласила сесть на главной лавке, а подавая еду, заметила: «Как жаль, что невозможно определить, сытна ли добыча Куянгуака». Гостья сказала: «Мне в последнее время очень уж хотелось медвежатины». Все наелись досыта; уходя, гостья поблагодарила вдову и сказала, что трапеза показалась ей очень вкусной и сытной.

На следующий день Куянгуак снова отправился к айсбергу и добыл большого тюленя. Возвращаясь с тушей на буксире домой, он случайно встретил братьев-соседей. К счастью, мать заранее предупредила его и дала совет: «Если они вдруг захотят напасть на тебя, зачерпни левой рукой немного морской воды и смочи губы». Как только братья накинулись на него, Куянгуак так и сделал. Старший из братьев начал с того, что ухватил его каяк за нос и попытался перевернуть; но стоило Куянгуаку почувствовать на губах морскую воду, как он отпустил каяк. А Санак сказал: «Посмотрите, какие там встают пенные буруны! Давайте посмотрим, кто из нас первым сумеет преодолеть их», и братья изо всех сил принялись грести к берегу. Куянгуак, которому приходилось тянуть на буксире тюленя, вынужден бы сперва отстать; но, разогнавшись, он полетел стрелой и вскоре поравнялся со старшим братом и обогнал остальных; и пока братья гребли к линии бурунов, Куянгуак уже пересекал ее на волне прибоя. Когда волна отступила, он выпрыгнул на камни, а с подходом новой волны вновь запрыгнул в каяк. На пути домой братья тайно сговорились окружить его; однако он выскочил на берег первым и сумел ускользнуть.

Тем временем мать его внезапно хватилась одной определенной пряди волос и очень встревожилась, так как знала, что это плохой знак для ее сына; но вскоре прядь обнаружилась на своем месте, у нее на лбу. Она успокоилась за сына и пошла на вершину холма ждать его возвращения. Она встретила его на берегу вместе со второй женщиной, которая спросила, как дела у ее братьев. Он ответил: «Даже странно, что ты даешь себе труд беспокоиться об этих глупых созданиях!» Когда мясо тюленя сварилось и мужчины сели ужинать вкусной грудинкой, мать нескольких сыновей исполнилась зависти и обиделась, что ее не пригласили к трапезе. Узнав об этом, вдова отрезала кусок филейной части и отнесла ей в подарок. Они сели есть, и Санак чуть не задохнулся, а чуть позже и старая мать его закричала и запросила воды. Выпив воды, она оправилась; Санак, однако же, испустил дух. Когда вдова вновь появилась в комнате, старший из братьев обвинил ее в этом; он сказал: «Ты накормила их только для того, чтобы погубить, – именно ты, и никто другой, убила их!» Одновременно он поднялся и бросился всем телом на подпорки крыши; он хотел выбить подпорки и обрушить крышу на нее – но вдова быстро поставила их на место. Он снова поднялся с места и, повернувшись к вдове, одним движением вырвал из ее куртки два лоскута – один спереди, другой сзади. Тогда она, не обращая внимания на это оскорбление, выбежала из дома и сказала сыну, что двое врагов теперь устранены. Они так обрадовались этому счастливому событию, что в ликовании своем налетели на лодку; и случилось так, что мать при этом сломала спину. Когда Куянгуак принес ее в дом, она взяла немного грязи из того места, куда ее покойная мать складывала всевозможные грязные отходы, и бросила на дом своих соседей-врагов. От этого у них в доме приключилась болезнь, от которой умерли все, за исключением сестры, которая превратилась в кивигтока (т. е. ушла из мира людей).

33. Печальная история.

(По одной старой рукописи.).

Один старик устроился на льду наблюдать за тюленьими отдушинами; при появлении тюленя он собирался поразить его копьем. Тем временем на берегу в расщелине между скалами играли маленькие девочки; как обычно, в амаутах (специальных капюшонах) на спинах они носили своих маленьких братьев и сестер. Случилось так, что дети закричали как раз в тот момент, когда старик собирался загарпунить тюленя; тюлень испугался и нырнул на дно. Старик при этом страшно разозлился и громко крикнул: «Закройся, расщелина!» – и по его приказу расщелина закрылась над играющими детьми. Все дети теперь оказались запертыми на дне пещеры, широкой внизу, но узкой сверху, и не могли оттуда выбраться. Скоро младенцы начали плакать от жажды, и девочки сунули им в рот пальцы, чтобы те могли сосать; они успокаивали малышей словами: «Когда мама закончит ставить на папины башмаки новые подметки, она сразу же придет и покормит тебя». Через некоторое время матери пришли на то место и принялись лить в расщелину воду. Вода текла по стенам, и малыши слизывали ее; матери хорошо видели своих детей, но добраться до них было невозможно, и все они умерли от голода.

34. Увикиак.

(По одной из самых старых рукописей.).

Увикиак плыл на север с сыном и двумя дочерьми. Каждый раз, когда они подходили к удобному берегу, сын на каяке отправлялся вперед, и, когда остальные добирались до намеченной для остановки точки, он уже стоял на берегу и встречал их. Обычно они ночевали на суше, а на следующий день плыли дальше. Однажды вечером сын, как обычно, поплыл вперед, чтобы встретить их на берегу, но когда они пристали и высадились, то его нигде не было видно. Отец и дочери снова отплыли и, обогнув мыс, оказались в бухте, где и увидели безжизненное тело сына и брата – оно стояло, пронзенное под мышками острым оружием, а глаза молодого человека были закрыты его же собственными внутренностями. При виде этого зрелища отец в отчаянии застонал и бросился в погоню за убийцами. Через некоторое время он увидел несколько шатров; он направился к ним и спросил: «Не видели ли вы здесь каких-нибудь путников?» – «Да, точно, видели – вчера мимо нас прошла лодка, а люди в ней пели какую-то насмешливую песенку о юноше, глаза которого закрыты его собственными внутренностями. При этом они очень веселились и насмехались над ним». Услышав такой рассказ, отец еще больше разгневался. Все они, продолжая оплакивать потерю, двинулись дальше на поиски; они расспрашивали еще в нескольких стойбищах и везде получали одну и ту же информацию – что лодка недавно проходила мимо. Увикиак с женой и двумя дочерьми плыл все дальше и дальше, и теперь они уже не сходили ночью на берег. Наконец они добрались до стойбища с несколькими шатрами и после обычных расспросов услышали, что лодка недавно прошла мимо и что люди в ней очень грустно пели о молодом человеке, которого убили; и гнев старого Увикиака немного утих от этих мягких слов.

Они плыли вперед еще несколько дней и ночами не могли спать от возбуждения; но в конце концов высадились в том месте, где жили убийцы. Они пристали и вышли на берег немного позади стойбища; вытащили лодку на берег, перевернули кверху дном и набрали вокруг травы и ягодных кустов, чтобы закрыть и спрятать ее. Жена Увикиака забралась под лодку, а сам он с дочерьми пошел через перешеек к земле. Вскоре послышался шум; они остановились и прислушались на вершине одного из холмов – как раз над тем местом, где местные собирались для танцев и других игр, – и ясно услышали, как один из них пел о сыне Увикиака. Когда песня закончилась, двое молодых людей направились вверх по склону, разгоряченные и раздетые. Пришельцы сразу же спросили у них о песне и о певце. «Это наш предводитель, – ответили молодые люди, – он только что пел о парне, которого мы встретили случайно далеко на юге и убили – веселое же было дело!» В ярости Увикиак сразу же схватился с одним из них, а дочери его – со вторым. Вскоре они одержали верх над обоими. Убив их, они поставили тела точно так же, как те сделали с их сыном и братом; а после отошли в сторону и спрятались. Им не пришлось долго ждать, вскоре раздались призывы к мести; но местным так и не удалось обнаружить их укрытие; все они целыми и невредимыми вернулись домой, на юг.

35. Солнце и луна.

(Эта сказка – одна из тех немногих, что уже упоминались другими авторами, писавшими о Гренландии, и переведена с одной из самых старых рукописей.).

Одна пожилая чета оставалась дома, в то время как дети их все лето кочевали. Однажды жена, как обычно, осталась дома одна, а муж отправился на каяке в море. Вдруг она услышала поблизости какой-то шум и движение и поспешила спрятаться под покрывалом. Через некоторое время она осмелилась выглянуть в щелку и увидела маленькую пуночку; птичка прыгала по полу и чирикала: «Скоро появится следующий и скажет тебе кое-что». Еще через какое-то время женщину встревожил более громкий шум; она снова выглянула из-под покрывала и увидела кусагтака (еще одна маленькая птичка – каменка); он тоже прыгал по полу и пел: «Скоро появится следующий и скажет тебе кое-что». Кусагтак вылетел из комнаты, вслед за ним появился ворон; когда же и он исчез, послышались звуки, напоминающие шаги человека; на этот раз вошла очень красивая женщина, и хозяйка дома увидела ее из-под покрывала. Она спросила незнакомку, откуда она, и та ответила: «В былые дни мы часто собирались в моем доме развлечься разными играми и забавами; вечером, когда все заканчивалось, молодые девушки обычно оставались снаружи, а молодые люди преследовали нас и добивались нашего расположения; но мы никогда не могли узнать их в темноте. Однажды ночью мне стало любопытно узнать, кто меня выбрал, поэтому я пошла и, прежде чем присоединиться к остальным, вымазала руки сажей. Когда игра наша подошла к концу, я провела руками по его спине, а после этого оставила его и первой вернулась в дом. Юноши один за другим, неодетые, входили в дом, но я долго не видела на них никаких отметин. Последним из всех вошел мой брат, и я сразу увидела, что спина его белой куртки измазана сажей. Я взяла нож, и наточила его, и отрезала себе обе груди, и дала ему со словами: «Поскольку мое тело, похоже, нравится тебе, возьми это, молю тебя, и съешь». Тогда он заговорил со мной непристойно и добивался моего расположения еще больше, чем прежде, и, пока мы носились по комнате, он схватил кусок дурного мха и зажег его, но мне удалось схватить немного хорошего мха и тоже зажечь. Он выбежал наружу, я за ним; внезапно я почувствовала, что нас подняло над землей и забросило высоко в воздух. Когда мы поднялись еще выше, светильник моего брата погас, но мой продолжал гореть, и я стала солнцем. Теперь я в пути – поднимаюсь выше на небо, чтобы обогреть сирот (т. е. собираюсь устроить лето)». Наконец она сказала: «Теперь закрой глаза». Женщина опустила глаза долу; но, поняв, что гостья собирается покинуть дом, она бросила на нее один-единственный взгляд и увидела, что со спины это просто скелет. Вскоре после того, как она покинула дом, вернулся и муж.

Примечание. Среди редких свидетельств об эскимосских легендах запада, района Берингова пролива, есть и эта легенда. Она известна в Пойнт-Барроу и была рассказана Джону Симпсону, хирургу «Пловера». В том варианте сестра говорит брату: «Поскольку все мое существо доставляет наслаждение, съешь и это тоже» – почти дословно, как в одной из гренландских записей.

36. Нивнитак.

(Эта любопытная история вновь указывает на то, каким уважением среди аборигенов пользовались такие личные качества, как ловкость и сила в сочетании с храбростью и выносливостью. Здесь делается особый акцент на то, как эти качества помогают сопротивляться возрасту.).

Нивнитак поселился далеко на севере, в месте, расположенном очень благоприятно для всех видов охоты. У него было множество внуков; все они выросли и стали умелыми охотниками еще тогда, когда сам он находился в расцвете сил. Ни один из них, однако, не мог сравняться с дедом. Наконец все они, в свою очередь, женились и завели детей; на голове Нивнитака тогда еще не было ни одного седого волоса. Однажды случилась очень суровая зима, и день за днем стояли морозы. Когда море целиком покрылось льдом, молодые люди, один за одним, перестали выходить на охоту. Нивнитак, однако, охотился непрерывно – то на суше, то на морском льду. Позже молодые люди перестали даже подниматься с лежанки, они только и делали, что валялись на лавке не вставая. Однажды вечером Нивнитак сказал: «Завтра я не пойду охотиться; вместо этого я собираюсь забраться на самую высокую гору и осмотреть с высоты море»; он вышел в путь на следующий день рано утром, а вернулся поздно вечером и сказал так: «Я взобрался на самую высокую гору и видел оттуда морозный парок в нескольких местах далеко в море. Нет никаких сомнений, что там можно добыть морского зверя; завтра я попробую это сделать».

Охотник покинул дом, когда полуночные звезды сияли ярче всего. К началу дня он добрался до самых дальних островков и миновал их; когда же они исчезли из вида, солнце наконец поднялось над горизонтом. Именно тогда он в первый раз увидел морозную дымку, висящую над открытой водой, – ту самую дымку, которую ясно видел накануне с вершины холма. Тем временем домашние с тревогой ожидали его возвращения; неожиданно послышался шум, и вскоре Нивнитак вошел в дом, толкая перед собой тушу тюленя, и сказал: «Если у нас не хватает мяса, то я нашел полынью; там можно добыть множество тюленей, как крупных, так и мелких». Но в ответ на эти слова его дети и внуки только пробормотали что-то и надулись, а затем попросили по кусочку жира. На следующее утро он снова отправился на охоту; он вышел очень рано, а вернулся домой только поздно вечером, когда послышался тот же шум, что и накануне. Он был весь в поту, зато в дом втащил огромного тюленя. В этот день молодые люди поднялись с лавки и сидели на ней в башмаках. На следующий вечер, вернувшись с очередным крупным тюленем, он застал их за работой – молодые люди чинили охотничье снаряжение. На следующее утро некоторые из лучших среди них наконец-то отправились вместе с ним на охоту; но из-за их медлительности он велел им не бить крупных тюленей. Когда охотники все вместе добрались до полыньи, Нивнитак один пошел осмотреться вокруг и обнаружил следы саней, уходящие в сторону открытого моря. Он внимательно рассмотрел следы, вернулся к своим молодым спутникам и вскоре уже загарпунил пару тюленей. Он связал их ремнем, чтобы удобней было тащить, и направился к дому; но по пути решил, что внуки его, каждый из которых добыл только по одному тюленю, слишком медлительны для него; он решил оставить их и идти один. Он сказал им: «Вы знаете, конечно, дорогу домой и вполне сможете дойти сами». После этого он двинулся в путь и оказался дома гораздо раньше их. Вечером, когда все собрались, он заметил: «Когда стоит такая погода, ходить на охоту – одно удовольствие. Теперь вы, если хотите, можете оставаться дома; я позабочусь о том, чтобы мы не страдали от недостатка пищи». Утром он ушел, как обычно, но вечером домашние напрасно ждали его домой. Нивнитак припомнил санный след, виденный накануне; он отыскал его и пошел по нему в сторону открытого моря.

Горы родной земли вскоре исчезли из глаз, зато впереди появились другие горы, и в конце концов он вышел на чужой берег на противоположной стороне океана. Там он пересек встреченную долину и вновь увидел впереди полотно замерзшей воды, а невдалеке – небольшой домик и несколько шестов, воткнутых в землю рядом. Из домика вышла женщина; она увидела, что какой-то незнакомец направляется к дому с необычной стороны и неторной дорогой, и на мгновение заколебалась, но все же пригласила Нивнитака войти. Он вошел и увидел возле стены двух молоденьких девушек; втайне он решил, что в будущем они непременно станут его женами. Он был очень голоден и надеялся, что ему предложат поесть, но в этом его ждало разочарование. Через некоторое время одна из женщин вышла из комнаты, но сразу же вернулась и сказала: «Вот он идет!» При этих словах Нивнитак выглянул в окно и увидел мужчину; тот с огромной скоростью бежал вдоль кромки льда и тащил за собой двух тюленей. Подбежав к берегу, он пропал за глыбами льда, однако скоро появился вновь и направился прямо к дому; увидев, однако, на шестах перед домом чужую верхнюю одежду, он остановился. Нивнитак уселся поудобнее; вскоре и другой мужчина тоже вошел в дом. Он улыбался и, казалось, был рад гостю. Хозяин разделся и, вынув из-под лавки медвежью шкуру, расстелил ее посередине пола и воскликнул: «Когда двое мужчин встречаются впервые, они всегда пытаются побороть друг друга; давай и мы померяемся силой!». Нивнитак ни мгновения не колебался; он скинул одежду, сел на шкуру напротив хозяина, зацепил рукой руку соперника и потянул изо всех сил; ему почти удалось одолеть хозяина дома. После этого они прекратили борьбу; хозяин сел на главную лавку и спросил, ел ли гость что-нибудь. Тот ответил: «Нет». – «Ну тогда поспешите угостить его лучшим, что у вас найдется»; услышав эти слова, женщины тут же подали несколько блюд. Нивнитак охотно принялся за еду, и, когда хозяин тоже собрался начать, блюдо оказалось уже пустым. Тогда он посмотрел на девушек, которые в это время разделывали на полу тюленя. Одна из них чистила внутренности, вторая их надувала. Таким образом они быстро справились с работой – не успело тюленье мясо свариться, а внутренности уже были высушены, и девушки принялись шить из них куртку для отца. Хозяин тем временем стал более разговорчивым; он сказал: «Мне не хватает спутника в охотничьих экспедициях; у нас здесь полно зверья. Там, на льду, можно найти место, где находятся дыхательные полыньи лахтаков». Когда все собрались ложиться спать, он добавил: «Если тебе нужна жена, можешь взять одну из моих дочерей». Так Нивнитак сделался его зятем.

На следующий день отец надел куртку из тюленьих внутренностей от вчерашней охоты и они вместе ушли далеко на лед к полыньям, проделанным тюленями. Тесть сказал Нивнитаку: «Поскольку ты не так проворен, как я, тебе лучше не ловить больше одного тюленя за раз; моих сил хватает только, чтобы тащить одновременно две туши». Сам же он быстро загарпунил двух тюленей. Нивнитак подумал, что ему тоже хочется добыть двух. Он быстро загарпунил одного и, стоило тестю ненадолго отвлечься, поспешил вытащить на лед и второго. Теперь и у него было два тюленя. После этого они собрались домой и потащили за собой добычу. Хозяин все время оглядывался на солнце и определял по нему нужное направление. Через некоторое время он сказал: «Думаю, ты уже знаешь дорогу; я, пожалуй, оставлю тебя и пойду быстрее». Войдя в дом, он сказал: «Не стоит ждать его раньше позднего вечера, но все же смотрите на дорогу и встречайте его». Дочери смотрели на дорогу и ждали Нивнитака, но появился он только поздно ночью. Тесть даже не заговорил с ним, но дочери были рады его видеть и сразу же принялись разделывать туши; но, пока они собирались шить куртку, внутренности высохли, съежились и стали слишком маленькими. Именно поэтому отец так спешил домой – внутренности не должны были остыть, иначе они съеживаются и становятся непригодными к использованию. Теперь он был недоволен – ведь зять, который у него появился, оказался не настолько умен, как ему хотелось.

Тем не менее на следующий день они снова вместе отправились на охоту; результат был тот же, и на пути домой отец вновь сказал, что, поскольку зять за ним не поспевает, он пойдет вперед один. На этот раз, однако, Нивнитак сказал себе: «Сегодня, пожалуй, я с удовольствием побегаю с ним наперегонки». Однако вскоре он опять потерял его из виду да к тому же заблудился; но в то же время почувствовал, что груз, который ему приходилось тащить, становится легче. Он побежал еще быстрее и, обернувшись, увидел, что добыча его – две тюленьи туши – летит за ним по воздуху. Он обошел тестя по большой дуге и добрался до дому гораздо раньше его. Его жена сразу же приготовила ему поесть; а надутые тюленьи внутренности так чисто блестели, что Нивнитак был уверен, что из них получится прекрасная куртка. Он оставил готовое мясо ждать тестя, а женщины сшили ему куртку даже раньше, чем тот появился. Нивнитак сразу же надел ее и при появлении хозяина уже стоял возле дома и приводил в порядок снаряжение. Сперва тот подумал, что за время его отсутствия в доме появился еще один гость, и узнал Нивнитака, только проходя мимо айсберга. Поняв, однако, в чем дело, он был очень доволен и сказал Нивнитаку без церемоний: «Вот это правильно, в конце концов у нас все получится», хотя Нивнитак и не понял этих слов. Мужчины сели за трапезу, и тесть сказал: «Да, мясо-то остыло и подсохло», и ему это совсем не понравилось; тем не менее он весь вечер был очень весел и разговорчив.

Охота в той местности неизменно была удачной, и Нивнитак совершенно позабыл и прежний дом свой, и внуков и ни за что не хотел бы покинуть своих юных жен. Однажды тесть обратился к нему со словами: «Луна нынче в четверти; к нам приедут соседи в гости и для игры в мяч; завтра я останусь дома делать принадлежности для игры. Кроме того, нам нужно всем принарядиться и привести себя в порядок». На следующий день Нивнитак тоже остался дома; тесть принес шесть больших моржовых лопаток и принялся готовить их к игре, а Нивнитаку сказал: «Когда начнется игра и мяч бросят, мы должны будем следовать за ним; ты должен в любой момент быть готов ударить по нему; если кто-нибудь бросит мяч неправильно, мы не победим, так что ты должен думать, что делаешь. Вот этим инструментом, похожим на ложку, мы будем бить по мячу; я брошу мяч жене, она – дочери, потом они направят его тебе; будь внимателен и не допусти ошибки и, конечно, не промахнись, когда будешь его ловить, – иначе все будут смеяться и презирать нас». На следующий день они снова не пошли на охоту; все домашние постоянно выглядывали в окно и выскакивали наружу посмотреть, не едут ли гости. В конце концов из-за северного мыса появилось множество людей. Нивнитак вместе со своими новыми родичами быстро оделся в новое и выбежал на лед встречать гостей. Хозяева закричали: «Это мы и наш новый родич Нивнитак! Давайте же сразу начнем игру!» Незнакомцы ответили на это громкими криками.

Принесли мяч, представлявший собой большую тюленью шкуру, набитую песком и глиной и сшитую в форме настоящего тюленя. Хозяин дома решил, что Нивнитак, как самый ловкий, должен встать рядом с противниками. После этого он начал игру – бросил мяч жене; она догнала мяч, побежала рядом и направила его младшей дочери, та в свою очередь – старшей сестре, а та – мужу. Когда пришла очередь Нивнитака бить по мячу, он подумал: «Только бы не сплоховать!» Но в это мгновение мяч ударил его всей тяжестью и сбил на землю, да так, что он был не в состоянии подняться. При виде этого противники закричали и завопили от радости и, перехватив мяч, понесли его по направлению к своему дому. Родичи Нивнитака бросились за ними, но безрезультатно. Обернувшись, хозяин увидел позади много народу, но Нивнитака среди них не было, и он заподозрил что-то недоброе. Он бросился на помощь и обнаружил, что Нивнитак тем временем чуть не погиб. Кто-то из гостей набивал его одежду снегом, другие буквально прыгали на нем. Он вытащил несчастного из-под груды тел, но противники, уходя, громко смеялись и выкрикивали насмешки. Одежда Нивнитака оказалась совершенно испорчена снегом и грязью; в таком состоянии они и вернулись домой. Тесть был мрачен и раздражителен.

Прошло немного времени, и он сказал: «Скоро нам тоже придет пора ехать в гости к соседям; приготовь все необходимое». Когда они отправлялись в путь, Нивнитак был во всем новом и выглядел великолепно; но тесть вновь предостерег его: «На этот раз мы должны постараться и победить; если ты и на этот раз подведешь, мы больше не будем иметь с тобой дело». Нивнитак, однако, не снизошел до ответа. На подходе к стоянке соседей их приветствовали, по обычаю, громкими криками, и вскоре на лед принесли мяч. Все встали так же, как в прошлый раз, и начали игру по тем же правилам. Когда пришел черед Нивнитака бить по мячу, он ударил так, что мяч перевернулся в воздухе и полетел вперед. Теперь бежать за мячом должен был его тесть, но Нивнитак первым догнал мяч и ударил во второй раз. После этого к мячу бросились противники; однако Нивнитак все время обгонял их и добегал до мяча первым и посылал его ударами все выше и выше в воздух. Никто не мог соперничать с ним; так он и добежал с мячом до самого дома. Наконец соперники сдались и уныло удалились в свой дом, а тесть Нивнитака крикнул им вслед: «Сегодня вы проиграли, в следующий раз повезет больше!» На пути домой он все время повторял: «Вот хорошо, в конце концов у нас все получится». Только теперь Нивнитак понял, что тот имел в виду.

Через некоторое время Нивнитак начал задумываться о своих родичах, которых оставил в бедности и нужде. Однажды, вернувшись с охоты, он сказал своим женам: «Сшейте мне облегающую одежду по размеру – куртку, штаны и башмаки». Они сразу же принялись за работу, и, когда одежда была готова, Нивнитак примерил ее. Костюм сидел на нем как влитой, а там, где он оказался чуть широковат, жены сразу же все исправили. После этого он свернул новую одежду в узел, пошел и спрятал ее под лодкой; и с этого момента стал тайком собираться домой. Однажды ночью, когда домашние крепко спали, он попытался спрыгнуть с лавки на пол; но, как только он коснулся края лежанки, одна из его жен проснулась; он вернулся обратно и тихо лег с ними рядом. Несколько ночей после этого он повторял свои попытки, но каждый раз вынужден был возвращаться обратно.

Однажды ночью ему удалось наконец спуститься с лавки и никого не разбудить. Но, чтобы совершенно убедиться, что все крепко спят, он снова поднялся на лавку. Поняв, что от шума никто не проснулся, он спрыгнул на пол возле выхода, выскользнул бесшумно наружу, пошел и оделся в новую облегающую одежду, спрятанную под лодкой. Он надел также верхнюю куртку, которая висела на шестах возле дома; взял гарпун, вскарабкался на низкую крышу дома и двинулся в направлении противоположном нужному. Двигаясь по снегу, он постоянно оставлял круговые следы. Пройдя так некоторое расстояние, он прыгнул в сторону, перепрыгнул небольшой каменный выступ и оказался на льду, который тянулся перед ним до самой родной земли. Здесь он снова принялся путать следы и прыгать из стороны в сторону, чтобы семья не смогла разобраться в его следах. После этого Нивнитак пустился в путь и добрался до крутого высокого берега, заросшего вереском. Там он снова запутал следы, затем прыгнул на берег и вскарабкался на скалу; на верхушке скалы он набрал мха, набил им свою верхнюю куртку и снова спрыгнул вниз. Он построил на льду снежный дом и посадил внутри набитую куртку с копьем в руке – спиной ко входу, так чтобы она напоминала живого человека. После этого он вернулся на скалу и стал ждать погоню. На рассвете Нивнитак разглядел на льду нескольких человек, искавших его; некоторые из них ходили в одиночку, другие пытались вместе разобраться в следах. В конце концов они добрались до снежного дома и осторожно приблизились ко входу. Как только первый из них заметил в дверях дома неподвижную фигуру, он тут же проткнул ее копьем. Нивнитак слышал, как преследователи восклицали: «Ну-ну, нужно было лучше смотреть за ним, пока он был с нами, ведь ясно же было, что это не настоящий человек; но уж теперь-то мы с ним разделались!»; и они повернули назад, довольные, что догнали и убили его. Когда они исчезли из вида, Нивнитак спрыгнул со скалы. Солнце стояло высоко в небе, и еще прежде, чем оно село вечером, он добрался до родного берега и нашел своих внуков. Те жили в достатке и процветали и совершенно потеряли надежду на его возвращение.

Весной, когда лед исчез, Нивнитаку захотелось навестить место, где он родился; а добравшись туда, он решил провести в этом месте остаток своих дней. Больше он не кочевал. Он жил долго и успел увидеть внуков своих внуков, но в конце концов плоть его покрылась морщинами и вся сморщилась; и наконец, глубоким стариком, он умер.

37. Брат, который отправился на Акилинек в поисках сестры.

(Мы считаем, что это одна из легенд, с наибольшей вероятностью имеющих под собой реальную историческую основу. В ней говорится об изобретении собачьей упряжки, о приручении и обучении дикого животного, от которого и произошли современные эскимосские собаки. Сейчас гренландцы считают Акилинек сказочной землей за морем; но можно предположить, что когда-то это была реальная страна, расположенная напротив родины их предков.).

У одного старика были сын и две дочери. Поскольку сын его был первоклассным охотником и легко кормил семью, отец со временем перестал выходить в море на каяке. На суше его сын способен был догнать и перехватить любого зверя, а в море превосходно владел гарпуном. На суше старшая из сестер часто сопровождала брата и забавлялась ловлей куропаток в силки и тоже была удачлива в этой охоте. Зимой, когда море полностью замерзло, они пошли однажды на дальние острова. Там брат заметил лисицу и бросился за ней в погоню. Он пропал ненадолго среди островов и вернулся с лисицей; но сестра его за это время пропала. Он искал ее повсюду и громко звал, но она так и не появилась. Наконец он заметил следы саней, но день уже закончился, темнело, и ему пришлось вернуться домой без сестры.

После возвращения он стал молчаливым и сдержанным, а через некоторое время сказал отцу: «О, как бы мне хотелось иметь санки!» Отцу идея понравилась, и он сразу же принялся мастерить. На следующее утро сын, как обычно, ушел пешком, но вернулся вечером с пустыми руками и лег спать, не сказав никому ни слова. Утром он попросил у отца крепких ремней; он сказал, что хочет привести домой животное, которое возило бы для него сани. После этого он ушел и долго не возвращался. Ближе к вечеру послышался странный шум. Младшая сестра выглянула из дома, чтобы узнать, что происходит, но тут же вернулась перепуганная и воскликнула: «Ох, что за жуткое чудовище привел домой мой дорогой братец?» Брат вошел в дом, и отец спросил его: «Что за зверя ты поймал?» – «Ну, это всего лишь медвежонок; я поймал его, чтобы он таскал мои сани. Надеюсь, ты сделаешь для него упряжь; я хочу побыстрее обучить его». Отец выполнил его просьбу. На некоторое время сын совсем забросил охоту и занимался только обучением медведя. Закончив, он стал брать его с собой в поездки. В другой раз он опять вернулся позже обычного, был очень уставшим и без единого слова лег спать.

На следующее утро он снова попросил у отца ремней; но сказал, что на этот раз они должны быть еще крепче. Получив желаемое, сын ушел. Вечером снова послышался странный шум и маленькая сестричка вышла из дома, но сразу же вернулась в совершенном ужасе и сказала, что брат привел еще более страшного зверя, чем в прошлый раз. Войдя, он ответил на вопрос отца так: «О, это пустяк; всего лишь детеныш амарока (волк или сказочный зверь); я поймал его в пару к медведю». Эти двое, однако, не могли ужиться между собой, и хозяину часто приходилось пускать в ход кнут, чтобы разогнать зверей и не дать им подраться между собой. Тем не менее через некоторое время они научились дружно тянуть сани; но теперь сыну захотелось третьего зверя в упряжку. Он пустился на поиски рано утром, а вернулся только поздно ночью, когда его долгое отсутствие успело уже сильно встревожить родителей; он опять не стал ни с кем разговаривать, а сразу лег спать.

На следующее утро он обратился к отцу за ремнями, но на этот раз ему годились только самые крепкие из них; получив ремни, он, как обычно, ушел. Вечером возле дома раздался ужасный шум – у сына схватились между собой медведь, амарок и агшик (сказочное чудовище). В конце концов ему удалось усмирить и обучить их всех; и он снова обратился к отцу с просьбой: «Теперь мне нужны только сани». Отец не стал возражать; он сделал сыну сани из очень твердого дерева с множеством сучков и свилей. Когда море замерзло, он поехал на юг вдоль берега пробовать свою упряжку и вернулся в тот же день вечером. На вопрос отца о том, насколько далеко ему удалось уехать, он ответил: «Если бы ранней весной ты отплыл на лодке, то до места, где я побывал сегодня, ты добрался бы только осенью. На обратном пути мы двигались очень быстро; но медведь устал, и мне пришлось посадить его в сани рядом с собой; зато агшик, похоже, вообще не способен уставать и будет мне очень полезен».

На следующий день он отправился таким же образом на север и вернулся домой к ночи; он рассказал о поездке, а потом добавил: «Я обнаружил, что агшик легко раздражается и впадает в ярость; для чужих людей встреча с ним может стать весьма опасной». К этому времени лед уже покрыл море целиком, и даже буря не смогла взломать его. Сын решил, что может уже безопасно ездить по льду; погода тоже установилась тихая и ясная. Тогда он сказал своим родителям: «Помните ли вы день, когда я ушел на лед с сестрой и потерял ее там? С того дня я искал ее по всей земле – и близко, и далеко; куда же могла она деться? Я не нашел даже ее костей. Но в тот день, когда она пропала, во время поисков я заметил следы саней на льду, и вели эти следы прямо в море. Больше я не видел никаких следов сестры; поэтому теперь мне хотелось бы поехать через море на Акилинек – я ни за что не успокоюсь, пока не найду ее». Родители пытались отговорить его от этой идеи и просили остаться: «Твоей сестре уже все равно – очень уж давно мы ее потеряли. Не уезжай искать ее так далеко; помни, что ты теперь наш единственный кормилец. Во льду есть трещины, такие широкие, что ты не сможешь через них перебраться». На это сын ответил: «Конечно, мои звери не умеют плавать; один только медведь, наверное, мог бы при необходимости проплыть немного. Но если у меня ничего не получится, то я, конечно, вернусь». Родители повторили свои доводы не один раз, но он только утвердился в своем желании ехать – ехать во что бы то ни стало, лишь бы найти сестру.

Он добрался до того места, где видел в первый раз следы саней, и повернул в сторону открытого моря; через некоторое время земля скрылась из глаз. Медведь снова утомился; он стал всего лишь помехой, и хозяин взял его в сани. Он направлял своих зверей все вперед и вперед и вскоре вновь увидел землю, а рядом – следы множества саней. Молодой человек огляделся вокруг, чтобы понять, в какую сторону лучше повернуть. Пока же он привязал своих зверей к сидящему на мели айсбергу и отправился к суше пешком; он хотел посмотреть, что за люди живут в этих местах. Ему не пришлось далеко идти. Очень скоро он увидел множество домов, и это заставило его остановиться и задуматься; но все же он решился – подошел к стойбищу, нашел вход и вошел в большой дом.

Оказавшись в комнате, он взглянул на обитателей дома – и сразу же узнал свою сестру; она сидела с младенцем на коленях. Когда же он сел на боковую лавку, она тоже узнала его, и они заговорили. Сестра рассказала: «В тот день, когда ты погнался за лисицей и оставил меня, мимо проезжал человек в санях; он схватил меня и увез сюда – вот почему ты нашел меня здесь. Я замужем, но мужа моего, как обычно, нет дома. Однако я жду его очень скоро, и, когда он появится, ты должен смотреть приветливо». Брат возразил: «С того самого дня я ничего не делал, только пытался отыскать тебя; в поисках я изъездил всю нашу землю; наконец-то мне повезло и я нашел тебя!» Пока они так сидели, кто-то выкрикнул: «Вот он идет!» Выглянув в окно, молодой человек увидел, как муж сестры подъехал к дому на санях, запряженных несколькими молодыми оленями. Сани неслись на хорошей скорости, но брат все же подумал, что его собственные звери могут бежать быстрее; он решил, что ни в чем не уступает человеку, приехавшему в санях, и снова спокойно опустился на лавку.

Войдя в дом, муж принялся неотрывно разглядывать незнакомого гостя, сидящего рядом с его женой. Не сказав никому ни слова, он занял свое место на лавке и откинулся назад, так что видны были одни только его пятки на краю лежанки. Родичи, чей разговор был прерван таким образом, на некоторое время замолчали; сестра сказала брату, что молчит из страха перед мужем, который очень стеснителен и потому вообще мало разговаривает. Услышав это, он немного приблизился к ним, и они начали общий разговор. Гость сказал, что счастлив видеть сестру живущей в достатке; что теперь он убедился, что у нее такой хороший кормилец, и больше не будет беспокоиться о ее судьбе. Более того, он предложил им приехать навестить его самого и родителей на противоположном берегу. Но его шурину все это не слишком понравилось; он отказался под предлогом того, что холод в пути будет слишком суровым испытанием для детей. Теперь оба супруга хотели уговорить брата остаться, но он сказал, что должен пойти и позаботиться о своих животных – не упоминая о том, что это за животные. Родичи дали ему кое-какие детские вещи в подарок родителям; он взвалил ношу на плечи, отнес к саням, сел и уехал. Когда он отъехал так далеко, что земля позади скрылась из вида, медведь опять устал и был взят в сани.

Так он вернулся домой. Родители были счастливы увидеть одежду маленьких внуков и узнать, что дочь, которую они так долго оплакивали, собирается навестить их. Однажды в ясный день, когда все с нетерпением ожидали гостей, вдалеке на льду показались сани; все были счастливы, а младшая сестренка, по натуре веселая, не могла сдержать радость. Когда сани сестры подъехали ближе, она подпрыгнула и перелетела через лодку, стоящую на лодочном помосте. Но неожиданно они увидели, что сани поворачивают обратно – вероятно, гости испугались вида зверей, запряженных в сани ее брата, и девочки, которая развлекается такими дикими проделками. Встречающие громко закричали и принялись звать их, а родители очень расстроились и заплакали. Сын тоже расстроился; ему стало жалко стариков, и он решил наказать беглецов. Он пустил агшика – самого опасного из своих зверей – за ними в погоню. Через мгновение и сани, и агшик исчезли из глаз; но вернулся агшик с окровавленной мордой. По всей видимости, он сожрал их всех. Брат не поехал их искать, так как был уверен, что никого из них не осталось в живых.

Примечание. Эта легенда приведена здесь почти в буквальном переводе из одной рукописи; кроме этого, имеются еще три записи и один устный рассказ, записанный автором. В последнем варианте, объединяющем наиболее общие детали, родной брат заменен на двоюродного. Когда он после потери своей милой спутницы замкнулся и стал горевать, отец сказал ему: «В соседнем селении к северу от нас есть несколько стариков, а старики обычно богаты всевозможными историями; поезжай к ним развеяться». Однажды утром сын действительно решил поехать в гости к тем старикам; он приехал, и один старик рассказал ему, как в дни своей юности, когда он бродил по свету в поисках приключений, случилось ему однажды на краю скалы найти кукиссука (сказочного зверя с огромными клыками) с малышами. Пока он разглядывал этих жутких зверей, над головами у них пролетел маленький воробышек. В то же мгновение старый зверь, до того спокойно лежавший, метнулся в воздух и схватил воробьиное тельце так, что крылья упали на землю отдельно. При виде этого человек пришел в ужас и навсегда убежал из того места. Тогда молодой охотник стал расспрашивать старика о том, где в точности находится это место; после этого вернулся к отцу и стал готовиться к экспедиции, во время которой поймал кукиссука. Остальная часть истории вполне согласуется с приведенным вариантом. Но когда его кузина с мужем и ребенком приезжает в гости к родичам, то вместо того, чтобы испугаться и повернуть назад, они решают остаться с ними. Но после этого муж с Акилинека не осмеливался выйти из дома из страха перед упряжными животными; а поскольку он был слишком высоким и не помещался на лавке, ему приходилось спать на полу. В конце концов он устал сидеть в доме и вышел, а двоюродный брат жены натравил на него кукиссука, который и разорвал его на куски. Затем он убил и ребенка, говоря, что его отец не настоящий человек и он тоже может вырасти таким. После этого двоюродные брат и сестра стали вести такой же образ жизни, что и прежде; они вместе бродили по тундре и жили в том же доме; там и теперь покоятся их кости. Приведенный рисунок иллюстрирует один из письменных вариантов легенды.

38. Уссунгуссак, или Савнимерсок.

(Эта сказка, взятая из двух старых рукописей, приведена здесь из-за ее очевидных мифологических ссылок; если бы не это, она показалась бы слишком фрагментарной и неясной.).

В одном большом доме жило множество людей. Был среди них человек по имени Уссунгуссак, который обычно, когда все охотники возвращались домой с добычей, являлся с пустыми руками; жена постоянно бранила его за это. Однажды вечером она выбранила его сильнее обычного, и наутро он исчез. Он плыл на каяке вдоль берега и, обогнув мыс, увидел на берегу человека. Сначала он сильно испугался; но потом подумал немного и решил: «Почему должен я бояться в тот самый момент, когда решил наконец уйти от людей и жить в одиночестве?» Человек на берегу окликнул его, и он в нерешительности сначала подплыл к берегу, а затем повернул назад – и так несколько раз. Но когда он решился все же подплыть ближе к берегу, тот человек поймал его силком, притянул к берегу и приказал идти за ним в глубину суши. Они долго шли вдвоем и вышли наконец к провалу в земле. Там бедный Уссунгуссак начал громко плакать и жаловаться. Инландер надел ему веревку на шею и затянул так, что тот чуть не задохнулся; однако, когда он развязал пленника, оказалось, что они уже миновали ту жуткую пропасть. После этого они вдвоем пересекли красивую долину и добрались наконец до дома инландера; он был женат, но детей не имел. Утром Уссунгуссаку было приказано остаться в доме; сам же хозяин ушел, а вечером вернулся очень шумно и с добычей.

Так прошло несколько дней; но в конце концов Уссунгуссаку захотелось увидеть свой дом, и инландер отправился вместе с ним. На этот раз пропасти они не встретили; они сразу вышли к морю и увидели на берегу множество убитых тюленей – тех, что инландер, стоя на берегу, поймал при помощи своей ловушки. Уссунгуссак собрался уходить, и инландер сказал: «С этого момента ты можешь брать часть этих тюленей, но не будь слишком жадным: для начала можешь взять одного, потом двух».

После этого Уссунгуссак вернулся в свой дом к родным; охота в то время была удачна. На следующий день он снова исчез неизвестно куда, но вечером вернулся с двумя тюленями. На следующий день притащил трех. Остальные начали спрашивать, где он добыл их; он ответил: «Далеко в море», и охотники стали просить его взять их с собой и показать новые охотничьи угодья. Но когда он забрал с берега самого последнего тюленя, он снова вернулся домой без добычи, и жена снова начала бранить его. На следующий день он вышел, как обычно, в море на каяке и поплыл вдоль берега, и когда он обогнул тот самый мыс, то снова увидел на берегу знакомого инландера. На этот раз он с готовностью подплыл на зов и отправился с ним прочь от берега; но когда они вышли к пропасти, инландер не стал переводить его на другую сторону, а просто задушил.

После того как родичи и домашние Уссунгуссака напрасно прождали пять дней, один из каякеров отправился на поиски. Он встретил инландера и спросил, не видел ли он такого человека. «Конечно видел; я сам убил его!» Услышав это, охотник метнул в него гарпун, и инландер бросился прочь, волоча за собой пузырь-поплавок, и пропал. Охотник тогда взял гарпун и легкие дротики с поплавками и бросился за ним в погоню; он застал его за вытаскиванием наконечника. Но он не дал инландеру уйти, а метнул еще один гарпун; инландер все это время бежал с такой скоростью, что пузырь-поплавок подлетал высоко в воздух. Наконец охотник бросил дротик и прикончил его; а после разрезал на куски и положил коленку сзади на шею.

39. Дитя-чудовище.

Одна женщина, жившая в большом и многолюдном доме, рожала, как вдруг повитуха, помогавшая ей, воскликнула в ужасном смятении: «Ах, это не ребенок, это чудовище с огромными зубами; оно грызет мою руку!» Пока она кричала, все обитатели дома в страхе разбежались; часть убежала к лодке, которая лежала перевернутая вверх дном, часть – на верхушку высокой скалы; только двум мальчикам и их сестре не хватило там места, и они бросились к кладовой с продуктами. Тем временем чудовище появилось у входа в дом. Оно тянуло за собой собственную мать; волосы ее рассыпались по всему телу. Сначала чудовище набросилось на тех, кто нашел убежище под лодкой. Само оно не могло взобраться на помост, поэтому сгрызло внизу подпорки; лодка накренилась, люди посыпались вниз, и чудовище сожрало их всех. Затем оно направилось к скале; те, кто нашел там убежище, от страха начали толкаться и спихивать друг друга. Они толкались до тех пор, пока все, кроме одного, не оступились на вершине и не скатились кубарем вниз. Тогда чудовище приказало скале опрокинуться и так разделалось с последним из укрывшихся там. Убив всех этих людей, оно направилось к кладовой, но остановилось и вместо этого вползло в главный дом; так повторялось несколько раз, причем с каждым разом оно оставалось внутри чуть дольше.

Во время последнего такого отсутствия дети убежали из кладовой далеко в тундру, так что и дом, и кладовая скрылись из глаз. Они бежали, пока не увидели незнакомый дом. Они вошли в дом, рассказали свою историю и остались там ночевать. Большинство обитателей дома заснуло; сестра, однако, от страха не могла спать. В полночь она услышала, как кто-то сказал: «Скорее всего, они сами убили своих домашних, хотя и рассказывают нам странные истории. Безопаснее всего будет убить их утром». При этих словах она сильно встревожилась и, когда все уснули, подняла братьев.

Они снова бежали и добрались до другого дома, где их ждала такая же участь. Но на этот раз, убегая из дома на вторую ночь, сестра взяла башмак одного из братьев и толкнула им несколько раз входную дверь. Одновременно она произнесла заклинание, или проклятие, на всех обитателей этого дома.

Они снова двинулись в путь и встретили человека необычайной величины, который нес на плечах половину оленьей туши. Сестра тогда сказала младшему из братьев: «Иди и попытайся объяснить ему, что заставило нас прийти сюда»; и она подсказала ему нужные слова и научила, как говорить. Когда мальчик закончил, встреченный человек взял их с собой в свой дом; внутри он оказался очень уютным, а стены были сплошь увешаны оленьими шкурами. Они все остались в доме и приготовили себе поесть из сушеного мяса. Когда это было сделано, девочка сказала братьям: «Оленина – хорошая еда, в этом не может быть никаких сомнений; но что сделает ее еще лучше?» – «Конечно, если смешать ее с вкусными куропатками, будет еще лучше». – «Поэтому вы должны выйти поскорее из дома и добыть несколько штук». Они ушли; послышалось хлопанье крыльев, и вскоре братья принесли в дом множество птиц. За очередной трапезой, уже с куропатками, сестра снова заговорила о том же: «Куропатки, конечно, прекрасны, но что сделает их еще лучше?» – «Разумеется, для этого к ним нужно добавить немного зайчатины!»; они вышли из дома и наловили множество зайцев. Так и пошло: сестра много раз повторяла одно и то же, упоминая при этом всевозможных зверей и птиц, и в конце концов сказала: «Молодые сердлер-наки (сказочные птицы) просто великолепны, но взрослые птицы – о, идите же скорее! Скорее!» Но великан, у которого они жили, сказал: «Я никогда не охотился на этих птиц без некоторых опасений; когда самка выводит птенцов на подветренном берегу вон того мыса и ловит для них тюленей, она очень опасна». Тем не менее все они выбежали из дома посмотреть на птицу; но, увидев, как она сидит на верхушке скалы и время от времени хищно на них поглядывает, перепугались и вернулись в дом. Остался только младший брат – и птица разорвала его на кусочки. Тогда сестра воскликнула: «Пришла, видно, пора мне вмешаться!»; и они все вместе выбежали из дома. Девочка быстро сняла с ноги башмак, ударила им птицу и убила ее на месте. После этого она разрезала ее и обнаружила, что сумка ее полна тюленьих костей; нашлись среди них и кости ее брата. Она тщательно выбрала их все и унесла с собой. Еще в дороге она почувствовала, что кости шевелятся в сумке; а подойдя ближе к дому, она выложила их на землю, и брат ее быстро ожил – судя по всему, целый и невредимый, и все они благополучно добрались до дому.

Примечание. Мы обнаружили несколько сказок, в которых говорится об этом же. Обычно чудовище представляется как возмездие за некий поступок – за какую-то жестокость или несправедливость. В одной из сказок в чудовище превращается слабоумный ребенок по имени Тунгавик, с которым домашние плохо обращались и были жестоки. Внезапно он, прежде немой, обрел дар речи и начал поедать грудь своей матери; после сожрал обоих родителей и всех домашних, за исключением двоих сирот, которые прежде были добры с ним.

40. Кивигток.

(Эта история из старой рукописи – всего лишь пример множества историй, в которых фигурируют эти чрезвычайно популярные в эскимосском фольклоре персонажи; многие из этих сюжетов вплетены в ткань других рассказов этой коллекции.).

Жил однажды человек, у которого было несколько сыновей; второй по старшинству из них сделался кивигтоком (т. е. бежал от человеческого общества). Произошло это зимой; но на следующее лето его отец вместе с остальными сыновьями отправился на поиски беглеца. Прошло лето, вновь наступила зима, но им так и не удалось его отыскать.

Ближе к концу следующей зимы они вновь стали собираться на поиски, на этот раз в другие места, вдоль другого фиорда. И только поздней осенью наткнулись случайно на его одинокое убежище – обшарив всю землю вдоль и поперек, они отыскали его в глухом углу, куда никто никогда не заходил. Его обиталищем была пещера или выемка в скале; он тщательно закрыл вход и занавесил стены внутри оленьими шкурами. Когда отец с братьями нашли пещеру, сам кивигток был на охоте, но чуть позже они увидели, как он идет к дому со стороны суши и тащит за собой целую оленью тушу. Братья ждали в засаде и, как только он приблизился, схватили его. Он сразу узнал их; он издал громкий крик, похожий на крик дикого северного оленя, и сказал: «Отпустите меня; я не убегу». Тогда отец стал просить его вернуться вместе с ними домой; он добавил при этом: «Уже второе лето мы, вместо того чтобы охотиться на оленей, занимаемся поисками; теперь, когда мы наконец нашли тебя, ты должен вернуться с нами домой»; и он ответил: «Да, я согласен». Они остались на ночь в пещере и приятно провели время вместе. На следующий день у них было много дел – надо было собрать все, что следовало взять с собой, а его кладовая рядом с пещерой была битком набита сушеным мясом и шкурами. Они увязали все вещи в тюки, которые нужно было затем перенести один за другим в шатер родственников – те как раз кочевали по берегу близлежащего фиорда, по которому отец рассчитывал вернуться с сыновьями домой. Собираясь первый раз спуститься с вещами к берегу фиорда, братья позвали и брата-кивигтока; но он отказался, сказав: «Когда вы пойдете вниз в последний раз, я последую за вами; но пока я должен остаться и позаботиться об остальных вещах». Они ушли без него; а когда вернулись, то обнаружили, что он исчез, прихватив с собой остатки провизии. Братья очень досадовали на себя за то, что положились на слово кивигтока и не оставили никого присматривать за ним. Но было поздно.

Через некоторое время, когда они снова отправились искать его, он напугал их – принялся вопить и завывать с верхушки крутой и совершенно недоступной скалы. Они так и не смогли понять, как он туда забрался, – зато поняли, что сами не смогут последовать за ним, и вынуждены были отказаться от дальнейших поисков.

41. Женщина, которая породнилась с ингнерсуит, или подземным народом.

Случилось однажды так, что двое мужчин отправились охотиться на оленей в сопровождении женщины. В пути они выбранили ее, она обиделась и остановилась подвязать покрепче башмаки – решила отстать от охотников. Они немного подождали, но затем двинулись дальше без нее и вскоре потеряли ее из виду, поскольку она намеренно спряталась от них за большой грудой камней. Она слышала, как они искали ее совсем рядом с убежищем и громко жалели о потере; но она промолчала и ничем не выдала себя, – и охотники ушли. Оставшись одна, женщина выбралась и пошла в противоположном направлении.

Через некоторое время она набрела на чаячий холм и увидела, как оттуда вышел мужчина; она попыталась убежать, но он схватил ее и пригласил войти в его жилище – внутрь чаячьего холма; он сказал, что хочет жениться на ней. Она пошла за ним с большой неохотой; но когда он открыл перед ней вход в свое жилище, она увидела, что оно сплошь завешано по стенам оленьими шкурами – и вообще вполне удобно на вид. Она перестала плакать, вошла в холм и стала его женой, а через положенное время родила ему сына. Отец захотел назвать его Имитлунгнарсунгуаком, но жена была против. Она сказала, что у нее никогда не было родственников с таким именем, но муж сказал, что это не имеет значения; он позаботится о том, чтобы сделать из него великого охотника; после этого она согласилась и разрешила ему назвать сына как ему хочется.

Когда сын вырос, а мать его провела в доме мужа много зим, она стала сильно тосковать по прежнему своему дому и захотела вернуться туда. Муж сказал только: «Имей в виду, его первая добыча моя!» Женщина взяла своего сына и вернулась вместе с ним к родственникам и домашним и снова стала жить с ними. Когда другие дети играли с ее сыном, она просила не причинять ему вреда, и они слушались из страха перед его неизвестным отцом.

Когда мальчик совсем вырос и увидел, что мужчины собираются на охоту, ему очень захотелось присоединиться к ним; увидев это, мать вышла из дома и громко крикнула: «А теперь ему нужно снаряжение!»; на следующее утро, когда она вышла из дома, все необходимое лежало на земле возле самого входа. После того как сын принес с охоты свою первую добычу, она снова вышла и крикнула изо всех сил: «Имитлунгнарсунгуак добыл тюленя!» Она хотела вернуться в дом, но люди уже вовсю суетились, затаскивая тюленя внутрь. Они дотащили тушу до внутреннего порога, но не смогли перетащить через него; тюлень скатился с порога обратно и тут же исчез. Конечно, его забрал отец мальчика. Следующая его добыча досталась матери; когда же он отправился на охоту в третий раз, то не вернулся домой. Тогда мать починила и привела в порядок всю его одежду, а вечером вышла из дома, как раньше, и крикнула что-то изо всех сил, после чего одежда взлетела в воздух и унеслась прочь; она поспешила следом. Когда они приблизились к берегу, береговой лед как будто приподнялся и открыл щель, куда влетела одежда – и куда мать забралась следом за ней. Забравшись, она попала в подземный дом народа ингнерсуит и нашла там своего сына, связанного по рукам и ногам. Она освободила его от ремней, поспешно одела его и увела с собой. Звали эту женщину Наггуангуак.

42. О детях двоюродных братьев.

Жили однажды два двоюродных брата. Жили они вместе на одной зимней стоянке, и жены их обоих в то время были бездетны. Весной они расстались со словами: «Ну, посмотрим, у кого из нас у первого появится ребенок». Один из них откочевал к югу и устроился там зимовать. В том месте он жил в полном достатке, и жена его принесла ему ребенка. Когда мальчик подрос, отцу захотелось вернуться к двоюродному брату. У того, однако, по-прежнему не было детей; поэтому он поймал себе молодого оленя и для собственного развлечения стал учить его. В конце концов молодой олень так поумнел, что стал понимать человеческую речь. Примерно в это время его двоюродный брат вернулся и в первый раз увидел играющего возле дома олененка. Братья снова стали жить вместе; мальчик и олененок подружились и стали играть вдвоем. Олененок, однако, быстро вырос и стал сильнее; он иногда сшибал мальчика, и тот плакал. Тогда отец мальчика пошел и застрелил оленя, несмотря на то что очень любил своего двоюродного брата. Бездетный брат пришел от этого в ярость и тут же вызвал брата на бой, и они встретились, вооруженные луками. Бездетный застрелил своего двоюродного брата на месте, но и сам был очень подавлен этим и разрыдался. Сын убитого уехал в другое место, так как не мог смотреть на отцова брата. Когда он совсем вырос и стал сильным, он вернулся на то место, но было слишком поздно – двоюродного брата отца там уже не было. Он услышал рассказы о силаче, который обыкновенно отнимал жен у мужей; он вызвал его на бой, одолел и убил его, а женщин вернул их мужьям.

43. Девушка, которую украл инландер.

(Эта история представляется несколько невнятной и отрывочной и помещена здесь только из-за вероятной связи с легендами № 28 и 30. Детали их в разных рукописях, по всей видимости, спутаны и перемешаны между собой.).

Жили когда-то брат и сестра; жили они вместе и были очень привязаны друг к другу. Сестре очень хотелось поехать на ловлю лосося, и она попросила брата взять ее с собой на нерестовую речку. Он не мог отказать ей, поэтому спустил на воду лодку и отправился вместе с сестрой на место, где обычно ловили лосося. Когда они высадились и разгрузили лодку, сложив все вещи на берегу, она взобралась вверх на невысокие скалы и прошла по ровной площадке к ручью. Внезапно она увидела совсем рядом инорусека (мифического инландера гигантского роста). Она оцепенела от ужаса и попыталась убежать, но он схватил ее и понес все дальше и дальше от морского берега. Ее спутники ясно слышали ее визг и крики о помощи; они сразу же бросились ей на помощь; но она уже исчезла, да и крики ее вскоре затихли в горах.

Тем временем инорусек все нес и нес ее через горы, пока не остановился перед селением, состоявшим из множества хижин. Он собирался жениться на ней, но сперва отвел ее в дом соседа; он усадил ее там на лавку, а сам устроился перед ней. Она непрерывно плакала, но всякий раз, когда она пыталась убежать, он легко, как ребенка, хватал ее и возвращал на место. Пока она так сидела, из-за занавески возле лежанки выглянула старуха и спросила: «Что бы ты хотела поесть? Ты любишь талу?» – и несчастная девушка подумала: «Интересно, на что похоже это талу?» Вскоре она услышала, как старуха спустилась за чем-то; не прекращая плакать, она тайком посмотрела сквозь пальцы и увидела, что ей предлагают жир из сердца оленя. Однако она отказалась есть его, и старуха опять ушла. Потом она снова спросила: «Хочешь немного эрноута?» – и девушка спросила ее сквозь плач: «На что это может быть похоже?» На этот раз старая карга предложила ей обычный жир со словами: «Давай-ка съешь это и успокойся»; но она отказалась и от этого. Она пребывала в сильном унынии и все продолжала рыдать. Тогда старуха начала угрожать ей; она пригрозила забрать у нее башмаки, и девушка зарыдала еще сильнее.

Чуть позже она услышала сухой треск и, взглянув сквозь пальцы, увидела, что по лежанке к ней ползет странная фигура, вся состоящая из одних только костей и суставов. Это существо хотело предупредить девушку; оно сказало: «Перестань плакать, иначе они сделают с тобой то же, что сделали со мной. Когда-то я была такой же, как ты; меня украли и принесли сюда, а поскольку я не переставала плакать, они отняли у меня башмаки и дали другие, полные ящериц, пауков и паразитов. Они крепко завязали башмаки на моих ногах, а когда сняли, плоти на них уже не было». Скелет закончил свою речь, но девушка только сильнее заплакала. Тогда к ней снова подошла старая карга, злая и раздраженная; девушка увидела в руках у нее пару башмаков, а в них какое-то шевеление; но гигант отобрал у нее башмаки и забросил их в угол комнаты, и тогда пленница смогла наконец успокоиться. Муж, однако, не спускал с нее глаз и водил за руку всякий раз, когда ей хотелось выйти из дома.

Однажды она сказала ему: «Перестань, наконец, все время следить за мной! Я сейчас не собираюсь убегать от тебя; ты мне очень нравишься, можешь спокойно оставить меня дома и отправляться охотиться на оленей, как обычно». После этого она сделала вид, что идет за дом; на самом же деле пустилась бежать прочь от селения великанов; она бежала и бежала к морю, взбиралась на холмы и спускалась в долины, пока не добралась до шатра своих родителей, куда влетела прямо сквозь занавеску при входе, не остановившись даже, чтобы отдернуть ее. Она поспешно сказала: «Давайте сейчас же тронемся и откочуем на другое место; инландеры наверняка придут сюда искать меня». Они сразу же снялись и уплыли с материка, чтобы устроиться на одном из дальних островов; и после этого никогда не отваживались ставить свои шатры на Большой земле.

44. Ребенок, которого украли инландеры.

Один человек по имени Тунгнердлюк жил возле залива; из своего постоянного обиталища он часто уходил на возвышенности охотиться на северного оленя, и обычно его охота была успешной. Зимой он охотился на тюленей в устье залива. Однажды летом он, как обычно, ушел охотиться на оленей, а во время его отсутствия жена его пошла собирать ягоды в зарослях вереска и взяла с собой их единственного ребенка. Она посадила мальчика на траву и отошла на несколько минут; но едва успела отвернуться, как услышала его крики и плач. Мать сразу же вернулась, но не нашла сына на прежнем месте; только откуда-то издалека слышались его крики. В ужасном горе она вернулась в шатер и рассказала о том, какое ее постигло несчастье: ребенка украли инландеры, а она сама теперь боится гнева мужа. Вечером он вернулся, тяжело нагруженный добычей, и все слышали, как он крикнул издалека: «Я принес тебе много оленины!» Ему никто не ответил, и он сразу понял, что за время его отсутствия произошло какое-то несчастье. Он поспешил к дому и, задыхаясь, спросил, не умер ли его сын. Жена не ответила; но остальные не замедлили просветить мужа; ему сказали: «Она недосмотрела за ним и позволила инландерам увести твоего сына». После этого Тунгнердлюк попросил свою дрожащую жену поставить на его башмаки новые подметки – он хотел пойти посоветоваться со своим двоюродным братом, ангакоком. Этот человек указал ему место, куда увели мальчика, и вместе с отцом ребенка отправился на поиски.

Пройдя немалое расстояние, они добрались до большого дома; и тогда ангакок сказал отцу ребенка, что дальше ему придется идти одному и что сам он должен будет вернуться назад. Тунгнердлюк заглянул в окно и увидел, что в доме две ужасные женщины ссорятся и дерутся из-за его плачущего ребенка. Он бросился во внешний проход в дом; но, чтобы пробраться через внутренний проход в комнату, ему пришлось ползти на четвереньках. В конце концов он все же сумел проникнуть в комнату и сразу же бросился к старухам, чтобы отнять у них свое дитя. Но сколько он ни пытался выхватить ребенка у одной из старух, она каждый раз успевала передать его второй; так продолжалось довольно долго. Наконец в дом вошел громадный мужчина; он сказал, что поможет Тунгнердлюку, и объявил, что сам он из берегового народа. Он сказал: «Тебе лучше бежать вперед; будь уверен, что я скоро догоню тебя с ребенком. Но беги быстро – те, кто живет вместе со мной в этом доме, скоро бросятся в погоню». Тунгнердлюк пустился бежать изо всех сил и, вбежав в свой шатер, воскликнул: «Готовьтесь быстрее к отъезду!» Тут же вбежал и второй мужчина с ребенком. Они свернули шатры и быстро погрузили все в лодку; в тот самый момент, когда они оттолкнули лодку от берега, на склоне ближнего холма показались преследователи. Когда они спустились к самому берегу, Тунгнердлюк не удержался и повернул назад, чтобы сразиться с ними; вскоре он уже прикончил одного из них своим гарпуном и поплыл вслед за своими прочь из залива.

После этого его сын заболел, и он снова спросил совета у ангакока; однако тот не смог найти причину недомогания. Тогда он пригласил другого ангакока, который, кроме всего прочего, был известен своим искусством вопрошания через поднятие головы (особого колдовского обряда, позволяющего узнать причину болезни). Он стал колдовать и вызвал духов; затем лег на спину и сперва отпустил свой дух на свободу, а затем поднялся и вновь начал дышать. Он сказал: «Дух ребенка все еще у инландеров». Отец сказал: «Тогда не теряй времени, готовься к колдовскому полету, чтобы принести его дух назад и вернуть нам». И ангакок полетел к инландерам и вернулся вместе с духом ребенка. Вернувшись к его родителям, он услышал, что голос малыша слабеет; но он сразу же вернул мальчику дух, и тот быстро оправился. Тунгнердлюк щедро расплатился с ангакоком всевозможными припасами и добавил: «Когда бы ни случилось тебе оказаться в беде, я с радостью помогу тебе».

Вскоре после этого пришли к нему двое охотников – специально чтобы посмеяться над ним. Когда они подошли к его дому, Тунгнердлюк увидел, что один из них несет с собой много китового уса. Они обратились к нему со словами: «Слышали мы о знаменитом Тунгнердлюке, вернувшем от инландеров своего ребенка; пожалуйста, расскажи нам о своих подвигах, а взамен мы подарим тебе этот китовый ус». Тунгнердлюк ответил: «У меня нет недостатка в подобных вещах» – и повел их в свою кладовую, где показал большой запас китового уса, а также моржовых клыков. Увидев это, они с уважением отступили и покинули его стойбище, даже не зайдя в дом.

Примечание. История, очень похожая на эту, содержится еще в одной рукописи, а также была записана непосредственно автором с изустного рассказа. Истории различаются тем, что инландеров сменил амарсиниук (мифическое чудовище, которое жило на одной из горных вершин, выступавших над внутренним ледником). Амарсиниук догнал старого к'элаумассока (или ангакока низшего класса), который нес ребенка домой; он схватил их обоих и посадил в свой капюшон. Тогда ангакок вызвал своих торнаков – пращника и сокола; последний сумел одолеть чудовище и сделать так, что старик ангакок и ребенок выпали из его капюшона.

45. Бегство ангакока на Акилинек.

(Три следующие истории приведены здесь по отдельности, но под одним номером, поскольку они, с одной стороны, интересны тем, что содержат информацию об ангакут (мн. число от ангакок), но с другой – несколько несовершенны и невнятны, так что трудно решить даже, одна перед нами история или две. Первая из них записана в Северной Гренландии до 1830 г.; вторая – на самом юге Гренландии около 1860 г.; а последняя записана непосредственно автором по изустному рассказу, но приводится здесь в сокращении.).

Жил когда-то очень умный ангакок. Однажды собрался он заняться своим искусством, и члены его уже были связаны, а лампы потушены; он поднялся в воздух и полетел с попутным ветром через море, но не успел увидеть противоположный берег до рассвета, когда ему пришлось возвращаться обратно. Несколько раз пытался он улететь дальше, но никогда не успевал продвинуться дальше этого места; поэтому он решил выучить своего сына и тоже сделать из него ангакока в надежде, что тот сможет когда-нибудь превзойти его. Когда мальчик вырос, он изучил с ним все степени и направления науки ангакока; но когда отец предложил прекратить занятия с ним, сын сделался очень мрачным и подавленным. Тогда отец начал спрашивать его, говоря: «Нет ли такой области науки, которую, как тебе кажется, мы пропустили и практикой в которой пренебрегли?» – и сын ответил: «Мне кажется, такая область есть». Отец припомнил все упражнения, которые они проделывали, одно за другим, и после надлежащих размышлений спросил: «Навещал ли ты могилы?» Сын ответил, что не навещал, и отец сказал: «Ну хорошо, я отведу тебя туда сегодня же вечером», чему сын очень обрадовался.

В назначенное время они пошли туда, где люди селения хоронили покойников. Отец раскрыл одну из могил и снял пелены с трупа ниже пояса; после этого он заставил сына сунуть руку прямо в плоть тела покойника. Сделав это, отец развернулся и ушел, как будто ничего не произошло. Когда же сын собирался последовать за ним, отец заметил: «Пока ты не видел в этом склепе ничего особенного. Но теперь ты должен дождаться здесь последнего луча заходящего солнца, причем в одиночестве. Не своди глаз с его сияющего великолепия; но как только заметишь, что от солнца отделилась и упала вниз искра света, берегись и сразу же беги прочь». Он стоял и смотрел не отрываясь на садящееся солнце; вдруг отец заметил, как что-то блеснуло в ясном небе, и тут же пустился бежать; сын же остался стоять, не в силах высвободить руки из трупа. Он вернулся домой только к полуночи, причем был радостен и не переставал улыбаться; отец решил, что теперь сын закончил обучение и достиг вершины мастерства.

Следующей же ночью он решил связать его для первого в его жизни колдовского полета. Лампы были погашены, и сын вылетел наружу. Поскольку у него не было определенной цели или намерения, он просто полетал туда-сюда и вернулся, не увидев ничего особенно примечательного. Отец пробовал было расспросить его о состоянии воздушных течений, но оказалось, что сын не обратил на них внимания. На следующий день он снова подготовился к колдовскому полету и на этот раз заметил, что ветер благоприятный. Он пролетел над частью моря и вскоре понял, что выбрал тот же курс, что и его отец.

Наконец прямо перед ним поднялись громадные вертикальные скалы – он достиг предела отцовских полетов. Он продолжал лететь к ним; с некоторым трудом ему удалось все же преодолеть скалы; за ними он увидел обширную страну. Он полетел над ней в южном направлении и наткнулся на маленький домик, рядом с которым и опустился на землю. В домике было два окошка; заглянув внутрь, он увидел, что у каждого окна стоит по мужчине и оба они пристально за ним наблюдают. Один из мужчин вышел из дома и позвал женщину, а увидев незнакомца, пригласил его в дом. Когда они входили, в проходе навстречу им вышла женщина; хозяин обернулся к ней со словами: «Вот видишь, я привел гостя». Войдя в комнату, ангакок уселся справа на боковой лавке; напротив себя он увидел косоглазого человека с огненным дыханием (характерная особенность любого ангакока, видимая только его собратьям по ремеслу). У ног его лежали осколки кости, над которой он в этот момент работал. Еще дальше он увидел женщину, чье тело сплошь заросло волосами. Когда косоглазый увидел, что за ним наблюдают, он сказал: «Почему ты так пристально смотришь на меня?» – «О, я смотрел всего лишь на осколки кости у тебя под ногами». Тот пояснил: «Летом я не успел наколоть костей, поэтому и занимаюсь этим сейчас». Кто-то из остальных сказал: «Может быть, гость покажет нам что-нибудь из своего искусства?» – и он ответил: «Ну, я не против, хотя это всего лишь второй мой опыт в магической науке». Все перебрались в кагсе (дом для праздников). Косоглазый человек, который постоянно держался рядом и не отходил от гостя, спросил, какой именно страшный торнак (дух-хранитель) подчиняется ему; и молодой ангакок ответил: «Если у меня получится, тут же появится громадный айсберг». Все вошли в темный кагсе, где он увидел также и волосатую женщину; ее вид ему не понравился, он подозревал, что она может помешать ему. Когда он начал заклинать духов и почувствовал, что его торнак находится где-то рядом, он сказал: «Мне кажется, что-то приближается к нам». Люди начали выглядывать из окон и перешептываться: «Чудовищный айсберг, и совсем рядом с берегом». Ангакок сказал: «Пусть выйдут вперед молодой человек и девушка и встанут посередине». Когда юноша и девушка заняли указанное им место, раздался ужасающий грохот – айсберг натолкнулся на берег и внезапно обрушился. Затем в центр была приглашена супружеская пара, и снаружи раздался громкий рев. Так он вызывал их всех по очереди, и в конце концов настал черед и безобразной женщины. Она хотела выйти вперед, но оступилась на одном из плоских камней и вылетела за пределы пола, где должна была находиться; в то же мгновение айсберг перевернулся и всей тяжестью обрушился на берег – дом оказался раздавлен в лепешку. Только гость-ангакок и косоглазый остались целы.

После этого молодой ангакок связал свои члены, поднялся высоко в воздух и вернулся домой в сопровождении стаи кричащих воронов. Он был молчалив и печален; когда же отец спросил его о причине, он ответил: «На мне лежит тяжесть скорби, ибо я плохо применил свое искусство: напрасно я вызвал вперед ту волосатую женщину; из-за этой моей ошибки погибло множество счастливых и сильных людей». На следующий день в доме появился косоглазый; он сказал: «Может быть, мне тоже будет позволено показать мое искусство? Я тоже ангакок». На это старый ангакок заметил: «Мой сын как раз рассказывает мне, как погубил из-за недостатка опыта множество храбрых и сильных людей». Гость ответил: «Так и было, он злодей». После этого косоглазого связали по рукам и ногам, и он начал свой полет прямо в освещенном доме; все запели, и он вылетел наружу. Хозяева подозревали, что гость может оказаться опасен для них, поэтому затушили лампы, чтобы не дать ему возможность вернуться. Однако, выглянув в окно, они увидели, что он летит в направлении своего дома; вскоре после этого они зажгли лампы и решили, что по крайней мере в эту ночь он уже не вернется.

* * *

Об одном ангакоке по имени Иписангуак, который был еще новичком в колдовском искусстве, в этой сказке говорится: однажды вечером, как раз перед тем как пуститься в полет, он сказал: «Я собираюсь отправиться на поиски маленького домика, о котором часто говорили мои предки, – домика, возле которого лежит окровавленный нож». Сказав так, он поднялся в воздух, совершил полный круг и вернулся на то же место, так как ему не на что было ориентироваться при возвращении. На следующий раз он полетел прямо на Акилинек и опустился на землю перед домиком, где лежал тот самый окровавленный нож, и взял его. Он подошел ко входу в дом; оттуда появился человек с глазами тусклыми, как у нерожденного детеныша тюленя. Не заметив чужака, он вновь вошел в дом. Затем оттуда вышел человек с глазами напоминавшими самые черные из ягод; он пригласил незнакомца войти в дом, где обитатели приветствовали его словами: «Ты как раз вовремя, чтобы разделить с нами трапезу». Через некоторое время ангакок заметил: «Мне нужен человек, который мог бы заменить меня дома сегодня вечером, иначе мои родичи не поверят, что я здесь был». Тусклоглазый человек ответил ему: «Я бы с огромным удовольствием заменил тебя, но передвигаюсь я, пожалуй, слишком медленно». Тогда они связали его. Вскоре он поднялся в воздух прямо в доме, а затем стремительно вылетел наружу и унесся прочь; Иписангуак же провел приятный вечер в компании милых хозяев.

На рассвете дня он пустился в обратный путь, сказав: «Ночь кончилась; мне пора». Он снова пересек море; и примерно на полпути увидел впереди сияние, будто от большого огня; оказалось, что это тот, кто заменил его на ночь, тоже направляется домой. Встретившись таким образом, оба взяли курс прямо друг на друга. На следующую ночь Иписангуак вновь посетил Акилинек; в это же время его сменщик воскликнул: «Я слышу, он идет; смотрите, вот же он!» После этого он тоже улетел. Как и накануне, они встретились в пути, и улыбнулись друг другу при встрече, и так же вернулись каждый в свой дом на рассвете. На следующий день Иписангуак, вернувшись с моря на своем каяке, сказал, что встретил несколько каякеров из соседнего селения Кагсимиут; он сказал также, что слышал, как они говорили о нем: «Иписангуак стал ангакоком и чуть ли не каждый день теперь меняется местами с ангакоком с Акилинека. Давайте поедем послушаем его рассказы». На следующий день приехали гости – множество охотников на каяках и несколько лодок с людьми. Иписангуак позволил себя связать и улетел на Акилинек; вскоре его сменил его знакомец, который вошел в дом и всю ночь развлекал его гостей.

Через некоторое время после этого Иписангуак тоже съездил в Кагсимиут; и во время его пребывания там один из охотников сказал: «Тюлени в наших местах стали редки; даже хороший охотник не всегда может добыть хотя бы одного. Мне кажется, ты мог бы привести сюда тюленей и тем улучшить нашу охоту». В это же время Иписангуак заметил возле дома хорошенькую молодую женщину и сразу же почувствовал к ней влечение. Вечером он принялся заклинать духов; и в это время появился громадный айсберг и быстро направился к берегу. Тогда он велел всем женщинам приближаться к нему по очереди; но той, что приглянулась ему, среди них не было. Наконец появилась одна женщина – узел ее волос был обернут чудесной новой лентой, – и айсберг тут же начал раскачиваться и дрожать; ангакок нырнул под пол и подземным путем добрался до своего собственного дома; айсберг же тем временем накатился на берег, рассыпался и раздавил дом вдребезги. Оказавшись дома, ангакок велел зажечь все лампы; тем не менее ангакок из Кагсимиута в мгновение ока появился в доме, чтобы отомстить за своих. Однако они все набросились на него с камнями и прогнали чужого ангакока обратно, и голос его стал неслышим. На следующий день Иписангуак отправился посмотреть на разрушенный дом, но не нашел от него даже следа. Девушка с новой лентой в волосах, как оказалось, обладала ангиаком (духом прерванной беременности или тайно рожденного дитяти); именно из-за нее Иписангуак стал невольной причиной того, что произошло с ее родичами.

* * *

Один великий ангакок, когда колдовал, всегда рассказывал, что побывал на Акилинеке, и его слушатели безоговорочно верили. Однажды он заставил своего маленького сына во время заклинания духов сидеть у него на колене. Мальчик, ужасно испуганный, воскликнул: «Ах! Что я вижу? Звезды падают вниз в старую могилу на том холме!» Отец ответил: «Когда та старая могила засияет тебе, ты многое поймешь и получишь просветление». Мальчик полежал еще немного на коленях отца, а затем снова закричал: «А что я вижу теперь? Кости в старой могиле начинают соединяться воедино». В ответ на это отец только повторил последние слова сына; мальчик заупрямился и хотел убежать, но отец по-прежнему крепко держал его. Наконец дух из могилы вышел наружу; когда же ангакок призвал его, он вошел в дом, чтобы забрать мальчика. Тот, как только почувствовал сильный запах могильных червей, потерял сознание. Придя в себя, он обнаружил, что полностью обнажен и находится в той самой могиле. Он поднялся, огляделся и понял, что его природа совершенно изменилась – он теперь способен был одним взглядом рассмотреть всю землю до самого Крайнего Севера, и все было открыто ему. Он видел все поселения человека, как если бы они находились все в одном месте и стояли бок о бок; а взглянув на море, увидел следы своего отца, протянувшиеся на Акилинек. Возвращаясь к своему дому, он увидел, что по воздуху летит его одежда; ему оставалось только протянуть вперед руки и ноги, чтобы одежда сама вновь покрыла его тело. Однако, войдя в дом, он был чрезвычайно бледен лицом из-за великой мудрости ангакоков, обретенной им в старой могиле.

Став сам ангакоком, он полетел однажды на Акилинек и вошел там в дом, где собралось множество мужчин; один из них, заметил молодой ангакок, был почти слеп. Он воспользовался особым чувством, присущим ангакокам, и понял, что этот человек тоже ангакок; кроме того, он заметил у его ног осколки кости. От этих осколков (вероятно, сверхъестественных и заметных только ясновидящему) полуслепой человек напрасно пытался избавиться – они стали результатом какого-то дела, предпринятого им, прежде чем истекли назначенные дни траура по покойнику, и потому были неприятны невидимым властелинам. Гостившего в доме ангакока попросили помочь и обеспечить при помощи колдовства удачную охоту на тюленей. Он вызвал своего торнака, которого называл кивингак (т. е. айсберг, крутой с одной стороны и пологий с другой, весь сплошь покрытый тюленями). Айсберг быстро подошел к берегу пологой своей стороной, наклонился и вот-вот должен был сбросить всех тюленей в воду. Но случилось так, что среди людей в доме, которых ангакок вызывал вперед, оказалась одна женщина с ангиаком; от этого айсберг тут же развернулся к берегу крутым склоном. Он с жутким грохотом и ревом обрушился на берег и раздавил дом и всех людей в нем. Погибли все, кроме двух ангакоков – те легко сумели ускользнуть в нужный момент.

46. Каякеры в плену у злобного народа ингнерсуит.

(Следующие сокращенные истории – всего лишь вариации на популярную тему; по всей видимости, они повествуют об одной из главных опасностей, которые может встретить и преодолеть известный ангакок. Что же касается народа ингнерсуит, или береговых гномов, то мы уже рассказывали о них во введении.).

Кувицина оставил лодку и людей в ней – его спутников в летнем путешествии, вместе с которыми он прошел вниз по фиорду, – и отправился один на своем каяке вдоль берега. Когда он оказался поблизости от невысокой крутой скалы, она раскрылась сама собой; увидев это, он заплыл внутрь. Как только он оказался внутри, его окружили ингнерсуит; они вырвали у него каяк и разорвали его в клочки. Они увели человека в дом и посадили на боковую лавку; старуха хозяйка сперва наточила нож, а затем подошла к нему, отрезала нос, а его самого привязала к одной из потолочных подпорок. Оказавшись в такой затруднительной ситуации, он вспомнил наконец о своих торнаках. Однако первых духов, вызванных им, ингнерсуит даже не заметили – духи оказались бессильны против них. Тогда ему пришло в голову вызвать двух торнаков из числа благожелательных к нему ингнерсуит – а такие торнаки у него были. Их приближение было сразу же замечено; и одного из них звали Непингасуак, а второго Напатарак. Последний из них, однако, первым добрался до места и громко воскликнул: «Что это вы делаете с Кувициной?» Торнак был в страшном возбуждении; он быстро разрезал путы и дал Кувицине амулет со словами: «Поспеши! Беги отсюда!» Тот успел скрыться даже раньше, чем появился Непингасуак. Спустившись к разбитому каяку, Непингасуак только дунул на него – и каяк сразу же стал как новый; и так Кувицина смог вновь вернуться в свой собственный мир. Напатарак же предостерег ингнерсуит; он сказал: «Вы не должны трогать людей, живущих на поверхности земли; скорее вы должны поклоняться им, ибо они способны покорить тех существ, перед которыми мы склоняемся в страхе, – китов, например, которых они ловят и бьют при помощи пузырей».

У Кувицины было и другое имя – Акамак. На пути домой он встретил Непингасуака и одновременно услышал над собой странный шум; это был его нос, он прилетел за ним по воздуху и устроился на надлежащем месте – только немного искривился. Так Кувицина добрался до дому.

* * *

Катаук, очень искусный охотник, обычно ловил тюленей без всякого охотничьего пузыря; он просто привязывал линь от гарпуна к своему каяку. Но однажды случилось так, что его перевернуло и вытащило из каяка. Он едва не утонул и успел уже проститься с жизнью, когда внезапно с удивлением услышал, что со стороны берега подходят еще каяки. Он узнал в каякерах ингнерсуит, причем зловредного сорта; все же он решил, что лучше быть захваченным, чем утонуть. Ингнерсуит увезли его в свое селение, усадили на лавку у окна и велели говорить. Видя, однако, что он продолжает хранить молчание, они сперва отрезали ему нос, а затем подвесили на ремнях к потолочным балкам. Оказавшись в такой нужде, он призвал своих торнаков; трое из них тут же появились и после тяжелого сражения освободили его. Катаук вышел из дома, где его держали, и обнаружил своего эркунгассока (мудреца среди торнаков) распростертым на земле и убитым; но он сразу же дунул на него и тем самым снова вдохнул в него жизнь.

Он сел в каяк и оттолкнулся от берега – и вдруг услышал позади голос, который звал его. Он оглянулся и увидел свой нос; эркунгассок послал его вдогонку за хозяином, и нос теперь летел вслед за ним по воздуху. Вскоре нос вновь занял принадлежащее ему место.

Вечером, когда Катаук добрался до дому, он неожиданно почувствовал боль вокруг пояса и в чреслах; взглянув туда, он увидел, что там все еще болтается кусок ремня, которым он был связан. Он разрезал его на маленькие кусочки и раздал юношам на амулеты, чтобы те стали хорошими каякерами.

* * *

Высматривая тюленей за дальними островами, Уладьок подошел к скале, омываемой тяжелыми волнами. Одновременно он заметил яркий каяк, который спешил к нему со всей возможной скоростью; однако, заметив Уладьока, белый каяк развернулся и снова поспешил к скале. Уладьок заподозрил, что это может быть ингнерсуак, и хотел развернуть свой каяк к дому, но у него ничего не вышло. Нос его каяка все время разворачивался сам по себе и снова смотрел на скалу – и мало-помалу его потащило вслед за белым каяком. Оказавшись возле скалы, он увидел, что она поднимается вверх, а внутри становятся видны дома и люди. Уладьока вытащили на берег, отобрали каяк и весло и отвели его в большой дом. (Остальная часть истории очень похожа на две предыдущие.).

47. Сирота Илиарсоркик.

В доме среди множества разных людей жила когда-то супружеская пара с единственным сыном; родители, однако, оба умерли, когда сын был еще маленьким. Мальчика усыновила другая семья; но эти люди быстро обнаружили, что малыш доставляет им больше беспокойства и забот, чем они ожидали, и устали от него; он стал для них всего лишь докукой и обузой. Другие взяли его, но тоже вскоре перестали обращать на него внимание. Так и получилось, что все семьи, жившие в доме, стали присматривать за ним по очереди. Последние его приемные родители терпели его довольно долго; но однажды, когда мужчина вернулся с охоты с пустыми руками и был не в духе, он обратился к своей жене и сказал: «Этот мальчишка ни на что не годен; выбрось его сейчас же на мусорную кучу». После этого его взяла вдова, чей сын только-только начал пробовать себя в охоте на тюленей. Она вырастила сироту, и он вырос – ведь у вдовы он никогда не оставался голодным.

Однажды осенью установилась плохая погода с сильными бурями; метели пришли раньше, чем обычно, и у обитателей дома почти не было шансов на успешную охоту. Прежде чем дни вновь начали увеличиваться, море совсем замерзло; а поскольку погода по-прежнему стояла плохая, многие охотники и кормильцы семей совершенно перестали выходить из дому. Все их запасы кончились, и по вечерам в домах уже не зажигали ламп. Продолжала гореть всего одна лампа – лампа вдовы, а единственным человеком, который хоть как-то пытался охотиться, был ее приемный сын Илиарсоркик. Один из его соседей по дому – человек, у которого вообще не было каяка, – имел обыкновение каждое утро брать его за руку и заставлять бежать в гору; такое упражнение скоро сделало мальчика очень ловким и быстрым. Тем временем все обитатели переполненного дома не вставали с постелей из-за голода и холода; но вдова каждый вечер шла к своей маленькой кладовой, брала там горсть ангмагсата (сушеной мойвы, главного запаса на зиму) и раздавала каждому понемножку. Ее родной сын получал четыре рыбки, приемный – три, а остальные получали по полрыбки; кроме того, каждый получал по маленькому кусочку тюленьего жира.

Однажды утром во время отлива Илиарсоркик заметил возле скалистого берега, свободного ото льда, маленькие точки; он подошел поближе и увидел там множество маленьких птичек-перевозчиков. После долгих усилий ему удалось поймать одну птичку, и он принес ее домой. Его приемная мать уже начинала беспокоиться о нем, когда услышала, как он пробирается снаружи по проходу; а он вошел в комнату, поднял свою добычу и воскликнул: «Посмотрите-ка, что я принес!» Мужчины, лежавшие на лавках, воскликнули: «О, он и правда добыл птичку-перевозчика!» – и принялись упрекать друг друга в том, что в свое время прогнали мальчика; они говорили, что теперь он, возможно, смог бы прокормить их. Мать разрезала птичку на мелкие кусочки и дала каждому его долю, но некоторые по-прежнему плакали и просили еще. На следующий день Илиарсоркик принес двух птичек, а после этого начал каждый день приносить на одну птичку больше, чем накануне. Вдова каждый раз аккуратно делила птичек и оделяла всех соседей по дому, каждого по очереди.

Однажды Илиарсоркик снова встретил человека, который когда-то заставлял его бегать по холмам, и тот показал ему место, где в снегу затаились куропатки, выставившие наружу свои черные клювы. Кроме того, этот человек научил его, как добраться до них. В первый день он вернулся домой с одной птицей; с каждым днем, однако, число их увеличивалось; вдова же неизменно раздавала всю его добычу. Тем не менее мужчины в доме не переставали жаловаться: «Как жаль, что мы прогнали его!».

Однажды, когда он бродил в горах с другом в поисках куропаток, он вдруг заметил над водой туман; он то становился плотнее, то совсем растворялся. Его спутник обрадовался этому доброму знаку и рассказал, что это верный признак того, что во льду появились полыньи; морские звери не дают им закрыться окончательно и собираются там во множестве, чтобы дышать. После они забрались на еще более высокую гору, чтобы осмотреться как следует и заметить место. Вечером Илиарсоркик сказал брату: «Завтра я не собираюсь охотиться на суше; я лучше прогуляюсь по льду и попробую отыскать эти полыньи». Приемный брат ответил: «Вот там, под лодкой, ты найдешь мое охотничье снаряжение; я скоро сделаю такое же и для тебя, поменьше; но имей в виду, все вещи лежат глубоко в снегу». Илиарсоркик откопал вещи и принес брату, а тот переделал их для него. Рано утром он отправился в путь и вскоре заметил морозную дымку. Он пошел в этом направлении и вышел на край полыньи. В полынье он увидел множество тюленей; они ныряли и играли в открытой воде. Он обнаружил, что на скользкой ледяной кромке трудно найти надежную опору для ног, и не стал терять времени; он сразу же прицелился и вонзил свой гарпун в одного из тюленей помельче. Он вытянул тушу на лед, прикрепил к своему буксирному ремню и заторопился домой. Когда голодающие услышали, как он протаскивает добытого тюленя по входному коридору, поднялся страшный шум и гам. Вдова первым делом отрезала каждому по тоненькой полоске кожи вместе с жиром. Некоторые из них, однако, были не в состоянии дождаться своей очереди; они ползли к ней по полу, протягивая тощие руки, но вдова только отвечала всем: «Каждый получит кусок в свою очередь». Она также взяла кусок мяса размером с ладонь и сварила его, как только зажгла несколько ламп; но даже такой трапезы им показалось мало; несколько человек начали громко требовать еще еды, тогда как другие жаловались, что вообще еще ничего не получили. Ночью некоторые из них даже пробовали незаметно подобраться по полу и стащить кусок сырого мяса, но были так слабы, что не смогли бы вернуться назад и снова забраться на свои постели. На следующий день Илиарсоркик принес более крупного тюленя; теперь вдова смогла разжечь все лампы и согреть дом; но она по-прежнему очень тщательно делила еду и выдавала всем очень понемногу.

Начиная с этого дня Илиарсоркик ежедневно приносил домой тюленей. Однажды он добыл двух очень крупных тюленей и был уже на полпути к дому, как вдруг с востока обрушилась буря. Метель мела ему прямо в лицо, так что он совсем ничего не видел. Он продолжал идти прямо против ветра, но ветер, как оказалось, повернул к югу, и он, разумеется, пошел не туда и заблудился. Ближе к вечеру, однако, он решил, что вышел уже, наверное, к береговой линии, – повсюду вокруг лежали огромные глыбы льда. Он оставил на берегу своих тюленей, вышел на берег и наткнулся на незнакомый дом. Войдя, он увидел, что в доме горят только ближайшие ко входу лампы. В их свете он увидел на лавке вдову и молодого человека с опущенной головой; его подбородок был спрятан глубоко в меховой воротник куртки. Позади них, в дальних углах дома, все лампы были затушены. Илиарсоркик сказал: «Я пришел ни в коем случае не в гости; я просто не заметил, что ветер сменился, и потому потерял в метели свой путь». Вдова ответила: «Тогда тебе лучше остаться здесь до завтра; а когда погода изменится к лучшему, ты сможешь вернуться домой». Илиарсоркик сказал: «Если хотите, я с большим удовольствием поделюсь с вами одним из своих тюленей». Как только он произнес эти слова, из темных углов комнаты послышались слабые завывания. Эти люди тоже голодали, и он пришел как раз вовремя, чтобы спасти их. На следующий день погода была ясная, и он без труда добрался до дому. Когда он рассказал матери, как утешил страждущих и голодающих, она ответила: «Всегда поступай так, и твоя добыча будет только расти». В другой раз, когда он собирался возвращаться домой и готовился тащить за собой добычу, он внезапно услышал ужасный рев; одновременно лед у него под ногами, казалось, задрожал. Он огляделся вокруг, но, увидев по обе стороны от себя одни только айсберги, решил, что один из них мог отелиться (т. е. двинуться и расколоться). Но рев послышался вновь, причем гораздо ближе; он снова оглянулся и понял, что то, что он принял за айсберг, – громадный медведь. Он был весь покрыт льдом и стоял на задних лапах совсем рядом. Когда он понял, что зверь готовится напасть, он бросился бежать к настоящему айсбергу, а добежав, принялся носиться вокруг; медведь не отставал. Каждый раз, огибая айсберг, Илиасоркик успевал нанести удар по одному и тому же месту; таким образом он скоро выдолбил пещерку и поспешно заполз туда, пока медведь несся по его следам. Если медведь пробовал сунуться к нему, он отбивался током (приспособление для выдалбливания отверстий во льду); после каждого удара часть льда со спины зверя падала вниз, и наконец на шкуре появилась кровь. Ревя и фыркая, медведь еще раз обогнул айсберг, но в конце концов остановился и свалился без движения. Илиарсоркик спустился к нему и обнаружил, что зверь мертв. Он отрезал от туши кусок мяса и поспешил домой; добравшись благополучно, охотник рассказал в окрестных селениях, что каждый желающий может пойти и забрать часть медвежьего мяса. Сам он тоже отправился на следующий день на место вместе со своими соседями по дому – те успели уже к этому времени полностью оправиться; они собирались разделать и ободрать тушу. В пути они заметили на льду черную точку; вскоре оказалось, что это мертвый человек. Дальше им встретился еще один; и так всю дорогу. Это были трупы голодающих людей, которые испустили дух, пытаясь добраться до медвежьей туши. Некоторые сумели добраться до нее и поесть мяса, но упали и умерли на обратном пути от голода и истощения.

48. Братья, которые пропали во время путешествия вверх по фиорду.

Несколько мужчин жили вместе в устье фиорда. Обычно каждый из них выходил в море на каяке отдельно; но случилось так, что все те, кто отправился вверх по фиорду, бесследно пропали один за другим. Остались, однако, два брата, оба сильные и умелые; и старший из них первым отправился на поиски пропавших. Он не отходил далеко от берега, но, достигнув определенной точки, не смог справиться с сильным приливом. Течение унесло его в такое место, где он увидел двух стариков, стоящих на берегу; они подтащили его (посредством магии) к себе. Когда он выбрался на сушу, то увидел там множество мужчин, которые все были сыновьями этой престарелой пары; они схватили каяк охотника, разбили его на куски и сложили обломки на днище перевернутой лодки. После этого его пригласили войти в дом и поставили перед ним миску ягод; но он заметил, что из ягод торчит часть человеческой руки, и оставил угощение нетронутым. Люди, с которыми он встретился, оказались убийцами его пропавших друзей. На закате они вошли в дом, чтобы напасть и на него тоже; и с этой целью взяли, как обычно, тюленью кожу и расстелили на полу для состязания в перетягивании рук (мужчины сцепляли руки и пытались перетянуть один другого). Видя, однако, что никто не может победить гостя в этом состязании, они не посмели откровенно убить его. Тем не менее каяк охотника был уничтожен, и у него не осталось никакого средства вернуться домой.

Брат напрасно ждал его возвращения и через некоторое время тоже решил плыть на поиски. Он выбрал тот же самый путь, и судьба его ждала та же – двое стариков точно так же подтащили его каяк к берегу. Но прежде чем молодые люди на берегу успели разломать каяк, брат его – а он все это время делал вид, что незнаком с этим человеком, – схватил его первым и положил невредимым в безопасное место – сверху на перевернутую лодку. Вечером он сказал мужчинам стойбища, что они могут ложиться спать, – он, мол, сам присмотрит за незнакомцем. В полночь он позволил брату бежать, а людей в доме разбудил и рассказал им о том, что произошло, только тогда, когда уверился, что беглец успел уплыть достаточно далеко. Обитатели стойбища быстро спустили лодку и пустились в погоню. Брат беглеца, которому доверили рулевое весло, делал вид, что работает изо всех сил, а сам специально ломал каждое весло, которое попадало к нему в руки, стремясь задержать погоню. Тем временем беглец ушел от преследования; он добрался до дому и сразу же поехал просить помощи, и на север, и на юг.

Ближайшей же зимой они большим числом отправились мстить обитателям фиорда. Когда те узнали о приближении мстителей, старший брат, все еще живший с ними, сказал, что может спасти всех. Он велел им пойти и спрятаться в ближней пещере; но как только появился его брат с охотниками, он поспешил указать им это укрытие. Они сразу же напали и начали осыпать пещеру стрелами; и убили всех, кроме одного, на которого стрелы не хватило. Вдруг из пещеры вылетела птичка; но один из охотников быстро выхватил стрелу у мальчика-сироты, который здесь же практиковался в стрельбе из лука, и подстрелил птицу этой стрелой. Когда же они посмотрели внимательнее, то птица оказалась одним из местных мужчин. Они разрезали его на куски и сразу же вынули из него внутренности. Часть их они утопили в глубинах океана, а оставшиеся отнесли в такое место, где никогда не светит солнце.

Примечание. Эта история составлена по двум записям. Кроме них, есть еще две очень похожие. В первой, когда все мужчины пропали, в стойбище остались только женщины и один старый холостяк, и женщины уговорили его отправиться на поиски пропавших мужчин. Когда он вернулся, отомстив за них, женщины от радости задушили его ласками. В другом варианте обитатели двух соседних островов жили в мире и дружбе, пока злому колдуну на одном из островов не пришло в голову убивать всех, кто приплывал с соседнего острова. Он налетал на людей с горной вершины в облике птицы и одним ударом сносил им головы. В конце концов, однако, его убил стрелой мальчик, которого специально готовили для этого.

49. Одинокий каякер.

Жил однажды охотник, у которого было всего одно верное место, где он всегда охотился и куда, кроме него, никто не плавал. Он был достаточно искусен в охоте на тюленей и обычно возвращался домой с богатой добычей. Немного севернее его обиталища в большом доме с тремя окнами жило много людей.

Однажды охотник отправился, как обычно, на свое любимое место и вдруг впервые встретил там другого охотника. Приблизившись, он узнал в нем одного из своих северных соседей. Новичок заговорил с ним; он оказался настолько разговорчив, что охотнику трудно было сосредоточиться на работе. Дома он рассказал: «Сегодня ко мне на моем любимом месте присоединился наконец еще один охотник – один из наших соседей; но завтра я собираюсь выйти утром пораньше и постараюсь опередить его». Так он и сделал; он вышел на охоту раньше, чем обычно, но на месте обнаружил, что второй охотник уже там. В тот день он был еще разговорчивее, чем накануне. Уже почти рассвело, когда они приступили к делу. Добыв достаточно тюленей, оба вернулись домой. Но первый каякер, вернувшись, заметил: «Кажется, этого человека почти невозможно опередить; но я, пожалуй, попробую еще раз». На следующее утро он отправился на охоту очень рано, еще в полной темноте; но второй был уже на месте. Он подплыл к нему поближе, надеясь застать его в обычном добродушном настроении, но на этот раз второй охотник совсем не захотел разговаривать. До самого рассвета он не произнес ни единого слова, а потом уплыл. На следующий день повторилось то же самое – до рассвета он ничего не говорил, а потом заметил: «Сегодня она вообще не поднималась с постели; она заболела позавчера, и с тех пор ей все хуже и хуже». Надо заметить, что говорил он о своей жене, и именно в этом заключалась причина его необычной молчаливости. Затем он добавил: «Если не увидишь меня здесь завтра, можешь смело заключить, что ей еще хуже; тогда загляни к нам на следующий день, узнай, как у нас дела». Первый охотник задал еще несколько вопросов и, вернувшись с добычей домой, рассказал своим о том, что с ним приключилось. На следующий день он не встретил своего нового товарища на прежнем месте и отправился в его стойбище. Войдя в дом, он обнаружил там всех мужчин стойбища – ни один из них в тот день не вышел в море. Он прошел в комнату и увидел, что в самой глубине лавки сидит мужчина и смотрит не мигая прямо перед собой; он присмотрелся и узнал в нем своего товарища по охоте. Его жена умерла, и он успел уже похоронить ее. Заметив общее молчание, он поднялся и подошел к вдовцу со словами: «Я приехал дать тебе некоторое утешение; в этом несчастье тебе наверняка потребуется кто-то, кто готов поговорить с тобой; и если ты захочешь, у меня всегда найдется что тебе рассказать». На это, однако, вдовец пробормотал что-то неразборчивое с яростным и гневным видом. Неожиданно он вскочил, схватил гостя за горло и вышвырнул в проход. Приняв это за шутку, тот поспешно поднялся и вернулся в комнату; но вдовец снова схватил его и швырнул спиной прямо на столб при входе, сломав ему позвоночник, тот тут же умер. Убийца же снова с опущенными глазами сел на лавку. Все это время здесь же, в доме, некий юноша, сын вдовы, невозмутимо продолжал править нож на камне; заточив его как следует, он вскочил позади вдовца и сделал на его спине по длинному надрезу с каждой стороны. Хлынула кровь, и через несколько минут тот упал мертвым. При виде этого все обитатели дома пришли в ярость и схватились за ножи, и была страшная резня; невредимыми остались только вдова, ее сын и ее приемная дочь. Они выбрались через окно и отправились жить в кладовой.

Но зима после этого выдалась очень суровой; установились страшные морозы, и сыну вдовы в конце концов пришлось отказаться от охоты и остаться дома. У них почти закончились припасы, осталось только немного ангмагсата (мелкой сушеной мойвы) и маленький мешочек жира; соответственно, они вынуждены были каждый день недоедать. Только вечером отваживалась вдова выдать каждому его порцию. Сын тогда получал две с половиной рыбки, а сама она и приемная дочь – по полторы. Благодаря такой разумной организации они выжили, хотя и с трудом, и не совсем ослабели от голода, так как каждый раз съедали еще по чуть-чуть жира. Три дня подряд прожили они таким образом, но на четвертый день молодой человек пропал. Оказалось, однако, что он просто отправился оглядеть окрестности с одного из соседних холмов. Вечером он привел в порядок свое оружие и снаряжение, а на следующий день вернулся домой, таща за собой громадную белуху. Женщины были вне себя от радости и сразу же принялись обдирать и разделывать добычу; но прошло немного времени, и дочь начала жаловаться на ужасный холод в ногах. Это потому, что рыбья кровь проникла в ее башмаки и наполнила их. Мать, однако, сделала вид, что ничего не заметила, и велела ей продолжать работать. Немного позже девушка сказала, что горы двоятся у нее в глазах, и только тогда мать разрешила ей пойти в дом; но как только она нагнулась, чтобы войти, как тут же переломилась пополам и умерла на месте. Вечером сын прочитал над телом умершей заклинание, и только тогда его мать узнала, что он ангакок. Они погасили лампы, он вызвал духов и вернул девушке жизнь и здоровье. Все они так и остались жить в этом стойбище, а позже он женился на приемной сестре. В конце концов они умерли там же; они никогда никуда не уезжали, и с ними никогда не происходило никаких несчастий.

50. Касягсак, великий лжец.

Касягсак, среди соседей которого по дому было много искусных охотников на тюленей, сам неизменно возвращался по вечерам с пустыми руками. Когда он был на охоте, жена его по имени Китлагсуак всегда беспокоилась и нервничала; она то и дело выбегала наружу смотреть, не идет ли он, и каждый день надеялась, что он, может быть, вернется с добычей; но он обычно приходил ни с чем. Однажды, выйдя в море на своем каяке, он заметил на льдине черную точку; вскоре стало понятно, что это небольшой тюлень. Первой мыслью охотника было загарпунить его, но затем он передумал и поплыл дальше, подумав: «Бедный малыш! Его почти что жалко. Возможно, его уже ранил кто-нибудь другой; может, когда я подплыву поближе, он скользнет в воду, и мне останется только взять его голыми руками». Он подумал так и громко крикнул; тюлень при этом не замедлил покинуть льдину. Немного спустя он появился перед носом каяка; но Касягсак крикнул еще громче, чем в первый раз, и тюлень принялся нырять и вновь появляться, не отплывая далеко. Наконец Касягсак решил все же загарпунить его; но как-то так получалось, что тюлень выныривал все дальше и дальше от каяка, а вскоре и совсем пропал. Касягсак направился домой и только заметил: «Вот глупое существо! До тебя не так легко добраться. Но ничего, подожди, вот в следующий раз…».

В другой день он вышел в море; стояла тихая и ясная погода. Взглянув в сторону земли, он увидел других каякеров и заметил, что один из них только что загарпунил тюленя и все остальные спешат ему на помощь. Сам-то Касягсак не стал никуда спешить, а равнодушно остался на прежнем месте. Он заметил также, что тот каякер, что загарпунил тюленя, отбуксировал тушу к берегу и привязал к камню, а сам погнался за новой добычей. Касягсак отошел подальше от берега, но затем вернулся кружным путем, где никто не мог его видеть; он направился прямиком к чужому тюленю и утащил его. Буксировочный линь был сплошь изукрашен моржовыми клыками, и Касягсак очень радовался тому, что вернется домой с такой чудесной добычей. Тем временем жена его бродила вокруг стойбища в ожидании мужа и высматривала в море возвращающихся каякеров. Она-то и воскликнула: «Каяк!» Услышав ее крик, другие тоже высыпали на берег; она заслонила глаза от солнца ладонью и продолжила: «Похоже, это Касягсак, и веслом он работает как человек, который тащит что-то на буксире. Ну, думаю я, сегодня будет моя очередь угощать вас, и все вы получите по хорошему куску жира». Как только он высадился на берег, она поспешила спросить: «Где ты взял такой чудесный буксирный ремень?» Он ответил: «Сегодня утром, отплывая на охоту, я подумал, что он может мне пригодиться – ведь я был настроен решительно и намеревался непременно добыть что-нибудь; поэтому я прихватил его с собой. Он давно лежал у меня в запасе». – «Да неужели?» – удивилась жена и принялась обдирать и разделывать тушу. Она отложила в сторону голову, спину и шкуру; все остальное, включая и жир, она собиралась пустить на грандиозную пирушку. Постепенно возвращались остальные каякеры, и она не забывала сообщить каждому из них в отдельности, что в стойбище уже доставлен один добытый тюлень. Другие женщины вернулись с берега, и она повторила всю историю и им тоже. Но когда они садились вечером за трапезу, прибежал мальчик со словами: «Меня послали за буксирным ремнем; что касается тюленя, то это не важно». Тогда жена Касягсака обернулась к нему и спросила: «Ты сказал мне неправду?» Он ответил только: «Конечно неправду»; на что жена заметила: «Какой стыд, что Касягсак так поступает!» – но он только скорчил рожицу и сказал: «Ба!» – чем сильно испугал ее. Когда же они легли спать, он все щипал ее и насвистывал, пока оба не заснули.

На другой день, выйдя в море на каяке, он снова заметил на льдине темное пятнышко. Он подплыл поближе и разглядел, что это всего лишь камень. Он оглянулся на остальных каякеров, а затем внезапно сделал вид, что гребет изо всех сил и гонится за тюленем; одновременно он поднял гарпун и приготовился к броску; но затем спрятался за кромку ледяного поля, взобрался на льдину и скатил камень в воду с громким плеском, пеной и волнами. После этого снова сел в каяк и поднял страшный шум, призывая остальных на помощь. Охотники поспешили к нему и увидели, что охотничьего пузыря у него нет; он объяснил: «Морж только что нырнул в воду с моим пузырем; помогите мне, пожалуйста, засечь его, когда он всплывет; а я пока поплыву назад и скажу, что загарпунил моржа». Он поспешил к берегу; жена его, как обычно, следила за морем и первая воскликнула, увидев его: «Каякер возвращается!» Он крикнул изо всех сил, что ему повезло загарпунить моржа. «Я почти уверена, что это Касягсак; вы слышите, что он там кричит?» Тем временем он подплыл к берегу и сказал: «Я потерял поплавок, преследуя моржа, и приплыл к берегу только для того, чтобы рассказать тебе об этом». Жена бегом бросилась в дом, но в спешке сломала рукоятку ножа. Но она не расстроилась, а только сказала: «Теперь у меня будет новая рукоятка из моржового клыка и новый крюк для чайника». Вечером Касягсак забрался на лежанке в самый дальний угол, так что над лавкой видны были только его пятки. Остальные каякеры довольно долго не возвращались; последний из них вошел в дом с гарпунным линем и поплавком и, обращаясь к Касягсаку, заметил: «Кажется, это твое; должно быть, линь был привязан к камню и соскользнул вместе с ним в воду; вот он». Жена Касягсака воскликнула: «Неужели ты опять солгал нам?» – на что тот ответил только: «Ну да; понимаешь, я хотел просто пошутить».

В другой день, проплывая на каяке вдоль берега, Касягсак заметил вдалеке на песчаном берегу несколько кусков льда. Он подплыл к этому месту и высадился на берег. Две женщины, собиравшие в тундре ягоды, все это время наблюдали за его действиями. Они увидели, как он наполнил каяк кусками битого льда; после этого вошел в воду по самую шею, вышел обратно на берег и принялся крушить свой каяк камнями; наконец он напихал себе льда под куртку и направился домой. Еще на некотором расстоянии он начал вопить и жаловаться: «Увы мне! Огромный айсберг отелился (распался на куски и обрушился) рядом с моим каяком и обрушился прямо на меня!» Жена его подхватила причитания и воскликнула: «Нужно пойти поискать для него сухую одежду!» В конце концов Касягсака вытащили на берег; из одежды его посыпались крупные куски льда. Сам же он не прекращал жаловаться и стонать, будто от боли, и повторять: «Я едва-едва спасся». Жена его повторяла историю его злоключений каждому каякеру, возвращавшемуся с моря. Но в конце концов вернулись и те две женщины, что видели Касягсака; они сразу же воскликнули: «Не его ли мы видели там, под песчаными дюнами, когда он набивал льдом свою одежду!» При этих словах жена вскрикнула: «Что такое! Неужели Касягсак опять лгал нам?» Через некоторое время Касягсак поехал в гости к своему тестю. Только войдя в дом, он воскликнул: «Ах, что случилось с вами? Почему ваши лампы не горят, а сами вы варите в котле собачатину?» – «Увы! – ответил хозяин дома, указывая на своего маленького сына. – Он был голоден, бедняжка! А поскольку другой еды у нас не было, мы убили собаку». Касягсак хвастливо ответил: «Вчера дома нам пришлось нелегко. Одной из женщин и мне пришлось целый день возиться с множеством добытых тюленей и моржей. У меня от них ломятся обе кладовые; а руки все в ранах от этой работы». Тесть отозвался: «Кто бы мог подумать, что бедный сирота Касягсак станет таким богатым!» Сказав это, он расчувствовался и заплакал, и Касягсак тоже сделал вид, что плачет. При расставании на следующий день он предложил, чтобы его маленький шурин поехал с ним и привез назад немного припасов; он добавил при этом: «Я провожу тебя обратно домой»; отец сказал мальчику: «Ну, разве ты не слышишь, что говорит муж твоей сестры? Поезжай». Добравшись до дому, Касягсак взял бечевку, пошел в дом и соорудил из нее ловушку; затем взял чуть-чуть обгоревшего жира из жениной лампы и разбросал кусочки в качестве приманки для воронов. Затем он неожиданно дернул за бечевку и выкрикнул: «Два! Нет, увы, один удрал!» Потом он выбежал из дома и вернулся с тушкой ворона, которую его жена ободрала и сварила. Но его маленькому шурину пришлось попросить еды у других; а при отъезде на следующий день он получил все подарки тоже от других людей, не от Касягсака.

В другой день Касягсак отправился в своем каяке в гости в соседнее стойбище. Войдя в один из домов, он скоро заметил, что некоторые из его обитателей оплакивают потерю кого-то из близких. Он расспросил остальных и узнал, что они потеряли маленькую дочку по имени Неписангуак. Он поспешил заявить громким голосом: «У нас дома только что родилась девочка, и мы назвали ее Неписангуак». Горюющие родители и родственники умершей девочки воскликнули: «Спасибо тебе, что назвал дочку этим именем»; и Касягсак тоже притворился плачущим; но все это время он тайком посматривал сквозь пальцы. Чуть позже они щедро угостили его множеством вкусных вещей. Касягсак же все время повторял: «Наша малышка еще не умеет как следует разговаривать; она только кричит «Апангая!». На это остальные сказали: «Конечно, она имеет в виду сапангая (сапангат, бусы). Мы подарим тебе немного бус для нее». При отъезде он был нагружен подарками – там были и бусы, и тарелка, и тюленьи лапки. Как раз когда он собирался отплыть, один человек крикнул ему: «Я бы с удовольствием купил каяк, и я могу дать за него хороший горшок; расскажи об этом в своем стойбище». Но Касягсак ответил: «Дай горшок мне; у меня как раз есть новый каяк, но он чуть узковат для меня». В конце концов он отплыл домой, а подарки и горшок висели на носу его каяка. Дома он сказал: «Какое ужасное несчастье! Должно быть, погибла какая-то лодка. Все вещи, которые я тебе привез, я нашел разбросанными по льду»; и жена его поспешила в дом, чтобы разбить свой старый треснутый горшок и выбросить лопаточные кости, которые до сих пор служили ей вместо тарелок; она украсила свою куртку бусинами и гордо прошлась туда и сюда перед домом, чтобы бусинки гремели.

На следующий день в море было замечено множество каякеров. Касягсак тут же спрятался на лавку в дальний угол. Высадившись на берег, каякеры громко объявили: «Скажите Касягсаку, пусть спустится и заберет припасы, которые мы привезли для его маленькой дочурки»; но в ответ услышали только: «Что вы, у них нет никакой дочери». Тогда другой человек сказал: «Пойдите скажите Касягсаку, чтобы принес новый каяк, который я у него купил»; но ответ был: «У него точно нет нового каяка». Услышав все это, гости быстро поднялись к дому; они вошли в дом и забрали обратно свои подарки, а напоследок отрезали у жены Касягсака украшенные бусинами полы куртки. Когда приезжие ушли, она сказала, как говорила каждый раз: «В самом деле, Касягсак снова солгал».

Его последний обман был вот каким: однажды он нашел маленький кусочек китовой кожи – он плавал на поверхности воды. Он принес его домой и сказал: «Я нашел труп кита; идите за мной, и я покажу вам его». На воду спустили лодку, и охотники отправились за ним. Немалое время спустя они спросили его: «Где же кит?» – но он ответил только: «Там, дальше, – и добавил после паузы: – Скоро мы до него доберемся». Но когда они проделали долгий путь от дому и не увидели ничего похожего на плавающее в воде тело кита, они окончательно устали от Касягсака и положили конец его проделкам – убили его на месте.

51. Оживший мертвец, который ушел в нижний мир.

Муж с женой, имевшие одного-единственного сына, жили вместе с пожилой супружеской парой, у которой вовсе не было детей.

Однажды, когда отец с сыном вдвоем были на рыбной ловле, отец потерял сына; он покинул стойбище прежде, чем истекли положенные пять дней траура, и оставил бездетных стариков одних. Не зная никакого способа добыть пропитание без посторонней помощи, старик сказал жене: «Давай пойдем к могиле». Они пришли, и он сказал: «Поскольку ты женщина, тебе и открывать могилу»; но она не согласилась и сказала, что он, как мужчина, должен сделать это. Тем не менее она начала дело и сняла верхний камень, а уж потом мужчина стал дальше открывать могилу. Когда они достали труп и прочли над ним заклинания, он зашевелился, а через некоторое время поднялся и побежал прямо на старика. Тогда женщина сказала мужу: «Стой крепче»; но в это самое мгновение старик был опрокинут, а еще через миг и она полетела на землю; последним свалился оживленный парень. Старик поднялся первым, подошел к нему и сказал: «А теперь, милый, пойдем, будешь жить с нами»; оживший юноша пошел с ними в дом, взял каяк и стал их кормильцем.

Однажды его настоящий отец вернулся в прежнее стойбище посмотреть, что стало со стариками; он был почти уверен, что они умерли от голода. Обогнув последний мыс и увидев кровь на береговых камнях, он подумал: «Должно быть, они пошли к могиле и достали труп»; однако, подойдя ближе, он заметил рядом следы разделки тюленей. Он спросил стариков: «Кто бы это мог добыть для вас тюленя?» На это они ответили: «Твой собственный сын, которого мы вернули снова к жизни». Он хотел сразу же убить их, поскольку усомнился в их словах и решил, что они насмехаются над ним. Но старик сказал: «Подожди немного; и если он вскоре не появится, у тебя всегда хватит времени убить нас!» Не успел он произнести эти слова, как из-за мыса появился сын. Оба старика воскликнули хором: «Только не дотрагивайся до него сразу!» – но отец не смог удержаться, и от этого молодой человек снова упал мертвым. Старики снова пропели над ним какие-то колдовские заклинания и снова вернули его к жизни. Он, как и в прошлый раз, зашевелился, поднялся и побежал прямо к отцу; швырнул его на землю, затем проделал то же с приемной матерью, но после этого остановился. Отец хотел забрать сына домой к его настоящей матери, но сын ответил: «Нет-нет! Вы уехали от меня прежде, чем истекли пять дней траура, поэтому я теперь останусь с теми, кто оживил меня»; и отец пустился в обратный путь один.

Однажды юноша вернулся с охоты на своем каяке, но был странно молчалив. Отец спросил его: «Почему ты молчишь, милый?» – на что сын ответил, что он съездил и взял в жены женщину-ингнерсуака. Старики расстроились, что он должен будет покинуть их, и попросились поехать с ним вместе; и однажды сын встретил ингнерсуака и спросил у него, можно ли ему взять стариков с собой. Тот ответил, что они могут поехать с ним, но вместе с тем велел юноше предупредить их – при приближении к скале, в которой скрывается вход в страну народа ингнерсуит, они не должны оглядываться, иначе вход останется закрытым для них. Он сказал им об этом и крепко-накрепко приказал не отводить глаз от носа его каяка. После этого они сразу же нагрузили лодку и приготовились к отъезду.

Когда они добрались до скалы и направились прямо на нее, скала раскрылась; внутри они увидели прекрасную страну с множеством домов и галечный берег с большими кучами мяса и матака (съедобной кожи с жиром). Увидев все это, старики от радости забыли предупреждение и обернулись, и в то же мгновение все исчезло – нос лодки ударился о скалу и разбился, а всех их от удара швырнуло на дно лодки. Сын сказал: «Теперь мы должны будем навсегда расстаться; но выстройте себе дом на этом утесе, и ингнерсуит, без сомнения, будут кормить вас». Они построили себе дом на скале и, действительно, каждый день без всякого труда получали пищу от народа ингнерсуит.

52. Старый холостяк.

Жил однажды чудак – старый холостяк, который питал особое отвращение к пению; стоило ему услышать чье-то пение, как он тут же уходил подальше.

Однажды он охотился на тюленей вдалеке от берега, как вдруг услышал человеческое пение. Оказалось, что пели люди в лодке, которая в тот момент шла вверх по фиорду против ветра, причем никто в ней не греб. Эта песня охотнику понравилась; он подплыл к лодке поближе. При этом он заметил, что лодка несколько раз приподнималась в воздух, а потом вновь опускалась на поверхность воды; и неуклонно приближалась, хотя люди в ней, казалось, бездельничали на веслах. Тогда он попросил разрешения присоединиться к этой группе; и рулевой в лодке сказал, что он может следовать за ними, если хочет, ему нужно только держаться поближе к лодке. После этого они привязали его каяк к лодке и снова запели «Кангатарса, кангатар-сартигут! (Давайте поднимемся!) Имакая, ах-ха-ха». Их тут же подняло вверх и понесло над сушей. Оказавшись на верхушке высокой горы, они немного отдохнули, но скоро продолжили путешествие по воздуху, пока не остановились возле какого-то дома. Все выгрузились из лодки; и старый холостяк тоже оставил свой каяк лежать на земле и вошел в дом гостем. Он полюбил этих людей, остался с ними и выучился их колдовской песне. Но со временем он начал думать о своих родичах – они ведь наверняка тосковали по нему и тревожились о его судьбе.

В конце концов он решил вернуться. Хозяева наполнили его каяк припасами, и он тоже забрался туда; запел волшебное заклинание и улетел в том же направлении, откуда прилетел прежде. Но когда он добрался до высокой горы, ему захотелось отдохнуть на вершине, которая, кстати говоря, представляла собой очень крутой пик. Немного спустя он захотел продолжить путь, но обнаружил, что внезапно забыл заклинание, и долго сидел в растерянности на крутом горном склоне. Потом он вдруг потерял равновесие и начал падать вниз. Он попытался вспомнить нужные слова, спел: «Иммакая!» – нет, не совсем так; «Канаяя!» – нет, тоже не то. Продолжая лететь вниз, он заплакал. Когда груды валунов у подножия горы были уже совсем близко, он все же вспомнил заклинание; он вновь поднялся в воздух и так спасся от гибели.

Наконец он увидел вдалеке свое стойбище, где родичи и соседи давно уже считали его погибшим. Они как раз собрались возле дома, когда сверху неожиданно раздалось пение; подняв головы, они увидели над собой каякера, летящего по воздуху, и вскоре узнали своего старого холостяка. Он направил каяк прямо на вход в дом и не остановился, пока не уселся прямо на лавку; при этом нос его каяка разбился о стену. Это было его первое и последнее путешествие по воздуху.

53. Салик-кивигток.

Салик отправился на север; за время его путешествия установились морозы, и путь домой оказался отрезан; в результате он устроился зимовать в таком месте, где совершенно никто не жил. Следующей весной он двинулся еще дальше на север. После нескольких часов пути он вспомнил, что оставил свой топор воткнутым в одну из потолочных балок покинутого дома. Он сразу же вернулся на место зимовки и вошел в неосвещенный дом через открытое окно. Он уже собирался взять топор, как вдруг услышал, что возле лавки на полу что-то шевелится; он вгляделся повнимательнее и рассмотрел очертания человеческой фигуры. Незнакомец принялся громко насвистывать и вскоре заговорил. Он сказал так: «Вообще-то я всегда знаю, что должно случиться, но тебе удалось случайно застать меня врасплох. Так я живу; я очень умен и обыкновенно путешествую с места на место и подбираю всякие остатки и забытые вещи там, откуда уехали люди». Разразившись такой речью, он добавил: «Мне кажется, при встрече с человеком принято в первую очередь спросить, как его зовут». Бывший хозяин дома ответил: «Мое имя Салик»; на что незнакомец сказал: «Надо же, мое тоже; а поскольку ты в каком-то смысле победил меня – а прежде никому не удавалось взять надо мной верх, – я расскажу тебе историю своей жизни.

В прежние времена, когда мы были еще детьми, мы обыкновенно каждое утро выходили из дому вместе с отцом; и пока он отсутствовал, мы весело проводили время – практиковались в стрельбе из лука или оттачивали мастерство в швырянии камней и даже не думали возвращаться в дом, пока отец не вернулся. Вернувшись, он говорил нашей матери: «Неужели они до сих пор ничего не ели?»; после этих слов она обычно ставила перед нами большое блюдо с мясом. Это мясо всегда было первой нашей трапезой в этот день, и мы жадно проглатывали его. Но нас, детей, было десятеро, и блюдо приходилось наполнять трижды, прежде чем мы наедались досыта.

Однажды вечером, когда наш отец вернулся и вошел в дом, мы тоже, как обычно, направились туда, но сразу же обнаружили, что родители ведут себя совсем не так, как обычно. Уже стемнело, но лампы в доме не горели; вместо этого они перевернутыми валялись на полу. При виде этого мы все молча расселись на главной лавке. Через какое-то время отец повернулся и сказал матери: «Эти, вероятно, голодны; я не поступлю как брат моей матери, бежавший от людей из-за того, что жена вечно бранила его». Мать наша сперва промолчала, но затем встрепенулась и ответила: «Если бы у него хватило здравого смысла, он вообще не стал бы так с ней разговаривать». После этого она поставила перед нами традиционное блюдо с мясом. Отец наш поел вместе с нами; и после этого они снова начали разговаривать друг с другом, как будто ничего не произошло. Мои братья и сестры тоже скоро успокоились, я же никак не мог забыть резких слов матери, хотя обращены они были не ко мне. Я смог взять в рот только маленький кусочек; когда блюдо наполнили во второй раз, оказалось, что я не проглотил даже его.

Прошла зима, а я все не мог забыть слов матери. Весной отец вместе со всеми нами отправился вверх по заливу на ловлю ангмагсата; все были счастливы и радостно помогали матери вытаскивать добычу на берег. Она обычно говорила: «Пора нам остановиться – иначе мы можем наловить слишком много, и трудно будет утащить все до прилива». После этого мы все помогали ей раскладывать рыбу сушиться. Когда вечером отец приносил свою добычу, мы снова помогали матери срезать мясо полосками для сушки. Примерно в это время горные ручьи вскрылись ото льда, и отец учил нас строить запруды на протоках, чтобы останавливать и ловить лосося. Во время прилива он обычно ловил лососей на своем каяке, а мы с берега били рыбу камнями; а во время отлива мы с легкостью били копьями рыбу, скопившуюся возле наших запруд. Нам всем хватало дела – нужно было помогать относить рыбу матери и пластать ее для просушки. Мои братья наслаждались всей этой деятельностью; но я все еще не забыл резких слов матери и чем дальше, тем сильнее падал духом. Однажды за построенной нами преградой скопилось очень много лосося; но когда отец ушел и нам пришлось бить рыбу копьями, вытаскивать и относить к матери, я попросил братьев поработать за меня. Они, однако, единодушно заявили, что я должен делать свою работу сам; но тут я увидел, как самый младший из моих братьев нанизывает своих рыбин на бечеву; я повернулся к нему и сказал: «Мне кажется, я вижу куропатку, вон там; отнеси, пожалуйста, мою часть рыбы, а я попробую поймать ее». Он с готовностью согласился, и я бросился прочь от берега в глубину суши; я бежал и бежал и ни разу не остановился до самого вечера. На ночь я устроился как сумел.

Все лето я бродил вокруг и ловил силками куропаток, а осенью решил построить себе подходящее зимнее жилище; птиц в это время, однако, стало заметно меньше. Однажды утром начался ужасный снегопад, из-за которого мне пришлось остаться дома. Время от времени я выглядывал в окно и неожиданно увидел, что в снегу шевелится что-то коричневое. Когда шторм немного утих, а небо расчистилось, я разглядел крупного самца оленя; он искал под снегом еду. Я был страшно голоден и не смог сдержать громкого крика при виде близкой добычи – хотя кричать было чрезвычайно неразумно. Мой нож, который и сейчас со мной, – и он показал сточенный огрызок ножа едва с палец длиной, – был тогда гораздо длиннее. Я взял его и с величайшей осторожностью подкрался к оленю, чтобы не спугнуть его. Когда снег начинал падать гуще, я пускался бежать; когда же он стихал, я ложился плашмя на землю и прятался. Однажды я совершенно потерял его из виду в снежном заряде, но внезапно я бросился на него и несколько раз воткнул свой нож ему в бок. Он убежал прочь, но я пошел по кровавым следам и вскоре сумел все же прикончить его. Я быстро отнес тушу домой и обнаружил, что это жирный бык; таким образом я обеспечил себя пропитанием на зиму.

На следующее лето я отправился туда, где такие животные водились во множестве, и вскоре стал искусным охотником. Но чего я никак не мог одолеть, так это своего угнетенного состояния; хотя я не очень склонен к подобным вещам, я все же пустился на поиски хоть каких-нибудь приключений. Тем не менее встретил я всего лишь несколько несчастных старых кивигтоков. Я к этому времени стал очень ловким и легким на ногу и мог состязаться в беге с любым животным, какое только можно встретить. Как-то раз я поднялся на возвышенность и направился к самому краю большого ледника; а оттуда перебрался на землю, окруженную со всех сторон льдом. Поскольку башмаки мои истрепались и пропитались водой, я снял меховые чулки, чтобы просушить их на солнце. Чулки сохли, а я рассматривал протянувшуюся передо мной громадную равнину – и вдруг заметил вдали крохотную черную точку; я двинулся дальше и сперва принял ее за ворона, но вскоре она выросла и стала больше похожа на лисицу. Я задумался, каким образом лисица могла забраться на ледник. Когда же я снова взглянул в ту сторону, предмет был уже размером с оленя; затем он сделался похожим на амарока или на что-то подобное. Поскольку я все это время искал что-нибудь достаточно отвратительное и ужасное для поднятия своего подавленного духа, я решил встретить зверя и напасть на него; однако по мере его приближения я почувствовал некоторую нерешительность. Я стоял, чинил башмаки и смотрел, как зверь припадает ко льду, как осколки льда разлетаются веером по обе его стороны. В глубине души я хотел, чтобы он держался от меня с наветренной стороны и не смог почуять моего запаха. Я поторопился надеть башмаки и поплотнее закутался в свою одежду, чтобы не продувало ветром. Тем временем зверь стоял и принюхивался; но вдруг он метнулся прямо ко мне, и, видя это, я бросился наутек. Я старался держаться тех участков, где лед был менее гладким и скользким. Зверь бежал за мной вплотную, и я думал, что приключение мое закончится, скорее всего, в желудке зверя. Но тут я добежал до крупных трещин во льду и вскоре заметил, что, когда мне приходится прыгать через трещину, чудище просто перешагивает ее длинным шагом. Видя это, я начал искать трещину пошире; я решил, что лучше уж упасть в трещину, чем быть проглоченным зверем. Я еле-еле сумел перепрыгнуть ее, а оказавшись на другой стороне, услышал жуткий вой и, обернувшись, увидел, что чудище висит, уцепившись за край обледенелой скалы, и не может забраться наверх. Я метнулся к нему; но не успел убить – зверь уже падал в пропасть. Так я лишился своей добычи.

Помня о страшной нужде первой зимы, в начале каждой следующей я наполнял припасами две кладовые. Однажды вечером я сидел в своем доме за работой и вдруг услышал, как кто-то пробирается по входному коридору; передо мной появились две маленькие женщины – обе светловолосые, с глубокой ложбинкой на верхней губе. Каждая из них несла мешок с ягодами; когда обе уселись, в моем крошечном домике совсем не осталось места. Тем не менее я встретил их очень вежливо, ведь они были моими самыми первыми гостями. Обе они высыпали свои ягоды и пригласили меня поесть с ними; я в свою очередь принес мясо и жир, но они не стали ничего этого есть. Я поел вместе с ними и с удовольствием слушал весь вечер их оживленную болтовню. Одна из них сказала шутя: «Если люди не следят за своими припасами, могут прийти дурные лисицы и все растащить; но если их вдруг застанут врасплох, они убегают прочь, поджав хвосты»; и после этих слов они смеялись не переставая, пока не начали задыхаться. Я присоединился к их веселому смеху; я чувствовал себя совершенно счастливым. Через некоторое время они ушли, прихватив с собой свои мешки; и тогда мне первый раз пришло в голову, что гостьи мои были зайцами в образе женщин.

На другой вечер, когда я снова сидел за работой, в дом вошли две другие маленькие женщины; но эти были потемнее и с более пышными волосами. Они держались еще приветливее, чем первые, и точно так же высыпали передо мной свои ягоды; я же, как и в первый раз, принес жир и сушеное мясо, которые они поели с большим удовольствием. Закончив трапезу, они сказали: «Эти глупые зайчишки! Если случится им встретить людей, они садятся и смотрят на них – и как же они смешны со своими заячьими губами! А если они пускаются бежать, то стоит людям сказать «итек», как они тут же садятся!» Так мы болтали без конца и очень приятно вместе провели вечер.

Теперь же я хорошо научился бегать и перескакиваю с места на место – всюду, где знаю, что люди только что уехали. Так я и сюда прибежал. Одному тебе удалось застать меня врасплох; вообще-то я, кажется, слышу все. Когда там, за высокими горными гребнями, опускаются на землю куропатки, я всегда слышу, как если бы они были совсем рядом, – но твоих шагов я не слышал».

Первый Салик вынул из-за голенища башмака нож и вручил его рассказчику с такими словами: «Мне нечем больше расплатиться с тобой за то удовольствие, что ты мне доставил». Когда оба они покидали дом, рассказчик сказал: «Сразу после еды я бываю немного не в форме, но проследи все же за мной взглядом» – и убежал. Сразу за домом начинался крутой склон высокого холма, и он поднялся на него стремительно, как мог бы подняться ворон, летящий вдоль склона; едва касаясь земли, он быстро пропал из вида. Но Салик потом часто пересказывал другим занятную историю своего тезки.

54. Истории о древних кавдлунаит[25]

(Эти четыре истории приводятся здесь в одном разделе из-за их местного характера – они известны только на западе Гренландии, особенно на крайнем юге западной ее части, и представляют собой единственный информационный след древних скандинавских поселенцев, который автору удалось обнаружить в своих поисках.).

Унгорток, вождь Какортока.

Случилось однажды, что каякер из Арпатсивика отправился вверх по фиорду, испытывая по пути свой новый дротик для охоты птиц. Приблизившись к Какортоку, где поселились первые кавдлунаит, он увидел, как один из них собирает на берегу ракушки. Тот обратился к каякеру: «Давай-ка посмотрим, сможешь ли ты попасть в меня своим копьем». Каякер не хотел соглашаться, хотя тот продолжал просить его. Затем, однако, появился хозяин этого места по имени Унгорток; он сказал: «Раз ему так хочется, прицелься как следует». Каякер послал свое копье со всей мочи и убил его на месте. Унгорток не стал упрекать его, а только сказал: «Твоей вины здесь, разумеется, нет, поскольку ты всего лишь сделал то, о чем тебя попросили». Когда пришла зима, все думали, что кавдлунаит придут мстить за смерть своего соотечественника; но снова пришло лето, а затем пронеслось и второе. В начале третьей зимы тот самый каякер вновь отправился к Какортоку с обычными орудиями охоты, охотничьим пузырем и прочими необходимыми вещами. И в этот раз он вновь увидел на берегу кавдлунака, который собирал ракушки; ему вдруг почему-то захотелось убить и этого тоже. Он подплыл к нему с той стороны, где солнце ярко светило и отражалось от воды, пустил в него свое копье и убил на месте; после этого незамеченным вернулся домой и рассказал, как он разделался с одним из кавдлунаков. Его упрекнули в том, что он не предупредил об этом своего вождя; на это убийца ответил: «В первый раз я убил его только потому, что он снова и снова просил меня об этом».

Через некоторое время после этого происшествия одну девушку послали вечером за водой; но, наполняя ведро, она заметила в воде отражение чего-то красного. Сперва ей показалось, что это отражение ее собственного лица; но, обернувшись, она пришла в ужас при виде громадной толпы кавдлунаков. Она пришла в такое замешательство, что бросила ведро и со всех ног побежала домой рассказать о случившемся. Одновременно с этим враги заняли позиции перед дверью и окнами. Один из обитателей дома тут же выбежал наружу, но его быстро убили топором и отбросили в сторону. Таким же образом расправились и с остальными, уцелели только два брата – им удалось убежать на лед. Кавдлунаки, однако, вскоре заметили их и сказали друг другу: «Это последние, давайте догоним их» – и тут же начали преследование. Их предводитель сказал: «Я быстрейший из всех вас; я и буду их догонять». Он побежал за братьями по льду – а они не могли бежать по льду слишком быстро, поскольку у младшего из них на башмаках стояли новые подметки; башмаки сильно скользили по льду и заставляли его часто терять равновесие. Наконец они добрались до противоположного берега, и Кайзапе, старший, сумел взобраться на обледеневший берег; но младший не удержался и упал, и его быстро догнали. Унгорток отрезал ему левую руку и стал размахивать ею перед его братом, приговаривая: «Кайзапе! Никогда в жизни, конечно, не забудешь ты своего несчастного брата». Кайзапе не был вооружен и ничем не мог помочь брату; вместо этого он пустился бежать изо всех сил. Он бежал через тундру в Кангермиутсиак, где жил его тесть. Он прожил там всю зиму и получил в подарок каяк. Летом он отправился в своем каяке на юг, чтобы выучить магическое заклинание, которое имело бы власть околдовать его врагов. Зимовал он снова в Кангермиутсиаке, но, когда пришло лето, отправился на север, чтобы найти себе спутника. Куда бы он ни приплывал, он первым делом спрашивал, нет ли в этом селении пары братьев, а затем шел и тщательно осматривал внутренний мех на башмаках братьев – проверял, есть ли у них там вши.

Ему пришлось долго путешествовать по всей стране, прежде чем он нашел двух братьев, у младшего из которых совершенно не было вшей. Его-то Кайзапе и убедил помочь ему; они вместе вернулись в Кангермиутсиак. Теперь Кайзапе принялся добывать как можно больше тюленей; шкуры всех пойманных тюленей он очистил от волос – после этого кожи стали почти белыми. Проделав это, он отправился на поиски большого куска дерева и в конце концов отыскал одно подходящее бревно. Он ковырял древесину ножом, пока бревно не стало пустым, как труба; на открытый конец он приладил плотно прилегающую крышку, а по обеим сторонам проделал маленькие отверстия и приспособил к ним деревянные пробки. Подготовившись таким образом, он для начала сложил все белые кожи в пустотелое бревно и плотно закрыл крышкой; боковые отверстия он тоже не забыл закрыть пробками. Затем он спустил бревно в воду; каякеры объединенными усилиями отбуксировали его вниз по заливу в Пингивиарнек и там вытащили на берег. Кайзапе достал из полого бревна кожи, приделал к ним ремни; затем их подняли и развернули, как паруса, так что бревно-лодка стало похоже на грязноватый айсберг – ведь шкуры не были все одинаково белыми. После этого туда забрались люди. Бревно оттолкнули от берега, и Кайзапе скомандовал: «Разворачиваем кожи!» Все было исполнено; и люди на берегу с изумлением увидели, как похоже все это сооружение на медленно плывущий айсберг. Кайзапе хотел посмотреть, как выглядит все это с берега, поэтому он сказал своим людям: «Теперь выводите лодку сами, а я сойду на берег и взгляну на вас». Он посмотрел на изделие рук своих и был вполне удовлетворен; затем он приказал вновь нагрузить лодку. Кожи разложили на солнце для просушки; а когда все было сделано, он заметил, что не забыл еще своего брата. Теперь все было готово для похода на Какорток и мести, но некоторое время им пришлось простоять в Арпатсивике в ожидании ветра, который бы позволил им подняться по фиорду. Когда попутный ветер установился, фиорд начал постепенно наполняться кусками битого льда всевозможных форм и размеров.

Настало время Кайзапе поднять паруса и отправиться в путь. За его бревном-лодкой следовало еще несколько лодок, но люди с них высадились немного севернее Какортока, чтобы собрать побольше можжевельника; тем временем Кайзапе и его помощники, скрытые в пустотелом бревне, внимательно следили за происходящим через боковые отверстия и дрейфовали прямо к дому. Они видели, как кавдлунаки ходят туда и сюда и посматривают на фиорд. Один раз они ясно расслышали, как кто-то сказал: «Каладлит (мн. ч. от калалек, гренландец) идут»; и все поспешно выбежали из дома. Но когда главный сказал: «Это всего лишь лед», они снова успокоились. Кайзапе сказал: «Теперь быстрее! Я думаю, какое-то время они не будут выходить из дома!» Они выбрались на берег и, нагрузившись как следует можжевеловыми ветвями, окружили дом. Кайзапе завалил вход дровами и высек на них огонь, чтобы все люди в доме сгорели, включая и тех, кто попытается убежать. Но Кайзапе думал только о Унгортоке; до остальных ему дела не было. Наконец он услышал восклицание одного из помощников: «Кайзапе! Вот человек, которого ты ищешь!» Вождь к этому времени уже покинул горящий дом через окно и убегал со всех ног с маленьким сыном в руках. Кайзапе бросился в погоню и быстро приблизился к нему. Подбежав к озеру, отец бросил малыша в воду, чтобы тот мог умереть своей смертью. Кайзапе, однако, не сумел догнать своего врага и вынужден был вернуться к своим. Унгорток бежал до самого Игалико, где пришел к другому вождю по имени Олаве. Вскоре он понял, что Кайзапе и там не оставит его в покое, и переехал к фиорду Агдлуитсок; он поселился в Сиоралике, а Кайзапе обосновался в устье этого же фиорда.

На следующее лето он вновь отправился преследовать Унгортока, но тому удалось все же добраться до побережья напротив острова Алук. Кайзапе проследил его до северного берега этого острова, где тот поселился; тогда он решил спросить совета у жителей восточного побережья – о том, как ему убить Унгортока. Наконец один человек выступил вперед и сказал: «Я дам тебе кусок дерева от полки для детских башмаков в доме бесплодной женщины; ты должен сделать из этого дерева стрелу». Он произнес над деревяшкой какое-то заклинание и передал ее Кайзапе; тот поблагодарил за подарок и сказал: «Если это и правда поможет мне, то я всегда буду обязан тебе помощью в охоте и рыбной ловле». Он принялся делать стрелы и наделал их столько, сколько поместится в колчане из тюленьей шкуры; последней он добавил к остальным драгоценную заговоренную стрелу и отправился вместе с оставшимися помощниками к большому озеру перед домом Унгортока. Там Кайзапе воткнул все стрелы в землю на определенном расстоянии друг от друга и последней поставил заговоренную стрелу. Он оставил своих спутников внизу у озера, а сам осторожно поднялся на вершину высокого холма; оттуда было хорошо видно, как Унгорток ходит возле своего дома. Слышно было даже, как тот разговаривает сам с собой, упоминая время от времени имя Кайзапе. Однако он решил дождаться ночи, прежде чем напасть.

В сумерках он подобрался тайком к дому и заглянул в окно, держа натянутый лук наготове. Унгорток стремительно, как тень, вышагивал из угла в угол, так что в него невозможно было хорошенько прицелиться. Поэтому Кайзапе направил свой лук на жену Унгортока, которая спала на лежанке с младенцем у груди. Услышав шум, Унгорток взглянул на жену и увидел стрелу, торчащую у нее прямо из горла. Кайзапе в это время бегом вернулся к берегу озера за следующей стрелой; Унгорток же несся за ним с поднятой рукой – а в руке был топор, убивший прежде брата Кайзапе, а теперь готовый убить и его. Кайзапе выпустил в него свою вторую стрелу, но Унгорток сумел увернуться от нее; он упал и сделался таким тонким, что виден был только подбородок. Вскоре Кайзапе израсходовал все свои стрелы, но так и не сумел ни разу попасть в цель. Унгорток переломал стрелы и выбросил их в озеро. Но в конце концов Кайзапе схватил заговоренную стрелу – и эта стрела прошла через торчащий подбородок прямо в горло. Но поскольку Унгорток не испустил дух немедленно, Кайзапе вновь пустился бежать, и вскоре раненый Унгорток уже снова гнался за ним. Кайзапе долго бежал и вдруг почувствовал, что в горле у него пересохло; совершенно измотанный, он упал на землю. Вскоре, однако, он вспомнил про Унгортока и поднялся; он побежал назад взглянуть, что с ним стало, и обнаружил неподалеку его мертвое тело. Он отрезал у него правую руку и, подняв его над мертвецом, повторил его же собственные слова: «Посмотри на эту руку! Ты наверняка никогда ее не забудешь!» Он убил также и осиротевшего ребенка; а после этого взял с собой старика с восточного побережья и вернулся обратно в Кангермиутсиак. Там он до конца дней кормил старика, и кости его, согласно рассказам, были похоронены там же.

Первая встреча калалеков с древними кавдлунаками в Гренландии.

В прежние времена, когда побережье было менее населенным, чем нынче, люди приплыли на лодке и высадились в Нуке (Готхоб). Они не нашли там никого, пересекли фиорд и направились в Кангерсунек. На полпути туда восточнее Корнока, возле Кангиусака, они увидели большой дом; однако, подойдя поближе, они остановились в недоумении. Они увидели, что живут в доме не калалеки, и поначалу не знали, что и подумать. Вот так они совершенно неожиданно наткнулись на первых поселенцев-кавдлунаков. Те тоже в первый раз увидели коренных жителей этой земли и встретили их доброжелательно и вежливо; тем не менее гренландцы испугались чужаков и бросились к своим лодкам. Они двинулись по фиорду дальше и обнаружили там еще много поселений кавдлунаков. Однако они не стали нигде высаживаться на берег, а, наоборот, поспешили как можно скорее прочь. Когда эта лодка и ее экипаж вернулись из летнего путешествия вверх по фиорду, они рассказали своим соплеменникам по всей округе о своей встрече с чужаками, и многие тоже отправились вверх по фиорду посмотреть на них. Тогда в Кангерсунек приплыло множество лодок, и люди начали потихоньку общаться с кавдлунаками, так как видели, что те благожелательно к ним относятся. В то же лето, немного позже, туда прибыло еще много калалеков, и чужаки понемногу начали узнавать их язык.

Рассказывают, что в Каписилике кавдлунак и калалек так подружились, что не хотели расставаться и все время были вместе. Они постоянно пытались превзойти один другого во всевозможных играх и испытаниях ловкости; а их соплеменники с обеих сторон с удовольствием наблюдали за ними. Но поскольку оба они были первоклассными стрелками из лука, то и стрелы их постоянно падали бок о бок. Однажды кавдлунак сказал: «Давай-ка взберемся на ту высокую гору; но сперва растянем шкуру и сделаем из нее мишень – вон на том маленьком островке; а потом попробуем в нее попасть с вершины. Тот, кто не сумеет, будет сброшен с обрыва, а второй останется победителем». Калалек ответил: «Нет, на это я не согласен; мы ведь друзья, и никто не должен пострадать». Но кавдлунак настаивал так долго, что в конце концов его собственные соплеменники сказали: «Можно сбросить его прямо сейчас, раз ему так хочется»; и калалек наконец сдался. Они взобрались вместе на гору в сопровождении толпы зрителей. Кавдлунак стрелял первым, но у него ничего не получилось; затем вперед вышел калалек и прострелил шкуру в самой середине. В соответствии с его собственным желанием, кавдлунака швырнули с обрыва, и кавдлунаки решили, что это только справедливо – не надо было так опрометчиво ставить на карту свою жизнь. С того самого дня и по настоящее время эта гора зовется Писигсарфик (место, где стреляют).

Примечание. Две первые истории собраны из шести рукописей, где их сюжеты отчасти перепутаны; одни и те же события описываются как происходящие в двух разных районах побережья, где до сих пор можно видеть руины древних поселений, – то есть в районах Юлианехоба (который большинство исследователей в настоящее время считает древним Эстербюгдом) и Готхоба (признанного древним Вестербюгдом). Вторую историю, однако, рассказывают только в Готхобе, причем рассказчики, похоже, просто заимствовали детали из первой, изменив их предварительно и приспособив к местным реалиям. Они назвали фиорды знакомыми именами – Каписилик, Писигсарфик и Амералик – и вставили историю Наварнака (см. № 18), чтобы объяснить начало военных действий. Название Какорток обозначает сам Юлианехоб, а также весьма примечательные скандинавские развалины примерно в 13 километрах от него. Арпатсивик – остров между ними, на котором до сих пор можно видеть очень древние эскимосские руины дома, крытого дерном, – на них указывают как на развалины дома Кайзапе.

Древние кавдлунакские развалины возле Арсута.

Однажды один каякер направился в бухту Имингуит охотиться на лахтаков. Добравшись до места, он увидел там шатер, принадлежащий кавдлунакам. Он слышал, как они шутят и дурачатся внутри, и ему сильно захотелось пойти посмотреть на них. Он оставил свой каяк, поднялся к шатру и принялся стучать по его стенам. Они опасливо затихли, что только подстегнуло его и побудило продолжать, – и в конце концов он заставил их совсем замолчать. После этого он осторожно заглянул внутрь, и – что же! Все они были мертвы, умерли от страха. В Икате калалеки тоже застали врасплох живших там кавдлунаков, и четверо отцов бежали вместе со своими маленькими детьми на лед; лед, однако, проломился под ними, так как был слишком тонким, и все они утонули. Рассказывают, что еще несколько лет назад их можно было увидеть на морском дне. В Арсуте считается, что если их становится видно, то это верный признак того, что кто-то из людей умрет.

Встреча калалеков с древними кавдлунаками на льду.

(История, полученная из Северной Гренландии.).

Рассказывают, что в конце осени, когда озера замерзают, а морской берег весь покрывается ледяной кромкой, калалеки южных земель временами подвергались нападениям.

Случилось однажды, что один человек отправился на охоту и вернулся домой с двумя белухами. Вечером несколько девочек вбежали в дом с криком: «Враг идет!» Услышав эти слова, охотник пришел в ярость и порвал рыболовную снасть, которую в тот момент сматывал. Но не успел он выйти из дому, а кавдлунаки уже атаковали. Одной женщине, которая совсем недавно родила, удалось посредством колдовства уйти через окно, и еще несколько человек бежали точно так же; но все те, кто пытался уйти обычным путем, были безжалостно убиты. Хозяин дома, которому удалось бежать вместе с женой, вернулся за своей матерью; он обнаружил ее серьезно раненной и вынужден был предоставить ее собственной судьбе. Некоторым удалось убежать таким образом; они поспешили уйти подальше и спрятаться среди валунов, откуда им прекрасно слышны были дикие победные крики врагов. Охотнику пришлось быть свидетелем того, как его мать тащили по замерзшему озеру за веревку, привязанную к волосам. Он был разъярен, но старался сидеть тихо в своем укрытии; двум девочкам он велел спуститься на лед и сказал: «Идите теперь к кромке воды, а когда они вас догонят, бросайтесь в море». Девочки с рыданиями и плачем сделали, как было приказано. Едва их заметили, кавдлунаки тут же бросились в погоню; но лед оказался слишком скользким для них, и все попадали. Некоторые упали на спину, другие на бок, а кое-кто полетел буквально кубарем. Тогда разгневанный калалек спросил у своих людей, сколько врагов вышло на лед и остался ли кто-нибудь из них на берегу. Они разошлись во мнениях, но в конце концов один человек сказал: «Теперь все они спустились на лед». Разъяренный калалек тут же бросился на лед; в руке он держал копье, и еще одно копье было у него в запасе.

Первый встреченный кавдлунак был мгновенно заколот; остальные, подбегая к нему, скользили и падали на льду и тоже были убиты. Он прерывался только на мгновение, когда острие его копья становилось слишком липким от крови, и сдувал с него кровь. Девочки не успели даже добежать до открытой воды, а он уже расправился со всеми врагами. Тем не менее он вернулся и проткнул каждому из них копьем живот, чтобы завершить свое мщение; после этого он вернулся в дом, где обнаружил всех его обитателей убитыми.

55. Писагсак и Кивигток.

(Эта история, записанная со слов только одного рассказчика, представляется слишком сомнительной, чтобы поместить ее вместе с теми, где говорится о древних кавдлунаках.).

Однажды Писагсак вышел в море на каяке, чтобы испытать свой новый дротик для охоты на птиц; он так увлекся, что не заметил, как его отнесло далеко от родного дома. Наконец он добрался до подножия крутой горной стены, с верхушки которой спускалась длинная лестница; и, добравшись с большим трудом до гребня стены, он увидел внизу на другой стороне маленькую долину, сплошь заросшую пушицей; легкий пух ее плодов летел по ветру. С дальней стороны долину ограждала другая горная стена. Писагсак преодолел и эту стену и увидел далеко внизу, по другую сторону ее, маленький домик. Он подкрался к нему поближе и заглянул в окно, но увидел только старика кивигтока за работой. Он уже собирался удалиться также бесшумно, как пришел, но старик обратился к нему с такими словами: «Разумеется, я тебя видел, так что будь любезен, войди». Писагсак вошел; а старик, дрожа от старости и холода, сварливым голосом заявил: «Я хотел бы, чтобы ты стал моим компаньоном; тебе лучше остаться со мной». Сказав это, он вышел и вскоре вернулся с сушеным мясом и жиром. Писагсак утолил голод; после этого хозяин вышел и достал из большого котла кусок вареной оленины, которую он съел с еще большим удовольствием. Ночью Писагсак почти не спал из страха перед своим престарелым соседом. Когда он проснулся утром, старика в доме не было; он огляделся и увидел множество башмаков, развешанных на потолочной балке под крышей. Он снял их, тщательно осмотрел и поставил сушиться, а сам принялся готовить. Вечером он услышал шум и вскоре увидел, что старик возвращается с двумя крупными быками. Подойдя, старик сказал: «Вот тебе работа, к которой можно приложить руки; пойди и обдери туши сейчас же».

Писагсак остался со стариком и взял на себя домашнюю работу; он научился ловить силками куропаток и стрелять оленей, а через некоторое время стал очень ловким и быстрым во всех делах. Однажды вечером старый кивигток сказал ему: «Завтра – день, когда женщины кавдлунаков приходят сюда за водой. Среди них наверняка будут юные девушки; мы пойдем и посмотрим на них». На следующее утро они пустились в путь и вышли на место, откуда можно было увидеть множество домов – селение кавдлунаков; еще дальше виднелся источник. Они пошли туда и спрятались за большими валунами. С рассветом появилась первая девушка; она наполнила свое ведро и ушла. Следом появились и другие женщины; среди них были и хорошенькие, и старухи. Вот появилась очень красивая женщина; она только-только опустила ведро и начала наполнять его, как вдруг Писагсак заметил, что старик очень возбужден и весь дрожит. В следующее мгновение он бросился на юную девушку и утащил ее прочь, заткнув первым делом рот, чтобы не звала на помощь. Писагсак, разумеется, последовал за ними. Добравшись до дому, они забрали у женщины башмаки, чтобы она не могла убежать; они не спускали с нее глаз и ходили на охоту только по очереди. В конце концов, однако, девушка смирилась со своей судьбой и отказалась от мысли о побеге; теперь они могли покидать дом одновременно. По возвращении они всегда обнаруживали, что вся работа по дому сделана, их одежда и обувь починена и приведена в порядок. В другой день Писагсак снова ходил со стариком к источнику посмотреть на девушек. На этот раз старик велел Писагсаку поймать себе ту, что понравится; вместо этого он тянул время и ждал, пока у источника не появилась морщинистая старуха; он бросился и схватил ее и принес домой; и стоило старухе провести с ними один день, как она полюбила их и уже не хотела возвращаться домой. Теперь у них в доме было уже две женщины, и зажили они очень хорошо.

Однажды кивигток сказал Писагсаку: «Завтра кавдлунаки собираются напасть на нас со стороны моря; давай будем следить, чтобы вовремя заметить, когда они появятся». На следующее утро они забрались на верхушку той высокой скалы, где была закреплена лестница, и увидели, что к побережью подходит несколько лодок. Старик заговорил: «Сейчас они начнут высаживаться; но когда все окажутся на берегу и попытаются взобраться по лестнице, я отвяжу ее наверху, и ты увидишь кое-что интересное». Писагсак замер в ожидании. Наконец все кавдлунаки были на лестнице; но только когда первый из них, размахивая копьем, показался над гребнем горной стены, старый кивигток отвязал лестницу. Раздался ужасный крик, и всех кавдлунаков поглотило море. Не уцелел никто.

После этой катастрофы оставшиеся жили некоторое время как прежде, но в конце концов старуха слегла и умерла просто от старости; а Писагсак затосковал по дому. Когда он сказал об этом своему хозяину, тот не стал возражать, но заметил: «Скажи всем кавдлунакам, чтобы не нападали на меня; если нападут, я уничтожу их всех». Тогда Писагсак вернулся к своим родичам, которые уже не надеялись увидеть его живым; он передал им послание кивигтока и никогда больше не покидал своего дома.

56. Ангакок Тугтутсяк.

(Эта история имеется только в одной записи и включена в настоящее собрание из-за рассказа о том, что такое ангакок пулик – понятие, которое часто упоминают старые авторы в отношении гренландцев.).

Тугтутсяк и его сестра были сиротами и жили в большом доме. Случилось однажды так, что все взрослые отправились собирать ягоды и оставили детей в доме одних. Тугтутсяк, который был самым старшим среди детей, предложил: «Давайте попробуем вызвать духов»; дети занялись необходимыми приготовлениями, а сам он разделся и закрыл вход в дом своей курткой, а отверстия рукавов затянул бечевкой. Он начал петь заклинания; остальные дети смертельно перепугались и хотели убежать, но плиты пола поднялись высоко в воздух и погнались за ними. Тугтутсяк и сам готов был бежать следом, но почувствовал, что не может оторваться от пола. Он не мог освободиться, пока не заставил детей вернуться; тогда он приказал им снять куртку со входа и открыть окно, после чего в комнате снова стало светло и он смог подняться. Он велел своим товарищам ничего не рассказывать взрослым, когда те вернутся, но, как только вечером обитатели дома вышли из лодки на берег, дети помладше позабыли свое обещание и рассказали родителям: «Мы сегодня здорово повеселились; Тугтутсяк изображал ангакока; когда мы все перепугались и пустились бежать, плиты поднялись со своих мест на полу и погнались за нами». Взрослые удивились, но разрешили ему попробовать еще раз вечером. Услышав это предложение, Тугтутсяк испугался и заплакал; но после, когда охота долгое время была неудачной, взрослые захотели, чтобы он приманил поближе морских зверей. Его заставили сесть и вызвать к себе медведя и моржа, и вскоре звери уже ревели возле самого дома. Медведь вышел на берег и схватил Тугтутсяка, а затем перекинул его моржу, а тот швырнул мальчика обратно медведю.

Так медведь и морж перекидывали Тугтутсяка один другому, пока он не потерял из виду родные места; прошло еще время, и перед ним поднялась новая земля, но суша тут была гораздо ниже, чем та, где он жил прежде. Ближе к берегу медведь в последний раз схватил Тугтутсяка и вышвырнул его на берег. На берегу его чувства оживились, и совсем рядом он увидел дом; на крыше его, прямо над входом, стоял ужасный пес. Когда мальчик направился к дому, он оскалил белые зубы и принялся выть и рычать на него. Тем не менее Тугтутсяк подошел к дому и только теперь увидел, что во внутреннюю комнату, где не видно никакого света, ведет мост, узкий, как лезвие ножа. Он все же двинулся вперед и пробрался в комнату, где на лавке лежала хозяйка дома; она была больна и испытывала сильные муки. Она лежала с растрепанными и спутанными волосами, отвернувшись лицом к стене. При виде Тугтутсяка она вскочила на ноги и вскрикнула: «Зачем ты пришел? Ты не сможешь унести отсюда то, что заставляет меня страдать!» Но он бросился из узкого прохода прямо на хозяйку, схватил ее за волосы и швырнул на столб возле входа. Его руки, однако, запутались в ее длинных волосах; он полетел вслед за ней и никак не мог высвободиться. Он пытался отбросить ее прочь, но руки не выпутывались; а сама она вдруг уступила ему со словами: «Теперь я вижу, что ты сможешь избавить меня от страданий». Тугтутсяк всмотрелся повнимательнее и увидел, что ее глаза, ноздри и рот забиты землей и грязью. Он счистил грязь и выбросил ее из дома; после этого ужасная женщина немного успокоилась, а немного спустя заговорила снова. «Теперь прибери мои волосы», – сказала она. Он собрал ее волосы в обычный пучок на макушке; после этого она сняла с гвоздя на стене орлиные крылья и заново раздула дымившую лампу, так что она ярко запылала. Он только теперь заметил, что стены увешаны шкурами вроде тех, что используются на обтяжку лодок; но хотя лампа теперь горела вполне ясно, он почему-то не мог ничего рассмотреть в дальних углах, где по-прежнему царила полная темнота. Через мгновение он вновь услышал речь ужасной женщины: «Мой гость не должен уйти один; пусть кто-нибудь проводит его из дома»; тут же из стены появился маленький человечек с коротеньким носиком, а за ним высыпала целая толпа подобных созданий; все они направились к выходу, и, когда последний пропал из вида, все они громко закричали: «Ках, ках – са, са!» – в точности как гагарки. За ними вскоре последовали другие разновидности – то с плоскими, то с загнутыми носами; но вот их стало слишком много, и она воскликнула: «Хватит!» Когда последние из них собирались миновать Тугтутсяка, он царапнул некоторых из них по лбу. Он заметил, что сразу за дверью эти люди превращаются в птиц, и отметил некоторых самых красивых, чтобы узнать их потом, если случится поймать. После этого появилось еще несколько разных любопытных существ, в том числе несколько бородатых, с большими головами, но, как только их стало слишком много, она снова воскликнула: «Хватит!» Все они прошли мимо Тугтутсяка, и он заметил, что лампа теперь горит еще ярче; проход в дом стал вполне ровным и достаточно широким, а пес дружески махал ему хвостом. Одновременно со всеми этими странными событиями родичи у него дома заметили, все его вещи вдруг начали дрожать.

Домой он путешествовал точно так же – медведь и морж перебрасывали его друг другу; вот медведь бросил его в последний раз, и он угодил в свое стойбище, где родичи как раз сели петь заклинания, пытаясь добиться его возвращения. Он влетел в дом с шумом, по которому все узнали о его появлении, и старший из родичей приказал: «Зажгите для него лампу». В свете лампы все увидели, что на его теле нет ни одного непокалеченного кусочка. Всюду на нем были раны от зубов медведя и моржа, и никто не слышал его дыхания. Тогда лампы вновь были потушены и снова началось пение; через некоторое время он начал чуть оживать, но на рассвете они увидели, что раны его еще не зажили, и продолжили петь. Один хвастун, случившийся среди них, вышел на рассвете взглянуть на лед, а по возвращении воскликнул: «Кажется, жалкую охоту он нам наколдует»; но Тугтутсяк только пробормотал: «Подожди немного – пусть заживут мои раны, тогда посмотрим». Когда раны начали заживать, с юго-востока вдруг налетела буря. Тот, кто вышел на разведку, быстро вернулся и рассказал, что лед стремительно отступает от берега; и тут же во множестве появились гагарки и другие птицы. Обитатели дома поспешили наружу с дротиками на птицу, и вскоре их каяки были полны. Хвастун, однако, сумел добыть всего одну птицу.

Когда родичи Тугтутсяка начали снова охотиться на тюленей, то всегда отдавали ангакоку первого добытого тюленя каждой разновидности; он осматривал их всех внимательно, надеясь обнаружить тюленя с отметиной, но напрасно. Через некоторое время, однако, до Тугтутсяка дошел рассказ о том, что далеко-далеко, в Илулиссате, поймали лахтака и пятнистого тюленя с отметинами между глаз.

57. Колдовство Куланге.

Куланге занимался тем, что перевозил с места на место рыболовные принадлежности, инструменты и оружие каякеров. Своего каяка он не имел и просто кочевал по стране. У него был всего один друг; и однажды он увидел, как друг его открыл свежую могилу и отрезал кусок от мертвого тела, взял немного мяса и мочевой пузырь. Куланге тихонько подошел и, понаблюдав некоторое время за происходящим, спросил друга, что он делает. Тот обернулся и объяснил: «Мне это нужно для колдовства». Но поскольку его застали врасплох за таким делом, ему стало стыдно; он захотел сделать что-то для Куланге и сказал, что отдаст ему эти предметы и, если ему потребуется вдруг навредить какому-нибудь великому охотнику, он сможет в любой момент воспользоваться ими. Он сообщил, что нужно высушить маленький кусочек плоти мертвеца и подложить его под наконечник гарпуна охотника и что таким образом можно в одно мгновение превратить искусного охотника в полного неумеху. Пузырь тоже надо высушить, и, если когда-нибудь у Куланге появится враг, нужно будет надуть его и, пока враг спит, выдуть на него воздух из пузыря. В конце концов Куланге принял предложенные подарки; они вдвоем привели могилу в порядок и удалились. Куланге отложил полученные предметы, собираясь опробовать их при первом же случае.

Где-то в начале зимы один из охотников в его доме особенно удачно поохотился и в результате разбогател. Куланге сразу же решил проверить, сможет ли он положить конец его охотничьей удаче. Пока тот спал, он подложил кусочек высушенной плоти под наконечник его гарпуна и тут же тихонько вернулся на свою лежанку. На следующий вечер каякеры вернулись с охоты, и оказалось, что с пустыми руками приплыл только один из них – тот, кому Куланге тайком подложил кусочек сушеного мяса. Так продолжалось изо дня в день, пока Куланге не убрал тот кусочек и не вычистил хорошенько наконечник гарпуна и гнездо в древке, куда он был вставлен. Стоило ему это сделать, и тот каякер вернулся вечером с большим тюленем на буксире, как и остальные; после этого он снова стал удачлив в охоте. Куланге решил, что достаточно испытал магическую силу сушеной плоти, и стал ждать случая разозлить кого-нибудь и опробовать на нем действие пузыря.

Случилось так, что невестка Куланге обиделась на него и в сердцах назвала его «противным Куланге». На следующий день с юга налетела буря, и он вышел из дома, чтобы наполнить высушенный пузырь воздухом. Когда же вечером невестка заснула, он подошел к ней и выпустил воздух из пузыря прямо на нее. На рассвете она проснулась с опухшим боком, а к вечеру у нее опухло уже все тело. Муж ее тут же отправился в ближнее стойбище и вернулся с ангакоком. Тот принялся читать в затемненной комнате свои заклинания и вскоре уже знал достаточно, чтобы сказать, что виной всему Куланге. Куланге сразу признал свою вину и сказал: «Да, точно, это я сделал, а вот и принадлежности колдовства, которые дал мне мой друг». Люди выслушали все обстоятельства дела и утопили колдовские предметы глубоко в море, а друга-злодея предали смерти.

58. Месть стариков.

Двое мужчин жили вместе, и у каждого из них было по сыну. Когда молодые люди начали охотиться и добывать пищу, старики решили совершенно отказаться от охоты и жить дальше в свое удовольствие. Один из них – тот, что больше другого ценил праздность и удобство, – вскоре избавился от всех своих инструментов и принадлежностей для охоты, тогда как второй кое-что сохранил. Сыновья их обычно выходили в море поутру вместе и вместе же возвращались вечером; оба были привычны одолевать самые жестокие штормы, так что родителям не приходилось о них беспокоиться. Тем не менее случилось так, что однажды сыновья не вернулись, как обычно, вечером, хотя погода стояла ясная. Причина была в том, что они столкнулись случайно с человеком необычайной силы, хорошо известным в тех краях как опасный человекоубийца, и он убил их обоих. В этих обстоятельствах обоим старикам пришлось снова вспомнить о своих каяках; но поскольку у одного из них не было никакого охотничьего снаряжения, он сделал себе дротик на птицу; железа у него не было, поэтому наконечник для дротика ему пришлось сделать из острого осколка кости. Еще он сделал себе копье с наконечником из ребра тюленя, за неимением лучшего. Закончив приготовления, они сказали друг другу: «Пожалуй, пора уже и отправляться; так и так никто особенно о нас не пожалеет».

На следующий день с утра пораньше они сели в каяки и отплыли и вскоре потеряли из виду даже самые далекие от берега острова; они повернули к северу, стараясь держаться все время со стороны ярко сияющего солнца – так их труднее было заметить. Через некоторое время они обнаружили к северу от себя каякера за охотой – почти великана. Они быстро поплыли к нему, держась все время со стороны солнца. Пока он наклонялся над своим веслом, отдыхая, они творили заклинания и надеялись таким образом взять над ним верх. Когда они подошли еще ближе, безоружный старик сказал своему товарищу: «Когда тебе покажется, что он уже в пределах твоей досягаемости, не медли, бросай в него свой гарпун – если он увидит нас раньше, то наверняка поймает обоих». При этих словах второй старик бросился вперед и поднял гарпун. Его товарищ думал, что он собирается кинуть его, но в последний момент тот испугался и прошептал тихонько: «Куда? Куда? Когда?» В конце концов он, однако, решился и метнул гарпун; но пока он медлил, убийца услышал шум и повернулся посмотреть – и гарпун пролетел мимо и попал только в каяк. При виде этого его товарищ воскликнул: «Я же говорил тебе действовать побыстрее, а то он опередит тебя и мы оба станем его жертвами! Теперь следи как следует за своим пузырем». Второй ответил ему только: «Теперь твоя очередь; бросай в него свой дротик». Дротик прожужжал в воздухе и, хотя сначала пролетел мимо, быстро вернулся и с громким треском стукнул убийцу по макушке. Было видно, как он покачнулся и упал на бок; после этого первый каякер пустил в него копье, и послышался еще один всплеск. Убив его вдвоем, старики осмотрели тело и обнаружили, что дротик с костяным наконечником убил его, не войдя даже по засечки на наконечнике. Тогда они подумали: «Если мы оставим его здесь, его родичи ничего о нем не узнают; лучше мы оттащим его к берегу». Они привязали его к своим каякам и отбуксировали к берегу, где вскоре обнаружили неподалеку и его дом.

Они увидели, как из дома вышел человек, осмотрел из-под руки морской горизонт и ушел обратно. Это была дочь силача; она не ждала никого другого и искала в морской шири только каяк отца. Вскоре она снова вышла из дома и, казалось, была поражена присутствием у самого берега двух незнакомых каякеров. Они окликнули ее: «Случилось то, чего тебе следовало ждать давно. Он убил наших сыновей, и мы отплатили ему тем же». Какое-то время она стояла совершенно неподвижно; но потом сказала тихим голосом: «Вы в своем праве; он заслуживал этого»; но затем быстро добавила: «Вы должны подняться и зайти в наш дом». Она не могла не изумиться тому, что две старые развалины сумели одолеть ее могучего отца. Она продолжала уговаривать их подняться и зайти в дом, а сама тем временем спускалась к берегу, чтобы приветствовать их. Тогда один старик шепнул другому: «Поскольку отец ее был жутко силен, нет никаких сомнений, что она тоже очень сильна, поэтому давай не пойдем». Они успели отойти от берега, но она продолжала бежать за ними вдоль воды и уговаривать. Но старики только еще больше испугались. Они уже были далеко от берега, но видели, как она разделась – сначала сняла куртку, затем башмаки и наконец штаны – и уселась, обнаженная, у кромки воды. Один из стариков счел это забавным и хотел вернуться к ней; но товарищ остановил его и сказал: «Что это ты собираешься сделать? Если пойдешь, она наверняка отнимет у тебя жизнь». Тогда первый старик отказался от своего намерения. Они отошли еще дальше в море и, еще раз оглянувшись на берег, увидели, как женщина вскочила и бросилась к дому, не позаботившись даже прихватить одежду. Второй каякер заметил: «Раз уж она так сильна, то наверняка бросится преследовать нас на своей лодке»; и не ошибся. Очень скоро они увидели, как она заползает под лодку и собирается нести ее на спине к берегу; они даже слышали, как она скрежещет зубами и восклицает: «Ах, если бы я могла вот так раздавить их обоих!» – и одновременно крошит пальцами в пыль кусок дерева. Наконец они потеряли ее из виду. Добравшись до дому, они рассказали, как расправились с известным убийцей; и после этого немного успокоились, так как свершили свою месть.

59. Атерфио.

На зимних стойбищах недалеко друг от друга жили две вдовы, у каждой из которых было по сыну. У той и у другой, конечно, были соседи; но эти по большей части богатые и благополучные люди совсем не думали о помощи бедным сиротам. Вдовы, лишившись кормильцев, немало страдали от нужды и потому всегда учили своих маленьких сыновей вести себя разумно и доброжелательно по отношению к другим детям – иначе они могли бы лишиться даже той жалкой помощи, которой все же пользовались. В конце концов, однако, родственники снабдили сирот каяками. Тот, что жил южнее, звался Атерфио, тот, что севернее, – Сукалассок. Они выросли и оба прославились своей силой и выносливостью. Оба всегда выбирали места охоты далеко от дома; оба выходили в море даже в плохую погоду и сильный ветер и никогда не возвращались домой с пустыми руками. По возвращении они обычно щедро делились добычей с сиротами и даже устроили на черный день особые кладовые с провизией для сирот.

Однажды Атерфио ушел охотиться далеко от берега, за острова и шхеры; небо было ясным, ветер дул с севера. Он добыл уже двух тюленей и не собирался этим ограничиваться; он плыл вперед, как вдруг услышал какой-то шум. Он обернулся и увидел Сукалассока – тот уже поднял руку с гарпуном и прицелился в него. Атерфио не мог оказать ему никакого сопротивления, ему оставалось только ждать своей участи; не сводя глаз с противника, он опрокинул свой каяк навстречу ему, и гарпун только чуть задел кожаный борт. Когда он вновь поднялся из воды, в голове его молнией промелькнула мысль о мести Сукалассоку; но он отказался от этой идеи и повернул к дому. Вернувшись домой, он вообще не упомянул о том, что произошло; но чуть позже, во время штормового северного ветра, вся история повторилась вновь. Он опять не стал мстить; но на этот раз рассказал домашним, что Сукалассок уже дважды пытался убить его. Мать попросила его не думать о мести. «Не важно, – продолжала она, – пусть он делает что хочет, а ты только избегай его общества». Тем не менее немного позже Атерфио, будучи занят охотой, услышал внезапно какое-то близкое жужжание; еще мгновение – стрела оцарапала его и упала в воду рядом с каяком. Он почувствовал прилив гнева и не смог удержаться от ответного удара. Не теряя времени, он направил свой гарпун на Сукалассока и убил его на месте. Дома он поведал о содеянном и сказал, что должен бежать на юг; ему казалось, что родичи Сукалассока могут счесть себя оскорбленными этим убийством и отомстить ему. Но мать сказала, что ему не следует бояться новых врагов, и он остался на месте.

Вскоре он женился, и у него родился сын, которого назвали Акералик. Однажды один старик, гостивший у них, сообщил, что родичи Сукалассока замышляют недоброе против Атерфио; на это он ответил: «Добро пожаловать; можешь передать им, что я сам, мой маленький сын и остальные домашние готовы принять их в любое время». Но начиная с этого дня все они стали с подозрением оглядываться вокруг. Прошло совсем немного времени, и на горизонте появилось множество чужих лодок. Увидев их, Атерфио вошел в дом и сбросил свою куртку; затем он спустился на берег и уселся на плоский камень спиной к морю. Подплывая, каякеры принялись обсуждать, кто первым должен нанести удар. Несколько человек обогнали остальных; подплыв вплотную, первый из них поднял гарпун и ударил. Гарпун попал в цель, но не нанес никакого вреда, зато сам развалился на три части. Следующие каякеры также бросили в него свои гарпуны, но все они тоже сломались, не причинив ему ни малейшего вреда. Тогда каякеры принялись совещаться; они решили высадиться и помериться с ним силами на берегу. Атерфио охотно согласился. Приплывшие переночевали рядом, а на следующее утро в дом Атерфио вошли четверо крепко сбитых сильных мужчин. Атерфио, однако, сказал: «Мой дом слишком мал, давайте бороться на открытом воздухе». Они вышли на луг немного выше дома, и первый из силачей сразу же бросился на Атерфио, пытаясь побороть его. Но Атерфио повернулся к нему и швырнул его на землю так легко, как если бы он был лисицей; вскоре тот умер. Тогда чужаки набросились на него все вместе, но он легко, как детей, стряхнул их с себя, а по пути домой всех убил.

После этого Атерфио принялся учить своего сына всевозможным отчаянным приемам на суше и на море; так Акералик вырос и стал мужчиной еще более сильным и бесстрашным, чем его отец. Его охотничьи угодья лежали далеко в море; охотился он равно на тюленей и белух, а дыхание удерживать под водой умел не хуже любого тюленя. Однажды, когда они были далеко от берега, на горизонте поднялось пирамидальное облако. Атерфио спросил сына: «Вишь вон ту тучу? Когда с этой стороны поднимается влага, это означает нешуточную бурю; пошли-ка домой, и поскорее». Они втащили своих тюленей сверху на каяки и привязали гарпунными линями, а затем направились к берегу. Каждый из них добыл по два тюленя. Едва они успели двинуться в путь, как на них обрушился сильный шторм; море вспенилось, берег совершенно пропал из вида. Раздался страшный рев, и Атерфио сказал: «Следи за тем, чтобы мы с тобой не столкнулись; держись от меня подальше». В это же мгновение он увидел совсем рядом гигантскую волну с шапкой пены; она подошла с борта и накрыла их обоих. Тем не менее они сохранили дыхание и продолжали грести под водой прочь, пока вскоре не вынырнули оба на поверхность. В конце концов сын порвал свою толстую верхнюю куртку. Тогда он сказал отцу: «Теперь позаботься о себе сам, я должен поспешить» – и полетел по воде, как сокол, преследующий добычу, и во мгновение ока пропал из вида. Оба они благополучно добрались до дому.

Примерно в это время до южан дошла слава могучего Атерфио и его сына Акералика, способного на каяке состязаться в скорости с соколом. Среди этих людей на юге был один силач по имени Таярнек, который очень хотел встретиться с Атерфио. Однажды Атерфио с семьей остался дома. День стоял ясный и тихий. Они видели, как мимо их жилища проплывает множество лодок и каяков; но Атерфио спустился к самой кромке воды и окликнул проплывающих; он крикнул им: «Куда вы? Уже поздний вечер; вам лучше пристать к берегу и провести ночь с нами». Один из охотников ответил: «Мы слышали о могучем Атерфио и хотим предложить ему состязание». Атерфио ответил: «Тот, кого вы видите перед собой, не представляет собой ничего особенного, но вот его сын – человек великой силы»; сказав это, он показал на сына, стоявшего рядом, чтобы дать им понять, о ком говорит. Каякеры замерли в великом изумлении; им и в голову не приходило, что это и есть тот человек, о котором они столько слышали. Но Атерфио продолжал: «Вот здесь первоклассное место для высадки, и ночь вы тоже можете провести здесь». Они высадились на берег и после необходимого отдыха все прошли на ровную площадку повыше домов. Таярнек сперва схватился с Атерфио, но вскоре полетел на землю – правда, целым и невредимым. Они сходились несколько раз, но Атерфио стоял неколебимо, как скала. После этого Акералик решил, что ему пора вмешаться, и каждый, до кого он дотрагивался, вскоре летел на землю. Поначалу отец и сын бросали своих противников, не нанося им увечий; но в конце концов они убили и Таярнека, и всех остальных. Таким образом все южане, включая женщин и детей, были умерщвлены.

После этого события Атерфио кочевал по всему побережью, и отец и сын пользовались равной славой; оба они закончили свои дни, не получив ни одной раны.

60. Инугтуюсок.

Несколько братьев жили вместе в большом доме с пятью окнами. Примерно в то время, когда младший из них вырос и стал мужчиной, неподалеку от них жила вдова с дочерью-красавиц ей. Братья были очень расположены к вдове, а когда младший сделал ее дочь своей возлюбленной, отношения стали еще более близкими, и братья никогда не забывали отнести ей часть своей добычи. Каждый вечер жених ходил через тундру повидаться с невестой, но, к несчастью, в тех же краях жил злой ангакок, человекоубийца, по имени Инугтуюсок. Он сделал себе убежище, вырыв в снегу пещеру вроде тех, что прежде использовались для ловли лисиц. Неподалеку от места, где обычно проходил молодой человек, направляясь к девушке, Инугтуюсок тайком приготовил себе эту пещеру и спрятался в ней, чтобы подкараулить или убить его.

Однажды вечером молодая женщина пошла вместе с возлюбленным к нему домой, как вдруг прямо перед ними из пещеры появился Инугтуюсок. Увидев, что он вооружен копьем, молодые люди бросились бежать; он бежал за ними след в след и кричал девушке: «Помоги мне загнать его; если нет, я убью вас обоих». Девушке жалко было возлюбленного, но ей ничего не оставалось, кроме как помогать ужасному ангакоку, – поэтому она сделала вид, что тоже преследует юношу, и вскоре тот был настигнут и убит. Она вернулась домой и ничего не сказала о происшедшем своей матери. На следующее утро, однако, остальные братья пришли к ним и спросили: «Где наш брат?» Ответа не было. Они снова воскликнули: «Где наш брат?» – но ответа снова не получили. В конце концов они прорвали пузырь в окне и начали рушить крышу, не прекращая одновременно повторять все тот же вопрос. И только когда мать сказала: «Они уже начали сносить крышу с нашего дома; ответь же им», дочь воскликнула наконец: «Вчера, когда он возвращался от нас, я пошла с ним и видела, как Инугтуюсок убил его!» – и расплакалась. Братья тоже вернулись домой в слезах и исполнились ненависти к Инугтуюсоку. Хорошо зная, что Инугтуюсок – великий ангакок, они не посмели сразу напасть на него, а стали готовиться. В это время они услышали, что Инугтуюсок собирается откочевать на север из страха перед врагами.

Все лето ангакок кочевал; только поздно осенью он обосновался далеко на севере. Там у него появился сын, и он воспитал его с великим тщанием; он говорил, что, поскольку у них так много врагов, не дело сыну его вырасти ни на что не годным. Когда сын вырос, он стал таким умелым и ловким, что мог даже тикагулика[26] добыть на каяке с обычным снаряжением. Он во всем достиг совершенства и мог уже не бояться обычных людей. Тогда они решили не оставаться дольше там, где жили, а вернуться обратно на юг. Все это время братья жили на прежнем месте; однако, услышав, что их враг приближается, они двинулись ему навстречу и перехватили на полпути. Один из братьев сделал себе пояс из китового уса в три пальца шириной. Сперва он сделал его из кожи лахтака, а затем попытался разорвать напряжением живота; пояс оказался далеко не таким прочным, как надо; после этого он перешел на более прочный материал – китовый ус. Этот брат считался самым выносливым и сильным из всех. Пока братья подкарауливали Инугтуюсока на внешних островах, он вместе с сыном проплыл мимо на лодке. Они увидели врагов, но не стали возвращаться к ним, а направились к месту, где братья прежде жили. Они провели там ночь, а утром вновь погрузились в лодку, чтобы продолжить путь. Тем временем братья тоже погрузились в лодку и приготовились преследовать их со всей возможной скоростью. Раскрыв их намерения, Инугтуюсок не поплыл дальше, а вернулся в свой прежний дом; братья сказали: «Давайте лучше останемся на месте, чтобы не спугнуть их».

Настала зима, и у одного из братьев сильно разболелась маленькая дочь. Братья посовещались и решили: «Давайте позовем Инугтуюсока-ангакока, пусть он придет и попробует на ней свое искусство; когда же он закончит, мы, разумеется, убьем его». С поручением к ангакоку отправили старого холостяка, жившего с ними в одном доме; услышав просьбу, Инугтуюсок сказал: «Ну хорошо, пусть будет так». Его сына тогда не случилось дома; но он считал, что с прошествием времени чувства братьев, вероятно, смягчились и они отказались от мыслей о мщении. Он и сам уже начал стареть, поэтому решил вернуться в стойбище вместе с посланником. Когда он вошел в дом, братья воскликнули: «Бедняжка, как же ты постарел!» – «Да, это так», – ответил он и больше ничего не сказал. Они как следует угостили его, и вечером ангакок начал заклинать духов; вскоре все увидели, что малышке стало значительно легче. Братья поблагодарили ангакока и сказали: «Можешь спать без страха, а завтра вернешься домой». Проснувшись ночью и никого рядом не обнаружив, он заподозрил недоброе и вскочил. Он бросился к выходу, переступил через порог и, поднимая голову, увидел рядом человека. Человек обратился к нему со словами: «Погода чудесная, но еще очень рано и совершенно темно». Услышав эти слова, он затрепетал. Человек, который произнес их, – хоть это был и не силач с поясом из китового уса, – ударил его по голове и чуть не оглушил; тут же набросились и остальные. Его ударили так, что разбили голову, и мозг брызнул наружу.

На следующее утро появился сын Инугтуюсока, готовый к встрече с врагами. Он делал такие гребки веслами, что нос каяка поднимался из воды; приблизившись, он воскликнул: «Полагаю, вы с ним расправились!» Братья ответили с берега: «Если ты посмеешь приблизиться к этому месту, мы пошлем и тебя следом за ним». При этих словах он в ярости бросился вперед; но они стояли в готовности и оттолкнули каяк от берега. Он понял, что выбраться невозможно, и в конце концов отказался от попыток; разворачивая каяк, он воскликнул: «Завтра все вы станете моей добычей!» Старый холостяк, однако, предостерег его такими словами: «Тебе лучше бы отказаться от этой мысли. Твой отец только получил по заслугам – ведь он был человекоубийцей». И сын Инугтуюсока ответил: «Пусть будет так, как ты предлагаешь; возможно, если я исполню свои намерения и отомщу, то только приобрету новых врагов. Так всегда бывает – когда у людей, у которых вроде и родни-то не было, появляются враги, то обычно находятся и родичи (т. е. мстители)». И рассказывают, что таким образом они примирились.

61. Сыновья, которые отомстили за мать.

Множество братьев жили вместе в одном доме, и с ними жила всего одна женщина – их старая мать. Рядом с их домом стоял еще один – дом пожилой пары, среди детей которой были одни только девочки; и ни одна из них не покинула своих родителей. Когда братья в поисках лучшей добычи перебрались на другую сторону фиорда, старики последовали за ними и тоже устроились неподалеку. Там мать братьев умерла; мужчины остались без хозяйки в доме, и теперь домашнюю работу пришлось взять на себя младшему из братьев. Старшие по очереди выходили в море на каяках, навещали могилу матери и оплакивали ее. В конце концов они вернулись на обычную зимнюю стоянку, и старики тоже вернулись в свой небольшой дом. И здесь братья продолжали чередоваться – то выходили в море охотиться, то навещали могилу матери; только младший из братьев всегда оставался дома разделывать тюленей и делать всю прочую домашнюю работу. Однажды, придя на могилу, братья увидели, что верхние камни ее потревожены и сдвинуты с места. На следующий день они снова пошли к могиле; они спрятали свои каяки и сами тоже спрятались за грудой валунов. Когда полностью рассвело, они увидели, что от их собственного берега отплыл каякер; еще немного, и они узнали в нем своего старика соседа. Сперва они решили, что он плывет к маленькому нежилому домику чуть дальше на берегу; но он миновал его, направился прямо к могиле и стал шарить вокруг. Тогда братья сказали: «Доказательств достаточно; он и есть преступник; давайте убьем его завтра». Вскоре они увидели, как старик спустился на берег, сел в каяк и поплыл через фиорд обратно; они двинулись следом. На следующее утро они все явились к нему в шатер; он еще не поднялся. Первым вошел старший брат, за ним – остальные. Старший обратился к старику с такими словами: «Мы пришли к тебе таким образом не без причины, а потому, что недавно кто-то потревожил могилу нашей матери». – «Но кто же мог сотворить такое? – воскликнул старик. – Я всего лишь бедный немощный старик и едва способен добраться до маленького домика на том берегу». Старший брат ответил: «Тем не менее я знаю, что преступник ты, поскольку мы все видели, как ты вчера шарил вокруг могилы»; с этими словами он набросился на старика, вытащил его из шатра и убил на месте. После этого вернулся в хижину и направился прямо к старшей из дочерей старика со словами: «Твой отец расплатится со мной через дочь»; сказав так, он отвел ее в свой дом и взял в жены. На следующий день младшим братьям пришлось во время отсутствия старших следить за ней, иначе она непременно убежала бы. Так продолжалось долго. Она оставалась в доме братьев, но все время упрямилась; ее невозможно было заставить лечь на лавку, вместо этого она сидела и не спала до рассвета.

Наконец она решила убить мужа. Возвращаясь в дом ночевать, он обыкновенно клал свой нож перед лампой. Однажды ночью, когда все в доме крепко спали и муж ее тоже лежал рядом, она завязала тщательно башмаки на ногах и взяла нож. Вдруг ей подумалось: «Если от его крика проснутся остальные, они наверняка накинутся сразу же на меня; но пусть их. Пусть возьмут и мою жизнь, как взяли уже жизнь моего нечастного отца». Она отбросила свои страхи и воткнула нож мужу в грудь; через мгновение он молча испустил дух. Она не стала вытаскивать нож, а бросилась поспешно к дому матери и сказала: «Собирайте побыстрее свои вещи и уходим; я убила старшего брата». В туже ночь они погрузились в лодку и отплыли. Та, что убила своего мужа, спросила человека на руле: «Куда мы плывем?» Тот ответил: «Я пойду вдоль берега на север». Но она подумала о том, что преследователи, скорее всего, изберут это же направление; поэтому она посоветовала ему править прямо в море. Стоило им отвернуть прочь от земли, и тут же передняя из женщин-гребцов сломала весло. Она попросила весло у соседки – и сломала его тоже. Так продолжалось до тех пор, пока она не сломала их все, одно за другим, а в конце концов не попросила весло у рулевого. Он тогда спросил ее: «Чем же мне тогда править?» – «Веслом от каяка, конечно», – ответила она. И они поплыли дальше с единственным веслом; рулевой же правил веслом от каяка. Мать, сидевшая на дне лодки, сказала сыну, сидевшему на руле, что впереди вскоре появится земля; она велела ему править прямо на солнце и идти вдоль берега на юг. Как она и сказала, вскоре на горизонте появилась Большая земля; они увидели на берегу дом и высадились возле него. Случилось так, что возле дома в тот момент стоял всего один мужчина; кроме него, там были одни женщины. Их пригласили в дом, и они вошли.

Тем временем братья убитого, оставшиеся в доме, проснулись и нашли его заколотым и плавающим в крови. Они бросились к дому соседей и, обнаружив его пустым, сразу же бросились в погоню. Первым делом они осмотрели побережье к северу и расспросили всех, кого встретили на пути; ничего, однако, не выяснив, они развернулись и двинулись в обратную сторону; миновали свое жилище и направились на юг. Там им повезло не больше; они долго рыскали по окрестностям и вернулись домой только тогда, когда пора было уже готовиться к зиме. На следующее лето они снова вышли в море и хотели плыть на Акилинек, но, добравшись до земли на той стороне, двинулись не на юг, а на север; они расспрашивали всех, кого удавалось встретить на берегу, но в конце концов отказались от погони и поселились там.

Тем временем вторая из бежавших сестер вышла замуж за единственного мужчину стойбища; а их брат, в свою очередь, выбрал себе жену из сестер шурина. Родившегося сына он назвал в честь своего бедного покойного отца. Бабушка тогда приказала им: «Принесите мою сумку!»; с самого дна сумки она достала точильный камень инуарутлигаков (горных гномов) и, натирая им новорожденного младенца, принялась повторять без конца: «Дитя! Будь таким же твердым, как этот камень!» (т. е. магически неуязвимым). И после этого каждый раз, когда мальчику шили новую одежду, она непременно натирала его камнем и повторяла те же слова: «Будь твердым» и т. д. С течением времени, когда у сына появились еще дети, он однажды отважился спросить, не живут ли в этой стране еще люди. Одна из женщин ответила ему: «Ну да, к северу от нас живет много народу, но мы там никогда не были и никого не знаем». После этого он принялся уговаривать шурина перебраться туда вместе с ним. Поначалу тот не соглашался плыть к этим неизвестным людям; но первый продолжал уговоры, и в конце концов он согласился; они вышли в путь всего на одной лодке.

После довольно долгого путешествия они приплыли к высокому мысу, под прикрытием которого возле небольшой бухточки увидели множество шатров. На следующее утро беглец поднялся на холм; но, увидев, как от берега отошел каякер, вновь поспешил вниз. Он сел в свой каяк и тоже отошел от берега, чтобы познакомиться с этим человеком. Он поравнялся с ним, и черты лица каякера показались ему знакомыми – он узнал следующего по старшинству брата из тех, с кем они жили на прежнем месте. На пути к охотничьим угодьям он принялся расспрашивать его: «Ты из местных?» – «Да, я здесь родился». – «А ты тоже здесь вырос?» – «Нет, я родился и рос не здесь, а напротив. Когда самый старший из нас, братьев, был убит собственной женой, мы покинули свою землю и попытались отыскать ее; в конце концов мы поселились здесь». Беглец спросил: «Ты женат?» – «Да». – «И все твои братья тоже женаты?» – «Да, за исключением самого младшего». – «Дети у тебя есть?» – «Да, двое – два мальчика». – «А у твоих братьев есть дети?» – «Да, и у всех только мальчики». После возвращения с охоты беглец посидел немного в шатре вместе с родичами, как вдруг обитатели шатра услышали снаружи шум множества людей, и тут же в шатер ворвались все те братья. Тот, кто стал теперь старшим, сел напротив бывшей невестки и воскликнул: «Этих людей нетрудно узнать!» На это беглец ответил: «Может, нас и легко узнать, но и вас тоже, хотя вы и притворяетесь чужими здесь». Старший из братьев сказал: «Разве можем мы оставить их в живых – теперь, когда наконец нашли их?» Их старый враг – та женщина, что совершила убийство, – была занята тем, что сучила нитку для шитья. Ее брат сказал: «Говорят, что женщины не годятся на то, чтобы мстить за себя мужчинам»; он взял большой нож и передал его второму со словами: «Посмотри сюда; этого несчастного малыша назвали в честь моего отца, которого вы убили; утолите свою жажду мести, убейте его первым». Дурной человек тут же ударил ножом мальчика, который стоял выпрямившись посередине шатра; но нож отскочил от него с таким звуком, как будто ударился обо что-то твердое. Поняв, что не сможет ранить его таким образом, он осмотрел нож и обнаружил, что тот сломан. После этого он вернул нож хозяину, и все они покинули шатер. Вскоре после этого бывший беглец вышел наружу и с изумлением увидел, что люди спешно готовятся покинуть стойбище. Он решил сделать то же самое; обе группы отчалили одновременно.

Братья пересекли море и вернулись на прежнее место, а беглецы остались навсегда на новом. Там жили и они сами, и их потомки, и там лежат, говорят, их кости.

62. Эрнерсяк-приемыш.

Маленький Эрнерсяк жил со старенькой мачехой в таком месте, где вместе жило несколько братьев; и там же жил один великий силач. Осенью младший из братьев заболел; ему становилось все хуже и хуже, и наконец он умер. Братья все вместе заподозрили мать Эрнерсяка в том, что именно она вызвала его смерть; они ждали только момента, когда она останется в доме одна, чтобы обвинить ее в этом злодействе. Однажды утром Эрнерсяк подобрал себе тонкие ремешки и ушел ставить ловушки на лисиц. Воспользовавшись его отсутствием, братья вошли в дом и ударили старушку так, что она умерла. Но силач сжалился над Эрнерсяком; увидев, что Эрнерсяк возвращается, он вышел ему навстречу и сказал: «Не ходи в шатер; ты ее больше не увидишь; братья убили ее сегодня утром, как только ты ушел». Силач усыновил его и, за неимением лучшего, дал ему в качестве амулета кусочек хребта его любимой матери.

Силач воспитал его и обучил по всем правилам силы: рано утром он поднимал его с лежанки за одни только волосы, и мальчик не просыпался, пока его не ставили на ноги. Новые родители дали ему одежду, но ее хватило ненадолго, поскольку ему все время приходилось для тренировки таскать и швырять камни. Однажды вечером, когда они еще не ложились, новый отец взял тюленью кожу, расстелил ее на полу и стал учить его состязаться в «перетягивании рук». Но он посоветовал Эрнерсяку не играть вместе с другими детьми в мяч, и по этой причине его всегда можно было видеть в сторонке с одной рукой, вынутой из рукава (признак скромности); он всегда наблюдал за игрой с безопасного расстояния. Тем не менее однажды, наблюдая за игрой, он вдруг получил сильный удар по макушке и упал на землю без чувств, а когда пришел в себя, рядом никого не было. В другой раз его снова ударили по голове точно так же – но на этот раз, поднимаясь, он ясно увидел крадущуюся прочь фигуру. Он поспешил следом и нашел обидчика – тот спрятался за камнем. Эрнерсяк подошел к нему, взял за ворот куртки и, раскрутив в воздухе, швырнул на землю с такой силой, что у того изо рта и носа хлынула кровь. «Эрнерсяк натворил беды!» – закричали все вокруг; принесли большую кожу, чтобы унести на ней раненого мальчика, а Эрнерсяк уселся на крохотном холмике перед домом. Вскоре в море появились возвращающиеся каякеры; их тоже встретили криком: «Эрнерсяк натворил беды!» Его приемный отец, услышав это, быстро отвязал буксирный линь, подбежал к Эрнерсяку и сказал, что его собираются убить. Братья к этому моменту тоже вышли на берег; услышав, что произошло, один из них бросился за копьем, остальные – следом. Отец раненого мальчика изо всех сил бросил копье в Эрнерсяка – тот по-прежнему сидел на холмике спиной к ним; Эрнерсяк остался невредимым, а копье разлетелось на куски. Тогда остальные тоже попробовали свои копья, но и им повезло не больше. Рассказывают, что таким образом амулет его приемной матери совершил свое первое чудо. После этого все они собрались вокруг и схватили его; но хотя их было так много, что Эрнерсяка было почти невозможно разглядеть в толпе, они не смогли свалить его с ног. Внезапно он повернулся, схватил всех их поочередно за ворот и швырнул окровавленными на землю. Приемный отец посоветовал ему остановиться – иначе он приобретет себе слишком много врагов; Эрнерсяк ушел с ним в дом и сел на лавку, но никто так и не смог убедить его поесть или заговорить. Вечером приемный отец принес ему немного печенки, надеясь соблазнить его поесть; входя с печенкой в дом, он заметил: «Отчаливает последняя лодка, у нас теперь совсем не будет соседей». Услышав это, Эрнерсяк наклонился вперед и мрачно рассмеялся. Он прекрасно знал, что сам стал причиной поспешного отъезда соседей; эта мысль ему ужасно понравилась, и у него снова появился аппетит. Отец решил, что теперь будет только справедливо, если у Эрнерсяка появится свой каяк. Он принялся за дело, сделал для него каяк, а после начал учить мальчика обращаться с ним; ученик проявил большие способности и вскоре стал первоклассным гребцом и охотником. Когда отец просыпался утром, сын надевал куртку для каяка, а когда отец выходил из дома за своей курткой, сын уже сидел в каяке и ждал его; он неизменно возвращался домой с добычей. Однажды он сидел вот так в каяке и ждал отца; но ему показалось, что тот слишком долго возится, и он отплыл один. Он поплыл на юг вдоль берега и там, за мысом, неожиданно встретил другого каякера. Тот человек не узнал Эрнерсяка, так как давно его не видел и не знал, что у него появился каяк. Он пригласил его к себе в гости; они отправились вдвоем и вскоре добрались до места, где стояло множество шатров и множество людей на берегу занималось всевозможными делами – строили лодки, каяки и т. п. Увидев Эрнерсяка и его спутника, они закричали: «Посмотрите! Эрнерсяк-то стал каякером!» В это мгновение спутник Эрнерсяка принялся грести что было сил, рассчитывая первым добраться до берега; но Эрнерсяк не отставал. Зрители на берегу не успели даже крикнуть своему каякеру: «Он собирается убить тебя!» – как Эрнерсяк поднял свой гарпун, ударил его в спину и убил. Потом он подплыл к нему, выдернул гарпун, развернулся и уплыл прочь. За мысом он вышел на берег, взобрался на вершину утеса и стал поджидать преследователей; но настала ночь, а никто так и не появился, и он вернулся домой. Там он снова впал в мрачное настроение и не захотел есть. Отец догадался, что Эрнерсяк кого-то убил; он снова предостерег его и попросил не приобретать слишком много врагов. После этого его вновь удалось уговорить поесть. На следующий день отец отправился на каяке по тому же маршруту, за мыс, и тоже увидел шатры и людей возле них за работой. Он подплыл к самому берегу и крикнул им: «Если вы останетесь в этих местах, то я и мой сын Эрнерсяк непременно прикончим вас всех; но я слышал о хороших охотничьих угодьях дальше к северу и попробую уговорить его перебраться туда». После такой речи он вернулся домой и действительно рассказал сыну о чудесных охотничьих угодьях; тот загорелся желанием поскорее попробовать это место.

Весной они покинули прежнее стойбище и все лето постепенно двигались на север. Когда морозы начали чуть прихватывать землю, они добрались до стойбища с множеством шатров; с берега их окликнули и предложили высадиться, они так и сделали. Их встретили очень вежливо и даже не позволили таскать вещи; местные обитатели сами разгрузили их лодку и перенесли все вещи с берега наверх. Случилось так, что Эрнерсяк, который немного устал в плавании, присел в лодке отдохнуть; местным его оружие и снаряжение показались такими тяжелыми, что пришлось нести их на плечах, и люди в селении стали говорить, что вряд ли они ему еще потребуются. Приемный отец случайно услышал эти разговоры и вечером пересказал их Эрнерсяку; его позабавила эта мысль, и он рассмеялся – впервые после убийства. В этом месте они перезимовали. Однажды утром Эрнерсяк вышел из дома и с изумлением увидел, что возле домов, вопреки обыкновению, никого нет; он огляделся вокруг и увидел, что все собрались на вершине холма и смотрят в море. Он присоединился к ним, и ему рассказали о причине: «Мы все следим за огромным моржом». Море в том месте, увидел Эрнерсяк, все было покрыто пеной. Он поспешил к своему каяку и направился поскорее туда. Вскоре он действительно увидел большого моржа, который вел себя сравнительно спокойно. Когда Эрнерсяк подплыл, морж поднял голову над поверхностью и, задержав дыхание, принялся внимательно его рассматривать; но когда он подплыл еще ближе, морж закинул голову назад, фыркнул и бросился на него. Он продолжал уверенно двигаться вперед. Примерно на расстоянии выстрела из лука он прицелился и, когда зверь изогнулся и выставил спину, ударил гарпуном и мгновенно прикончил его. Он отбуксировал тушу к берегу, а затем вернулся и, прежде чем закончить охоту, добыл еще одного моржа.

Ближе к весне Эрнерсяк и его приемный отец вновь засобирались на юг; местные жители настойчиво приглашали их вернуться осенью и снова зимовать вместе с ними. Охотники искренне поблагодарили, но, оказавшись на юге, снова обосновались там и никогда больше не возвращались на север.

63. Старый южанин.

Когда-то далеко на юге жил старик с единственным сыном, который был весьма ловким и способным во всех физических упражнениях. Жили они возле Агдлуитсока (Южная Гренландия). Когда сын вырос и способен стал сам обеспечить все их нужды, отец оставил все на его попечение, а сам стал только спать да есть – так и жил.

Однажды вечером сын не вернулся, как обычно, домой. Стоял сезон охоты на крупных тюленей-хохлачей, и отец решил, что сын погиб. Неподалеку от обиталища старика располагалась большая ровная площадка с множеством шатров, в которых жили, в частности, несколько братьев; один из этих братьев пользовался великой славой. Кроме того, в этом селении жил двоюродный брат старика; и когда старик горевал и оплакивал потерю сына, этот брат приехал навестить его и рассказал, что сын его был убит и что совершил это злодейство средний из братьев. От этого известия старик пришел в ярость. Той же весной он раздобыл большое бревно – кусок плавника; он разделил его на части и вырезал из них разные тяжелые орудия и охотничьи принадлежности, такие как гарпун и копье. Он сделал себе также новый пузырь для гарпуна и с этого момента вернулся к прежним своим привычкам – вновь начал выходить в море и охотиться на каяке; он надеялся, что когда-нибудь ему представится возможность отомстить за сына.

Однажды рано утром он отправился на охотничьи угодья, лежавшие дальше других от берега. Через некоторое время он вернулся обратно за линию рифов. Приближаясь к берегу, он заметил другого каякера с тюленем на буксире; тот тоже направлялся к берегу. Это был убийца его сына. Стараясь держаться со стороны солнца, старик тщательно огляделся и посмотрел, нет ли кого вокруг; затем он еще раз вгляделся в каякера и окончательно убедился, что это тот самый человек. Убийца, ослепленный солнцем, по-прежнему ничего не замечал. Старик внезапно бросился к нему, поднял оружие и нанес ему смертельный удар. Затем он взял его на буксир и двинулся к берегу; по дороге, однако, ему попался айсберг, вынесенный приливом на береговые скалы; он привязал мертвеца к айсбергу, а сам двинулся дальше, чтобы сообщить о происшедшем братьям убитого. Все они были дома; там же был и двоюродный брат старика. Они сидели на открытом воздухе возле шатров и внезапно увидели старика, гребущего к берегу с неожиданной скоростью. У самого берега он остановился и громко крикнул тем, что на берегу: «Поскольку ваш брат хотел расстаться с жизнью, я расправился с ним!» Затем он развернулся и быстро двинулся к собственному дому. Они все стояли и смотрели изумленно, как он несется по бурной воде, а она пышно пенится вокруг его каяка. Потом братья заплакали и стали собираться в путь – привезти домой своего мертвеца. Они нашли его жестоко убитым. Но старик, покончив с убийцей сына, снова прекратил охотиться и выходить в море на каяке. Его шатер все еще стоял возле зимнего дома, когда двоюродный брат снова приехал навестить его. Он рассказал, что братья позвали на помощь еще нескольких родственников и собираются все вместе напасть на него. Услышав это, старик принялся запасаться стрелами – а в остальном спокойно остался на месте и перестал даже выходить из дому.

Однажды он увидел, что каякеры, которых он давно ждал, пересекают бухту и собираются все вместе напасть на него одного. Он сходил за луком; разделил все стрелы на три части и отнес каждую часть в определенное место на берегу. Подготовившись таким образом к встрече, он встал на берегу и стал ждать приближения врагов с натянутым луком в руках. Один из каякеров уже собирался спрыгнуть на берег, но старик вовремя заметил это и бегом бросился к ближайшему месту со стрелами; он вытащил из пучка стрелу и прицелился; каякер отступил. Другой попытался высадиться на втором мысу, но старик столь же быстро подбежал туда и уже ждал его с луком наготове. В третьем месте у них тоже ничего не вышло; они прониклись великим уважением к нему и вскоре отступили. Через некоторое время ему вновь сообщили о предстоящем нападении; на этот раз их собралось еще больше. Но он сказал: «Они могут приходить в любое время; на этот раз я вообще не собираюсь пользоваться оружием; достаточно будет, если я покажу свое лицо». Рассказывают, что его шатер стоял у самого уреза воды. В тот день был высокий прилив; он сидел в шатре и пел колдовское заклинание, которое увеличило бы его лицо; он пел, и лицо увеличивалось в размерах, но он не прекратил петь, пока оно не стало напоминать полную луну. После этого он подошел ко входу в шатер и спрятался за занавесом. В это время один из нападавших вышел из каяка на берег и собирался войти в шатер; он обернулся и вдруг увидел это жуткое лицо – старик намеренно чуть высунулся наружу. «Лицо! Лицо!» – только и смог он выкрикнуть. Он рванулся обратно в каяк, чуть не опрокинув его, развернулся и принялся изо всех сил грести прочь. В это время еще один каякер собрался войти, но тоже увидел лицо; так, всего лишь показав врагам лицо, старик сумел отразить нападение. Больше его не трогали. Когда все уплыли прочь, он спел второе колдовское заклинание и вернул лицо в прежнее состояние.

Следующей весной он услышал, что его враги, вместе с другими охотниками, охотятся на пятнистых тюленей. Он сделал себе пару огромных дротиков с пузырями и в один прекрасный день отправился на каяке взглянуть на них. Вскоре он услышал крики охотников; затем увидел их и поплыл навстречу. Передний из каякеров как раз бросил свой дротик в тюленя, но затем вдруг увидел старика с его громадными дротиками; и он, и его спутники застыли в изумлении. Пока они так сидели, раненый тюлень нырнул прямо перед носом старикова каяка. Он поспешил пронзить его двумя своими дротиками; затем вырвал первый дротик и швырнул его презрительно хозяину. Он поднял тюленя одной рукой и положил позади себя на каяк; затем уплыл прочь и оставил врагов в полнейшем изумлении. Больше никогда они не осмеливались нападать на того, кто, несмотря на преклонный возраст, обладал такой силой и сноровкой.

В конце концов старик умер в мире; его никто не убил и даже не ранил.

64. Науярсуак и Кукаяк.

(Сказка из Южной Гренландии.).

Науярсуак и Кукаяк, оба умелые охотники, были друзьями. Они жили отдельно, но, поскольку очень любили друг друга, много времени проводили вместе. Весной, когда появлялись первые тюлени, они обычно приводили к своим кладовым полные лодки сушеного мяса. Как-то случилось так, что Кукаяк сделал больше запасов, чем его друг, и Науярсуак обиделся. Кукаяк обычно весной отправлялся охотиться на оленей и в тот год сделал то же самое; осенью по пути домой он собирался, тоже как обычно, проехать мимо кладовых на побережье и взять там немного сушеного тюленьего мяса для праздничного пира по поводу возвращения домой. Он и сам очень соскучился по сушеному тюленьему мясу. Но, добравшись до кладовых, он обнаружил, что раньше его там побывали лисы и ничего ему не оставили. Осмотрев кладовую повнимательнее, он понял, что кто-то намеренно проделал в каменных стенах отверстия, по размеру как раз подходящие для лис. Он очень расстроился; а дома узнал, что отверстия эти проделал Науярсуак во время его отсутствия. Это известие еще более расстроило и разозлило его; но, несмотря на это, он не мог не испытывать нетерпения от близкой встречи с другом.

На следующий же день он отправился к нему в гости. Науярсуак, в свою очередь, тоже с нетерпением ждал встречи с Кукаяком; как только гость прибыл, он поспешил вытащить его каяк на берег и повел его самого в свой дом. Во время трапезы Кукаяк небрежно заметил: «Я тоже запас немного сушеного мяса, но лисы все растащили, хотя раньше со мной никогда такого не случалось». Науярсуак заметил: «Ты напрасно так задержался и долго не проверял свои запасы». При этих словах Кукаяк внутренне очень разозлился. Он провел ночь в доме друга и, как обычно, пригласил его поехать с ним вместе к нему домой и взять там немного сушеной оленины в подарок. Разговаривая, они видели с берега, как неподалеку останавливаются каякеры, как они подстерегают тюленей, – и вдруг Кукаяк бросился на своего друга сзади и проткнул его насквозь гарпуном. Маленький сын Науярсуака, стоявший на берегу, видел, как был убит отец; Кукаяк крикнул: «Я отплатил ему за то, что он испортил мои припасы!», повернулся спиной к хозяевам и уплыл домой. Тогда старик отец Науярсуака забрал и похоронил тело сына; а когда истекли положенные дни траура, он обратился к малышу с такими словами: «Теперь, когда ты видел убийство отца, не годится тебе расти в праздности».

Он решил покинуть прежнее стойбище, где все напоминало ему об утраченном сыне. Они откочевали к Амердлоку (нынешний Хольстейнсборг), где и устроились на зиму. Там мальчик вырос в постоянной заботе и неустанных наставлениях деда; и никто никогда не видел, чтобы он улыбался. Пока они жили в Амердлоке, он успел повзрослеть, поучаствовать в китовой охоте и стать умелым и опытным каякером. Видя все это, старик посоветовал ему отправиться на юг и отомстить Кукаяку, если тот был еще жив. Всю последнюю зиму, если кому случалось добыть кита, старик тщательно собирал китовый ус; он знал, что на юге он редок и высоко ценится. В первую же оттепель они отправились в путь; и в каждом селении, где проходили, они спрашивали: «Не слышали ли вы чего-нибудь о Кукаяке?» В ответ они неизменно слышали: «Нет, мы его не знаем». Далеко на юге, однако, они встретили людей, которые сказали: «Кукаяк! Ах да; с ним все в порядке! Но он теперь состарился и способен только ловить лягушек».

В конце концов они добрались до прежнего своего дома и поселились там. Все родственники тут же приехали навестить их после долгого отсутствия, а уезжая, получили в подарок самые длинные и лучшие куски китового уса. После этого к ним начало ездить много неожиданных гостей; некоторые из них приезжали только в надежде тоже получить немного китового уса – ведь было широко известно, что это лучший и самый желанный подарок. Время шло; они сменили летний шатер на зимний дом, но у сына Науярсуака все не было возможности отомстить за убийство отца. Однажды он попросил деда сделать ему огромный гарпун и снабдить его таким же прочным линем. Дед согласился, и уже на следующий день гарпун был готов. Осмотрев его, сын остался очень доволен; он улыбнулся, поблагодарил деда и тщательно спрятал гарпун под лежанкой. Некоторое время спустя Кукаяку очень захотелось поехать и попросить у сына друга, которого он предал, кусочек китового уса для рыболовной лески; он, правда, подумал и отказался от этой идеи, боясь тем самым навлечь на себя месть. Однако соседи постоянно рассказывали ему о полученных дарах и говорили: «Если ты поедешь, то тоже наверняка получишь подарок; только вчера старик сказал, что очень хочет тебя увидеть». Услышав это, он не смог дольше сопротивляться искушению и отправился на следующий же день. Его встретили очень гостеприимно, и Кукаяк начал даже думать: «Они совершенно забыли о том убийстве». Вскоре перед ним появилась обильная трапеза, и весь вечер не смолкала веселая беседа; но почему-то каждый раз, когда в разговоре возникала короткая пауза, он думал: «Ну вот, теперь они вспоминают».

Следующим утром на рассвете, когда сын Науярсуака вышел из дому, ему вдруг подумалось, что отец его был убит точно в такой же день. Точно так же было тепло и ясно, и легкие облачка появлялись и проносились над головой. В этот момент прежний гнев разгорелся в нем с новой силой; но в дом он вернулся с прежним простодушным видом. При отъезде Кукаяк тоже получил в подарок китовый ус. Но он все же предчувствовал недоброе и все время оглядывался, чтобы убедиться, что его не преследуют. Пришло, однако, время сыну Науярсуака воспользоваться новым оружием. Он взял костяной наконечник, сделанный дедом, поставил на место и закрепил с громким щелчком. Кукаяк услышал этот звук и догадался о его значении (имеется в виду – при помощи колдовства). Он увидел, что враг догоняет его на полной скорости, и тоже поспешил вперед изо всех сил; но почувствовал, что силы быстро оставляют его. Сын Науярсуака заметил это и тоже немного замедлился; и Кукаяк начал думать, что, может быть, еще доберется до дому невредимым. В это мгновение, однако, его враг снова бросился вперед; у самого дома он прицелился и страшным броском пронзил насквозь копьем тело Кукаяка. После этого сын Науярсуака повернулся к случайным свидетелям и сказал: «Я видел, как он поступил точно так же с моим отцом; я всего лишь отплатил ему за это; если вам небезразличен его труп, можете забрать его». Закончив свою речь, он вернулся домой; и с этого дня мысли об отце не мучили его каждый день, хотя он и не забыл его.

65. Два друга, которых спасли добрые ингнерсуит.

Жила когда-то вдова с сыном совершенно одна в зимнем стойбище; а немного южнее жила другая вдова, у которой тоже был единственный сын. Молодые люди были близкими друзьями; обычно они и в море на каяках выходили вместе, и другие дела делали. Но однажды утром тот из них, кто жил севернее, посмотрел на ясное чистое небо, на легкий ветерок с востока и решил отправиться на охоту один, не дожидаясь появления друга. Он уже провел в охотничьих угодьях некоторое время, как вдруг услышал шум с солнечной стороны бухты. Он оглянулся и увидел своего друга; тот глядел мрачно и, держа гарпун в поднятой руке, явно собирался метнуть в него. У него не было выбора; он мог только оставаться на месте и, не сводя глаз, внимательно следить за рукой и глазами друга. В тот момент, когда гарпун полетел в его сторону, он резко перевернул каяк вверх дном, так что оружие только скользнуло по краешку и с громким всплеском ушло в воду рядом; после этого он при помощи весла снова поднялся из воды. Его друг уже сматывал гарпунный линь; не сказав ни слова о том, что произошло, друзья, как обычно, весь день оставались вместе и успешно охотились на тюленей, а по пути домой дружески беседовали. Первый все же следил за приятелем, но не заметил ничего подозрительного. В другой раз он снова вышел из дому, не дожидаясь появления друга, и снова произошло то же самое. Однако после третьей попытки он решил отомстить. Сделал он это следующим образом: поднявшись из воды после переворота, как прежде, он тоже прицелился и метнул гарпун в друга, но тот тоже сумел ускользнуть от опасности переворотом; однако, прежде чем тот успел снова поставить каяк правильно, он подплыл к нему и поставил свой каяк носом поперек его перевернутого – таким образом он не дал второму охотнику подняться из воды. Убив друга, он направился к берегу; но еще до первых островов заметил, что его каяк быстро наполняется водой. Он греб изо всех сил, но напрасно; вскоре на поверхности воды его удерживал только охотничий пузырь. К счастью, в этот момент он вспомнил, что сам является ангакоком и имеет несколько торнаков (духов-хранителей) среди ингнерсуит (подземного народа). Стоило ему вызвать этих духов, как он тут же увидел, что к нему направляются трое каякеров. Двое из них вставили свои весла с двух сторон в тонущий каяк, чтобы удержать его на плаву, а третий в это же время починил, как мог, каяк, замазав течь жиром; кроме того, он поспешил дать тонущему свои сухие штаны. После этого пострадавший снова сел в свой каяк; к нему длинной цепочкой привязали на буксир всех добытых тюленей на длинном ремне и велели ему тащить их всех, чтобы согреться. Он греб вперед изо всех сил, а другие каякеры спешили за ним. Так они добрались до высокого острова, на котором стоял всего один дом; там они высадились и сразу же направились в дом. Когда все расселись, он увидел хозяина дома – такого глубокого старика, что морщинистая кожа мешком висела на его лице и почти скрывала глаза. Но старик немного сдвинул ее в сторону и взглянул на гостей. Вскоре кто-то крикнул, что приближаются два каякера с добытыми тюленями на буксире. Те, кто должен был втащить добычу наверх, к дому, вскоре вернулись с буксирными ремнями, украшенными бляшками из яркой моржовой кости; за ними пришли и сами охотники. Войдя в дом, они с упреком обратились к своим братьям: «Почему вы раньше не оказали ему помощь, почему дали так сильно замерзнуть?» – на что те ответили: «До этого он не просил нас о помощи». Тогда они велели женщинам принести немного сушеного мяса. После трапезы старик снова сдвинул с глаз морщинистую кожу, выглянул в окно и сказал: «Пойдите позовите остальных наших родичей»; после этого младший из присутствовавших в доме сразу же вышел, а через некоторое время вернулся весь в поту. Увидев его, гость заметил: «Где мог он побывать, ведь поблизости не видно других домов?» – и вскоре в дом вошли еще пять братьев, очень похожих на его спасителей, и тоже в сопровождении старика. Там был и еще один человек; он оказался его бывшим другом и спутником, которого сам он убил в каяке. Он сел напротив и едва осмеливался поднять взгляд. После трапезы старший из братьев принес шкуру и расстелил ее на полу; сначала он боролся с собственными братьями, затем с гостями; но никто не мог устоять перед ним. После этого хозяин дома вызвал на состязание второго старика, но тот вынужден был уступить ему. Гости, побежденные и пристыженные, собрались восвояси; хозяева резко выговорили обоим за прежнее поведение и велели с этого момента оставить всякие ссоры и снова быть друзьями. Остальные уехали, а тот из гостей, которого спасали в море, остался еще на пять дней, а уехал только на шестой. Проходя на каяке мимо охотничьих угодий, он встретил своего друга – того вернули к жизни точно так же, как его самого. Охотники заговорили друг с другом. Оказалось, что оба они были ангакоками и у каждого были торнаки среди ингнерсуит. С того времени они совершенно помирились.

66. Силач на острове Керка.

Немного севернее Памиута (Фредериксхоб) есть остров, называемый Керка. В старые времена жил на этом острове человек, не имевший себе равных в искусстве управлять каяком. Его весло было таким огромным, что ему пришлось подрезать рукоять в тех местах, где нужно было держать его. Он жил один.

Однажды зимой, когда он находился далеко в открытом море, с севера внезапно обрушилась яростная буря. Он попытался добраться до берега, но и берег пропал за стеной непогоды. В конце концов, однако, по большим бурунам ему удалось понять, что он находится совсем недалеко от Тулугарталика (возле большого ледника); он миновал эти островки, и вскоре впереди показалась земля – и свет в окне дома на берегу. Он вытащил на берег свой каяк и стал подниматься к дому, но остановился, так как услышал, что внутри его кто-то поет. Он послушал немного и понял, что высадился, сам того не зная, на острове Укевик, возле жилища своего соперника – а тот как раз сочинял нид (сатирическую песню), которым намеревался встретить его весной. Он послушал немного и постарался запомнить точно слова песни, а затем вернулся потихоньку к своему каяку и отплыл в темноте от берега. После этого ему вновь пришлось пересечь полосу сильного прибоя у Тулугарталика, но он сумел сделать это и добрался до дому.

Следующей весной его соперник приехал с Укевика, чтобы помериться с ним силой в певческом состязании; но поскольку он запомнил все слова и знал заранее все насмешки и обидные вещи, которые собирался обратить против него противник, ему несложно было одержать победу. Кроме этого, у одинокого обитателя острова Керка были враги среди людей юга.

Однажды летом в ясный спокойный день, выйдя в море на каяке, он заметил, что с юга приближаются несколько каякеров; по их количеству он догадался, что это его враги и что они собираются неожиданно напасть на него. Догадавшись об опасности, он понесся к берегу – все остальные кинулись его преследовать. Но, добравшись до большого айсберга, он случайно заметил большую пещеру в его противоположном конце и заплыл в нее прямо на каяке. Внутри он развернулся носом к выходу, приготовил гарпун и стал ждать врагов. Когда первый из них появился напротив устья пещеры, он проткнул его гарпуном и сразу же втянул оружие обратно; второго врага ждала такая же участь; и всех остальных тоже – кроме двоих, которых он оставил в живых, чтобы они могли рассказать о случившемся своим соотечественникам. Все эти южане приплыли туда с единственной целью – убить своего врага, но получилось так, что вместо этого сами они оказались убитыми.

67. Някунгуак.

Несколько братьев обыкновенно зимовали в одном определенном месте, причем несколько старших из них были женаты. Някунгуак, один из младших братьев, пока еще не имел жены. Характером он тоже сильно отличался от остальных – те все были шумными и неистовыми. Он никогда не участвовал в их шумных развлечениях и сомнительных выходках, хотя они нередко пытались его уговорить. В конце концов он так устал от их общества, что не захотел больше жить вместе с ними.

Однажды утром он не отправился вместе с братьями на охоту; вместо этого, как только они достаточно отдалились от стойбища, он сел в каяк, отплыл и направился вдоль берега на юг. Много дней он плыл все дальше и дальше, не встречая людей; он почти отчаялся встретить кого-нибудь, как вдруг его окликнули с берега. Одновременно он заметил маленькую бухточку, вокруг которой тесно выстроились шатры; люди кричали ему, предлагая высадиться. Он так и сделал. На берегу его встречала целая толпа мужчин; они очень вежливо его приветствовали, хотя он никого из них не знал. Затем один старик пригласил его в свой шатер. В шатре никого не было, кроме двух дочерей старика, но очень скоро в него набилось множество гостей; все они вели себя очень вежливо и дружелюбно. Когда гости ушли, старик сказал: «Если хочешь взять одну из моих дочерей, можешь выбрать любую». Он выбрал себе в жены младшую дочь и с этого момента стал для старика опорой и кормильцем. Люди стойбища очень привязались к нему и полюбили его за скромность; он тоже чувствовал себя среди них очень счастливым. Если эти люди собирались для общения, хвастовства не было слышно, да и буйным поведением никто не отличался. Когда дни стали длиннее, а тюлени почти исчезли, Някунгуак выбрал себе охотничьи угодья подальше от стойбища. Тем временем жена родила ему сына; когда мальчик был еще ребенком, в стойбище приплыло на лодке и поселилось целое семейство южан. Вскоре выяснилось, что один из приезжих нахален и любит прихвастнуть, хотя Някунгуаку, как человеку скромному, совершенно не хотелось с ним спорить.

Однажды утром после зимнего солнцестояния, когда стояли очень сильные холода, во всем стойбище один только Някунгуак решился выйти в море. Приезжий хвастун, увидев это, предложил пойти с ним; и они вдвоем отправились в открытое море в поисках тюленей. Тем временем ветер усилился, но Някунгуак нисколько не испугался; он загарпунил тюленя и надеялся, что спутник подплывет поближе и поможет ему прикончить зверя. Однако тот вовсе не собирался этого делать; он уже повернул к дому, устрашенный яростью бури. Някунгуак прочно привязал тушу тюленя к буксирному линю, но не стал возвращаться, пока не добыл еще одного. А тем временем спутник его добрался до берега, где ждал отца маленький сын Някунгуака; он стоял на берегу и пристально всматривался в морскую даль. Мальчик сразу же спросил про отца, так как видел, что охотники уходили в море вместе; но тот ответил: «Ты можешь с тем же успехом идти домой; твой глупый отец никогда не вернется. В такую погоду в море на каяках делать нечего». Мальчик ушел в дом и сел там молча и тихо – он был уже в таком возрасте, что понимал, как полагается оплакивать потерю, – но остальные продолжали стоять на берегу, смотреть в море и ждать оттуда каяк Някунгуака. Вход в бухту, возле которой находилось стойбище, был очень узким, и потому там всегда стоял сильный и пенистый прибой. Ближе к вечеру ждавшие разглядели на белой пене две крошечные черные точки – это были туши добытых им тюленей с торчащими гарпунами; подпрыгивая на волнах, они медленно проплыли к берегу. Затем на фоне белой пены появилась третья точка – он сам; он быстро преодолел буруны. Когда Някунгуак вышел на берег и поднялся в дом, сын рассказал ему о том, что сказал второй охотник – что ни один каяк не сможет уцелеть в море в такую погоду; на что отец ответил: «С таким волнением и в такую погоду можно выходить в море даже на очень плохом каяке». Когда грудная часть тюленя сварилась, они пригласили всех участвовать в трапезе; блюдо подали, и Някунгуак заметил во время паузы в разговоре: «Загарпунив второго тюленя, я напрасно оглядывался вокруг в поисках другого каякера, который помог был мне прикончить и закрепить его». Позже гости разговорились, и вечер прошел приятно для всех, кроме его утреннего спутника; тот не произнес ни слова.

Когда дни стали гораздо длиннее, а тюлени пропали, мужчины принялись развлекать себя игрой в мяч. Однажды и Някунгуака позвали присоединиться к тем, кто был занят игрой. Ему вовсе не хотелось этого делать; тем не менее он сразу же подошел на зов, но остановился в сторонке со зрителями. Пока он стоял там, наблюдая за игрой и вынув из скромности одну руку из рукава куртки, обиженный на него каякер подошел и опрокинул его на землю. Он встал и отряхнул снег с одежды; тем временем вокруг него собрались люди, они говорили: «Неужели Някунгуак спокойно стерпит такое?» Услышав это, противник снова схватил Някунгуака; тот не искал ссоры и старался только удержаться на ногах. Обнаружив, однако, что противник не собирается отпускать его, он вынужден был защищаться; борьба закончилась в пользу Някунгуака, который быстро взял верх над своим обидчиком и с такой силой швырнул его на землю, что у него разорвались кишки, а изо рта хлынула кровь. Его братья тут же прекратили игру и отнесли его в дом, где он вскоре испустил дух. Так Някунгуак, вопреки собственному желанию, приобрел врагов; он сказал своему маленькому сыну, что тот должен всегда помнить об этом и учиться преодолевать трудности – так, чтобы приобрести силу и ловкость. Для тренировки ему теперь нужно не поднимать и бросать камни, а вырывать с корнями кусты и другие растения.

После этого он научил сына всему, что должен знать каякер. Вскоре тот во всем сравнялся с отцом; даже в самую суровую погоду он выходил преследовать тюленей далеко в открытое море. Однажды прибыла еще одна группа южан, и среди них двое сыновей того человека, которого убил прежде Някунгуак. Они тоже были воспитаны на подобающих мужчине упражнениях, призванных развивать силу. Приезжие вели себя достаточно вежливо и дружелюбно и решили обосноваться в стойбище на зиму. Равноденственные бури в тот год были сильными и принесли с собой очень плохую погоду; выйти в море на каяке зачастую было совершенно невозможно. В один из таких дней Някунгуак с сыном и другими охотниками своего дома были приглашены в гости к иноземцам. Их хорошо приняли, а после угостили множеством лакомых блюд; за трапезой не было недостатка и в оживленной беседе. В конце концов все замолчали; во время этой паузы один из братьев шагнул вперед и, взяв кусок сушеной печенки (а она чрезвычайно твердая), заявил громким голосом: «Мне сказали, что Някунгуак – мой враг». При этом он попытался раздавить кусок сушеной печенки в кулаке, но не сумел и снова отложил его в сторону. Все продолжали молчать, и тогда вышел сын Някунгуака и, взяв тот самый кусок, растер его пальцами – так, что мельчайшие частицы пылью осыпались на пол. Все были поражены, но никто не произнес ни слова. Някунгуак и его родичи по-прежнему с опаской смотрели на врагов своих; но те с наступлением весны мирно уехали; и после этого ни самого Някунгуака, ни его семью никто не беспокоил до самой их смерти.

68. Аугпилагток.

Аугпилагток, живший в южной части страны, услышал однажды случайно, что Кангек (в заливе Готхоб) – прекрасное место для охоты на тюленей. Соответственно, он решил откочевать туда; но наступила осень, и земля затвердела от мороза еще прежде, чем он сумел добраться до места. Поэтому, наткнувшись неподалеку от Кангека, в Икарисате, на старый заброшенный дом, он решил остановиться в нем и начал готовить жилище к зиме. Поначалу охота его была удачна; по тому, сколько он смог запасти за короткое время, можно было подумать, что тюлени сами приходили к нему в дом. Дули сильные северные ветры, а снега навалило столько, что ему пришлось перенести свои запасы в дом и питаться исключительно ими.

В конце концов, однако, запасы кончились. Погода стала поспокойнее, но море по-прежнему было покрыто льдом. В этих обстоятельствах он сделал себе маленький гарпун для охоты на льду, но сперва отправился осмотреться и поискать во льду тюленьи отдушины. В первый день он обошел все окрестности бухты Амералик, но не нашел ни одного отверстия во льду. На следующий день он осмотрел Каписилик, но тоже безуспешно. На третий день ему столь же мало повезло в Кангерсунеке; есть было нечего, и вечером он уселся точить нож. У него был пес с висячими ушами, и нож предназначался для этого бедного животного. Аугпилагток убил его и, вырезав кусок филейной части, съел его сырым, вместе с кожей, с которой только соскреб волосы; а когда сварилось остальное мясо, он съел и его с большим аппетитом. Назавтра он остался дома. Весь следующий день он взбирался на самые высокие горы и осматривал окрестности; ему удалось обнаружить недалеко от стойбища открытую воду, но идти к ней в тот день было уже поздно. На следующее утро он пустился в путь; каяк ему пришлось нести на голове до самой воды. Он поплыл в каяке вдоль кромки льда и через некоторое время неожиданно увидел у воды множество хижин; низкий берег возле них был залит кровью убитых морских зверей. Он поплыл туда и был дружески встречен обитателями стойбища; его пригласили в хижину. Селение оказалось тем самым Кангеком, до которого, не зная местности, он не сумел добраться осенью, прежде чем его захватила зима. Он поднялся на берег и увидел на мусорной куче замерзшие внутренности гагарок; пока он не проглотил несколько кусков, его не могли уговорить даже войти в хижину, хотя там было полно еды и его вскоре досыта накормили. Кроме того, перед отъездом его каяк наполнили припасами.

Вскоре после этого он и сам вместе с домашними перебрался в Кангек. Каждый день он охотился – попеременно то на тюленей, то на птиц с дротиком; именно в это время у его маленького сына появился собственный каяк. Во время охоты на гагар отец сказал ему: «Когда ты идешь на гагар, а меня нет рядом, тебе не нужно искать глазами мой каяк; а следует внимательно наблюдать за другими охотниками; среди них есть такие, кого было бы небезопасно потревожить во время охоты». Но однажды, когда они вместе отправились охотиться на птиц, Аугпилагток немного отдалился от сына. Вдруг он услышал сердитые голоса и, обернувшись, увидел маленький каяк сына в окружении других. Аугпилагток сразу заподозрил неладное; он быстро вытащил из-под оторочки куртки свой амулет, сунул его в рот и принялся грести изо всех сил. Подплыв к собравшимся, он встряхнул амулет и громко произнес: «Всех, кто здесь есть!» При этих словах сначала перевернулся один каяк, затем второй, третий и так далее, пока не утонули все, кроме самого Аугпилагтока и его сына; они вдвоем вернулись домой.

Не чувствуя себя больше в безопасности в этом селении, весной Аугпилагток с семьей перебрался дальше на север, в Антангмик. Там он посоветовал сыну тренироваться, чтобы вырасти достойным противником для своих врагов – ведь когда-нибудь на них могли напасть. Вскоре сын стал первоклассным каякером; он преследовал морских зверей даже в самых отдаленных местах. В охотничьих экспедициях его обычно сопровождал средний из нескольких братьев, живших в том же селении. Однажды он думал, что совсем один, как вдруг услышал звук приближающегося каяка. Он обернулся и с немалым изумлением увидел, что это его обычный спутник и что он намеренно целится в него гарпуном. Молодой человек едва сумел уйти от удара, перевернув каяк; а когда он поднялся вновь, то приятель его сказал, что это была всего лишь шутка, – хотя на самом деле всерьез пытался убить его. Дома он рассказал отцу о том, что произошло, но тот посоветовал ему не обращать внимания – в противном случае он только приобретет себе новых врагов. На следующий день история повторилась, и он снова едва уцелел. На третий раз охотник решил отомстить и убил своего противника. После этого он вернулся домой, положив сперва добытого тюленя на каяк и развернув его хвостом вперед. По этому признаку отец его сразу понял, что произошло; но братья погибшего, стоявшие возле дома, ни о чем не догадались. Они подумали только, что он положил тюленя неправильно, чтобы облегчить себе движение против ветра. Высадившись на берег, сын Аугпилагтока сказал: «Я положил его таким образом, потому что он был следующим после человека; ваш брат трижды покушался на мою жизнь и сам в этот момент тоже пытался убить меня; если он вам очень нужен, можете пойти поискать его тело». При этом известии все они заплакали и вернулись в дом, чтобы оплакать его как положено. После этого молодой человек стал осторожен и выходил в море только при самой плохой погоде, когда никто из остальных не осмеливался сесть в каяк.

Однажды весной его вместе с отцом пригласили в гости к тем братьям. Аугпилагток сказал сыну: «Нам стоит, пожалуй, показать свою храбрость; я пойду первым и запрыгну одним большим прыжком прямо в комнату». Так они и сделали. Войдя, они увидели, что братья растянулись во всю длину на лежанках, так что у края виднелись только их ступни (признак гнева). Гостям подали мороженую печенку в овальной миске; но не успели они съесть и половины, как сверху обрушилась промерзшая крыша и засыпала блюдо земляной пылью. Тогда старший брат сказал: «Когда так рушится крыша, причиной может быть только колдовство. Южане очень умны и сведущи в этом деле; нам лучше оставить их в покое». Тогда Аугпилагток сказал сыну: «Раздевайся»; затем вынул нож и вспорол ему живот. Но когда из живота начали вылезать внутренности, он просто провел рукой по разрезу, и он мгновенно затянулся. Через некоторое время после этого они снова откочевали на юг.

69. Как ангакок Атаитсяк применял свое искусство в гостях у доброжелательных ингнерсуит.

Атаитсяк был знаменитым ангакоком; его охотничьи угодья располагались совсем рядом с его жилищем, и он часто охотился там в полном одиночестве. Если ему нужна была компания, он вызывал несколько своих торнаков из ингнерсуит, и они непременно являлись на его зов.

Однажды он загарпунил тюленя и только собрался ослабить гарпунный линь, как вдруг тюлень дернул так сильно, что опрокинул каяк. Ангакока выбросило из каяка в воду, и он сумел удержать голову над водой только потому, что схватился за линь. Он вскоре начал застывать от холода, но вспомнил о своих торнаках и надумал позвать их. Они появились сразу же, как только зов прозвучал, – приплыли от берега на своих каяках. Первый крикнул остальным: «Быстро, или он может утонуть; поспешите!» Когда первый схватился за край каяка, ангакок понял, что его самого уже подняли из воды; когда же подплыли остальные, он увидел, что в его каяке уже нет морской воды; другие в это время поддерживали его ослабевшие члены. Затем ему дали теплую сухую одежду и посадили обратно в каяк. Он сидел в каяке и наблюдал, как остальные буксируют добытого им тюленя и его каяк вместе с ним; он видел, что направляются они в открытое море.

Вскоре они увидели новую Большую землю, и старший из них сказал остальным: «Внимательно следите за тем, чтобы тюленья кровь не попала на землю; иначе он никогда больше не увидит своего дома». Они подплыли достаточно близко, чтобы слышать происходящее на берегу, и услышали: люди кричали, что, наверное, поймали дельфина; на это спасители отвечали, что просто везут своего старого ангакока. Когда его внесли в дом, там зажгли все лампы. Сначала его положили обнаженным на пол и как следует укрыли; через некоторое время он вновь обрел чувства и начал ходить. Вечером ему подали всевозможные угощения. Во время трапезы он заметил несчастного молодого человека; он был очень болен и лежал на лавке не вставая. Старейший из них сказал: «Очень печальная история с этим парнем; он быстро угасает. Осенью, когда он охотился на оленей, мы все пировали и жили в достатке; он с равным искусством подкарауливал оленей и бил белух; и даже в самый плохой сезон ему всегда сопутствовала удача; может быть, вы посмотрите его сегодня? С ним наверняка что-то не так, что-то мешает его выздоровлению». Он ответил, что с радостью сделает это; но, собираясь приступить к делу, он заметил, что тетя больного (т. е. ее душа или дух, ведь она была колдуньей) приблизилась к нему и хотела до него дотронуться. Увидев это, он сказал: «Дело несложное, и я займусь им завтра». Когда на следующий день вечером он начал вызывать духов, то увидел, что женщина подошла к больному юноше еще ближе. Тогда он сказал: «В искусстве своем я должен говорить правду; больному вредит вон та женщина». Все воскликнули в один голос: «Уберите ее, сейчас же уберите ее прочь». Но Атаитсяк возразил: «Сначала я должен расспросить ее». Тогда подлая женщина объяснила: «Когда бы он ни возвращался с охоты, он всегда снабжал меня в избытке всяческим добром; но в последний раз, когда он выходил на охоту, то не дал мне ни кусочка – и это при том, что он добыл и оленя, и дельфинов, и ожидания у меня были самые радужные. С того дня я решила наложить на него проклятие и иссушить его; если бы не ты, я сейчас дотронулась бы до него». Атаитсяк обернулся к остальным со словами: «Если вы действительно хотите, чтобы этот молодой человек поправился, я должен убить ее; но будьте внимательны и крепко держите гарпунные ремни». Он собирался ударить ее, но, пока она на него смотрела, не мог ее одолеть. Однако, как только она отвернулась к стене, он бросился на нее. Раздался громкий треск; но она, как оказалось, внимательно наблюдала за ним; заметив его движение, она бросилась вниз и ушла под пол, и гарпун вонзился ей всего лишь в ступню. Она продолжала тянуть линь вниз, за собой, и мужчины всей своей силой были не в состоянии остановить ее. Один за другим они отпускали ремень, и в конце концов его удерживал всего один человек, когда, к счастью, на помощь подоспел Атаитсяк. Он схватил кусок кости, прочно привязал к нему ремень и остановил ее. Через некоторое время он сказал: «А теперь идите посмотрите, как дела у его тетушки». Она жила неподалеку в маленьком домике. Они вернулись и рассказали, что она лежит на лавке с кровоточащей ступней. На следующее утро Атаитсяк вернулся домой, нагруженный подарками. Его семья еще не отчаялась увидеть его; все были уверены, что он вернется раньше, чем пройдет три дня.

Однажды, много позже, будучи в море в своих охотничьих угодьях, он заметил вдруг приближение множества каякеров. И первым среди них был тот больной юноша, которому Атаитсяк вернул здоровье. Он привез ангакоку множество даров и одновременно рассказал, что тетя его, старая подлая карга, умерла.

70. Силач с Уманака.

На острове Уманак в заливе Изорток (в Южной Гренландии) жил, вместе с множеством других людей, один силач. Он повсюду славился своей необычайной силой, а кроме того, считался первоклассным охотником и искусным ангакоком. Он был не только главным кормильцем семьи, но и ангакоком всего стойбища. Вызывая духов, он обыкновенно сажал своего маленького сына на колено, чтобы учить его своему искусству. В осеннее время обычным людям в селении не везло с охотой у берега; но после зимнего солнцестояния ангакок имел обыкновение выходить в море в полном одиночестве и плавать вокруг. Добыв двух крупных тюленей, он, как правило, клал туши сверху на каяк – одну впереди, другую сзади, вместо того чтобы тянуть их за собой на буксире, – и надежно привязывал гарпунным линем. Солнце в своем путешествии по кругу не успевало еще перейти на запад, а он уже подплывал к берегу со своей добычей; после этого он, не теряя времени, приказывал женщинам приготовить грудинку. Когда еда была готова, мужчины садились за трапезу, и обычно ангакок начинал разговор словами: «Опять меня захватила снежная буря с севера». Это казалось очень странным, ведь на берегу погода стояла ясная и тихая, а далеко в море виднелась лишь крошечная туманная полоска. Будучи сам человеком редких достоинств, он и сына своего, естественно, хотел воспитать по таким же стандартам и тщательно тренировал во всем.

Когда сын вырос и стал взрослым, он тоже начал в любую погоду уходить на каяке далеко в море и возвращаться домой с крупными тюленями. С этого времени отец перестал беспокоиться о нем и иногда даже оставался дома, хотя был крепок здоровьем. Однажды в середине лета, когда стояли длинные дни, сын вышел в море один, а вечером отец напрасно дожидался его возвращения. На следующее утро с рассветом он пустился на поиски. Он был уже так далеко от берега, что южные острова казались туманной дымкой на горизонте, и вдруг услышал, как какой-то голос произнес: «Ээк!» Услышав этот странный голос – а он быстро понял, что он не принадлежит человеку, – он поспешно поплыл на юг, держа курс на солнце. Вскоре он услышал, как тот же голос прокричал: «Где?» – и остановился. Еще немного, и он заметил невдалеке громадный каяк; он подплыл ближе и обнаружил, что это каяриак (сказочный каякер). У великана каякера весло было всего с одной лопастью, и он энергично переносил его с одной стороны каяка на другую. Ангакок подплыл к нему сзади и обнаружил подвешенную с этой стороны руку сына. При виде этого зрелища он впал в такую ярость, что тут же метнул гарпун и убил великана каякера. После этого он вытащил гарпун, наконечник которого был длиной с полруки, и поплыл дальше, пока не услышал снова тот же странный оклик. Он ответил и поплыл дальше и вскоре встретил еще одного каякера; на корме его каяка висела вторая рука его сына. Он убил и его тоже, а затем уплыл так далеко в море, что самые высокие горы его земли почти пропали из вида. Там он снова услышал низкий грубый голос – принадлежал он еще одному великану каякеру, отцу первых двоих, уже убитых им. Погода стояла спокойная, с юго-запада накатывали крупные волны, поэтому он убрал свое весло в каяк, закрепил его накрепко ремнем и поплыл дальше, управляя только руками. Подплыв таким образом к великану, он обнаружил, что позади него на каяке лежит тело сына. Он не стал бросать в него гарпун; вместо этого он подплыл прямо к нему и зацепился веслом за крепежный ремень великана, удерживая таким образом свой каяк рядом с ним. Тот был несколько удивлен таким поведением; слышно было, как он воскликнул: «Где же те, кого я ищу?»; ангакок догадался, о ком идет речь. Они повернули к берегу и вскоре встретили один из каяков, плавающий кверху дном. Тогда ангакок спросил: «А ты не можешь оживить его?» – на что каяриак ответил: «Ну да, могу». Он поднял раненого и просто дотронулся до него – и снова вернул его к жизни. Затем они добрались до второго, и отец проделал с ним то же самое. Теперь их стало четверо, и ангакок продолжал: «Может быть, вы сделаете одолжение и вернете к жизни человека, тело которого лежит у вас здесь на каяке?» Остальные ответили: «Это можно сделать, если найти подходящее место, такое, где можно все правильно проделать». Они подплыли к большой льдине и высадились на нее; каяриак соединил отрезанные члены и оживил убитого. Тогда отец сказал: «Что же делать дальше? У него нет каяка. Нельзя ли одолжить у вас один из этих каяков?» – «Ну хорошо, возьмите каяк, но не забудьте сразу же вернуть его; кроме того, когда высадитесь на берег, не позволяйте никому смотреть на него».

После этого ангакок вернулся с сыном к берегу; каяк каяриака оказался так велик, что сын ушел в него до самых подмышек. Добравшись до берега, ангакок крикнул, что никто не должен заглядывать в большой каяк. Но один недоверчивый среди их соседей по стойбищу все же заглянул, и в результате у сына ангакока, который воспользовался этим каяком, отнялись ноги. Недоверчивого тоже отыскали неподалеку мертвым – он до смерти испугался чего-то, что увидел внутри большого каяка. Тем временем ангакок вернул каяк обратно великану, который стоял на льдине и дожидался его. Оба сына его сели в каяки, но отец остался ненадолго на льдине. Сначала он осмотрел внимательно весь горизонт, затем достал небольшую дудку, спрятанную в его каяке, и подул по очереди на все четыре стороны горизонта; только после этого уселся он в свой каяк. Когда ангакок покинул великанов, погода стояла ясная и тихая, но он едва успел отплыть, как поднялись тучи, небо затянулось и внезапно началась сильная буря. Ветер налетал со всех сторон, и ему еле удалось добраться до берега. Однако он неустрашимо греб вперед; и каяк у него был первоклассный, обшитый шкурами, соединенными вдоль. Когда буря утихла и в небе снова засияли звезды, впереди показалась возвышенная земля – он узнал Акилинек, берег напротив его собственного. На него снова обрушилась буря, но затем и она стихла. Он высадился на берег в самой южной точке нашей земли (мыс Фарвель) и в конце концов добрался до своего дома, где семья давно считала его мертвым.

71. Кигутикак, которого увезли китобои.

(Эта занятная история, судя по всему, основана на реальном событии – одном из многочисленных актов насилия, совершенных первыми европейскими посетителями Гренландии. Если мы хотим правильно оценить эти отголоски реального рассказа Кигутикака по возвращении домой, мы должны принять во внимание несколько моментов. Во-первых, то, что европейцы-похитители относились к нему, скорее всего, как к любопытной диковинке и объекту шуток; во-вторых, как трудно было ему описать свои переживания и приключения соотечественникам, не видевшим в жизни ничего, кроме Гренландии; и, наконец, бесконечные поправки с целью локализации или адаптации текста, которые вносили в него позднейшие рассказчики. В конце концов история сделалась понятна всем в Гренландии просто как занятная сказка и уже не требовала дополнительных пояснений. С этой точки зрения рассказ является интересным и поучительным, поскольку знакомит не только с представлениями местных жителей, но и дает возможность проследить процесс развития и изменения сказаний.).

В прежние времена, когда европейские корабли подходили к берегам Амералика, китобои и местные жители встречались и торговали между собой. Однажды один китобой предупредил Кигутикака и его брата: «Вам бы лучше соблюдать осторожность и не приближаться к тем моим соотечественникам; они замышляют недоброе». Как-то Кигутикак получил от матросов подарки; его брат, видя это, позавидовал ему; он собрал кое-какие вещи для обмена и отправился к недобрым китобоям. Кигутикак тоже собрал кое-какие мелочи и последовал за братом; но когда брат подплыл к кораблю, навстречу ему вышла лодка с множеством людей. Они схватили его и втащили на палубу вместе с каяком и остальными вещами. Кигутикака постигла та же участь, после чего корабль поднял якорь и вышел в море. Когда он был уже далеко от земли, поднялся ветер и началось сильное волнение; один раз на палубу накатила громадная волна, и моряки все бросились вниз прятаться. Кигутикак остался на палубе один и, когда налетела волна, крепко ухватился за ограждение. Море с громким треском унесло все палубное ограждение целиком, за исключением маленького кусочка, где за него держался Кигутикак; и когда матросы вновь появились на палубе, они не могли не понять, какой страшной опасности он подвергался. После этого, когда шторм миновал и они ушли далеко от земли, налетела другая буря. На этот раз моряки уговорили Кигутикака спуститься вместе с ними вниз, пока не налетела волна. На подходе к своей стране они убрали часть парусов, хотя ветер держался попутный, – иначе все бы узнали, кого они привезли с собой. Только в полночь они подошли наконец к берегу и бросили якорь. Слышно было, как люди на берегу кричат: «Торговые корабли пришли!» При этой новости все дома вскоре осветились; затем моряков пригласили сойти на берег, но капитан не захотел покидать судно до следующего утра. На следующий день он сошел на берег и взял с собой капалеков (гренландцев). Люди, прослышав об их присутствии, собирались, как гнус, огромными толпами, чтобы взглянуть на них. В лодке капитан приказал им: «Когда я буду идти среди людей на берегу, вы не должны глазеть по сторонам, а должны не отрываясь смотреть на мои сапоги. Если вы меня не послушаетесь и отведете взгляд, то наверняка потеряетесь в толпе»; и они ответили: «Хорошо, мы будем держаться сразу за тобой». При высадке на берегу некуда было поставить ногу – такая была толпа. Наконец появился солдат и взялся расчистить для них проход в толпе; следуя за ним, и они сумели пройти. Но когда добрались до капитанского дома, оказалось, что брат Кигутикака пропал; он засмотрелся по сторонам и потерял дорогу, но к счастью, его подобрал какой-то другой важный человек, с которым он и остался. Когда Кигутинак вошел вместе с капитаном в дом, то жена капитана встретила их мрачная и угрюмая – представьте только! Она приревновала мужа. Однако, когда капитан вынул из кармана куклу и посадил ее на столе перед ней, ее настроение немного улучшилось. Кигутикак жил в доме капитана, и однажды, выходя в уборную, он с некоторым удивлением увидел у входа двух крупных европейцев; они с двух сторон грозили ему своими длинными клинками. Очень встревоженный, он осмелился рассказать об этом своему хозяину. Тот недолго думая дал ему кусок веревки с большим узлом на конце и сказал: «А теперь иди открой дверь и бей их со всей мочи». Кигутикак так и сделал; он наносил удары направо и налево, даже не глядя на противников; он расчистил таким образом себе путь и вновь был готов войти, когда увидел, как они выглядывают из-за угла, прикрывая платками лица, – ведь, стегая веревкой, он сильно повредил им глаза. Его хозяин сказал только, что они вполне заслужили такое обращение. Кигутикак иногда выходил поохотиться на куропаток. Во время одной из таких экспедиций он столкнулся с громадным европейцем, который хотел убить его; но он опередил противника и вместо этого сам убил его. Чтобы никто об этом не узнал, он похоронил труп на месте и разровнял гальку сверху, а дома сделал вид, что ничего не произошло.

На следующий день он встретил еще одного рослого кавдлунака, которого постигла та же участь; но на третий день, снова встретив на той же дороге человека и собираясь его прикончить, он внезапно узнал в этом человеке своего брата. Они расспросили друг друга и оба расплакались, а затем Кигутикак спросил брата, где он живет. Тот ответил: «Мой нынешний хозяин очень знатный человек; в тот день, следуя за тобой, я всего лишь раз оглянулся вокруг и тутже потерял тебя из виду; к счастью, он подобрал меня, и теперь я живу у него и ни в чем не нуждаюсь». Кигутикак рассказал ему о том, что случилось с двумя огромными кавдлунаками, и брат ответил, что на днях при подобной встрече поступил точно так же. После этого братья договорились встретиться через день и расстались; каждый вернулся к себе. При следующей встрече Кигутикак воскликнул: «Как же у меня много денег!» – и брат ответил: «У меня тоже». И они начали рассуждать о том, хватит ли у них вместе денег на покупку корабля. Брат решил, что план неплох и надо, пожалуй, так и сделать, и на этом они расстались. Дома Кигутикак решил посоветоваться с хозяином; он рассказал ему все и спросил: «Если мы с братом сложим наши деньги, сможем ли мы купить корабль? Пожалуйста, посчитайте». – «Ну, на корабль у вас денег вполне достаточно», – ответил хозяин; и Кигутикак вскоре приступил к реализации плана – начал подбирать материалы и нанимать рабочих. Весной корпус был закончен, и он заговорил с хозяином о мачтах. «Их легко достать, – ответил тот. – Немного южнее есть место, где растет множество прямых и высоких деревьев, они как раз годятся на мачты». Когда же Кигутикак собрался в путь, хозяин добавил: «Но помни мои слова: когда будешь валить деревья, не забывай смотреть по сторонам и внимательно слушать. Если услышишь что-нибудь, тут же беги, а если путь туда покажется тебе слишком длинным, заберись на крутую скалу чуть севернее того места – там ты найдешь людей». Пообещав запомнить этот совет, он пустился в путь и в конце концов добрался до леса. Вскоре он выбрал для себя самые высокие и красивые деревья и с величайшей осторожностью принялся валить их; но когда он собирался свалить второе дерево, он услышал какой-то шум и одновременно вроде бы заметил, как двинулось еще одно дерево. Он не обратил внимания ни на то, ни на другое, поскольку не увидел ничего определенного (хотя его и предупреждали). Но стоило ему увидеть жуткое чудовище, которое вышло к нему из-за деревьев, как он отбросил топор и бросился бежать со всей мочи. На бегу он обернулся и ясно увидел, что зверь догоняет; дом хозяина был слишком далеко, и он бросился к пещере – она открылась сама собой и сама же закрылась, как только он вбежал внутрь; и почти сразу же он услышал, как зверь с ужасным ревом ломится в дверь. В пещере он обнаружил множество распутных женщин и остался с ними, не торопясь вернуться домой. Поскольку время шло, а он все не возвращался, хозяин решил, что зверь сожрал его; на самом же деле в это самое время он собирался покинуть пещеру – но перед этим женщины набили его карманы деньгами в благодарность за то, что он спал с ними. По пути домой он сначала завернул в лес, чтобы свалить второе дерево и забрать инструменты, а затем вернулся к хозяину. Увидев его на пороге, тот воскликнул: «Я думал, что ты стал жертвой дикого зверя; где ты был все это время?» Кигутикак ответил: «Я был в пещере с одинокими женщинами; они были очень милы ко мне». Хозяин ответил: «О, они всегда себя так ведут; если уж кто попадет к ним, непросто бывает освободиться от них и убраться оттуда».

Когда корабль был снабжен мачтами и готов выйти в море, его спустили на воду, и два человека принялись грузить его; но при выходе из порта на корабле их должно было быть всего трое – а именно двое братьев и кок. В это время брат Кигутикака, к несчастью, заболел; ему становилось все хуже, и в конце концов он умер, после чего Кигутикак сжег корабль и выбросил все свои припасы в море. В то время как раз наступил момент, когда должны были выйти в море китобои, отправлявшиеся в Гренландию. Хозяин сказал: «Ты грустишь и тоскуешь; прогулка отвлечет тебя и будет тебе полезна». Они вышли в путь и, подойдя к небольшому озерку, увидели пришвартованную у берега лодку; в ней пересекли озеро на веслах и высадились на другой стороне. Двинувшись дальше, они скоро вышли к следующему озеру и другой лодке и точно так же пересекли озеро; затем вышли к следующему и там тоже обнаружили лодку – такие лодки были обычным средством сообщения для путешественников в этом направлении. Пришвартовав последнюю лодку, они вскоре добрались до города в центральной части страны и зашли в один дом поесть. Пока они ели, послышался крик: «Китобои уходят! Китобои вышли из порта!» При этом известии Кигутикак всполошился, бросил незаконченную трапезу, понесся обратно к озеру и отвязал лодку; хозяин его, чуть поотстав, бежал следом. Он перебрался обратно через озера и все время был немного впереди хозяина. Когда Кигутикак наконец добрался до главной гавани, то оказалось, что все китобойные суда ушли, кроме одного, – а его команда только что сошла на берег отвязывать канаты. Кигутикак только-только успел вскочить в лодку и добраться до корабля. Его хозяин, который все это время не мог догнать его, теперь крикнул матросам корабля и велел им как следует позаботиться о Кигутикаке и не спускать с него глаз во время стоянки в Гренландии.

После многих дней путешествия они увидели южную оконечность земли; и с этого мгновения Кигутикак больше не раздевался. Он не хотел терять времени и старался собрать как можно больше всевозможных старых железок; он набивал ими карманы, поскольку не хотел уйти от европейцев с пустыми руками. Как только Кигутикак узнал свою землю и места, где прежде жил, он предложил матросам высадиться и пострелять куропаток. Те согласились, но ни на мгновение не оставляли его одного – боялись, что он или потеряется, или сбежит домой. Тогда Кигутикак сказал им: «Не бойтесь, что я потеряюсь, идите вперед за дичью»; и они оставили его ненадолго. Стоило им повернуться к нему спиной, он, не теряя времени, спрятался в глубокой расщелине; и тут же услышал, как они громко зовут его и переговариваются между собой: «Нам поручили хорошенько следить за ним; нам всем будет несладко, если он не найдется». Когда он решил, что они отошли достаточно далеко, то вылез из расщелины и двинулся дальше. Он долго бродил по тундре, пока, наконец, не заметил высокую скалу и не начал спускаться вниз. На полпути он с раздражением понял, что не может двинуться ни вперед, ни назад. Тогда он решил облегчить свою ношу и сбросил вниз все вещи, которыми были набиты его карманы, а после этого соскользнул вниз сам. Он двинулся дальше и вскоре увидел множество шатров. При виде его приближения из шатров начали выбегать люди с громкими криками: «Кигутикак идет!» – и вскоре все жители селения собрались посмотреть на него. Он спросил их на языке кавдлунаков: «Где моя семья?» – но никто не мог понять его. Тогда он спросил на своем собственном языке, и ему указали их жилище. Семья его давным-давно отчаялась вновь увидеть его, и с тех пор один мужчина, у которого не было жены, взялся содержать их всех. Кигутикак отблагодарил его тем, что позволил выбрать себе кое-что из тех кусков железа, которые он привез с собой.

72. Человек, на которого не могли смотреть европейцы.

(Сказка из Южной Гренландии.).

Жил когда-то в Тасиусангуаке ловкий и умелый человек по имени Кенаке. Было это в те времена, когда китобои останавливались обыкновенно у острова Уманак (район Суккертоппена), и люди ездили туда и брали у них матак (кожу кита), который не был им нужен. Однажды и Кенаке отправился на остров с такой целью. В те времена все местные жители собирали товары для обмена с европейцами. Когда Кенаке начал переговоры с ними, он случайно чем-то обидел моряков; последовала драка, и Кенаке был убит. Капитану, однако, поначалу ничего не сообщили о происшедшем. Жена Кенаке положила его тело в лодку и собралась плыть домой; ее сын правил лодкой, а сама она теперь осталась единственным гребцом. Когда лодка готова была отойти, владелец корабля бросил в нее несколько чудесных вещиц, таких как всевозможные ножи и другие мелочи, высоко ценившиеся в то время; но жена Кенаке, не переставая плакать по мужу, выбросила все их в море. В конце, однако, сын тоже сумел схватить один нож и тайком припрятать его; он решил, что не стоит выбрасывать так много ценных предметов. Когда жена Кенаке хотела с силой оттолкнуть свою лодку от корабля, матросы ухватились за борт, чтобы не дать ей уйти; но она начала кусать их за пальцы и заставила, одного за другим, отпустить лодку; после этого им позволили вернуться в Тасиусангуак. Хотя она сильно горевала по мужу, но попросила все же родичей и соседей не мстить за его убийство. Несмотря на это, через некоторое время они начали колдовать над его мертвым телом, чтобы превратить (колдовским способом) его сына в того, на кого европейцы не смеют взглянуть, а также сделать его неуязвимым для стрел и копий.

Когда сын вырос и стал охотником на тюленей – и скопил, кстати говоря, достаточное количество товаров для обмена, – на Уманак снова прибыли китобои. Его родичи вскоре отправились на корабль; а во второй раз в их хорошо нагруженной лодке сидел и не-смотри-на-меня. Когда его родичи закончили обменивать свой товар, он взял вещи на обмен и тоже поднялся на корабль; он ждал, что матросы выйдут на палубу меняться с ним. Обнаружив, что они даже не показываются, он отнес вещи обратно в лодку, а сам вернулся на корабль с пустыми руками и принялся бродить по палубе и брать себе все, что понравилось; матросы же, хотя и видели все это, отворачивались прочь и делали вид, что ничего не замечают. Он отнес вещи в лодку и вернулся обратно; а поскольку на корабле наступило время обеда, всех гостей тоже угостили, за исключением не-смотри-на-меня. Но он отомстил тем, что пошел в каюту и взял там все, что приглянулось, вроде разделочных ножей и т. п. Его застали за этим воровством, но матросы тут же отвернулись и сделали вид, что ничего не происходит; он остановился сам, когда взял все, что хотел. Он поступал так всю свою жизнь – каждый раз, когда в то место приходили китобои. Если корабль долго стоял у Уманака и матросы замечали пропажу слишком многих вещей, они садились в шлюпку и плыли в Тасиусангуак наказывать похитителей. Подходя к берегу, они обычно кричали: «Ну-ка, выходи, тот парень, на которого никто не может смотреть!» Он выходил и спускался к ним, а его старуха мать в это время сидела на крыше дома и пела заклинания. Если колдовство удавалось, это можно было увидеть – у того из матросов, кто первым высаживался на берег, начинала идти носом кровь. Когда все матросы оказывались на берегу – и у каждого шла носом кровь, – не-смотри-на-меня начинал бегать от одного к другому, дергать их за одежду и тянуть за руки, заставляя посмотреть на себя. Потом он задирал куртку и говорил: «Я вор!» Но они только отворачивались, а он пытался заставить их направить на себя ружья и все повторял: «Это я; я – вор!» Но как он ни пытался заставить их стрелять, они только шарахались от него. Так он поступал всю жизнь, каждый раз, когда у острова швартовался китобойный корабль. Пока чужаки стояли у Уманака, мучитель не оставлял их в покое, но вечно вертелся поблизости. Никто не разговаривал с ними так часто и подолгу, как он, хотя он не понимал, что ему отвечают, а они не могли смотреть на него.

73. Ангакок из Какортока.

(Сказка из Южной Гренландии.).

Один ангакок, зимнее стойбище которого располагалось немного севернее Какортока (Юлианехоба), задумал однажды поехать поискать красивую радостную страну. Начал он свое путешествие с того, что приехал в Нук (Готхоб). У него была дочь по имени Какамак и еще сын. Из Нука они двинулись дальше в Писугфик, где встретили еще одного ангакока по имени Каюэрнек – ему единственному удалось побывать далеко на севере. Наш ангакок принялся расспрашивать Каюэрнека о тех местах, и тот ответил: «В самом деле, вся северная земля чудесна, но ни одно место не может сравниться с Илулиссатом (Якобсхавном)». Услышав это, южанин сразу же пустился в путь и после долгого путешествия прибыл наконец на побережье Илулиссата; земля там начала уже застывать от мороза, и им пришлось приложить немало труда, чтобы построить дом. Работать с грунтом было так тяжело, что дом получился совсем маленький. Пока они жили там, за Какамак без ведома ее родителей начал ухаживать достойный молодой человек. Брат ее был женат на очень скромной и робкой женщине; сама же Какамак была гордячкой и часто обижала невестку. Та, однако, не обижалась на брань Какамак, да и родители всегда давали ей волю и ни во что не вмешивались. Но однажды другая женщина из селения рассказала матери Какамак, что дочь ее тайком вышла замуж за того юношу; вечером, когда все легли отдыхать, мать рассказала об этом мужу. Услышав это, ангакок сразу же велел спускать на воду лодку и готовиться к отъезду; когда все было готово, он приказал дочери сесть в лодку. Все вокруг подумали, что он собирается куда-то ненадолго, на самом же деле он твердо решил вернуться на юг. Тогда молодой человек вышел вперед и сказал: «Какамак моя, и она нужна мне», но отец ее возразил: «Ни один мужчина никогда не получит моей дочери; а если кто посмеет отнять ее у меня силой, я сумею вернуть ее». Сказав так, он оттолкнул лодку от берега; они плыли без остановки, пока не достигли маленького островка под названием Алангок и там впервые поставили свой шатер. Там Какамак втайне родила ребенка, которого тут же и убила. Они двинулись дальше и в преддверии зимы построили себе дом в селении напротив Нука.

Здесь в одной из своих охотничьих экспедиций ангакок встретил маленького мужественного каякера и предложил ему жениться на Какамак. Тот ответил: «Я бы не прочь, но женщины всегда говорят, что у меня темная кожа». Ангакока это не беспокоило ни в малейшей степени, поэтому он привел охотника в дом к дочери и сказал: «Ты тщеславная и легкомысленная девчонка; тебе совершенно необходим хороший муж и кормилец, и я привел к тебе именно такого человека». Какамак ничего на это не ответила, но и не отвергла жениха, – и он стал ее мужем. Однажды он вернулся с охоты с тремя тюленями; но стоило ему подойти и сесть рядом с женой, не предложив ей табака, и она оттолкнула его – да так, что он повалился на пол. Он быстро поднялся и уселся на боковой лавке. Какамак сверх всякой меры любила нюхать табак; узнав ее вкусы, он начал возить иногда вещи в Нук и менять их на табак. Со временем Какамак родила сына, чем очень обрадовала деда; но однажды, когда малыш бегал по дому и играл на полу, он вдруг громко вскрикнул, изо рта и носа у него хлынула кровь, и вскоре он умер. У них родился еще один сын, но он тоже умер точно так же примерно в том же возрасте; когда такая же участь постигла и третьего сына, ангакок решил вызвать духов. Будучи не в состоянии ничего выяснить, он сказал себе: «Может быть, мы слишком близкие родственники; надо позвать Каюэрнека» – и тут же направил за ним лодку. Вечером, во время заклинания духов, он сказал: «Когда дети умирали, невестка Какамак каждый раз упрекала ее; она говорила, что та виновна в преступлении и теперь ее ангиак (дух убитого младенца) убивает детей». Невестка промолчала в ответ на эти слова. Продолжая заклинать духов, отец объявил: «Я вижу каяк с севера; он в форме собачьей головы; подходит ближе; он уже в дверях, но не может войти внутрь». Тогда ангакок спросил: «Кто была твоя сак?» (на языке ангакоков то же самое, что мать). Все в молчании слушали, и в тишине ясно прозвучал голос маленького ребенка: «Какамак». – «Где твой дом?» – «Я родился на острове Алангок; это из-за меня умерли все мои младшие братья». Каюэрнек велел ангиаку перешагнуть через порог. На это ушло много времени; но когда дух наконец вошел в комнату, он принялся преследовать его, надеясь уничтожить. Теперь дух стал виден и второму ангакоку, но он все же сумел выскользнуть из дома через дыру возле одной из потолочных балок. Каюэрнек сказал: «Его так трудно одолеть, так как он уже убил нескольких человек». Сеанс заклинания духов прервался; Какамак нашли в самом дальнем углу лежанки; она сидела сжавшись в комок, вся в слезах. Увидев ее в таком состоянии, невестка вспомнила обо всех обидах и оскорблениях, которые ей приходилось терпеть от Какамак, и принялась в свою очередь бранить и упрекать ее. На следующий день Каюэрнек снова попытался поймать ангиака, но безуспешно; тот, как и накануне, ускользнул через маленькое отверстие, и ангакок вынужден был отказаться от своего намерения. Какамак же стала мягче и послушнее; но отец ее совершенно пал духом и решил переехать в другое место. Они выбрали Ниакунгунак и отправились туда вместе с еще одним родом, где было несколько братьев.

Ближе к зиме все они объединились, отправились охотиться на северных оленей и при помощи лука и стрел добыли множество зверей; но поскольку сын ангакока стрелял лучше всех и ему сопутствовала удача, остальные исполнились зависти и из ревности убили его. Ангакок так тяжело воспринял гибель сына, что сразу после этого вернулся в Нук и оставался там до дня своей смерти.

74. Путешествие Утеритсока далеко на север.

(Сказка из Южной Гренландии.).

Однажды человек по имени Утеритсок отправился с Илулиссата и двинулся на север, останавливаясь в каждом встреченном селении. Он заехал дальше Уманака и дальше Упернивика и в конце концов приехал к людям, у которых не было дерева даже на шесты для шатров; они просто ставили жесткие высохшие тюленьи шкуры кульком на землю и спали в таких шатрах на голой земле. В первое утро после приезда Утеритсок, ничего не подозревая, стоял с вынутыми из рукавов руками, как вдруг почувствовал, как кто-то сильно толкнул его сзади; тем не менее он без колебаний развернулся на месте и отвесил обидчику такой удар, что тот покатился по земле, а затем ушел без единого слова. Когда подобное повторилось дважды, обитатели селения научились бояться его и оставили в покое. В этом селении они заметили, что у всех маленьких детей были прорехи в капюшонах курточек. Познакомившись с родителями детей поближе, они спросили об этих отверстиях; им, указывая на луну, ответили: «Это потому, что на них посмотрел тот, кто в вышине; у любого человека, на которого он соблаговолит опустить взгляд, на одежде обязательно появятся прорехи».

Когда Утеритсоку надоело жить в том селении, он откочевал еще дальше на север вдоль кромки сплошных льдов. Вдоль всего побережья он видел множество белух. Если они не могли подняться на берег, то ставили свой шатер прямо на льду; иногда расстилали на земле в качестве подстилки шкуру белухи с неснятым жиром и спали на ней, а пускаясь в путь, непременно оставляли ее на месте стоянки. Наконец они достигли очень крутого и скалистого берега; и возле единственного места, где можно было высадиться и подняться наверх, обнаружили небольшой домик, но людей там не было. Они вошли в дом, и Утеритсок сразу понял, что стропила в доме сделаны из рога нарвала; вообще, вокруг не видно было ни кусочка дерева. Они обнаружили там также голову странного вида, состоявшую из одного только жира, и инструменты, наконечники которых были тщательно завернуты в жир и кожу. Нигде не видно было ни одного человека; они почувствовали беспокойство и вскоре покинули это место. Они сумели вернуться обратно тем же путем и остановились зимовать в таком месте, где жили прекрасные игроки в мяч. В середине зимы они изготовили громадный мяч – набили песком и другими тяжестями цельную тюленью шкуру – и заставили своих стариков сесть на нее и заколдовать при помощи магических заклинаний. На игру они явились в обычной своей одежде, зато на ногах у них были только чулки с новыми подметками. Они продолжали играть и перебрасывать мяч один другому, пока победители не сумели выбить мяч на берег и забросить в окно своего дома. Там одна старая карга схватила мяч и уселась на него. После этого выигравшая сторона долго всех развлекала; общее веселье продолжалось весь сезон растущего дня.

Весной Утеритсок вернулся в Илулиссат. Там он встретил человека по имени Кепигсуак из Кангамиута (в Южной Гренландии), которому и рассказал о своих приключениях на севере. Пока Кепигсуак жил у него в гостях, с севера прибыли еще двое санных; они сказали, что выехали из своего далекого дома в полную луну, а на место прибыли ровно в следующую полную луну. Никто из местных жителей никогда раньше не видел этих людей, а одеты они были с ног до головы в одежды из оленьих шкур. Они рассказали, что у них дома можно увидеть, как северные олени лежат совсем рядом с домами и даже на крышах, как собаки в других местах. Целью долгого путешествия, по их словам, было выменять у европейцев ружья, для чего они привезли с собой лисьи и оленьи шкуры. Торговец хотел также купить у них собак и предлагал за них немалую плату – жестянку пороха и целый бочонок свинца для пуль в обмен на собак. Приезжие, однако, ответили, что не смогут без них обойтись.

Весной Кепигсуак вернулся в Кангамиут, а Утеритсок пустился в новое путешествие далеко на север; он хотел еще раз посетить дом со стропилами из рога нарвала. На этот раз он собирался высадиться на некотором расстоянии и подойти к дому осторожно со стороны суши, чтобы понять, обитаем ли дом; если да, он хотел посмотреть, что за люди в нем живут.

Какое-то время Кепигсуак жил в Кангамиуте, а затем задумал поехать на юг и отправился в Какорток. Когда он жил там, человек по имени Сакак добыл кепокака (длиннорукий кит). У Сакака было четыре жены, из которых последняя, Игпак, отличалась высокомерием и к тому же жадностью. Весть о добытом кепокаке разошлась по окрестностям, и в дом Сакака зачастили гости; но Игпак не собиралась тратиться на гостей. Как-то сам Сакак пригласил в дом одного старика, а когда тот уселся поудобнее, Игпак грубо воскликнула: «Вот уж действительно, у нас сейчас нет недостатка в стариках, то и дело заходят в гости!» Старик возразил: «Что касается меня, то я пришел только потому, что меня пригласили». После такого ответа она дала ему кусок матака и нож, чтобы резать его; от ножа, однако, он отказался и сказал, что хотел бы взять угощение домой. Сама Игпак всегда ела так, будто была не в состоянии насытиться. Через некоторое время она начала громко жаловаться примерно в таких выражениях: «Чем же я больна? Что со мной происходит? У меня работа не сделана, а я не могу оторваться от еды, она меня как будто притягивает». Однако ничего не изменилось; она ела все больше и больше, пока ее язык не воспалился до такой степени, что вообще съехал набок. Тогда она воскликнула: «Сакак, мой язык! Я и сама превращаюсь в матак!» – и внезапно умерла. Люди говорят, что, пока она была жива, стоило ей выйти из дому, из воды тут же выглядывал ужасный кит-чудовище; но после ее смерти его больше не видели. Теперь, когда главной жены не стало, остальные могли свободно одаривать гостей и делиться с остальными.

Следующей весной Кепигсуак вернулся в Кангамиут. Впоследствии он принял крещение и стал зваться Эгеде. Похоронен он в Кангамиуте.

75. Савангуак.

(Сказка из Южной Гренландии.).

Жил возле Кангердлугсуатсиака человек по имени Ниумак с женой Куяпигак. Им обоим очень хотелось подыскать для их единственного сына подходящую жену. Ниумак с ранней юности не любил развлечения с песнями и танцами и никогда в них не участвовал. На танцах он обычно отворачивался от танцоров и делал вид, что не замечает их; зато, если намечались борцовские состязания или испытания силы, он непременно был тут как тут. Наконец Ниумак выбрал в жены сыну девушку по имени Савангуак; он и сам очень полюбил свою невестку. Однажды летом он вышел в море на каяке один; он высадился на берег и увидел с холма подходящий корабль. Не теряя времени, он снова сел в каяк и поплыл навстречу. Он подошел к судну вплотную и увидел, что с борта свисает веревочная лестница, а на палубе никого не видно. На его оклики тоже никто не ответил, так что он поднялся на борт и вошел в каюту. Там тоже не было ни души, и он заключил, что экипаж недавно покинул судно, не позаботившись даже свернуть паруса. Когда корабль вошел в пролив между островами и сел на мель, Ниумак покинул его и отправился за лодкой. Он вернулся вместе с семьей и поселился на корабле, и вскоре они обнаружили, что груз его нисколько не пострадал. В каюте они обнаружили бусы – точно такие, какие всегда выменивали у китобоев; они взяли их себе и решили, что страшно разбогатели. Они тщательно осмотрели и груз, но поскольку были совершенно незнакомы с большинством предметов, то высыпали за борт такие вещи, как горох, сахар и патоку. Они забрали с корабля все, что смогли, и даже сорвали паруса с мачт, так как решили покрыть свои шатры сверху парусиной. Все лучшие бусы они отдали Савангуак.

Позже – Савангуак к тому времени уже родила нескольких детей – приехали несколько южан, которых Ниумак пригласил пожить в его доме. В начале зимы умер младенец Савангуак, и все очень горевали. Однажды, когда муж Савангуак был в отлучке, одна отвратительная старуха из южан принялась насмехаться над горюющей матерью – она незаметно для остальных все время показывала ей собственного внука и дразнила. Это, естественно, вызвало у Савангуак подозрения на ее счет. В тот день, когда муж Савангуак должен был вернуться, ее свекровь принесла в дом для проверки все оленьи шкуры. Пока все остальные были заняты просматриванием шкур, Савангуак потихоньку выбежала из дома прогуляться. Видя, что она не возвращается, Куяпигак велела старшим детям: «Пойдите-ка поищите свою золовку». Они скоро вернулись и сказали: «Она не идет в дом». Поскольку она все не шла и не шла, они выбежали все вместе привести ее обратно. Им пришлось пойти по ее следам – подняться на холм, затем спуститься, и наконец они отыскали ее тело неподалеку на дне маленького озерца. Никто не смог вытащить ее; и одновременно на горизонте появился Ниумак; все увидели, как он направляет свой каяк к берегу. Никто, однако, не посмел окликнуть его и рассказать о случившемся; по их молчанию он сам догадался, что что-то неладно, побыстрее выскочил на берег и поспешил к ним. Он оглядел всех, пытаясь понять, в чем дело, и тут кто-то из зевак выкрикнул: «Твоя невестка лежит мертвая на дне этого озера». Без единого слова он бросился вытаскивать ее, а затем испробовал все способы вернуть ее к жизни; но поскольку все было напрасно, он позволил остальным отнести тело в дом. Они внесли ее внутрь, а все свои вещи, согласно обычаю, вынесли наружу. В это время и муж покойной, которого звали Татерак, появился на берегу и радостно крикнул всем, что добыл белуху. Женщина, прислуживавшая в доме, молча спустилась к морю, чтобы принять добычу и помочь охотнику. Он почувствовал, что что-то не так, и попросил ее вытащить его каяк на берег. Она повиновалась хозяину и вытащила лодку, но сделала это торопливо, без обычной осторожности и заботы; он взглянул на нее вопросительно, но не получил разъяснений. На берегу его встретил отец и поведал грустную новость – его жена утопилась. Не раздеваясь, он быстро прошел в дом, и отец с сыном принялись ходить из стороны в сторону по комнате и обсуждать, как им выяснить истинную причину ее смерти. Тем временем кое-кто из остальных начал шептаться: «Ну, мы скоро разделаемся с этой старой каргой», но двое мужчин этого не слышали. Будучи не в состоянии отыскать ни одной причины, они разразились громкими жалобами, к которым присоединились и все остальные – за исключением той самой старой карги, которая была занята тем, что ела матак.

Через некоторое время родившегося в доме младенца назвали Савангуак в честь покойной; и случилось так, что кто-то из домашних Ниумака сказал ему, что люди слышали, как старуха передразнивала и высмеивала тезку малышки. Однажды, когда малышка уже училась ходить, старая карга принялась бранить ее; услышав это, Ниумак и сын его одновременно поднялись со словами: «Теперь мы видим, кто на самом деле виновен». Сказав так, он выплеснул на обнаженную женщину полное ведро ледяной воды, а после выбросил ведро в окно. Ее товарки продолжали тихо сидеть рядком на лавке; но вскоре Ниумак разогнал их всех, вырвал доски, из которых была сделана лавка, и тоже выбросил их наружу, а затем вынес из дома все свое имущество.

Они перебрались оттуда в Кассигиссат, бросив испорченных соседей по дому. Пока они жили в Кассигиссате, туда же в ожидании миграции тюленей перебралось еще несколько семей. Примерно в это время Хабакук[27] – юноша, чьи родители тоже поставили там свои шатры, – плыл однажды на каяке на север в поисках тюленей; внезапно он с удивлением увидел, что к нему приближается лодка, а гребет в ней всего один человек. Хабакук, в свою очередь, подплыл поближе и остановился рядом с лодкой – он был слишком скромен, чтобы первым обратиться к людям в ней. В конце концов заговорила старуха в лодке: «Мы почти умираем с голоду; дай нам кусочек добытого тобой тюленя. Мы плывем от Сакака, где все наши домашние умерли от голода; мы преодолели весь этот путь на юг, ни разу не вытащив лодку на берег для просушки, а единственной нашей пищей были полусухие шкуры с обшивки лодки». Когда она закончила говорить, Хабакук подплыл поближе и сказал: «Ну хорошо, возьмите шкуру моего тюленя с жиром и в придачу печень». Они сразу же попытались втащить тушу в лодку, но были так слабы и истощены, что не сумели этого сделать без его помощи. После этого старуха принялась разделывать тушу и дала каждому по маленькому кусочку жира; утолив на время голод, они поплыли вслед за ним к его дому, где им сразу же подали еду. Однако поначалу они смогли съесть только по чуть-чуть и тут же заснули, попросив предварительно старуху зажечь лампу. Она так и сделала: аккуратно заправила ее маслом и размешала указательным пальцем, поскольку палочки у нее не нашлось. При этом она то и дело восклицала: «Как же долго я мечтала увидеть это!» От сытной пищи странные путешественники начали потихоньку приходить в себя, но долго еще они засыпали временами посреди трапезы. Проснувшись, однако, они снова набрасывались на еду и со временем так растолстели, что были едва в состоянии надеть башмаки. Вскоре после этого они снова засобирались в путь, намереваясь уехать еще дальше на юг.

76. Инуарутлигак, которого в христианстве звали Петер Рантхолл.

(Сказка из Северной Гренландии.).

В давно прошедшие времена, рассказывают, предки этого самого инуарутлигака (т. е. мифического гнома-инландера, или горного эльфа) жили в крайней южной точке Гренландии, в месте под названием Кутсерфик; это было до того, как они стали бояться людей и прятаться от них. Примерно в то время между ними вспыхнула долгая вражда из-за того, что один человек убил инуарутлигака; и после этого, рассказывают, гномы ушли в пустынные места, стали рыть себе жилища в земле и избегать общества людей. Они жаждали мести и в свою очередь убили человека, случайно встреченного во время одной из охотничьих экспедиций. Им очень не хватало хорошего оружия, и однажды они отыскали на солнечной стороне горы Кутсерфик большой куст ивы. По форме куст напоминал человека, опустившегося на колени и удерживающего руку над землей. Из одного из корневищ этого куста они изготовили оружие, которое по размеру было не больше сжатого кулака, а по форме напоминало пистолет; на конце его они поместили маленький черный камешек с маленьким красным камешком сверху. Закончив работу, они назвали этот инструмент прицельным оружием. Они знали, насколько опасна и убийственна эта штука для них самих, их друзей и родни, поэтому боялись ее и, как говорят, всегда носили в руке.

Примерно в это время и родился тот инуарутлигак, о котором идет речь в нашей сказке. Отца звали Малерке; его старшего сына – Кинавина, второго – Кук; третьего – Асарфе и четвертого – Серсок; о нем-то и пойдет речь. Привыкнув к перекочевкам, семья его – родители и другие родичи – пустились однажды в путешествие на север и несколько лет подряд уходили все дальше и дальше; зимовали они в земляных норах, а ранней весной снова пускались в путь. Говорят, что однажды им встретились необыкновенные люди, у которых верхние конечности были человеческие, а ниже пояса они были сложены как собаки. Эти создания были вооружены луками и ужасны на вид; они способны были учуять запах что человека, что зверя по ветру, как животные. Однажды на зимовке они покрыли всю внутреннюю часть своего подземного жилища одной шкурой – шкурой огромного шестилапого зверя под названием киливфак. Рассказывают, что, когда они съели мясо этого зверя, кости его вновь покрылись плотью, но так было только до шестого раза; и, несмотря на силу и размер, они убили его уже упомянутым инструментом – просто направили и убили. Они умели также уменьшать расстояние от одного места до другого – как бы притягивали разные части страны ближе друг к другу; проделывали они это очень просто – вставали на колени все вместе и раскидывали руки, соединяя ими горные вершины; если некоторые из них оказывались слишком высокими, чтобы раскинуть над ними руки, то первый из инуарутлигаков преодолевал одним шагом уже сжатые части, а остальные по одному следовали за ним след в след. Если кто-то из них делал неудачный шаг, то несколько инуарутлигаков надолго оставались позади.

Через несколько лет путешествия они прибыли в Икерасарсуак (в устье пролива Вайгат) – место, где жили не только инорусеки, но и инуарутлигаки. Они тоже поселились там, рассчитывая дождаться, пока морозы покроют пролив льдом и дадут им возможность присоединиться к тем, кто жил на другой его стороне. Весной они снова пустились в путь; перезимовав несколько раз в разных местах, они в конце концов добрались до Нусака на материке и соединились со своими родичами, которых давно мечтали увидеть; там они провели много зим. Люди говорят, что в начале их путешествия на север высокие горы еще стояли без снега на вершинах, а на Икерасарсуаке не было никакого ледника.

У этих эльфов было два совершенно разных способа одеваться; у каждого из них было два комплекта одежды – один соответствовал их естественному размеру, а второй был достаточно большим даже для человека. Во время странствий они носили собственную одежду, а большую возили с собой на тот случай, если вдруг понадобится носить что-нибудь тяжелое. В этом случае они умели, стегая себя ремнем, увеличиться до размеров человека. Чтобы уменьшиться обратно, они должны были согнуться, войти в свою нору и стукнуться макушкой о потолок – и после этого съеживались до обычного своего маленького размера.

В Нусаке один ангакок, жена которого была бездетна, хотел купить у инуарутлигаков ребенка и предложил за него три ножа, кусок медвежьей шкуры и сплетенные из китового уса рыболовные лески. Увидев все это, Малерке страшно захотел получить эти вещи; а получив, он раздал ножи трем своим сыновьям; четвертого же, и самого младшего, продал в обмен на них. Новый отец мальчика привел его домой и спрятал за домом; но ночью он пробрался в дом и сразу же проскользнул в утробу своей новой матери; поэтому говорят, что уже в материнской утробе он был в полном сознании.

Эти эльфы долго не стареют; юность возвращается к ним пять раз. Постарев в первый раз, они бросаются головой вниз с обрыва и таким образом вновь обретают энергию и гибкость молодости. Так повторяется пять раз, но пробовать в шестой раз бесполезно. Обычай бросаться с обрыва они называют инутсунгнарток. Они никогда не умирают молодыми – только после того, как проживут все пять своих возрастов; исключение составляют те, кого убьет снежная лавина.

77. Акутак и Инуинак.

Жили как-то несколько братьев и одна сестра, которую они очень любили и с которой очень не хотели расставаться. К северу от них стоял еще один дом, в котором жили Акутак и Инуинак.

Однажды, когда оба они вышли в море на каяках, Акутак сказал: «Давай-ка поедем навестим братьев, живущих вон там». Инуинак предположил, что у братьев их ожидает холодный прием, но все же они отправились. Никого из мужчин они дома не застали; женщины же не могли оказать им гостеприимство, поскольку мужья строго-настрого запретили им принимать во время своего отсутствия неженатых мужчин. Тем не менее гости вошли в дом и увидели там единственную сестру хозяев дома; она сидела на южной стороне лавки, где можно было увидеть и ее постель, очень красиво сложенную. Гостям предложили сесть в северном конце, но они предпочли устроиться возле незамужней сестры. После этого они сняли куртки, и оказалось, что у Акутака кожа белая и мягкая, как у белухи, а Инуинак без одежды черен, как ворон. Так они сидели недолго; но еще прежде, чем им предложили поесть, снаружи послышались крики – это возвращались мужчины с добычей. Женщины побежали вниз, чтобы помочь им втащить тюленьи туши; но не успели они вернуться в дом, как в проходе послышался голос и вошел мужчина; он сразу же проворчал недовольным тоном: «Ну конечно, у нас гости». Это был средний брат, а вскоре подошли и остальные. Акутак ответил: «В этом ты прав; хотя нам не слишком-то хотелось приезжать к вам». Средний брат приказал подать мяса; и после обильного пира начался оживленный разговор; но весь вечер они сидели на прежних местах и не сводили глаз с незамужней сестры. Наконец братья, нуждавшиеся в отдыхе, разошлись по своим местам на лавках и улеглись спать. Только средний из них решил не спать и караулить; он сбросил башмаки и откинулся назад, не переставая следить за чужаками. Через некоторое время он услышал, как Инуинак сказал громким голосом: «Девушка, постели-ка мне!» Сестра сразу же повиновалась, и он улегся рядом с ней. Братья сначала думали вмешаться, но потом отказались от этой мысли и больше не обращали на них внимания. Акутак, оставшись без компании, почувствовал себя одиноким; ни к кому конкретно не обращаясь, он воскликнул просто: «Постелите и мне постель!» Братья только посмотрели на него и сказали: «Ну что ты бушуешь; ложись сам». Он немного сконфузился и действительно лег спать; но утром, проснувшись, они обнаружили, что он исчез. В гневе они заколдовали сестру, рассчитывая обратить ее против нового мужа.

Рано утром братья отправились в море на каяках; их новый зять оставался в постели до рассвета, а затем тоже надел куртку и отправился на охоту. Вскоре объявили, что он возвращается с добычей на буксире. За короткое время он успел убить двух тюленей; его юная жена уже ждала его, чтобы ободрать и разделать туши. Закончив с этой работой, она бросилась мужу на шею и принялась бесконечно ласкать его – она не хотела оставить его в покое даже на мгновение. Когда настал вечер и ее братья тоже вернулись, он уже начал бояться ее; он удалился в другой конец комнаты и уселся за лампой, стараясь не подпускать ее к себе. Но она никак не хотела оставить его в покое; ухватившись за него одной рукой, она схватила в другую точило и откусила от него кусок, как если бы это была льдинка. При виде этого братья воскликнули: «Сестра наша совсем спятила; надо нам бежать отсюда». Они так и сделали, обрезав предварительно все ремни на своей лодке; при отплытии один из них сказал зятю: «Когда с людьми происходит такое, сделать ничего невозможно; тебе тоже лучше уехать с нами». Но тот ответил: «Я рискну остаться пока, хотя бы на одну ночь». Все уплыли, а он остался с женой один; но после этого всю ночь без передышки она преследовала его, а он убегал, едва успевая уйти от ее хватки.

На рассвете, однако, ему удалось вылететь из дома одним отчаянным рывком прямо с пола через проход; он кинулся вниз, схватил каяк и забрался в него. Он уже готов был оттолкнуться от берега, когда она вновь настигла его и попыталась ухватиться за нос каяка, но безуспешно. Поначалу она, казалось, собиралась преследовать его и на воде, но неожиданно передумала и повернула назад; несчастный муж посмотрел ей вслед и поспешил к маленькому островку у побережья, где, как он знал, обосновались ее братья. Средний брат вышел ему навстречу и спросил про сестру; получив ответ, он повторил прежние свои слова: «Когда с людьми происходит такое, сделать ничего невозможно; можно только держаться от них подальше».

Прошло десять дней, и однажды утром муж сказал: «Я должен поехать и проведать ее; может, она голодает». Остальные пытались отговорить его, но он настаивал. Добравшись до места, он вытащил каяк на берег только наполовину и направился к дому. Он так боялся жены, что не отважился войти сразу, а сперва заглянул в окно; она лежала на лавке в полном беспорядке, с растрепанными волосами. Он окликнул ее, и она очень вежливо и ласково ответила: «У меня все хорошо; входи же!» Он послушался и вошел; но стоило ему появиться в комнате, как она подскочила с лежанки и яростно накинулась на него – он отпрянул и едва успел выскочить из дома. Она бежала за ним до самого берега и опять попыталась ухватиться за нос его каяка; попытка не удалась, но он внезапно увидел, что она идет следом за ним по воде, будто по твердому льду. Обернувшись на голос, он увидел ее совсем рядом и воскликнул: «Ну зачем я поехал проведать это жуткое создание? Наверное, она собирается съесть меня!» Он начал раскачивать каяк, чтобы таким образом удержать ее на расстоянии. Ее голос зазвучал слабее, и, обернувшись, он увидел, что она едва не падает на волнах; но он каждый раз давал ей подняться и так в конце концов привел ее к братьям. Они увидели, как она подходит к островку, и закричали: «Зачем ты привел ее? Она убьет нас всех!» Пока они так кричали, а муж никак не мог решиться совершенно бросить ее, она вдруг увидела перед собой на воде мелкую рябь; приблизившись к ней, она неожиданно развернулась и ушла с воплями и причитаниями. После этого муж долгое время не ездил навещать ее; но однажды он сказал: «Я должен поехать и увидеть ее еще раз; она, наверное, умерла». Приехав, он обнаружил дом пустым, а после долгих поисков нашел и ее; она сидела в пещере, вся иссохшая и совершенно мертвая. Он похоронил ее останки, хорошенько укрыл могилу камнями и вернулся назад.

После этого они решили навсегда оставить прежний дом и устроились зимовать на внешнем из островков; вскоре море замерзло. Примерно в это время бедный мальчик-сирота, живший в доме Акутака, сказал своим соседям по дому: «Мне очень нужны башмаки; я, пожалуй, отправлюсь к братьям и предложу им в обмен на старые башмаки своего щенка». Как он сказал, так и сделал и отправился к дому, где прежде жили братья и сестра. Он добрался туда утром и очень удивился, увидев, что дом стоит без окон. Тем не менее он вошел и обнаружил, что там еще осталось немало всяческих припасов; но ни лодки, ни людей вокруг не было видно. Он вошел внутрь и увидел, что все шкуры, висевшие прежде на стенах, сорваны со стен и расстелены на полу. Мальчик не знал поблизости другого обитаемого дома и потому решил переночевать в этом; вечером он взял из запасов немного жира, заправил и разжег лампу. Потом он стянул свои драные башмаки и, подвесив их над лампой сушиться, уселся на южном конце лежанки. Его щенок сперва забежал вместе с ним в дом и принялся кататься по полу у ног мальчика. Но пока его башмаки сохли, щенок начал принюхиваться и выть; он выбежал наружу, и его лай постепенно смолк в отдалении. Через некоторое время он вернулся, лег у ног хозяина и внимательно посмотрел на него, а затем снова вскочил и с воем бросился наружу, но тут же вернулся. Сирота подумал: «Собаки все чувствуют, от них ничто не скрыто». Он быстро надел башмаки и поспешил выйти из дома; щенок выскочил за ним. Проходя по входному коридору, они вдруг увидели впереди призрак; он направлялся к ним и волок за собой свой саван. В этот момент мальчик находился в середине прохода; он как можно плотнее прижался к стене; пес сделал то же самое. Он уже ждал, что призрак вот-вот обнаружит его присутствие, но тот прошел мимо; в это же мгновение пес бесшумно метнулся к выходу; несчастный хозяин – за ним. Оба поспешили вниз, на морской лед; но не успели убежать далеко, когда дух выплыл из дома и пустился за ними в погоню. Однако он не сумел завладеть ими; недалеко от берега беглец должен был миновать большой айсберг; заметив в его боку пещеру, он быстро вошел и там дождался наступления дня.

На рассвете он выбрался из пещеры, но не знал, куда направиться. Сперва он собирался вернуться домой, но неожиданно заметил на одном из внешних островков множество людей и сразу же повернул к ним. Увидев его, они явно заволновались – подумали, что это может оказаться сумасшедшая. Только совсем близко узнали они бедного сироту и сразу принялись расспрашивать – не ночевал ли он в доме и не заметил ли там чего-нибудь необычного. Он ответил: «Нет; ничего особенного»; и при этом солгал, так как на самом деле едва избежал встречи с привидением, которое собиралось сожрать его. Когда его спросили, зачем он вообще туда забрался, он ответил: «Я хотел сменять своего щенка на пару башмаков». Тогда средний брат сказал: «Ну, для своего возраста ты храбрый парень» – и с этими словами дал ему две пары башмаков и не стал забирать щенка. Собравшись уезжать домой, мальчик попросил в подарок нож с красивой рукояткой. Братья – каждый из них – надарили ему множество всевозможных небольших подарков. Но дома он сменял все эти вещи на собственный каяк.

78. Арнарсарсуак, женщина-кивигток.

Арнарсарсуак была хорошенькой девушкой; лучшие охотники на тюленей из близлежащих селений рады были ухаживать за ней. Но брат ее не хотел выдавать ее замуж, и в конце концов она сошлась с одним человеком и стала жить с ним как любовница. Вскоре она забеременела; несмотря на это, брат продолжал нежно любить ее. Однажды она вышла из дома за водой и, собираясь войти, случайно услышала, как ее золовки в комнате обсуждают ее и спрашивают друг у дружки: «Интересно, кому захочется возиться с тем несчастным существом, которого вот-вот родит Арнарсарсуак?» Услышав эти слова, она поставила в проходе ведра и убежала прочь от побережья, подальше от людей. Вскоре она почувствовала, что ей пришло время рожать; она упала в глубоком обмороке, а очнувшись, обнаружила, что произвела на свет кингулерака.[28]

Прежде, в благополучные времена, она с добротой и милосердием относилась к двоим сиротам, мальчику и девочке, которые жили среди них. Много лет спустя, когда все братья Арнарсарсуак умерли, двое сирот поселились в пустынном месте на одном из дальних островов. Когда брат уходил в море на каяке охотиться, сестра чувствовала себя очень одинокой и несчастной; зато потом, когда он возвращался, ей казалось, что дом полон гостей. Однажды вечером, когда они сидели вдвоем и весело болтали, брат вдруг сказал: «Попробую-ка я вспомнить песенку, которую часто певала Арнарсарсуак». Но сестра посоветовала ему не делать этого; она сказала: «Не забывай, после того как беременная Арнарсарсуак бежала от людей, она теперь принадлежит к необычным (т. е. к людям наделенным в определенной степени способностями ангакока). Я слышала, что такие люди способны слышать свои песни на очень большом расстоянии». Однако брат не захотел отказываться от своего намерения; но стоило ему запеть, как снаружи послышался голос: «Услышав мою песню, я не могла не прийти, и вот я здесь». Брат и сестра посмотрели друг на друга в страшной тревоге – они ведь знали, что их дом стоит вдалеке от всякого другого жилья. Однако они быстро узнали голос Арнарсарсуак, и сестра сказала: «Ну разве я не говорила тебе, что она непременно услышит твое пение? Теперь выйди и поговори с ней, у тебя это лучше получается». Брат, однако, выходить не спешил. Снаружи снова послышался голос: «Не нужно меня бояться; я хочу только войти в дом». Видя, что брат не находит слов, сестра сказала: «Ну хорошо, входи». Послышался шум; кто-то пробирался по проходу. Брат и сестра молча съежились в уголке лежанки; они были уверены, что вот-вот будут напуганы до смерти. Звуки быстро приближались; наконец молодые люди осмелились бросить робкий взгляд на вход, и тут же вошла Арнарсарсуак, еще более красивая, чем прежде. Она сказала: «Я в последнее время жила далеко и отсюда, и от побережья; а сюда меня позвал голос». Сестра набралась храбрости и сказала: «Он пытался спеть твою песню просто для развлечения». Арнарсарсуак продолжала: «Вы знаете, почему я убежала, – только потому, что услышала, как мои золовки рассуждают о том, что никто не захочет кормить мое бедное дитя. В тот день я убежала далеко-далеко от моря и вскоре произвела на свет кингулерака – он крепко держался за мое тело и отделился всего несколько дней назад. Меня такую, какая я сейчас, вам нечего бояться, а я была бы очень рада прийти и поселиться с вами». Понимая, что выбора у них нет и что избавиться от нее они не смогут, брат и сестра выделили ей место на дальнем конце лежанки; сами они тоже легли спать, стараясь держаться от нее подальше. Заснуть им, однако, не удалось. На следующий день брат хотел отправиться на охоту, но сестра уговорила его остаться из-за новой соседки по дому, которую оба они по-прежнему считали сомнительной личностью. Еще через день он все же вышел в море, но держался так близко к дому, чтобы практически никогда не терять его из виду. Вечером он вернулся с двумя тюленями; сестра, как обычно, встретила его на берегу, чтобы помочь ободрать и разделать туши; но Арнарсарсуак не позволила ей даже начать, а взяла всю работу на себя. Она быстро разделала добычу, развела огонь в очаге, а одновременно с приготовлением пищи еще и шила.

Время шло, страхи поулеглись, и брат решил жениться на ней; но когда она забеременела, сестра испугалась, что родится у нее не человек, и спросила на этот случай: «Куда мне бежать? Ведь мы живем на острове, и мне останется только броситься в море». Когда пришло время, брат тоже, как и сестра, решил бежать подальше от дома; но, убегая, он обернулся бросить последний взгляд в окно – и тут жена повернулась к нему и сказала: «Все кончилось, роды прошли. Не бойся, лучше иди ко мне». При этих словах он остановился и поспешил вернуться вместе с сестрой. Они вошли снова в дом; Арнарсарсуак встретила их ласковой улыбкой и словами: «Посмотрите на предмет ваших страхов, двух моих младенцев». И она показала им крошечного медвежонка и настоящего младенца. Обоих их она растила и кормила вместе, а когда медведь повзрослел и стал самостоятельным, она родила еще такую же пару – ребенка и медвежонка.

Пришло время, и отец дал сыновьям по каяку; медведи охотились сами по себе. В конце концов отец смог переложить на детей заботы и отдохнуть. Через некоторое время он предложил им всем пуститься на поиски других людей – он считал, что детям не стоит оставаться навсегда в таком пустынном месте. Они так и сделали – погрузились в лодку и поплыли на север; сыновья следовали за лодкой на каяках, медведи вплавь. Таким образом они добрались до многолюдного селения; при виде его медведи прижались к лодке и от робости выставили на поверхность одни только носы. Отец заметил: «Не стоит стыдиться; помните, что вы тоже рождены людьми». Они высадились чуть севернее селения; люди, вышедшие навстречу, при виде двух громадных медведей бросились за оружием. Но отец воскликнул: «О чем это вы думаете? Это тоже мои дети!» – и они отказались от своих намерений. Новоприбывшие поселились в этом месте на зиму; оба сына взяли себе жен, и все вместе стали жить счастливо. Когда погода была слишком плохой и люди не могли охотиться, за них охотились медведи. После зимовки они снова пустились в путь и вернулись в прежний свой дом; к ним присоединилось и несколько семей из селения. Они перебрались все вместе туда, где и сейчас покоятся их кости.

79. Аватарсуак, получивший в крещении имя Натан.

Говорят, что дед его, которого тоже звали Аватарсуак, был мудрым человеком. Именно он взял на себя заботу о юном тезке, чей отец рано покинул дом. Дед учил его никогда не бить даже самую непослушную собаку и никогда не грубить старикам, даже когда те ругают его. Когда у него появился собственный каяк, он заметил, что дедушка, отталкивая его от берега, каждый раз произносит какие-то непонятные слова и одновременно обнажает голову, стягивая капюшон назад за уши. Юноша внимательно прислушивался, но не мог понять смысл этих слов.

Примерно в то время, когда молодой человек добыл своего первого тюленя, дедушка умер. Оставшись один, Аватарсуак устроился зимовать в том месте, где обычно проходили южане, которые направлялись торговать в европейское поселение Памиут (Фредериксхоб). Однажды мимо его жилища туда проплыли два каякера, но, сколько он ни ждал их возвращения, все было напрасно. В конце концов с юга до него дошла весть, что оба они пропали, – и одновременно его заподозрили в том, что именно он убил их. Через некоторое время ему потребовалась шкура на пузырь для гарпуна, и он отправился на поиски подходящего тюленя. Было светло и так тихо, что в воздухе ясно слышалось дыхание крупных тюленей. Однако мелких тюленей, шкуры которых годились бы на пузырь, ему не попадалось, и он все дальше и дальше уходил в глубь залива. Внезапно из воды прямо позади него кто-то вынырнул и ударил по каяку – что такое! Это был не кто иной, как тупилак (чудовище, созданное колдовством). Он обратился к охотнику со словами: «Вот удача, что я встретил здесь тебя одного, ведь мне так хочется внутренностей!» Аватарсуак не мог двинуться от ужаса, только чувствовал, как эта тварь забирается сзади на его каяк и приговаривает: «Скоро, скоро я попирую твоими внутренностями!»; от ее тяжести корма каяка погрузилась глубоко в воду, а нос задрался. Никогда прежде на каяке, где он нередко возил пятнистых тюленей, не было такой тяжести. Чувствуя, что силы покидают его, он попытался опрокинуть каяк влево, но с изумлением и ужасом почувствовал, что весло в воде сразу же уперлось в твердую поверхность, хотя находился он на глубоком месте. Он поднялся; но попытка развернуть каяк вправо привела только к тому, что весло снова во что-то уперлось. Он медленно выправился и начал грести вперед и одновременно почувствовал, что к нему возвращаются силы. Он греб изо всех сил к дому, но не мог заставить каяк идти прямо. Каяк все время разворачивался сам по себе и нес его к пустынным необитаемым местам. Тупилак воскликнул: «Ты, противное создание! Вижу, что я ошибся, влез к человеку из необычных». Аватарсуак увидел, что тварь изо всех сил пытается сползти с каяка, но не может от него отцепиться. Он продолжал грести изо всех сил на солнечную сторону фиорда. Уже рядом с берегом тупилак сказал: «Вижу, мне с тобой не справиться; наверное, я сам стану твоей добычей». В этот момент, оглянувшись, охотник заметил лодку с женщинами – они ловили ангмагсат (мойву) чуть выше по заливу. Он окликнул их и сказал: «У меня на каяке лежит что-то, но это не тюлень; высадитесь вон там и побыстрее прибегайте сюда». Когда они сделали, как он сказал, он продолжил: «Не нападайте на эту штуку спереди, это может быть опасно». Первая из женщин увидела тварь и убежала в ужасе. Каякер снова начал терять силы, но в конце концов – а он не прекращал звать и просить о помощи – женщины вернулись и принесли с собой весла, которые можно было использовать как рычаги; зверь крепко, будто приклеенный, держался за каяк. Наконец им удалось преодолеть его сопротивление; раздался громкий треск. Только теперь Аватарсуак смог вылезти из каяка и взглянуть на чудище, которое оказалось размером с крупного тюленя. Он обратился к старшей из женщин и сказал: «Я не хочу прикасаться к нему; разрежь его; я после расплачусь с вами». Она обрадовалась обещанному вознаграждению и тут же вспорола тупилаку шкуру; выяснилось, что она набита всевозможными костями – птичьими, моржовыми и тюленьими. Чтобы окончательно уничтожить эту тварь, им пришлось утопить часть костей в море, а остальные спрятать в старых могилах. Покончив с этим, Аватарсуак стал собираться домой, но сначала сказал женщинам: «Спасибо вам, спасибо, что мне повезло вас встретить; иначе неизвестно, чем бы закончилось дело. Я обязательно отплачу вам; я вас не забуду». Дома он рассказал о своем приключении, и все сразу уверились: тех двух торговцев убил тот же тупилак. После этого на путешественников больше никто не нападал, а Аватарсуак щедро расплатился с женщинами.

После этого некоторое время прошло без всяких примечательных событий. Ближе к весне, однако, Аватарсуак обнаружил у себя недостаток некоторых необходимых вещей, таких как свинец, порох и табак, и отправился в европейское поселение в Памиуте. Он закончил там свои дела, переночевал и двинулся обратно; его довольно сильно беспокоило количество дрейфующего льда, скопившегося в устье одного из фиордов, который ему предстояло пересечь. Не успел он добраться туда, как на него обрушился сильный ветер с берега; небо почернело и выглядело угрожающе. Он все же попытался пересечь залив, пробираясь извилистыми узкими проходами между льдинами. В конце концов он вынужден был практически остановиться – и одновременно заметил, что прямо на него движется большой айсберг. Он попытался уйти, но вскоре услышал страшный рев – айсберг отелился (от него откололся кусок), и отколовшийся кусок увлек его глубоко в воду. Он, однако, сумел подняться с другой стороны от льдины и вновь поспешил вперед, но на теневой стороне залива столкнулся еще с одним айсбергом, гораздо крупнее первого. На этот раз он лишился чувств. Как долго он пробыл в бесчувственном состоянии, неизвестно; но, очнувшись, заметил, что ремни, которыми его куртка была пришнурована к каяку, свободно болтаются вокруг и бьют его по спине от быстрого движения вперед – находился он под водой, и кто-то толкал его к земле. Каяка под ним не было, только шкура с днища закрутилась вокруг его тела; в руках вместо весла был багор, а одна нога оказалась подвернута. Перед собой он видел человеческую фигуру в большом капюшоне – она неслась впереди и раздвигала перед ним волны, а сзади слышал чью-то речь, но не мог различить слова. Оказалось, что это его дедушка и бабушка явились защитить внука. Ближе к островам Аватарсуак почувствовал страшную жажду; когда рядом обнаружился айсберг и ручей чистой воды на нем, он хотел приблизиться к нему и утолить жажду – но в это мгновение услышал позади предупреждающий голос: «Дорогой внук, не пей из источника, предназначенного для тех, кто гибнет в море; если выпьешь воды из него, домой уже не вернешься».

В конце концов он оказался далеко в глубине залива и увидел на берегу огни в окнах огромного дома. Из дверей вышла женщина в белой куртке, за ней вторая, затем мужчина в плаще из оленьей шкуры; за ним шли другие, и все они были собаками в образе людей. Они бегом спустились к нему на берег. Когда он вошел в дом, в южном конце его кучкой сидели люди – дежурили около умирающего брата. Оказавшись внутри, Аватарсуак упал возле первой же лампы, но услышал еще, как один из мужчин сказал: «Среди нас появился ангиниарток». Его начали поворачивать, и от прикосновения к обнаженной коже он потерял сознание, но вскоре ожил от звуков нежного напева – песни своего детства. В тот самый момент, когда он очнулся, больной испустил дух. Обитатели дома подстелили под него новую шкуру и оставили его в полном покое и в собственной одежде на пять полных дней. После этого он начал немного двигаться и очень захотел домой, но каяка у него не было. Но как-то одна из женщин спустилась к морю собирать красные водоросли и тут же вернулась со словами: «Представьте только! Я нашла совершенно целый каяк, который принесло к нашему берегу!» Они собрались на берегу и, как следует осмотрев каяк, обнаружили, что это каяк их ангиниартока; он был в полном порядке, лежал чуть выше приливной отметки и был аккуратно укрыт курткой с фартуком. Они открыли его и обнаружили внутри все вещи Аватарсуака вплоть до последней мелочи. На следующий день он вернулся домой; и с этого времени стал еще мудрее, и никакое колдовство на него не действовало.

80. Люди из фиорда в гостях у жителей открытого побережья.

Жили когда-то в самом конце фиорда недалеко от Нука (Готхоба) три брата. Они родились в глубине фиорда и никогда даже не думали приближаться к открытому побережью. Но однажды они узнали, что в Кангеке, в устье фиорда, можно встретить громадные стаи гагарок, и решили отправиться туда. Все уже было готово к отъезду, но младший из братьев вдруг передумал и отказался ехать с остальными; так что им пришлось отправиться вдвоем. Добравшись до Кангека, они поначалу хотели высадиться на самом мысу – они ведь не знали, что там самый сильный прибой. Когда местные охотники увидели их неуверенные попытки, они сказали друг другу: «Ясно, что эти чудаки из фиорда ничего не понимают в прибое; вот позабавимся сейчас над ними!» Тем временем приезжие отошли подальше от берега и стали искать место поближе к жилью, где высадиться было гораздо проще; но местные окликнули их с берега и сказали: «Мы всегда высаживаемся только там, на мысу; это довольно трудно, и нужно обязательно дать прибойной волне прокатиться над тобой. Тем не менее это единственный способ». Двое бедняг смущенно отошли от удобного берега и вновь направились к большим бурунам у конца мыса; взглянув на них еще раз, они слегка усомнились в правдивости местных охотников. Те, однако, с берега продолжали подбадривать их, и старший брат первым решительно двинулся вперед. Оказавшись на нужном расстоянии от берега, он позволил громадной волне увлечь себя прямо на скалы; одновременно он быстро закрепил весло на каяке. В тот момент, когда волна над ним рассыпалась пеной, он ослабил свою куртку, затянутую на горловине каяка, и выпрыгнул из него на камень; там он дождался, когда следующая волна принесла его каяк, схватил его и в нужный момент вытащил из воды. Насмешники на берегу молча и в глубоком изумлении наблюдали этот отчаянный поступок, который не смог бы повторить ни один из них. Пока первый бедняга собирался вытащить свой каяк повыше на берег, второй приготовился высадиться таким же образом – и проделал это даже более ловко и быстро, чем его брат.

После этого местные вдруг полюбили гостей и принялись соперничать друг с другом за право пригласить их в свой дом. Старший успел к этому моменту понять, что над ними хотели посмеяться, а потому ответил: «Бедные, никуда не годные парни вроде нас плохо годятся для жизни здесь; а вот наш младшенький как раз подошел бы вам. Вот только ему не захотелось сюда плыть. Летом, когда могучие ледники швыряют в фиорд айсберги и появляются пятнистые тюлени, мы каждый раз хотим добраться до них, но никогда не осмеливаемся из-за ужасного прибоя возле ледников. Мы стоим на берегу и смотрим, как наш брат, не обращая внимания на опасность, пересекает залив. Так что вы сами видите, мы не слишком достойны ездить сюда в гости». Остальные по-прежнему не произносили ни слова. Братья вынесли свои каяки и вещи на берег и направились в гости; гагары, которыми их угощали, обоим очень понравились. Но больше по вкусу им пришлось не мясо, а внутренности, – братьям показалось, что они напоминают внутренности чаек, обычную их пищу. На следующий день они отправились вместе с местными охотиться на гагар и, нагрузив каяки, вернулись домой.

81. Брошенная женщина и ее приемная дочь.

Одна женщина, у которой не было ни братьев, ни сестер, жила с маленькой приемной дочкой в доме великого охотника на тюленей. Девочка была очень послушной и всегда делала все по первому слову. Однажды весной все люди, жившие в доме, отправились на рыбную ловлю. Задержался только главный охотник, затаивший, как оказалось, дурные намерения. Однажды тихим утром он вышел из дома и тут же вошел обратно со словами: «Собирайте свои вещи; нам пора отправляться». Они принялись собираться со всей возможной скоростью, и одинокая женщина, конечно, тоже не бездельничала – напротив, она работала так, как никогда прежде. Сложив свои жалкие пожитки в лодку, она поднялась в дом за покрывалом с лежанки; взяла его, вышла из дома и увидела, что ее приемная дочь все еще стоит на берегу и в упор смотрит на хозяина; когда же она сама спустилась к берегу, он запрыгнул в лодку, оттолкнул ее от берега и крикнул им: «Вы только объедаете нас; мы не возьмем вас с собой». С этими словами соседи их по дому развернулись к ним кормой и двинулись в путь. Бедняжки – а ведь все их жалкое имущество, кроме покрывала с лежанки, было уже уложено в лодку – посмотрели им вслед, а затем друг на дружку в полном отчаянии и разразились слезами. Однако, когда лодка скрылась из вида, вдова вытерла глаза и сказала: «Не горюй, милая; мы просто должны будем обходиться без них». Но ребенка не так легко было утешить. Когда наконец девочка перестала плакать, мать сказала ей: «Пойдем поищем дом, где мы сможем жить». Они обошли все покинутые хижины, но везде видели только пустые стены и снятые занавеси – пока, наконец, не пришли в одну хижину без окон, где на стенах по-прежнему висели шкуры. Старшая сказала: «Здесь, в южном конце, мы и устроимся». И она сразу же выгородила себе комнатку подходящего размера, отделив ее от остального дома занавесями из шкур. Закончив с этим делом, сказала: «Теперь пойдем наружу и попробуем найти что-нибудь съедобное там, где обычно разделывают тюленей». Она взяла девочку за руку, и вскоре им действительно удалось собрать несколько маленьких кусочков жира и кожи; они тут же с жадностью проглотили их, поскольку весь день ничего не ели. После еды они прилегли отдохнуть, но из-за холода не смогли заснуть. На следующий день им удалось отыскать внутренности целого тюленя, но после этого ничего уже не находилось, так что из еды у них были только эти внутренности.

Последние запасы у них кончились в то время, когда вдоль берега проходят целые стада тюленей. Однажды утром они съели по маленькому кусочку и поняли, что остального хватит только на ужин. Тогда вдова сказала дочери: «Дитя, ты сильнее и подвижнее меня: ты должна пойти и выкопать яму вот там, под окном». Дочь сразу же послушалась и начала копать мягкую землю. Когда она закончила, мать повторила: «Ты быстрее и сильнее меня; беги и наполни яму водой». Девочка принялась таскать морскую воду, и к вечеру яма была наполнена. В тот вечер они доели последние кусочки еды и легли отдыхать, но заснуть так и не смогли. Рано утром мать сказала: «У меня, наверное, ничего не получится; и все же я, пожалуй, попробую добыть что-нибудь (при помощи колдовства)». Дочери эта идея не понравилась, да она и не верила в такую возможность; но мать сказала в ответ: «Когда я начну петь заклинания, я буду повторять их снова и снова, а ты должна внимательно слушать». Она запела и еще раз велела дочери внимательно слушать. Девочка прислушалась и вскоре услышала всплеск; она воскликнула: «Мамочка, в воде что-то движется!» Мать велела ей взглянуть, что там такое; девочка подбежала к воде, увидела маленькую морскую мышь и крикнула: «Ах, мама, это морская мышь!» Мать велела ей убить рыбу старым точилом (вероятно, это был амулет). Девочка послушалась; рыбку они сварили и разрезали пополам, отложив одну половинку на вечернюю трапезу. На следующее утро мать повторила попытку, и им удалось добыть рыбку неписак (морского воробья); еще через день, таким же способом, самца гаги – и далее, день заднем, маленького тюленя, затем крупного тюленя, небольшого дельфина, белуху и, наконец, нарвала. Женщина ободрала и разделала добытых животных, и на следующий день возле дома появились обильные запасы всевозможной провизии. Ближе к вечеру они поднялись на верхушку скалы, чтобы разложить на ее южном склоне тонкие полоски мяса сушиться. Когда они резали мясо, дочь вдруг воскликнула: «Мне кажется, каяк подходит!» – и оказалась совершенно права.

У одинокой женщины был один-единственный родственник, глубокий старик; и теперь этот бедняга, прослышав о том, как ее бросили и оставили одну в пустом доме, приехал посмотреть, не умерла ли она от голода. На тот случай, если она еще жива, он привез в подарок морскую мышь. Подплывая к берегу, он увидел, что место, где обычно обдирали и разделывали тюленей, красно от свежей крови; он не поверил своим глазам и решил, что ему показалось. Затем он увидел, что женщины стоят на скале и пластают большие куски мяса для просушки, а затем и сами они весело сбежали к берегу встречать его. Он обратился к ним: «Вот я приплыл сюда, ожидая увидеть вас умершими от голода; скорее, я приплыл похоронить вас». Женщина ответила: «Вот какой ты старый глупец! Ну-ка, вылезай из своего каяка, раздели с нами нашу трапезу и нашу удачу!» Старик выбрался на берег, но не стал ничего пробовать, пока не вытащил свой каяк и не устроил его как надо на берегу. Тем временем женщина отварила мясо и приготовила ему чудесное угощение. Он наелся до отвала, что случалось с ним нечасто; а когда собрался домой, они нагрузили его каяк таким количеством припасов, что он едва не уходил под воду. Покидая их, он сказал: «Пока можно не опасаться, что вы погибнете от голода; когда все припасы у вас будут готовы, я приеду и увезу вас обеих отсюда». Когда он уплыл, женщины легли отдохнуть. На следующее утро вдова снова начала колдовать; однако, сколько она ни пела заклинания, как ни старалась, – и дочь тоже наблюдала и прислушивалась, как обычно, – поблизости не раздалось ни дыхания, ни плеска. Причина была в том, что духи обиделись на женщину за то, что она поделилась их дарами с другими людьми; и с тех пор ей никогда больше не удавалось кого-нибудь вызвать. Когда ее магическая сила полностью иссякла, а все запасы мяса были высушены, старик родственник приехал и забрал ее к себе, и там она прожила с ним остаток своих дней.

82. Исигарсигак.

Однажды Исигарсигак вместе с младшим братом отправился в путешествие на север и не остановился, пока мороз не заставил их устроиться на зимовку; цели своей они достичь не успели. Только к середине следующего лета удалось им добраться до места назначения; там они встретили множество дружески и благожелательно настроенных к ним людей и потому решили провести следующую зиму вместе с ними.

Зима прошла без особых происшествий; но когда наступила весна, кое-кто из местных жителей начал поговаривать: «Летом мы наверняка увидим темную полосу». Это означало, что они собираются отправиться на Акилинек (землю за океаном); но чужаки не поняли, что имелось в виду. Однажды к Исигарсигаку подошел один человек и сказал: «Мы все собираемся в путешествие далеко в море к Акилинеку; в расчете на это тебе стоило бы собрать шкур на двойную обшивку для твоей лодки». Он так и сделал; когда же все приготовили для своих лодок новые кожухи, Исигарсигак обратил внимание, что местные жители каждое утро поднимаются на вершину холма и внимательно оглядывают океан. Иногда он поднимался туда вместе с ними, и тогда ему говорили: «Как бы нам ни хотелось поскорее пуститься в путь, пока мы не осмеливаемся». Но однажды утром он был разбужен стуком складываемых шестов – жители разбирали шатры и грузили лодки. Он увидел, что остальные уже почти закончили грузить вещи, и поспешил тоже снять шатер; он быстро собрал вещи, и все двинулись в путь. Лодки сразу же повернули от берега в открытый океан; когда верхний слой обшивки пропитался водой, набух и стал тормозить движение лодки, они обрезали крепления и сбросили его. Исигарсигак немного отстал и почти потерял надежду вновь увидеть землю, когда неожиданно услышал впереди крики «Земля!». Он внимательно прислушался и различил слова: «Широкая темная полоса!»; вскоре он и сам увидел ее. Он поднялся, встал в лодке и увидел впереди Большую землю. Все путешественники разразились радостными криками – ведь они пересекли океан без единого шторма. Они подошли к земле и обнаружили, что на ней в изобилии водятся северные олени. Они поставили лодки на стоянку и сразу же отправились на охоту, причем Исигарсигак и его брат убили больше всех оленей. Они решили остаться в этом месте на весь сезон. Через некоторое время раздались крики: «Лодки!» Исигарсигак вышел из шатра и увидел, что с севера подходит еще много лодок. Прибывшие в них путешественники тоже поставили шатры в этом месте; но Исигарсигак не захотел помогать им, а вместо этого остался в своем шатре. Однако прошло совсем немного времени, и у входа в шатер раздалось: «Исигарсигак и его брат приглашаются на песенные состязания» (нит – сатирические песни). Хотя Исигарсигак не имел никакого представления о пении, они с братом привели себя в порядок и вышли из шатра. Они увидели громадную толпу людей; все шли на холм, мужчины впереди, женщины следом. Как только их увидели, раздался крик: «Пусть выйдут вперед люди с востока!» Брат Исигарсигака первым исполнил танец и отошел в сторону. После этого вызвали Исигарсигака, но, поскольку сам он был не силен ни в пении, ни в танцах, он предложил вместо себя свою жену – а она была так умна и хороша, что никто не мог с ней сравниться.

Брат Исигарсигака был холост, и теперь он взял себе жену; он пришелся братьям жены настолько по душе, что те ни за что не хотели расставаться с ним. Поскольку сезон близился к концу, все стали собираться в обратный путь, в свою землю; для этого опять шили каждой лодке новую двойную обшивку. Хотя Исигарсигак был очень привязан к брату и не хотел оставлять его, умереть он все же хотел на родине и потому вместе со всеми своими соотечественниками готовился в путь. Наконец они отправились; но не успели отплыть далеко от берега, как Исигарсигак сказал своим: «Я вспомнил, что забыл разделить с братом целительное средство (т. е. амулет для здоровья и долгой жизни). Как жаль! Придется вернуться». Сказано – сделано; они вернулись назад и снова распаковали вещи. Исигарсигак открыл старинный ящичек и достал из него что-то вроде маленького уголька из очага – это и был амулет, данный им на двоих с братом. Он разломил его на две части и отдал одну из них брату. Вещи были вновь погружены в лодку; Исигарсигак направил ее в море и в последний раз оглянулся на брата, который стоял на берегу в белой куртке из оленьего меха. Им не суждено было больше встретиться, поэтому он не сводил с брата глаз, пока тот полностью не пропал из вида.

Лодки благополучно достигли собственного берега, не испытав в пути ни единой бури. Шло время. Исигарсигак начал охотиться на тюленей вместе со своими сыновьями, но они постарели и умерли в свой срок. Затем он стал выходить в море с внуками – сам он при этом не терял ни ловкости, ни силы. Только когда его внуки начали стареть, Исигарсигак почувствовал себя чуть менее ловким и гибким. Внуки очень любили его и часто навещали вместе с ним его любимое место – отвесную красноватую скалу, где во множестве вили гнезда чайки. Правнуки любили окликать его со скалы: «Смотри, мы на твоей любимой скале; спой нам». У него был чудесный голос; кроме того, он умел подражать крикам птиц, и это больше всего нравилось подросткам. Это поколение тоже умерло, и спутниками Исигарсигака стали уже их дети; но внукам его внуков уже приходилось носить его в лодку на руках и обращаться с ним как с ребенком. К этому времени его сильное тело ссохлось и стало легким, как у младенца; он почти ничего не ел, и им приходилось подносить к его носу пушинку, чтобы убедиться, что он еще дышит. Проходя в лодке мимо красной скалы, они говорили: «Мы сейчас в твоем любимом месте; спой нам»; прислушавшись, можно было услышать слабый, едва слышный звук, напоминающий птичий крик. В конце концов дошло до того, что он начал сосать одеяло; и однажды, когда за ним пришли, как обычно, пушинка перед его ртом не шевельнулась – он испустил дух. Что касается преклонного возраста, то Исигарсигак не имел себе равных в этой стране (Гренландии); он прожил не меньше, чем Нивнитак. Вполне возможно, что его младший брат прожил еще дольше, но никто о нем никогда не слышал. Именно через него все мы в родстве с народом Акилинека.

83. Аталиангуак.

Аталиангуак был превосходным охотником на тюленей и жил, как холостяк, в большом доме вместе с несколькими двоюродными братьями. Весной он обычно уходил на лодке совершенно один ловить ангмагсат (мойву). Однажды вечером он вернулся в свой шатер после дня, проведенного на каяке в море, и с удивлением увидел возле него хорошенькую маленькую женщину. Она была в белых башмаках, с только что убранными в пучок волосами. Аталиангуак поспешно подбежал к ней, взял за руку и ввел в шатер, а после женился на ней. Когда сезон рыбной ловли подошел к концу, он загрузил лодку и пустился в обратный путь – жена гребла, он правил.

Осенью он вновь поселился в доме своих братьев. Однажды вечером его жена поднялась со своего места на лавке и пошла к выходу; кто-то из остальных заметил: «Что за странный запах донесся до меня!» – но другие велели ему вести себя поосторожнее и ни в коем случае не обижать ее – все уже заметили, что это не обычная женщина. Тем не менее ситуация повторилась; на этот раз маленькая женщина услышала разговор о странном запахе и метнулась наружу – и в дверях все увидели висящий у нее за спиной лисий хвост. Аталиангуак пошел по ее следам и вышел на берег озера. Там в лисьей норе он заметил свет, а заглянув, увидел свою жену сидящей на лавке. Он обратился к ней: «Мне так холодно, впусти меня!» – «Ну хорошо, входи». – «Но как же мне войти?» – «Достаточно дохнуть на вход, и войдешь без труда». Так он и сделал; вошел в нору, сел рядом с женой и воскликнул: «Ужасно холодно! Согрей меня!» В это же время он заметил, что одна из стен сплошь покрыта мухами, жуками и всевозможными гадами. Женщина подняла голову и велела им всем убаюкать Аталиангуака. Они запели: «Аталиангуак, спи, спи; весной мы разбудим тебя»; и он заснул и действительно проспал до весны. Наконец он проснулся сам; он поднялся и вышел из пещеры, и солнце стояло высоко в небе, а пещера кишмя кишела мухами и рептилиями. Он пошел помочиться, и вода эта обернулась целой рекой. С тех пор он совершенно перестал думать о женщинах.

84. В гостях у великанов.

Жил когда-то мальчик-сирота Инусарсюк; приемная мать очень любила его, а вот приемный отец не любил. Однажды, когда отец был в море и охотился на тюленей, мать сказала Инусарсюку, что тюленье мясо ей надоело, и велела выйти в море на втором отцовском каяке и наловить морских мышей. Он возразил, что отец запретил ему брать каяк; но она все просила – и обещала к тому же, что до возвращения отца почистит каяк и поставит его в точности на место. Несмотря на все ее усилия, отец, когда вернулся, заметил, что каяком пользовались, и избил Инусарсюка так, что тот пошевелиться не мог от боли. В другой день мать принялась уговаривать сына взять каяк и привезти ей немного куаннека (съедобных побегов дягиля, который растет у самого берега немного выше по фиорду. Он поднялся на холм, чтобы собрать побеги, а когда спустился обратно к берегу, то с ужасом обнаружил, что прилив унес непромокаемую куртку от отцовского каяка. Он поплыл домой, но мысль о встрече с приемным отцом так напугала его, что он проплыл мимо и повернул в открытое море. Он плыл все дальше и дальше и уже за внешними островами вдруг вспомнил о двух своих амулетах – куаннеке и старом оселке. Он выпрыгнул из каяка на дрейфующую льдину, воткнул в снег один из свежих побегов и приказал ему: «Вот так и стой прямо!» – а затем принялся петь заклинания, обеспечивая себе тихую погоду.

Подобно Гивиоку, он пересек океан со стаей морских вшей и добрался до Акилинека; там он сначала встретил людоедов, а затем столкнулся с женщинами, ловившими рыбу во время отлива при помощи пузырей. Из дымохода людоедов в воздух поднимался черный дым, а из их дымохода – белый. Женщины относились к нему с большой добротой, но в конце концов ему надоело жить у них; и однажды он вышел в море на каяке – сказав, что собирается совсем недалеко, – и направился на юг. Через некоторое время он добрался до дикого фиорда; но залив показался слишком длинным, и он решил не входить в него, а только пересечь в устье. На полпути Инусарсюк заметил впереди что-то темное; поначалу он решил, что видит скалу, но, подойдя поближе, обнаружил, что это огромный каякер. Великан схватил его и с легкостью поднял в воздух одной рукой – вместе с каяком и остальными вещами; он положил его впереди себя на свой каяк и собирался отвезти домой в качестве амулета для своей маленькой дочки. Приближаясь к дому великана, они увидели у входа в дом что-то громадное и белое, похожее на большой айсберг; при ближайшем рассмотрении это оказалась громадная белая чайка, которую как раз ловила дочь великана. Инусарсюка принесли в дом и поставили на полку у окна. Ночью ему захотелось спуститься и отведать чудесных лакомств, которые он видел за лампой. Он сумел соскользнуть вниз на боковую лежанку, но там лежала дочь великана; ногу поставить было некуда, и ему ничего не оставалось, кроме как наступить осторожно ей на ногу. К несчастью, он потерял равновесие и упал вниз. Дочь великана проснулась от этого и, схватив его спросонья, чуть не съела, но, к счастью, вспомнила, что это ее маленький амулет. Сам великан, видя испуг и уныние Инусарсюка, в конце концов опустил его на пол и накрыл своим громадным плащом. Он сказал при этом: «Ты вырастешь таким же большим, как этот плащ, таким же большим». После этого охотник начал расти и вскоре стал таким же высоким, как дочь великана; после этого великан сделал ему каяк соответствующего размера. Инусарсюк вспомнил своих приемных родителей; ему очень хотелось отомстить им за все побои, которые ему пришлось вынести; он переплыл через океан и вскоре нашел место, где они прежде жили. Но дом стоял разоренным, а старики были погребены под его развалинами. Тогда он вернулся и провел остаток своих дней на Акилинеке.

85. Кагсюк.

(По сюжету эта история происходит в Гренландии в районе Хольстейнсборга и Суккертоппена, но возможно, что это лишь локализованный вариант более древней легенды. Мы приводим ее в сокращенном виде.).

Говорят, что когда-то Кагсюк зимовал на островах Карсит возле Амердлока (Хольстейнсборг) и что его сын взял в жены единственную сестру неких людей, живших в Сатоке возле Манеетсока (Суккертоппен). Кагсюк, как и сын его, был сильным и могучим человеком; последний был к тому же человекоубийцей, неуязвимым для врагов.

Однажды сын вместе с братьями жены провел весь день на охоте; вечером, когда уже темнело, он заговорил с женой, и дело кончилось ссорой. Поначалу братья жены, боясь его силы, промолчали; но он пнул ее, и они не выдержали – подскочили все вместе к нему и схватили, стремясь защитить сестру. Он попытался заговорить с ними и успокоить их гнев, но безуспешно, и в конце концов они ударили его ножом; однако каждый раз, когда ему наносили рану, он проводил по ней ладонью, тер, и рана сразу же заживала. После этого он посшибал их всех на землю, одного за другим. Тем не менее с этого времени он перестал доверять братьям жены. Однажды темной ночью он бежал из дома, бросив каяк, и направился по льду на север; там он жил некоторое время с какими-то другими людьми, а в конце концов добрался до отцовского дома. Узнав, как обращались с его сыном, Кагсюк впал в ярость. Напрасно сын пытался уговорить его отложить мщение. «Раз они пытались ударить тебя ножом, – отвечал тот, – мы сегодня же ночью отправимся в путь и уничтожим всех жителей Сатока». И в тот же день они отправились в Саток и убили их всех, пощадив только мальчика и девочку. Вернувшись после этого в Карсит, Кагсюк стал еще более отчаянным и беспощадным убийцей. Жители Амердлока, узнав об этом, стали бояться отходить далеко от берега. Кагсюк и сын его, будучи очень подозрительными людьми, договорились жить так: в хорошую погоду сын выходил в море на каяке и охотился один, а если в море выходил отец, то сын оставался дома; и только в сильный ветер – только тогда – они выходили в море вдвоем.

Однажды зимой, когда дни только начали увеличиваться, два каякера из Амердлока угодили в море в снежную бурю, потеряли из виду свой берег и не сумели вернуться. Они потерялись в море и случайно подошли к берегу возле дома Кагсюка; увидев его, они страшно испугались, как бы он не убил их. Как только они увидели, что он выходит из дома, они не дали ему вымолвить ни слова, а сразу же объяснили: «Случай принес нас сюда, а вовсе не желание навестить вас. Мы потерялись в снегопаде и не могли двигаться против ветра». Кагсюк пригласил их сойти на берег и добавил, что, как только непогода спадет, они смогут отправиться домой. При этих словах они почувствовали себя увереннее и вошли в дом, где было очень жарко. Весь день Кагсюк говорил без умолку; но вечером, когда ни штормовой ветер, ни снег не улеглись, вдруг замолчал. Через некоторое время он спросил: «Какой каяк сын взял сегодня?» Другие жильцы его дома ответили: «Узкий». Тогда Кагсюк заметил: «Я немного беспокоился о нем; но раз он взял этот каяк, все будет в порядке». Позже в тот же вечер раздались крики о том, что сын вернулся с тушей моржа на буксире; когда те, кому надлежало вытащить добычу на берег, вышли из дома, Кагсюк сказал: «Они не собираются оставаться у нас, они просто потерялись и по случаю, невольно, вышли сюда». Гости начали оглядываться и только тогда поняли, что он говорил с сыном; тот появился в дверях и успел уже натянуть лук и прицелиться в них. Услышав слова отца, он снова вышел и тут же вошел обратно и спросил, предложили ли гостям что-нибудь поесть, – а узнав, что они еще ничего не ели, велел подать всевозможные блюда и сам сел напротив, сказав, что разделит с ними трапезу. После этого они легли отдыхать и спали спокойно, пока Кагсюк не разбудил их и не сообщил, что погода совершенно успокоилась и они могут без опаски пуститься в обратный путь. Прощаясь, он велел наполнить их каяки припасами, но одновременно добавил: «Позаботьтесь о том, чтобы никто из ваших не приезжал сюда в гости, иначе мы отнимем у них жизнь». Они оттолкнулись от берега и благополучно добрались до дому. Но когда другие люди в Амердлоке увидели привезенные ими подарки, все сразу же захотели навестить Кагсюка; и, несмотря на то что оба случайных гостя постоянно предупреждали всех об угрозах Кагсюка, несколько человек решили все же попытать счастья. Они поехали и не вернулись. Среди этих пропавших каякеров были и сыновья двух стариков, очень искусных в колдовских заклинаниях. Они приготовили луки длиной с человеческую руку, а когда закончили, сказали своим соседям: «Мы отправляемся, чтобы наказать Кагсюка; пока вы будете приближаться к дому с моря, мы нападем сзади».

У Кагсюка на крыше дома был закреплен амулет – тугдлик, который всякий раз предупреждал его о близкой опасности. Однажды Кагсюк услышал его крик и вышел из дома; он увидел приближающихся каякеров и сказал: «Хорошо; я вас вижу». Но в это время два старика, которые при помощи колдовских заклинаний укрылись от амулета, скрытно подошли к дому сзади и застрелили его на месте. Каякеры вышли на берег и убили всех его домашних, за исключением сына, которого в тот момент не было дома; он после бежал на север.

Примечание. Некоторые рассказчики продолжили историю Кагсагсюка (№ 1) тем, что далеко на севере он встретил Кагсюка; его дом располагался на широкой открытой равнине, а у входа был натянут шнур, увешанный кусками моржовых клыков, которые должны были громко греметь, если кто-то чужой попытается войти в дом.

86. Сон и обращение Акамалика.

(Эта легенда, по всей видимости, основана на реальном событии, которое Кранц в своей «Истории Гренландии» относит к 1743 г.; здесь, однако, она приведена в сильно сокращенном виде из двух рукописей, где значительная часть ее была просто переписана из Нового Завета и других религиозных книг.).

В те дни, когда миссионеры уже появились в Нуке (Готхоб и Нью-Херрнхут), но в других местах люди еще оставались язычниками, жил на юге один опытный и искусный охотник на тюленей по имени Акамалик, и был у него двоюродный брат, которого он очень любил. Однако случилось так, что этот его брат заболел и умер, отчего он очень горевал и совершенно пал духом. Случай также привел к тому, что женщины в том селении не рожали сыновей, а поскольку жена самого Акамалика была бездетна, он не мог даже назвать ребенка в честь умершего брата. Поэтому он приобрел привычку дурно обращаться с женой, пинать ее и протыкать ей кожу шилом. Через некоторое время прошел слух о том, что женщина в одном из соседних селений родила сына и назвала его в честь брата Акамалика. Услышав это, он поспешил туда и был так счастлив увидеть этого младенца, что не мог заснуть пять ночей подряд. Когда же он возвратился домой, сон вернулся к нему, и приснилось ему следующее.

Кто-то заглянул в окно и, окликнув его, сказал, что ему нужно пойти и взять причитающийся ему кусок жира только что пойманного молодого кита. Он сразу же вышел из дома и двинулся за голосом; теперь он увидел, что это женщина. Вслед за ней он выбежал на широкую равнину; она протянулась перед ним далеко-далеко, как поверхность океана, и постепенно поднималась. Становилось все светлее и светлее; он миновал песчаные горы, катившиеся грозно подобно горной реке, и увидел множество людей, занятых игрой в мяч головой моржа. Акамалик хотел остановиться и присоединиться к играющим, но женщина все торопила его, и он, почти против воли, следовал за ней не отставая. Однако он был очень удивлен – в людях, занятых игрой, он ясно узнал тех, кто умер много лет назад. Затем он подошел к трем высоким ступенькам, на которые, как ему показалось, невозможно подняться; но стоило ему только взглянуть на свою спутницу, и он подпрыгнул и почти невольно оказался на ступеньках. С верхней ступеньки он вновь увидел перед собой огромную равнину и толпу людей в красивых одеждах; среди них он узнал человека, в убийстве которого много лет назад сам принимал активное участие. Он с изумлением заметил, что люди вслух отвечают на его невысказанные мысли. Послышались голоса, призывающие людей на божественную службу; все двинулись вперед, и он последовал за ними мимо ужасной пропасти и огня, горящего в глубине. После этого они поднялись еще выше, в место ослепительно-яркое и прекрасное, – подобного ему никогда не приходилось видеть. Там Сам Спаситель проповедовал и вел за собой множество поющих людей. Спаситель заговорил с Акамаликом; он упрекнул его в грехах, показав одновременно на пропасть, в глубине которой, по Его словам, жил торнарсюк, и посоветовал ему: «Следующим летом ты должен поехать в Нук, чтобы тебя наставили на путь». Спаситель проводил его обратно через пропасть; Акамалик спустился вниз, и, приближаясь к земле, он (т. е. его душа) увидел собственное бренное тело, вышагивавшее из стороны в сторону в бессознательном состоянии; люди считали, что он сошел с ума. Тело выглядело совершенно неухоженным и было все покрыто опарышами; но он, хотя и испытывал к телу отвращение, все же вернулся в него, поскольку другого обиталища у него не было. Надев таким образом вновь свое тело, как одежду, он стал как мертвый и долго лежал без памяти.

Постепенно сознание вернулось к нему, и он очнулся. После этого он раскаялся в своей распутной жизни, поехал весной в Нук и был крещен моравскими миссионерами. Он стал не только христианином по названию, но и хорошим человеком и любящим мужем.

Примечание. Из следующих легенд здесь приведены в фрагментарном виде только главные сюжетные части.

87. Сангиак, или Нернгажорак.

Одному человеку, чья жена никак не могла зачать, мудрый старик посоветовал сесть в каяк и выйти в открытое море; там он должен был прислушаться и, услышав звук, подобный плачу ребенка, плыть в этом направлении. Там он найдет червя, которого должен взять домой и бросить на тело жены. Он так и сделал; червь исчез в теле жены, и вскоре она родила сына, которого они назвали Сангиаком. Еще маленьким ребенком он попросил у отца каяк; когда же вышел вместе с ним в море, то удивил отца, убив одним броском гарпуна двух тюленей. Он овладел великим искусством и умел добыть целую стаю тюленей, бросив гарпун только в одного. В конце концов отец еле успевал отвозить домой всех добытых им тюленей.

Однажды Сангиак познакомился случайно с другим охотником, который тоже умел поразить двух тюленей, но двумя гарпунами – он бросал их одновременно двумя руками. Этого обоерукого каякера очень любили товарищи, и Сангиак ему позавидовал; как-то раз, выйдя с ним вдвоем в море, он затеял ссору и убил его. Он поведал отцу о том, что произошло, и сказал, что собирается сообщить об убийстве родичам обоерукого. Родичи, конечно, захотели отомстить, но он бежал от них в своем каяке – тот не затонул, хотя враги прорезали ему днище. Наполнив каяк камнями, Сангиак заткнул ими отверстия и вернулся к отцу целым и невредимым.

88.

Атлунгуак был плохим охотником, все соседи по дому презирали его и насмехались над ним – они видели в нем только неудачника, который вечно сидел за лампой своей матери и питался тем, что приносили в дом остальные. Но когда возникла особенно отчаянная задача, за которую никто другой не захотел браться, он наконец встряхнулся и один встретил опасность лицом к лицу. Так, он первым убил ледяного медведя, затем амарока и наконец киливфака (все это сказочные животные).

89.

Накасунгнак откочевал далеко на север и поселился там с людьми, которые пользовались большими лодками, но не пользовались каяками. Он был очень самонадеянным и упрямым человеком. Новые соседи сказали ему, что скоро появится ледяной медведь, что он очень опасен и что обычному человеку практически невозможно убить его. Но Накасунгнак, не обращая ни на что внимания, пустился на поиски этого ужасного животного; а обнаружив, напал на него с одним только ножом. Он мгновенно исчез в открытой пасти зверя. После этого все увидели, как зверь зашатался и вскоре упал мертвым. Люди подошли поближе и увидели, что между ребрами у него изнутри торчит нож; отверстие расширилось, и из него выпрыгнул Накасунгнак. Волосы и кожа на лице у него слезли, и он, дрожа в лихорадке, бросился к дому. Тем временем медвежьего мяса всем им хватило больше чем на ползимы. После Накасунгнаку рассказали, как нужно себя вести при ловле говорящих птиц и маленьких рыбок с обоими глазами на одной стороне. Появились огромные стаи птиц и рыб; но Накасунгнак не захотел следовать советам и поэтому ничего не поймал. Наконец, ему сказали, что должны появиться комары размером с куропатку, с жалом как наконечник стрелы; когда их стаи появятся на горизонте и будут подходить с юга, как рваные тучи, все должны будут спрятаться в свои шатры и тщательно закрыться там. Накасунгнак, однако, вновь пренебрег советами и не обратил внимания на сказанное. Когда появились тучи и все разбежались по своим шатрам, он остался снаружи. Когда все закончилось и люди вышли искать Накасунгнака, от него остался только скелет под лодкой.

90. Ангиак.

У нескольких братьев была только одна сестра, которой они не позволяли выйти замуж. Тем не менее у нее было множество поклонников, и в конце концов она забеременела; из-за попреков братьев она тайно скинула дитя, но ребенок этот обрел сознание и стал ангиаком. Он подобрал собачий череп и стал использовать его как каяк, а кость из человеческой руки – как весло. Каждую ночь он тайком пробирался в дом и ложился рядом с матерью сосать ее грудь, а днем занимался тем, что преследовал в море ее братьев и делал так, что они переворачивались и гибли один за другим. Завершив свою месть, он раскаялся в сделанном и бежал на север; там он потихоньку пробрался в дом, где в этот момент вызывали духов. Ангакок сразу заметил его (посредством «второго зрения»); но, когда люди в доме зажгли свет и начали искать его, он перепугал всех насмерть.

После этого он стал еще могущественнее, но вернулся в селение своей матери и укрылся в куче мусора. Случилось так, что ангакок того селения как раз собирался вызывать духов, чтобы определить причину гибели братьев. Сестра сперва отрицала, но в конце концов призналась в своем грехе и сказала: «То, что я родила, еще не было настоящим ребенком». Как только она произнесла эти слова, ангиак ощутил боль в голове, а когда она продолжила рассказ, он лишился чувств и умер.

91. Луна.

(Есть несколько сказок о том, как люди путешествовали на луну. Приведем примеры подобных мифов.).

Когда Канак бежал от человеческого общества, то почувствовал вдруг, что поднимается над землей и следует по пути мертвых. Он лишился чувств, а очнувшись, обнаружил себя перед домом, где жил дух (или владелец) луны. Этот лунный человек помог ему войти в дом, что было довольно опасным делом – вход был очень широким и охранялся ужасной собакой. Затем лунный человек дунул на Канака, чтобы облегчить боль, терзавшую его члены; восстановив его здоровье, он сказал так: «Между прочим, тем путем, которым ты пришел сюда, никто никогда не возвращался; тебе нужно идти вот сюда». С этими словами он открыл дверь и указал ему отверстие в полу, через которое видно было землю и все людские жилища. Он угостил гостя трапезой, а подавала и вносила еду женщина, спина которой была подобна спине скелета. При виде этого Канак испугался, но лунный человек сказал: «Ну, это пустяки; а вот смотри! Скоро появится старуха, которая вынимает внутренности у каждого, кого ей удастся рассмешить. Если ты не сможешь удержаться от улыбки, просто почеши ногу под коленкой ногтем своего мизинца». Вскоре действительно появилась старуха; она плясала, кружилась, лизала собственную спину и корчила самые нелепые рожи; но стоило Канаку почесать свою ногу ногтем мизинца, и она внезапно замерла. В это мгновение лунный человек схватил ее и вышвырнул из дома. Она не вернулась, но через короткое время послышался голос: «Она оставила свой нож и тарелку, и если не получит обратно то и другое, то говорит, что разрушит опоры небес». Лунный человек выбросил нож и деревянную тарелку за дверь; после этого он снова открыл люк в полу и показал Канаку, как он вызывает на земле снегопад, дуя в огромную трубу. Наконец он сказал: «Теперь тебе пора возвращаться, но ты не должен нисколько бояться, иначе не выйдешь живым из этой переделки». С этими словами он столкнул Канака в люк, и тот потерял сознание; а очнувшись, услышал голос своей бабушки, чей дух сопровождал и оберегал его. В конце концов он вновь оказался на поверхности земли, поднялся и направился домой и после этого стал знаменитым ангакоком.

* * *

Бесплодная жена, муж которой плохо к ней относился, ушла однажды зимней ночью из дома и встретила лунного человека; он ехал в санях и взял ее с собой в свой дом. Через много дней, уже весной, она вновь появилась, вернулась к мужу и стала жить с ним. Вскоре она поняла, что ждет ребенка, а в надлежащий срок родила сына; когда тот вырос, лунный человек забрал его к себе.

* * *

Мангуарак пренебрег предупреждением своего отца и убил белуху с черным пятном на боку – а было известно, что она принадлежит к тем животным, которые отведены для охоты духу луны. Однажды тихим зимним вечером все слышали, как лунный человек позвал Мангуарака из дома и вызвал его на бой. Мангуарак спустился на лед, и лунный человек сказал: «Ну хорошо, мы сейчас начнем, но сперва давай назовем всех зверей, которых мы добыли за свою жизнь». Они начали по очереди называть всевозможные виды птиц, тюленей и китов, на которых им приходилось охотиться. Начав говорить про рыбу, Мангуарак рассказал, как однажды, когда он участвовал в ловле мойвы, они случайно вытащили из моря керак (зубатку). Услышав это, лунный человек воскликнул: «Что это ты говоришь? Помолчи-ка лучше да послушай меня!» После этого он принялся рассказывать, как в детстве, когда он еще жил среди людей, ему пришлось однажды видеть, как другие рыбаки вытащили подобную рыбу; он настолько перепугался, что никогда уже не пытался ловить такую рыбу. «Теперь же, когда я узнал, что тебе приходилось ловить зверя, на которого сам я не отваживался охотиться, я не причиню тебе зла. По правде говоря, ты мне начинаешь нравиться; поэтому пойдем со мной, посмотришь, как я живу». Мангуарак, как надлежало, поднялся в дом спросить разрешения у отца и, получив его, вернулся на лед. Лунный человек ждал его в санях, запряженных единственной собакой. Он занял место в санях, и они пустились в путь. Сани двигались с большой скоростью; постепенно они поднялись над землей и, казалось, полетели по воздуху. В полночь они добрались до возвышенности и дальше ехали уже по ней. Они миновали долину, засыпанную снегом, и проехали мимо темной скалы; внутри скалы жила старая карга, которая имела обыкновение вырезать внутренности у тех, кто не мог удержаться от смеха. Что касается остальных приключений Мангуарака, они в значительной степени напоминают пережитое Канаком.

92. Женщина, хотевшая быть мужчиной.

Одна женщина по имени Арнаркуак никак не могла остановиться – она постоянно бранила своего сына за то, что он недостаточно искусен в охоте на тюленей и других занятиях, подобающих мужчине. Однажды в его отсутствие – он вышел в море на каяке – она под угрозой смерти заставила свою невестку бежать вместе с ней в глубь страны; там она переоделась и стала выдавать себя за мужчину, а свою невестку Укуамак – за свою жену. Но сын отыскал место, где они укрылись, и убил свою презренную мать.

93. Полет Ангакока.

Однажды великого ангакока пригласили, чтобы он вызвал духов. Он взял ремень из шкуры тюленя и, прорезав в одном конце отверстие под большой палец ноги, обмотал его вокруг тела и закрепил второй конец на голове. Когда все лампы в доме были погашены, он поднялся в воздух и принялся летать по дому; затем он заставил крышу приподняться и выпустить его. Вылетев из дома, он направился прочь от побережья и оказался возле дома, где жили одни женщины. Но когда он пытался приблизиться к любой из них, опорный столб в доме (их заколдованный муж) начинал бросаться в его сторону огненными искрами. В другой раз, когда он полетел в глубь суши, инландеры схватили его и попытались поиграть им в мяч; они швыряли его туда и обратно между собой, пока он чуть не умер; но он догадался вызвать своего торнака, и тот быстро выручил его. В третий раз он попал к своей сестре, пропавшей много лет назад, и обнаружил, что она замужем за инландером; она дала ему кусочек шкуры северного оленя, чтобы он отнес ее домой и тем самым убедил людей в том, что действительно встретился с ней.

94. Средство завести детей.

Одна супружеская пара напрасно надеялась завести детей. Наконец мужчина пустился на поиски хоть какого-нибудь средства удовлетворить их желание. В первое лето он заехал на север так далеко, как только смог; на второе – заехал как можно дальше на юг, прежде чем отыскал старуху, которая обещала помочь ему. Из глубины своего мешка она извлекла две крохотные сушеные рыбки – самца и самку; он должен был дать жене съесть первую из них, если хотел сына, и вторую в том случае, если они предпочли бы дочь. Он взял рыбок и пустился в обратный путь; но ехать ему нужно было очень далеко, а припасов не всегда хватало, и однажды в великой нужде он начал думать: «Что толку хранить эту рыбку с икрой? Мы ведь все равно хотим сына!» – и проглотил одну из крохотных рыбок. Через некоторое время он начал чувствовать себя очень странно и неловко и одновременно растолстел так, что едва втискивался в каяк. Одна искусная старуха в селении, мимо которого он проезжал, быстро заподозрила, в чем дело, и нашла колдовской способ избавить его от того, что обременяло его внутри, – это оказалась чудесная маленькая девочка. (Вряд ли остальная часть этой истории действительно имеет эскимосское происхождение.).

95.

Кангингуак был уроженцем юга; он пустился в долгий путь и поселился возле Уманарсуака (высокий остров в Южной Гренландии). У него был сын по имени Тунерак – такой умелый гребец, что он способен был на каяке перехватить сокола в полете и убить его ударом весла. Он уходил в море так далеко, что Уманарсуак казался оттуда тюленем, который, играя, то уходит под воду, то вновь появляется на поверхности. Кроме того, он пробовал состязаться со знаменитыми каякерами, но в одном из таких состязаний был убит соперником. После этого его отец отправился туда, где был похоронен сын, достал его тело и возил с собой, пока не нашел ангакока, который вернул его к жизни.

96.

Кигдлинарарсюк, желая отомстить за убийство сестры, отправился на поиски старухи, которая могла помочь ему достать амулет, придающий лодке необычайную быстроту.

Первая старуха, к которой он пришел, ответила: «Я стала стара, но без толку (т. е. не приобрела при этом никакой мудрости), я умею только…[29], но вот немного дальше на север живет моя старшая сестра, она куда хитрее меня; попытай удачи у нее, а если не получится, тогда посмотрим, что еще можно сделать». Он отправился дальше и попал к другой старой карге, которая дала ему кусочек высушенной птицы крохаль (нырок) в качестве амулета. Он вставил его в нос своей лодки, причем так тщательно, что не было заметно ни швов, ни отметин. Дважды он испытывал амулет, пока не убедился, что лодка с ним способна обогнать летящего крохаля; только после этого пустился он на поиски своих врагов.

97.

Человек, живший на Карусюке (в фиорде Готхоба) каждый день отправлялся в Кангек (за 38 километров) охотиться на гагар. Обычно его сопровождал один ингнерсуак, который одновременно был торнаком ангакока, жившего выше по фиорду в Тукаке. Говорят, что даже в наши дни многих каякеров сопровождают ингнерсуаки, причем время от времени они становятся видимыми. Иногда какой-нибудь каякер ясно различает вдалеке два каяка, но, подплыв ближе, встречает только один; и если расспросить встречного каякера, то окажется, что он не имеет представления о том, что с ним кто-то был. В подобных случаях люди верят, что это был ингнерсуак – потому, что обычно они невидимы, разве только издалека. В короткие зимние дни этот ингнерсуак приплывал в Карусюк и дожидался момента, когда человек готов будет отправиться в Кангек; он следовал за ним, заботился о нем весь день и возвращался вместе с ним в Карусюк, а оттуда – домой в Тукак.

98.

Атарсуатсиак и его братья были ужасными человекоубийцами и жили возле Упернивика (в Гренландии). После каждого совершенного убийства каждый из них наносил себе на голову специальную татуировку – отдельный знак. У Атарсуатсиака эти знаки образовали сплошную полосу вдоль лба с одной стороны на другую. В конце концов окрестные жители решили убить его в том месте, где он укрывался, когда навещал свою любовницу.

99.

Среди последних ангакоков Кангердлугсуатсиака (Гренландии) был человек по имени Капиарсюк и женщина по имени Авангнанерсуак, которые всю зиму каждый день отправлялись вместе охотиться на куропаток, но никогда не приносили домой добычу; никто вообще не видел, чтобы они что-нибудь ели. Одному ребенку уж очень хотелось узнать, чем они занимаются, и в конце концов он попросил разрешения пойти с ними. Вскоре он понял, что они не ищут никаких куропаток; вместо этого, отойдя довольно далеко от берега, Капиарсюк ударил по плоской скале своим посохом и пробормотал одновременно надлежащие слова. В земле открылось отверстие, откуда они принялись вытаскивать всевозможную еду, позволив и ребенку принять в этом участие. На обратной дороге они дали ему проглотить крохотную рыбку, и он забыл все, что видел. И только много лет спустя, давно став взрослым, он вспомнил вдруг это происшествие и рассказал о нем.

В том же селении у другого ангакока по имени Куватсиак было два брата, Усуинак и Игпак. Первый из них однажды вышел в море на каяке и не вернулся, совершенно пропал. Вечером все увидели, как одежда пропавшего брата двигалась сама по себе. Куватсиак сразу же начал заклинать духов и с их помощью выяснил, что брата схватили ингнерсуит. Куватсиаку приснился сон вроде того, что видел Акамалик; а когда он начал стареть, то стал часто встречать в море покойного брата. Он видел какую-то черную штуку, лежащую на каяке брата, и видел, как тот безуспешно пытается сбросить ее. Брат говорил, что это единственное, что удерживает его в нижнем мире и не дает вернуться в мир живых. Когда в Гренландию прибыл первый миссионер, Куватсиаку снова приснился сон, побудивший его принять крещение.

100. Атунгак.

(Сказка с Лабрадора.).

У человека по имени Атунгак было две жены. Когда одна из них убежала, он сел в сани и бросился в погоню и вскоре догнал ее. После этого они поехали вместе и попали к людоедам; их вождь пригласил их в свой дом и поставил перед ними блюдо с мозгами – волчьими и человеческими, смешанными вместе. Когда они отказались есть это блюдо, им подали другое, приготовленное из мяса ребенка и моржа; когда и это блюдо было отвергнуто, им принесли сушеную оленину, которую они и принялись есть с большим аппетитом. Тем временем люди в селении захватили нескольких детей и, сделав вид, что хотят приласкать их, убили их и высосали у них мозг. Там был один юноша, который всегда носил с собой пращу, чтобы нападать на случайных встречных; но когда он попытался напасть на Атунгака, то получил по голове куском пирита и повалился на землю. Через некоторое время, когда мать пришла искать его, то нашла только одну его ногу под лежанкой; на ноге по-прежнему был башмак, по которому она и узнала сына. Тогда она воскликнула: «Совершенно напрасно ты взял этого несчастного Аяжюсека, его надо было скормить его же младшему брату!» Атунгак с женой поехали дальше и попали в страну, где жили исключительно хромые люди. Не успели они подъехать, как навстречу им вышел вождь и предупредил, что у его людей очень тяжелый характер. Тем не менее, когда жена Атунгака увидела, как они играют в мяч, то не смогла удержаться от смеха и сказала, что они прыгают вокруг, как настоящие вороны. Атунгак очень испугался, услышав, как эти слова повторяют другие зрители. Он сразу же обрезал все ремни на санях хромых людей, чтобы они не смогли их преследовать. Торопясь побыстрее убраться из этого селения, они наткнулись на двух бурых медведей, которые боролись между собой; другого пути вперед не было, нужно было проехать между ними. После этого они подъехали к котлу, который кипел сам по себе, и им пришлось его пересечь. Наконец они подъехали к человеку, который караулил у полыньи тюленей; они заговорили с ним и узнали в нем сына Атунгака, которого покинули еще ребенком. Они проехали весь мир, нисколько не изменившись и не постарев. На севере до сих пор можно видеть пещеры и расселины в скалах, где, как утверждается, они отдыхали в пути.

Примечание. Две эти истории – эта и следующая – из Восточной Гренландии представляют собой неполные фрагменты. Они получены в самых далеких друг от друга частях земли эскимосов; тем не менее в них можно обнаружить примечательные сходные черты.

101. Маларсуак.

(Сказка из Восточной Гренландии.).

Человек по имени Маларсуак пустился на поиски пропавшей сестры. Путешествуя на санях, он попадает в селение, где живут людоеды, и находит свою сестру замужем за одним из них. Отвратительного вида молодой человек вошел в дом, и Маларсуак убил его, пробив ему голову медвежьим клыком на палке; хозяин дома швырнул мертвое тело под лавку. Через некоторое время появилась женщина со словами: «Не здесь ли мой несчастный сын – я имею в виду тот, которого следовало бы пустить на еду его братьям?» Маларсуак вернулся домой, но затем снова приехал погостить вместе с женой и маленьким ребенком. Людоеды отняли у них ребенка. Когда Маларсуак собрался уезжать, зять посоветовал ему сперва обрезать ремни всех саней в селении, чтобы не дать людоедам догнать путешественников. Маларсуак так и сделал, но случайно забыл про одни сани, хозяин которых пустился в погоню и догнал их; но он убил его и ускользнул из селения.

102. Сказка с Лабрадора.

Сикулиарсиюитсок был так велик, что не мог ходить по новому льду. Он вышел в море на каяке и без всякой помощи добыл кита. Но все его страшно боялись и ненавидели, и он никогда не отваживался ночевать в незнакомых местах. Тем не менее однажды его уговорили провести ночь в снежном доме; а поскольку он был слишком велик, чтобы поместиться там, ему пришлось согнуться пополам и к тому же позволить связать себе ноги. В этом состоянии его вытащили из дома и убили, но и сам он в борьбе убил четверых. У одной из трех его сестер было три сына – таких же могучих, как он сам. Они соорудили себе специальную загородку из камней и загоняли туда всех, кого собирались убить.

103. Аклаужак.

(Сказка с Лабрадора.).

Человек по имени Аклаужак был невообразимо сильным. Однажды, когда он охотился на северных оленей, братья украли у него жену. Но их мать видела с высокого холма, как он, сидя в каяке, схватил двух оленей за рога и утопил, опустив головы в воду. Она поспешила спуститься с холма и уговорить невестку вернуться к мужу; братья при этом бежали.

104. Великан из Кангерсуака, или с мыса Фарвель.

Люди с юга (или востока) всегда воевали с людьми с севера (или запада). У последних был могучий воин; он сидел на вершине Кангерсуака и следил, не идут ли южане. У одного человека, убитого им, остался сын, который старательно практиковался в колдовской науке, стал ангакоком и отомстил за отца – он заманил его прогуляться на болотистую равнину, сам провалился вниз и пронзил снизу ступни великана, а затем и убил его.

105. Похитители людей.

Однажды несколько братьев объединились и попытались силой выкрасть одну девушку; но ее мать колдовством сделала так, что все они погибли из-за внезапно налетевшей бури. Некоторое время спустя один ангакок, вернувшись с моря в каяке, объявил, что видел стайку дельфинов; он подслушал их разговор и понял, что это те самые братья превратились в морских зверей.

106. Звери в гостях.

Один старик потерял сына во время лова лосося на реке, причем молодой человек умер далеко от побережья. Старик так горевал, что не мог заставить себя уйти от могилы сына, поэтому он построил себе рядом дом и остался там зимовать. Он жил в своем одиноком жилище совсем один, но однажды вдруг с удивлением увидел, как в дом зашли три человека – один высокий и длинноносый, другой поменьше, с плоским носом, а третий совсем маленький и белый как снег. Они провели вечер за разговором с хозяином дома, а перед уходом плосконосый человек попросил у него кусок подошвенной кожи, а снежно-белый человечек – кусок моржового зуба. Старик проводил гостей к выходу, а после их ухода с изумлением смотрел, как они разбегаются в виде северного оленя, лиса и зайца. Говорят, что зайцу нужно было сделать из чего-нибудь новый зуб.

107. Авигиатсиак.

Так звали молодую женщину, которую утащил кит, когда она сидела на берегу и точила нож. Она пожила некоторое время с китами, а затем убежала и превратилась в тюленя, и стала жить с тюленями. В образе тюленя ее и добыл один охотник; он вытащил тушу на лед и разрезал на куски – все, за исключением головы, которую бросил под лавку. Оттуда она проскользнула в лоно жены того человека, что загарпунил ее; после этого она родилась вновь и получила имя Авигиатсиак.

108. Птичья скала.

Отец и сын ушли на каяках далеко в море и наткнулись на каяриака, который сразу же погнался за ними. К счастью, им удалось спастись – они выпрыгнули на льдину и оттуда так ударили его, что убили на месте; но прежде чем утонуть, он успел поплевать на все стороны горизонта. Там сразу же поднялся густой туман; они заблудились в тумане и не смогли вернуться домой. В конце концов они добрались до земли. Отец – а он был ангакоком – вскоре обнаружил невдалеке дом и вошел в него. Они увидели, что в одной части дома живут черные люди, а в другой – белые. Они погостили там, поговорили с его обитателями с той и другой половины, а затем покинули дом; но чуть позже, оглянувшись, увидели, что дом – это пещера в скалах, обитатели его – чайки и вороны, а смешной гость, который был там одновременно с ними, – сокол.

109.

Куанак, ангакок из Южной Гренландии, пустился в полет; предварительно он велел связать ему вместе ноги и голову. Когда он проносился между двумя высокими скалами, с одного из склонов ему наперерез сорвался амарсиниук; он хотел забрать его в свой капюшон. Чтобы ускользнуть, он бросился в море и стал двигаться дальше под поверхностью воды и под землей – а в конце концов выбрался из-под пола в собственном доме. В другой раз, когда он пустился в полет, его бубен, оставленный в доме, поднялся в воздух сам по себе и стал носиться по комнате, а затем остановился и упал. В это самое мгновение у входа в дом послышался голос; все поспешили посмотреть, откуда он исходит, и обнаружили полумертвого Каунака; он лежал на снегу. Оказалось, что он упал, испугавшись старой шкуры с каяка. Однажды только что загарпуненный тюлень опрокинул каяк Каунака; но, будучи ангиниартоком, он сумел очнуться и обнаружил себя на дне моря в обществе своей бабушки. Она плотно обернула его каячную куртку вокруг его тела, не оставляя ни одного кусочка непокрытым, и прочно завязала; затем она дала ему тюленью шкуру вместо каяка и толкнула вверх. Поднявшись вновь на поверхность воды, он ушел сначала еще дальше от берега, но потом вернулся. Случилось так, что он подплыл к берегу в совершенно другом месте; там в этот момент кто-то выливал мочу из чана, и это вновь отпугнуло его от берега. Если бы он испугался и уплыл прочь от земли в третий раз, то уже никогда не смог бы вернуться к земле живых. Но случилось так, что он высадился на берег в Писугфике; там на берегу сидели два старика и играли в кости. Они сразу поняли, что перед ними ангиниарток; стоило им прикоснуться к его обнаженной коже, как он упал без чувств; но они пропели над ним колдовское заклинание, и он ожил. После этого они отнесли его домой; его родичи, которые уже оплакали и почти забыли его, были радостно удивлены, когда услышали, что люди в лодке, привезшей его домой, распевают песню Куанака.

110.

Ангакок с Кекертарсуака однажды пустился на санях в путь навестить замужнюю сестру. Когда он уже подъезжал к ее дому, собаки неожиданно встали. Напрасно пытался он кнутом заставить их бежать дальше; ему пришлось слезть с саней и отправиться к дому пешком. Но, не увидев никого возле дома, он заглянул в окно и ужаснулся жуткому зрелищу – все люди в доме лежали или сидели мертвые, с открытыми глазами. Одна только его сестра проявляла признаки жизни; при виде брата она начала двигать губами, как будто что-то жевала, и поползла к выходу. При виде этого его охватил ужас, и он убежал к своим собакам; однако ему вновь не удалось заставить их двинуться с места. Только когда его сестра подползла совсем близко и широко распахнула рот, будто собираясь его сожрать, рванули они с места – и так он остался жив и вернулся домой. После этого он вызвал духов и пустился в колдовской полет, чтобы еще раз осмотреть место. По возвращении он сообщил остальным, что все эти люди перепугались до смерти при виде старой шкуры с каяка (т. е. такой, которую использовали на похоронах для переноски трупа).

111. Сингажук и его потомки.

Сигнажук был знаменитым охотником и жил в Кангеке (возле Готхоба). Однажды у его жены случился выкидыш, и на свет появился младенец такой маленький, что пеленать его пришлось в шкурку гаги, а пестовать с великим тщанием, чтобы только сохранить ему жизнь. Малыша назвали Мангилак, и он стал со временем одним из самых могучих людей. Первым его подвигом стало убийство ингнерсуака. Через какое-то время его застал в море шквалистый ветер, но он заметил невдалеке единственное пятнышко спокойной воды и плавающую там чайку; он прислушался к ее крику и узнал заклинание, позволяющее создать вокруг спокойную воду. После этого ему не было равных в искусстве управления каяком. Затем мать убедила его жениться, и он взял жену, которая, однако, вскоре умерла. Будучи почти колдуном, он приобрел привычку навещать ее могилу и разговаривать с покойной, и однажды она дала ему раковину мидии с питьем, способным дать человеку мудрость ангакока. Мангилак женился второй раз и родил сына, которого назвал Акажарок; его дочь стала бабушкой того человека, который рассказал эту историю (автору). Акажарок умер христианином. Мангилак тоже был крещен и получил имя Моисей, но он был слишком полон мудростью ангакока и стал христианином лишь номинально.

112. Двоюродные братья.

Эта сказка немного схожа с № 15, но в данной версии мщение осуществляет ангакок; он помог братьям во время бегства, а затем вызвал своего торнака, тулика с раскаленным докрасна оружием, и тот разрушил дом и погубил всех его обитателей в огне; сам ангакок тем временем полетел домой. Вернувшись домой, он рассказал своим о том, что сделал. Вдруг снаружи послышался смех и голос; он узнал своего эркунгассока (изобретательный и хитрый советчик, но почти беспомощный хвастливый бродяга из числа торнаков); тот появился, чтобы сообщить о том, что и он принимал участие в уничтожении врагов.

113.

Манник был великим охотником на тюленей, но его мать напрасно пыталась уговорить его взять себе жену. Он продолжал жить холостяком, пока однажды неожиданно не приказал матери готовить лодку и собирать вещи, чтобы немедленно покинуть селение. Как только она все приготовила, он поспешно направился к дому главного охотника – вождя, которого в то время не было дома. Он схватил и унес оттуда дочь вождя – напрасно она сопротивлялась, и плакала, и просила отпустить ее. Он посадил ее в лодку и тотчас же отчалил и отправился с полной скоростью на север. В первом же встреченном населенном месте он украл еще одну женщину; и это продолжалось до тех пор, пока он не набрал для своей лодки полный экипаж девушек-гребцов. Все лето он плыл дальше и дальше на север, пока стабильные морозы не вынудили его остановиться на зимовку. Во время зимовки он совершал охотничьи экспедиции в тундру и однажды наткнулся на одинокий дом; там ему выпало приключение – он встретился с духом умершей женщины. Оттуда он вышел к другому дому, где обнаружил странных людей – они пировали, ели всевозможное мясо, которое время от времени извлекали прямо из земли при помощи колдовских заклинаний. На следующий год он пустился в обратный путь и вернулся в свою землю; при этом он вернул родственникам всех украденных женщин, за исключением первой, которую взял в жены.

114. Земля птички исарукитсок (гагарки).

(Сказка из Южной Гренландии.).

Два молодых человека с одним более пожилым спутником потерялись в море на каяках в туманную погоду. Они долго плавали туда и сюда и не могли отыскать землю, но в конце концов добрались до высокого полуострова; его берег представлял собой непрерывную крутую и непреодолимую скалу и был населен множеством птиц-исарукитсоков. Они поплыли вдоль скал и наконец попали к удобному пляжу. Они высадились и устроились неподалеку от берега; отдохнули и восстановили силы, питаясь птицами. Они также наполнили добычей свои каяки и снова вышли в море, но случайно приблизились к одной из тех чудовищных чаек, которые имеют обыкновение выхватывать из воды каякеров и скармливать их своим птенцам; тем не менее им удалось благополучно добраться до дому. Говорят, что до того, как земля исарукитсоков утонула, птицы эти возле Готхоба водились во множестве.

115.

Какортулиак однажды охотился на оленей; ему удалось ранить одного только крупного оленя, да и тот попытался спастись, прыгнув в озеро. Какортулиак, однако, пустился в погоню вплавь и сумел зацепить веревкой его рога; за эту веревку оленя вытащили на берег. Какортулиак получил большой кусок оленьего жира и, покинув охотничью партию, отправился дальше один на поиски другой дичи. Он увидел двух воронов, которые преследовали друг друга; но он присмотрелся повнимательнее и заметил у воронов человеческие черты. В этот самый момент перед ним пронесся олень – казалось, он выпрыгнул прямо из сумки охотника; и в это же мгновение олений жир из его сумки исчез, остался только крохотный кусочек. Затем он почувствовал, что его поднимает в воздух и куда-то уносит; но он потер свою кожу кусочком жира и вновь стал опускаться; но до дому он добрался не коснувшись земли. Оказавшись дома, он лишился чувств и лежал почти без признаков жизни – но не мог и умереть. В такое состояние, рассказывают, приходил язычник, у которого властелин луны вынимал из тела душу. С того времени Какортулиак бросил охотиться и стал ясновидящим. Его душа частенько покидала тело, носилась в глубине тундры и вдоль восточного побережья; по возвращении он рассказывал, что видел и как жил среди инландеров.

116. Куинасаринук.

Увнек, один из последних ангакоков в заливе Готхоба, в одном из своих колдовских полетов едва спасся от амарсиниука. После возвращения он устроил сеанс заклинания духов и вызвал того амарсиниука. Возникло яркое свечение, и наверху, над крышей дома, послышался голос: «Если бы ты не оказался ангакоком, ты ни за что не ускользнул бы от меня; это я убил куинасаринука (еще одно чудовище, живущее в горах) за то, что тот разорвал на кусочки человека». Слушатели припомнили, что недавно и правда было найдено страшно изуродованное тело человека; но, пока Увнек не объяснил, никто так и не смог понять, как именно он был убит.

117.

Один старик, который ни в чем не хотел уступить другим, поспорил со своим другом о том, чья жена первой родит сына; а затем и о том, чей сын впоследствии станет более могущественным ангакоком. Один из сыновей, Ажагутарсюк, пришел к мудрости ангакока в пещере; другой, по имени Уларпана, получил ее в высохшем озере. Однажды последний отправился в колдовской полет к первому, и, пока один ангакок гостил у другого, Ажагутарсюк вызвал своих торнаков; они были из инландеров и появились сразу же. Но Уларпана вызвал своих торнаков из самых могучих ингнерсуит, и они нанесли инландерам полное поражение.

118. Мщение животных.

Одному великому ангакоку в середине лета, когда он вышел в море на каяке, внезапно захотелось яиц. Он высадился на берег и отыскал гнездо крохаля; в гнезде было множество яиц, и он забрал их все. По дороге домой ему встретилась стайка тюленей, и он загарпунил одного; но, добыв его, он услышал голоса остальных тюленей – они сговаривались покинуть льдину и вернуться в образе умиариссатов. Ангакок вернулся домой и поднялся к дому, позабыв яйца в каяке, и сразу же велел остальным в доме выбросить на берег все самые отвратительные отбросы, чтобы отпугнуть умиариссатов. Вечером в море появилась лодка с экипажем из тюленей; но как только они учуяли запах отбросов, сразу же попрыгали в море, а лодка превратилась в льдину. Позже в тот же вечер возле дома послышался голос, и внутрь просунулась голова крохаля с жутко выпученными глазами. Она обратилась к ангакоку и принялась бранить его за то, что тот лишил крохаля наследников; теперь он явился, чтобы забрать яйца обратно – а чуть раньше колдовским заклинанием заставил забыть о яйцах и оставить их в каяке. Если бы ангакок не оставил яйца, то крохаль точно напугал бы всех в доме насмерть. Другого ангакока в подобных обстоятельствах крохаль лишил колдовской силы.

119. Игдлокок.

Один человек потерял любимого двоюродного брата и друга – тот на его глазах был разорван на куски одним из тех медведей, которых создают при помощи колдовства. В отчаянии он пустился в путь, чтобы встретить и преодолеть всевозможные опасности; и первым он убил амарока. Однажды вечером у себя дома он, к большому своему удивлению, увидел возле своего одинокого жилища незнакомца. Тот объяснил, что тоже потерял брата и тоже ищет опасностей и приключений. Он был очень разговорчив, и молодые люди очень приятно проводили время до того момента, когда хозяйка дома, успевшая сварить мясо амарока, вошла и поставила его перед мужчинами. Тогда гость принялся громко хвалить блюдо – и великолепный вкус и аромат его, и аппетитный внешний вид; но, не успев проглотить ни кусочка, он воскликнул: «Но я вижу, что блюдо все соскользнуло!» – и в то же мгновение поднялся и исчез за дверью. Хозяин вышел вслед за ним; он осмотрел следы на снегу и обнаружил, что все они сделаны одной ногой – гость-то, должно быть, был игдлококом (чье тело представляет собой всего лишь половинку человеческого тела, разрезанного пополам).

Примечание. В другой подобной истории гостей было двое, и после внезапного исчезновения они оказались звездами. Загадочные слова о соскальзывающем блюде те же самые.

120.

Ивиангерсук прошел по всему побережью Гренландии. Сначала он двинулся на юг и, миновав мыс Фарвель, вышел на восточное побережье к неким светловолосым людям европейской внешности; в конце путешествия он вернулся домой через пролив Зунд, который прежде был открыт от восточного конца до западного, возле Илулиссата (Якобсхавна). Подходя к дому возле Готхоба, он потерял брата и похоронил его на маленьком островке, который в честь братьев получил затем название Увиарниак («тот, кто обошел вокруг»).

121.

Одна супружеская пара оставалась бездетной потому, что оба они были ангакоками. Муж и жена всегда выходили в море на каяках вместе. Однажды случилось так, что они попали в незнакомое место, где нашли молодого человека – тот почти умирал. Ангакок-муж начал заклинать духов, приказывая явиться той ведьме, что вызывала болезнь юноши. Вскоре он увидел, что дух ведьмы приближается к больному и собирается коснуться его своими черными руками. Но ангакок метнул в ведьму свой гарпун и пригвоздил ее за пятку; и почти в то же мгновение в соседнем доме умерла тетка молодого человека – что доказывало, что она и была этой ведьмой. Ангакоки провели там остаток вечера за едой и приятной беседой; глядя на детей, играющих на полу комнаты и думая о своей бездетности, они не выдержали и воскликнули: «Такое множество мальчишек заставляет других чуть ли не завидовать!» На это им ответили: «Эти мальчики получили имена в честь тех, кого унесли и скормили птенцам чудовищные чайки» (т. е. тех, кто погиб в море на каяках); после этих слов все в доме замолчали.

122.

Один старик потерял единственного сына, когда оба они были на оленьей охоте в глубине страны. Вернувшись домой, он продолжал часто навещать могилу сына. Как-то раз, поднимаясь с этой целью по заливу в каяке, он прямо перед собой увидел инландера – тот двигался по воде без всякого каяка («пользуясь туманом как каяком»); они обменялись гневными словами, и старик убил инландера. В другой раз, опять отправившись навестить могилу, он с удивлением увидел перед собой инландера; тот спросил его о причине горя. «Вон та несчастная груда камней – единственная причина моего горя», – ответил тот. Тогда инландер рассказал ему, что сам он тоже недавно потерял сына, который отправился охотиться на тюленей. Старик прикинул и решил, что это, должно быть, был убитый им инландер; тогда он сделал вид, что его ждут дома, оттолкнул свой каяк от берега и никогда больше не навещал могилу сына.

123.

Ангакорсиак очень гордился своей мудростью ангакока и вечно бродил по стране в поисках случая применить свое искусство на практике и сделать то, что делают другие ангакоки. Когда ему случалось превзойти их, он принимался высмеивать остальных самым пренебрежительным образом. Однажды, будучи в гостях у ангакока далеко на севере, он вызвал того на состязание – они должны были средь бела дня творить чудеса своего искусства в присутствии зрителей. Ангакорсиак начал свое представление с того, что отрезал себе руку до плеча, попил крови и вставил руку обратно. После этого он проглотил наконечник стрелы, а затем вскрыл живот ножом и снова достал его и т. п. Когда он закончил, второй ангакок без труда повторил все его трюки, а затем сказал: «Ну, все это чепуха; но я хотел бы теперь устроить с тобой гонку на каяках». Они вышли в море на каяках, и местный ангакок, направив каяк к острову, с такой силой метнул гарпун в скалу, что наконечник вошел в камень, и брызнула кровь. Ангакорсиак тоже попытался проделать что-нибудь подобное, но потерпел полную неудачу, сломал и потерял гарпун. На обратном пути он опустил от стыда голову, опрокинул свой каяк и утонул. Но сразу же после этого из воды появился олень и выбежал на берег. Стыд превратил его в оленя. Позже он вновь превратился в человека и поспешил уехать прочь из этого места. Он твердо решил никогда больше никому не подражать.

Примечание. Существует несколько вариантов этого предания, и вообще сказок о деяниях ангакоков множество.

124.

Девушка по имени Туактуангуак убежала от шурина, который преследовал ее. Она побежала по льду и провалилась; но тут же выскочила вновь и побежала дальше; она бежала все дальше и дальше на север и все время видела позади себя черную точку. Несколько раз она теряла сознание – но когда приходила в себя, черная точка все так же виднелась вдалеке; при этом девушка обрела силу ангакока. Она бежала пять дней без передышки и оказалась перед расселиной; она хотела перепрыгнуть, но что-то остановило ее в воздухе и вернуло в ту же точку. Этот процесс тоже продолжался пять дней. После этого она продолжила путь на север и добралась до населенных мест, где сначала поселилась, а затем и вышла замуж. Она побывала в гостях у ингнерсуит и получила от них подарки; но когда возвращалась домой, подарки вдруг вырвало у нее из рук и унесло по воздуху к прежним владельцам.

125. Дары из нижнего мира.

Один старый холостяк позавидовал более молодому – тому больше везло на охоте, да и у женщин он пользовался большим успехом. Он обратился за помощью и советом к матери. Она указала ему место, где ему следовало отыскать большой камень и сдвинуть его. Под камнем откроется проход в нижний мир; человеку этому следовало спутаться туда и выйти к озеру. Там он увидит две лодки; первую из них он должен пропустить, а с людьми во второй лодке заговорить. Он так и сделал. Заговорив с людьми во второй лодке, он получил от них кусок матака (китовой кожи), а съев его, обрел поразительную удачливость в охоте. Молодой человек заметил такие перемены и спросил о причине неожиданных успехов, и тот поделился с ним информацией, полученной от матери, – вот только вторую лодку заменил на первую. Молодой человек тоже получил таким образом кусок матака; но когда он съел его, к нему начали цепляться на охоте все возможные беды и несчастья. Тем временем старший охотник доел свой кусок и отправился достать еще; он пришел на то же место второй раз, но, как ни старался, не смог поднять камень.

126. Тупилак.

Один старик по имени Никук, который даже перестал уже охотиться на тюленей, однажды совершенно случайно добыл и притащил домой моржа. Средний из нескольких братьев, вместе с которыми он жил, позавидовал ему в этом; он стал каждое утро уходить тайком на противоположный берег острова и создавать там тупилака. Никук заподозрил это, проследил за ним и застал несчастного в тот момент, когда тот позволил чудовищу сосать свое тело и повторял раз за разом: «Ты возьмешь Никука». Но Никук подбежал и схватил его и закричал: «Что ты тут делаешь?» В то же мгновение человек этот упал мертвым. Тем временем братья его тоже добрались до острова и по указаниям Никука отыскали тупилака – тот все еще продолжал сосать мертвеца. Они убили его камнями и утопили в море вместе с создателем. Пять ночей после этого Никук просыпался от булькающего звука, но после ничего больше замечено не было.

127. Благодарный медведь.

Одна супружеская пара жила в пустынном месте далеко от других людей. Когда мужчина уходил в свои охотничьи угодья, убежищем ему служила снежная хижина. Однажды, когда он в очередной раз остановился там, он вдруг увидел, что его жена бегает где-то совершенно обнаженная. В страшном волнении он поспешил домой, но нашел свою жену в доме – она спокойно и тихо сидела с младенцем на руках. Тогда мужчина страшно разгневался; и жена, перепугавшись при виде его в таком состоянии, убежала из дома вместе с малышом. Через некоторое время, на грани голодной смерти, она сумела случайно поймать куропатку – и тут увидела совсем рядом жуткого медведя с лысой головой. Она швырнула куропатку медведю, а сама убежала. Немного позже она выстроила себе хижину на берегу моря и после этого всегда в изобилии получала свежеубитых тюленей. Туши приплывали к ней вдоль берега по течению и были подарками благодарного медведя.

128. Обитатели Акилинека.

Ивиангерсук некоторое время путешествовал всюду, а затем осел на Акилинеке и оставил там потомков. Много лет спустя некие люди с Крайнего Севера прошли по льду и подошли к расселине вдалеке от побережья; там они разговорились с другими людьми, которые появились на противоположном берегу расселины и назвались потомками Ивиангерсука на Акилинеке. Далее люди с той и другой стороны по очереди перечисляют все продукты своих родных селений.

129. Мать и сын – кивигтоки.

Одну вдову так беспокоили преследования человека, который хотел на ней жениться, что она вместе со своим маленьким сыном бежала в глубь страны; сына она воспитывала так, чтобы сделать из него мужененавистника. Она выстроила себе хижину возле кромки материкового ледника и свела знакомство еще с одной женщиной, которая вела такую же одинокую жизнь на голом пригорке, выступающем из-под ледника. Когда сын вырос, то стал искусным охотником на оленей и надежным кормильцем. Однажды их неожиданно навестил один из ее братьев; он сказал, что после ее исчезновения посвятил себя изучению искусства ангакоков и поставил себе целью отыскать ее убежище – и как только обрел силу ангакока, сразу обнаружил ее следы и по ним отыскал ее. После этого он остался жить с ними. Сестра умерла от старости, сын ее позже заболел и тоже умер, но трижды оживал, после того как брат матери похоронил его. В четвертый раз, однако, тот обрушил на него сверху дом и покинул это место. На пути к побережью он остановился на ночь в пещере, и там его догнал дух покойного в образе пламени и голоса; голос сказал, что с самого детства его воспитывали и учили ненавидеть мужчин, и если бы он не был братом его матери, то он наверняка убил бы его.

130. Помощь народа ингнерсуит.

Один старик как-то встретил ингнерсуака; тот пригласил его в свой дом и сказал, что давно наблюдал за ним и ждал только случая поговорить с ним так, чтобы никто этого не услышал. Он хотел сказать ему, что при нужде ему нужно только обратиться к нему, – и ингнерсуак в любой момент готов снабдить его едой. С этого момента старик жил, не зная бед, поскольку ему приносили все, что он просил. Но в конце концов он не выдержал и намекнул другим людям на источник своих богатств – и после этого ингнерсуак отказался помогать ему.

131. Перемещение острова Диско.

Возле южной оконечности Гренландии существовал когда-то остров, который очень не любили некоторые обитатели Большой земли – он отрезал их от открытого моря. Однажды два старика решили убрать его при помощи некоего колдовского заклинания. Звали их Невингасилернак и Нивфигфарсюк; но при этом третий старик по имени Кивиаритажак склонен был скорее сохранить остров на месте. Первые двое отправились на своих каяках, чтобы прикрепить к наружной стороне острова волос маленького ребенка, а третий с берега пытался удержать остров при помощи ремня из тюленьей кожи. Два каякера принялись тащить остров – они распевали свои заклинания и тянули за волос. Наконец ремень порвался, и остров поплыл; не прекращая петь, они потащили его на север и поставили напротив Илулиссата. Теперь это остров Диско. Перемещение острова заставило подняться морское дно на всем пути следования острова.

132. Амарок.

Один человек, оплакивавший смерть родича, отправился как-то на поиски способа немного отвлечься. Когда ему сказали, что, по слухам, в заливе Нука (Готхоба) бродит амарок, он не удержался и пустился на поиски зверя. В сопровождении одного из родичей он отправился в глубь страны, отыскал детенышей амарока и сразу же убил всех. Но спутник его при этом страшно перепугался и поспешил спрятаться в пещеру; туда же направился и родич покойного. Из этого убежища родич вскоре увидел, как к логову подбежал старый амарок с целой тушей оленя в зубах. Напрасно поискав своих малышей, он бросился к озеру и, казалось, вытащил оттуда что-то, по форме напоминающее человека. Он обернулся к своему спутнику и увидел, что тот в это же мгновение беспомощно упал на землю. Дело в том, что амарок, от которого ничто не может укрыться, обнаружил его и вынул душу из его тела.

133.

Один старый холостяк был прекрасным охотником, и соседи по дому и селению вечно приставали к нему, уговаривали взять жену. В конце концов он согласился; но когда дело дошло до выбора, ни одна из женщин селения не приглянулась ему. Он сел в лодку и отправился в соседнее селение, заявив при этом, что возьмет в жены единственную сестру нескольких братьев. По пути он встретил каякера и спросил его: «Нет ли у тебя нескольких братьев?» – «Да, нас несколько, а я средний брат». – «Я приехал требовать себе в жены вашу единственную сестру, и, если смогу взять ее, я отдам тебе свою лодку и новый шатер». – «Мы никому не позволим забрать ее, потому что в нашем доме она единственная женщина». Получив такой ответ, старый холостяк сразу же развернул лодку, вернулся домой и оставил всякие мысли о женитьбе. Как-то раз он, будучи в море на каяке, захотел пить и вдруг заметил крохотный ручеек, стекающий со скалы. Не вылезая из каяка, он задрал лицо кверху и подставил открытый рот под струю воды. Но когда он утолил жажду и хотел было оттолкнуться от скалы, его рот прилип к скале и начал к тому же постепенно вытягиваться, так как был отлив и вода убывала. Так он и висел на скале, пока следующий прилив не поднял его вновь.

Примечание. Существует множество историй, высмеивающих неженатых мужчин, и все они в большей или меньшей степени несерьезны, как и эта история. Обычно говорится, что при виде красивой женщины их страсть разгорается, но стоит им приблизиться к ней или даже схватить ее, и она оборачивается то чайкой, то камнем. Иногда такой человек может жениться только на карлице или, скажем, на женщине без грудей. Один из них даже сделал себе из куска льда островок, чтобы жить там одному.

134.

Девушка по имени Иссерфик мужчинам предпочитала животных. В конце концов она влюбилась в орла, и тот унес ее с побережья с глубину суши. Один мужчина решил отправиться за ними, чтобы вернуть ее, но она натравила на него своего орла. Мужчина спрятался под камнем. Орел принялся клевать камень, чтобы проделать в нем отверстие; но человек бросил в него своим амулетом, убил орла и отвез Иссерфик обратно домой. Там она родила ребенка – наполовину человека, наполовину орла. В конце концов она потеряла разум и умерла.

135. Восход солнца.

Один человек с восточного побережья Гренландии так любил свой дом, что никогда не покидал его, даже летом; и одним из любимейших его наслаждений было наблюдать, как из-за океана поднимается солнце. Но когда у него вырос сын, ему захотелось увидеть другие земли – а больше всего захотелось поехать вместе с другими на западное побережье. В конце концов он уговорил своего отца отправиться вместе с ним. Но стоило ему миновать мыс Фарвель и увидеть, как солнце поднимается из-за суши, – и он тут же повернул обратно и настоял на возвращении. Он добрался до родного острова и на следующий же день рано утром вышел из шатра встречать солнце; напрасно подождав его возвращения, родичи вышли из шатра и обнаружили его мертвым. Он так рад был вновь увидеть рассвет над океаном, что эта радость ошеломила и убила его.

136. Арнаркуагсак.

Один ангакок заклинал духов, чтобы обеспечить себе удачную охоту на тюленей. Он отправился на дно моря к старой карге, Арнаркуагссак, и нашел ее в страшной ярости. Войдя в свой дом, она ухватила прядь волос у себя за одним ухом и сорвала с нее какую-то окровавленную одежду; затем из-за другого уха она вытащила плачущего младенца и швырнула то и другое на пол. После этого ангакоку удалось успокоить ее.

137.

Саугак поссорился с братом и бежал. Он вышел к дому такой длины, что человек, пройдя от одного его конца до другого, вполне мог стоптать подметки своих башмаков. У хозяина дома было множество дочерей и огромные запасы провизии. Он велел подать Саугаку мяса и заставил его есть. Когда Саугак объявил, что сыт, хозяин поднес нож к его глазам и заявил, что, если он способен моргать, он способен и есть тоже. Когда же он перестал моргать, ему подали сушеную человечину.

138. Кровавая скала.

В одном зимовье все мужчины по очереди отправились на охоту и пропали. Двое оставшихся юношей, бродя вокруг, наткнулись случайно на скалу, которая непрерывно поворачивалась вокруг своей оси; одна сторона ее была сплошь залита кровью. Один юноша попытался подняться по кровавой тропинке, но упал и погиб. Второй дождался, чтобы скала повернулась окровавленной стороной прочь, залез на нее и добрался до вершины. Там он обнаружил дом и человека, который жил охотой на гагар в озере. Он пожил там некоторое время, помогая этому человеку, а затем благополучно вернулся домой.

139.

Исигарсигак и его сестра убежали из дома, испугавшись колдовских штучек, которыми занималась их мать. Они бежали на юг и кочевали три года, пытаясь достичь края (земли?). Тем временем Исигарсигак заметил, что у него распух живот, и он не мог уже сесть в каяк и выйти в море. Пересекая замерзший залив, он увидел однажды двух воронов; они прилетели со стороны суши и, приблизившись, стали похожи на двух женщин, спешащих к морю. Они поймали двух тюленей, взвалили туши на плечи и поспешили обратно в глубину суши. Исигарсигак последовал за ними и оказался перед домом, где одна старуха предложила вылечить его живот. После этого она расспросила его через поднятие головы и выяснила, что, уходя от матери, он забыл взять с собой охотничьи пузыри. Она разрезала ему живот и вынула пузыри; она сказала, что иначе они скоро разорвали бы его тело. В это мгновение у входа в дом появилась женщина, вооруженная ножом. Исигарсигаку велели поспешить, если он хочет уйти от этой женщины, – ведь именно она убила всех мужчин в доме. Он благополучно вернулся к сестре, а осенью ему вдруг захотелось проследить путь улетающих птиц. Он плыл за ними в своем каяке, пока небо над ним не сделалось таким низким, что он мог дотянуться до него веслом. В небе было два больших отверстия, за которыми он обнаружил море и вынужден был после этого повернуть назад.

140.

Женщина по имени Арнасугауссак, когда родители начали бранить ее за то, что она сломала любимую иголку матери, бежала со своей дочерью в глубину суши; там они жили с людьми, которые позже превратились в куропаток, а затем с другими, которые стали оленями. В конце концов они вернулись к побережью и увидели, как мужчины разделывают кита. Женщины принялись окликать их и обратились в камни.

141.

Сказка из Восточной Гренландии. Двое двоюродных братьев любили друг друга, но один из них стремился всегда и во всем быть первым. Его раздражало то, что второй не только раньше женился, но и первым родил сына, и сын этот начал охотиться на тюленей раньше, чем его собственный добыл первую птицу. После этого он перебрался в другое место. Сын его натренировал собаку рвать людей на куски – он давал ей еду, которая лежала рядом с человеческими костями. Она успела уже сожрать несколько проезжавших мимо людей, когда двоюродный брат с сыном пришли и напали на опасное животное и вдвоем убили его.

142. Еще одна история из Восточной Гренландии.

В одном доме жила вдова с сыном. Соседи по дому презирали их, и им часто приходилось голодать. В конце концов вдова умерла, и ребенка по имени Конгаюк – а он был очень болен – бросили в доме одного. Вскоре он услышал, как гремят кости в могилах, и в дом вошла его мать, ведя за руку другого ребенка; чуть позже появился его отец и другие умершие прежде люди. Они взяли Конгаюка с собой в свои жилища.

143. Пловец.

(Сказка с Лабрадора.).

Одна мать, жившая в пустынном месте, постепенно лишилась всех своих детей – их убили враги. Наконец она родила сына, которого с младенчества стала воспитывать так, чтобы он способен был жить в воде, как тюлень. Однажды враги вновь подошли к дому этой женщины с намерением убить и этого ее ребенка. Но мать, увидев приближающихся каякеров, велела ему уходить под водой. Враги видели, как он прыгнул в воду, и не сомневались, что легко схватят его; но он плавал как тюлень и сумел заманить их далеко в открытое море; тем временем мать принялась хлестать поверхность воды ремнем и тем самым вызвала бурю, которая погубила всех каякеров. Спасся только ее сын.

Примечание. В Восточной Гренландии существует похожая сказка о человеке, у которого было три сына. Они не росли так, как следует, и их воспитывали как пловцов.

144.

Коренные жители Лабрадора рассказывают, как наши предки и туннеки (или обобщенно туннит; по-гренландски торнит – мн. ч. от тунек) в давние дни жили вместе; но туннеки бежали из страха перед нашими людьми, которые имели обыкновение заживо просверливать в их лбах отверстия. Поэтому они откочевали отсюда на север, пересекли море и добрались до Киллинека. Пока они жили среди нас, то в качестве одежды для сна пользовались тюленьими шкурами с неснятым жиром. Одежду они делали себе точно так же – не соскабливая жир со шкур. Оружие их было сделано из камня и рога, а сверлили они при помощи горного хрусталя. Они были сильными и грозными, особенно один из них по имени Яуранат. Именно от этого имени произошло слово явианарпок (навианарпок по-гренландски). До сих пор можно увидеть громадные валуны, которые он способен был сдвинуть с места. Кроме того, кое-где в наших землях можно обнаружить развалины их домов – в основном на островах. Дома эти выстроены из камня и отличаются от жилищ нашего народа. Один из наших предков выходил в море на каяке вместе с туннеком, у которого дротик на птиц был снабжен наконечником из моржового клыка.

Примечание. Эта легенда составлена из нескольких вариантов на немецком языке, записанных миссионерами на Лабрадоре. В этих рукописях чужой народ, вытесненный нынешними обитателями, называется то «туннитами», то «гренландцами». Причиной тому, вероятно, непонимание, которое возникло оттого, что местных жителей расспрашивали об обитателях Гренландии. Народ туннит почти наверняка можно идентифицировать с народом торнит, или инландерами, гренландских сказок. Эскимосы залива Кумберленд рассказывают о тунудлермиутах, что означает «люди, живущие в глубине суши». Нынешних индейцев эскимосы Лабрадора называют ауллаками; но вполне возможно, что они различают реальных людей и традиционных сказочных инландеров. Тем не менее самая очевидная странность этих легенд – то, что тунниты жили на островах; при этом возникает впечатление, что речь идет о древних европейских поселенцах. Как бы то ни было, эта лабрадорская легенда заслуживает более тщательного изучения.

145. Акула-кормилец.

Одну женщину с дочерью бросили родственники, и от голодной смерти их спас только дохлый тюлень, которого случайно прибило к берегу. Через некоторое время они нашли второго тюленя, а затем перед ними появилась акула; она поднялась из морских глубин и сказала, что теперь будет снабжать их всем необходимым. Акула обернулась человеком и поселилась вместе с ними; позже, когда к дому подошли инуарутлигаки, она посадила обеих женщин себе на спину и перевезла на остров.

146.

Женщина по имени Алекакукиак оказалась связана со своими врагами узами брака. Бедная старушка, к которой она всегда относилась с большой добротой, однажды предупредила ее о том, что братья мужа собираются убить ее. Услышав это, женщина бежала в глубь суши. Там она встретила медведя. Поскольку никакого оружия у нее не было, она вытащила завязку из капюшона и принялась стегать ею, как кнутом, перед мордой зверя; так ей удалось повалить его на землю. Она двинулась дальше и, повстречавшись с амароком, точно также расправилась и с ним. В конце концов она вышла к морю на другой стороне и добралась до своих родичей.

Примечание. Очень похожий, но столь же незначительный фрагмент был получен и с Лабрадора.

147. Океанский паук.

Один каякер в заливе Готхоб как-то заметил под собой морское дно – причем в таком месте, где не было известных мелей. В этот момент он внезапно припомнил рассказы стариков об океанском пауке – звере, самом опасном для каякеров. Чуть позже он заметил чудовищный глаз, а на расстоянии длины весла от него – второй; а между ними вдруг открылся жуткий провал. Да, если бы он был менее искусным каякером, он никогда не вышел бы из этой переделки живым.

148.

Одна женщина сошлась с псом[30] и родила десятерых детей. Когда дети подросли, она приказала им сожрать их отца, а потом разделила их на две группы и отправила из дома прочь – с этого момента они должны были самостоятельно искать себе пропитание. Пятеро из них – те, что остались на суше, – выросли эркилеками. Остальным она принесла подметку от старого башмака и бросила ее в море, где она стремительно выросла и превратилась в корабль; дети сели в него и уплыли и превратились в кавдлунаков (европейцев).

149.

Катигагсе не верил в могущество ангакоков и иногда в момент заклинания духов приоткрывал потихоньку занавеску на окне – и так рассеивал все их чары. Но однажды, когда один ангакок начал заклинать духов и объявил, что приближается его торнак в образе пламени, Катигагсе сорвал занавес, закрывавший вход, и выбежал наружу. Внезапно он увидел перед собой сильнейшее пламя, несущееся по воздуху. Его охватил ужас. Дрожа всем телом, он вошел обратно в дом и ухватился за стропила крыши, пытаясь удержаться на ногах; но его охватила такая слабость, что он скоро упал на землю. Когда заклинание духов закончилось и пламя удалилось, Катигагсе долго не могли найти. В конце концов его вытащили из-под лежанки, всего перемазанного грязью; он покинул дом и больше никогда не бывал на сеансах заклинания духов.

(Эта и следующая легенды интересны только тем, что демонстрируют глубоко укоренившуюся веру в ангакоков и страх перед ними.).

150.

Ордлаварсюк презирал ангакоков и никогда не ходил на сеансы заклинания духов. Но однажды он провел вечер в другом месте – в доме, где практиковал свое искусство ангакок, – и ему так понравилась песня женщины, что он захотел вдруг сам стать ангакоком. Подражая настоящим ангакокам, он удалялся в пустынные места и пытался там вызвать торнаков. В конце концов перед ним появился великан, вооруженный длинной палкой; он хотел этой палкой прикоснуться к нему. Но Ордлаварсюк перепугался и, развернувшись к берегу, прошел по мелководью к маленькому островку, куда демон не мог за ним последовать. Напрасно торнак предлагал себя в его распоряжение – он не отзывался. Торнак развернулся и исчез. Тогда Ордлаварсюк пожалел о своей глупости и принялся снова звать его, но ответа не получил. С тех пор ему никогда больше не удавалось вызвать торнака.

Примечания.

1.

Каякеры – охотники в каяках – одноместных каноэ из шкур для охоты на тюленей. (Примеч. пер.).

2.

Читателю следует помнить, что это было написано в 1875 г. (Здесь и далее примечание автора, кроме особо оговоренных слов.).

3.

Последний язычник умер в датской Гренландии всего за несколько лет до появления этой книги.

4.

Длинный и очень узкий, иногда наполовину подземный туннель, ведущий в главную или, скорее, единственную комнату зимнего жилища и служащий для изоляции его от холодного воздуха снаружи.

5.

То есть сдирайте шкуру и жир.

6.

Главная лавка, или лежанка – широкая низкая скамья вдоль всей стены напротив окон; на ней сидели и спали. Вдоль остальных стен были устроены более узкие боковые и оконные лавки.

7.

Лахтак (эским.) – очень крупный бородатый тюлень. Его называют также «ременным тюленем», так как эскимосы режут из его шкуры ремни.

8.

Ремни, которые одним концом прикрепляются к гарпуну, а вторым к охотничьему пузырю – надутой цельной шкуре тюленя. Пузырь не дает загарпуненному тюленю уйти.

9.

В настоящее время в большинстве эскимосских хижин датской Гренландии окна стеклянные; но в целом в земле эскимосов роль стекла в окне выполняют полупрозрачные внутренности некоторых животных.

10.

Умиак – большая лодка из шкур, в которой летом могут путешествовать до трех семей вместе с шатрами и всем необходимым.

11.

Паразит из ракообразных, известный под названием китовая вошь.

12.

Небольшие гарпуны с пузырями-поплавками, прикрепленными непосредственно к древку, без веревки. Использовались в основном для охоты на мелкого зверя.

13.

Эскимосские башмаки, или камыки, очень искусно шьются из тюленьей кожи. После использования их необходимо высушить, а затем размять специальной палкой с тупым широким концом, только тогда они будут вновь готовы к использованию. Сушить и разминать камыки и чулки из собачьей шкуры – самая важная часть домашних обязанностей эскимосской женщины.

14.

Или, как иногда передают этот звук путешественники по Арктике, «Хак, хак, хак!».

15.

Иначе – птичью гору – высокую насыпь из дерна и мха, которая собирается на верхушках маленьких островков, где долгое время обитают морские птицы, особенно чайки; в подобных местах скапливается огромное количество их помета.

16.

Эскимосы в Гренландии и на большей части их земель всегда хоронили умерших под грудами камней.

17.

Место, которое эскимосы использовали для сушки продовольствия, – а значит, такое, где не растет мох.

18.

Амаут (эским.) – специальный капюшон сзади на женской куртке для переноски ребенка.

19.

Лысун – гренландский тюлень, или атак, как его называют гренландцы, самый распространенный из крупных тюленей. Его шкурами обтягивают лодки.

20.

Дом с тремя окнами считается очень большим; дома с пятью окнами, должно быть, чрезвычайно редки.

21.

Атлиарусек – вероятно, то же самое, что ингнерсуак, своего рода эльфы или гномы, которые, как считается, живут внутри скал на морском берегу.

22.

Довека (эским.) – одна часто встречающаяся морская птица.

23.

Один и тот же вид тюленей во взрослом и подростковом состоянии.

24.

Такой способ ловли тюленей путешественники отмечали у племен, живущих по берегам пролива Смита. По всей видимости, рассказчику он знаком только как любопытная традиция.

25.

Кавдлунаит (эским.) (мн. ч. от кавдлунак) – иностранец, европеец, датчанин.

26.

Тикагулик – полосатик-карлик, самый маленький из беззубых китов.

27.

Хабакук – эскимос, который в 1790 г. объявил себя пророком и главой христианской секты, независимой от европейских миссионеров.

28.

Кингулерак – ангиак, который остается связан с матерью (так как она – кивигток), пока она не отомстит за себя.

29.

Я не отважился перевести оригинальные слова, хотя они в достаточной степени характеризуют скромность, которую эскимосы считают необходимым напускать на себя в описываемых обстоятельствах. Старая женщина едва ли могла похвастаться ловкостью и сноровкой в искусстве более низком, чем то, что обозначили бы опущенные слова.

30.

Это отрывок из сказки, упомянутой в примечании к № 11; по очевидным причинам его невозможно привести в первоначальном виде. По всей видимости, он аналогичен легендам нескольких других народов – так, сюжет о происхождении европейцев соответствует, насколько нам известно, легенде, которой японская народная традиция объясняет происхождение айнов острова Кируле.

Оглавление.

Мифы и легенды эскимосов. Часть первая. Этнографический очерк. Питание и образ жизни. Язык. Социальное устройство, обычаи и законы. Основные правила, имеющие отношение к собственности и добыче. Религия. 1. Общие представления о существовании мира, высших силах и концепции добра и зла. 2. Сверхъестественные силы, оказывающие влияние на жизнь человека. Инуа. Колдовство. 3. О том, каким образом человек может заручиться сверхъестественной помощью, чтобы отвратить зло и получить пользу. Общерелигиозные средства. 4. Ангакунек, или магическое искусство. Вероятное происхождение и история. Часть вторая. Сказки и легенды эскимосов. 1. Кагсагсюк. 2. Прозревший слепец. 3. Игимарасугсюк. 4. Кумагдлат и Азалок. 5. Акигсиак. 6. Друзья. 7. Катерпарсюк. 8. Сказка о двух девочках. 9. Братья навещают свою сестру. 10. Кунук-сирота. 11. Неверная жена. 12. Человек, который женился на морской птице. 13. Бесплодная жена. * * * 14. Два брата. 15. Гивиок. 16. Тиггак. 17. Мализе – человек, который побывал на Акилинеке. 18. Наваранак, или Явраганак. * * * 19. Аварунгак, или Агдлерут. 20. Девушка, которая вышла замуж за Атлиарусека[21] 21. Потерянная дочь. 22. Ангутисугсюк. 23. Ситлиарнат. 24. Как Меркисалик охотился на оленей. 25. Намак. 26. Одинокие братья. 27. Сикутлук. 28. Девушка, которая убежала к инландерам. 29. Сироты. 30. Девочка, которая отправилась на поиски брата. 31. Собака. 32. Месть вдовы. 33. Печальная история. 34. Увикиак. 35. Солнце и луна. 36. Нивнитак. 37. Брат, который отправился на Акилинек в поисках сестры. 38. Уссунгуссак, или Савнимерсок. 39. Дитя-чудовище. 40. Кивигток. 41. Женщина, которая породнилась с ингнерсуит, или подземным народом. 42. О детях двоюродных братьев. 43. Девушка, которую украл инландер. 44. Ребенок, которого украли инландеры. 45. Бегство ангакока на Акилинек. * * * * * * 46. Каякеры в плену у злобного народа ингнерсуит. * * * * * * 47. Сирота Илиарсоркик. 48. Братья, которые пропали во время путешествия вверх по фиорду. 49. Одинокий каякер. 50. Касягсак, великий лжец. 51. Оживший мертвец, который ушел в нижний мир. 52. Старый холостяк. 53. Салик-кивигток. 54. Истории о древних кавдлунаит[25] Унгорток, вождь Какортока. Первая встреча калалеков с древними кавдлунаками в Гренландии. Древние кавдлунакские развалины возле Арсута. Встреча калалеков с древними кавдлунаками на льду. 55. Писагсак и Кивигток. 56. Ангакок Тугтутсяк. 57. Колдовство Куланге. 58. Месть стариков. 59. Атерфио. 60. Инугтуюсок. 61. Сыновья, которые отомстили за мать. 62. Эрнерсяк-приемыш. 63. Старый южанин. 64. Науярсуак и Кукаяк. 65. Два друга, которых спасли добрые ингнерсуит. 66. Силач на острове Керка. 67. Някунгуак. 68. Аугпилагток. 69. Как ангакок Атаитсяк применял свое искусство в гостях у доброжелательных ингнерсуит. 70. Силач с Уманака. 71. Кигутикак, которого увезли китобои. 72. Человек, на которого не могли смотреть европейцы. 73. Ангакок из Какортока. 74. Путешествие Утеритсока далеко на север. 75. Савангуак. 76. Инуарутлигак, которого в христианстве звали Петер Рантхолл. 77. Акутак и Инуинак. 78. Арнарсарсуак, женщина-кивигток. 79. Аватарсуак, получивший в крещении имя Натан. 80. Люди из фиорда в гостях у жителей открытого побережья. 81. Брошенная женщина и ее приемная дочь. 82. Исигарсигак. 83. Аталиангуак. 84. В гостях у великанов. 85. Кагсюк. 86. Сон и обращение Акамалика. 87. Сангиак, или Нернгажорак. 88. 89. 90. Ангиак. 91. Луна. * * * * * * 92. Женщина, хотевшая быть мужчиной. 93. Полет Ангакока. 94. Средство завести детей. 95. 96. 97. 98. 99. 100. Атунгак. 101. Маларсуак. 102. Сказка с Лабрадора. 103. Аклаужак. 104. Великан из Кангерсуака, или с мыса Фарвель. 105. Похитители людей. 106. Звери в гостях. 107. Авигиатсиак. 108. Птичья скала. 109. 110. 111. Сингажук и его потомки. 112. Двоюродные братья. 113. 114. Земля птички исарукитсок (гагарки). 115. 116. Куинасаринук. 117. 118. Мщение животных. 119. Игдлокок. 120. 121. 122. 123. 124. 125. Дары из нижнего мира. 126. Тупилак. 127. Благодарный медведь. 128. Обитатели Акилинека. 129. Мать и сын – кивигтоки. 130. Помощь народа ингнерсуит. 131. Перемещение острова Диско. 132. Амарок. 133. 134. 135. Восход солнца. 136. Арнаркуагсак. 137. 138. Кровавая скала. 139. 140. 141. 142. Еще одна история из Восточной Гренландии. 143. Пловец. 144. 145. Акула-кормилец. 146. 147. Океанский паук. 148. 149. 150. Примечания. 1. 2. 3. 4. 5. 6. 7. 8. 9. 10. 11. 12. 13. 14. 15. 16. 17. 18. 19. 20. 21. 22. 23. 24. 25. 26. 27. 28. 29. 30.