Мифы инков и майя.

На протяжении большей части XIX столетия казалось, что по археологии Мексики уже сказано последнее слово. Недостаток раскопок и исследований ограничивал кругозор ученых, и им не над чем было работать, за исключением того, что уже было сделано в этом направлении до них. Авторы трудов о Центральной Америке, жившие в третьей четверти прошлого века, полагались на путешествия Стефенса и Нормана и, видимо, не считали необходимым заново исследовать страну или ее древности, по которым они специализировались, или снаряжать новые экспедиции, чтобы узнать, существуют ли еще памятники, относящиеся к культуре древних народов, которые воздвигали теокалли в Мехико и уака в Перу. Правда, в середине века не обошлось совсем без исследователей-американистов, но эти исследования проводились так поверхностно, что результаты их трудов добавили в науку совсем немногое.

Можно сказать, что современные археологические исследования Америки стали делом рук группы блестящих ученых, которые, работая порознь и не делая попыток к сотрудничеству, тем не менее сумели многого достичь. Среди них можно упомянуть французов Шарнэ и де Росни и американцев Бринтона, Х.Х. Бэнкрофта и Сквайера. Их преемниками стали немецкие ученые Селер, Шеллхас и Фёрстеман, американцы Уинсор, Старр, Севайл и Сайрус Томас, а также англичане Пейн и сэр Клементс Маркхэм. Этим людям, имевшим великолепное снаряжение для работы, все же мешала нехватка достоверных сведений, что позднее было возмещено отчасти их собственными раскопками и отчасти кропотливым трудом профессора Модслея, главы Международной коллегии по древностям в Мехико, который вместе со своей женой является автором наиболее точных графических репродукций со многих древних сооружений в Центральной Америке и Мексике.

Авторов в области мексиканских и перуанских мифов было мало. Первым рассмотрел этот предмет в свете современной науки по сравнительной религии Даниэль Гаррисон Бринтон, профессор университета в Филадельфии, занимавшийся археологией и языками Америки. За ним последовали Пейн, Шеллхас, Селер и Фёрстеман, но все они ограничились публикацией результатов своих исследований в виде отдельных статей в различных географических и научных журналах. Замечания специалистов в области мифологии, не являющихся при этом американистами, на тему мифов народов Америки нужно принимать с осторожностью.

Наверное, наиболее остро в современной археологии доколумбового периода стоит вопрос, связанный с алфавитами древней Америки. Но в этой области делаются большие успехи, и несколько ученых продолжают работать в тесном сотрудничестве, чтобы добиться окончательных результатов.

Чего добилась Великобритания в этой новой и захватывающей области науки? За исключением ценных трудов покойного сэра Клементса Маркхэма, которым он посвятил всю свою жизнь, почти ничего. Мы искренне надеемся, что публикация этой книги может направить многих английских ученых в изучении и анализе археологии Америки.

Остается романтика древней Америки. Интерес к американской средневековой истории, вероятно, всегда будет вертеться вокруг Мексики и Перу, этих золотых империй, единственных образцов ее цивилизации. И именно к книгам, посвященным характерным особенностям этих двух государств, мы должны обратиться, преследуя романтический интерес, такой же пытливый и всепоглощающий, как и интерес к истории Египта или Ассирии.

Если кто-то испытывает интерес к людям той эпохи, пусть обратится к повествованиям Гарсиласо де ла Вега Эль Инки и Иштлильшочитля, представителей последних потомков Перуанской и Тецкокской монархий, и прочтет в них страшный рассказ о кровавом пути к богатству Писарро и беспощадного Кортеса, о неимоверных жестокостях по отношению к населению с «дьявольским» цветом кожи, об ужасной лжи жаждавших золота пиратов, нагруженных сокровищами из дворцов, о разграблении храмов, сами кирпичи которых были золотыми, а водоотводные трубы — серебряными, о грабеже и попрании святынь, о богах из порфира, свергнутых вниз со склонов величественных пирамид теокалли, о принцессах, сброшенных со ступеней трона, — да, прочтите их, как самые поразительные рассказы, когда-либо написанные рукой человека, рассказы, рядом с которыми бледнеют арабские сказки, — эту историю столкновения миров, завоевание нового, отделенного от всего мира полушария.

Принято говорить об Америке как о «континенте без истории». Это чрезвычайно глупое утверждение, так как в течение веков до оккупации европейцами Центральная Америка была средоточием цивилизаций, которые гордились своей историей и полуисторической мифологией, богаче и интересней которых не было. И только потому, что источники этой истории неизвестны широкому читателю, существует такая уверенность в ее отсутствии.

Будем надеяться, что эта книга может помочь привлечь внимание многих читателей к истоку той реки, чьи притоки питают водой многие прекрасные равнины, которые не становятся менее прекрасными оттого, что они причудливы, и менее поражающими воображение оттого, что они несколько далеки от современности.

Глава 1. ЦИВИЛИЗАЦИЯ МЕКСИКИ.

Цивилизации Нового Света.

В настоящее время не ставится под сомнение вопрос о местном происхождении цивилизаций Мексики, Центральной Америки и Перу, хотя ряд прежних представлений оказался ошибочным. Предками народов, которые населяли эти регионы, и культур, которые они создали независимо друг от друга, называли чуть ли не каждый цивилизованный или полуцивилизованный народ древности, и выдвигались произвольные, пусть даже и захватывающие, теории с намерением показать, что цивилизация на американской земле зародилась благодаря азиатскому или европейскому влиянию. Эти теории выдвигались, главным образом, людьми, имевшими лишь общее представление о среде, в которой возникла исконно американская цивилизация. Они были поражены внешними чертами сходства, несомненно существующими между американскими и азиатскими народами, обычаями и формами искусства, которые перестают быть очевидными для американиста, различающего в них только те схожие черты, которые неизбежно возникают в деятельности людей, живущих в схожих условиях окружающей среды и в схожих общественных и религиозных условиях.

Майя с полуострова Юкатан можно рассматривать как самый высокоразвитый народ, населявший американский континент до прибытия европейцев, и обычно нас стараются уверить в том, что это именно их культура берет свое начало в Азии. Нет необходимости подробно доказывать ложность этой теории, так как это уже было талантливо сделано г-ном Пейном в работе «Новый Свет под названием Америка» (Лондон, 1892—1899). Но можно заметить, что самое надежное доказательство чисто местного происхождения американской цивилизации лежит в уникальной природе американского искусства, которое явилось несомненным плодом многих и многих веков изоляции. Язык жителей Америки, система счета и отсчета времени также не несут никакого сходства с другими системами, европейскими или азиатскими. И мы можем быть уверены в том, что если бы какой-то цивилизованный народ попал на территорию Америки из Азии, то остался бы неизгладимый след на всех вещах, которые тесно связаны с жизнью народа, а также в искусстве, так как они в такой же степени являются продуктом культуры, как и умение возводить храмы.

Доказательства в животном и растительном мире.

В этой связи невозможно не обратить внимания на доказательство в пользу самостоятельного развития, которое можно привести, если рассматривать сельское хозяйство Америки. Почти все одомашненные животные и культивируемые съедобные растения, найденные на этом континенте в период его открытия европейцами, совершенно отличались от тех, что были известны в Старом Свете. Кукуруза, какао, табак, картофель и целая группа полезных растений были неизвестны завоевателям-европейцам, а отсутствие таких знакомых животных, как лошадь, корова и овца, помимо множества менее крупных животных, является красноречивым доказательством длительной изоляции, в которой находился американский континент после первоначального заселения его человеком.

Происхождение человека на американском континенте.

Азиатское происхождение допускается, конечно, для аборигенов Америки, но оно, без сомнения, уходит своими корнями назад, в ту далекую кайнозойскую эру, когда человек недалеко еще ушел от животного, а его язык либо еще не сформировался, либо, в лучшем случае, сформировался частично. Безусловно, были и более поздние переселенцы, но они, вероятно, прибыли через Берингов пролив, а не по сухопутному мосту, соединявшему Азию и Америку, по которому сюда попали первые поселенцы. В более поздний геологический период уровень североамериканского континента вообще был выше, чем в настоящее время, и с Азией его соединял широкий перешеек. В течение этого продолжительного периода возвышенного положения континента обширные прибрежные равнины, которые в настоящее время погрузились под воду, простирались от американского до азиатского побережья, предоставляя легкий путь для миграции тому представителю рода человеческого, от которого, возможно, произошли обе монгольские ветви. Но этот тип людей, недалеко ушедших от животных, как, без сомнения, оно и было, не принес с собой утонченных искусств или культуры. А если и встречается какое-либо сходство между формами искусства или государственным устройством их потомков в Азии и Америки, то оно возникло благодаря влиянию давнего общего происхождения, а не какому-либо более позднему притоку азиатской цивилизации к американским берегам.

Предания о связи с Азией.

Немногочисленные предания о связи Азии с Америкой — увы! — легко рассеиваются. Скучное дело — оказаться вынужденным разрушать мечты других. Насколько более захватывающей была бы история Америки, если бы Азия посеяла семена своей собственной оригинальной цивилизации на западном континенте, который тогда стал бы более молодым и дальним Востоком, более ярким и золотым Востоком! Но Америка вызывает к себе почти такой же сильный интерес и когда речь заходит о чуде эволюции ее удивительных цивилизаций, цветов прогресса нового, обособленного мира.

Мысль о том, что в китайских летописях «Фу-сан» содержится ссылка на Америку, была трактована Клапротом как заблуждение. Он доказал, что там имелся в виду один из японских островов. Нет ничего невозможного в том, чтобы китайские и японские суда могли быть отнесены ветром или течением к берегам Америки, но то, что они доплывали до тех краев намеренно, совершенно невероятно. Мексиканский историк Гомара утверждает, что участники экспедиции Коронадо в 1542 году видели у Тихоокеанского побережья некие корабли, носы которых были украшены золотом и серебром и которые были нагружены товарами. Они предположили, что это китайские корабли, «потому что те знаками известили, что находятся в пути тридцать дней». Но, как и большинство таких интересных рассказов, эта сказка не имеет под собой фактической базы, так как упоминания об этом происшествии нельзя найти в первоначальном отчете экспедиции, который был опубликован в 1838 году в серии о путешествиях Терно-Компана.

Легенды о связях с Европой.

Мы увидим, что предания — их можно назвать почти легендами — о древних связях Европы с Америкой немногим более удовлетворяют нас, чем те, что повествуют о ее древней связи с Азией. Мы можем не принимать во внимание саги об открытии Америки древними скандинавами, хотя та ни в коем случае не является простым преданием, и перейти к тем преданиям, в которых фактическая база слабее, а доля легенды больше. Мы узнаем, что, когда древние скандинавы изгнали ирландских монахов, которые поселились в Исландии, беглецы переправились на «Большую Ирландию», под которой, по мнению многих исследователей древности старой школы, автор этого мифа подразумевал Америку. В ирландской «Книге Лисмора» рассказывается о путешествии святого Брэндана, ирландского аббата Клуайнфертского, на остров в океане, который Провидение предназначило святым для житья. В ней дается яркое описание семилетнего плавания в водах западного океана и повествуется о многочисленных открытиях, среди которых фигурируют огненная гора и бесконечный остров, который он покинул после безрезультатного сорокадневного путешествия, нагрузив свои корабли его плодами, и возвратился домой. Существует много скандинавских легенд об этой «Большой Ирландии» или «Земле Уитраманна» (Земле белого человека). В одной из них рассказывается о скандинаве, который оказался выброшенным на ее берега и нашел там племя белых людей; они ходили молиться своим богам, держа определенные символы, и «кричали громкими голосами». Есть, конечно, крошечная возможность того, что древних скандинавов во время их путешествий могло иногда течением или ветром относить далеко на юг до самой Мексики. Такой случай легче принимается на веру, когда мы вспоминаем, что они, безусловно, достигали берегов Северной Америки.

Легенда о Мадоке.

Это гораздо более интересная, потому что более вероятная, история, которая повествует об открытии в 1170 году далеких земель по другую сторону западного океана одним мелким вождем из Северного Уэльса по имени Мадок. Она записана в «Английских путешествиях» Хэклуйта и «Истории Уэльса» Пауэла. Мадок, сын Оуэна Гуинета, возмущенный соперничеством своих братьев за титул вождя после смерти отца, решил не жить в таком неподходящем ему месте, а, оснастив корабли всем необходимым, стал искать приключений на море. Он поплыл на запад, отдалившись от берегов Ирландии так далеко на север, что приплыл к неизвестной земле, где увидел много необычного. «Эта земля, — пишет Хэклуйт, — должно быть, является частью той страны, которую, как утверждают испанцы, они первыми открыли со времен Ганнона». И благодаря этой ссылке мы имеем возможность увидеть, как эти легенды о мифических землях стали ассоциироваться с американским континентом. О земле, открытой Мадоком, в средневековом Уэльсе ходили многочисленные рассказы. По возвращении Мадок объявил, что земля была красивая и плодородная, но необитаемая. Ему удалось уговорить многих людей поехать с ним в эти чудесные края, и, так как он не вернулся, Хэклуйт приходит к заключению, что потомки людей, которых он с собой взял, составили большую часть населения Америки XVII века. И в этом его поддержал не один современный исследователь древности. Действительно, самые дикие фантазии основываются на этой легенде, и рассказы о говорящих по-валлийски индейцах, которые могли объясняться с кимрскими иммигрантами американских колоний, с удовлетворением принимались представителями старой школы американских историков в качестве самого сильного аргумента, подтверждающего эту сагу. Примечательно, однако, что английский король Генрих VII, сын уэльсца, оказывавший покровительство первым исследователям Америки, возможно, находился под влиянием этой легенды о Мадоке, так как известно, что он нанял некоего Гаттина Оуэна, валлийского историографа, чтобы тот составил его родословную по линии отца, и что этот самый Гаттин включил легенду в свой труд. Повествования, подобные тем, что имеют отношение к Атлантиде и Антилии, едва ли могут быть включены в разряд американских мифов, так как они, без сомнения, затрагивают давние связи с Канарскими и Азорскими островами.

Американские мифы об открытии Америки.

А что думали краснокожие люди по другую сторону Атлантики? Не было ли там слухов или легенд о землях на Востоке? Непосредственно перед открытием Америки европейцами на этом континенте была широко распространена вера в то, что сравнительно давно американскую землю посетили чужеземцы с востока, которые в конце концов возвратились к себе на родину, в Страну восходящего солнца. Такой, например, была мексиканская легенда о Кецалькоатле, к которой мы вернемся позже. Он высадился с несколькими спутниками в Вера-Крус и в глазах местного населения быстро стал силой, несущей цивилизацию. На древних мексиканских pinturas, или рисунках, он изображен одетым в длинное черное одеяние в обрамлении белых крестов. Прожив с мексиканцами несколько лет, в течение которых он научил их ремеслам и привил цивилизацию, он отплыл из их страны на волшебном плоту, пообещав, однако, вернуться. Его второе пришествие ожидалось с нетерпением, и, когда Кортес со своими спутниками прибыл в Вера-Крус, в то же самое место, откуда, как полагали, Кецалькоатль отправился в свое путешествие домой, мексиканцы полностью поверили в то, что он и есть вернувшийся герой. Конечно, их правитель Монтесума не был захвачен врасплох приходом белого человека, так как ему уже сообщили о прибытии загадочных чужеземцев на Юкатан и в другие места Центральной Америки. Но в глазах простых людей этот вождь испанцев был на самом деле «богом-героем». В этой интересной личности некоторые монахи, летописцы Новой Испании, увидели апостола святого Фому, который отправился на американский континент, чтобы обратить его в христианство.

Перуанское пророчество.

Мексиканцы были далеко не одиноки в своих ожиданиях. Когда Эрнандо де Сото, высадившись в Перу, впервые встретил Инку Уаскара, последний рассказал о древнем пророчестве, которое его отец Уайна Капак повторил на своем смертном одре: во время царствования тринадцатого Инки от отца-Солнца придут белые люди, превосходящие в силе и храбрости, и подчинят перуанцев своей власти. «Я повелеваю вам, — сказал, умирая, правитель инков, — оказать им почет и повиноваться, так как они будут превосходить нас во всем» (Инка Тарсиласо де ла Вега. История инков).

Но самая интересная американская легенда, связанная с открытием этого континента, — та, в которой описывается пророчество жреца племени майя чилана Балама. Преподобный отец Лисана, испанский автор, записал это пророчество, которое, по его утверждению, было очень хорошо известно на всем Юкатане; об этом же говорит и Виллагутьерре, который его цитирует.

Пророчество чилана Балама.

Часть этого необычного пророчества звучит следующим образом: «В конце тринадцатого века, когда Ица будет в зените своей власти, как и город под названием Танках, на небесах появится знак Бога и Крест, который озарил мир. Среди людей начнутся споры, когда появится этот знак… Примите своих чужеземных бородатых гостей с востока, которые несут знак Бога, который приходит к нам с милосердием и состраданием. Наступает время нашей жизни…».

Если внимательно прочитать это пророчество, может показаться, что подлинная основа местных преданий затушевана и расцвечена под влиянием первых испанских миссионеров. Выражения, в которых сделано это заявление, слишком точны, а язык явно библейский. Но книги чилана Балама на родном языке, откуда взято это пророчество, гораздо менее ясны в формулировках, и их подлинность проявляется в использовании идиоматических выражений языка майя, которые в своем представленном виде не могли быть написаны никем, кроме тех, кто привык употреблять их с детства. Что же касается пророческого характера этих заявлений, то известно, что чилан, или жрец, в конце определенного продолжительного периода обычно провозглашал публично какое-нибудь пророчество, предсказывающее характерные особенности грядущего такого же периода, и есть основания верить тому, что какие-то отдаленные слухи о прибытии белого человека достигли ушей нескольких предсказателей.

Эти неясные намеки на то, что моря отделяют их от огромного континента, где живут такие же, как и они, люди, кажется, были распространены и среди белых, и среди краснокожих людей. И кто скажет, благодаря какой необъяснимой волшебной телепатии они вселились в умы отважных исследователей и аскетов-жрецов, которые выразили их в действиях и словах? Открытие Америки было чем-то гораздо большим, нежели следствие развития науки, и скорее романтика, нежели холодные размышления о географии, побуждала людей в Средние века покорять неизведанные западные моря в поисках золотых островов, увиденных во сне.

Типмексиканской цивилизации.

Первым цивилизованным народом Америки, с которым первооткрыватели вступили в контакт, был народ науа, или древний народ Мексики. Мы используем термин «цивилизованный» намеренно, так как, хотя некоторые титулованные авторитеты отказываются считать мексиканцев народом, который достиг такого уровня культуры, который давал бы ему право на место среди цивилизованных сообществ, нет сомнений, что мексиканцы продвинулись вперед настолько, насколько это было возможно, если принимать во внимание их окружение и обстоятельства, которые им мешали. В архитектуре они создали тип построек, прочных и в то же время удивительно красивых, которые если и не были такими же массивными, как египетские или ассирийские, то, во всяком случае, более нарядными. Их художественные взгляды, выраженные в произведениях живописи и гончарного искусства, были более разносторонними и менее условными, чем у древних народов Востока; их общественное устройство было более передовым, а правящий класс проявлял меньшую суровость в отношении подчиненных им классов. И все же, с другой стороны, картина омрачается ужасными, пусть и живописными, ритуалами, которые сопровождали их религиозные церемонии, и страшной тенью человеческих жертвоприношений, которая вечно довлела над их немалочисленными народами. Тем не менее уровень нравственности был высок, правосудие беспристрастно, формы правления сравнительно мягки, и, если бы не фанатизм, требовавший таких жертв, мы могли бы справедливо сравнивать цивилизацию Древней Мексики с цивилизацией народов Древнего Китая или Индии, если только не принимать в расчет литературу восточных государств.

Народ Мексики.

Народ, который создал эту многогранную и красочную цивилизацию, известен как науа («те, которые живут по правилам»). Они стали так называть себя, чтобы отличаться от других племен, которые все еще вели неоседлый образ жизни, кочуя по соседним равнинам Новой Мексики и в более северных регионах. Они использовали это название для обозначения целого народа, который состоял из многих различных элементов. Не утихает полемика вокруг вопроса об исконной родине науа, но их легенды о переселении неуклонно указывают на северные корни. Когда начинают рассматривать близкое сходство между формами искусства и мифологией современных местных жителей Британской Колумбии и народа науа, а также неизменные легенды о длительном странствии с севера, где они жили «у воды», вывод о том, что науа родом из указанного региона, становится почти неопровержимым (см.: Пейн. История Нового Света под названием Америка. Т. 2. С. 373 и далее).

В преданиях науа название местности, откуда этот народ начал свои скитания, называется Ацтлан (Где растет тростник), но это название практически не дает никакого ключа ни к какому конкретному региону, хотя, вероятно, рьяные исследователи старины с ним отождествляли всякую подходящую местность между Беринговым проливом и Мексикой. Другими названиями, обнаруженными в легендах о переселении, стали Тлапаллан (Страна ярких красок) и Чикомоцток (Семь пещер). Их, наверное, можно отождествлять с Новой Мексикой или Аризоной.

Легенды о переселении мексиканцев.

Все первые исследователи истории Мексики сходятся на том, что тольтеки были первыми из нескольких племен науа, которые хлынули на Мексиканское плато все увеличивающимся потоком. О реальном существовании этого народа известно так мало, что многие именитые авторитеты считают его полностью мифическим, тогда как другие заявляют, что видят в нем реально существовавший народ, создавший мексиканскую цивилизацию. Автор этой книги уже разработал свою теорию по этому непростому вопросу (см.: Спенс. Цивилизация Древней Мексики. Гл. 2), но вкратце упомянет о ней, когда будет воспринимать цивилизацию тольтеков и относящиеся к ней легенды. Пока мы должны рассматривать тольтеков просто как народ, упомянутый в мифе о переселении в качестве первых переселенцев-науа в район Мексики. Местный летописец Иштлильшочитль, который трудился вскоре после завоевания Мексики испанцами, дает два отдельных изложения о древних переселениях тольтеков. Первый рассказ относится ко времени их появления в мифической стране Тлапаллан, о которой говорилось выше. В этом рассказе Тлапаллан описывается как местность у моря, которой тольтеки достигли, двигаясь на юг и обходя стороной побережье Калифорнии. К этому рассказу следует относиться с величайшей осторожностью. Но мы знаем, что местные жители Британской Колумбии с давних времен ловко умели управляться с каноэ и что мексиканский бог Кецалькоатль, который, вероятно, первоначально имел общие корни с их божеством Йетлем, изображается умелым корабельщиком. Поэтому нет ничего невозможного в том, что первые группы переселенцев-науа прибыли в Мексику по морю, но гораздо более вероятно то, что их перемещения происходили по суше, вдоль равнинной местности у подножия Скалистых гор.

Возвышение тольтеков.

Как почти все легендарные переселенцы, тольтеки отправились заселять далекие страны не по своей воле, а стали жертвами междоусобных распрей на своей родине, были изгнаны и стали искать счастья в других местах. Будучи таким образом вытолкнуты из привычной среды, они направились на юг и достигли Тлапаллана в первом году Текпатля (387 г. н. э.). Двигаясь мимо страны Шалиско, они высадились в Уатулько и пошли вдоль побережья, пока не достигли Точтепека, откуда направились в глубь суши к Толланцинко. Для того чтобы совершить такое путешествие, им потребовалось не менее 104 лет. В своей книге «Relaciones», в которой он занимается исследованием истории народов Мексики, Иштлильшочитль предоставляет читателям еще один рассказ о переселении тольтеков. В нем повествуется о том, как в 439 году н. э. вождей Тлапаллана, восставших против верховной власти, изгнали из этого региона. После восьми лет жалкого существования вблизи своей древней территории они отправились в Тлапалланцинко, где задержались на три года перед тем, как пуститься в длительное странствие, на которое у племени ушло больше века и в течение которого оно делало остановки не менее чем в тринадцати различных местах, шесть из которых можно обнаружить в качестве стоянок на Тихоокеанском побережье, а остальные — различные места на севере Мексики.

Искусственный характер мифов о переселении.

Из их внутреннего содержания явствует, что эти две легенды о переселениях тольтеков носят искусственный характер. Но если мы не можем доверять им во всех подробностях, то это не значит, что они не описывают отчасти реальные скитания. Они являются образцами тех многочисленных мифов о переселении, которые связаны между собой, так как относятся к различным ветвям мексиканских народов. В них мало что представляет интерес, и замечательны они главным образом утомительными повторениями и расхождениями в существенных деталях.

Мифы о тольтеках.

Мы попадаем в гораздо более интересную область, когда начинаем внимательно читать мифы о царстве и цивилизации тольтеков, так как, прежде чем приступить к вопросу о происхождении или истинной истории народа тольтеков, будет лучше сперва рассмотреть местные легенды о них. Они демонстрируют почти восточное богатство фантазии и колорита и убедительно напоминают читателю о великолепии архитектурных и пейзажных описаний «Тысячи и одной ночи». Главными источниками этих легенд являются истории Сумарраги и Иштлильшочитля. Последний ни в коей мере не является достаточным авторитетом, но ему в значительной степени удалось придать преданиям своей родной страны очарование. По его словам, в 566 году Воплощения тольтеки основали великолепный город Толлан. Этот город, на месте которого находится современный город Тула, расположен к северо-западу от гор, опоясывающих долину Мехико. Туда привел тольтеков могущественный колдун Уэймацин (Большая рука), и под его руководством они решили построить город на том месте, где была их стоянка. В течение шести лет они трудились на строительстве Толлана, и поднялись величественные здания, дворцы и храмы, все вместе образовавшие столицу, с великолепием которой ничто не могло сравниться в Новом Свете. Долина, в которой располагалась столица, была известна как «Место, где растут фрукты», что было указанием на ее большое плодородие. Окружавшие ее реки были полны рыбы, а холмы, окружавшие это восхитительное место, служили приютом стаям дичи. Но до тех пор у тольтеков еще не было правителя, и на седьмом году их жизни в городе собрались вожди и, посовещавшись, решили отдать свою власть в руки монарха, которого выберет народ. Выбор пал на Чальчиуха Тлатонака (Сияющий драгоценный камень), который правил пятьдесят два года.

Легенды о мастерстве тольтеков.

Удачно устроившись на новом месте и выбрав себе правителя, к которому они относились с благоговением, тольтеки стали быстро делать успехи в различных областях искусства, а их город прославился повсюду непревзойденным мастерством его ремесленников и красотой своей архитектуры и гончарными изделиями. На самом деле название «тольтек» для окрестных народов стало синонимом слов «мастер своего дела», чем-то вроде клейма, которое гарантировало превосходное качество любого изделия тольтекской работы. Все в городе и вокруг него красноречиво говорило о вкусе и мастерстве его основателей. В сами стены были вставлены редкие камни, а их кладка была так прекрасно сделана и обработана долотом, что напоминала прекраснейшую мозаику. Одной из построек, которой по справедливости гордились жители Толлана, был храм, где совершал богослужения их верховный жрец. Это здание было поистине жемчужиной архитектурного искусства. В нем было четыре помещения. Стены первого были инкрустированы золотом, второго — драгоценными камнями всех видов, третьего — прекрасными морскими раковинами всевозможных разновидностей и самых ярких и нежных оттенков, которые были вставлены в серебряные кирпичики, искрившиеся на солнце так, что слепили глаза тех, кто на них смотрел. Четвертое помещение было сделано из блестящего красного камня, украшенного раковинами.

«Дом перьев».

Еще более фантастическим и необыкновенно красивым было другое здание, «Дом перьев». В нем также было четыре помещения, одно из которых было украшено перьями ярко-желтого цвета, другое — ослепительными и сверкающими перьями «синей птицы». Они были сплетены в своеобразный гобелен и повешены на стенах в виде изящных драпировок и фестонов. Помещение, как было написано, завораживающей красоты было украшено перьями чистейшего и самого ослепительного белого цвета. Последнее помещение было убрано перьями ярко-красного цвета, взятыми от самых красивых птиц.

Уэмак Нечестивый.

Череда более или менее талантливых правителей следовала за основателем тольтекской монархии, пока в 994 году н. э. на трон Толлана не взошел Уэмак П. Сначала он правил мудро и уделял большое внимание государственным делам и религии. Но потом он пал в глазах людей с высоты, на которую вознес себя, вероломно обманув их и ведя себя невоздержанно и распущенно. Провинции восстали, а многие знаки и мрачные знамения предсказывали падение города. Хитрый колдун Товейо собрал около Толлана большую толпу народа и, колотя до глубокой ночи в волшебный барабан, заставил людей плясать под его звуки, пока, измученные пляской, они не упали вниз головой с головокружительного обрыва в глубокое ущелье, где превратились в камни. Товейо также умышленно уничтожил каменный мост, так что тысячи людей упали в реку и утонули. Расположенные поблизости вулканы начали извергаться, являя собой ужасающее зрелище, и среди пламени можно было видеть зловещие призраки, которые грозили городу наводившими страх движениями.

Правители Толлана решили не терять времени на то, чтобы умилостивить богов, которые, как они сочли из знамений, вероятно, чрезвычайно разгневались на их столицу. Поэтому они подготовили большое жертвоприношение военнопленных, но, когда первую жертву положили на алтарь, произошла еще более ужасная катастрофа. Во время жертвоприношения у народа науа было принято вспарывать пленнику грудь, чтобы извлечь из нее сердце, но руководивший этой церемонией жрец не увидел этого органа в груди. Кроме того, в венах жертвы не было крови. От трупа стал исходить такой смердящий запах, что началась ужасная эпидемия, вызвавшая смерть тысяч тольтеков. Нечестивый монарх Уэмак, который навлек все эти страдания на свой народ, повстречался в лесу с Тлалоками, или богами воды, и стал смиренно просить эти божества пощадить его и не отнимать богатство и высокое положение. Но боги почувствовали отвращение к нему, так как в его желаниях звучало бессердечие и эгоизм, и ушли, пригрозив народу тольтеков шестью годами бедствий.

Бедствия тольтеков.

Следующей зимой в стране случился столь жестокий мороз, что вымерзли все посевы и растения. Затем началось лето с изнуряющей жарой, такой сильной и удушающей, что высохли реки и стали плавиться камни. После жары обрушились сильные ливни с ураганами, которые затопили улицы и дороги, и по всей стране пронеслись ужасные бури. Огромное количество мерзких гадов наводнили долину, истребляя то, что осталось после гибельного мороза и жары, и забираясь в дома людей. На следующий год страшная засуха стала причиной смерти тысяч людей от голода, а наступившая вслед за этим зима снова была на редкость суровой. Подобно тучам, спустились стаи саранчи, а град и грозы довершили бедствие. Во время этих испытаний умерло девять десятых всего народа, и всякое стремление к искусству прекратилось из-за борьбы за выживание.

Царь Акшитль.

Когда закончились страдания, неправедный Уэмак решил жить честно и стал усердно трудиться на благо народа и править им надлежащим образом. Но он объявил, что его преемником должен стать незаконнорожденный сын Акшитль, и в дальнейшем решил отречься от трона в пользу этого юноши. У тольтеков, как и у большинства первобытных народов, царей считали богами и на попытку возвести на трон кого-то не царской крови смотрели как на серьезное оскорбление богов. Последовал бунт, но двух его вождей купили обещаниями выгодных должностей. Акшитль взошел на трон и в течение какого-то времени правил мудро. Но вскоре, как и его отец, он предался беспутству и стал подавать дурной пример своим придворным и жрецам, а дух порока передался всем его подданным и пронизал все слои общества. Пороки жителей столицы и чудовищные преступления, совершаемые царскими фаворитами, вызвали такое возмущение в отдаленных провинциях, что, в конце концов, они подняли открытый мятеж, а наместник восточных провинций Уэуэцин объединился с двумя другими недовольными правителями и пошел на город Толлан во главе сильной армии. Акшитль не смог собрать армию достаточно мощную, чтобы отразить мятежников, и был вынужден прибегнуть к уловке, подкупив их богатыми подарками, и таким образом получил передышку. Но судьба Толлана уже висела на волоске. Орды грубых диких чичимеков, пользуясь распрями внутри государства тольтеков, вторглись в район озера Анауак или Мексику и поселились на его плодородной земле. Конец был близок!

Ужасная кара.

Так как гнев богов усилился, вместо того чтобы уменьшиться, чтобы умилостивить их, в Теотиуакане, священном городе тольтеков, собралось большое количество мудрецов этого царства. Пока они совещались, явился великан и ринулся прямо в их гущу. Хватая их своими костлявыми руками, он швырял их на землю и выбивал мозги. Так он лишил жизни очень многих, а когда охваченные паникой люди подумали, что уже избавились от него, вернулся в другом обличье и перебил еще больше народу. Вновь вселяющее ужас чудовище появилось уже в виде прекрасного ребенка. Люди, очарованные его красотой, подбежали, чтобы рассмотреть поближе, и обнаружили, что его голова представляет собой гниющую массу, зловоние от которой было ядовито, так что многие умерли на месте. Дьявол, который наслал это бедствие на тольтеков, наконец, снизошел до того, чтобы сообщить, что боги больше не будут слушать мольбы и полны решимости извести их под корень, а затем посоветовал им искать спасения в бегстве.

Падение государства тольтеков.

К этому времени основные семьи Толлана уже покинули страну, найдя себе убежище в соседних государствах. И снова Уэуэцин стал угрожать Толлану, и благодаря почти сверхчеловеческим усилиям старый царь Уэмак, возвратившийся из своего уединения, собрал армию, достаточную для того, чтобы встать лицом к лицу с врагом. Мать Акшитля призвала на службу женщин города и создала из них отряд амазонок. Во главе всех встал Акшитль, который разделил свои вооруженные силы, послав одну часть на войну под командованием своего верховного главнокомандующего, а из другой части образовал резерв, который возглавил сам. В течение трех лет царь защищал Толлан от объединенных сил мятежников и полудиких чичимеков. В конце концов тольтеки, почти обескровленные, после последней отчаянной битвы бежали в болота близ озера Тецкоко и под защиту горных твердынь. Другие их города были разрушены, и империи тольтеков пришел конец.

Переселение чичимеков.

Тем временем грубые чичимеки с севера, которые в течение многих лет вели постоянную войну с тольтеками, удивились, что враги больше не рыскают возле их границ, что они делали главным образом с целью заполучить пленников для жертвоприношений. Чтобы выяснить причину такого подозрительного затишья, они послали шпионов на территорию тольтеков. Шпионы вернулись с поразительной вестью: владения тольтеков на расстоянии шестисот миль от границы чичимеков представляют собой безжизненную местность, их города разрушены и пусты, а жители разбежались. Царь чичимеков Шолотль созвал в свою столицу вождей и, ознакомив их с тем, что сообщили шпионы, предложил совершить поход с целью присоединить к себе покинутые земли. В этом переселении участвовали не менее 3 202 000 человек, и только 1 600 000 остались на территории чичимеков.

Чичимеки заняли большую часть разрушенных городов, многие из которых они отстроили заново. Оставшиеся тольтеки стали мирными подданными и благодаря своему умению торговать и знанию ремесел скопили значительные богатства. Но от них потребовали платить дань, что категорически отказался делать Науйотль, тольтекский правитель Кольуакана. Но он потерпел поражение и был убит, и в конце концов установилась верховная власть чичимеков.

Исчезновение тольтеков.

Рассказчики этой легенды излагают ее как свое мнение, которое разделяют некоторые видные авторитеты. Оно состоит в том, что тольтеки, спасаясь бегством от внутренних распрей в своем городе и от набегов чичимеков, попали в Центральную Америку, где стали основоположниками цивилизации и строителями многих замечательных городов, руины которых сейчас встречаются на ее равнинах и в лесах. Но пора нам рассмотреть утверждения, выдвинутые в отношении тольтекской цивилизации и культуры, при помощи более научных методов.

Существовали ли тольтеки?

Некоторые ставят под вопрос существование тольтеков и заявляют, что видят в них всего лишь мифический народ. Они основывают эту теорию на том, что продолжительность правления нескольких тольтекских монархов, как часто утверждается, составляла ровно пятьдесят два года, что равняется длительности большого мексиканского цикла лет, который был принят для того, чтобы обрядовый календарь совпадал с солнечным годом. Это обстоятельство, безусловно, подозрительно, равно как и тот факт, что многие имена тольтекских монархов являются также именами главных божеств народа науа, а это придает всему династическому перечню очень сомнительную ценность. Доктор Бринтон признал в тольтеках тех детей солнца, которые, подобно своим братьям в перуанской мифологии, были посланы с неба, чтобы даровать цивилизацию роду человеческому, и эту теорию никоим образом не ослабляет то обстоятельство, что Кецалькоатля, бога солнца, в мифе науа называют царем тольтеков. Однако недавние открытия заставили многих исследователей этой темы признать существование народа тольтеков. Автор настоящей книги детально занимался этим вопросом в другом месте (см.: Цивилизация Древней Мексики. Гл. 2) и не принадлежит к тем, кто произвольно допускает существование тольтеков с исторической точки зрения. Покойный г-н Пейн из Оксфорда, авторитет, достойный всяческого уважения, выразил свое мнение так: «Рассказы об истории тольтеков, широко распространенные во время конкисты, содержат зерно правды». Он пишет: «Сомневаться в том, что когда-то в Толлане существовал очаг прогрессивного развития, превышающий уровень развития, который в целом преобладал во время испанского завоевания среди индейцев науа, и в том, что его народ распространил достигнутые им успехи на территории Анауака, на восточные и южные регионы, означало бы отвергать общепринятое мнение, которое скорее подтверждается, нежели ослабляется усилиями, приложенными за последнее время с целью создания для индейцев пуэбло чего-нибудь, вроде истории» (Пейн. История Нового Света. Т. 2. С. 430).

Устойчивое предание.

Наша теория относительно исторического существования тольтеков несколько более скептическая. Мы признаем, что неизменная часть предания вызывает в целом доверие, а дата (1055 г.), когда индейцы науа якобы рассеялись по территории страны, относительно точна. Мы также признаем, что на месте расположения Толлана сейчас находятся развалины, которые, без сомнения, древнее, чем остатки архитектурных сооружений науа, известные во время завоевания, и то, что имеются многочисленные доказательства существования более древней цивилизации. Так как индейцы науа, согласно их народным преданиям, вели дикое существование, то время, прошедшее с периода их варварского состояния до более развитого государственного уровня, которого они достигли, было слишком коротким, чтобы можно было допустить эволюцию от дикости к культуре. Следовательно, они, вероятно, воспользовались более древней цивилизацией, особенно потому, что через внешний лоск их собственной цивилизации просматривались все признаки вопиющего варварства.

Безымянный народ.

Если бы это было правдой, то оказалось бы, что на Мексиканском плато не в очень далекие времена существовал народ сравнительно высокой культуры. Не станем делать вид, что знаем, как он назывался или кому был родственен. Многие авторитетные современные американские ученые называют его «тольтеками» и свободно говорят о «тольтекском периоде» и об «искусстве тольтеков». Может показаться излишним педантизмом отказ признать, что развитый народ, обитавший в Мексике до индейцев науа, был «тольтеками». Но при отсутствии подлинных и заслуживающих доверия письменных источников местного происхождения по этому вопросу приходится оставить место для сомнений относительно точного названия загадочного более древнего народа, который был предшественником науа. Нет недостатка в специалистах, которые считают летописи народа науа, сделанные в виде рисунков, столь же заслуживающими доверия, как и письменные документы, но должно быть ясно, что предание или даже история, зафиксированные в графической форме, не обладают той степенью определенности, которая содержится в письменном рассказе.

Искусство тольтеков.

Как уже говорилось выше, согласно преданиям, тольтеки были знамениты главным образом своей сильной любовью к искусству и своими произведениями в различных его областях. Иштлильшочитль пишет, что они умели работать с золотом, серебром, медью, оловом и свинцом, а их каменщики использовали кремень, порфир, базальт и обсидиан. Они были непревзойденными мастерами в производстве ювелирных украшений и предметов искусства, а гончарные изделия из Чолулы, образцы которых часто находят, были высокого качества.

Другие местные народы.

В Мексике обитали и другие туземные народы, помимо тольтеков. Из множества разных народов самым выдающимся был народ отоми, который до сих пор обитает в Гуанахуато и Керетаро и который до прихода науа, вероятно, был распространен по всей долине Мехико. На юге мы находим народ уаштека, который говорит на том же языке, что и майя в Центральной Америке, а на побережье Мексиканского залива — тотонаков и чонталов. На Тихоокеанском побережье страны миштеки и сапотеки создали процветающую цивилизацию, во многом самобытную, которая в какой-то степени являлась связующим звеном между культурами Мексики и Центральной Америки. Следы еще более древнего населения, чем эти народы, до сих пор можно еще найти в более отдаленных уголках Мексики, а народы мише, цоке, куикатеки и пополока, вероятно, являются потомками доисторических народов далекой древности.

Жители скал.

Вполне вероятно, что народ, известный как «жители скал», который обитал на плоскогорьях Аризоны, Нью-Мексико, Колорадо и Юты и даже отдельными ветвями проникал в саму Мексику, был этнически родственным народу науа. В жилах современных индейцев пуэбло, проживающих к северу от Мексики, вполне возможно, течет кровь с генами индейцев науа. Прежде чем племена, которые передали эти гены, смешались с другими племенами различного происхождения, оказалось, что они занимали вместе с ними те территории, которые сейчас населяют индейцы пуэбло. А в естественных впадинах и неглубоких пещерах на поверхности скал были найдены дома и укрепления, которые демонстрируют немалое архитектурное мастерство. Ареал обитания этих народов простирался на юг до реки Хила, самого южного притока Колорадо, и следы пребывания, которые они оставили там, с точки зрения архитектуры относятся, видимо, к более позднему периоду, чем те, что находятся дальше к северу. Руины были найдены первыми испанскими исследователями, и считается, что их строители были вынуждены вернуться, чтобы снова соединиться со своими родичами на севере. Далее на юге, в ущельях реки Пьедрас-Вердес (Зеленые камни — исп.) в Чиуауа (Мексика), есть скальные жилища, во многом похожие на те, что находятся в районе обитания индейцев пуэбло, а доктор Хрдлика исследовал и другие скальные жилища на юге, в штате Халиско в Центральной Мексике. Они могут быть развалинами жилищ, построенных либо древними науа, либо какими-нибудь народами, отдаленно родственными им, и проявлять в архитектуре черты, распространенные среди науа до того, как они стали заимствовать другие чужие формы. Они могут также быть остатками жилищ, схожих с постройками народа тараумаре, по сей день существующего мексиканского племени, которое, по утверждению Лумхольца (Неизвестная Мексика. Т. 1. 1902), и в наши дни обитает в похожих строениях. Из развития архитектурного искусства скальных жителей ясно, что их цивилизация развивалась в целом с юга на север, что этот народ был родственным древнему народу науа и позднее ушел на север или слился с основной массой науа. Но не следует думать, что этот народ появился на Мексиканском плато до науа, а развалины в Халиско и других районах Центральной Мексики могут быть просто остатками относительно современных скальных жилищ, заимствованием центрально-мексиканскими народами архитектуры «жителей скал» или местным ее вариантом из-за острой потребности, которую выдвигала жизнь в те далекие времена в этом регионе.

Народ науа.

В группу народов науа входили все племена, говорившие на науатлатолли (язык науа). Они занимали территорию, простиравшуюся от южных границ Нью-Мексико до перешейка Теуатепек на юге или лежащую практически внутри границ современной республики Мексика. Но эту группу нельзя рассматривать как одну нацию однородного происхождения. Здесь уместен краткий рассказ об их расовом родстве. Чичимеки, вероятно, были в родстве с отоми, на которых мы ссылались как на одних из первопроходцев Мексиканской долины. Принято считать, что они пришли в нее вслед за тольтеками. Их главными городами были Тецкоко и Тенаюкан, но позднее они объединились с науа в большой союз и стали говорить на языке науа. Есть обстоятельства, оправдывающие то предположение, что при вступлении в Мексиканскую долину они состояли из нескольких свободно связанных между собой племен и их общая организация очень напоминала некоторые смешанные племена современных американских индейцев.

Акольуаке.

Вслед за ними по порядку появления шел народ акольуаке, или акольуан. Это название означает «высокие» или «сильные» люди, буквально: «широкоплечие люди» или «напористые люди, которые прокладывали себе дорогу». В своей книге «Завоевание Мексики» Гомара утверждает, что они прибыли в долину из Акольуакана около 780 года н. э. и основали города Толлан, Кольуакан и сам Мехико. Акольуаке были чистокровными науа и вполне могли быть тольтеками, о которых столько спорят, так как индейцы науа всегда настаивали на том, что тольтеки были из той же породы, что и они, и говорили на более древнем и чистом варианте языка науа. От народа акольуаке произошел народ тлашкаланов, закоренелый враг ацтеков, который с такой готовностью помогал Кортесу при его вторжении в ацтекскую столицу Теночтитлан, или Мехико.

Текпанеки.

Текпанеки входили в союз, состоявший исключительно из племен науа, живших в городах, расположенных на озере Тецкоко, главными из которых были Тлакопан и Ацкапоцалько. Название «текпанек» произошло от бывшего в каждом поселении дома вождя, или текпана. Это племя, почти наверняка, пришло позже переселенцев науа; оно появилось в Мексике после акольуаке и было соперником чичимекской ветви этого народа.

Ацтеки.

Ацтеки были кочевым племенем сомнительного происхождения, но, вероятно, родственным по крови науа. На протяжении жизни не одного поколения скитаясь по Мексиканскому плато, они в конце концов поселились на болотистых землях около озера Тецкоко, поблизости от Тлакопана. Слово «ацтек» означает «народ цапли»; название было дано этому племени текпанеками, возможно, потому, что, подобно цаплям, они жили в болотистой местности. Они основали город Теночтитлан, или Мехико, и в течение некоторого времени платили дань текпанекам. Но позднее они стали самыми могущественными союзниками этого народа, который, в конце концов, всецело превзошли в силе и славе.

Характер ацтеков.

Внешние черты ацтеков, судя по различным мексиканским изображениям, типично индейские и доказывают северное происхождение. Этот народ был — и остается — среднего роста и кожу имеет темно-коричневого оттенка. Мексиканец — суровый, неразговорчивый и угрюмый человек, в котором глубоко укоренилась любовь ко всему таинственному; он медленно распаляется до гнева, но, когда страсти разбужены, он почти неуправляем в ярости. Обычно он одарен логическим мышлением, быстротой восприятия и способностью с большой щепетильностью относиться к деликатной стороне дела. Терпеливый и способный подражать, древний мексиканец был превосходным мастером в тех искусствах, которые требовали этих качеств. Он по-настоящему любил красоту природы, имел страсть к цветам, но в музыке ацтеков не хватало веселья, а их развлечения часто носили слишком мрачный и жестокий характер. Женщины более были полны жизни, чем мужчины, но во времена, предшествовавшие завоеванию, были очень зависимы от воли своих мужей. Мы уже вкратце обрисовали общий характер цивилизации науа, но будет целесообразно рассмотреть ее поближе, так как если мы хотим понять мифы этого народа, то необходимо какое-то знание о его жизни и культуре вообще.

Легенды об основании Мехико.

В период завоевания Мексики Кортесом этот город представлял собой внушительное зрелище. В эти края, по преданию, мексиканцев привел вождь Уицилопочтли, который впоследствии стал у них богом войны, и существует несколько легенд, объясняющих выбор этого места мексиканцами. Самая популярная из них рассказывает, как кочевники науа увидели сидящего на кактусе величественного орла огромных размеров, держащего в когтях большую змею и раскрывшего крылья, чтобы поймать лучи восходящего солнца. Прорицатели или знахари племени, увидев в этом зрелище благоприятное предзнаменование, посоветовали вождям поселиться на этом месте. Прислушиваясь к голосу, который они приняли за глас божий, они стали вбивать сваи в болотистую почву и таким образом заложили фундамент великого города Мехико.

В более подробном изложении этой легенды повествуется о том, как приблизительно в 1325 году ацтеки искали убежища у западного берега озера Тецкоко на острове, среди болот которого они нашли камень, на котором сорок лет тому назад один из их жрецов принес в жертву царевича по имени Копал, захваченного ими в плен. В заполненной землей расщелине этого грубого алтаря вырос кактус, и на нем появился царственный орел, о котором говорилось в предыдущем рассказе, сжимающий в своих когтях змею. Увидев в этом добрый знак и побуждаемый сверхъестественным порывом, который он не смог объяснить, высокопоставленный жрец нырнул в близлежащую заводь, где встретился с Тлалоком, богом вод. После разговора с божеством жрец получил у него разрешение основать на этом месте город, который из скромного поселения вырос до столицы под названием Мехико-Теночтитлан.

Мехико в период завоевания.

В период завоевания испанцами город Мехико имел не менее двенадцати миль в окружности, что почти равно современному Берлину без пригородов. В нем было 60 000 домов, а его жителей насчитывалось 300 000 человек. Многие другие города, большинство из которых были почти вполовину меньше столицы, располагались на островах или на берегу озера Тецкоко, так что население так называемого «Большого Мехико», вероятно, доходило до нескольких миллионов. Город делился на части четырьмя большими дорогами или проспектами, построенными под прямым углом друг к другу, которые образовывали квадраты, указывая на стороны света. Так как город был расположен посреди озера, его пересекали многочисленные каналы, которые использовались как транспортные магистрали. Четыре упомянутые выше главные дороги тянулись через озеро по дамбам или виадукам до его берегов. Жилища простых людей строились главным образом из необожженного кирпича, но дома знати возводились из красного пористого камня, добываемого поблизости. Обычно они были одноэтажными, но занимали хороший участок земли и имели плоские крыши, часто усаженные цветами. Обычно кровлю покрывали слоем твердого белого цемента, который добавлял им сходства с домами на Востоке.

Немного в стороне от обширных кварталов и рыночных площадей над домами высоко возвышались храмы, или теокалли. На самом деле они были не храмами, а «возвышенностями», огромными пирамидами из камня, в которых на одной платформе строилась другая, а вокруг них шла лестница, которая вела на вершину. На ней обычно сооружали небольшое святилище, где находилось божество-покровитель, для которого и возводился теокалли. Огромный храм бога войны Уицилопочтли, построенный царем Ауишотлем, помимо того что имел все типичные черты, был, безусловно, величайшей из этих священных громадин. Окружавшие его стены имели в окружности 4800 футов (1463 м) и были украшены удивительной резьбой, изображавшей переплетенных рептилий, почему их и называли «коэтпантли» (стены змей). За ограду можно было пройти через подобия привратницкой, расположенные с каждой стороны. Теокалли, или большой храм, внутри ограды имел форму параллелограмма со сторонами 375 футов (114,3 м) на 300 футов (91,4 м) и состоял из шести платформ, каждая из которых имела меньшую площадь, чем та, что находилась ниже. Все это сооружение было построено из смеси булыжников, глины и земли и облицовано тщательно обработанными каменными плитами, скрепленными друг с другом с неимоверной точностью и покрытыми твердым гипсом. По уступам шла лестница из 340 ступеней, которая вела на верхнюю платформу, где поднимались две трехэтажные башни высотой 56 футов (17 м). В них находились большие статуи богов-покровителей и жертвенные камни из яшмы. Эти святилища, по отзывам старых конкистадоров, входивших в них, имели вид и запах бойни, и все там было забрызгано человеческой кровью. В этой фантастической ужасной часовне горел огонь, угасание которого, как считалось, принесет конец власти науа. О нем заботились с таким тщанием, с каким жрицы храма Весты в Риме охраняли свой священный огонь. Только в одном Мехико постоянно горело не менее шестисот таких священных жаровен.

Пирамида из черепов.

Главный храм Уицилопочтли окружали поднимающиеся вверх сорок более мелких теокалли и святилищ. В Цомпантли (Пирамида из черепов) были собраны наводящие ужас останки бесчисленных жертв, принесенных неумолимому ацтекскому богу войны, и в этом ужасном сооружении испанские завоеватели насчитали не менее 136 тысяч человеческих черепов. Во дворе, или в «теопане», окружавшем храм, располагались жилища тысяч жрецов, в чьи обязанности входил тщательный уход за прилегающей к храму территорией, причем все обязанности были точно распределены.

Архитектура науа.

Как мы увидим позже, Мексика не так богата архитектурными древностями, как Гватемала или Юкатан, по той причине, что рост тропических лесов в значительной степени защитил от разрушения древние каменные постройки в этих странах. Руины, обнаруженные в северных регионах республики, являются более грубыми, чем те, которые приближаются к сфере влияния майя, как, например, руины Митлы, оставшиеся после сапотеков. Они демонстрируют такие несомненные признаки влияния майя, что мы лучше расскажем о них, когда будем говорить о древних памятниках этого народа.

Исполинские руины.

В горах Чиуауа, в одной из северных провинций, находятся знаменитые руины под названием «Касас Грандес» (Большие дома), стены которых и по сей день имеют высоту около 30 футов (9,14 м). По своему общему виду они приближаются к постройкам более современных племен в Нью-Мексико и Аризоне, и их можно скорее отнести к тамошним народам, нежели науа. Массивные руины исполинских размеров были обнаружены в Цакатекас, Кемада. Они состоят из далеко простирающихся террас и широких мощеных дорог, теокалли, которые выдержали натиск многих веков, и гигантских колонн по 18 футов (5,49 м) в высоту и 17 футов (5,18 м) в обхвате каждая. Стены толщиной 12 футов (3,66 м) поднимаются над кучами мусора, устилающего землю. Эти сооружения не демонстрируют почти никакой связи с архитектурой науа ни к северу от них, ни к югу. Они более обширны, чем те или иные, и, вероятно, были постройками какого-нибудь народа, добившегося значительных успехов в искусстве строительства.

Теотиуакан.

В районе обитания тотонаков, к северу от Вера-Крус, мы находим много архитектурных развалин, чрезвычайно интересных по своим особенностям. Здесь время от времени встречаются теокалли или пирамидальные постройки, увенчанные храмом с массивной крышей, что характерно для архитектуры майя. Самыми поразительными образчиками, найденными в этом регионе, являются останки Теотиуакана и Шочикалько. Первый был религиозной меккой для народов науа, и поблизости от него до сих пор можно увидеть теокалли солнца и луны, окруженные обширными кладбищами, где хоронили благочестивых жителей Анауака (местное название Мексиканского плато) в надежде на то, что, погребенные, они найдут вход в солнечный рай. Теокалли луны имеет основание, занимающее площадь 426 футов (129,84 м) и имеющее высоту 137 футов (41,76 м). Теокалли солнца больше по размерам с основанием площадью 735 футов (224 м) и высотой 203 фута (61,87 м). Эти пирамиды были поделены на четыре яруса, три из которых Целы. На вершине теокалли солнца стоял храм с огромным изображением этого светила, вырезанного из грубой каменной глыбы. В его переднюю часть была вставлена звезда из чистейшего золота, захваченная впоследствии в качестве добычи ненасытными спутниками Кортеса. От теокалли луны убегает тропинка туда, где маленькая речушка огибает сбоку цитадель. Эта тропа известна как «Тропа мертвых» благодаря тому обстоятельству, что вокруг нее на площади почти девять квадратных миль расположены могилы и могильные курганы, а она на самом деле образует дорогу через огромное кладбище. Эта цитадель, по мысли Чарнея, была большой площадкой для игры в теннис или в «тлачтли», где собирались тысячи зрителей, чтобы поглазеть на народную игру науа с таким же азартом, с каким современные болельщики смотрят футбольные матчи. Теотиуакан был процветающим центром, современным Толлану. Он был разрушен, но затем отстроен заново чичимекским правителем Шолотлем и с этого времени сохранил свое традиционное значение как средоточие национальной религии науа. Чарней отождествляет найденные там образцы архитектуры с архитектурой Толлана. В результате работы, проведенной им в окрестностях Теотиуакана, он раскопал богато украшенные керамические изделия, вазы, маски и фигурки из терракоты. Он также раскрыл несколько больших домов или дворцов. В некоторых из них есть помещения более 730 футов (222,5 м) в окружности со стенами толщиной более 7,5 фута (2,29 м), в которые были встроены кольца и плиты для поддержания факелов и свечей. Полы представляли собой мозаику разнообразных богатых узоров, «подобных обюссонскому ковру». Чарней пришел к заключению, что во время завоевания памятники Теотиуакана были еще частично целы.

Гора цветов.

Рядом с Тецкоко находится теокалли Шочикалько (Гора цветов), скульптурное исполнение которого прекрасно и богато украшено узорами. Порфировые каменоломни, из которых были вырезаны огромные блоки длиной 12 футов (3,66 м), расположены на расстоянии многих миль от него. Еще в 1755 году это сооружение имело в высоту пять ярусов, но вандалы хорошо поработали, и несколько обломков каменной резьбы с изящным рисунком — это все, что в настоящее время осталось от одной из самых великолепных пирамид Мексики.

Толлан.

Мы уже говорили о том, что на месте «тольтекского» города Толлана были выявлены развалины, которые доказывают, что это был центр, несомненно, развитой цивилизации. Чарней раскопал там гигантские обломки кариатид, каждая из которых около 7 футов (2,13 м) в высоту. Он также нашел колонны, состоявшие из двух кусков, скрепленных вместе посредством пазов и шипов, барельефы с изображением древних фигур, без сомнения похожих на индейцев науа, и много очень древних обломков. На горе Пальпан над городом Толланом он нашел фундаменты нескольких домов с многочисленными комнатами, фресками, колоннами, скамейками и резервуарами, напоминающими бассейн для стока воды в древнеримской усадьбе. Также были обнаружены водопроводные трубы и большое количество гончарных изделий, многие из которых были похожи на старый японский фарфор. Фундаменты домов, раскопанных на горе Пальпан, показали, что они были разработаны настоящими архитекторами, а не строились как придется. Цемент, который покрывал стены и полы, был отличного качества и напоминал тот, что был обнаружен при раскопках древних памятников в Италии. Крыши были сделаны из дерева и поддерживались колоннами.

Пиктографическая письменность.

Ацтеки, да и на самом деле весь народ науа, пользовались системой письма того типа, который ученые называют пиктографическим. События, люди и понятия с ее помощью записывались посредством рисунков и разноцветных фигурок на бумаге, сделанной из агавы, или на шкурах животных. Таким способом из поколения в поколение передавалась не только история и основы мифологии науа, но и записывались повседневные сделки, велась бухгалтерия купцов, делались записи о покупке земли и собственности на нее. То, что этот способ быстро приближался к фонетической системе письма, проявляется в том, как писцы науа изображали имена людей или названия городов. Их изображали посредством нескольких предметов, названия которых напоминали имя человека, которое они должны были обозначать. Имя царя Ишкоатля (Ixcoatl), например, изображается при помощи рисунка змеи («coati»), пронзенной кремневыми ножами («iztli»), a имя Монтесумы (Montequauhzoma) — при помощи рисунка мышеловки («montli»), орла («quauhtli»), ланцета («zo») и кисти руки («maitl»). Фонетические средства, которые использовали писцы, были очень разнообразны, так что временами целый слог изображался при помощи рисунка какого-либо предмета, название которого начиналось с этого слога. В другой раз этот же самый рисунок изображал всего лишь одну букву слова. Но в общем, писцы стремились, без сомнения, больше использовать идеографические, нежели фонетические средства, то есть они хотели передать свою мысль больше посредством рисунков, нежели звуков.

Толкование иероглифов.

Современным экспертам не составляет большого труда интерпретировать эти pinturas (рисунки — исп.), как их называли испанские завоеватели, по крайней мере, пока речь идет об их содержании в целом. В этом они не похожи на рукописи майя из Центральной Америки, с которыми мы познакомимся позже. Их толкование было в значительной степени традиционным, оно запоминалось наизусть, передавалось одним поколением читателей (amamatini) другому, и их не могли толковать все без исключения.

Туземные рукописи.

Pinturas, или туземные рукописи, которые дошли до нас, очень немногочисленны. Религиозный фанатизм, который уготовил им массовое уничтожение, и еще более могущественное время так уменьшили их количество, что каждый экземпляр известен библиофилам и американистам во всем мире. В тех, что еще существуют, мы можем наблюдать очень много подробностей, большей частью описаний праздников, жертвоприношений, даров и таких природных явлений, как затмения и наводнения, а также подробности смерти и восшествия на престол монархов. Эти события и сверхъестественные существа, которые, как считалось, управляли ими, изображались яркими красками при помощи перьевой кисточки.

Пояснительные рукописи.

К счастью для будущих исследователей истории Мексики, слепое рвение, уничтожившее большую часть мексиканских манускриптов, было остановлено благодаря просвещенности определенных европейских ученых. Они считали массовое уничтожение туземных летописей почти катастрофой и предпринимали шаги, чтобы разыскать немногих из оставшихся местных художников, У которых доставали копии наиболее важных рисунков, чьи детали были конечно же тем отлично знакомы. К ним добавлялись толкования, сделанные со слов самих местных писцов, чтобы не могло остаться никаких сомнений относительно содержания рукописей. Эти толкования известны как «пояснительные рукописи» и представляют собой большое подспорье для тех, кто изучает историю и обычаи Мексики. Существуют только три такие рукописи. «Оксфордский кодекс», хранящийся в Бодлейской библиотеке, носит исторический характер; в нем содержится полный перечень менее значительных городов, которые были подчинены Мехико в период его расцвета. Парижский, или «Кодекс Теллерио-Ременсис», который так называется потому, что когда-то он был собственностью Ле Телльера, архиепископа Реймского, заключает в себе много сведений о древних поселениях, из которых выросли различные города-государства науа. Ватиканская рукопись охватывает главным образом мифологию и запутанную календарную систему мексиканцев. Те мексиканские рисунки, к которым не прилагалось толкование, естественно, представляют собой меньшую ценность для современных исследователей науа. Главным образом, они касаются календаря, ритуальных сведений и астрологических вычислений или гороскопов.

Мексиканская Книга мертвых.

Наверное, самой замечательной и интересной рукописью ватиканской коллекции является та, последние страницы которой повествуют о путешествии души после смерти сквозь мрак и опасности потустороннего мира. Ее называют мексиканской Книгой мертвых. Изображено тело, одетое для захоронения, душа которого улетает из своей земной оболочки через рот. Душа предстает перед Тецкатлипокой, Юпитером ацтекского пантеона. Ее приводит служитель, одетый в шкуру оцелота, и она стоит, обнаженная, с деревянным ярмом на шее, перед божеством, чтобы выслушать приговор. Мертвый человек проходит испытания, которые предшествуют вступлению в обиталище мертвых, царство Миктлана, а чтобы в пути ему не пришлось подвергаться опасностям, будучи беззащитным, ему дают охапку копий. Сначала он проходит между двумя очень высокими вершинами, которые могут упасть и раздавить его, если он не сумеет ловко избежать этого. Затем страшный змей преграждает ему путь, и если ему удается нанести поражение этому чудовищу, то его уже ожидает свирепый аллигатор Шочитональ. Восемь пустынь и такое же количество гор нужно затем преодолеть несчастной душе и выстоять под вихрем, острым как меч, который крушит даже твердые скалы. В сопровождении духа своей любимой собаки утомленный призрак встречается со свирепым демоном Ицпуцтеке на петушиных ногах, с демоном Нештепеуа, который рассеивает облака пепла, и со многими другими внушающими ужас врагами, пока, наконец, не добирается до врат Властелина Ада. Он склоняется перед ним и после этого может встретиться со своими друзьями, ушедшими из жизни раньше.

Система летосчисления.

Как уже говорилось, система летосчисления была источником всей науки мексиканцев и регулировала последовательность всех религиозных церемоний и праздников. В действительности весь механизм жизни науа покоился на ней. Тип деления и подсчета времени, показанный в календаре науа, был также найден у племен майя на полуострове Юкатан и в Гватемале и у племени сапотеков на границе между науа и майя. Неизвестно, какое из этих племен первым применило его, но в календаре сапотеков есть символы, отражающие влияние и науа, и майя, и это наводит на мысль, что из него и развились системы летосчисления этих народов. С той же вероятностью можно доказывать, что искусство и науа, и майя было ответвлением искусства сапотеков, потому что в нем обнаружены черты и того и другого. Однако это обстоятельство просто иллюстрирует тот факт, что пограничное племя, начавшее строить свою Цивилизацию в сравнительно более поздний период, еетественным образом позаимствовало художественные принципы этих двух более крупных племен, в чьем окружении находилось. Календари науа и майя, по всей вероятности, развились из системы летосчисления того цивилизованного народа, который, несомненно, существовал на Мексиканском плато до прихода туда позднее племен науа и который небрежно называют тольтеками.

Мексиканский год.

Мексиканский год представлял собой цикл из 365 дней без всяких добавлений для согласования его с солнечным годом или других поправок. С течением времени он почти потерял свое сезонное значение из-за нехватки дополнительных часов, входящих в солнечный год. Кроме того, верховные жрецы и правители для своего удобства изменяли время проведения многих праздников и важных мероприятий. Nexiuhilpilitztli мексиканцев («соединение лет») состоял из 52 лет и шел двумя отдельными циклами: один цикл из 52 лет по 365 дней в каждом, а другой — из 73 групп по 260 дней в каждом. Первый был, без сомнения, солнечным годом и охватывал 18 периодов по 20 дней в каждом, которые испанские летописцы называли «месяцами», к тому же в него входили еще пять nemontemi (несчастливые дни). Эти дни не были вставлены в календарь, но включались в год и просто выходили за пределы деления года на двадцатидневные отрезки. Цикл из 73 групп по 260 дней в каждой, поделенный на тринадцатидневные отрезки, назывался «цикл рождения».

Лунный метод счисления.

Нецивилизованные народы почти все без исключения исчисляют время периодом между полной и ущербной луной, который определяется временем полного обращения луны, и этот двадцатидневный период, как будет обнаружено, является основой подсчета времени у мексиканцев, которые назвали его cempohualli. Каждый входящий в него день обозначался символом, таким как «дом», «змея», «ветер» и т. д. Каждый cempohualli подразделялся на четыре отрезка времени по пять дней в каждом, которые первые испанские авторы называли «неделями», и эти периоды отличались символом, обозначающим третий день. Эти названия дней шли независимо от длины года. Сам год обозначался по названию третьего дня недели, с которой он начался. Было неизбежно, что из двадцати названий дней мексиканского «месяца» четыре (colli (дом), tochtli (кролик), acatl (тростник) и tecpati (кремень) будут всегда последовательно повторяться из-за частой встречаемости этих дней в мексиканском солнечном годе. Четыре года составляли год солнца. Во время nemontemi (несчастливые дни) никто не работал, так как эти дни считались предвещающими беду и плохими.

Мы увидели, что в календарном году названия дней шли один за другим непрерывно от года к году. Но религиозные власти имели свой собственный метод летосчисления и делали так, что год всегда начинался в первый день их календаря, и не важно, какой символ обозначал тот день в светском календаре.

Группы лет.

Как уже говорилось, годы объединялись в группы. Тринадцать лет составляли один xiumalpilli (связка), а четыре таких тринадцатилетних периода образовывали nexiuhilpilitztli (полная связка лет). Таким образом, каждый год рассматривался в двойном аспекте: сначала как отдельный период времени, а во вторую очередь как часть «года солнца». А они нумеровались и назывались таким образом, что каждый год в цепочке 52 лет имел особые характеристики.

Страх перед последним днем.

При завершении каждого пятидесятидвухлетнего периода ужасный страх перед концом света охватывал мексиканцев. Истек установленный отрезок времени, который считался назначенным божественной властью. И было предопределено, что после завершения одного из этих пятидесятидвухлетних циклов земное время остановится и вселенная будет уничтожена. В течение какого-то времени перед церемонией toxilmolpilia (связывание лет) мексиканцы пребывали в подавленном состоянии, а грешники — в ужасном страхе. Как только занималась заря первого дня пятьдесят третьего года, люди начинали пристально всматриваться в созвездие Плеяд, так как если оно пройдет зенит, то течение времени будет продолжено, а мир получит отсрочку. Богов пытались умилостивить или подпитать принесением человеческой жертвы, на еще живой груди которой при помощи трения разжигали огонь, и зажженное таким образом пламя пожирало сердце и тело жертвы. Когда планеты, на которые возлагались надежды, пересекали точку зенита, люди шумно радовались, а домашние очаги, которые оставались холодными и мертвыми, вновь зажигались от священного огня, который поглотил жертву. Человечество получало спасение еще на один срок.

Цикл рождения.

Как мы уже сказали, цикл рождения состоял из 260 дней. Первоначально это был лунный цикл из 13 дней, и он носил имена 13 лун. Он составлял часть светского календаря, с которым, однако, не имел ничего общего, так как им пользовались только в религиозных целях. Позднее лунные названия забылись, а вместо них стали пользоваться числами от 1 до 13.

Язык науа.

Язык науа отражал очень низкий уровень культуры. Речь является общим мерилом уровня мышления народа, и, если бы мы оценивали цивилизацию науа посредством их критериев, нам следовало бы просить прощения за вывод о том, что они еще не вышли из состояния варварства. Но мы должны вспомнить, что науа ко времени завоевания их испанцами уже усвоили плоды более древней цивилизации, которая ожидала их при появлении на Мексиканском плато, но при этом сохранили свой собственный примитивный язык. Более древние и более культурные люди, какими были их предшественники, вероятно, говорили на более отшлифованном диалекте того же самого языка. Но его влияние на грубых чичимеков и ацтеков, очевидно, было невелико. Язык мексиканцев, как и большинство языков Америки, принадлежит к «инкорпоративному» типу: он объединяет все связанные между собой слова в предложении в один конгломерат или сложное слово, сливая отдельные слова, из которых оно состоит, друг с другом при помощи изменения их форм и таким образом связывая их вместе, чтобы выразить все в одном слове. Немедленно станет очевидно, что такая система была чрезвычайно неуклюжей и вела к созданию слов и имен самого дикого вида и звучания. В рассказе об открытии испанцами Америки, написанном местным летописцем из Чалько Чимальпаином, родившимся в 1579 году, мы имеем, например, такой отрывок: «Ос chiucnauhxihuiti inic onen quilantimanca Espana camo niman ic yuh ca omacoc ihuelitiliztli inic niman ye chiuhcnauhxiuhtica,in oncan ohualla ». Этот отрывок выбран наугад, он является обычным образцом литературного языка мексиканцев XVI века. В свободном переводе его смысл таков: «Девять лет он[1] напрасно оставался в Испании. Да, девять лет он ждал там помощи от влиятельных лиц». Неуклюжесть и громоздкость языка едва ли можно проиллюстрировать лучше, указав, что chiucnauhxihuitl означает «девять лет», quilant i manca— «он оставался», а отасос ihuelitiliztli— «он получил помощь». Нужно помнить, что этот образчик мексиканского языка был сочинен человеком, который имел преимущество, получив образование в Испании, и облек его в литературную форму. Каким был язык, на котором говорили мексиканцы до испанского завоевания, можно увидеть, прощая погрешности в грамматике старым испанским миссионерам, чьей величайшей победой было то, что они овладели таким языком в интересах своей веры.

Наука ацтеков.

Наука ацтеков была, наверное, одной из самых ярких граней их цивилизации. Как у всех народов, находящихся на полудикой ступени развития, она представляла собой главным образом астрологию и гадание. Первая основывалась на удивительной системе летосчисления, и с ее помощью жрецы или те из них, кого помещали отдельно для изучения небесных светил, делали вид, что могут предсказывать будущее новорожденных младенцев и все происходящее с мертвыми в потустороннем мире. Они делали это, оценивая влияние планет и других светил друг на друга, и получали общий результат. Их искусство прорицания состояло в том, чтобы видеть знамения в пении и полетах птиц, в том, как выглядят зерна, перья и внутренности животных, посредством которых они уверенно предсказывали события как общественного, так и частного характера.

Система правления у науа.

Можно сказать, что граница империи ацтеков, если учитывать зависимые от них государства, охватывала современную Мексику, южный Вера-Крус и Герреро.

Среди цивилизованных народов этого обширного пространства преобладающей формой правления была абсолютная монархия, хотя в некоторых более мелких сообществах существовали республики. Закон о престолонаследии, как и у шотландских кельтов, предписывал, чтобы на трон был избран старший из живущих братьев усопшего монарха, а если он умер, то им должен был стать старший племянник. Но некомпетентные люди почти всегда отклонялись избирателями, хотя выбор ограничивался одной семьей. Правителя обычно избирали и по военной доблести, и по познаниям в политике и духовной сфере. Действительно, мексиканский монарх почти всегда был человеком высочайшей культуры, художественно утонченный, и несчастный Монтесума был образцом истинного правителя народа науа. Совет при монархе состоял из тех людей, которые его избирали, и других людей, имевших вес в государстве. Он управлял провинциями, ведал финансовыми делами страны и другими вопросами государственной важности. Знать занимала все высшие военные, судебные и духовные должности. В каждый город и каждую провинцию посылались судьи, которые осуществляли уголовное и гражданское судопроизводство и чье мнение отменяло даже решение самого монарха. Повседневные дела решались более мелкими чиновниками, а чиновники еще более низкого ранга выполняли нечто вроде полицейских функций по надзору за семьями.

Быт.

Быт индейцев науа был специфической смесью простоты и демонстративности. Жизнь массы людей представляла собой напряженный труд на полях, а в городах они упорно трудились, занимаясь различными ремеслами, среди которых можно назвать строительство, обработку металлов, изготовление одежды и других изделий из ярких перьев, а также доспехов из плотно простеганной материи, ювелирных украшений и мелких товаров. На рынках толпились продавцы цветов, фруктов, рыбы и овощей. Табак широко использовался мужчинами всех слоев общества. На застольях могли присутствовать женщины, хотя они и садились за отдельные столы. Развлечения высшего класса отмечались большой пышностью, разнообразие блюд было значительным и включало оленину, индейку, многих мелких птиц, рыбу, изобилие овощей и выпечки; для приправы подавались соусы с тонким вкусом. Все это сервировали на блюдах из золота и серебра. Пульке, сброженный напиток, приготовленный из агавы, был распространен повсеместно. Людоедству предавались обычно во время ритуальных мероприятий, и оно окружалось такими гастрономическими изысками, что становилось еще более отвратительным в глазах европейцев. Уже говорилось, что такой отталкивающий обычай практиковался исключительно благодаря догматам религии науа, которые предписывали убивать рабов или пленных во имя божества и съедать их. Смысл этого состоял в том, чтобы едоки обретали единство с этим божеством во плоти. Но есть веские основания подозревать, что науа, лишенные мяса крупных домашних животных, умышленно занимались людоедством. Более древний народ, живший до них в этих краях, похоже, не увлекался такими ужасными трапезами.

Загадочная книга тольтеков.

Произведением литературного творчества науа, исчезновение которого окружено глубочайшей тайной, является Teo-Amoxtli (Божественная книга), на которую ссылаются некоторые летописцы как на произведение древних тольтеков. Мексиканский летописец Ицтлильшочитль утверждает, что она была написана мудрецом из Тецкоко, неким Уэмацином, приблизительно в конце XVII века, и в ней описываются странствие науа из Азии, их законы, порядки и обычаи, их религиозные догмы, наука и искусства. В 1838 году барон де Вальдек в своей книге «Voyage Pittoresque» утверждает, что он владел ею, а аббат Брассер де Бурбург отождествлял ее с «Дрезденским кодексом майя» и другими туземными рукописями. Бустаманте также заявляет, что у amamatini (летописцы) Тецкоко была ее копия во время захвата их города. Но это, видимо, только предположения, и если Teo-Amoxtli когда-либо существовала, что в целом не лишено вероятности, то ее, наверное, никогда не видели европейцы.

Местный историк.

Одним из самых интересных мексиканских историков является дон Фернандо де Альва Иштлильшочитль, полукровка царского происхождения из Тецкоко. Его перу принадлежат две значительные работы, озаглавленные «История чичимеков» и «Relaciones», сборник исторических и полуисторических событий. Его проклятьем или же благословением была ярко выраженная склонность к чудесам, и он так сильно расцвечивал свои рассказы, что мог бы заставить нас считать древние цивилизации тольтеков или науа самыми выдающимися и внушительными из всех когда-либо существовавших. Его описания Тецкоко, пусть даже и чрезвычайно яркие, явно представляют собой излияния романтичного и склонного к идеализму ума, который, подчиняясь своему патриотическому порыву, пожелал отмыть страну, где он родился, от позорного пятна дикости и доказать ее равенство с великими народами древности. За это нам не хочется ссориться с ним. Но мы должны быть настороже и не принимать на веру сразу какое-либо из его высказываний, пока не найдем ему бесспорное подтверждение на страницах какого-либо менее предубежденного и более заслуживающего доверия автора.

Топография науа.

География Мексики не так знакома европейцам, как география различных стран на нашем континенте, так что читателю, не бывавшему в Мексике и не знающему озадачивающей орфографии ее названий, легко запутаться в них и во время внимательного чтения такой книги, как эта, оказаться в безнадежном лабиринте догадок относительно точного местонахождения наиболее известных исторических центров Мексики. Пара минут, необходимая для прочтения этого параграфа, просветит его в этом отношении и спасет от дальнейшей путаницы. На карте он увидит, что город Мехико, или Теночтитлан (его местное название), был расположен на острове озера Тецкоко. Сейчас это озеро отчасти высохло, и современный Мехико находится на значительном расстоянии от него. Тецкоко, второй по значимости город, лежит к северо-востоку от озера и несколько больше изолирован. Другие pueblos (города) группируются на южном или западном берегах. К северу от Тецкоко расположен Теотиуакан, священный город богов. К юго-востоку от Мехико находится Тлашкаллан, или Тлашкала, город, который помог Кортесу в войне против мексиканцев и жители которого были смертельными врагами центральной власти науа. К северу расположен священный город Чолула и Тула, или Толлан.

Расселение племен науа.

Познакомившись с расположением городов науа, мы можем теперь взглянуть на карту, которая нам дает представление о географическом распределении различных племен науа и которая не требует объяснений.

История народа науа.

Краткий исторический очерк или конспект того, что известно об истории народа науа помимо простых преданий, в дальнейшем поможет читателю понять мифологию мексиканцев. С началом периода оседлости науа на основе сельского хозяйства развилась система феодального правления, и в различные эпохи в истории этой страны некоторые города или группы городов осуществляли верховную власть. После «тольтекского» периода, который мы уже описали и обсудили, мы видим у руля верховной власти народ акольуанов, которые из своих городов Толланцинко и Чолула управляли значительной частью страны. Позднее Чолула стала поддерживать альянс с Тлашкалой и Уэшоцинко.

Бескровные сражения.

Пословицу «Сколько стран, столько и обычаев» нигде нельзя проиллюстрировать лучше, чем посредством любопытной ежегодной борьбы между воинами Мехико и Тлашкалы. Раз в год они встречались на заранее обусловленном поле боя и вступали в сражение, не имея намерения убивать друг друга, а с целью захватить пленных для жертвоприношения на алтарях своих богов войны. Воин хватал своего противника и пытался выйти победителем. Отдельные группы отчаянно тянули и дергали друг друга, пытаясь ухватить за конечности того несчастного, кого первым свалили с ног, чтобы утащить его в темницу или спасти его. Лишенного свободы тлашкальтекского воина привозили в Мехико в клетке и сначала ставили у каменного столба, к которому его привязывали за одну ногу цепью или ремнем. Затем ему давали легкое оружие, больше похожее на игрушечное, чем на экипировку воина, и ставили перед ним одного из самых знаменитых мексиканских воинов. Если ему случалось победить шесть таких грозных противников, его отпускали на свободу. Но как только он получал ранение, его незамедлительно волокли на жертвенный алтарь, где у него вырывали из груди сердце и отдавали его Уицилопочтли, неумолимому богу войны.

Приблизительно в 1384 году н. э. тлашкальтеки в конце концов закрепили свое положение, нанеся поражение текпанекам из Уэшоцинко, и затем были преданы забвению, за исключением этой ежегодной схватки с мексиканцами.

Озерные города.

Теперь нашего внимания требуют общины, сгруппировавшиеся вокруг различных озер в долине Мехико. Более четырех десятков таких бурно растущих общин процветали во времена завоевания Мехико. Самыми известными из них были те, которые расселились по берегам озера Тецкоко. Эти города группировались вокруг двух центров, Ацкапоцалько и Тецкоко, между которыми возникла лютая вражда, завершившаяся, в конце концов, полным поражением Ацкапоцалько. Можно сказать, что с этого события началась настоящая история Мексики. Те города, которые стали союзниками Тецкоко, в конечном счете захватили всю территорию Мексики от Мексиканского залива до Тихого океана.

Тецкоко.

Если, по заявлению некоторых авторитетов, Тецкоко первоначально был близок к народу отоми, то в более поздние годы из всех озерных государственных образований он стал самым типичным городом науа. Но некоторые другие сообщества, власть которых была почти так же велика, как и власть Тецкоко, оказали помощь этому городу в достижении главенствующего положения. Среди таких городов был Шалтокан, город-государство, бесспорно основанный народом отоми, который был расположен на северной оконечности озера. Как мы уже поняли из утверждений Иштлильшочитля, хрониста из Тецкоко, его родной город находился на переднем краю цивилизации науа во время прихода сюда испанцев. И если он в тот момент практически подчинялся Мехико (Теночтитлан), это никоим образом не означало, что он занимал более низкое положение в области ремесел.

Текпанеки.

Текпанеки, которые жили в Тлакопане, Койоуакане и Уицилопочо, были тоже типичными представителями науа. Это название, как мы уже объясняли, указывает на то, что в каждом поселении был свой собственный tecpan (дом вождя), а не обозначает народ. Их государство, вероятно, было основано приблизительно в XII веке, хотя утверждалось, что ему не меньше тысячи пятисот лет. Этот народ образовывал нечто вроде буферного государства между отоми на севере и другими племенами науа на юге.

Ацтеки.

Угроза с севера со стороны этих отоми стала острой, когда текпанеки получили подкрепление в виде ацтеков, племени из рода науа, которые пришли, по их собственным рассказам, из Ацтлана (Страна цапель). Слово «ацтеки» означает «народ цапли», и это привело к предположению, что они прибыли из Чиуауа, где в изобилии водятся цапли. Есть сомнения относительно происхождения ацтеков как родственников науа, но они не имеют достаточного обоснования, так как имена древних ацтекских вождей и царей, бесспорно, происхождения науа. Прибыв в Мексику, этот народ находился на очень низкой ступени культуры и, вероятно, недалеко ушел от дикарей. Мы уже излагали в общих чертах некоторые легенды, касающиеся прихода ацтеков на землю Анаукака или в долину Мехико, но их истинное происхождение сомнительно и очень возможно, что они пришли с севера, как и другие переселенцы науа до них, и как по сей день делают индейцы апачи. По их собственным данным, по пути они останавливались на время в нескольких пунктах, а вожди Кольуакана обратили их в рабство. Но в неволе они показали себя такими агрессивными, что были отпущены на свободу и дошли до Чапультепека, который покинули из-за своих разногласий с шальтоканеками. Когда они пришли в край, населенный текпанеками, то были обложены данью, но, тем не менее, они так процветали, что деревушки, которые текпанеки разрешили им построить на берегу озера, вскоре превратились в бурно растущие общины, и из числа текпанекской знати им были даны вожди.

Ацтеки как союзники.

При помощи ацтеков текпанеки сильно расширили свои территориальные владения. К их империи добавлялся город за городом, и их союзники, в конце концов, вторглись в страну отоми, которую быстро подчинили себе. Те города, которые были основаны акольуанами на окраинах Тецкоко, также присоединились к текпанекам с намерением освободиться от ига чичимеков, всю тяжесть которого они ощущали на себе. Чичимеки или тецкоканцы оказали жестокое сопротивление, и в течение какого-то времени независимость текпанеков висела на волоске. Но они, в конечном счете, одержали победу, а Тецкоко был повержен и отдан ацтекам на разграбление.

Новые государства.

До этого времени ацтеки платили дань Ацкапоцалько, но теперь, сделавшись более сильными благодаря успехам в недавнем конфликте, стали отказываться ее платить и попросили разрешения построить акведук от берега озера, чтобы подавать воду в свой город. В этом текпанеки им отказали, и к Мехико была применена политика изоляции, на его товары было наложено эмбарго, а общение с его населением было запрещено. Последовала война, в которой текпанеки потерпели поражение, понеся большие потери. После этого события, которое можно отнести к 1428 году, ацтеки стали быстро делать успехи, и их восхождение к вершинам власти во всей долине Мехико было почти бесспорным. Объединившись с Тецкоко и Тлакопаном, мексиканцы подчинили себе многие государства далеко за пределами долины и ко времени правления Монтесумы I раздвинули свои рубежи почти до границ современной республики. По следам воина шел купец, и торговая экспансия ацтеков стала соперничать с их военной славой. Будучи умными торговцами, они были безжалостны при взимании дани с завоеванных ими государств, производя товары из сырья, которым зависимые от них города платили дань. Эти товары они затем снова продавали подвластным им племенам. Мехико стал главным рынком империи, а также ее политическим центром. Таково было положение дел, когда в Анауаке появились испанцы. Об их появлении горько сокрушались некоторые историки, так как это ускорило уничтожение Западного Эдема. Но каким бы плохим ни было их правление, оно, вероятно, было очень мягким по сравнению с жестокой и ненасытной властью ацтеков над своими несчастными вассалами. В завоеванных провинциях испанцы увидели тиранический деспотизм и веру, принадлежности которой были настолько дьявольскими, что она бросала мрачную тень на всю жизнь этого народа. Все это они заменили более мягкой системой вассальной зависимости и серьезными богослужениями более просвещенных служителей культа.

Мифы инков и майя

Сражение между мексиканскими и билимекскими воинами.

Глава 2. МИФОЛОГИЯ МЕКСИКИ.

Религия науа.

Религия древних мексиканцев представляла собой политеизм, или поклонение пантеону богов, который в общем виде был схож с греческим и египетским. Однако местные влияния были сильны, и они особенно заметны в обычае ритуального каннибализма и человеческого жертвоприношения. Необычное сходство с практикой, характерной для христианства, было обнаружено в мифологии ацтеков испанскими конкистадорами, которые праведно осуждали местные обычаи крещения, пресуществления и исповеди как обман, заложенный и увековеченный дьявольской силой.

Поверхностное рассмотрение религии науа могло бы привести к заключению, что в ней не было никаких определенных богословских взглядов и не выдвигались никакие этические принципы и что вся мифология представляла собой всего лишь причудливое отношение варварского разума к вечным истинам. Такой вывод был бы и ошибочным, и несправедливым по отношению к человеческому разуму, который ни в коем случае нельзя недооценивать. На самом деле народ науа был гораздо больше развит в области теологии, чем греки или римляне, и находился на уровне египтян и ассирийцев. Ко времени завоевания их испанцами мексиканские жрецы уже явно продвигались к мысли о возвеличивании одного бога, поклонение которому исключало поклонение схожим божествам. И если наши данные слишком несовершенны, чтобы позволить нам основательно говорить об этой фазе развития религии, мы знаем, по крайней мере, многое об обрядах науа, а многие молитвы, сохранившиеся благодаря трудам испанских отцов-монахов, несомненно подлинные и демонстрируют высокий уровень религиозных достижений.

Космология.

Богословие ацтеков допускало существование вечности, которая, однако, не обходилась без деления на эпохи. Считалось, что вечность подразделяется на эры, каждая из которых зависела от времени продолжительности отдельного «солнца». Среди специалистов по мифологии мексиканцев нет единства мнений относительно числа этих «солнц», но наиболее вероятно, что излюбленная традиция обусловливала существование четырех «солнц» или эр, каждая из которых завершалась национальной катастрофой: наводнением, голодом, бурей или пожаром. Они боялись, что длящаяся в настоящем времени эра может закончиться при завершении каждой «связки» из пятидесяти двух лет, а «связка» представляет собой простую, произвольно взятую часть эры. Промежуток времени от момента создания до длящейся в настоящем эры вычисляли по-разному: как 15, 228, 2386 или 1404 солнечных года. А расхождения и сомнения возникали из-за допускающего двоякое толкование характера символов, обозначавших числа, которые отображали этот период на pinturas, или туземных рисунках. Что касается последовательности «солнц», то здесь единства мнений не больше, чем по вопросу об их числе. В Codex Vaticanus утверждается, что она была такова: вода, ветер, огонь и голод. У Гумбольдта — это голод, огонь, ветер и вода; у Ботурини — вода, голод, ветер и огонь; у Гама — голод, ветер, огонь и вода.

По всей вероятности, принятие четырех эпох возникло из священной природы этого числа. Без сомнения, этот миф развился из tonalamatl (мексиканский национальный календарь), великого кладезя мудрости народа науа, который каста жрецов считала своей путеводной звездой и с которым они тщательно сверялись в каждом случае, имеющем отношение и к религии, и к мирской жизни.

Источники мифологии ацтеков.

Наши знания о мифологии мексиканцев почерпнуты главным образом из работ тех испанцев, как мирян, так и церковнослужителей, которые пришли в страну вместе с конкистадорами или же сразу вслед за ними. В некоторых из них мы находим то, что можно назвать рассказами из первых рук о теогонии и обрядах народа науа. Самым ценным сборником является книга святого отца Бернардино Саагуна под названием «Общая история событий в Новой Испании», которая была опубликована с рукописи только в середине XIX столетия, хотя написана еще в первой половине XVI века. Саагун приехал в Мексику спустя восемь лет после того, как испанцы поработили страну. Он прекрасно овладел языком науа и, восхищаясь умом этого порабощенного народа, стал испытывать глубокий интерес к его древностям. Его методика сбора фактов, касающихся их мифологии и истории, была столь же эффективной, как и оригинальной. Ежедневно он собирал заслуживавших доверия индейцев и задавал им вопросы, на которые те давали подробные ответы при помощи символических рисунков, что ему и требовалось. Их Саагун передавал знатокам, обученным под его собственным руководством, которые, посоветовавшись между собой, выдавали критические замечания. Не удовлетворившись этим, он передавал эти ответы на суд третьей группы людей, после чего включал этот вопрос в свою работу. Вследствие нетерпимости к чужой вере этой работе не было суждено увидеть свет в течение пары веков. Боясь, что такая книга будет способствовать горению костров язычества в Мексике, братья Саагуна по вере отказались помочь ему в ее публикации. Но, обратившись в Совет по делам Индий в Испании, он получил одобрение и приказ перевести свой великий труд на испанский язык, — задача, выполнение которой он взял на себя, когда ему было уже более восьмидесяти лет. Он переслал свою работу в Испанию, и в течение трехсот лет о ней больше ничего не было слышно.

Затерявшийся труд Саагуна.

Поколения знатоков древности, которые интересовались практическими знаниями о Древней Мексике, горевали о потере этой книги, пока, наконец, некий Муньос, который был упорнее остальных, случайно не посетил заброшенную библиотеку древнего монастыря в Толоси, Наварра. Там, среди ветхих рукописей и томов, относящихся к хитросплетениям канонического права и первым духовным отцам, он обнаружил затерявшуюся книгу Саагуна! Она была напечатана издателем Бустаменте в Мексике и лордом Кингсборо в 1830 году и переведена на французский язык М. Журдане. Так рукопись, начатая в 1530 году или сразу после него, была опубликована после перерыва почти в триста лет!

Торквемада.

Отец Торквемада приехал в Новый Свет приблизительно в середине XVI века и все еще имел возможность услышать из уст оставшихся конкистадоров много любопытного относительно обстоятельств их прихода сюда. Его книга «Monorchia Indiana» впервые была опубликована в Севилье в 1615 году. В ней он использовал значительную часть рукописи Саагуна, которая тогда еще не была опубликована. В то же самое время его замечания по вопросам, относящимся к религии местного населения, многое разъясняют и весьма исчерпывающи.

В своей работе «Storia Antica del Messico», опубликованной в 1780 году, аббат Клавиджеро сделал многое, чтобы внести ясность в историю и мифологию Мексики. Ясность стиля и точность информации делают его работу чрезвычайно полезной.

Антонио Гама в своей работе «Description Historica у Cronologica de las dos Piedras» пролил немало света на древности Мексики. Его работа была опубликована в 1832 году. Можно сказать, что на нем закончилась череда мексиканских археологов старой школы. Другие достойные упоминания старые авторы работ по мифологии Мексики (здесь мы не затрагиваем историю) — это Ботурини, который в своей «Idea de una Nueva Historia General de la America Septentrional» дает живую картину быта местного населения и его обычаев, собранную из личного общения с людьми; Иштлильшочитль, полукровка, чьи фантастические работы «Relaciones» и «Historia Chichimeca» тем не менее являются ценным кладезем преданий; Хосе де Акоста, чье произведение «Historia Natural у Moral de las Indias» было опубликовано в 1580 году; Гомара, который в своей «Historia General de las Indias» (Мадрид, 1749) опирался на авторитет конкистадоров. «Chronica Mexicana» Тецоцомока, воспроизведенная в большой книге лорда Кингсборо, ценна тем, что сообщает уникальные факты по мифологии ацтеков, равно как и «Teatro Mexicana» Бетанкура, опубликованная в Мехико в 1697—1698 годах.

Поклонение одному богу.

Обрядовая сторона этой мертвой веры другого полушария изобилует проявлениями, касающимися единства божества, очень близко подходя ко многому из того, что мы сами считаем неотъемлемыми чертами Бога. Жрецы различных уровней имели обыкновение обращаться к различным богам, которым они служили, так: «всемогущий», «вечный», «невидимый», «абсолютный бог, само совершенство и единство» и «Творец и Создатель всего сущего». Такие обращения они адресовали не одному высшему божеству, а отдельным божествам, служением которым были заняты. Можно было бы подумать, что такая практика была пагубна для развития единобожия, но есть все основания полагать, что Тецкатлипока, великий бог воздуха, как и еврейский Яхве, также бог воздуха, начал быстро завоевывать главенство над всеми другими богами, когда приход белого человека положил конец его шансам на владычество.

Тецкатлипока.

Тецкатлипока (Огненное зеркало) был, несомненно, Юпитером в пантеоне науа. Он носил зеркало или щит, от которого и получил свое имя и в котором должен был видеть отражение деяний и поступков людей. Эволюция этого бога начиная со статуса духа ветра или воздуха до верховного божества народа ацтеков во многом представляет глубокий интерес для тех, кто изучает мифологию. Будучи первоначально олицетворением воздуха, источником и необходимого для жизни дыхания, и бури, Тецкатлипока обладал всеми качествами бога, который главенствовал над этими явлениями. Как родовой бог жителей Тецкоко, приведший их в Землю Обетованную и способствовавший поражению и богов, и людей, ранее живших на этих землях и изгнанных теперь отсюда, Тецкатлипока — естественно — быстро начал набирать популярность и уважение людей. И неудивительно, что через сравнительно короткий промежуток времени его стали считать богом судьбы и удачи, неразрывно связанным с судьбами народа. Так, из божка небольшой группки переселенцев-науа, авторитет которого основывался на быстром завоевании под его покровительством и на распространившихся сказаниях о доблести тех, кто ему поклонялся, он немедленно превратился в Анауаке в самого популярного и внушающего самый большой страх бога, вследствие чего его культ вскоре затмил поклонение другим и схожим с ним богам.

Тецкатлипока, Победитель тольтеков.

Мы обнаруживаем, что Тецкатлипока близко связан с легендами, которые рассказывают о падении Толлана, столицы тольтеков. Его главным противником на стороне тольтеков был царь-бог Кецалькоатль, характер и правление которого мы рассмотрим позже, но которого сейчас мы будем просто считать врагом Тецкатлипоки. Соперничество между этими богами символизирует то соперничество, которое существовало между цивилизованными тольтеками и варварами-науа, и хорошо проиллюстрировано в следующих мифах.

Мифы о Кецалькоатле и Тецкатлипоке.

Во времена Кецалькоатля было изобилие всего, необходимого для жизни. Было много кукурузы, тыквы-горлянки росли толщиной в руку, а хлопок был всех цветов, и его не нужно было красить. Множество птиц с богатым оперением наполняли воздух своим пением, а золота, серебра и драгоценных камней было видимо-невидимо. Во время царствования Кецалькоатля был мир для всех людей.

Но это блаженное положение дел было слишком благополучным, слишком счастливым, чтобы длиться долго. Завидуя спокойной и радостной жизни бога и его народа, тольтеков, трое злобных черных магов замыслили их извести. Это конечно же ссылка на богов вторгшихся племен науа: Уицилопочтли, Титлакауана или Тецкатлипоку и Тлакауэпана. Они наложили злое заклятье на город Толлан, и именно Тецкатлипока встал во главе этого полного зависти умысла. Переодевшись в седого старца, он явился во дворец Кецалькоатля и сказал слугам: «Прошу вас, проведите меня к своему хозяину, к царю. Я желаю поговорить с ним».

Слуги посоветовали ему уйти, так как Кецалькоатль был нездоров и не мог никого видеть. Однако он попросил их сказать богу, что будет ждать снаружи. Они так и сделали, и его впустили.

Войдя в покои Кецалькоатля, коварный Тецкатлипока притворился, что очень сочувствует больному богу-царю. «Как ты себя чувствуешь, сын мой? — спросил он. — Я принес тебе лекарство, которое ты должен выпить, и оно положит конец твоему нездоровью».

«Добро пожаловать, старец, — ответил Кецалькоатль. — Я давно знал, что ты придешь. Я очень хвораю. Болезнь охватила весь мой организм, я не могу пошевелить ни ногой, ни рукой».

Тецкатлипока заверил, что если он попробует принесенное лекарство, то немедленно почувствует облегчение. Кецалькоатль выпил снадобье и сразу же ощутил улучшение. Хитрый Тецкатлипока заставил его выпить еще одну чашу зелья, а так как это было не что иное, как пульке, местный алкогольный напиток, то он быстро опьянел и стал мягким, как воск, в руках своего противника.

Тецкатлипока и тольтеки.

Преследуя враждебную политику в отношении государства тольтеков, Тецкатлипока принял облик индейца по имени Туэйо (или Товейо) и направил свои стопы ко дворцу Уэмака, вождя тольтеков в мирских делах. У этого достойного человека была дочь, такая прекрасная, что ее желали себе в жены многие тольтеки, но все зря, так как ее отец отказывал всем подряд. Царевна, увидев лже-Туэйо, проходящего мимо дворца ее отца, влюбилась в него, и так бурна была страсть, что она серьезно заболела, потому что не могла без него жить. Узнав о ее болезни, Уэмак направился в ее покои и спросил у прислуживающих ей женщин о причине нездоровья. Те сказали ему, что причиной тому внезапно охватившая ее страсть к индейцу, который недавно проходил той дорогой. Уэмак немедленно отдал приказ арестовать Туэйо, и того притащили к вождю Толлана.

«Откуда ты идешь?» — спросил Уэмак у пленника, который был весьма скудно одет.

«Господин, я чужеземец и пришел в эти края продавать зеленую краску», — ответил Тецкатлипока.

«А почему ты так одет? Почему ты не носишь плащ?» — спросил вождь.

«Мой господин, я следую обычаю своей страны», — ответил Тецкатлипока.

«Ты поселил любовь в груди моей дочери, — сказал Уэмак. — Что с тобой сделать за то, что ты так опозорил меня?».

«Убей меня; мне все равно», — сказал лукавый Тецкатлипока.

«Нет, — ответил Уэмак, — ведь если я убью тебя, моя дочь умрет. Пойди к ней и скажи, что она может выйти за тебя замуж и быть счастливой».

Брак Туэйо с дочерью Уэмака вызвал большое недовольство среди тольтеков. Они перешептывались друг с другом и говорили: «Почему Уэмак отдал свою дочь этому Туэйо?» Уэмак, до которого дошли слухи об этом, решил отвлечь внимание тольтеков, начав войну с соседним государством Коатепек. Тольтеки вооружились и собрались драться. Придя в страну Коатепек, они позволили Туэйо с его телохранителями попасть в засаду в надежде на то, что они погибнут. Но Туэйо и его люди убили много врагов и обратили их в бегство. Уэмак отпраздновал его победу с большой пышностью. На его голову водрузили рыцарские перья, а тело раскрасили красной и желтой краской — такой чести удостаивались те, кто отличился в сражении.

Тецкатлипока предпринял следующий шаг и объявил в Толлане большой праздник, на который были приглашены все на много миль вокруг. Собрались большие толпы народа; они плясали и пели в городе под звуки барабана. Тецкатлипока спел им и заставил их отбивать ритм своей песни ногами. Люди плясали все быстрее и быстрее, пока темп не стал таким бешеным, что все посходили с ума, потеряли под ногами опору и покатились кувырком в глубокое ущелье, где и превратились в скалы. Другие, попытавшись пройти по каменному мосту, упали вниз в воду и превратились в камни.

В другой раз Тецкатлипока предстал в виде храброго воина по имени Текиуа и пригласил всех жителей Толлана и его окрестностей в цветочный сад под названием Шочитла. Когда они собрались там, он напал на них с мотыгой и многих убил, а другие в панике затоптали своих товарищей до смерти.

В следующий раз Тецкатлипока и Тлакауэпан отправились на рыночную площадь Толлана. Первый показывал на ладони маленького ребенка, которого он заставлял танцевать и выделывать самые забавные коленца. Этим ребенком был на самом деле Уицилопочтли, бог войны науа. При виде этого тольтеки стали проталкиваться, чтобы все увидеть получше, и поэтому многих задавили насмерть. Тольтеки пришли от этого в такую ярость, что, по совету Тлакауэпана, убили и Тецкатлипоку, и Уицилопочтли. И когда это произошло, тела убитых богов стали издавать такое губительное зловоние, что тысячи тольтеков умерли от эпидемии. Затем бог Тлакауэпан посоветовал им выбросить тела, чтобы не произошло чего-нибудь похуже, но, когда люди попытались сделать это, обнаружили, что вес тел так велик, что они не могут сдвинуть их с места. Трупы обвязали сотнями веревок, но путы порвались, а те люди, которые за них тянули, попадали и внезапно умерли, повалившись один на другого и задавив тех, на кого они упали.

Уход Кецалькоатля.

Тольтеков так измучило колдовство Тецкатлипоки, что вскоре им стало ясно, что счастье их на исходе и близится конец их империи. Кецалькоатль, испытывая глубокую печаль от того, какой оборот приняло дело, решил покинуть Толлан и отправиться в страну Тлапаллан, откуда он и прибыл когда-то со своей миссией принести мексиканцам цивилизацию. Он сжег все дома, которые построил, и схоронил свои сокровища, состоявшие из золота и драгоценных камней, в глубоких долинах между гор. Он превратил деревья какао в акации и приказал всем птицам с красивым оперением и голосом покинуть долину Анауака и следовать за ним в его странствии, которое должно было охватить более ста лиг. По пути из Толлана он обнаружил огромное дерево в местечке под названием Куатитлан. Там он отдохнул и попросил своих слуг дать ему зеркало. Разглядывая себя в отшлифованной поверхности, он воскликнул: «Я стар!» — и поэтому это место было названо Уэуэкуаутитлан (Старый Куаутитлан). Продолжая свой путь в сопровождении музыкантов, игравших на флейтах, он шел, пока усталость не сковала его ноги, и он сел на камень, на котором оставил отпечаток своих рук. Это место называется Темакпалько (Отпечаток рук). В Коаапане его встретили боги народа науа, враждебно относившиеся к нему и к тольтекам.

«Куда ты идешь? — спросили они его. — Почему ты покидаешь свою столицу?».

«Я иду в Тлапаллан, — ответил Кецалькоатль, — откуда я и пришел».

«По какой причине?» — продолжали настаивать колдуны.

«Мой отец Солнце позвал меня оттуда», — ответил Кецалькоатль.

«Тогда иди спокойно, — сказали они, — но оставь нам секрет твоего искусства, секрет выплавки серебра, обработки драгоценных камней и дерева, живописи и составления мозаик из перьев и другие».

Но Кецалькоатль им отказал и выбросил все свои сокровища в источник Коскаапа (Вода драгоценных камней). В Кочтане ему повстречался другой колдун, который спросил его, куда он идет, и, получив ответ на свой вопрос, предложил ему глоток вина. Попробовав его, Кецалькоатль почувствовал неодолимую сонливость. Продолжив свое путешествие утром, бог прошел между вулканом и Сьерра-Невадой (Снежная гора), где все сопровождавшие его слуги умерли от холода. Он очень сожалел об этом, тосковал, оплакивая их судьбу самыми горькими слезами и печальными песнями. Достигнув вершины горы Пояутекатль, он съехал по льду к ее подножию. Когда он добрался до морского побережья, он встал на плот из змей, который и унес его в страну Тлапаллан.

Очевидно, что эти легенды имеют некоторое сходство с легендами Иштлильшочитля о падении царства тольтеков. Они взяты из книги Саагуна «Historia General de Nueva Espana» и включены в эту книгу как для сравнения, так и из-за присущей им их собственной ценности.

Тецкатлипока в роли Вестника Смерти.

Тецкатлипока был гораздо больше, чем просто олицетворение ветра, и если его считали богом, дающим жизнь, то у него также была власть и уничтожать ее. На самом деле он иногда оказывается безжалостным посланцем смерти, и в таком качестве его величали Нецауальпилли (Голодный вождь) и Яоцин (Враг). Возможно, одним из имен, под которым он наиболее известен, было Тельпочтли (Молодой воин) благодаря тому, что его запасы физических и жизненных сил никогда не уменьшались, а неистовая юношеская энергия явственно чувствовалась в бурях.

Тецкатлипоку обычно изображали с дротиком в правой руке, вложенным в atlatl (копьеметалка), с зеркальным щитом и четырьмя дополнительными дротиками в левой руке. Щит — это символ его судебной власти над человечеством как поборника справедливости среди людей.

Ацтеки изображали Тецкатлипоку мчащимся по дорогам в поисках людей, на которых можно обрушить свой гнев, подобно ночному ветру, который несется по пустынным дорогам более стремительно, чем днем. И действительно, одно из его имен Йоалли Ээкатль означает «Ночной ветер». Вдоль дорог специально для него расставляли каменные скамьи, своей формой напоминающие те, которые делались для сановников мексиканских городов, чтобы на них он мог отдохнуть после своих стремительных путешествий. Эти скамьи были скрыты зелеными ветвями, под которыми должен был прятаться бог в ожидании своих жертв. Но если один из схваченных им людей побеждал его в борьбе, то он мог просить все, что захочет, и быть уверенным, что божество исполнит свое обещание незамедлительно.

Считалось, что Тецкатлипока привел народ науа, а особенно народ Тецкоко, из северных краев в долину Мехико. Но он не был просто местным божком Тецкоко, его культ широко распространялся по всей стране. Высокое положение в мексиканском пантеоне завоевало ему особое почитание как бога судьбы и удачи. Место в качестве главы пантеона науа дало ему много черт, которые были изначально чужды его характеру. Страх и желание возвеличить своего бога-покровителя будет побуждать приверженцев культа этого могущественного бога наделять его любыми или всеми качествами, так что нет ничего удивительного в том, что Тецкатлипока превратился в нагромождение всевозможных свойств, человеческих или божественных, когда мы вспоминаем о главенствующем положении, которое он занимал в мексиканской мифологии. Каста его жрецов значительно превосходила в могуществе, в широте и активности своей пропаганды жрецов других мексиканских божеств. Ей приписывают изобретение многих цивилизованных обычаев, и совершенно ясно, что жрецам почти удалось сделать его культ всеобщим, как это уже было показано. Другим богам поклонялись с какой-нибудь особой целью, но поклонение Тецкатлипоке считалось обязательным и в какой-то степени гарантией от уничтожения вселенной, той катастрофы, которая, как верили науа, может произойти при его содействии. Он был известен как Моненеке (Требующий молитв), а на некоторых его изображениях видно золотое ухо, выглядывающее из его волос, к которому тянутся вверх маленькие золотые язычки, обращающиеся к нему с молитвой. Во времена общенациональной опасности, мора или голода все обращались с молитвами к Тецкатлипоке. Главы общин направлялись к его teocalli (храм-пирамида) в сопровождении толпы народа, и все вместе искренне молились о его скорейшем вмешательстве. Дошедшие до наших дней молитвы, обращенные к Тецкатлипоке, доказывают, что древние мексиканцы безоглядно верили в то, что он обладает властью даровать жизнь и смерть; и многие из них сформулированы в самых жалобных выражениях.

Праздник Теотлеко.

Главенствующее положение, которое занимал Тецкатлипока в религии мексиканцев, хорошо иллюстрирует праздник Теотлеко (Пришествие богов), который полностью описан Саагуном в рассказах о мексиканских праздниках. Другой особенностью, связанной с его культом, было то, что он являлся одним из немногих мексиканских богов, которые имели отношение к искуплению грехов. Науа изображали грех в виде экскрементов, и в различных манускриптах Тецкатлипоку изображают в виде индюка, которому приносят жертвоприношение нечистотами.

О празднике Теотлеко Саагун пишет: «Когда наступал двенадцатый месяц, проводили праздник в честь всех богов, которые, как говорили, ушли в какую-то страну, местонахождение которой мне неизвестно. В последний день месяца проводили еще более пышный праздник, потому что боги возвратились. На пятнадцатый день этого месяца мальчики и служители украшали все алтари или молельни богов ветками, а также те алтари, которые находились в домах, и изображения богов, стоящие на обочинах дорог и на перекрестках. За эту работу они получали плату кукурузой. Некоторые получали полные корзины, а другие — всего лишь несколько початков. На восемнадцатый день появлялся вечно молодой бог Тламацинкатль, или Титлакауан. Говорили, что он хороший ходок и всегда приходит первым, потому что силен и молод. В ту же ночь в его храме ему делались жертвоприношения пищей. Все пили, ели и веселились. Старики особенно праздновали приход этого бога и пили вино; утверждают, что этими возлияниями ему омывали ноги. Последний день месяца был отмечен большим праздником, потому что все верили, что в это время возвращаются все боги. В предшествующую ночь на коврике замешивали тесто, так как считалось, что в знак своего возвращения боги оставят на нем отпечаток ступни. Главный служитель всю ночь следил, расхаживая взад-вперед, появится ли отпечаток. Когда он, наконец, видел его, он кричал: „Хозяин пришел!“ — и тут же храмовые жрецы начинали трубить в рожки, трубы и другие музыкальные инструменты. Услышав эти звуки, все принимались делать жертвоприношения пищей во всех храмах». На следующий день должны были прибыть пожилые боги, и молодые люди, переодетые в чудовищ, швыряли жертв в огромный жертвенный костер.

Праздник Тошкатль.

Самым замечательным праздником, связанным с Тецкатлипокой, был Тошкатль, проводившийся в пятом месяце. В день этого праздника убивали юношу, которого в течение целого года тщательно готовили к роли жертвы.

Его выбирали из числа лучших военнопленных этого года, и у него на теле не должно было быть ни одного изъяна или пятнышка. Он присваивал имя, одеяние и атрибуты самого Тецкатлипоки, и все население относилось к нему с благоговейным страхом, так как он считался представителем этого божества на земле. Днем он отдыхал и осмеливался выходить на улицу только ночью, вооруженный дротиком и щитом бога, чтобы рыскать по дорогам. Это, конечно, символизировало перемещения бога-ветра по ночным магистралям. У него также был свисток, как у бога, и с его помощью он устраивал такой шум, какой производит таинственный ночной ветер, когда летит по улицам. К его рукам и ногам были привязаны небольшие колокольчики. За ним следовала вереница слуг, а через определенные промежутки времени он отдыхал на каменных скамьях, которые ставили у дорог для удобства Тецкатлипоки. В течение этого года его сочетали браком с четырьмя прекрасными девушками высокого происхождения, с которыми он проводил время во всевозможных развлечениях. Его угощали на застольях знати как земного представителя Тецкатлипоки, а его последние дни представляли собой один бесконечный круг праздников и развлечений. Наконец, наступал роковой день, когда его должны были принести в жертву. Он слезно прощался с девушками, супругом которых стал, и его уводили на teocalli, чтобы принести в жертву; о его края он разбивал музыкальные инструменты, с которыми коротал время своего плена. По достижении вершины его принимал верховный жрец, который быстро воссоединял его с богом, им изображаемым, вырывая на жертвенном камне из груди его сердце.

Уицилопочтли, бог войны.

Уицилопочтли занимал в пантеоне ацтеков место, схожее с местом Марса у римлян. Его происхождение неясно, но миф, рассказывающий о нем, безусловно, очень оригинален. Там говорится о том, как в тени горы Коатепек неподалеку от тольтекского города Толлана жила набожная вдова по имени Коатликуэ, мать индейского племени сентцонуицнауа. У нее была дочь по имени Койолшауки, а сама она ежедневно ходила на небольшую гору, чтобы вознести молитвы богам в благочестивом порыве. Однажды, погрузившись в свои молитвы, она была поражена, когда на нее с неба упал небольшой шарик из ярко раскрашенных перьев. Ей понравилось разнообразие красок, и она спрятала его себе за пазуху, намереваясь принести в жертву богу солнца. Некоторое время спустя она поняла, что вскоре должна стать матерью еще одного ребенка. Ее сыновья, услышав об этом, обрушились на нее с бранью, подстрекаемые своей сестрой Койолшауки, и стали всячески унижать свою мать.

Коатликуэ охватил страх и беспокойство, но к ней явился дух ее еще не родившегося ребенка и заговорил с ней; он сказал ей слова ободрения и успокоил встревоженное сердце. Но сыновья решили смыть, как они считали, оскорбление их роду и договорились убить мать. Они облачились в свои военные доспехи и так убрали свои волосы, как это делают воины, идущие сражаться. Но один из них, Куауитликак, смягчился и признался в вероломстве своих братьев еще не рожденному Уицилопочтли, и тот ответил ему: «О, брат, выслушай внимательна то, что я тебе скажу. Я знаю обо всем, что должно произойти». Намереваясь убить свою мать, индейцы пошли ее искать. Во главе них шла их сестра Койолшауки. Они были вооружены до зубов и несли с собой связки дротиков, при помощи которых собирались убить несчастную Коатликуэ.

Куауитликак взобрался на гору, чтобы сообщить Уицилопочтли весть о том, что его братья идут убивать свою мать.

«Заметь хорошенько то место, где они находятся, — ответил ребенок. — До какого места они дошли?».

«До Цомпантитлана», — ответил Куауитликак.

Чуть позже Уицилопочтли спросил: «Где они могут быть сейчас?».

«В Коашалько», — был ответ.

И еще раз Уицилопочтли спросил, до какого места дошли его враги.

«Сейчас они в Петлаке», — ответил Куауитликак.

Вскоре Куауитликак сообщил Уицилопочтли, что индейцы под предводительством Койолшауки уже близко. К моменту появления врагов Уицилопочтли уже родился и потрясал щитом и копьем голубого цвета. На нем была боевая раскраска, голову украшал плюмаж, а левую ногу покрывали перья. Он поразил Койолшауки вспышкой змееподобной молнии, а затем пустился вдогонку за индейцами, которых преследовал, четыре раза обежав вокруг горы. Они не пытались защищаться, а бежали без оглядки. Многие из них погибли в водах близлежащего озера, в которое кинулись в отчаянии. Все были убиты, за исключением нескольких индейцев, которые убежали в местечко Уицлампа, где сдались Уицилопочтли и сложили свое оружие.

Имя Уицилопочтли означает «колибри слева», потому что этот бог носил перья птицы колибри на левой ноге. Из этого был сделан вывод, что он был тотемом колибри. Однако объяснение происхождения Уицилопочтли несколько глубже. Среди американских племен, особенно на североамериканском континенте, к змее относятся с глубочайшим почтением как к символу мудрости и магии. Из этих источников исходит успех в войне. Змея также олицетворяет молнию, символ божественного копья, апофеоз военной мощи. Мясо змей у многих племен считается сильнодействующим лекарством. Ататархо, мифический царь-мудрец ирокезов, был одет в одежду из живых змей, и этот миф проливает свет на одно из имен матери Уицилопочтли, Коатлантона (Платье из змей). Изображение Уицилопочтли окружали змеи, и покоилось оно на подпорках в виде змей. Его скипетром была змея, а его большой барабан был обтянут змеиной кожей.

В американской мифологии змея тесно связана с птицей. Так, имя бога Кецалькоатля можно перевести как «Пернатый змей», и можно привести еще много похожих случаев, когда образ птицы был объединен с образом змеи. Уицилопочтли, без сомнения, один из них. Мы можем рассматривать его как бога, первоначальная идея которого возникла из образа змеи, символа военной мудрости и мощи, символа воинского дротика или копья, и колибри, вестника лета, того времени года, когда бог змей или молний властвует над урожаем.

Уицилопочтли обычно изображали с развевающимся плюмажем из перьев колибри на голове. Его лицо, руки и ноги были раскрашены голубыми полосами, а в правой руке он нес четыре дротика. В левой руке у него был щит, на котором имелось пять пучков перьев, расположенных в шахматном порядке. Щит был сделан из тростника, покрытого орлиными перьями. Копье, которым он размахивал, также имело наконечник в виде пучка перьев вместо кремня. Такое оружие давали в руки тем, кто, став пленниками, участвовали в сражении перед жертвоприношением, так как, по разумению ацтеков, Уицилопочтли символизировал смерть воина на камне после гладиаторского боя. Как уже говорилось, Уицилопочтли был богом войны у ацтеков, и считалось, что он привел их на место будущего Мехико с их родины на севере. Город Мехико получил название от одного из своих районов, который носил одно из имен Уицилопочтли — Мешитли (Заяц из алоэ).

Бог войны, он же бог плодородия.

Но Уицилопочтли был не только богом войны. Как бог змееподобной молнии он был связан с летом, тем временем года, когда сверкают молнии, и поэтому в какой-то степени имел власть над сельскохозяйственными культурами и плодами земли. Североамериканские индейцы алгонкины верили, что гремучая змея может поднять разрушительную бурю или даровать благоприятные ветры. Они называли ее также символом жизни, так как змея имеет фаллическое значение благодаря своему сходству с символом сотворения потомства и оплодотворения. У некоторых американских племен, особенно у индейцев пуэбло из Аризоны, змея является символом солнца: положение, когда хвост находится у нее в пасти, символизирует годовое обращение солнца. Индейцы науа верили, что Уицилопочтли может послать им хорошую погоду для плодоношения их сельскохозяйственных культур, и рядом с ним они ставили изображение бога дождя Тлалока, чтобы в случае необходимости бог войны мог заставить бога дождя применить свои вызывающие дождь силы или воздержаться от создания наводнений. Рассматривая природу этого божества, мы должны помнить о том, какая связь существовала в сознании индейцев науа между пантеоном богов, войной и продовольственным снабжением. Если ежегодно не разжигать войну, богам придется обходиться без плоти и умереть, а если боги погибнут, то урожай будет скудным и голод уничтожит народ. Так что неудивительно, что Уицилопочтли был одним из основных богов в Мексике.

Главный праздник в честь Уицилопочтли был Тошкатль, который проводился сразу же после праздника Тошкатль Тецкатлипоки. Они были очень похожи. Праздники в честь Уицилопочтли проводились в мае и декабре, когда главный жрец пронзал стрелой его изображение, сделанное из теста, замешанного на крови принесенных в жертву детей, — акт, означавший смерть Уицилопочтли до той поры, пока он не воскреснет в следующем году.

Странно, но когда вспоминают об абсолютном главенстве Тецкатлипоки, то главным жрецом среди мексиканских жрецов считают главного жреца Уицилопочтли, мешикатля теоуацина. Жрецы Уицилопочтли занимали свою должность по праву происхождения, и их глава требовал абсолютного повиновения от жрецов всех других богов и считался вторым по могуществу и власти после самого монарха.

Тлалок, бог дождя.

Тлалок был богом дождя и влаги. В такой стране, как Мексика, где богатство или скудость урожая полностью зависит от количества дождей, он был, как это легко предположить, очень важным божеством. Считалось, что его дом находится в горах, окружающих долину Мехико, так как они были источником местных дождей, а популярность подтверждается тем, что его скульптурные изображения встречаются чаще, чем изображения каких-либо других мексиканских богов. Обычно он изображается в полулежащем положении с приподнятой на локтях верхней частью туловища и полусогнутыми коленями, вероятно, для того, чтобы изобразить гористый характер местности, откуда идет дождь. Он был супругом Чалчиуитликуэ (Изумрудной госпожи), которая родила ему многочисленное потомство Тлалоков (Облаков). Многие изображающие его фигуры были вырезаны из зеленого камня под названием чалчиуитль (жадеит), чтобы показать цвет воды, а некоторые из них изображают его держащим золотую змею, олицетворяющую молнию, так как богов воды часто отождествляют с грохотом, который висит над горами и сопровождает сильный дождь. Тлалок, как и его прототип, бог народа киче Уракан, проявлял себя в трех видах: во вспышке молнии, в ударе молнии и в громе. И хотя его изображение всегда было повернуто лицом на восток, откуда, как полагали, он был родом, ему поклонялись как богу, обитающему во всех сторонах света, на каждой горной вершине. Когда задували несущие дождь ветры, цвета четырех сторон света на компасе: желтый, зеленый, красный и голубой — входили в цветовую гамму его наряда, которую также пересекали серебряные прожилки, изображавшие горные потоки. Перед его идолом обычно ставили сосуд, наполненный зерном всех видов, что должно было символизировать произрастание, которое, как все надеялись, принесет плоды. Он обитал в водяном раю под названием Тлалокан (Страна Тлалока), где царило изобилие плодов, где в вечном блаженстве жили утопленники, те, кого ударила молния, а также умершие от водянки. Те простолюдины, которые умерли другой смертью, шли в темное обиталище Миктлана, всепожирающего темного Властелина Смерти.

В местных рукописях Тлалока обычно рисуют с темным цветом кожи, большими круглыми глазами, рядом клыков и с угловатой голубой полоской над губами, загибающейся книзу и закручивающейся вверх на концах. Эта последняя деталь, вероятно, развилась из первоначального сплетения двух змей, чьи пасти с длинными клыками в верхней челюсти сходились у середины верхней губы. Помимо того что змея является символом молнии в мифологиях многих американских народов, она также символизирует и воду, олицетворением которой являются ее волнообразные движения.

Ежегодно в жертву Тлалоку приносили много детей и девушек. Если дети плакали, это считалось счастливым знаком дождливого сезона. Главным его праздником был Эцалькуалицтли (Когда едят пищу из бобов), который проводили приблизительно 13 мая, так как где-то к этому времени обычно уже начинался сезон дождей. Другой праздник в его честь, Куауитлеуа, начинал мексиканский год 2 февраля. Во время первого праздника жрецы Тлалока ныряли в озеро, подражая звукам и движениям лягушек, которые, как водные обитатели, были под особой защитой этого бога. Его жену, Чалчиутликуэ, часто изображали в виде небольшой лягушки.

Жертвоприношения Тлалоку.

В определенных местах в горах, где Тлалоку посвящались искусственно созданные водоемы, совершались человеческие жертвоприношения. В их окрестностях располагались кладбища, и приношения богу хоронили рядом с местом погребения тел жертв, убитых в его честь. Его статуя стояла на самой высокой горе в Тецкоко, и один древний автор упоминает, что ежегодно в различных местах ему в жертву приносили пятерых или шестерых детей; у них вырывали из груди сердца, а останки хоронили. Горы Попокатепетль и Теокуинани считались его особыми резиденциями, и на вершине последней был построен храм, в котором стояло его изображение, вырезанное из зеленого камня.

Индейцы науа верили, что постоянное производство пищи и дождя вызывало у богов, чьим долгом было делать это, истощение. Это они пытались предотвратить, боясь, что если им не удастся сделать это, то боги умрут. Так, они предоставляли им время для отдыха и восстановления сил, а раз в восемь лет проводили праздник под названием Атамалькуалицтли (пост, когда едят кашу и пьют воду), во время которого каждый индеец науа возвращался на некоторое время к первобытной жизни. Одетые в костюмы, изображающие разнообразных представителей животного мира и птиц, и подражая звукам, издаваемым теми созданиями, которых они олицетворяли, люди плясали вокруг teocalli Тлалока с целью отвлечь и развлечь его после трудов по созданию плодоносящих дождей за последние восемь лет. Озеро заполняли водяными змеями и лягушками, и в него ныряли люди, чтобы поймать ртом рептилий и съесть их живьем. Единственной пищей, приготовленной из зерна, которую можно было принимать во время этого периода отдыха, была жидкая кукурузная каша на воде.

Случись какому-нибудь более зажиточному крестьянину или мелкому землевладельцу решить, что для его урожая необходим дождь, или случись ему опасаться засухи, он шел к одному из профессионалов по изготовлению идолов из теста и просил сделать ему идол Тлалока. Такому идолу делались приношения в виде маисовой каши и пульке. Всю ночь крестьянин вместе со своими соседями плясал, крича и завывая, вокруг этой фигурки, чтобы пробудить Тлалока от его дремы, несущей засуху. Следующий день проводили, поглощая пульке в огромных количествах и предаваясь весьма необходимому после напряжения предыдущей ночи отдыху.

В Тлалоке легко проследить сходство с мифологическими образами, широко распространенными среди аборигенов Америки. Он схож с такими божествами, как Уракан у народа киче в Гватемале, как Пиллан у аборигенов Чили и как Кон, бог грома у народа кольяо в Перу. Только его мощь громовержца не так очевидна, как способности по созданию дождя, и в этом он несколько отличается от богов, которых мы упомянули.

Кецалькоатль.

Очень вероятно, что Кецалькоатль был божеством народа, населявшего Мексику до появления науа. Ацтеки считали его в какой-то степени богом-чужестранцем, и круг поклоняющихся ему людей в Мехико, городе Уицилопочтли, был довольно ограничен. Но в Чолуле и других более древних городах его культ весьма процветал. Его считали «Отцом тольтеков», и, согласно легенде, он был седьмым и самым младшим сыном тольтекского Авраама, Ицтакмишкоуатля. Кецалькоатль (чье имя означает «Пернатый змей» или «Жезл с оперением») стал в довольно далекие времена правителем Толлана и благодаря своему просвещенному правлению и поощрению развития гуманитарных наук сделал очень многое для своего народа. Его правление длилось достаточно долго, чтобы позволить изящным искусствам хорошо укорениться к тому моменту, когда в страну пришли хитрые колдуны Тецкатлипока и Койотлинауаль, бог амантеков. Абстрагируясь от мифа, можно предположить, что эта фраза подразумевает, что отряды захватчиков из племени науа сначала начали появляться на территории тольтеков. Тецкатлипока, спустившись с неба по тонкой паутине в образе паука, предложил ему глоток пульке, от которого он так опьянел, что на него легло проклятие вожделения, и он позабыл о своем целомудрии в отношении Кецальпетлаль. Вынесенный ему приговор был тяжелым: изгнание, и он был вынужден покинуть Анауак. Его ссылка произвела огромные изменения в стране. Он спрятал свои сокровища: золото и серебро, сжег свои дворцы, превратил какао-деревья в акации и изгнал всех птиц из окрестностей Толлана. Колдуны пришли в замешательство от таких неожиданных перемен и стали просить его вернуться, но он отказался на том основании, что солнце требует его к себе. Он отправился дальше в Табаско, сказочную страну Тлапаллан, и, взойдя на плот из змей, уплыл на восток. Здесь уже была приведена немного иная версия этого мифа. В других же рассказах утверждается, что царь бросился в погребальный костер и сгорел, а пепел, поднявшийся от пожарища, взлетел вверх и превратился в птиц с ярким оперением. Его сердце тоже воспарило в небо и стало утренней звездой. Мексиканцы утверждали, что Кецалькоатль умирает, когда эта звезда становится видимой, и поэтому наградили его именем Повелитель зари. Далее они говорили, что когда он умирает, то становится невидимым на четыре дня и в течение восьми дней скитается в подземном мире, после чего появляется утренняя звезда, и он воскресает и восходит на свой трон как бог.

Некоторые авторитеты спорят о том, указывает ли миф о Кецалькоатле на его статус бога солнца. Это светило, говорят они, начинает свой ежедневный путь на востоке, куда Кецалькоатль возвратился как на свою родину. Вспоминают и о том, что Монтесума и его подданные вообразили, что Кортес был не кем иным, как Кецалькоатлем, возвратившимся в свои владения, как о том гласило древнее предсказание. Но то, что он символизировал само солнце, чрезвычайно маловероятно, как это будет показано ниже. Однако прежде всего будет правильным уделить внимание другим теориям, касающимся его происхождения.

Возможно, самой важной из них является та, в которой Кецалькоатль считается богом воздуха. Он связан, как говорят некоторые, с основными сторонами света и носит знак креста, их символизирующий. Доктор Селер пишет о нем: «У него выступающий вперед, похожий на трубу рот, так как бог ветра дует… Его фигура наводит на мысль о вихрях и кругах. Поэтому его храмы строились округлой формы… Голова бога ветра представляет собой второй из двадцати символов для обозначения дней, который назывался Ээкатль (Ветер)». Однако тот же самый авторитет в своем очерке о хронологии мексиканцев приписывает Кецалькоатлю двойственный характер: «…двойственный характер, видимо присущий богу ветра Кецалькоатлю, который теперь выступает просто как бог ветра, снова показывает истинные черты древнего бога огня и света».

Доктор Бринтон видел в Кецалькоатле схожую двойственную природу. «Он повелитель и восточного светила, и ветров, — пишет он в „Мифах Нового Света“. — Подобно всем героям зари, его также изображали с белой кожей, одетым в длинные белые одежды и, как у многих богов ацтеков, с длинной ниспадающей бородой… Его победил Тецкатлипока, ветер или дух ночи, который спустился с небес по паучьей паутине и одарил своего соперника напитком, который должен был дать бессмертие, но на самом деле вызвал невыносимое желание отправиться домой. Ведь и ветер, и свет исчезают, когда надвигаются сумерки или когда облака простирают над горами свою темную, мрачную паутину и льют живительный дождь на поля».

Теория, по которой Кецалькоатль происходит родом от «культурного героя», реально существовавшего когда-то, едва ли совместима с вероятностью. Как и в случае с другими мифическими паладинами, более вероятно, что легенда о могущественном герое возникла из слегка ослабленного представления о великом божестве. Некоторые из самых первых испанских миссионеров заявляли, что видят в Кецалькоатле апостола святого Фому, который отправился в Америку, чтобы обратить ее в истинную веру!

Человек с Солнца.

Более вероятное объяснение происхождения и природы Кецалькоатля состоит в том, что он рассматривается как Человек с Солнца, покинувший свое жилище на какое-то время с целью привить людям ремесла, представляющие первую ступень цивилизованности. Он выполняет свою миссию и позднее вытесняется божествами народа-захватчика. Кецалькоатля изображали путешественником с посохом в руке, и это является доказательством его солнечного происхождения, равно как и утверждение, что во время его правления земля процветала и плодоносила обильнее, чем в любой из последующих периодов. Изобилие золота, накопленного за время его правления, говорит в пользу теории о том, что самые дикие народы неизменно связывали этот драгоценный металл с солнцем. По туземным pinturas заметно, что солнечный диск и полудиск, как символы-атрибуты Кецалькоатля, почти всегда можно найти рядом с пернатым змеем. В настоящее время мексиканские индейцы хопи изображают солнце в виде змеи, которая держит в пасти свой хвост, а древние мексиканцы помещали солнечный диск вместе с небольшими изображениями Кецалькоатля, которые они прикрепляли к своим головным уборам. В других случаях Кецалькоатля изображают появляющимся или выходящим из светила, которое представляет собой его жилище.

Некоторые племена, платившие дань ацтекам, имели обыкновение обращаться к Кецалькоатлю с просьбами вернуться и освободить их от невыносимой рабской зависимости от завоевателей. Среди них выделялись тотонаки, которые страстно верили в то, что солнце, их отец, пошлет бога, который освободит их от гнета ацтеков. С приходом испанцев европейцев-завоевателей приветствовали как слуг Кецалькоатля, которые таким образом, в глазах местных жителей, претворяли в жизнь предание о его возвращении.

Различные варианты Кецалькоатля.

Различные представления о Кецалькоатле можно увидеть в мифологии тех краев, которые простирались от севера Мексики до болот Никарагуа. В Гватемале народ киче признавал в нем Гукумаца, а на Юкатане ему поклонялись как Кукулькану — оба эти имени являются не чем иным, как буквальным переводом его мексиканского имени Пернатый змей на язык киче и майя. Не может быть и тени сомнения в том, что эти три божества являются одним и тем же лицом. Некоторые авторитеты увидели в Кукулькане «бога змеи и дождя». Он может быть таковым лишь в том случае, если одновременно является и богом солнца. Культ Пернатого змея на Юкатане был, несомненно, ответвлением культа солнца. В тропических широтах в полдень солнце собирает вокруг себя облака. Дождь льет из облаков, сопровождаясь громом и молниями, символами божественной змеи. Поэтому проявления небесного змея были прямо связаны с солнцем, и никакое утверждение, что Кукулькан — это просто бог змеи и воды, не дает удовлетворительного объяснения его особенностям.

Северное происхождение Кецалькоатля.

Нет ничего невероятного в том, что родина Кецалькоатля на севере, а по принятии его южными народами и племенами, живущими в тропических странах, его черты постепенно и бессознательно изменились, чтобы соответствовать требованиям окружающей среды. В мифологии индейцев Британской Колумбии, откуда, по всей вероятности, изначально прибыл народ науа, есть центральные фигуры, сильно напоминающие Кецалькоатля. Так, племя тлингит поклоняется Йетлю, индейцы куакуиутль — Каникилаку, народность салиш с побережья — Кумснёотлю, Куэакуа или Слэалекаму. Можно отметить, что этим божественным существам поклоняются как Человеку с Солнца, совершенно отделяя его от самого светила, как и Кецалькоатлю поклонялись в Мексике. Индейцы куакуиутль считают, что, прежде чем поселиться среди них с целью научить их племя необходимым для жизни ремеслам, солнце спустилось в виде птицы и приняло человеческий облик. Каникилак — его сын, который в качестве его посланца распространяет по земле ремесла и цивилизацию. Так и мексиканцы верили, что Кецалькоатль спустился сначала в виде птицы и был пойман в ловушку тольтекским героем Уэймацином.

Имена, которыми наградили индейцы науа Кецалькоатля, показывают, что в своей солнечной ипостаси он был божеством небесного свода, равно как и просто сыном солнца. Его называли и Ээкатль (Воздух), и Йолкуат (Гремучая змея), и Тохил (Грохочущий), и Наниээкатль (Повелитель четырех ветров), и Тлауицкальпантекутли (Повелитель света и зари). Ему принадлежал весь небесный свод. Казалось бы, это вступает в противоречие с теорией, называющей Тецкатлипоку верховным богом мексиканцев, но нужно помнить о том, что Тецкатлипока был богом более позднего периода, богом новой волны переселенцев племени науа, и, как таковой, он был враждебен Кецалькоатлю, который, вероятно, был в такой же оппозиции по отношению к Ицамне, божеству майя с Юкатана.

Поклонение Кецалькоатлю.

Культ Кецалькоатля был в какой-то степени противоположен культам других божеств мексиканцев, а его жрецы представляли собой отдельную касту. Хотя человеческие жертвоприношения ни в коей мере не преобладали среди его приверженцев, будет ошибкой утверждать, как это сделали некоторые авторитеты, что они и не существовали в его культе. Более приемлемым жертвоприношением Кецалькоатлю, видимо, была кровь жреца или верующего, пролитая им самим. Когда мы начнем рассматривать мифологию сапотеков, народа, чьи обычаи и верования образовали нечто вроде связующего звена между цивилизациями мексиканцев и майя, то увидим, что их верховные жрецы временами лично разыгрывали легенду о Кецалькоатле, и их вера в качестве самой ярко выраженной черты предполагала пролитие крови. Жрец или верующий пускал кровь из кровеносных сосудов, расположенных под языком или за ухом, протягивая через эти нежные места шнурок, сделанный из покрытых колючками волокон агавы. Эту кровь размазывали по всему рту идола. В этой практике мы можем увидеть акт, аналогичный замене при жертвоприношении целого на часть — подобно тому, как в Древней Палестине и многих других странах это был знак того, что племя или народ считает, что человеческое жертвоприношение отвратительно, и люди стремились избежать гнева богов, расплачиваясь с ними частью крови каждого верующего, вместо того чтобы приносить в жертву жизнь одного ради общего блага.

Мексиканские боги кукурузы.

Особая группа богов под названием Сентеотль царила над сельским хозяйством Мексики, причем каждый из них олицетворял ту или иную стадию роста кукурузы. Но главной богиней кукурузы была Чикомекоуатль (Семь змей) — это имя указывает на животворную силу воды, символом которой у мексиканцев была змея. Как Шилонен, она олицетворяла xilote или зеленый початок кукурузы. Но вполне вероятно, что Чикомекоуатль — творение более древнего народа, а пришельцы науа приняли ее в свой пантеон или принесли с собой другую богиню урожая «Мать-землю», Тетеоиннан (Мать богов) или Тосицин (Наша бабушка). У этой богини был сын Сентеотль, дух кукурузы. Иногда мать также была известна как Сентеотль, что было родовым именем всей группы богов, и этот факт привел к некоторой путанице в умах американистов. Но это не означает, что к Чикомекоуатль относились с каким-то пренебрежением. Весенний праздник в ее честь, проводившийся 5 апреля, был известен как Уэйтоцоцли (Большое бдение), который сопровождался всеобщим воздержанием. Тогда жилища мексиканцев украшались озерным камышом, окропленным кровью, взятой из конечностей заключенных. Так же украшали и статуи небольших tepitoton (домовые). Затем верующие шли на кукурузные поля, где выдергивали нежные стебли растущей кукурузы и, украсив их цветами, ставили в calpiilli (общий дом в деревне). Затем перед алтарем Чикомекоуатль происходило шуточное сражение. Деревенские девушки дарили богине снопы кукурузы урожая предыдущего сезона. Позднее их возвращали в зернохранилища, чтобы можно было использовать на семена в наступающей посевной. Чикомекоуатль всегда присутствовала среди домашних божеств мексиканцев, и по случаю ее праздника семья ставила перед ее изображением корзину продуктов, которую увенчивала приготовленная лягушка с куском кукурузного стебля на спине, начиненного истолченной кукурузой и овощами. Эта лягушка символизировала Чалчиуитликуэ, супругу бога дождя Тлалока, которая помогала Чикомекоуатль обеспечивать щедрый урожай. Чтобы почва и дальше плодоносила, приносили в жертву лягушку, символ воды, чтобы ее энергия восстановила силы уставшей от долгого бремени земли.

Принесение в жертву танцовщицы.

Более значимым праздником Чикомекоуатль, однако, был праздник Шалакуиа, который продолжался с 28 июня по 14 июля. Он начинался, когда кукуруза была в полном соку. Деревенские женщины распускали волосы и встряхивали ими, чтобы кукуруза подчинилась магии и выросла длинной. В огромных количествах поглощали chian pinolli и ели кукурузную кашу. Каждую ночь в teopan (храм) исполнялись шумные танцы, центральной фигурой в которых была Шалакуиа, пленница или рабыня, чье лицо раскрашивали красной и желтой краской, чтобы изобразить цвета кукурузы. Предварительно она проходила длительный курс обучения в школе танцев и теперь, совершенно не зная об ожидающей ее ужасной судьбе, весело танцевала и выделывала пируэты среди всех остальных. Она танцевала на протяжении всего праздника, а в последнюю ночь — в сопровождении женщин этой общины, которые вставали вокруг нее, восхваляя деяния Чикомекоуатль. На рассвете к ним присоединялись вожди и старейшины, которые вместе с измученной и почти падающей в обморок жертвой танцевали торжественный танец смерти. Затем вся община приближалась к teocalli (жертвенная пирамида), и, достигнув ее вершины, с жертвы срывали всю одежду, жрец вонзал ей в грудь кремневый нож, вырывал из нее еще пульсирующее сердце и приносил его в жертву Чикомекоуатль. Таким способом эта почитаемая богиня, уставшая от трудов по выращиванию кукурузы, должна была возродиться к жизни и обновиться. Отсюда возникло имя Шалакуиа, которое означает «Та, которая одета в песок». По закону нельзя было есть кукурузу нового урожая до смерти жертвы.

Общий вид Чикомекоуатль был далеко не приятный. Ее статуя, обвитая змеями, находится в Национальном музее в Мехико. Внизу ее вырезано символическое изображение лягушки. Американисты XVIII и начала XX века не могли правильно распознать эту фигуру, которую они назвали Теояоминкуи. Первым, кто указал на ошибку, был Пейн в своей книге «История Нового Света, именуемого Америкой» (т. 1, с. 424). Отрывок, в котором он объявляет о своем открытии, настолько интересен, что его стоит воспроизвести полностью.

Заблуждение знатока древности.

«Считалось, что все большие идолы в Мексике уничтожены, пока в августе 1790 года во время прокладывания новой канализации на Пласа-Майор в Мехико среди других древностей не был выкопан этот идол. Это открытие произвело сенсацию. Идола оттащили во двор университета и там поставили. Индейцы начали поклоняться ему и украшать цветами; а знатокам древности с приблизительно таким же уровнем знаний оставалось только строить предположения. Больше всего их озадачивало то, что лицо и некоторые другие части тела богини повторялись на ее спине; поэтому они пришли к заключению, что идол представляет двух богов в одном. Далее они сделали вывод, что главный из них — женщина, а другой, обозначенный сзади, — мужчина. Традиционным автором работ о мексиканских древностях в то время был итальянский дилетант Ботурини, о котором можно сказать одно, что он — лучше (но ненамного), чем совсем ничего. На 27-й странице его работы знатоки древностей прочитали, что Уицилопочтли сопровождала богиня Теояоминкуи, чьей обязанностью было собирать души убитых на войне и на жертвенном камне. Этого было достаточно. Эту статую тут же назвали Теояоминкуи или Уицилопочтли (Одна плюс Другой), и с тех пор ее так и называют. Затем знатоки возвели эту воображаемую богиню в ранг супруги бога войны. „Солдату, — пишет Бардольф, — лучше, если у него есть жена, так и у бога войны“. Между тем, как совершенно правдиво пишет Торквемада (т. 2, с. 47), мексиканцы не рассматривали божественное начало с такой вульгарной точки зрения, чтобы вообще женить богов или богинь. Эта статуя, безусловно, изображает женщину. На ней нет никаких признаков оружия, нет у нее и конечностей. Каждой деталью она отличается от бога войны Уицилопочтли, все мельчайшие черты которого прекрасно известны. Никогда не существовало такой богини Теояоминкуи. Правдоподобное заключение об этом можно сделать из того факта, что такая богиня неизвестна не только Саагуну, Торквемаде, Акосте, Тецоцомоку, Дурану и Клавиджеро, но и всем другим авторам, за исключением Ботурини. Ошибка последнего легко объяснима. Антонио Леон-и-Гама, мексиканский астроном, написал отчет об открытиях 1790 года, в котором, явно озадаченный именем Теояоминкуи, цитирует рукопись на мексиканском языке, которая была написана индейцем из Тецкоко, родившимся в 1528 году. В ней говорилось, что Теояотлатоуа и Теояоминкуи были духами, которые руководили пятнадцатым из двадцати знаков календаря прорицателя. Те, кто родился под этим знаком, станут храбрыми воинами, но скоро умрут. (Так как пятнадцатым знаком был знак quauhtli, то это вполне вероятно.) Когда наступал их час, первый дух узнавал про это, а последний убивал их. Чепуха, напечатанная об Уицилопочтли, Теояоминкуи и Миктлантекутли в связи с этой статуей, содержится в солидных трудах. Причина, по которой черты статуи продублированы, очевидна. Ее несли посреди большой толпы. Вероятно, считалось дурным знаком, если идол отворачивал лицо от верующих; это устранялось продублированными чертами статуи. Так было и когда вокруг идола (ср. с двуликим Янусом) исполнялся танец. Эти повторенные черты богини, присущие самым древним богам, появляются тогда, когда перед именем божества стоит числительное оте (два). Так, двух предков и защитников народа звали Ометекутли и Омесиуатль (два-вождь, два-женщина). Это были древние боги тольтеков, которые после их завоевания стали менее значительными среди богов Мексики, но лучше всего представлены в божественном пантеоне мексиканской колонии Никарагуа.

Жертвоприношение Сентеотлю.

В последние часы жертва, которую должны были убить во время праздника Шалакуиа, была одета в ритуальное платье, сделанное из волокон алоэ; такое же одеяние было и на боге кукурузы Сентеотле. Одетый таким образом, он временно изображал богиню земли, чтобы мог получить ее жертву. Жертвенная кровь даровалась ему в сосуде, украшенном яркой художественной мозаикой из перьев, которая вызывала такое восхищение у знатоков и эстетов в Европе в XVI веке. Отведав этого кровавого приношения, божество испускало такой громкий и ужасный стон, что — и это было зафиксировано в письменном виде — присутствовавших при этом испанцев охватывала паника. За этой церемонией следовала другая, niticapoloa (вкушение земли), которая заключалась в том, чтобы взять немного земли на один палец, положить в рот и съесть.

Как уже говорилось, Сентеотль-сына путали с Сентеотль-матерью, которая на самом деле является матерью-землей Тетеоиннан. У каждого божества — у него и у нее — был свой teopan (храм), но они были тесно связаны между собой как родительница и ребенок. Из них двоих Сентеотль-сын был важнее. После смерти жертвы ее кожу переносили в храм Сентеотля-сына и на последующей церемонии надевали руководящие ею жрецы. Это ужасное одеяние часто изображают на ацтекских pinturas, на которых можно увидеть кожу с кистей рук, а в некоторых случаях и со ступней жертвы, болтающуюся на запястьях и лодыжках жреца.

Большое значение богов пищи.

Божествами самой большой значимости для общины в целом у мексиканцев были, без сомнения, боги пищи. При переходе от охоты к земледелию, когда мексиканцы стали почти полностью жить плодами земли, они быстро признали, что такие старые боги охоты, как Мишкоатль, не могут больше быть им полезны или помогать так же, как боги—хранители урожая и оплодотворители почвы. Мы видим, что затем эти боги постепенно получают большую власть и влияние, пока во время вторжения испанцев не становятся вообще главными. Ясно прослеживается сделка с богами пищи, не менее очевидная оттого, что о ней никогда не писали. Это соглашение было столь же обязательно в представлении туземцев, как и любое соглашение, заключенное между богом и человеком в Древней Палестине, и включало в себя взаимопомощь, равно как и обеспечение простых запасов продовольствия. Ни в какой другой мифологии взаимопонимание между богом и человеком не определяется столь отчетливо, как в мифологии науа, и ни в одной из них его действие не иллюстрируется лучше.

Шипе.

Поклонение Шипе (С содранной кожей) было широко распространено в Мексике. Обычно Шипе изображают на pinturas в одежде из содранной человеческой кожи. На его праздниках «сдирания кожи с человека» с жертв снимали кожу, которую надевали последователи культа этого бога и носили в течение двадцати дней. Этого бога обычно изображают красным. В более поздний период ацтекской монархии цари и вожди Мехико надевали одежду или классический наряд Шипе. Этот наряд состоял из короны, сделанной из перьев розовой колпицы, позолоченного бубна, блузы из перьев колпицы и передника из зеленых перьев, перекрывающих друг друга подобно черепице. В Кодексе Коцкацина мы видим изображение царя Ашайакатля, одетого, как Шипе, в рубашку из перьев и имеющего ножны для меча из тигровой шкуры. На запястьях монарха также болтается снятая кожа с кистей человеческих рук, а кожа, снятая с ног жертвы, спадает с его ног, подобно гетрам.

Щит Шипе круглый и покрыт розовыми перьями колпицы, причем перья более темного оттенка образуют на его поверхности концентрические круги. Есть образцы, разделенные на верхнюю и нижнюю части: в верхней части — изумрудные полосы на голубом поле, а в нижней — тигровый окрас. Мексиканцы представляли себе, что Шипе может иметь три обличья. Первый — розовой колпицы, второй — голубой котинги, а третий — тигра. Эти три облика, наверное, соответствовали трем сферам: небу, земле и аду — или трем стихиям: огню, земле и воде. У божеств многих племен североамериканских индейцев также имеются схожее разнообразие форм и цвета, которые меняются по мере того, как божество перебирается на жительство на север, юг, восток или запад. Но Шипе редко изображают на pinturas как-то иначе, чем в виде красного бога. В таком виде мексиканцы переняли его у племени йопи с тихоокеанских берегов. Он является богом главным образом человеческого жертвоприношения, и его можно рассматривать как эквивалент Тецкатлипоки у племени йопи.

Нанахуатль, или Нанауацин.

Нанахуатль (Бедный прокаженный) имел власть над кожными болезнями, в том числе над проказой. Считали, что людей, страдающих такими болезнями, луна специально отделяет для служения ему. На языке науа слова, обозначающие «прокаженный» и «экзематозный», также имеют значение «божественный». Миф о Нанахуатле повествует, как до сотворения солнца человечество жило в непроглядном страшном мраке. Только принесение в жертву человека могло поторопить появление светила. Мецтли (Луна) привела Нанахуатля для принесения в жертву, и его бросили на погребальный костер, в пламени которого он и сгорел. Мецтли также бросилась в гущу пламени, и с ее смертью над горизонтом взошло солнце. Нет никаких сомнений в том, что в мифе говорится о конце звездной ночи и в этой связи о смерти луны в пламенный час зари.

Шолотль.

Бог Шолотль имеет южное происхождение, возможно, он принадлежал сапотекам. Он изображает либо низвергающийся с неба огонь, либо пламя огня, поднимающееся вверх. Знаменательно, что на pinturas рисунок заходящего солнца, пожираемого землей, почти всегда помешается напротив его изображения. Вероятно, он идентичен Нанахуатлю и выступает как представитель человеческой жертвы. У него также есть сходство с Шипе. В целом Шолотлю больше всего подходит такое описание, как бог солнца южных племен. Его голова (quaxo/otl) очень широко использовалась среди воинов, подобно тому как жертвоприношение у науа, как мы уже видели, было тесно связано с войной.

Шолотль был мифической фигурой, совершенно чуждой народам Анауака или Мексики, которые считали его чем-то посторонним и чудовищным. О нем упоминают как о «Боге уродств», и, по мнению доктора Селера, слово «уродство» может подойти для перевода его имени. Его изображают с пустыми глазницами, и это обстоятельство объясняет миф: когда боги решили принести себя в жертву, чтобы дать жизнь и силу только что созданному солнцу, Шолотль отказался и стал так сильно плакать, что глаза выпали из глазниц. Это было мексиканское объяснение отличительной черты сапотекского бога. Первоначально Шолотль был Зверем молнии у племени майя или какого-нибудь другого южного народа, который изображал его в виде собаки, так как считал, что на это животное он больше всего похож. Но он ни в коем случае не был «натуральной» собакой, поэтому они считали его чудовищем. Доктор Селер склонен отождествлять его с тапиром, и действительно, Саагун пишет о необычном животном, tlacaxolotl, «с большим носом, большими зубами, копытами, как у быка, толстой шкурой и красноватой шерстью» — неплохое описание тапира из Центральной Америки. Конечно, для мексиканцев бог Шолотль больше не был животным, хотя и эволюционизировал от одного из них. Они представляли его в том виде, в каком он показан на сопроводительном рисунке.

Бог огня.

Это божество было известно в Мексике под различными именами, больше всего как Тэта (Наш отец), Уэуэтеотль (Самый старый из богов) и Шиутекутли (Повелитель года). Его изображение раскрашивали в цвет огня; у него было черное лицо, на голове — головной убор из зеленых перьев, а на спине он нес желтую змею, чтобы изобразить змееобразный характер огня. У него также было золотое зеркало, чтобы продемонстрировать свою связь с солнцем, от которого исходит все тепло. Поднявшись поутру, все мексиканские семьи приносили жертву Шиутекутли в виде питья и куска хлеба. Таким образом, он был не только, подобно Вулкану, богом молний и разрушительных пожаров, но и более спокойным богом домашнего очага. Раз в году в каждом мексиканском доме гасили очаг и вновь разжигали в нем огонь перед идолом Шиутекутли. Когда у мексиканцев рождался ребенок, на четвертый день он проходил крещение огнем, а до этого времени поддерживали огонь, зажженный при его рождении, чтобы тот питал его существование.

Миктлан.

Миктлантекутли (Властелин подземного царства теней) был богом мертвых и повелителем зловещего и мрачного царства, в которое отправляются души людей после смерти. На pinturas его изображают в виде страшного чудовища с широким ртом, в который падают души умерших людей. Его ужасное жилище иногда называли Тлальшикко (Пуп земли), но вообще мексиканцы думали, что оно находится далеко на севере, и считали, что там царит голод, безысходное отчаяние и смерть. Здесь те, кто благодаря обстоятельствам своей гибели был сочтен непригодным войти в рай Тлалока (а именно те, кто утонул или не умер смертью воина, или если женщина не умерла при родах), влачили унылое и бессмысленное существование. Миктлана окружали демоны, которых называли tzitzimimes, и у него была жена Миктекасиуатль. Когда мы начнем обсуждать аналогичное божество народа майя, мы увидим, что, по всей вероятности, Миктлана изображала летучая мышь, животное, типичное для подземного мира. В предыдущем разделе, повествующем о погребальных обычаях, мы описывали путешествие души до обиталища Миктлана и испытания, через которые дух усопшего должен был пройти, прежде чем войдет в его царство.

Поклонение планете Венера.

Мексиканцы называли планету Венера Ситлальпол (Большая звезда) и Тлауицкальпантекутли (Повелитель зари). Видимо, это была единственная звезда, к которой они относились с большим благоговением и поклонением. Когда она восходила на небосклоне, они закрывали трубы в своих домах, чтобы через них в небо не мог проникнуть никакой вред. Во дворе большого храма в Мехико стояла колонна, названная Ильуикатлан, что означало «В небе», и на ней был нарисован символ этой планеты. Когда она вновь появлялась на небе, следуя своему обычному круговому движению, перед изображением приносили в жертву военнопленных. В мифе о Кецалькоатле говорится, что сердце этого божества отлетело ввысь с погребального костра, на котором оно сгорело, и превратилось в планету Венера. Непросто сказать, возник ли этот миф раньше укоренения культа Венеры у народа науа или нет, так как, возможно, это сказка, придуманная до или после разрастания численности народа науа. В tonalamatl Тлауицкальпантекутли представлен как покровитель девятого деления из тринадцати дней, начинающегося с Се Коатль (знак «одна змея»). На нескольких pinturas его тело белого цвета с длинными красными полосами, а вокруг глаз обведено черным и окаймлено небольшими белыми кружочками. Его губы накрашены ярко-красным цветом. Красные полосы проведены, вероятно, для того, чтобы подчеркнуть белизну тела, которая понимается как символ особого сумеречного света, который исходит от этой планеты. Черная краска на лице вокруг глаз олицетворяет темное ночное небо. В символике Мексики и Центральной Америки глаз часто является изображением света, и здесь, окруженный чернотой, он, наверное, является почти иероглифом. Как вечерняя звезда Тлауицкальпантекутли иногда изображается с черепом вместо лица, что означает его спуск в подземный мир, куда он следует за солнцем. Pinturas свидетельствуют о том, что мексиканцы и майя тщательно и точно отмечали периоды обращения этой планеты.

Культ солнца.

Науа и все народы Мексики и Центральной Америки считали солнце верховным божеством или, скорее, главным источником жизни. Его всегда называли teotl, бог, и его культ сформировался как прообраз поклонения другим богам. Имя, данное ему мексиканцами, Ипалнемохуани (Тот, благодаря которому живут люди), показывает, что мексиканцы считали его изначальным источником бытия, и сердце, символ жизни, считалось особой жертвой, специально предназначенной для него. Те, кто вставал с восходом солнца, чтобы приготовить еду на день, при его появлении отдавали ему сердца убитых животных. И даже сердца жертв Тецкатлипоке и Уицилопочтли сначала поднимали к солнцу, словно оно обладало преимущественным правом на эту жертву, прежде чем ее бросят в сосуд из камеди, который лежал у ног идола. Считалось, что светило радуется кровавым приношениям, которые составляли единственную еду, которая могла сделать его достаточно сильным для ежедневного путешествия по небосклону. На pinturas его часто изображают лижущим запекшуюся кровь убитых жертв своими лучами, похожими на языки. Солнце должно хорошо питаться, чтобы продолжать давать жизнь, свет и тепло людям.

Как мы уже видели, мексиканцы верили, что известное им светило имело других предшественников, каждое из которых погасло вследствие какого-нибудь ужасного природного катаклизма. Вечность разбивалась на эпохи, отмеченные уничтожением следующих одного за другим солнц. В период, предшествующий тому, в котором они жили, мощный потоп лишил солнце жизни, и какая-нибудь подобная этой катастрофа ожидалась в конце каждой «связки» из пятидесяти двух лет. Старые солнца умерли, и ныне живущее солнце не более бессмертно, чем они. В конце одной из таких «связок» оно тоже погибнет.

Поддержание жизни солнца.

Поэтому было необходимо поддерживать существование солнца ежедневной пищей из человеческих жертв, ведь ему было бы достаточно и десятой части человеческой жизни. Естественно, что люди, исповедующие такую религию, станут искать материал для ублажения своего божества где-нибудь в другом месте, а не среди своих соплеменников. Для этого годились обитатели соседних государств. Таким образом, заботой воинов ацтекского государства стало поставлять людей для жертвоприношения на алтарях богов. Самым подходящим источником для этого были народы pueblo Тлашкаллана или Тлашкалы, родственные ацтекам. Эти народы, хоть и имеющие общие корни, жили отдельно на протяжении стольких поколений, что уже по традиции начали считать друг друга врагами, и в определенный день в году их армии встречались в назначенном месте с целью вступить в борьбу и захватить в плен достаточно людей для принесения в жертву. Воин, захвативший больше всего противников живьем, считался героем дня и удостаивался главных почестей. Поэтому солнце было богом воинов: оно давало им победу в сражении, чтобы они могли снабжать его пищей. Церемонии солнечного культа, проводимые воинами, проходили в Куаухкуаухтинчане (Доме орлов). 17 марта, а также 1 и 2 декабря на церемониях, известных как Наухоллин (Четыре шага — ссылка на волнующее появление солнечных лучей), воины собирались в этом помещении, чтобы отправить посланца к своему владыке солнцу. Высоко на стене, окружающей главный двор, находилось огромное символическое изображение этого небесного тела, нарисованное на ярко раскрашенной хлопчатобумажной ткани. Перед ним четыре раза в день курили камедь и другие ароматные смолы. Жертву-военнопленного помещали у подножия длинной лестницы, ведущей наверх к Куаухшикалли (Чаша орлов) — так назывался камень, на котором его должны были принести в жертву. Обреченный был в полосатом красно-белом одеянии и с белыми перьями в волосах — эти цвета были символами солнца, — в руках он держал посох, украшенный перьями, и щит, покрытый кисточками из хлопка. На плечах он нес пук орлиных перьев и немного краски, чтобы солнце, посланцем к которому он был, могло раскрасить его лицо. Затем жрец, проводящий церемонию, обращался к нему с такими словами: «Господин, мы умоляем тебя пойти к нашему богу солнцу и передать ему от нашего имени слова приветствия. Скажи ему, что его сыновья, воины и вожди, а также те, кто остается здесь, просят не забывать о них и оказывать им поддержку оттуда, где он обретается, и принять небольшое подношение, которое мы ему посылаем. Отдай ему этот посох, чтобы он помогал ему в странствиях, и этот щит, чтобы он защищал его, и все остальное, что находится в этом свертке». Жертву, которая взялась отнести это послание солнцу, затем отправляли в ее долгое путешествие.

Камень Куаухшикалли хранится в Национальном музее в Мехико. Он представляет собой базальтовый монолит, округлый по форме, на котором вырезан ряд фигур, изображающих мексиканских воинов, принимающих капитуляцию военнопленных. Пленник дает цветок тому, кто его захватил в плен, что является символом жизни, которую он готов принести в жертву, так как жизни были «цветами», приносимыми в жертву богам, а кампания, в ходе которой такие «цветы» брались в плен, называлась Щочийайотль (Война цветов). Воины, которым другие воины сдаются в плен, изображены срывающими со своих голов перья. Эти барельефы расположены по бокам камня. Его плоская поверхность покрыта огромным солнечным диском с восемью лучами, а в центре она имеет углубление, куда стекала кровь, та самая «чаша», ссылку на которую имеет название камня. Куаухшикалли не нужно путать с temalacatl (каменный столб), к которому привязывали чужеземного воина, получившего шанс на жизнь. Гладиаторский бой давал военнопленному возможность спастись посредством превосходства в ловкости при обращении с оружием. Temalacatl был несколько выше человеческого роста с платформой наверху, в середине которой помещался огромный камень с отверстием, и через него была пропущена веревка. К ней привязывали военнопленного, и, если ему удавалось победить семерых воинов из числа тех, кто взял его в плен, его освобождали. Если же это не удавалось, то его немедленно приносили в жертву.

Мексиканская Вальхалла.

Мексиканские воины верили, что и после смерти они продолжают служить солнцу, подобно скандинавским героям в Вальхалле (в скандинавской мифологии обитель павших воинов), что их впускают в жилище бога, где они разделяют все радости его ежедневного обхода неба. Мексиканский воин боялся умереть в своей постели и страстно желал найти свой конец на поле боя. Это объясняет их отчаянное сопротивление испанцам под предводительством Кортеса. Его офицеры утверждали, что мексиканцы, казалось, желали умереть в бою. Они верили, что после смерти будут принимать участие в кровожадных пирах, устроенных в честь солнца, и пить цветочный нектар.

Праздник в честь Тотека.

Главный праздник в честь солнца проводился весной в день весеннего равноденствия перед изображением божества, известного как Тотек (Наш великий вождь). Хотя Тотек и был солнечным богом, он был перенят у другого народа — сапотеков из Шалиско, и поэтому его вряд ли можно считать главным богом солнца. Во время его праздника символически убивали всех других богов, чтобы обеспечить пищей солнце; каждого бога метафорически убивали в образе жертвы. Тотек носил такое же облачение, что и воин, дважды в год посылаемый к солнцу, чтобы уверить его в преданности мексиканцев. Видимо, этот праздник первоначально носил сезонный характер, так как Тотеку делались подношения в виде снопов сушеной кукурузы. Но очевидно и его более широкое значение. На самом деле это был праздник в память о сотворении солнца. Это доказывают описание изображения Тотека, который был одет и снаряжен как солнечный путник, солнечный диск, а также таблицы движения солнца, вырезанные на алтаре, использовавшемся на этой церемонии, и одежды жертв, одетых так, чтобы выступать в роли жителей солнечных чертогов. Наверное, Тотек, хоть и чужеземного происхождения, был единственным божеством у мексиканцев, которое напрямую олицетворяло солнце. Как бог заимствованный он занимал незначительное положение в мексиканском пантеоне. Но опять же как единственный бог-солнце, он, разумеется, становился на время праздника действительно очень важным божеством.

Тепейоллотль.

Тепейоллотль означает Сердце гор и, очевидно, указывает на божество, которого индейцы науа связывали с сейсмическими толчками и землетрясениями. Переводчик «Кодекса Теллериано-Ременсис» назвал его Тепеолотлек — явное искажение его настоящего имени. Переводчик кодекса утверждает, что его имя «имеет отношение к состоянию земли после наводнения. Жертвы этих тринадцати дней не годились, и буквальный перевод их названия — „грязные жертвы“. Они вызывали паралич и дурное настроение… Тепеолотлек был повелителем этих тринадцати дней, когда проходил праздник ягуара, а четыре предшествующих им дня были временем поста. Тепеолотлек означает Повелитель зверей. Четыре праздничных дня были в честь Сучикецаля, человека, оставшегося с давних времен на земле, на которой мы сейчас живем. Этот Тепеолотлек был то же самое, что и эхо от голоса, когда оно откликается в долине, отражаясь от одной горы к другой. Название „ягуар“ дано земле, потому что ягуар самое смелое животное, и говорят, что эхо, пробуждаемое голосом в горах, является продолжением существования потопа».

Из этого мы видим, что Тепейоллотль — это чисто земное простое божество, бог безлюдных мест. Совершенно точно, что он не мексиканский бог или, по крайней мере, его происхождение не имеет отношения к науа, так как ни один из авторов, занимающихся преданиями науа, его не упоминает, и нужно искать его среди богов миштеков и сапотеков.

Макуильшочитль, или Шочипилли.

Это божество, чьи имена означают Пять-цветок и Источник цветов, считался покровителем удачи на охоте. Возможно, науа переняли его у сапотеков, но и обратное может быть верным в равной степени. Сапотеки изображали его с рисунком вокруг рта, напоминающим бабочку, с раскрашенным лицом, выглядывающим из раскрытых челюстей птицы с высоким и прямым гребнем. Культ этого бога, видимо, был очень широко распространен. Саагун пишет, что в его честь устраивали праздник, которому предшествовал строгий пост. Люди покрывали себя орнаментами и украшениями из драгоценных камней, символическими для этого божества, словно хотели изобразить его, и начинались танцы и веселое пение под звуки барабана. Следовали жертвоприношения в виде крови различных животных, и богу предлагали специально приготовленные пироги. Однако за этой простой пищей позже следовали человеческие жертвоприношения, совершаемые знатными людьми, которые приводили для этого своих рабов. Этим завершался праздник.

Отец и Мать создатели.

Науа верили, что Ометекутли и Омесиуатль были отцом и матерью рода человеческого. Их имена означают Владыки двойственности или Владыки двух полов. Их также называли Тонакатекутли и Тонакасиуатль (Господин и Госпожа нашей плоти, или жизни). На самом деле их считали сексуальной сущностью бога-творца или, наверное, что будет правильнее, бога вообще. Они занимали первое место в календаре науа, и это означало, что они существовали с самого начала. Их обычно изображают одетыми в богатый наряд. Ометекутли (буквальный перевод его имени «Два-бог») иногда отождествляют с небом и богом огня, а божество женского пола является олицетворением земли или воды — концепции, схожие с концепциями Кроноса и Геи. Мы снова обратимся к этим верховным божествам в следующей главе.

Боги пульке.

Когда человек впадал в состояние опьянения под действием национального мексиканского напитка пульке, сделанного из сока агавы американской, считалось, что он находится под влиянием бога или духа. Самый распространенный образ, олицетворявший этого бога, был кролик, так как считалось, что это животное совершенно лишено разума. Именно это божество было известно как Ометочтли. Степень невоздержанности, которой хотелось достичь, указывало число кроликов, которым поклонялись. Наивысшее число — четыреста — олицетворяло наивысшую степень опьянения. Главными богами пульке, помимо этих, были Патекатль и Текуэчмекауиани. Если пьющий человек желал спастись от риска случайного повешения во время алкогольного опьянения, то было необходимо принести жертву последнему из этих двух богов. Но если человек опасался утонуть, то он ублажал бога Театлауиани, который доводил пьяниц до водяной могилы. Если гуляка хотел, чтобы его наказание не превышало головную боль, то приносил жертву Куатлапанкуи (Раскалывающий голову) или Папацтаку (Спокойный). У каждого ремесла или профессии был свой собственный Ометочтли, но для аристократии был только один из таких богов: Коуацинкатль, чье имя означало «Тот, у кого есть предки». У некоторых этих богов пьянства были имена, которые связывали их с различными местностями. Например, Тепоштекатль был богом пульке в Тепоцтлане. Календарный день Ометочтли (что означает «Два-кролик») благодаря символу, его сопровождающему, находился под особой зашитой этих богов. Мексиканцы верили, что всякому, рожденному в этот день, почти неизбежно суждено стать пьяницей. Все боги пульке были тесно связаны с землей и с богиней земли. Они носили в носу золотое уаштекское украшение yacametztli в форме полумесяца, характерное для этой богини, и это украшение было внесено в список предметов, посвященных богам пульке. Их лица раскрашивали красной и черной краской, как и предметы, посвященные им, а также их плащи и щиты. Собрав урожай кукурузы, индейцы напивались допьяна и призывали того или иного из этих богов. В целом вполне можно сделать вывод, что первоначально они были местными богами земледельцев, которые наделяли землю силой точно так же, как пульке давал силу и храбрость воину. Прилагаемое общее описание бога Тепоштекатля (см. ниже) хорошо иллюстрирует отличительные черты богов пульке. Здесь мы видим лицо, раскрашенное в два цвета, украшение для носа в форме полумесяца, двуцветный щит, длинные бусы из травы malinalli и серьги в ушах.

Несомненно, ясно, что боги напитков были из того же разряда, что и боги пищи — покровители плодоносящей земли, — но странно то, что они мужского пола, тогда как боги пищи в основном женского.

Мексиканские богини: Мецтли.

Мецтли, или Йоуалтиситль (Повелительница ночи), была мексиканской богиней луны. В действительности она выступала в двух ипостасях: одна — совершающая добрые дела защитница урожая и покровительница развития вообще, а другая — носительница сырости, холода и ядовитых испарений, а также духов, таинственных очертаний в тусклом сумраке ночи и ее гнетущей тишины.

Для народа, находящегося на земледельческой ступени развития цивилизации, луна выступает в роли регистратора урожаев. У нее также есть власть над водой, которая у первобытных народов всегда связана с луной. Ситатли (Луна) и Атль (Вода) постоянно смешиваются в мифах науа, и во многом их черты перемешались. Это Мецтли привела Нанахуатля-прокаженного на погребальный костер, где он и погиб, — ссылка на зарю, когда звездное ночное небо поглощается пламенем восходящего солнца.

Тлацольтеотль.

Мексиканцы называли Тлацольтеотль (Богиня нечистот) или Тлаэлькуани (Поедательница грязи) богиней земли, потому что она искореняла грехи; к ее жрецам люди шли, чтобы исповедаться и получить прощение своих проступков. Экскременты были у мексиканцев символом греха. Исповедь охватывала только грехи, связанные с распущенностью. Но если Тлацольтеотль была богиней исповеди, она также была и покровительницей желания и роскоши. При этом она была божеством, чьей главной обязанностью было искоренять человеческие грехи, выше которых она стояла. В двенадцатой главе своей первой книги Саагун в необычной и изящной манере описал ту церемонию, посредством которой это должно было осуществляться. Кающийся человек обращался к исповеднику следующим образом: «Господин, я желаю обратиться к самому могущественному богу, защитнику всего сущего, то есть к Тецкатлипоке. Я желаю рассказать ему по секрету о своих грехах». Исповедник отвечал: «Будь счастлив, сын мой: то, что желаешь сделать, пойдет тебе во благо». Затем исповедник открывал книгу прорицаний, известную как Тоналаматль (то есть Книга летосчисления), и называл просителю день, который оказывался самым подходящим для исповеди. Когда наступал этот день, кающийся приносил коврик, камедь для воскурения и хворост. Если этот человек занимал высокую должность, жрец отправлялся к нему домой, но если человек был менее значителен, то исповедь проходила в жилище жреца. Когда огонь был зажжен и воскурен фимиам, кающийся обращался к огню с такими словами: «Ты, господин, отец и мать всех богов, самый древний из них всех! Твой слуга, твой раб склоняется перед тобой. Рыдая, он обращается к тебе в великой печали. Он приходит к тебе в горе, потому что погряз в грехе, предаваясь тем порокам и дурным наслаждениям, которые достойны смерти. О, самый сострадательный господин в мире, поборник и защитник всего сущего, прими раскаяние и боль твоего раба и вассала».

По окончании этой молитвы исповедник поворачивался к кающемуся и обращался к нему так: «Сын мой, ты предстал перед лицом бога, который есть защитник и поборник всего сущего; ты пришел к нему признаться в своих дурных наклонностях и своей скрытой нечистоте; ты пришел к нему поверить тайны своего сердца. Смотри, не пропусти ничего из перечня своих грехов перед лицом нашего господа, который зовется Тецкатлипока. Будь уверен, что ты находишься перед ним, невидимым и неосязаемым, ты, который недостоин быть перед ним или разговаривать с ним…».

Конечно, Тецкатлипока предстает перед ним в виде Тлацольтеотль. Выслушав поучение исповедника, кающийся затем признавался в своих прегрешениях, после чего исповедник говорил: «Сын мой, перед лицом нашего господа бога ты признался в своих дурных поступках. От его имени я хочу сказать, что ты должен принять обязательство. В то время когда богини по имени Сиуапипильтин спускаются на землю во время праздника богинь плотских утех, которых называют Ишкуинаме, ты на протяжении четырех дней будешь соблюдать пост, наказывая свой рот и свой живот. Когда наступит день праздника в честь Ишкуинаме, ты поранишь свой язык маленькими ивовыми колючками, и если это окажется недостаточным, тогда то же самое ты проделаешь и со своими ушами. И все это для понесения наказания и получения отпущения грехов, как акт, заслуживающий поощрения. Ты приложишь к своему языку колючку агавы и поранишь свои плечи… Когда ты сделаешь это, тебе простятся твои грехи».

Если грехи кающегося не были очень тяжелыми, жрец предписывал ему держаться поста, более или менее длительного. Только старики признавались в преступлениях in veneribits, так как наказанием за это была смерть, а молодые люди не желали идти на такой риск, хотя жрецам предписывалось соблюдать строгую секретность.

Отец Бургоа очень подробно описывает церемонию такого рода, которая попала в поле его зрения в 1652 году в деревне сапотеков Сан-Франциско-де-Кахонос. Во время своей инспекционной поездки он встретил старого местного касика, или вождя, с очень изысканными манерами и величавой осанкой, который одевался в дорогие одежды по испанской моде и к которому индейцы относились с величайшим почтением. Этот человек пришел к священнику, чтобы доложить, как продвигаются дела в духовной и мирской жизни его деревни. Бургоа оценил его учтивость и замечательное владение испанским языком, но по определенным признакам, искать которые научил его долгий опыт, понял, что этот человек — язычник. Он поделился своими подозрениями с приходским священником, но был встречен такими уверениями в крепости его веры, что поверил, что на этот раз ошибся. Однако вскоре после этого странствующий испанец увидел того вождя в укромном месте в горах за осуществлением идолопоклоннических ритуалов. Он позвал двух монахов, которые пошли вместе с ним на то место, где касика видели за исполнением языческих обрядов. На алтаре они нашли «перья разных цветов, обрызганные кровью, которые индейцы берут у себя из вен под языком и за ушами, ложки для ладана и остатки камеди; а посередине стоял ужасный каменный идол, который был богом, и ему они делали эти жертвоприношения во искупление своих грехов, в то время как они исповедались нечестивым жрецам и так сбрасывали с себя свои грехи: из прочной травы, специально собранной для этой цели, они сплели нечто вроде подноса и, бросая его перед жрецом, говорили, что пришли просить милости у своего бога и прощения за грехи, которые совершили в течение этого года и принесли их с собой, аккуратно перечисленные. Затем они вытягивали из ткани пары тонких нитей, сделанных из сухой кукурузной шелухи, и связывали их по две посередине узелком, что символизировало их грехи. Они клали эти нити на подносы из травы и протыкали над ними себе вены и давали крови стечь на них. Жрец относил эти жертвоприношения идолу и в длинной речи умолял бога простить этих людей, его сыновей, отпустить им грехи, принесенные ему, и позволить им радоваться и устроить праздник в его честь, их бога и повелителя. Затем жрец возвращался к тем, кто исповедался, выступал перед ними с длинным наставлением относительно того, что им еще предстояло сделать, и говорил, что бог простил их и что они могут опять радоваться и грешить снова».

Чалчиуитликуэ.

Эта богиня была женой Тлалока, бога дождя и влаги. Ее имя означает «Госпожа изумрудной мантии», как указание на тот элемент, над которым отчасти главенствовало это божество. Ей особенно поклонялись водоносы Мехико и все те, чья профессия была связана с водой. У нее был необычный и интересный наряд: на шее замечательное ожерелье из драгоценных камней, с которого свисала золотая подвеска. Голову увенчивала корона из голубой бумаги, украшенная зелеными перьями. Брови были выложены, подобно мозаике, из бирюзы, а одежды были неопределенного сине-зеленого оттенка, напоминающего цвет морской воды в тропиках. Сходство усиливала кайма из водяных растений, одно из которых она также держала в левой руке, а в правой несла сосуд, увенчанный крестом. Он олицетворял четыре стороны света, откуда приходит дождь.

Мишкоатль.

Мишкоатль был ацтекским богом охоты. Вероятно, это божество принадлежало местному мексиканскому племени отоми. Его имя означает Облако-Змей, и отсюда возникло предположение о том, что Мишкоатль олицетворял тропический вихрь. Вряд ли это верно, так как бог-охотник отождествляется с бурей и грозовой тучей, а молния должна изображать его стрелы. Подобно многим другим богам охоты, его представляют с чертами оленя или кролика. Обычно он изображается несущим пучок стрел, олицетворяющих удары молнии. Возможно, Мишкоатль был у отоми богом воздуха и грома и имел более древнее происхождение, чем Кецалькоатль или Тецкатлипока. При его включении в пантеон науа стало необходимым утихомирить их эмоции, и поэтому он получил статус бога охоты. Но, с другой стороны, мексиканцы, в отличие от перуанцев, взявших себе многих чужих богов в политических целях, мало заботились о чувствах других народов и принимали чужого бога в круг собственных, лишь имея на это веские причины, вероятно, главным образом, потому, что замечали нехватку такого идола в своей божественной иерархии. Страх перед каким-нибудь чужим богом также мог заставить их взять его в свой пантеон в надежде умиротворить его. Может быть, их поклонение Кецалькоатлю является тому примером.

Камаштли.

Он был богом войны у жителей Тлашкалы — постоянных соперников ацтеков из Мехико. Для воинов Тлашкалы он был практически как Уицилопочтли для воинов Мехико. Его отождествляли с Мишкоатлем и с богом утренней звезды, в цвета которого раскрашивали его лицо и тело. Но по всей вероятности, Камаштли изначально был богом охоты, которого в более поздний период превратили в бога войны, потому что он обладает дротиком-молнией — символом божественной воинственной доблести.

Иштлильтон.

Иштлильтон (Некто маленький и черный) был мексиканским богом медицины и врачевания и поэтому часто упоминался в качестве брата Макуильшочитля, бога благосостояния и везения. Из описания его храма — это было строение из раскрашенных досок — может показаться, что его прообразом был примитивный шалаш или жилище знахаря или шамана. В нем стояло несколько сосудов с водой под названием tlilatl (черная вода), содержимое которых прописывали нездоровым детям. Родители детей, которым помогло лечение, давали в честь этого бога пир. Идола этого бога приносили в дом благодарного отца ребенка и устраивали перед ним ритуальные танцы и жертвоприношения. Полагали, что Иштлильтон после этого спускался во двор дома, чтобы открыть новые сосуды с пульке, предназначенные для пирующих. И праздник заканчивался осмотром ацтекским эскулапом этих предназначенных ему сосудов с пульке, которые стояли во дворе для повседневного использования. Если признавали, что они находятся в неудовлетворительном состоянии, то считалось, что хозяин дома ведет дурную жизнь, и жрец давал ему маску, чтобы спрятать лицо от насмешек приятелей.

Омакатль.

Омакатль был мексиканским богом праздников и радости. Его имя означает Две камышинки. Ему поклонялись главным образом бонвиваны и богачи, которые устраивали в его честь великолепные пиры и оргии. Изображение бога неизменно ставили в той комнате, где все это должно было происходить, и у ацтеков считалось ужасным оскорблением, если во время застолья происходило что-то унижающее достоинство бога или если случалась какое-то отклонение от предписанной формы проведения таких сборищ. Считалось, что если хозяин был в чем-то невнимателен, то пораженным гостям явится Омакатль и сурово укорит устроителя этого праздника, сказав, что больше не будет считать его своим верующим и впредь покинет его. Вскоре после этого гостей охватит ужасная болезнь, похожая на эпилепсию. Но так как ее симптомы похожи на те, что связаны с острым несварением желудка и другими желудочными болезнями, то, вероятно, гурманы, которые отдали дань уважения богу доброго веселья, могли страдать оттого, что слишком рьяно ему поклонялись. Идея причащения, которая лежала в основе многих мексиканских обрядов, без сомнения, вошла и в культ Омакатля, так как перед застольем в его честь участники делали из маисового теста большую кость, притворяясь, что это одна из костей бога, в чьих веселых обрядах они собираются участвовать. Эту кость они поедали, запивая немалым количеством пульке. У идола Омакатля имелась в районе живота полость, которую набивали едой. Он изображался сидящим на корточках, раскрашенным черной и белой краской, увенчанным бумажной короной и увешанным разноцветной бумагой. Другими символами величия, которые носил этот мексиканский Дионис, были жезл и плащ с цветочной каймой.

Опочтли.

Опочтли (Левша) был богом священным для рыбаков и птицеловов. В какой-то период он, вероятно, был очень важным божеством, так как многие поколения ацтеков жили на болотах и их ежедневный рацион зависел от рыбы, выловленной сетями в озерах, и от птиц, пойманных в силки в камышах. Они приписывали этому богу изобретение гарпуна или трезубца для ловли рыбы, а также рыболовной удочки и сетки для ловли птиц. Мексиканские рыбаки и птицеловы иногда устраивали особый праздник в честь Опочтли, во время которого потребляли некий спиртной напиток под названием octli. После этого собиралась процессия из стариков, которые посвятили себя поклонению этому богу, возможно, потому, что не могли найти других средств к существованию помимо тех, что давала профессия, хранителем и покровителем которой он был. Его изображали в виде человека, раскрашенного черной краской, голову которого украшали перья местных диких птиц и бумажная корона в форме розы. Одеяние его было из зеленой бумаги, которое ниспадало до колен, а на ногах были надеты белые сандалии. В левой руке он держал щит, окрашенный красной краской, в центре которого находился белый цветок с четырьмя лепестками, расположенными крестом, а в правой руке у него был скипетр в виде кубка.

Якатекутли.

Якатекутли был покровителем путешественников-купцов, которые поклонялись ему так: они составляли вместе свои посохи и окропляли их сверху кровью из носов и ушей (посох путешественника был его символом). К Якатекутли обращались с молитвами, приносили цветы и для него курили ладан.

Каста жрецов у ацтеков.

В руках жреческого сословия находилась значительная часть власти высших классов, особенно та, что касается образования и жертвоприношений. Того простого факта, что члены этой касты обладали властью выбирать приносимых в жертву, вероятно, было достаточно, чтобы вознести их на недосягаемую высоту. Их пророчества, основанные на искусстве гадания, были важной составляющей жизни ацтеков, которые зависели от них с рождения и до смерти, — вероятно, помогали им удерживать власть над воображением народа. В то же время свидетельства беспристрастных испанских церковнослужителей, таких как Саагун, показывают, что они использовали свое влияние во благо и умело наставляли своих подопечных по части четырех главных добродетелей; «короче, — пишет почтенный монах, — выполняли свои обязанности, на которые ясно указывала их природная религия».

Доходы жрецов.

Как и в средневековой церкви в Европе, базисом национальной религии было землевладение, откуда жрецы извлекали приличный, хотя и — если учитывать их количество — не чрезмерный доход. Главные храмы владели землями, которые давали достаточные средства к существованию жрецов, служивших при них. Кроме того, существовала система «первых плодов», установленная законом для жрецов. Излишки этих плодов раздавали беднякам.

Образование.

Образованием целиком занимались жрецы, которые выполняли эту задачу чрезвычайно успешно, если учитывать окружающие условия. Образование на самом деле было прекрасно организовано и включало две ступени. Мальчиков обучали жрецы, а девочек — священнослужительницы или «монахини». Школы второй ступени назывались calmecac и давали более продвинутое образование. В учебную программу входили такие дисциплины, как дешифровка рукописей, астрология и гадание и очень глубокое религиозное обучение.

Жреческие степени.

Во главе всех ацтекских жрецов стоял Мешикатль Теоуацин (мексиканский Владыка священных дел). Он заседал в совете царя и обладал властью, больше которой была только верховная царская власть. Следом за ним по рангу находился верховный жрец Кецалькоатля, который жил почти в полном уединении и повелевал только своей кастой жрецов. Эта должность, по всей вероятности, осталась со времен тольтеков. Жрецов Кецалькоатля называли по имени их бога-покровителя. Более низшие чины включали в себя жрецов-тленамакаков (обыкновенные жрецы), которые ходили одевшись в черное и носили длинные волосы, покрывая их чем-то вроде мантильи. Самым низшим саном были жрецы-ламакацтоны (младшие жрецы). Это были молодые люди, вступающие в жреческую должность.

Суровая жизнь.

Жизнь у жрецов была нелегкой, они вели аскетическое существование, полное постов, епитимий и молитв, и должны были постоянно выполнять тяжелые и весьма обременительные обряды, включающие жертвоприношения, поддержание вечного огня, распевание священных песнопений в честь богов, танцы и надзор за периодически повторяющимися праздниками. От них требовалось вставать среди ночи для воздания хвалы богам и поддерживать состояние абсолютной чистоты посредством нескончаемых омовений. Мы уже видели, что жертвование крови — замена целого его частью — было широко распространенным видом жертвоприношения, и часто жрецы лично участвовали в этом. Если члены этой касты не щадили людей, то они, безусловно, не щадили и себя, и их мировоззрение было, наверное, лишь ненамного мрачнее и фанатичнее, чем взгляды испанских священнослужителей, которые стали их преемниками на этой земле.

Мифы инков и майя

Тепоштекатль.

Глава 3. МИФЫ И ЛЕГЕНДЫ ДРЕВНИХ МЕКСИКАНЦЕВ.

Представление мексиканцев о создании мира.

«В год и день облаков, — пишет Гарсия в „Происхождении индейцев“, претендуя на то, что дает читателю перевод оригинальной миштекской рукописи в картинках, — еще до того, как вообще появились годы и дни, мир лежал во тьме. Все было в беспорядке, а вода покрывала ил и тину, которой тогда была земля». Такая картина встречается почти во всех американских легендах о сотворении мира. Краснокожий человек вообще считал, что населенный людьми земной шар был создан из ила, который поднялся из первозданных вод, и нет никаких сомнений в том, что науа разделяли эту веру. В мифе науа мы встречаем двух двуполых существ, известных у ацтеков как Ометекутли-Омесиуатль (Владыки двойственной природы). Их изображали божествами, господствующими над возникновением всего сущего, над началом мира. Мы уже познакомились с ними в главе 2, но можно повторить. Эти существа, которых по отдельности звали Тонакатекутли и Тонакасиуатль (Господин и Госпожа нашей плоти), стоят на первом месте в календаре. Это обстоятельство дает ясно понять, что их считали ответственными за происхождение всего созданного. Их неизменно изображали одетыми в богатые разноцветные наряды, символизирующие свет. Тонакатекутли, первоисточник мироздания или прародитель мужского пола, часто отождествляем с богом солнца или богом огня, но нет причин считать его символом чего-либо, кроме неба. Народы, искони населявшие Америку, почти все считают небесный свод мужской составляющей космоса в противопоставление земле, которая, по их понятию, обладает женскими чертами, а их, без сомнения, олицетворяет в этом случае Тонакасиуатль.

В мифах североамериканских индейцев мы видим, что Отец-Небо нависает над Матерью-Землей, подобно тому, как в древнегреческих сказаниях о создании мира мы видим элементы объединения, когда небесный свод сливается с землей и делает ее плодоносной. Для разума дикаря рост и развитие растений в той же мере зависит от неба, в какой он зависит и от земли. Простодушный человек замечает оплодотворение почвы дождем и, видя во всем выражение отдельно взятого личного импульса, считает произрастание растительности аналогичным происхождению человека. Тогда для него небо становится дающим жизнь мужским началом, оплодотворяющее семя которого спускается на землю с дождем. Земля является принимающей стороной, которая вынашивает то, чем оплодотворило ее небо.

Легенда Иштлильшочитля о создании мира.

Одну из самых подробных историй о создании мира в мексиканской мифологии рассказывает индеец-полукровка Иштлильшочитль, который — и в этом мы не можем сомневаться — получил ее непосредственно из местных источников. Он утверждает, что тольтеки приписывали создание вселенной, звезд, гор и животных некоему Тлоке Науаке (Повелитель всего сущего). Одновременно он создал первого мужчину и женщину, от которых произошли все обитатели земли. Эта «первая земля» была уничтожена «водой-солнцем». В начале следующей эпохи появились тольтеки и после долгих скитаний поселились в Уэуэ-Тлапаллане (Очень старый Тлапаллан). Затем последовала вторая катастрофа, связанная с «ветром-солнцем». В остальной части легенды рассказывается о том, как мощные землетрясения сотрясали мир и уничтожили земных великанов. Эти земные великаны (Куинамес) были аналогами греческих титанов и источником сильного беспокойства тольтеков. По мнению древних историков, они были потомками народов, которые обитали в северной части Мексики.

История о создании мира у миштеков.

Неплохо будет возвратиться ненадолго к миштекской легенде о сотворении мира, которая исходит от изолированно живущего народа крайней южной части мексиканской империи и, по крайней мере, дает нам яркую картину того, что народ, близко родственный науа, считал в этом вопросе за истину. Однажды, когда земля поднялась из первозданных вод, появились бог-олень, который носил имя Пума-Змея, и прекрасная богиня-олениха, или Ягуар-Змея. Они имели человеческий облик и при помощи своих могучих знаний (то есть магии) подняли над водой высокую скалу и построили на ней прекрасные дворцы, свои жилища. На вершине этой скалы они положили медный топор, лезвие которого было обращено вверх, и на этом лезвии покоилось небо. Эти дворцы стояли в Верхнем Миштеке, рядом с Апоалой, и скалу назвали «Место, где стояли небеса». Боги жили счастливо вместе в течение многих веков, когда случилось так, что у них родились два мальчика красивого телосложения, искусные и опытные в ремеслах. При рождении их назвали Ветер девять змей и Ветер девять пещер. Много сил было отдано их образованию, и они приобрели умение превращаться в орла или змею, делаться невидимыми и даже проходить сквозь твердые тела.

Прошло время, и эти молодые боги решили совершить жертвоприношение своим предкам. Взяв глиняные курильницы, они наполнили их табаком, подожгли и позволили ему тлеть. Дым стал подниматься к небу, и это была первая жертва богам. Затем они разбили сад с кустами и цветами, деревьями и плодоносящими растениями, с душистыми травами. Рядом с садом они устроили луг и поставили на нем все, что нужно для жертвоприношений. Благочестивые братья жили в довольстве на этом клочке земли, возделывали его, жгли табак и с молитвами, обетами и обещаниями просили предков, чтобы появился свет, чтобы в некоторых местах собиралась вода, а земля освободилась бы от покрывающей ее воды, так как у них не было ничего для жизни, кроме этого маленького сада. Чтобы подкрепить свою молитву, они пронзили себе уши и языки острыми кремневыми ножами и обрызгали кровью деревья и растения при помощи кисточки из ивовых веток.

У богов-оленей были еще сыновья и дочери, но случилось наводнение, в котором многие из них погибли. После того как это бедствие закончилось, бог, которого звали Создатель Всего Сущего, сотворил небеса и землю и возродил род человеческий.

Миф о создании мира у сапотеков.

У народа сапотеков, родственного миштекам, мы находим похожую концепцию процесса создания мира. В ценном словаре языка сапотеков, созданном отцом Хуаном де Кордобой упоминается Коцаана, создатель всех животных, и Уичаана, создатель людей и рыб. Таким образом, мы имеем два отдельных процесса создания: людей и животных. Похоже, что Коцаана имеет отношение к Солнцу как создателю всех зверей, но, что довольно странно, в словаре Кордобы на него ссылаются как на «прародительницу», тогда как он, несомненно, божество мужского пола. С другой стороны, Уичаана, создателя людей и рыб, упоминают как «воду» или «частицу воды» и «богиню порождения». У сапотеков она, безусловно, женская составляющая созидательной силы. В миштекском мифе о создании мира мы можем увидеть реального создателя и первую пару богов этого племени, также считавшихся прародителями животных, которые для дикаря были такими же обитателями мира, как и он сам. Имена двух братьев Девять змей и Девять пещер, несомненно, несут в себе ссылку на свет и тьму, день и ночь. Возможно, эти божества являются тем же самым, что и Кецалькоатль и Шолотль (последний — бог сапотеков), которые считались близнецами. В каком-то смысле Кецалькоатля рассматривали как создателя, и в мексиканском календаре он следовал за Отцом и Матерью, или первыми имеющими пол богами, занимая второе место как создатель мира и человека.

Мексиканский Ной.

Мифы о потопе, что довольно любопытно, более распространены у науа и родственных им племен, чем мифы о создании мира. Аббат Брассер де Бурбург перевел один такой миф из «Кодекса Чимальпопоки», написанного на языке науатль во второй половине XVI века. Он так рассказывает о действиях мексиканского Ноя и его жены:

«И этот год был годом „Се-калли“, и в первый же день все пропало. Сама гора погрузилась под воду, и вода оставалась спокойной пятьдесят две весны.

К концу года Титлакауан предостерег человека по имени Иата и его жену Нену, сказав так: «Больше не делайте пульке, а прямо сейчас выдолбите ствол большого кипариса и войдите в него, когда в месяц Тоцоцтли вода приблизится к небу». Они вошли в него, и, когда Титлакауан закрыл дверь, он сказал: «Ты будешь есть, но только один початок кукурузы, и твоя жена тоже».

Когда они поели, отправились в путь, и вода была спокойной; колода больше не двигалась; открыв ее, они увидели много рыбы.

Тогда они развели огонь при помощи трения друг о друга двух кусочков дерева и пожарили рыбу. Боги Ситаллиникуэ и Ситаллатонак, посмотрев вниз, воскликнули: «Боже правый, что означает этот огонь внизу? Зачем они так коптят небо?».

Тут же вниз спустился Титлакауан-Тецкатлипока и начал их ругать, приговаривая: «Для чего тут этот огонь?» И, схватив рыбин, он переделал их задние части и поменял им головы, и они тут же превратились в собак».

Миф о семи пещерах.

Другие легенды, помимо мифов о создании мира, простого и чистого, рассказывают о происхождении человечества. Ацтеки считали, что первые люди появились в местечке, известном как Чикомоцток (Семь пещер), расположенном на севере Мексики. Различные авторы увидели в этих мифических расселинах легендарные Семь городов Сиболы и Casas Grandes (большие дома — исп.), обширные развалины в долине реки Хила, и т. д. Но ссылка на магическое число 7 в этом мифе показывает, что вся история — чистая фантазия, не имеющая под собой фактической основы. Похожая история встречается в мифах народа киче в Гватемале и у перуанцев.

Принесенная в жертву царевна.

Дойдя до полуисторических времен, мы находим разнообразные легенды, связанные с древней историей города Мехико. Они по большей части носят причудливый и мрачный характер и в значительной степени проливают свет на темный фанатизм народа, который мог класть на алтарь неумолимых богов своих детей. Рассказывается, что, после того как ацтеки построили город Мехико, они возвели алтарь своему богу войны Уицилопочтли. Обычно этому самому кровожадному из богов жертвовали свою жизнь воины, захваченные в плен на войне, но во времена народных бедствий он требовал себе в жертву человека самого высокого в стране происхождения. В одном случае его жрец потребовал, чтобы на высокий алтарь была положена царская дочь. Царь ацтеков, либо не имевший своих дочерей, либо не решавшийся принести одну из них в жертву, послал посольство к правителю Кольуакана просить одну из его дочерей стать символической матерью Уицилопочтли. Царь Кольуакана, не заподозрив ничего дурного и будучи польщен таким знаком отличия, предоставил им девушку, которую сопроводили в Мехико, где ее с большой помпой принесли в жертву. С нее была содрана кожа, которая стала одеянием жреца, изображавшего этого бога на празднике. Несчастного отца пригласили на эту жуткую оргию, якобы чтобы тот мог увидеть обожествление своей дочери. В мрачных залах храма бога войны он сначала не мог понять, куда клонится этот ужасный ритуал. Но когда ему дали смоляной факел, он увидел одетого в кожу его дочери главного жреца, которому поклонялись верующие. Узнав ее черты и сойдя с ума от горя и ужаса, этот сломленный человек убежал из храма, чтобы провести остаток дней, оплакивая свое убитое дитя.

Царевич-беженец.

От такой кровавой сказки мы с облегчением обращаемся к приятным полулегендарным рассказам Иштлильшочитля о цивилизации Тецкоко, соседа и союзника Мехико. В уже приводившемся кратком обзоре истории науа мы видели, как текпанеки победили народ акольуанов из Тецкоко и убили их царя, что произошло приблизительно в 1418 году. Нецауалькойотль (Постящийся койот), наследник трона Тецкоко, видел резню, в которой погиб его царь-отец, из своего убежища на дереве, стоявшем неподалеку. Ему удалось спастись бегством от нападавших. Несколько дней ему удалось порадоваться свободе, но потом его схватили посланные за ним в погоню. Его привели назад в родной город и бросили в тюрьму. Он нашел друга в лице начальника этого заведения, который своим положением был обязан погибшему отцу царевича, и при его содействии тому еще раз удалось убежать от враждебных текпанеков. За оказание помощи Нецауалькойотлю начальник тюрьмы немедленно понес наказание: смерть. Царская семья Мехико вступилась за преследуемого юношу, и ему позволили найти приют при дворе ацтеков, откуда позднее он отправился в свой город Тецкоко, где стал жить в покоях, в которых когда-то жил его отец. Там он оставался в течение восьми лет, ведя тихую жизнь и завися от щедрости вождя текпанеков, который узурпировал трон его предков.

Маштла Жестокий.

С течением времени первоначальный текпанек-завоеватель ушел к праотцам, а его преемником и правителем стал сын Маштла, который с трудом переносил трудолюбивого царевича, совершившего путешествие в столицу текпанеков, чтобы засвидетельствовать ему свое почтение. Он отверг предложения дружбы со стороны Нецауалькойотля, которому благосклонно расположенный придворный посоветовал спасаться бегством. Тот последовал этому совету и возвратился в Тецкоко, где, однако, Маштла расставил для него ловушку. Торжественная церемония, которая проходила в тот вечер, дала тирану шанс. Но наставник царевича помешал этому заговору, подставив вместо своего подопечного юношу, поразительно похожего на него. Эта вторая неудача привела Маштлу в такую ярость, что он послал в Тецкоко воинский отряд с приказом незамедлительно доставить к нему Нецауалькойотля. Тот же самый бдительный человек, который и раньше так удачно предостерег его, известил о грозящей опасности и посоветовал ему бежать, но этого совета Нецауалькойотль не послушался и решил ожидать прихода своих врагов.

Романтическое спасение.

Когда они пришли, он был занят игрой в tlachtli. С величайшей вежливостью он попросил их зайти и вкусить пищи. Пока они утоляли голод, он удалился в другую комнату, но это не вызвало никакого удивления, так как его можно было видеть сквозь дверной проем, посредством которого комнаты соединялись друг с другом. Но в передней стояла огромная курильница, и облака ладана, поднимавшиеся от нее, скрывали его движения от тех, кто был послан лишить его жизни. Сделавшись таким образом незаметным, он смог войти в подземный ход, который вел к большой, вышедшей из употребления водопроводной трубе. Он прополз через нее и скрылся.

Захватывающая погоня.

В течение какого-то периода Нецауалькойотль избегал плена, прячась в хижине своего преданного сторонника. Преследователи обыскали эту хижину, но не заглянули под кучу волокна, использовавшегося для изготовления ткани, под которой лежал спрятавшийся царевич. Придя в ярость оттого, что его враг скрылся, Маштла приказал теперь провести тщательный обыск, и была устроена облава на местности вокруг Тецкоко. За поимку Нецауалькойотля, живого или мертвого, была предложена большая награда, приличное поместье и женщина благородного происхождения в жены, и несчастный царевич был вынужден искать безопасное место в гористой местности между Тецкоко и Тлашкалой. Он стал бедным изгоем, парией, прячущимся в пещерах и лесах, рыскающим в ночи, чтобы утолить свой голод, и редко имеющим возможность проспать всю ночь, так как враги его не дремали. Когда погоня уже дышала ему в затылок, он был вынужден для своего спасения искать убежище в необычных местах. Однажды дружески расположенные к нему воины скрыли его внутри большого барабана, а в другой раз его спрятала под стеблями chia одна девушка-жница. Верность крестьян Тецкоко своему преследуемому царевичу была удивительной, и, вместо того чтобы выдать его местонахождение людям Маштлы, они во многих случаях терпели пытки и даже умирали. В то время, когда его дела казались совсем плохи, фортуна переменилась к Нецауалькойотлю. Тиран Маштла стал чрезвычайно непопулярен из-за своих многочисленных притеснений, и люди в тех краях, которые он присоединил к себе, проявляли большое недовольство его правлением.

Поражение Маштлы.

Эти недовольные решили объединиться в один отряд, чтобы бросить вызов тирану, и предложили Нецауалькойотлю командовать собранной армией. Он принял это предложение, и текпанекскому узурпатору было нанесено сокрушительное поражение в решающем сражении. Возвратившись на трон своих отцов, Нецауалькойотль вступил в союз с Мехико и с помощью его монарха полностью разбил остатки армии Маштлы, которого схватили в купальнях Ацкапоцалько, привели назад и принесли в жертву, а его город разрушили.

Солон из Анауака.

Нецауалькойотлю пошли на пользу те тяготы, которые он пережил, и он оказался мудрым и справедливым правителем. Свод законов, который был им составлен, был чрезвычайно радикальным, но в целом его правление было таким мудрым и просвещенным, что он заслуживает титула, который ему был дан: «Мудрец из Анауака». Он щедро поощрял искусства и учредил музыкальный совет, цель которого была надзирать за любыми художественными начинаниями. В лице Нецауалькойотля Мехико нашел, по всей вероятности, своего величайшего поэта. Его ода об изменчивости жизни показывает большое благородство мысли и поразительно воскрешает в памяти настроения, выраженные в стихах Омара Хайяма.

Богословие Нецауалькойотля.

Говорят, Нецауалькойотль воздвиг храм Неизвестному Богу и оказывал явное предпочтение культу одного бога. В одном из своих стихотворений он выразил такие возвышенные чувства: «Давайте устремимся на небо, где все вечно и нет места тлену. Ужасы могилы — это колыбель солнца, а темные тени смерти — яркие огни звезд». К сожалению, невозможно подтвердить, что эти идеи действительно принадлежат царственному певцу Тецкоко; скорее всего, их ему только приписывали. Мы должны с настоящим разочарованием прийти к такому заключению, так как обнаружение естественной и самостоятельно возникшей веры в единого бога, когда окружающая обстановка так мало располагает к ее взращиванию, представляло бы чрезвычайную ценность со многих точек зрения.

Царевич-поэт.

Жизнь Нецауалькойотля на закате дней была запятнана поступком, недостойным такого великого монарха и мудреца. Его старший сын, наследник короны, вступил в любовную связь с одной из жен своего отца и посвятил ей много страстных стихов, на которые она отвечала с такой же пылкостью. Поэтическую переписку представили царю, который высоко ценил эту женщину за ее красоту. Оскорбленный в своих самых священных чувствах, Нецауалькойотль повелел молодому человеку предстать перед верховным судом, который вынес ему смертный приговор, и отец позволил привести его в исполнение. После казни сына он на несколько месяцев закрылся в своем дворце и приказал, чтобы двери и окна покоев несчастного царевича замуровали, чтобы больше никогда эти стены не откликнулись эхом на звук человеческого голоса.

Царица и ее сто любовников.

В своей «Истории чичимеков» Иштлильшочитль рассказывает следующую историю, касающуюся страшной судьбы любимой жены Нецауальпилли, сына Нецауалькойотля. Когда Ашайякацин, царь Мехико, и другие правители прислали своих дочерей царю Нецауальпилли, чтобы он избрал себе из них одну и сделал ее царицей и своей законной супругой, чтобы ее сын мог стать его наследником, самые высокие притязания благодаря благородству происхождения и положения были у Чачиуненецин, юной дочери царя Мехико. Царь растил ее в отдельном дворце в величайшей роскоши и с многочисленными прислужницами, как это приличествовало дочери такого великого монарха. Число слуг в ее доме превышало две тысячи человек. Несмотря на молодость, она была чрезвычайно хитра и порочна. Оказавшись в одиночестве и видя, что люди боятся ее из-за ее высокого положения, она предалась безграничным капризам и вовсю пользовалась своей властью. Всякий раз, видя молодого человека, который ей нравился, она отдавала тайный приказ привести его к себе, и вскоре после этого его предавали смерти. Затем она приказывала, чтобы сделали статую этого человека и, украсив ее богатой одеждой, золотом и драгоценностями, поставили в ее покоях. Количество статуй тех, кого она таким способом принесла в жертву, было столь велико, что они почти заполнили комнату. Когда царь пришел навестить ее и спросил об этих статуях, она ответила, что это ее боги. И он, зная, как строги были мексиканцы, поклоняясь своим богам, поверил ей. Но так как никакое зло нельзя творить долго в полной тайне, ее в конце концов разоблачили. Это было так. Троих молодых людей по какой-то причине она оставила в живых. Их звали Чикухкоатль, Уицилимицин и Маштла. Один из них был владыкой Тесойукана и одним из крупных сановников царства, а двое других были высокопоставленными людьми знатного происхождения. Случилось так, что однажды царь увидел на наряде одного из этих людей очень дорогой драгоценный камень, в котором узнал свой подарок царице. И хотя он не опасался предательства с ее стороны, это привело его в некоторое волнение. Когда он пошел навестить ее той ночью, слуги сказали ему, что она спит, предполагая, что царь уйдет к себе, как он это делал раньше. Но мысли о камне заставили его настаивать на том, чтобы войти в ее спальню; и когда он подошел, чтобы разбудить ее, то обнаружил в постели только статую в парике, очень похожую на нее. Увидев это и заметив, что слуги пребывают в сильнейшей тревоге и трепещут, царь позвал охрану и, собрав всех людей в доме, организовал повсюду поиски царицы. Вскоре она была найдена забавляющейся с троими молодыми людьми, и их схватили вместе с ней. Царь передал дело на рассмотрение придворному суду, чтобы они провели расследование и выслушали всех вовлеченных в это дело. В результате обнаружилось много людей, слуг царицы, которые так или иначе были соучастниками ее преступлений: работники, занятые изготовлением и украшением статуй, те, кто помогал ввести молодых людей во дворец, и те, опять же, кто умерщвлял их и прятал их тела. Когда дело было полностью расследовано, царь отправил послов к правителям Мехико и Тлакопана с сообщением о случившемся и о намеченном дне, в который должно состояться наказание царицы и ее соучастников. Также он отправил по всей империи гонцов созвать всех правителей с женами и дочерьми, какими бы юными они ни были, чтобы они стали свидетелями наказания, которое было задумано им как серьезное предостережение. Он также заключил перемирие со всеми врагами своей империи, чтобы они могли свободно прийти и увидеть все. Когда настал этот день, число людей, собравшихся вместе, было так велико, что хоть город Тецкоко и был велик, они едва помещались в нем. Казнь происходила публично, на виду у всего города. Царица была приговорена к гарроте (способ удушения при помощи веревки, накручиваемой на палку), равно как и три ее любовника. А так как они были людьми высокого происхождения, то их тела сожгли вместе со статуями, о которых говорилось выше. Другие соучастники преступлений, число которых превышало две тысячи человек, тоже были удушены гарротой, а их тела сгорели в яме, выкопанной для этой цели в лощине рядом с храмом Идола прелюбодеев. Все приветствовали столь суровое и показательное наказание, за исключением мексиканских правителей, родственников царицы, которые пришли в сильную ярость от такого публичного наказания, и хотя в тот момент они скрывали свое возмущение, но стали вынашивать будущую месть. Хронист пишет, что была причина, чтобы царь пережил такой позор в своем доме, ибо таким образом он был наказан за недостойные ухищрения, к которым прибегнул его отец, чтобы заполучить себе в жены его мать!

Этот Нецауальпилли, преемник Нецауалькойотля, был монархом с научными интересами и, по утверждению Торквемады, приказал построить в своем дворце примитивную обсерваторию.

Золотой век Тецкоко.

Период, охватывающий годы жизни этого монарха и его предшественника, можно считать золотым веком Тецкоко. Дворец Нецауалькойотля, по рассказу Иштлильшочитля, простирался с запада на восток на 1234 ярда (1128 м), а с севера на юг — на 978 ярдов (894 м). В нем, окруженном высокой стеной, было два больших двора, один из которых использовался как городская рыночная площадь, а второй был окружен административными помещениями. Большой зал был специально отведен для поэтов и других талантливых людей, которые проводили под его крышей дружеские встречи или вступали в полемику в прилежащих к нему коридорах. Хронисты царства также помещались в этой части дворца. Личные апартаменты монарха соседствовали с этой школой бардов. Они были великолепны. Редкие камни и лепные украшения чудесных оттенков сочетались с прекрасными драпировками из перьев изумительной работы, являя собой прелестные и эффектные украшения. Сады, которые окружали это чудесное сооружение, были восхитительным местом для уединения, где над искрящимися фонтанами и роскошными купальнями нависали величественные кедры и кипарисы. В прудах мелькали рыбки, а в вольерах распевали птицы с прекрасным оперением.

Сказочный особняк.

По словам Иштлильшочитля, загородный дом царя в Тецкоцинко был особняком, который по красоте не имел себе равных даже в волшебных арабских сказках, которые в детстве мы принимаем за правду, а позже с сожалением признаем, что их можно познать вновь, лишь плывя по морю Поэзии или проникая в скрытый в тумане континент Мечты. Описание, данное словоохотливым полукровкой, напоминает нам о роскошных увеселительных домах, воздвигнутых по приказу Хубилай-хана на священных берегах бурной Алфы. На конической возвышенности были заложены висячие сады, к которым вела изящная лестница из пятисот двадцати мраморных ступеней. За гигантскими стенами находилось огромное водохранилище, и в его середине стояла, как остров, большая скала, изрезанная иероглифами, которые описывали главные события в годы правления Нецауалькойотля. В каждом из трех других бассейнов стояло по мраморной статуе женщин, символизировавших одну из трех провинций Тецкоко. Эти огромные водоемы снабжали расположенные внизу сады нескончаемым потоком воды, который то низвергался каскадами по искусственным каменным горкам, то с освежающим журчанием извивался среди мшистых укромных уголков, питая корни благоухающих кустарников и цветов и петляя в тени кипарисовых рощ. Там и сям виднелись мраморные павильоны над порфировыми купальнями, чьи отполированные до блеска камни отражали тела купальщиков. Сам особняк стоял среди диких величественных кедров, которые защищали его от палящего зноя мексиканского солнца. Архитектура этого прелестного здания была легкой и воздушной, а окружающие его сады заполняли просторные комнаты восхитительными ароматами природы. В этом раю монарх Тецкоко в окружении своих жен искал отдыха от бремени власти и проводил полные неги часы в веселых играх и танцах. Окрестные леса давали ему возможность поохотиться, а искусство и природа, объединившись, делали его загородный уединенный уголок центром приятных развлечений, отдыха и восстановления сил.

Разочарование.

Было бы глупо отрицать, что такой дворец существовал в этом месте, так как его огромные колонны и развалины и по сей день видны на террасах Тецкоцинко. Но — увы! — мы не должны слушать болтовню недостойного доверия Иштлильшочитля, который утверждает, что видел это место. Будет лучше обратиться к более современному авторитету, который побывал на этом месте семьдесят пять лет назад и лучше всех описал его:

«Осколки керамики, обломки обсидиановых ножей и стрел, кусочки лепнины, осыпавшиеся террасы и старые стены были густо рассеяны по всей его поверхности. Вскоре мы обнаружили, что дальнейшее продвижение вперед верхом невозможно, и, привязав наших терпеливых коней в зарослях мексиканских кактусов, мы последовали за нашим проводником-индейцем пешком, карабкаясь вверх по скале через спутанный кустарник. Добравшись до узкого гребня горы, который соединяет конической формы холм с другим холмом позади него, мы нашли остатки стены и мощеную дорогу, а немного выше мы достигли расселины, где у подножия небольшого обрыва за завесой индийской смоковницы и травы скала была вручную превращена в плоскую террасу больших размеров. На этой вертикальной скальной стене раньше был вырезан календарь тольтеков, но индейцы, заметив, что сюда время от времени наведываются чужаки из столицы, забрали себе в голову, что там должна проходить серебряная жила, и тут же принялись ее искать. При этом они целиком уничтожили резные изображения и провели штольню на несколько ярдов в глубь скалы. Через несколько минут мы из этой расселины вылезли на вершину холма. Солнце уже собиралось садиться за горы по другую сторону долины, и под нашими ногами расстилался восхитительный вид. Перед нами простиралось все озеро Тецкоко с близлежащими окрестностями и горами по обеим его сторонам.

Но, как бы нам ни хотелось, мы не осмелились остановиться надолго, чтобы посмотреть и полюбоваться, а, спустившись сбоку, вскоре пришли к так называемой купальне. Это были два одиночных бассейна, наверное, двух с половиной футов в диаметре, вырезанные в похожей на бастион крепкой скале, выступавшей вперед из общих контуров холма, окруженные гладкими вырезанными сиденьями и углублениями, как нам показалось, так как, признаться, весь вид этой местности был для меня совершенно необъяснимым. У меня есть подозрение, что многие из этих горизонтальных плоскостей и углублений были приспособлениями, призванными содействовать их астрономическим наблюдениям. Я уже упоминал, что одно из таких приспособлений было обнаружено де Гамой в Чапультепеке.

Что касается Купальни Монтесумы, то это вполне могла быть, если хотите, его ванна для ног, но ни одному монарху размерами больше Оберона было бы просто невозможно окунуться в ней.

На этой горе до самой вершины имеются следы приложения человеческого труда, многие порфировые глыбы превращены в гладкие горизонтальные поверхности. В настоящее время уже невозможно сказать, какая часть поверхности является искусственной, а какая нет, и такую путаницу можно наблюдать здесь повсюду.

Чрезвычайно трудно сказать, при помощи чего народы, незнакомые с использованием железа, добивались столь гладкой полированной поверхности, работая с камнем такой твердости. Многие полагают, что применялись инструменты, сделанные из сплава олова и меди, другие — что одним из главных средств, к которым они прибегали, было длительное трение. Каким бы ни было истинное назначение этих необъяснимых развалин и к какому бы времени они ни относились, не может быть никаких сомнений в том, что вся эта гора — а она, я думаю, поднимается над равниной на пять или шесть сотен футов — была покрыта искусственными сооружениями того или иного рода. Без сомнения, они скорее тольтекского, нежели ацтекского происхождения, и, наверное, с еще большей вероятностью их можно приписать народу еще более далекой эпохи».

Благородный тлашкаланец.

Рассматривая общество, в котором человеческие жертвоприношения были обыденностью, можно предположить, что существовало много рассказов о тех, кому была уготована эта ужасная судьба. Наверное, самым поразительным из них был рассказ о благородном тлашкаланском воине Тлалуиколе, взятом в плен в сражении войсками Монтесумы. Менее чем за год до появления в Мексике испанцев между жителями Уэшоцинко и Тлашкалы разразилась война; для первых ацтеки выступали в роли союзников. На поле боя ими хитростью был захвачен в плен очень храбрый тлашкаланский вождь по имени Тлалуиколе, который был настолько известен своей доблестью, что простого упоминания его имени было обычно достаточно, чтобы удержать любого мексиканского воина от попытки взять его в плен. Его привезли в Мехико в клетке и подарили императору Монтесуме, который, узнав имя, дал ему свободу и осыпал почестями. Затем он даровал ему разрешение вернуться к себе на родину, что было благодеянием, которым до этого не одаривали еще ни одного пленника. Но Тлалуиколе отказался от свободы и ответил, что он предпочитает быть принесенным в жертву богам, согласно заведенному обычаю. Монтесума, который был о нем самого высокого мнения и оценивал его жизнь выше любой жертвы, не мог на это согласиться. В этот момент между Мехико и тарасканцами началась война, и Монтесума объявил, что назначает Тлалуиколе командующим экспедиционными войсками. Тот принял командование, выступил против тарасканцев и, полностью разгромив их, возвратился в Мехико, нагруженный огромной добычей и захватив толпы рабов. Город ликовал от его триумфа. Император просил его стать жителем Мехико, но тот ответил, что ни за что не станет предателем своей страны. Тогда Монтесума еще раз предложил ему свободу, но он решительно отказался возвратиться в Тлашкалу, перенеся позор поражения и плена. Он стал просить Монтесуму положить конец его несчастному существованию, принеся в жертву богам, и таким образом покончить с позором жизни после пережитого поражения, и в то же самое время выполнить его самое сильное желание — умереть смертью воина на камне поединков. Монтесума, который сам являл собой благороднейший образец рыцарства ацтеков, был тронут его просьбой и не мог не согласиться, что он выбрал себе судьбу, наиболее подходящую для героя. Он приказал посадить его на цепь у камня поединков, у облитого кровью камня temalacatl. Самые известные ацтекские воины были выставлены против него, и император почтил своим присутствием этот кровопролитный турнир. Тлалуиколе вел себя в бою как лев, убил восемь славных воинов и ранил более двадцати. Но в конце концов он упал, покрытый ранами, и ликующие жрецы оттащили его на алтарь ужасного бога войны Уицилопочтли, которому принесли в жертву его сердце.

Матери-привидения.

В мексиканских мифах мы лишь изредка встречаем каких-либо сверхъестественных существ, но иногда нам попадаются на глаза такие персонажи, как Сиуапипильтин (Благородные женщины), то есть духи женщин, умерших при родах, — смерть, пользовавшаяся у мексиканцев большим уважением. Они считали умершую такой смертью женщину равной воину, встретившему свою судьбу на поле боя. Странно, но это были активные злые духи, вероятно, потому, что богиня луны (она также была богиней губительных испарений) была склонна нести зло. Считалось, что они имеют с ней сходство. Полагали, что они вызывают у младенцев различные болезни, и мексиканские родители принимали все меры предосторожности, чтобы не выпускать на улицу своих отпрысков в те дни, когда их влияние считалось особенно сильным. Говорили, что они обитают на перекрестках дорог и даже входят в тела хилых людей, чтобы успешнее осуществлять свою злую волю. Считали, что безумцев они посещают особенно часто. У перекрестков сооружали храмы, чтобы умилостивить этих духов; им посвящали хлеб, выпеченный в форме бабочек. Их изображали с мертвенно-белыми лицами и руками, выбеленными пудрой. Их брови были золотистого оттенка, а одежда такая, какую носили мексиканские представительницы правящего класса.

Возвращение Папанцин[2]

В одной из самых причудливых мексиканских легенд повествуется о том, как Папанцин, сестра Монтесумы II, вышла из своей могилы, чтобы напророчить своему царственному брату его судьбу и крушение его империи от рук испанцев. Взяв в свои руки бразды правления, Монтесума выдал эту женщину замуж за одного из своих самых прославленных слуг, за правителя Тлателолько, и после его смерти она продолжала осуществлять почти вице-королевские функции и жить в его дворце. Со временем она умерла, и император лично явился на ее похороны в сопровождении самых выдающихся деятелей своего двора и империи. Ее тело было погребено в подземном склепе его дворца в непосредственной близости от царской купальни, которая располагалась в уединенной части обширных угодий, окружавших дворец. Вход в склеп запирала каменная плита среднего веса, и, когда многочисленные церемонии, предписанные для погребения члена царской фамилии, были завершены, император со свитой удалился. На следующее утро при свете дня одна из дочерей царя, девочка шести лет, пошла в сад поискать свою воспитательницу и неожиданно обнаружила принцессу Папан, стоящую у купальни. Принцесса, которая была ее тетей, позвала девочку и попросила привести к ней ее воспитательницу. Ребенок сделал так, как его просили, но воспитательница, думая, что у девочки разыгралась фантазия, не обратила внимания на ее слова. Девочка настаивала на своем, и воспитательница, наконец, последовала за ней в сад, где и увидела Папанцин, сидящую на ступеньке купальни. Вид умершей, как полагали, принцессы наполнил женщину таким ужасом, что она упала на землю без чувств. Тогда девочка пошла в комнаты своей матери и рассказала ей, что случилось. Та немедленно пошла к купальне с двумя слугами, и при виде Папанцин ее также охватил страх. Но принцесса успокоила ее и попросила позволить сопроводить супругу царя в ее комнаты и пока держать все произошедшее в строжайшей тайне. В тот же день, чуть позже, она послала за Тисоцикацином, ее дворецким, и попросила его сообщить императору, что желает немедленно поговорить с ним по делу чрезвычайной важности. Дворецкий, охваченный ужасом, умолил избавить его от этого поручения, и тогда Папанцин приказала связаться с ее дядей Нецауальпилли, царем Тецкоко. Услышав ее просьбу прийти к ней, этот монарх поспешил во дворец. Принцесса упросила его, не теряя времени, повидаться с императором и умолить его немедленно прийти к ней. Монтесума выслушал его рассказ с удивлением, смешанным с сомнением. Он поспешил к своей сестре и воскликнул, приблизившись к ней: «Действительно ли это ты, сестра моя, или это какой-то злой демон, принявший твой облик?» — «Это действительно я, ваше величество», — ответила она. Затем Монтесума и высокопоставленные лица, которые его сопровождали, сели и застыли в молчаливом ожидании, а принцесса обратилась к ним с такими словами:

«Слушайте внимательно то, что я собираюсь рассказать вам. Вы видели меня мертвой, похоронили меня, а теперь видите меня вновь живой. Брат мой, властью наших предков я возвращена из обители мертвых, чтобы предсказать вам нечто, имеющее первостепенную важность.

После смерти я очутилась в просторной долине, у которой, казалось, не было ни начала, ни конца и которая была окружена очень высокими горами. В ее середине я наткнулась на дорогу, от которой отходило много тропинок. По краю долины текла довольно большая река, и воды ее бежали с громким шумом. На ее берегу я увидела молодого человека, одетого в длинную одежду, застегнутую драгоценной застежкой. Он сиял, как солнце, а его лицо было ярким, как звезда. На его лбу был знак в виде креста. У него были крылья, перья которых изумительно переливались и сверкали разными цветами. Его глаза были подобны изумрудам, а взгляд скромен. Он был светловолос, прекрасен внешне, с внушительной осанкой. Он взял меня за руку и сказал: «Подойди сюда. Тебе еще рано переходить на другой берег реки. С тобой любовь Бога, которая больше, чем ты знаешь или можешь постичь». Затем он повел меня через долину, где я видела много голов и костей мертвецов. Затем я увидела черных людей с рогами и копытами, как у оленя. Они занимались строительством дома, который был почти закончен. Повернувшись на восток, я увидела на водах реки большое количество кораблей; в них находилась большая группа людей, одетых не так, как мы. У них были светло-серые глаза, румяные лица; в руках они несли знамена и эмблемы, а на голове у них были шлемы. Себя они называли «Сыновьями Солнца». Юноша, который меня вел и дал мне увидеть все это, сказал, что боги еще не изъявляют желания, чтобы я переходила на другой берег реки, что меня нужно сохранить для того, чтобы я увидела будущее собственными глазами и чтобы я воспользовалась преимуществами веры, которую эти чужеземцы принесли с собой. Он сказал, что кости, которые я видела на равнине, были костями моих соотечественников, которые погибли, не узнав этой веры, и поэтому страдали от страшных мук ада; что дом, который строили черные люди, был приготовлен для тех, кто погибнет в бою с плавающими по морям чужестранцами, которых я видела; и что мне суждено возвратиться к своим соотечественникам, чтобы рассказать им об истинной вере и объявить о том, что из виденного мною они могут извлечь пользу».

Монтесума молча выслушал ее и почувствовал сильную тревогу. Не сказав ни единого слова, он покинул сестру и, придя в свои апартаменты, погрузился в мрачные мысли.

Воскресение Папанцин — один из случаев в мексиканской истории, получивших наилучшее подтверждение. Любопытный факт: когда прибыли испанские конкистадоры, принцесса Папан была одной из первых, кто встретил христианство с распростертыми объятиями и принял из их рук крещение.

Мифы инков и майя

Мексиканский божок.

Глава 4. НАРОД МАЙЯ И ЕГО МИФОЛОГИЯ.

Народ майя.

Именно майя — народу, который занимал территорию между перешейком Теуантепек и Никарагуа, — больше всего обязана цивилизация Центральной Америки. Язык, на котором говорили майя, сильно отличался от языка науатль, на котором говорили индейцы науа в Мексике, и во многих отношениях их обычаи и традиции отличались от обычаев и традиций народа Анауака. Стоит помнить, что последний был наследником более древней цивилизации, что в действительности они попали в долину Мехико дикарями и что практически все знания, которые имели о ремеслах, они получили от оставшихся представителей народа, который был отсюда изгнан. С народом майя все было не так. Их искусства и ремесла были их собственным изобретением и несли на себе печать очень древнего происхождения. На самом деле они были самым интеллектуально развитым народом Америки, и при соприкосновении с народом науа последние вобрали в себя достаточную часть их культуры, чтобы поднять себя на несколько делений выше по шкале цивилизованности.

Были ли майя тольтеками?

Уже говорилось о том, что многие исследователи древности видят в майя тех тольтеков, которые из-за нашествия варварских племен покинули свою родину Анауак и двинулись на юг искать новое пристанище в Чьяпасе и на Юкатане. Было бы бесполезно пытаться поддерживать или отвергать такую теорию при абсолютном отсутствии реальных доказательств за или против. Остатки построек, принадлежавших более древнему народу Анауака, не несут в себе никакого заметного сходства с архитектурными формами майя, и, если мифологии этих двух народов в каких-то частностях похожи, это вполне можно отнести за счет того, что они перенимали друг у друга богов и религиозные обычаи. С другой стороны, явно заслуживает внимания то, что культ бога Кецалькоатля, который, как считали в Мексике, был чужеземного происхождения, был очень популярен среди майя и родственных им народов.

Царство майя.

Когда в Америку прибыли испанцы (после знаменитого похода Кортеса из Мехико в Центральную Америку), майя были разделены на ряд небольших государств, которые несколько напоминают нам маленькие царства в Палестине. Тому, что они отделились от первоначального и значительно большего по величине государства, есть веские доказательства, но внутренние распри разрушили государственное устройство с централизованным управлением в этой империи, распад которой произошел в давние времена. В полуисторических легендах этого народа мы мельком видим великое царство, периодически упоминаемое как Царство великого змея или империя Шибальба, то есть области, отождествляемые с разрушенными городами Паленке и Митла. К такому отождествлению следует относиться с осторожностью, но раскопки, безусловно, рано или поздно помогут теоретикам прийти к заключениям, которые не оставят место сомнениям. Сфера влияния и цивилизации майя очень хорошо обозначена и охватывает полуостров Юкатан, Чьяпас до перешейка Теуантепек на севере и всю Гватемалу до границ с современным городом Сан-Сальвадор. Однако настоящий центр цивилизации майя следует искать в той части Чьяпаса, которая идет вдоль берегов реки Усумасинта и по долинам ее притоков. Здесь искусство и архитектура майя достигли вершин великолепия, не известного нигде; также в этом регионе были найдены самые искусные образцы необычной письменности майя. И хотя в искусствах и ремеслах различных районов, населенных народом майя, заметны многие поверхностные различия, они столь малы, что убеждают нас в том, что различные регионы, населенные майя, при их движении к цивилизации черпали вдохновение из одного общего источника.

Диалекты майя.

Наверное, самый эффективный метод поиска различий между различными ветвями народа майя состоит в разделении их на лингвистические группы. Разные диалекты, на которых говорят люди майя, хоть и демонстрируют значительные отличия, тем не менее неизменно показывают схожесть строения и близость корневых морфем, доказывающую, что все они происходят из одного общего праязыка. В настоящее время в Чьяпасе язык майя — широко распространенный диалект, тогда как в Гватемале в ходу не менее двадцати четырех диалектов, главные из которых — языки киче, какчикуэль, цутугиль, кошохчоль и пипиль. Этих диалектов и людей, на них разговаривающих, достаточно, чтобы занять наше внимание, так как у них надежно хранятся самые замечательные мифы и легенды этого народа. Людьми, которые говорили на них, были совершены самые великие дела в истории майя.

Откуда пришли майя.

Откуда же тогда пришли эти люди, которые создали цивилизацию, ничем не уступающую цивилизации Древнего Египта, которая по своим достижениям, если бы ей была дана такая возможность, могла соперничать со славой Древней Ассирии? Этого мы сказать не можем. Тайна появления людей в этих краях так же глубока, как и загадка древних лесов, которые и сейчас хранят в своих глубинах остатки их громадных памятников и окружают непроницаемым мраком их храмы. Поколения исследователей пытались обнаружить истоки этого народа в Египте, Финикии, Китае, Бирме. Но явные следы индейцев американского происхождения присутствуют во всех его сооружениях, и авторы, которые увидели в них сходство с искусством азиатских или африканских народов, были, к сожалению, введены в заблуждение внешними похожими чертами, которые не смогли бы обмануть того, кто глубоко изучал культуру майя.

Цивилизация майя.

Рискуя повториться, считаю необходимым подчеркнуть, что цивилизация, которую народы науа получили недавно, не была таковой для майя. Бесспорно, майя были более древним народом, обладавшим общественными институтами, несущими на себе следы давнего использования в течение поколений, в то время как науа, совершенно очевидно, только-только унаследовали закон и порядок. Когда мы впервые замечаем царства народа майя, они находятся в процессе распада. Сильная и молодая кровь, которую имел храбрый народ Анауака, не текла в жилах народа, обитавшего на Юкатане и в Гватемале. По отношению к народу науа они были тем же самым, что и древние ассирийцы по отношению к хозяевам Израиля, который только начал складываться как государство. Было бы невозможно отрицать, что существовала основа этнических и культурных связей. Общественные институты, архитектура, обычаи, даже склад ума этих двух народов имели достаточно сходства, чтобы показать: между ними существовало кровное родство и культурные отношения. Но нельзя слишком сильно настаивать на этом. С большой вероятностью может быть выдвинута и версия, что эти отношения и сходства существуют благодаря влиянию цивилизации майя на цивилизацию Мексики или потому, что и мексиканцы, и майя унаследовали свои цивилизации от общей еще более древней культуры, неизвестной нам, доказательства существования которой лежат похороненные в лесах Гватемалы или песках Юкатана.

Сапотеки.

Влияние майя на народ науа представляло собой чрезвычайно медленный процесс. Народы, которые разделяли их, сами извлекли пользу из того, что понесли культуру майя в Анауак. Точнее можно сказать, что они явились чем-то вроде фильтра, через который южная цивилизация проникла к северной. Этими народами были сапотеки, миштеки и куикатеки, причем наиболее важной была роль первого из упомянутых племен. Они имели характер и цивилизованность обоих народов и были на самом деле «буферным» народом, который брал что-то и у майя, и у науа и им же отдавал, что во многом было подобно тому, как евреи впитали и вобрали культуры Египта и Ассирии. Они были ветвью народа науа, но в их речи есть явные следы широкого заимствования из словаря майя. На протяжении жизни многих поколений эти люди, будучи кочевниками, странствовали с территории майя на территорию науа, впитывая обычаи, речь и мифологию и тех и других.

Уаштеки.

Мы были бы не правы, если бы подумали, что майя никогда не пытались расширить свои владения и никогда не искали новых территорий для своего избыточного населения. То, что они пытались делать это, доказывает одно из племен майя, уаштеки, поселившиеся возле устья реки Пануко на северном побережье Мексики. Наличие этого любопытного этнологического островка, конечно, привело к появлению всевозможных необычных теорий, касающихся связи с тольтеками, тогда как этот факт просто говорит о том, что до начала эры экспансии народа науа майя пытались колонизировать местность к северу от своих территорий, но их усилия были пресечены действиями диких науа, против которых они оказались неспособны бороться.

Тuпцивилизации майя.

Отличались ли тогда по своему типу цивилизации майя от науа? Можно считать, что цивилизация науа характеризовала культуру Центральной Америки в период ее юности, тогда как цивилизация майя показывает ее в расцвете и, возможно, в старости. Разница не была ни существенной, ни радикальной; можно сказать, что она была результатом по большей части климата и родства. Климат Анауака сухой и умеренный, а на Юкатане и в Гватемале — тропический, и мы увидим, что даже религиозные представления двух народов, почерпнутые из одного общего источника, отличаются по этой самой причине, будучи окрашенными разницей в температуре и количестве осадков.

История народа майя.

Прежде чем начать рассматривать искусство, архитектуру или мифологию этого необычного и очень интересного народа, необходимо дать читателю краткий обзор его истории. Материал на эту тему, существующий на английском языке, невелик, и его ценность сомнительна. Наши знания о древнем периоде истории народа майя почти полностью зависят от преданий и остатков архитектуры. Выжатые из них факты свидетельствуют, что цивилизация майя была единой и однородной, что все отдельные государства, вероятно, в какой-то период времени прошли через одно и то же состояние культуры, должниками которого они все в равной степени были, и что это достаточное основание для того, чтобы верить: все они когда-то были под началом единой центральной власти. О более поздней истории у нас есть труды испанских священников, но их не так много, как в случае с Мексикой. На самом деле настоящих авторов, занимавшихся историей майя и словам которых можно доверять, легко сосчитать по пальцам одной руки. Вчитываясь внимательно в историю майя, мы оказываемся сбитыми с толку, так как обнаруживаем, что многие города майя названы на языке науа. Это произошло благодаря тому, что у испанских завоевателей в их походе на территории майя проводниками были индейцы науа, которые, естественно, называли на своем языке те места, названия которых спрашивали испанцы. Эти названия пристали к данным местностям — отсюда и путаница, и ошибочные теории, авторы которых видят в этих названиях следы ацтекского завоевания.

Центр власти майя.

Как уже говорилось, центр власти и культуры майя, вероятно, находился в той части Чьяпаса, которая наклонно спускается с крутых Кордильер. Здесь руины Паленке, Пьедрас-Неграс и Окосинго красноречиво говорят о той богатой фантазии и величии замысла, которые идут рука об руку с развитой культурой. Храмы и дворцы этого региона несут на себе печать достоинства и сознания сильной власти, и в этом едва ли можно ошибиться: так широк, так свободен архитектурный замысел, так полон — даже с избытком — демонстрацией желания быть непревзойденным. Но этот архитектурный артистизм расточался только на нужды религии и правления. Его достоинства не осквернялись простым применением в утилитарных целях, так как если исключить те здания, которые, очевидно, когда-то были дворцами, то не сохранилось ни одной бытовой постройки майя. Это конечно же объясняется тем, что люди были четко разделены на классы аристократов и работников. Первые отождествлялись с религией или царской фамилией и жили в храмовых зданиях или дворцовых покоях, в то время как люди менее высокого происхождения по необходимости довольствовались хижинами, которые строили из недолговечных материалов, давно исчезнувших. Храмы на самом деле были центрами городов, вокруг которых группировались общины майя, во многом подобно тому, как в Средние века в Европе города теснились и росли вокруг какого-нибудь огромного собора или под защитой крепости.

Первые передвижения майя.

Оставим в стороне традиции майя, пока не настанет черед собственно их мифов, и попытаемся выбрать из хаоса легенд какие-нибудь достоверные факты, связанные с историей майя. Согласно недавно найденному манускрипту, написанному куикатеками, вполне вероятно, что вторжение науа на территорию государств майя Чьяпас и Табаско произошло приблизительно в IX веке н. э. В настоящее время мы должны рассматривать это как начало истории майя. Приблизительно в это же время юго-западные части владений майя сотрясали передвижения народа, который повернул на север по направлению к Теуантепеку и, пройдя через Гватемалу, остановился в Акалане на границе Юкатана, задержанный, возможно, негостеприимными и безводными условиями этих краев. Видимо, это вторжение племен науа вынудило более мирных майя покинуть свои северные поселения и уйти дальше на юг. Нет доказательств того, что воинственные науа преследовали мирных майя до их нового убежища; на какое-то время они оставили их в покое. Эта борьба, в конце концов, завершилась крахом цивилизации майя, которая даже в тот сравнительно далекий период уже достигла своего апогея. Ее народы разделились на многочисленные города-государства, которые по своему политическому устройству очень напоминали города-государства Италии в период падения Рима. Вероятно, в это время начался раскол между майя Юкатана и майя Гватемалы, что в конечном счете вылилось в такие различия в речи, вероисповедании и архитектуре, что почти превратило их в разные народы.

Заселение Юкатана.

Подобно тому как уэльские и шотландские кельты были вытеснены набегами саксов в менее гостеприимные регионы Уэльса и Шотландии, так и одна из ветвей майя была вынуждена искать убежища на почти безлюдных просторах Юкатана. Не может быть никаких сомнений в том, что майя пришли на эти бесплодные и безводные земли не по своей воле. Этот расчетливый, обладающий большими достижениями в области сельского хозяйства народ с озабоченностью отнесся бы к перспективе перебраться в такие непривлекательные края после богатых и легко возделываемых земель, на которых они жили на протяжении многих поколений. Но позади были безжалостные науа, а они были мирным народом, непривычным к ужасам кровавой войны. Поэтому, собравшись с духом, они побрели в пустыню. Все указывает на то, что майя поздно заселили Юкатан, и в архитектуре видно ухудшение стиля, доказательством чему служит высокая условность оформления и избыток украшений. В доказательствах влияния науа нет недостатка, что красноречиво говорит о более позднем периоде контактов, который, как известно, имел место между двумя этими народами. Его одного почти достаточно для того, чтобы установить дату поселения майя на Юкатане. Не следует думать, что на Юкатане майя образовали одно однородное государство, признающее центральную власть. Напротив, как часто бывает с колонистами, несколько групп переселенцев образовали различные государства или царства, каждое со своими отдельными преданиями. Таким образом, чрезвычайно трудно так сопоставить и критически оценить эти предания, чтобы воссоздать историю народа майя на Юкатане. Мы обнаруживаем, что различные города были основаны божественными существами, которые играют более или менее важную роль в пантеоне майя. Например, Кукулькан — первый царь Майяпана, а Ицамна фигурирует как основатель государства Ицамаль. Боги были духовными вождями этих групп майя, подобно тому как Иегова был духовным вождем и проводником израильтян в пустыне. Поэтому никто не удивляется, обнаружив в сборнике сказаний народов киче-майя в Гватемале, что бог Тохил (Барабан) привел их на место первого города народа киче. Некоторые авторы, интересующиеся этой темой, очевидно, считают, что событий в таких мифах о переселении, особенно что касается опеки и руководства племенами со стороны богов, и описаний пустынного ландшафта, содержащихся в них, достаточно, чтобы навесить на них ярлык местной версии Книги Исхода или, в лучшем случае, видят в них мифы, измененные под влиянием миссионеров. Правда состоит в том, что условия, при которых майя совершали свое переселение, были похожи на те, которые описаны в Священном Писании, и они ни в коем случае не отражают библейский сюжет, как это утверждают поверхностные авторы.

Кланы Юкатана.

Цари-жрецы Майяпана, которые утверждали, что они потомки Кукулькана или Кецалькоатля, вскоре подняли свое государство на небывалую высоту среди окружающих его городов. Те, кто основали Чичен-Ицу и были известны как ицаи, принадлежали, с другой стороны, к касте воинов и, видимо, не очень-то бережно и рьяно относились к религиозным отправлениям. Правители ицаев, которые были известны как тутуль-шиус, видимо, пришли, согласно их преданиям, из западных государств майя; возможно, из Ноноуалько в Табаско. Прибыв оттуда на южную оконечность Юкатана, они основали на озере Бакалар город Циян-Каан, который процветал, по крайней мере, на протяжении жизни двух поколений. Когда этот период закончился, по какой-то необъяснимой причине они переселились на север, возможно, потому, что именно в это время центр власти начал сдвигаться в сторону северного Юкатана, и поселились в основанном ими городе Чичен-Ице, со временем ставшем священным городом майя.

Племя кокомов.

Но им не суждено было обрести покой на новом месте жительства. Племя кокомов из Майяпана, бывшее тогда в зените могущества, с неприязнью отнеслось к поселению народа тутуль-шиус. После периода процветания, который продлился приблизительно 120 лет, оно было порабощено племенем кокомов, которое позволило лишь правителям и небольшому числу их подданных уйти в другие места.

Бегство народа тутуль-шиус.

Изгнанный таким образом народ тутуль-шиус бежал на юг, откуда он первоначально и пришел, и поселился в Потончане или Чампотоне, где прожил почти триста лет. Из этого нового центра при помощи наемников из числа индейцев-науа они начали расширение своих территорий на север и вступили в дипломатические отношения с главами других государств майя. Именно в это время они построили Ушмал, и их власть распространилась так широко, что они отвоевали себе ту территорию, которую раньше отдали кокомам. В целом это, видимо, был период, когда процветали искусства при просвещенных правителях, которые умели завязать и поддерживать дружеские отношения с окружающими государствами, а великолепная сеть дорог, которыми была покрыта страна, и многочисленные свидетельства архитектурного мастерства доказывают, что у этого народа был досуг, чтобы многого достичь в искусстве и ремеслах. Так, город Чичен-Ица был связан с островом Коцумель дорогой, по которой с трудом брели тысячи паломников к храмам богов ветра и влаги. Из Ицамаля дороги также разветвлялись в разных направлениях, чтобы люди могли добраться до главной святыни страны, находящейся там. Но племя кокомов наложило свою тяжелую руку на другие государства майя, которые стали их данниками. Как и на Юкатане в наши дни, где несчастный сборщик агавы влачит жизнь настоящего раба, там существовала тяжелая система рабства. Кокомы обложили данью народ тутуль-шиус, который, в свою очередь, гонял до седьмого пота и сверх пределов человеческих возможностей несчастные подвластные ему племена. Как и во всех гибнущих цивилизациях, чувство ответственности у высших классов пребывало в спячке, и они предавались удовольствиям жизни, не думая о завтрашнем дне. Добродетель перестала цениться, а испорченность стала сердцевиной жизни майя. Повсюду стало быстро распространяться недовольство.

Революция в Майяпане.

Следствием была, естественно, революция. Придавленные тиранией распутной олигархии, зависимые государства подняли восстание. Кокомы окружили себя наемниками из племени науа, которым удалось сбить первую волну бунта, которую возглавил царь Ушмала.

Он потерпел поражение, а его люди, в свою очередь, восстали против него. В результате город Ушмал был покинут. Народ тутуль-шиус снова был вынужден пуститься в странствия. На этот раз он основал город Мани, который стал лишь тенью великолепия Ушмала и Чичен-Ицы.

Хунак Ил.

Если аристократия кокомов состояла из людей изнеженных, то их правитель был сделан из более твердого материала. Хунак Ил, который правил своим народом и держал в подчинении более мелкие княжества на Юкатане, был не только жестоким тираном и мстительным человеком, но и рассудительным и опытным государственным деятелем; он привлекал себе в помощь соседей-науа, которых использовал в кампании против нового соперника своей власти, правителя Чичен-Ицы. Собрав своих вассалов в мощную армию, Хунак Ил выступил против обреченного города, чей князь осмелился бросить ему вызов. Городу было нанесено сокрушительное поражение, но, очевидно, было позволено остаться под властью его князей. Бунт задохнулся, зато на территории самого царства Майяпан, территории кокомов, запылали пожары восстаний. Такое положение вещей продолжалось почти столетие. Затем наступил крах. Враги кокомов объединились. Народ Чичен-Ицы объединился с народом тутуль-шиус, который нашел себе убежище в центральном нагорье Юкатана, и с теми городами-государствами, которые располагались вокруг главного города Майяпана. Совместными силами была предпринята яростная атака, под напором которой полностью рухнула власть кокомов. Разгневанные союзники не оставили камня на камне: так они отомстили за свое почти трехсотлетнее рабство. Это событие относят к 1436 году, но, как и ко многим датам в истории майя, к ней надо относиться с большой осторожностью.

Последние из племени кокомов.

Лишь немногие из кокомов уцелели. Их не было на территории науа; они предпринимали попытки собрать свежие силы для обороны Майяпана. Победители их пощадили, и, в конце концов, они поселились в Цотуте в центре Юкатана, в регионе, который покрыт почти непроходимыми лесами.

Город Чичен-Ица, чей князь всегда был готов возглавить восстание против кокомов, ничего не выиграл от падения власти сюзерена. Напротив, предание гласит, что жители покинули свой город и он превратился в развалины. В таком состоянии испанцы и нашли его, когда пришли в эту страну. Вероятно, люди покинули его из-за повторяющихся набегов кокомов, которые видели в нем главное препятствие на пути к установлению их власти над всем краем. Это подтверждает предание, которое рассказывает о том, как князь Чичен-Ицы, уставший от вооруженных столкновений и кровопролитной борьбы, покинул его в поисках колыбели народа майя в стране заходящего солнца. Действительно, далее говорится, что этот князь основал город Петен-Ица на озере Петен в Гватемале.

Народы майя в Гватемале.

Когда народы майя в Гватемале, киче и какчикели, впервые проникли на эту территорию, они, вполне вероятно, обнаружили там более развитый народ, имевший корни в роду майя и обладавший более древними традициями, чем они сами. От соединения с этим народом они выиграли как в области искусства, так и ремесел. Об этом народе есть масса преданий в «Пополь Вух», древнем эпическом повествовании, содержанием которых мы подробно займемся в главе, посвященной мифам и легендам майя. Мы не можем относиться к нему как к заслуживающему доверия историческому документу, но почти нет сомнений в том, что у содержащихся в нем сказаний имеется фактическая основа. Различие между языком этих людей и языком их братьев с Юкатана всего лишь диалектическое, а в мифологии такое же небольшое различие вызвано, без сомнения, местными природными условиями, связанными с разницей между равнинным и сравнительно безводным краем и гористой местностью, покрытой густыми лесами. Другие отличия мы будем упоминать далее, когда станем рассматривать искусство и архитектуру народа майя в целом и двух его самых своеобразных ответвлений.

Туланские майя.

Именно город Тулан, находящийся, вероятно, в штате Табаско, гватемальские индейцы майя считают отправной точкой всех своих переселений. Мы не должны путать это место с Толланом из мексиканских сказаний. Возможно, это название в обоих случаях произошло от корня, означающего место, из которого племя тронулось в путь, отправной пункт, но географическая связь полностью отсутствует. Отсюда Нима-Киче, Великий Киче, начал свой путь в горы в сопровождении трех своих братьев. В «Пополь Вух» говорится, что Тулан оказался несчастливым местом для людей, так как там они сильно страдали от холода и голода, и, как и при строительстве Вавилонской башни, языки первых четырех киче и их жен так перепутались, что они не могли понять друг друга. Конечно, это сказание было создано с целью объяснить разницу в диалектах различных групп майя и едва ли может иметь какие-то реальные основания, так как диалектические изменения происходят очень постепенно. Братья, как повествуется далее, поделили землю так, что один получил районы Мамес и Покомамс, другой — Верапас, третий — Чьяпас, а Нима-Киче получил страну киче, какчикелей и цутухилей. Было бы чрезвычайно затруднительно сказать, имеет ли это предание под собой какое-либо достоверное историческое основание. Если это так, то оно относится к периоду, предшествующему вторжению науа, так как упомянутые регионы, заселенные этими племенами, не были так разделены между собой ко времени прибытия сюда испанцев.

Сомнительные династии.

Как и в случае с ранними династиями в Египте, много неясностей окружает историю первых царей киче. Действительно, имеется период такой неопределенности, что даже число правивших царей точно неизвестно. Из этого хаоса всплывают такие факты: цари киче осуществляли верховную власть над народами Гватемалы, они были современниками правителей города Мехико, и их часто избирали из числа князей зависимых государств. Акшопиль, преемник Нима-Киче, доверил своему среднему сыну управление народом какчикелей и поставил младшего сына над народом цутухиль, а старшему сыну отдал трон народа киче. Его старший сын Икутемаль, став преемником отца, подарил царство какчикелей своему старшему сыну, сместив собственного брата и нанеся ему таким образом смертельное оскорбление. Последовавшая за этим борьба длилась на протяжении нескольких поколений. Она ухудшила отношения между этими двумя родами майя в Гватемале и подорвала их силу. Обе стороны использовали в своей борьбе наемников из числа науа, которые внесли в существование майя много собственных неприглядных черт.

Приход испанцев.

Такое положение дел продолжалось вплоть до времени прихода испанцев. Какчикели стали считать датой начала нового отсчета времени нанесенное ими в 1492 году поражение Кай Хун-Апу. Они могли и не стараться, так как уже близилось время, когда все календари их народа должны были кончиться, а записи суждено было вести уже другим людям и иными письменами. Одно за другим, главным образом по причине неразумной практики заключать союзы с захватчиками в борьбе против своих сородичей, древние царства Гватемалы стали добычей отчаянных конкистадоров, а их народы попали под иго Испании и стали невольниками, которым было суждено плодить бесчисленные поколения рабов.

Загадка древней письменности майя.

То, что могло быть самым ценным источником для изучения истории майя, — увы! — в настоящее время скрыто от нас за семью печатями. Мы ссылаемся на манускрипты и надписи майя, смысл которых не могут расшифровать современные ученые. Некоторые старые испанские монахи, жившие в тот период, который последовал непосредственно за заселением этих краев белыми людьми, умели читать эти письмена и даже писать ими, но, к сожалению, они либо считали их порождением Дьявола, либо, раз это была местная письменность, вещью, не имеющей никакой ценности. Через несколько поколений все знания о том, как расшифровывать эти письмена, были окончательно утеряны, и для наших современников они представляют собой практически книгу за семью печатями. Наука пытается применить к ним логику и дедукцию, а люди, чья квалификация бесспорна, посвятили жизнь проблеме разрешения одной из величайших и самых таинственных загадок, какую человечество когда-либо пыталось решить.

Хорошо известна романтическая история открытия ключа к египетской иероглифической системе письма. На протяжении веков значки, изображенные на храмах и памятниках страны Нила, были для европейских ученых мужей всего лишь массой бессмысленных картинок и знаков. Так было до тех пор, пока сто лет назад не был обнаружен Розеттский камень, давший возможность их истолкования. На этом камне имелась одна и та же надпись, сделанная на греческом языке, записанная демотическим письмом (сокращенная форма скорописи египетского письма) и иероглифами, так что открытие «алфавита» утраченной письменности стало довольно простым делом. Но в Центральной Америке нет Розеттского камня и нет шанса на то, что такое вспомогательное средство когда-либо может быть найдено.

Рукописи майя.

Основными рукописями майя, избежавшими разрушительного воздействия времени, являются кодексы, находящиеся в библиотеках Дрездена, Парижа и Мадрида. Из них известен Codex Perezianus, хранящийся в Национальной библиотеке в Париже, Дрезденский кодекс, долго считавшийся ацтекской рукописью, и Кодекс Троано, названный так по имени одного из его владельцев сеньора Тро-и-Ортолано и найденный в Мадриде в 1865 году. Эти рукописи имеют отношение главным образом к мифологии майя, но, так как их невозможно расшифровать хоть с какой-то точностью, они не могут нам сильно помочь в расширении знаний по этому предмету.

Система письма.

Алтарь в Храме Креста дает представление о том, как в общем виде выглядела письменность древних народов Центральной Америки. Этот стиль несколько варьируется в большинстве рукописей и надписей, но в целом признано, что все применявшиеся системы первоначально возникли из одного общего источника. О квадратных значках, которые выглядят как переплетение лиц и предметов, говорят, что они имеют форму булыжника. И нельзя сказать, что это описание к ним не подходит. Из древних испанских рукописей известно, что их читали сверху вниз и одновременно двумя колонками. Язык майя, как и все языки народов Америки, был таков, что для выражения какой-нибудь мысли всю фразу собирали в одно слово. Полагали, что несколько значков или составных частей каждого квадратика или схематического изображения необходимы для того, чтобы составить такое сложное выражение.

Первый (так называемый) ключ к иероглифам Центральной Америки был найден епископом Ланда, который приблизительно в 1575 году предпринял попытку вычленить алфавит майя, пользуясь местными источниками. Ланда не располагал к себе местных жителей, чьи литературные сокровища он почти полностью истребил, и те в отместку сознательно обманывали его в том, что касалось истинного значения различных иероглифов.

Первый настоящий шаг на пути к расшифровке письменности майя сделал в 1876 году Леон де Росни, француз, изучавший древнюю Америку, которому удалось истолковать знаки, обозначающие четыре стороны света. Как это бывало со многими важными открытиями, значение этих иероглифов было в это же самое время раскрыто профессором Сайрусом Томасом в Америке. В двух из этих четырех значков был найден символ, который обозначал «солнце», что, по признанию де Росни, было само собой разумеющимся. Однако слово, которым майя обозначали солнце (kin), также обозначает «день», и позднее оказалось, что этот знак использовался также и в последнем значении. Открытие смысла этого знака в значительной степени стало стимулом для дальнейших изысканий, и благодаря материалу, имеющемуся теперь в их распоряжении, доктора Фёрстеман и Шеллхас из Берлина сумели добиться успеха в нахождении символа, обозначающего луну, и иероглифа, обозначающего у индейцев майя месяц протяженностью в двадцать дней.

Разумные объяснения.

В 1887 году доктор Селер обнаружил символ для обозначения ночи (akbal), a в 1894 году Фёрстеман расшифровал символы для обозначения «начала» и «конца». Они представляют собой две головы, первая из которых имеет на месте глаза только что упомянутый значок акбаль. Здесь акбаль означает — помимо «ночи» — «начало месяца», а ниже лица с этим значком можно увидеть ступени или пятнышки, которые напоминают их очертания, означающие движение вперед. Символ, обозначенный другой головой, означает «седьмой», а также «конец». Благодаря частому противопоставлению этих элементов почти не остается сомнений в том, что их значение таково и есть.

«Союз» изображается в виде жала гремучей змеи, кольца которой для майя означают идею объединения. Этому знаку противопоставлено изображение, находящееся рядом. Оно представляет собой нож и означает «деление» или «разрезание». Важной «буквой» является кисть руки, которая часто встречается как в рукописях, так и надписях. Иногда ее рисуют, как будто она схватила что-то, с согнутым большим пальцем, а иногда — как будто она указывает в определенном направлении. В первом случае она, видимо, обозначает объединение или присоединение, как и значок гремучей змеи, а во втором случае, по мнению Фёрстемана, она изображает промежуток времени. То, что она может изображать будущее, приходит в голову современному исследователю как более вероятная гипотеза.

Символ, обозначающий весеннее равновесие, был обнаружен благодаря очевидности изображения в виде облака, из которого на землю льются три струи воды. Квадрат, находящийся сверху, изображает небо. Обсидиановый нож внизу означает деление или период времени, отделенный от других частей года. То, что это символ «весна», подтверждается его положением среди других символов, обозначающих времена года.

Символ «неделя» был открыт по той причине, что он почти всегда сопровождал знак, обозначающий число 13, то есть число дней в священной неделе майя. Знак птичьего пера указывает на множественное число, а когда он присоединен к определенным знакам, то указанный предмет умножается. Птичье перо, если подумать, является одним из самых подходящих символов, предоставляемых природой, для обозначения множественного числа, если количество ответвлений по обеим сторонам черенка принять за обозначение понятий «много» или «два».

Вода обозначается изображением змеи, так как эта рептилия олицетворяет собой волнообразную природу этой стихии. Очень интересен знак, называемый «обрядовая жертва». Первая часть этого знака — мертвая птица, а вторая изображает склоненного, обессиленного пленника, готового к принесению в жертву одному из ужасных богов майя, чья кровожадная религия требовала человеческих жертвоприношений. Рисунок, означающий «день нового года» в месяце Сех, был расшифрован следующим образом. Знак в верхнем левом углу обозначает слово «солнце» или «день», знак в верхнем правом углу — «год». В нижнем правом углу находится знак «деление», а в нижнем левом — знак месяца Сех, уже известный из календарей майя.

Знак «ветра» был найден благодаря тому, что он сопровождал символ, обозначающий божество четырех сторон света, откуда, по верованиям всех американских племен, прилетает ветер.

Методы изучения.

Метод, применявшийся теми, кто был занят толкованием этих иероглифов, является типовым в современной науке. Различные знаки и символы буквально «изнашиваются» в процессе упорного изучения. Часами исследователь сидит, уставившись на какой-нибудь символ, впитывая каждую деталь, какой бы маленькой она ни была, пока весь рисунок и все его части не запечатлелись в целом и по отдельности в его памяти. Затем он сравнивает части этого символа с похожими частями в других символах, смысл которых известен. Из них он может почерпнуть ключ к разгадке значения всего знака в целом. Так, двигаясь от известного к неизвестному, он логически продвигается к полному толкованию всех иероглифов, изображенных в различных рукописях и надписях.

Метод, посредством которого доктор Селер обнаружил иероглифы или символы, имеющие отношение к различным богам майя, был и простым, и оригинальным. Он пишет: «Способ, при помощи которого это было сделано, поразительно прост. По своей сути он восходит к тому, что в обычной жизни мы называем „человеческой памятью“, и почти естественным образом вытекает из тщательного изучения рукописей. Ведь часто, глядя на изображения, человек постепенно учится сразу узнавать похожие и знакомые фигурки богов по характерному впечатлению, которое они оставляют в целом, или по определенным деталям. Это же верно и для сопровождающих их иероглифов».

Система чисел майя.

Если над епископом Ландой зло подшутили, когда речь шла об алфавите майя, то его ждал успех в открытии их числовой системы, которую он нам оставил и которая была гораздо более развита, чем у многих культурных народов, так как была, например, более практичной и более полной, чем числовая система Древнего Рима. В этой системе использовались всего четыре знака: точка для обозначения единицы, горизонтальная черточка для обозначения числа 5 и два знака для обозначения 20 и 0. И тем не менее из этих простых элементов майя разработали метод исчисления, который, возможно, является настолько же оригинальным, насколько может быть оригинальным любое достижение в истории математики. У майя, как и у нас, положение знака определяет его величину. Цифры они писали по вертикали, и одна из них использовалась в качестве десятичного множителя. Самая нижняя цифра в колонке имела арифметическую величину, которую она изображала. Цифры, которые стояли на втором, четвертом и каждом последующем месте, имели величину, в двадцать раз большую предыдущих цифр, в то время как цифры, стоявшие на третьем месте, были по величине в восемнадцать раз больше тех, что стояли на втором месте. Эта система допускает счет до миллионов и является одним из несомненных признаков культуры майя.

Много споров бушевало вокруг природы иероглифов майя. Видели ли в них сами индейцы изображение каких-то понятий или просто картинки, или они передавали читателю некий звук, как в нашем алфавите? В какой-то степени споры по этому вопросу напрасны, так как те испанские святые отцы, которые смогли научиться письму от самих майя, подтвердили его фонетический характер, так что в реальности каждый символ, вероятно, передавал читателю звук или звуки, а не просто какое-то понятие или картинку. Недавние изыскания полностью доказали это, так что полная расшифровка этой давней и трудной загадки, на которую было потрачено так много времени и терпения, возможно, уже близка.

Мифология майя.

Пантеон майя, хоть он и очень похож на пантеон науа, во многих отношениях отличается от него, так что легко заметить, что в какой-то период он, вероятно, был совершенно свободен от влияния науа. Затем мы можем условно принять ту теорию, что в древности микологии науа и майя испытывали влияние из одного общего центра, если не были изначально идентичными. Но позже включение в близкородственные, но разделенные системы местных богов и божеств и обрядов переселившихся народов вызвало такую дифференциацию, которая размыла изначальное сходство между ними. Лейтмотив мексиканской мифологии — это обычай совершать человеческое жертвоприношение. Часто утверждают, что превосходство цивилизации майя демонстрирует то, что в их религии не было отталкивающих обычаев, характерных для верований науа. Однако это совершенно ошибочно. Хотя майя не были так склонны делать человеческие жертвоприношения, как науа, они все же часто делали их, и изображения их бескровных жертвоприношений не должны приводить нас к мысли, что они никогда не предавались иным действиям. Известно, например, что в период весеннего цветения они приносили в жертву богу воды девственниц, бросая их в глубокий водоем, где те тонули.

Кецалькоатль среди майя.

Одна из самых явных мифологических связей между майя и науа проявляется в культе бога Кецалькоатля у майя. В Мексике, видимо, была широко распространена вера в то, что Кецалькоатль был чужеземным богом или, по крайней мере, относительно местным по отношению к своему сопернику Тецкатлипоке, если не к самим науа. Забавно видеть утверждения высоких авторитетов о том, что его культ не был связан с кровопролитием. Не вполне ясно, то ли кровожадные обряды, связанные с именем Кецалькоатля в Мексике, совершались его жрецами по их воле, то ли по наущению и под нажимом верховного жреца Уицилопочтли, под чьей юрисдикцией они находились. Имя, под которым Кецалькоатль был известен майя, было Кукулькан, что означает Пернатый змей и является точным переводом его имени с языка мексиканцев. В Гватемале его звали Гукумац, что также на языке киче совпадает с его именами на других индейских языках. Но Кукулькан у майя оказывается непохожим на Кецалькоатля в некоторых аспектах. Объяснением большинству из них, вероятно, может служить различие в климатических условиях. В Мексике Кецалькоатль, как мы уже видели, был не только Человеком Солнца, но и изначально богом ветра этой страны. У Кукулькана майя есть больше черт бога грома. В тропическом климате Юкатана и Гватемалы вокруг солнца в полдень собираются облака, которые имеют змееподобные формы. От них исходит гром, и молния, и благотворный дождь, и Кукулькан казался индейцам майя скорее богом неба, умеющим метать молнии, чем богом собственно атмосферы, как Кецалькоатль, хотя на нескольких стелах на Юкатане Кукулькан изображен так же, как и в Мексике, с ветром, вылетающим у него изо рта.

Алфавит богов.

Главными источниками наших знаний о божествах майя являются Дрезденский, Мадридский и Парижский кодексы, упоминавшиеся выше. Все они содержат много графических изображений различных представителей пантеона майя. Сами имена некоторых из этих богов нам неизвестны, а процесс соотнесения их с традиционными именами богов майя, дошедшими до нас, настолько сложен, что немецкий исследователь древностей майя доктор Пауль Шеллхас предложил, чтобы изображениям богов, появляющимся в кодексах или манускриптах майя, условно присваивали букву алфавита. Изображений богов, встречающихся таким образом, всего пятнадцать, и поэтомуим присвоены буквы алфавита от А до П, исключая Й и Ё.

Трудности сравнения.

К сожалению, труды испанских авторов, затрагивающих мифологию майя, не согласуются с изображениями богов, нарисованных в кодексах. То, что три этих кодекса объединены мифологией, не вызывает сомнений. Опять же чрезвычайно трудно сравнивать богов из этих кодексов с теми, что выгравированы и вылеплены на барельефах в регионе, где обитали майя. В области мифологии ученого вообще окружают весьма значительные трудности. Так мало данных до сих пор собрано в отношении мифологии майя, что делать безапелляционные заявления по какому-либо вопросу, с ней связанному, поистине было бы опрометчиво. Но за прошедшие десятилетия многое было достигнуто, так что медленно, но верно собираются доказательства, на основании которых можно сделать логичные выводы.

Конфликт между светом и тьмой.

В мифологии майя мы наблюдаем почти такую же двойственность, как в Древней Персии, — конфликт между светом и тьмой. Мы видим противостоящих друг другу, с одной стороны, богов солнца, тепла и света, цивилизованной и радостной жизни, а с другой стороны — зловещих богов смерти, ночи, мрака и страха. Из этих изначальных понятий света и тьмы произошли все мифологические формы майя. Когда мы бросаем первый взгляд на верования майя, то отдаем себе отчет в том, что в ту пору, когда они попали в поле зрения европейцев, боги тьмы имели большое влияние, а в образе мыслей и теологии майя преобладал глубокий пессимизм. Жизнерадостный аспект веры майя был подчинен культу темных существ, божеств смерти и преисподней. И если культа света все еще держались с трогательной верностью, то это потому, что добрые силы обещали не покидать человечество навсегда, а возвратиться когда-нибудь в будущем и снова установить свет и мир.

Календарь.

Как и у науа, мифология майя почти полностью опиралась на календарь, который по своему астрономическому значению и продолжительности был идентичен мексиканскому. Ритуальный год, состоявший из двадцати «недель» по тринадцать дней в каждой, делился на четыре четверти, каждая из которых находилась под покровительством особой четверти небес. Каждая «неделя» находилась в ведении отдельного божества.

Традиционные знания о богах.

Небесные тела были основательно представлены в пантеоне майя. На Юкатане бог солнца был известен как Кинич-Ахау (Повелитель солнечного лика). Его отождествляли с Огненной птицей или Арарой и поэтому называли Кинич-Какмо (Огненная птица). Он также был главным духом севера.

Ицамна, один из самых важных богов майя, был богом луны, прародителем богов и людей. Он олицетворял угасание и возвращение жизни в природе. Его имя произошло из слов, при помощи которых, как считалось, он представился людям: «Itz en caan, itz en muyal» («Я небесная роса, я влага облаков»). Он был богом — покровителем запада.

Чак, бог дождя, является обладателем вытянутого носа, в чем-то похожего на хобот тапира, который конечно же представляет собой желоб, из которого льется по его воле на землю дождь. Он покровительствует востоку. Черный бог Эк Чуах был покровителем торговцев и тех, кто выращивал деревья какао. В рукописях его изображение встречается несколько раз.

Иш Чель была богиней медицины, а Иш Чебель Яш святой отец Эрнандес отождествлял с Девой Марией. Также было несколько богов, или скорее духов, которые назывались Бакабами, и они поддерживали небеса с четырех сторон. Их звали Канн, Мулук, Иш и Кауак. Они олицетворяли восток, север, запад и юг. Их символическими цветами были соответственно желтый, белый, черный и красный. В какой-то степени они совпадали с четырьмя вариантами мексиканского бога дождя Тлалока, так как многие народы Америки верили в то, что дождь, удобряющий землю, исходит из четырех сторон света. Мы обнаружим еще и других богов, когда станем рассматривать «Пополь Вух», книгу преданий народа киче, но трудно сказать, как глубоко они были связаны с богами майя на Юкатане, о которых нам мало что известно из преданий. Так что лучше рассматривать их отдельно, подчеркивая сходство там, где оно существует.

Политеизм майя.

В целом, похоже, майя не были обременены столь обширным пантеоном богов, как науа, и их политеизм носит явно ограниченный характер. Хотя у них и существовал ряд божеств, чаще всего они были всего лишь разными формами одной и той же божественной силы — вероятно, местными ее формами. Различные племена майя поклонялись похожим богам, существовавшим под разными именами. Они признавали божественное единство в лице бога Хунаб Ку, который был невидим и превыше всех, но он не занимал в их мифологии более важное место, чем Прародитель всего сущего в других ранних верованиях. Солнце являлось великим божеством в религии майя, и мифы, рассказывающие о происхождении этого народа, связаны непосредственно с солнцем. Так как солнце приходит с востока, то и боги-герои, несущие культуру и просвещение, имеют восточное происхождение. Как Вотан, как Каб Ил (Чудодейственная рука), познакомивший людей с искусством письма и архитектуры, эти боги несут культуру народу солнца точно так же, как и Кецалькоатль.

Бог — летучая мышь.

Зловещей фигурой, предводителем легиона тьмы у майя, являлся бог в образе летучей мыши Цоцилаха Чимальман, обитавший в Жилище летучих мышей, страшной пещере, расположенной на пути к обители смерти и тьмы. Он, без сомнения, был пережитком культа пещер в чистом и простом виде. «Майя, — пишет один старый летописец, — чрезмерно боятся смерти и облекли ее в особенно отвратительный образ». Ссылку на это божество мы найдем в «Пополь Вух», где он будет фигурировать под именем Камацоц, обитающий в непосредственной близости к Повелителям Смерти и Преисподней и пытающийся преградить путь богам-героям во время их путешествий по этим жутким царствам. Его изображения можно часто увидеть на барельефах Копана, и один из родов майя, ах-цоцилы, был назвал по его имени. По своему происхождению они были близки какчикелям, и, вероятно, он был их тотемом.

Боги, обозначенные буквами А, Б, В и Г.

В Дрезденском и других кодексах бог под литерой А изображен в виде фигуры с обнаженным позвоночником, лицом, напоминающим череп, следами разложения на теле; весь его вид демонстрирует признаки смерти. На голове этот бог носит изображение улитки, символа рождения у ацтеков, возможно, для того, чтобы показать связь между рождением и смертью. На нем также изображена пара скрещенных костей. Иероглиф, сопровождающий эту фигуру, состоит из мертвой головы с закрытыми глазами, черепа и жертвенного ножа. Это символ календарного дня Сими, означающего смерть. Этот бог является покровителем запада, обители мертвых, куда они неизменно отправляются с заходящим солнцем. То, что это бог смерти, не может быть никаких сомнений, но имя его нам неизвестно. Возможно, он схож с ацтекским богом смерти и преисподней Миктланом и, может быть, является одним из тех Повелителей Смерти и Преисподней, которые приглашают героев принять участие в знаменитой игре в мяч, как об этом написано в эпосе киче «Пополь Вух», и потом держат их в плену в своем мрачном царстве.

Бог под литерой Б чаще всего встречается в рукописях. У него длинный усеченный нос, как у тапира, и в нем видны все признаки бога стихий. Он ходит по воде, владеет огненными вспышками и восседает на крестообразном дереве четырех ветров, которое так часто мелькает в мифах народов Америки. Очевидно, что это бог-сеятель или герой, так как его можно увидеть сажающим кукурузу, несущим инструменты и отправляющимся в путешествие — факт, устанавливающий его связь с солнцем. Фактически это Кукулькан или Кецалькоатль, и, изучая его, мы понимаем, что не может быть сомнений относительно этого тождества.

О боге под литерой В данных недостаточно, но он, очевидно, является богом Полярной звезды, так как в одном из кодексов изображен в окружении планетарных знаков и в нимбе из лучей.

Помеченный буквой Г — почти наверняка бог луны. Он изображен в виде старика с впалыми щеками и морщинистым лбом, на котором висит знак ночи. Его иероглиф окружен точками, изображающими звездное небо, за которым следует число 20, чтобы показать длительность лунного цикла. Как и большинство лунных божеств, он связан с рождением, так как иногда носит на голове символ улитки, олицетворяющей роды. Есть вероятность, что это Ицамна, один из величайших богов майя, которого считали прародителем всего сущего и который, наверное, был очень древнего происхождения.

Бог кукурузы.

Бога под литерой Д идентифицировать не составит труда. В качестве головного убора он носит кукурузный початок с листьями. Фактически его голова возникла из обычных изображений кукурузного початка, так что мы можем сразу сказать, что это бог кукурузы, такой же как у ацтеков бог Сентеотль. Бринтон называет этого бога Гхананом, а Шеллхас полагает, что он может быть схож с богом Юм Кааш, чье имя означает Повелитель урожайных полей.

Большое сходство можно заметить между богами, обозначенными буквами Е и А, и считают, что последний напоминает ацтекского бога Шипе, бога человеческого жертвоприношения. Он украшен такими же черными линиями, проходящими по лицу и телу, которые символизируют зияющие смертельные раны.

Бог солнца.

Мы можем быть уверены, что под литерой Ж нашли бога солнца. Его иероглиф представляет собой значок солнца, kin. Но нам следует быть осторожными и не путать его с такими божествами, как Кецалькоатль или Кукулькан. Он, как и Тотек у мексиканцев, является самим солнцем, а не посланником солнца, несущим людям цивилизацию, который покидает свое сияющее жилище, чтобы поселиться среди людей и познакомить их с ремеслами культурного бытия. Он само светило, чьей единственно приемлемой пищей является человеческая кровь и которого нужно кормить, постоянно поддерживая этот ужасный режим питания, или он погибнет, таща за собой мир людей в бездонную пропасть мрака. Поэтому мы не должны удивляться, видя, что иногда бог под литерой Ж носит символы смерти.

Бог, обозначенный буквой 3, видимо, имеет какое-то отношение к змее, но, каково оно может быть, неясно, и никаких определенных выводов сделать нельзя.

Под буквой И значится богиня воды, старуха с морщинистым коричневым телом и ступнями, похожими на когтистые лапы; на голове она носит вызывающую страх змею, свернутую в узел, служащий олицетворением воды, которая течет, извиваясь, подобно змее. В руках она держит глиняный горшок, из которого течет вода. Мы не можем сказать, что она похожа на мексиканскую богиню воды Чальчиуитликуэ, супругу Тлалока, которая была во многих отношениях божеством, делающим добрые дела. Богиня, обозначенная буквой И, кажется олицетворением воды в ее более страшной ипостаси наводнений и водяных смерчей, как неизбежно должно было бы казаться народу более знойных регионов Центральной Америки. А то, что ее считали посланницей смерти, видно по тому, что иногда она носит скрещенные кости бога смерти.

«Бог с украшенным носом».

Бог, значащийся под буквой К, в науке известен как «бог с украшенным носом». Возможно, он имеет близкое родство с богом под буквой Б. В отношении его никакие авторитетные мнения не совпадают. Кто-то считает его покровителем бурь, чей похожий на хобот нос, как у Кукулькана, должен символизировать удар стихии. Но мы замечаем определенные звездные знаки, связанные с богом К, которые доказывают, что в действительности он принадлежит к группе Кецалькоатля. Его черты постоянно встречались на дверных проемах и по углам разрушенных святынь Центральной Америки и заставили многих исследователей древности поверить в существование бога с головой слона, хоботоподобный нос которого является просто воронкой. То, что из него извергаются бури, показывает тщательное изучение pinturas. В то же время его нос мог быть смоделирован по образу хобота тапира. «Если бог дождя Чак отличается в рукописи майя особенно длинным носом, изгибающимся надо ртом, и если у других разновидностей бога дождя, к которым, кажется, принадлежит Балон Цакаб, нос расширяется и извергает стремительные потоки, то я полагаю, что в качестве модели был использован тапир, с которого был слеплен Чак, бог дождя у майя», — пишет доктор Селер. Что же, тогда бог под литерой К и есть Чак? Чак имеет все признаки сходства с мексиканским богом Тлалоком, лицо которого образовалось из колец двух змей, и его лицо с таким носом немного напоминает черты богов Б и К. Но опять же, мексиканские изображения Кецалькоатля совсем не похожи на изображения Тлалока, так что между Тлалоком и богом К не может быть сходства. Поэтому если мексиканский Тлалок и Чак у майя совпадают, а Тлалок отличается от Кецалькоатля, который, в свою очередь, совпадает с богом Б и К, то ясно, что Чак не имеет ничего общего с богом под литерой К.

Старый черный бог.

Бога под литерой Л доктор Шеллхас назвал «старым черным богом» исходя из того обстоятельства, что его изображают стариком со впалыми щеками и беззубыми деснами, при этом верхняя, а иногда нижняя часть его тела закрашена черной краской. Его изображение есть только в Дрездене. Профессор Сайрус Томас из НьюЙорка полагает, что это бог Экчуа, которого традиционно рисуют черным, но Шеллхас примеряет это имя к богу под литерой М. Более вероятная теория принадлежит Фёрстеману, который видит в боге Л бога Вотана, идентичного ацтекскому богу земли Тепейоллотлю. У обоих богов есть похожие отметины на лице, а их темный цвет, возможно, символизирует ту подземную обитель, в которой, как предполагалось, они жили.

Бог путешественников.

Бог, обозначенный буквой М, — настоящий черный бог с алыми губами. На голове у него обвязанный веревками сверток, напоминающий грузы, которые носили майя из класса носильщиков. Он противопоставляется богу, обозначенному буквой Е, который является врагом всех, кто скитается по неизведанным краям. Бог такого рода пришел к нам из преданий под именем Экчуа, а его чернота, вероятно, символизирует черную или сильно загорелую кожу носильщиков, которые постоянно подвергались воздействию солнечных лучей. Он кажется аналогом ацтекскому Якатекутли, богу странствующих торговцев или коробейников.

Бог несчастливых дней.

Бога под литерой H Шеллхас соотносит с демоном Уайайябом, который главенствовал над пятью несчастливыми днями, которые, если вспомнить, шли в конце года мексиканцев и майя. У майя он был известен как Тот, кем отравлен год. Сделав его изображение из глины, они выносили его за пределы своей деревни, с тем чтобы в ней не могло остаться его пагубное влияние.

Богиню под буквой О изображают в виде старухи, занятой прядением. Вероятно, это богиня домашних добродетелей, покровительница замужних женщин.

Бог-лягушка.

Бога П рисуют с телом и конечностями лягушки на голубом фоне, который, очевидно, должен изображать воду. Как и все другие боги-лягушки, это конечно же водяное божество, возможно играющее роль в сельском хозяйстве. Мы видим его сеющим семена и прокладывающим борозды, а когда вспомним важную роль, которую играли лягушки-боги в сельском хозяйстве Анауака, то у нас не должно быть никаких трудностей в соотнесении его с этими божествами. Селер утверждает его тождество с Кукульканом, но нельзя выдвинуть ни одной причины, кроме той, что он бог дождя, по которой можно было бы установить это тождество. На голове этот бог носит знак года, который, возможно, является ссылкой на время года.

Архитектура майя.

Именно в своей замечательной архитектуре, которая развивалась без посторонней помощи, народ майя выразил свою индивидуальность. Как уже говорилось, те постройки, которые дошли до наших дней и вызывали восхищение у поколений археологов, главным образом ограничиваются образцами сооружений культового и официального предназначения. Жилища простых людей представляли собой простые хлипкие мазанки, которые рассыпались на куски вскоре после того, как жильцы оставляли их.

Похороненные в густых лесах или разрушающиеся под солнцем на равнинах Юкатана, Гондураса и Гватемалы, города, которые гордились этими зданиями, по большей части расположены вдали от современных торговых путей, и их не так-то легко найти. Именно на Юкатане, древней родине кокомов и тутуль-шиус, находятся самые совершенные образцы архитектуры майя, особенно в ее более позднем развитии. Здесь же ее можно увидеть и в фазе упадка.

Методы строительства.

Майя почти всегда строили на кургане, или ku, природном или искусственном; чаще искусственном. В этом мы обнаруживаем сходство с мексиканскими teocalli. Часто эти ku стояли сами по себе, без какого-либо построенного сверху здания, за исключением небольшого алтаря, доказывающего, что они имеют отношение к храмовым постройкам Анауака. Типичный для архитектуры майя храм строили на нескольких земляных террасах, расположенных в строго параллельном порядке, причем сами постройки образовывали стороны квадрата. Эти курганы обычно скрыты под слоем штукатурки или облицованы камнем. Обычно это был твердый песчаник, изрядные запасы которого имелись у майя в месторождениях Чьяпаса и Гондураса. Так как он был не очень тяжелым, то трудности перевозки легко преодолевались, и большие глыбы его можно было без труда добыть в каменоломне. Индейцам майя не нужно было преодолевать особых трудностей при возведении больших зданий и храмов, исключая, вероятно, нехватку металлических инструментов, чтобы добывать, придавать форму и высекать резьбу на камне, который они использовали. И хотя они демонстрировали огромную изобретательность в применявшихся ими архитектурных приемах, им не были известны некоторые азы и принципы этого искусства.

Никакого понятия об арке.

Например, они представления не имели о строительстве арок. Эту трудность они преодолевали, делая каждый горизонтальный ряд кладки так, что он нависал над тем рядом, который находился под ним. Они были подобны мальчику, играющему в кубики, который обнаруживает, что может делать «дверные проемы» только таким способом или при помощи простого приема — майя также его применяли, — когда на две вертикально стоящие опоры кладется горизонтальная плита. Впоследствии легко будет увидеть, что едва ли можно было думать о том, чтобы возводить второй этаж на таком ненадежном основании, а такая опора для крыши, которая возвышалась над дверным проемом, обязательно должна быть самого прочного сорта. Действительно, часто оказывается, что эта часть здания занимает более половины здания. Это пространство дало строителям майя великолепную возможность использовать стенные украшения, и нужно сказать, что они с готовностью ухватились за нее и использовали ее оптимальным образом: украшенные орнаментами фасады являются, наверное, самыми типичными чертами древней архитектуры майя.

Пирамидальные постройки.

Но у майя были и постройки другого типа, которые позволяли возвести более одного этажа. Они представляли собой пирамидальный тип зданий, образцов которых до нас дошло много. Первый этаж строили в обычной манере, а второй возводили, увеличивая высоту кургана с задней части постройки, пока он не доходил до уровня крыши — еще один прием, хорошо известный мальчику, играющему в кубики. В центре пространства, созданного таким образом, можно было возводить еще один этаж, в который можно было попасть по лестнице с внешней стороны здания. Затрудняясь строить здания сколько-нибудь существенной высоты, архитекторы майя компенсировали этот недостаток, строя здания значительной длины и ширины, приземистый вид которых уравновешен прекрасными настенными украшениями с боков и по фасаду.

Определенность замысла.

Тот был бы просто поверхностным наблюдателем, кто заключил бы, что эти спонтанно развившиеся образцы архитектуры были созданы без плана, чертежа или предварительных расчетов. То, что в их постройку вложено столько же мысли, сколько и современный архитектор вкладывает в свою работу, доказывает та манера, в которой покрытые резьбой камни подогнаны один к другому. Было бы нелепо предполагать, что эти огромные фасады, изобилующие бесконечным множеством замысловатых рисунков, могли быть сначала поставлены на свое место и потом украшены барельефами. Ясно, что сначала над ними работали по отдельности, следуя одному целостному замыслу. Таким образом, мы видим, что для возведения этих внушительных построек необходимы были самые высокие архитектурные способности.

Архитектурные районы.

И хотя ремесло каменщика у народа майя было в высшей степени схоже во всех регионах, населенных его различными племенами и родовыми ответвлениями, в нескольких местностях, заселенных ими, существовали определенные различия в постройке и украшениях, которые дают нам возможность выделить их в отдельные архитектурные сферы. Например, в Чьяпасе мы видим, что здесь широко распространены барельефы из камня и лепнины. В Гондурасе мы видим жесткость замысла, который подразумевает более старый тип архитектуры, наряду с кариатидами и обелисками в виде человека. В Гватемале опять же мы обнаруживаем следы использования дерева. Так как цивилизацию майя невозможно хорошо понять без некоторого знания их архитектуры и так как это искусство было, безусловно, их сильной стороной, которая наиболее резко отличала их от окружающих полудиких народов, то будет неплохо рассмотреть ее наиболее известные памятники.

Привлекательность этого предмета.

Тот был бы поистине лишен воображения, кто приступил бы к рассмотрению такого предмета, как этот, не испытывая некоторого трепета от тайны, которая его окружает. Знакомый с древностями майя по причине многолетнего тщательного их изучения, автор не может обратиться к этой теме без чувства самого глубокого благоговения. Мы рассматриваем памятники народа, отделенного от остального человечества тысячами лет, народа, который сам создал и развил цивилизацию, во всех отношениях сравнимую с цивилизациями Древнего Египта или Ассирии. В этих непроходимых лесах и высушенных солнцем равнинах были возведены мощные постройки, которые рассказывают об очень высокой культуре. Мы знаем, что люди, которые их воздвигли, занимались религиозными и, возможно, философскими размышлениями, которые уравнивают их с наиболее просвещенными народами древности. Но мы затронули всего лишь краешек истории майя. Свидетелями каких ужасных тайн, каких сцен и небывалой роскоши были эти стены из резного камня? Какие священные собрания жрецов, какую пышность обрядов, какие чудеса посвящения видели эти лесные храмы? Этого нам никогда не узнать. Это скрыто от нас во мраке, таком же осязаемом, как и те древесные чащи, в которых мы находим эти разрушенные творения когда-то могущественной теократии.

Загадочный Паленке.

Одним из самых знаменитых древних центров жреческого владычества является Паленке, расположенный в современном штате Чьяпас. Этот город впервые привлек внимание дона Хосе Кальдерона в 1774 году, когда он обнаружил не менее восемнадцати дворцов, двадцать больших зданий и сто шестьдесят домов, и это доказывает, что в те времена девственный лес еще не вторгся сюда настолько, чтобы скрыть оставшиеся постройки, как это произошло на протяжении последних нескольких поколений. Помимо этого есть надежные доказательства того, что Паленке еще стоял во времена завоевания Юкатана Кортесом. И они немедленно будут представлены, чтобы рассеять любые сомнения, которые могли сложиться у читателя относительно огромной древности этих городов и находящихся в них построек. Самая старая из них датируется XIII веком, но немногие маститые американисты признали бы, что они настолько древние. Кое-где в Центральной Америке могут находиться и несколько более древние руины, но ни один храм или здание, сохранившиеся до наших Дней, не могут претендовать на больший возраст.

Город Паленке построен в форме амфитеатра, он удобно прильнул к нижним склонам Кордильер. Если встать на центральной пирамиде, то взору предстает кольцо разрушенных дворцов и храмов, воздвигнутых на искусственных террасах. Среди них главным и наиболее впечатляющим является дворец, громада, возведенная на одной-единственной платформе, образующей неправильный четырехугольник, с двойной галереей на восточной, северной и западной сторонах, которая окружает внутреннюю постройку с такой же галереей и двумя внутренними двориками. Очевидно, что при строительстве этого здания не придерживались никакой системы или плана, что необычно для архитектуры майя. Жилые покои располагались на южной стороне постройки, и здесь царит совершенная путаница, так как всевозможные по назначению и размерам здания теснят друг друга, возведенные на различных уровнях.

Наверное, сначала наш интерес возбудят три подземных жилых помещения, если спуститься вниз по мрачной лестнице. Здесь можно найти три огромных каменных стола, края которых испещрены лепными символами. В том, что это были алтари, почти нет сомнений, хотя некоторые посетители без колебания называли их обеденными столами! Они представляют собой только одну из многих загадок этого здания, имеющего 70 м длины по фасаду, 55 м в глубину и при этом всего лишь 8 м в высоту!

С северной стороны Дворцовой пирамиды фасад дворца совершенно разрушился, но кое-какие признаки входа все еще можно заметить. Вероятно, по фасаду было всего четырнадцать входов, каждый шириной около 3 м, а его колонны были покрыты барельефами. Внутренняя часть галерей также покрыта — через определенные промежутки — похожими рисунками или медальонами, многие из которых, вероятно, являются изображениями жрецов или жриц, которые когда-то жили за этими строгими стенами и проводили необычные обряды, поклоняясь давным-давно уже забытым богам. Среди них есть изображение женщины с тонкими чертами породистого лица, а оправа или рамка, его окружающая, украшена в манере, навевающей воспоминания о стиле Людовика XV.

Восточная галерея имеет 35 м в длину, северная — 56 м, а западная — 31 м, так что, как уже было замечено выше, недостаток симметрии очевиден. В большой двор можно попасть через арку майя, которая ведет к лестнице, по обеим сторонам которой вылеплены гротескного вида человеческие фигуры, обликом напоминающие майя. Кого они должны были изображать или для какого обряда предназначались, трудно сказать. Можно предположить, что это жрецы, так как на них надеты пояса, характерные для особ духовного звания, maxtli, a на одном из них есть украшение в виде бус, которые можно увидеть и на изображениях бога смерти. К тому же на них надеты митры.

Внутренний двор имеет совершенно неправильную форму. С южной стороны находится небольшое здание, которое способствовало расширению наших представлений о настенных украшениях майя. Особую ценность имеет прекрасный фриз, на котором мы замечаем знакомого нам пернатого змея Кукулькана, или Кецалькоатля. Повсюду мы видим плоские головы индейцев майя — расовый тип, вызванный, наверное, деформацией черепа в юности. Одной из самых важных частей дворца с архитектурной точки зрения является восточная сторона внутреннего его крыла, которое, наверное, сохранилось лучше всего. Здесь самая роскошная орнаментация. К двум крытым галереям, поддерживаемым шестью колоннами с барельефами, ведет лестница, на которой и по сей день видны иероглифы. Цементные рельефы на колоннах до сих пор слабо различимы, они, вероятно, были очень красивы. На них мифологические персонажи в различных позах. Сверху на исследователя с мрачной угрозой смотрят семь огромных голов. Эффект, производимый всем фасадом — даже разрушенным — в целом, колоссальный, и благодаря ему мы можем получить хотя бы слабое представление о великолепии этой замечательной цивилизации.

Архитектурная диковинка.

Одна из немногих башен, которую можно увидеть среди руин архитектуры майя, стоит в Паленке. Она квадратная по форме и имеет в высоту три этажа, покатую крышу и некоторое сходство с колокольней какой-нибудь небольшой деревенской церкви в Англии.

Здание, которое мы описываем, хотя оно традиционно известно как «дворец», было, без сомнения, огромным монастырем или обителью лиц духовного звания. Действительно, весь город Паленке был исключительно жреческим центром, местом паломничества. Барельефы с изображениями жрецов и их прислужников доказывают это, равно как и отсутствие сюжетов на военные или монархические темы.

Храм Надписей.

Храм Надписей, разместившийся на выступе на высоте около 12 м над землей, является самым большим сооружением в Паленке. Он имеет 23 м по фасаду, 8 м в глубину и огромную галерею, которая огибает всю переднюю часть храма. Здание получило свое название благодаря надписям, которыми покрыты некоторые плиты в центральных помещениях. Поблизости вверх по склону поднимаются три других храма. Это Храм Солнца, по своему типу родственный многим японским храмовым постройкам; Храм Креста, в котором был обнаружен удивительный алтарь, и Храм Креста второй. Испещренный надписями алтарь в Храме Креста дал название этому зданию. На центральной плите находится крест американского образца, который как бы корнями своими возникает из ужасной на вид головы богини Чикомекоуатль, Матери-Земли или ее аналога. Его ответвления простираются туда, где справа и слева стоят две фигуры, очевидно жреца и его прислужника, исполняющие какой-то загадочный обряд. На вершине дерева сидит священная индейка, или Изумрудная птица, которой делаются подношения в виде кукурузной халвы. Все это окружено надписями.

Аке и Ицамаль.

В тридцати милях к востоку от Мериды находится Аке, колоссальные первозданные руины которого говорят о давнем присутствии майя. Здесь располагаются пирамиды, площадки для игры в мяч и гигантские колонны, которые когда-то поддерживали огромные галереи, — все в состоянии сильного разрушения. Главными среди них являются большая пирамида и галерея, мощная лестница, поднимающаяся к очень высоким колоннам, и нечто, напоминающее Стоунхендж. С какой целью это было построено — совершенно неизвестно.

Дом тьмы.

Есть развалины, которые предание называет Домом тьмы. Сюда не попадает солнечный свет, за исключением того, что просачивается внутрь через открытый дверной проем. Сводчатая крыша теряется в далеком мраке. Так точно были подогнаны огромные глыбы камня, из которого сложено это здание, что между ними нельзя просунуть даже иголку. Вся постройка облицована твердой штукатуркой или цементом.

Дворец сов.

Заслуживает внимания Кнук (Дворец сов), где можно увидеть прекрасный фриз из ромбовидных камней и шаров. Все здесь, без сомнения, относится к первой юкатекской эре, тому времени, когда майя впервые вторглись на эту территорию.

В Ицамале главным объектом, представляющим интерес, является огромная пирамида Кинич-Какмо (Солнечный лик с огненными лучами), основание которой занимает площадь почти 60 квадратных метров. Обычно к этой святыне приходили тысячи людей в тревожные или голодные времена, и с вершины, где находился блестящий идол, к безоблачному небу поднимался дым от жертвоприношений, пока множество облаченных в белое жрецов и прорицателей занимались песнопениями и предсказаниями. К югу от этой мощной постройки находятся развалины Ппапп-Хол-Чак (Дом голов и молний), жилища верховного жреца.

Храм Ицамны.

В Ицамале также стоял один из главных храмов великого бога Ицамны, легендарного основателя империи майя. Он помещался на высокой пирамиде, а от нее в разные стороны шли четыре дороги: в Табаско, Гватемалу и Чьяпас. Здесь они останавливались, калеки и слепые, даже мертвые, чтобы получить помощь и снова возродиться к жизни — такая вера у них была в могущество Каб-Ула (Чудодейственная рука), как они называли этого бога. Четвертая дорога шла к священному острову Коцумель, где испанцы впервые нашли крест майя и решили, что он является доказательством того, что святой Фома в далекие времена открыл американский континент и обратил его обитателей в христианство, которое потом подверглось фальсификации.

Бородатые боги.

На западе возвышалась еще одна пирамида, на вершине которой был построен дворец Ханпиктока (Главнокомандующий восемью тысячами кремней). Вероятно, это ссылка на бога молнии Хуракана, чье лицо гигантских размеров когда-то возвышалось над цокольной стеной, а в настоящее время исчезло. На этом лице были огромные усы — деталь внешности, неизвестная народу майя. И действительно, нас поражает та частота, с которой мексиканских и майяских богов и героев украшают бородой и другими волосяными покровами как на памятниках, так и в рукописях. Был ли первоначально правящий класс народом, носившим бороду? Едва ли это вероятно. Откуда же тогда эти все время встречающиеся бороды и усы? Возможно, они стали появляться у представителей класса жрецов благодаря постоянному церемониальному бритью, в результате чего часто появляется жиденькая бородка у монголов — доказательством этого являются современные японцы, которые, подражая западному обычаю, часто добиваются успеха в обретении вполне респектабельных бородок.

Гигантская голова.

Недалеко находится гигантская голова, которая, вероятно, принадлежит богу Ицамне. Она имеет 4 м в высоту, а черты лица сначала были грубо намечены в камне, а затем все было покрыто слоем штукатурки. Фигуру опоясывают спирали, символы ветра или речи. На противоположной стороне пирамиды, о которой идет речь, наверху, найден изумительный барельеф с изображением лежащего тигра и человеческой головы, которая, возможно, была портретом одного из древних предков майя Балам-Кице (Тигр с нежной улыбкой); о нем мы можем прочесть в «Пополь Вух».

Чичен-Ица.

В Чичен-Ице, находящемся на Юкатане, главным чудом является гигантская храмовая пирамида, известная как Эль-Кастильо. На нее можно взобраться по крутой лестнице; от нее кругами расходятся обширные развалины Чичен-Ицы. На восточной стороне находится рыночная площадь, на северной — огромный храм и площадка для игры в мяч, являющаяся, наверное, самым лучшим образцом этого рода на Юкатане, а на западной стороне стоят женский монастырь и Чичан-Чоб, или тюрьма. Коголлюдо рассказывает о Чичен-Ице такую историю: «Царь Чичен-Ицы по имени Канек отчаянно влюбился в молодую принцессу, которая то ли не ответила ему взаимностью, то ли была вынуждена подчиниться родительской воле и вышла замуж за более могущественного касика. Получивший отставку влюбленный, неспособный перенести эту потерю и движимый любовью и отчаянием, вооружил своих людей и внезапно напал на своего удачливого соперника. Тогда веселье свадебного пира сменилось шумом битвы, и среди неразберихи правитель Чичен-Ицы исчез, увезя с собой прекрасную невесту. Но, понимая, что его власть меньше возможностей его соперника, и боясь его мести, он бежал из страны с большей частью своих вассалов». Это исторический факт, что жители Чичен-Ицы оставили свой город, но по той ли причине, которую предлагает этот рассказ, установить невозможно.

Женский монастырь.

Женский монастырь в Чичен-Ице представляет собой постройку исключительной красоты. Фриз над дверным проемом и изъеденные временем украшения верхнего этажа вызывают восхищение у большей части авторов, писавших о нем. Здесь жили посвятившие себя богу женщины, самые старшие из которых были посвящены Кукулькану и пользовались большим почтением. Цоколь здания занимают восемь больших фигур, а над дверями находится изображение жреца с плюмажем, а ряд гигантских голов увенчивает северный фасад. Здесь также находятся статуи бога ветра с выпяченными губами, которые многими поколениями исследователей древности принимались за головы слонов с поднятыми хоботами! Все здание является одной из жемчужин архитектуры Центральной Америки и радует глаз в равной степени как археолога, так и художника. В Эль-Кастильо найдены удивительные барельефы с изображениями бородатых мужчин, очевидно жрецов Кецалькоатля, причем он сам тоже с бородой. А натренированному глазу показалось бы, что один из них носит накладные усы и бороду, подобно тому как это имели обыкновение делать цари в Древнем Египте. Были ли эти бороды искусственными и являлись ли они символами?

Письмо во тьме.

Акаб-сиб (Письмо во тьме) представляет собой барельеф, обнаруженный на притолоке внутренней двери в отдаленной части здания. На нем изображена фигура с вытянутым указательным пальцем, сидящая перед вазой. Откуда барельеф получил такое свое название, трудно сказать, если только не считать, что изображенный на нем человек запечатлен в процессе писания. Эта фигура окружена надписями. В Чичен-Ице была найдена статуя Тлалока, бога дождя или влаги, и огромные торсы Кукулькана. Здесь также находился ужасный колодец, в который во времена засухи сбрасывали людей в качестве искупительной жертвы богу дождя.

Кабах.

В городе Кабахе есть фасад здания, которое поразительно напоминает тотемный дом североамериканских индейцев по фантастическому богатству деталей. Обломки разбросаны по большой площади и, вероятно, когда-то все были раскрашены яркими цветами. Здесь были найдены в земле две каменных конских головы, по которым видно, что местные жители точно скопировали коней завоевателей-испанцев. Об истории Кабаха ничего не известно, но его сосед Ушмаль, расположенный в пятнадцати милях от него, гораздо более знаменит.

Ушмаль.

Впечатляющая громада Casa del Gobernador (так называемый Дворец губернатора) в Ушмале является, наверное, самой известной и лучше всех описанной постройкой из всех туземных сооружений Центральной Америки. Он занимает три следующие одна за другой гигантские террасы, а его фриз тянется линией длиной 90 м и разделен на секции, каждая из которых обрамляет огромную голову жреца или бога. И вот что поразительно в этом здании: хотя оно было заброшено в течение более трехсот лет, но и по сей день так же ново в архитектурном смысле, как тогда, когда вышло из рук своих строителей. Там и сям обвалились притолоки или вандалами были унесены камни, чтобы по соседству построить гасиенды, но в целом мы имеем самый неиспорченный из существующих образцов юкатекской постройки. Сбоку дворца, где расположен главный вход, прямо над воротами находится удивительное резное и лепное украшение, выполненное в виде горельефа, над которым парят три орла, вырубленные из камня, и все это увенчивает человеческая голова с украшением из перьев. На цоколе расположены три головы, по типу напоминающие римские, в окружении надписей. Точное доказательство сравнительно более позднего периода, в который был построен Ушмаль, можно увидеть в том, что все дверные перекрытия сделаны из дерева, большая часть которого до сих пор сохранилась в хорошем состоянии. Многие балки кровли также были сделаны из дерева и прикреплены к каменной кладке посредством специально вырезанных концов.

Дом карлика.

Есть еще один женский монастырь, который весьма напоминает монастырь в Чичен-Ице и по своему архитектурному замыслу является таким же законченным и пышно украшенным. Но настоящую загадку в Ушмале представляет собой Casa del Adivino (Дом пророка), который также известен своим местным названием: Дом карлика. Он состоит из двух частей, одна из которых находится на вершине искусственной пирамиды, тогда как другая, маленькая, но прекрасная в своей законченности часовня, расположена ниже и обращена фасадом к городу. До того здания, которое расположено выше, можно добраться по чрезвычайно крутой лестнице. Судя по всему, его использовали в качестве святилища, так как здесь нашли какао и следы сожженной камеди — что, по оценке Коголльюдо, было не раньше 1656 года, и это является хорошим доказательством того, что юкатеки не сразу забросили свою древнюю веру по указке испанских святых отцов.

Легенда о карлике.

В своей книге «Путешествия по Юкатану» Стефенс приводит легенду, имеющую отношение к этому дому, которую вполне можно дать в его собственном изложении. Он пишет: «В своей хижине одиноко жила одна старая женщина, редко покидая место у очага. Она очень горевала о том, что у нее не было детей, и однажды в печали она взяла яйцо, аккуратно завернула в тряпицу и положила в угол своей хижины. Каждый день она заглядывала туда с большим волнением, но в яйце не было заметно никаких изменений. Однако однажды утром она нашла разбитую скорлупу, и очаровательное крошечное создание протянуло к ней свои ручки. Женщина была в восторге. Она прижала его к своему сердцу, нашла ему кормилицу и так заботилась о нем, что в конце года ребенок уже ходил и разговаривал так же хорошо, как и взрослый человек. Однако он перестал расти. Добрая женщина в своей радости восклицала, что этот ребенок должен стать великим вождем. Однажды она велела ему пойти в царский дворец и попросить, чтобы там испытали его силу. Карлик слезно умолял, чтобы она не посылала его туда. Но женщина настояла, чтобы он все-таки пошел, и он подчинился. Когда его привели пред царские очи, царь улыбнулся и попросил его поднять камень весом три арроба (34 килограмма). Ребенок, плача, вернулся к матери, которая отправила его назад со словами: „Если царь может поднять этот камень, то и ты тоже можешь“. Царь поднял его, но и карлик тоже сумел сделать это. Его силу испытывали и многими другими способами, но все, что ни делал царь, так же легко выполнял и карлик. Разгневавшись на то, что его победил такой ничтожный человек, царь сказал карлику, что если тот не построит дворец, который будет выше любого дворца в городе, то умрет. Испуганный карлик возвратился к старой женщине, которая велела ему не отчаиваться, и на следующее утро они оба проснулись во дворце, который стоит и по сей день. Царь увидел этот дворец и сильно удивился. Он тотчас послал за карликом и пожелал, чтобы тот собрал две вязанки cogoiol (сорт твердого дерева). Одну из них он собрался использовать для того, чтобы бить карлика по голове, и согласился, чтобы в ответ его побил его крошечный противник. Карлик опять возвратился к матери, стеная и жалуясь. Но она ободрила его и, положив ему на голову tortilla (род лепешек), отправила назад к царю. Испытание происходило в присутствии всех вельмож государства. Царь сломал всю вязанку дров о голову карлика, не причинив тому ни малейшего вреда. Увидев это, он захотел спасти собственную голову от неминуемого испытания, но его слова прозвучали в присутствии всех собравшихся придворных, и он не мог отказаться. Карлик ударил, и на втором ударе череп царя раскололся. Зрители тут же провозгласили победившего карлика своим монархом. После этого старая женщина исчезла. В деревне Мани, находящейся в пятидесяти милях, есть глубокий колодец, ведущий к подземному проходу, который простирается до самой Мериды. Здесь на берегу реки в тени большого дерева сидит старуха, а рядом с ней лежит змея. Она в небольших количествах продает воду и не берет денег, так как ей нужны люди, невинные младенцы, которых пожирает змея. Эта старуха и есть мать карлика».

Истолкование этого мифа не представляет большой трудности. Старуха, без сомнения, богиня дождя, карлик — Солнечный Человек, который появляется из космического яйца. На Юкатане карликов посвящали богу солнца и время от времени приносили их ему в жертву по неясным причинам.

Жертвенный курган.

Другой постройкой в Ушмале, вызывающей непреходящий интерес, является Жертвенная пирамида, здание, построенное по плану мексиканской teocalli. Действительно, она, вероятно, ацтекского происхождения и могла быть возведена наемниками, которые в XV веке толпами хлынули из Мексики в Юкатан и Гватемалу, чтобы поступить на службу к соперничающим вождям, которые вели в этих государствах гражданскую войну. Рядом с этим находится еще один курган, увенчанный очень красивым храмом, который в настоящее время пребывает в сильно разрушенном состоянии. «Голубиный дом» представляет собой богато украшенное громадное здание с остроконечными башенками, пронизанными большими отверстиями, которые, вероятно, служили голубятнями. Вся архитектура Ушмаля по своему типу более примитивная, чем та, что можно видеть в других местах на Юкатане. Есть документальное подтверждение того, что еще в 1673 году индейцы по-прежнему молились своим богам на развалинах Ушмаля.

Здесь они жгли древесную смолу и совершали «другие отвратительные жертвоприношения». Так что даже ста пятидесяти лет испанского владычества было недостаточно, чтобы отучить аборигенов молиться древним богам, перед которыми склонялись поколения их отцов. Это также кажется убедительным доказательством того, что строения Ушмаля были, по крайней мере, делом рук существующего народа.

Город-призрак.

В своих «Путешествиях по Центральной Америке» Стефенс излагает захватывающую историю, рассказанную ему священником из Санта-Крус-дель-Киче, о том, что в четырех днях пути от того места можно было увидеть большой, густонаселенный индейский город, сохранивший их древнюю цивилизацию. Он действительно видел его с вершины скалы. Тот сиял великолепной белизной зданий на расстоянии многих лиг от нее. Возможно, это был город Лориллард, открытый Суаресом, а затем Чарнеем. В общем виде Лориллард близко напоминает Паленке. Здесь был найден изумительной работы каменный идол, который, как решил Чарней, изображал иной расовый тип, чем тот, что видели в других центральноамериканских городах. Наиболее интересными находками в этом древнем городе были замысловатые барельефы: один — над центральным входом в храм. Возможно, это символическое изображение Кецалькоатля, держащего в обеих руках крест из дождя, напротив которого стоит прислужник, также держащий в руках символ. Вполне возможно также, что эта фигура изображает верховного жреца Кецалькоатля, или Кукулькана. На другом барельефе мы видим жреца в процессе жертвоприношения Кукулькану. Он протянул через свой язык волокно агавы, чтобы извлечь кровь, — пример замены целого на его часть в жертвоприношении.

Бог-конь.

В Петен-Ице Кортес оставил своего заболевшего коня на попечение индейцев. Животное погибло, потому что они неправильно с ним обращались и давали не тот корм. Пришедшие в ужас индейцы, считавшие его божественным существом, поставили статую коня и назвали его Ицимин Чак (Гром и Молния), потому что видели, как всадник стрелял из оружия, и вообразили, что огненная вспышка и звук выстрела исходили от этого животного. Вид этого идола вызвал такое глубокое возмущение в пылкой груди некоего испанского монаха, что он разбил его огромным камнем и, если бы не вмешательство вождя, мог бы лишиться жизни за свое безрассудство. Петен был городом, «полным идолов». Таким же был и Таясал, расположенный поблизости, где в XVII веке было построено не менее девяти новых храмов, что доказывает, что религия коренного населения не угасла. У одного из этих новых храмов, по утверждению Виллагутьерре, был испанский балкончик из тесаного камня! В Храме Солнца в городе Тикале, расположенном по соседству, удивительная алтарная плита, на которой изображено неизвестное божество, и также есть много других превосходно вырезанных из камня идолов, отличные изображения которых дает Стефенс в своей захватывающей книге.

Копан.

Копан, один из наиболее интересных из этих удивительных городов, название которого поистине стало почти обыденным, расположен в том же самом районе, что и только что описанные города. В нем в изобилии можно увидеть главным образом монолитные изваяния. После отчаянной борьбы он сдался в 1530 году Эрнандесу де Чавесу, одному из заместителей Альварадо. Монолитные изваяния, которые в таком множестве представлены здесь, выделились из стел и барельефов и не являются статуями в полном смысле этого слова, так как они не полностью освобождены от каменной основы, из которой вырезаны. Найденный в Копане алтарь являет собой настоящее произведение искусства скульптуры. Головные уборы, украшения и выражения лиц у восьми фигур, вырезанных у него по бокам, чрезвычайно тщательно проработаны; они как живые. Здесь мы вновь видим иной расовый тип, что служит доказательством того, что одному народу в одиночку не под силу было создать все эти великолепные разрушенные города и то, что в них находится. Мы должны представить себе смену рас и перемещения народов в Центральной Америке, подобные тем, которые, как мы знаем, происходили в Европе и Азии, прежде чем сможем правильно понять этнологические проблемы цивилизации Нового Света. И любая теория, которая должным образом не учитывает эти условия, обречена на провал.

Митла.

Сейчас мы подходим к последним из этих изумительных останков исчезнувшей цивилизации, к Митле, которую ни в коем случае нельзя считать самым незначительным из творений рук цивилизованного человека в Центральной Америке. В период конкисты этот город занимал большую площадь, но в настоящее время сохранились только шесть дворцов и три разрушенные пирамиды. Большой дворец представляет собой обширное здание в форме буквы Т, самая длинная сторона которой составляет 40 м, и там расположено помещение такого же размера. Шесть гигантских монолитных колонн, поддерживавших крышу, до сих пор стоят по отдельности, а крыша уже давно обвалилась. Темный проход ведет во внутренний двор, стены которого покрыты секционной мозаикой, которая чем-то напоминает узор, известный как «греческий орнамент». Дверные перекрытия сделаны из огромных каменных блоков длиной почти восемнадцать футов. Об этом здании Виолет-ле-Дюк пишет: «Только памятники периода расцвета Греции и Рима могут сравниться с великолепием этого огромного здания».

Место погребения.

Развалины Митлы ни в чем не схожи с развалинами Мексики или Юкатана: ни в архитектуре, ни в украшении. Если в постройках Юкатана имеются перекрывающиеся стены, то во дворцах Митлы перпендикулярно расположенные стены предназначены поддерживать плоские крыши. Из этих построек только второй и четвертый дворцы сохранились настолько, что позволяют произвести общее описание. Своей скульптурной дверной перемычкой и двумя внутренними колоннами второй дворец показывает, что при его строительстве соблюдался тот же план, что и в большом дворце, который был только что описан. На южном фасаде четвертого дворца имеются овальные панели и интересные кариатиды, или колонны в форме человеческих фигур. Эти дворцы состояли из четырех верхних покоев с прекрасными скульптурными украшениями, и такое же количество помещений находилось на нижнем этаже, который занимал верховный жрец и куда приходил царь, чтобы погоревать о кончине какого-нибудь родственника. Здесь также погребали жрецов, а в прилегающей комнате хранились изображения богов. Тела выдающихся воинов и жертв богам бросали в огромную подземную камеру. Делались попытки отождествить Митлу с Миктланом, царством теней у мексиканцев, и есть причины предполагать, что такое отождествление будет правильным. Следует помнить о том, что Миктлан был в такой же мере царством мертвых, в какой и местом отбывания наказания, каким был Гадес у греков, и поэтому он по праву может означать место погребения, каким и была, без сомнения, Митла. Следующие далее отрывки из написанного старыми историографами Митлы Торквемадой и Бургоа проливают много света на эту сторону жизни города. Кроме того, они полны любопытной информации, так что их можно привести дословно. Но, прежде чем перейти к ним, нам следует на минутку отвлечься на предположение Селера, что коренные американцы воображали, будто их предки изначально вышли на белый свет из подземного мира через некие пещеры, и что по этой причине Митла была не только местом захоронений, но и святилищем.

Старинное описание Митлы.

Отец Торквемада пишет о Митле так:

«Когда несколько монахов-францисканцев из моего ордена шли, проповедуя и отпуская грехи, по провинции сапотеков, столицей которой является город Теуантепек, они пришли к деревне, которая называлась Миктлан, то есть Преисподняя (Ад). Помимо упоминания о большом количестве людей в этой деревне они рассказали о зданиях, которые имели вид более величественный и внушительный, чем те, которые они до той поры видели в Новой Испании. Среди них был храм злого духа и жилые покои для его дьявольских прислужников, а среди других диковинок там был зал с узорными панелями, построенный из камня, украшенного разнообразными причудливыми орнаментами и другими замечательными рисунками. В нем были дверные проемы, каждый из которых был построен из трех каменных глыб: двух вертикальных по бокам и одной поперечной — таким образом, что, хотя эти дверные проемы были очень высокими и широкими, этих каменных глыб хватало для всей этой конструкции. Они были такими толстыми и широкими, что нас уверили, что подобных им мало найдется. В этих зданиях или прямоугольных храмах был еще один зал, который целиком был построен на круглых каменных колоннах, очень высоких и очень толстых. Таких толстых, что двое взрослых людей едва могли обхватить их руками, причем они не могли дотянуться друг до друга кончиками пальцев. Эти колонны были сделаны из одного куска камня, и говорят, весь ствол колонны от верхушки до основания равнялся пяти элам. Они были очень похожи на колонны в церкви СантаМария-Маджоре в Риме, очень искусно сделаны и отшлифованы».

Святой отец Бургоа дает более точное описание. Он пишет:

«Дворец Живых и Мертвых был построен для этого человека (верховного жреца сапотеков)… Они построили этот великолепный дом или пантеон в форме прямоугольника, отдельные части которого поднимаются над землей, другие спускаются вниз, под землю. Последние представляют собой яму или полость, которую нашли под поверхностью земли. В нем есть искусно сделанные помещения одинаковых размеров, соединенные друг с другом таким образом, что посередине остается просторный двор. А для обеспечения надежности этих четырех равных по размерам комнат они сделали то, что такие варвары и язычники (какими они и были) могли достичь только при помощи сверхъестественных существ и искусства архитектора. Неизвестно, в каком карьере они вырубили эти колонны, которые настолько толсты, что двое мужчин едва могут обхватить их руками. Они представляют собой простые цилиндры без капители или основания, но они поразительно гладки и правильной формы и имеют в высоту около пяти элей; и это цельный кусок камня. Они служили опорой для крыши, которая состоит из каменных плит вместо балок. Эти плиты имеют около двух элей в длину, один эль в ширину и половину эля в толщину и тянутся от одной колонны к другой. Колонны стоят в ряд, одна за другой, чтобы получать нагрузку. Каменные плиты настолько правильной формы и так точно подогнаны, что без какого-либо известкового раствора или цемента на стыках они напоминают скрепленные при помощи шипа и паза балки. Очень просторные четыре комнаты расположены точно таким же образом и крыты такой же крышей. Но в строительстве стен они превзошли величайших архитекторов земли, так как я не нашел описаний такой архитектуры ни у египтян, ни у греков. Ведь они начинаются у фундамента с узкого контура, и по мере роста постройки в высоту она расширяется при помощи верхних широких перекрывающих рядов кладки так, что верхняя часть больше основания по ширине и выглядит так, как будто она, того и гляди, упадет. С внутренней стороны стены покрыты строительным раствором или штукатуркой такой твердости, что никто не знает, с какой жидкостью мог быть замешан такой раствор. Внешняя их сторона выполнена с таким необыкновенным мастерством, что поверх каменной кладки стен высотой около одного эля положены каменные плиты с выступающими краями, которые являются опорой для бесконечного числа небольших белых камней, самые маленькие из которых имеют в длину один эль, в ширину половину эля и в толщину четверть эля. Они такие гладкие и имеют такую правильную форму, как будто все сделаны по одному шаблону. Таких камней у них было так много, что, устанавливая их один рядом с другим, они с их помощью составляли большое количество разных прекрасных геометрических узоров, каждый из которых имел в ширину один эль и тянулся во всю длину стены. У каждого узора был свой рисунок вплоть до венчающей его части, который был прекраснее всего. И что всегда казалось необъяснимым величайшим архитекторам — это установка этих небольших камушков без единой горсти строительного раствора. Удивляет также тот факт, что без каких-либо инструментов, не используя ничего, кроме твердых камней и песка, они смогли добиться такой прочности, что, хотя вся постройка и очень старая и никто не знает, кто ее возвел, она сохранилась до наших дней».

Человеческие жертвоприношения в Митле.

«Я тщательно обследовал эти памятники около тридцати лет назад в части надземных помещений. Они имеют такие же размеры и построены точно так же, как и те, что находятся под землей, и, хотя отдельные фрагменты разрушились, потому что расшатались отдельные камни, оставалось еще много такого, чем можно было восхищаться. Дверные проемы были очень большие. Их боковые стороны представляли собой монолитные камни такой же толщины, что и стена, а перекрытие было сделано из другого камня, который соединял эти два нижних камня наверху. Было четыре помещения над землей и четыре под нею. Подземные помещения располагались в зависимости от их предназначения таким образом, что одна передняя комната служила часовней и святилищем для идолов, которые стояли на огромном камне, служившем алтарем. А для наиболее важных праздников, которые они отмечали жертвоприношениями, или во время похорон царя или большого вельможи верховный жрец приказывал жрецам более низкого ранга или храмовым служащим приготовить часовню и его облачения, и они курили фимиам в больших количествах. А затем он спускался с большой свитой, и никто из простолюдинов не видел его и не осмеливался взглянуть ему в лицо, убежденный в том, что если он сделает это, то упадет замертво на землю, что будет наказанием за дерзость. А когда он входил в часовню, на него надевали длинное белое одеяние из хлопка вроде стихаря, а поверх него — одеяние, похожее на далматик, которое было расшито изображениями диких зверей и птиц. На голову ему надевали шапочку, а на ноги — обувь, сплетенную из разноцветных перьев. Надев эти облачения, он с торжественным выражением лица и размеренным шагом шел к алтарю, низко склонялся перед идолами, воскурял заново ладан, а затем неразборчивым шепотом он начинал беседовать с этими истуканами, этими вместилищами подземных духов. Так он продолжал свою своеобразную молитву, сопровождая ее ужасными гримасами и ужимками и произнося нечленораздельные звуки, наполнявшие всех присутствующих страхом и ужасом, пока он не выходил из этого дьявольского транса и не начинал рассказывать всем стоящим вокруг него людям всякое вранье и выдумки, которые сообщил ему дух или которые он придумал сам. Когда приносили в жертву людей, количество ритуалов увеличивалось. Помощники верховного жреца растягивали жертв на большом камне, оголив им грудь, которую они вспарывали при помощи огромного каменного ножа, в то время как тело корчилось в ужасных конвульсиях. Они обнажали сердце и вырывали его из груди, а вместе с ним и душу, которую забирал дьявол, в то время как они несли сердце верховному жрецу, чтобы он мог отдать его идолам, держа его перед их ртами помимо других церемоний. А тело бросали в место погребения их „святых“ — так они их называли. И если после жертвоприношения он был расположен задержать еще тех, кто просил о какой-нибудь милости, он через подчиненных ему жрецов извещал их, чтобы они не покидали свои дома, пока боги не будут умилостивлены. В это время он повелевал им подвергнуться епитимье, поститься и не общаться с женщинами. И до тех пор, пока этот отец греха не ходатайствовал о прощении кающихся грешников и не объявлял, что боги умилостивились, они не осмеливались переступить порога своих домов.

Вторая (подземная) комната была местом захоронения этих верховных жрецов. Третья — местом захоронения царей Теоцапотлана, которых они привозили сюда богато одетыми в их лучшие одежды, перья, ювелирные украшения, золотые ожерелья и драгоценные камни. В левую руку царю вкладывали щит, а в правую — копье подобно тому, как они держали их на войне. Во время их похоронных церемоний царил глубокий траур; музыкальные инструменты издавали горестные звуки; с громкими стенаниями и непрекращающимися рыданиями они воспевали жизнь и подвиги своего повелителя до тех пор, пока не укладывали его на специальное сооружение, которое было подготовлено для этой цели».

Живые жертвы.

«Последнее (подземное) помещение имело вторую дверь, которая находилась позади и вела в темную и ужасную комнату. Она была заперта каменной плитой, занимавшей весь проход. Через эту дверь они бросали тела жертв и великих властителей и вождей, павших в сражениях. Их привозили из тех мест, где они были убиты, даже если это было очень далеко, к этому месту захоронения. И так велика была варварская одержимость этих индейцев, что, веря в счастливую жизнь, которая их ожидала, многие из тех, на кого навалились болезни или трудности, просили этого мерзкого жреца принять их в качестве живых жертв и позволить им войти в эту дверь и бродить в темных недрах горы в поисках тех мест, где пировали их предки. А когда кто-нибудь получал такую милость, слуги верховного жреца вели его туда со специальными церемониями. После того как он входил в небольшую дверь, они снова заваливали вход камнем и оставляли его, а несчастный человек, скитаясь в этой темной бездне, умирал от голода и жажды, испытывая еще при жизни боль адовых мук. И из-за этой ужасной бездны эту деревню называли Лийобаа».

Пещера смерти.

«Когда позднее на этих людей пролился свет Евангелия, его служители приложили большие усилия, чтобы вразумить их и выяснить, преобладает ли до сих пор это заблуждение, общее для всех этих народов. И из рассказов они узнали, что все были уверены в том, что эта сырая пещера простирается более чем на тридцать лиг под землей и что ее своды поддерживают колонны. И нашлись люди, усердные прелаты, жаждущие знаний, которые, чтобы убедить этих невежественных людей в их заблуждении, отправились в эту пещеру в сопровождении большого числа людей с зажженными факелами и головнями и спустились по нескольким большим ступеням. Вскоре они наткнулись на множество больших подпорок, которые образовывали нечто вроде улицы. Они предусмотрительно захватили с собой веревку, чтобы использовать ее в качестве ориентира движения и не потеряться в этом запутанном лабиринте. Разложение, и дурной запах, и сырость земли были очень сильны, а также там гулял холодный ветер, который задул их факелы. Пройдя небольшое расстояние, они испугались погибнуть от зловония или наступить на ядовитых змей, которых они видели, и решили выйти оттуда и окончательно замуровать этот черный ход в ад. Четыре надземные постройки были единственными, которые до сих пор остаются открытыми. В них имелись двор и комнаты подобно тем, что были под землей; и развалины этих построек сохранились даже до настоящего времени».

Дворец верховного жреца.

«Одно из надземных помещений было дворцом верховного жреца, где он восседал и спал, так как в этих покоях было место для всего. Его трон был похож на подушку с высокой спинкой, чтобы на нее можно было откинуться. Он был покрыт тигровой шкурой, набитой мягкими перышками или травой, которую использовали для этой цели. Другие сиденья были меньшего размера, даже для царя, который приходил сюда повидаться с ним. Власть этого дьявольского жреца была так велика, что никто не осмеливался пройти через двор, а чтобы избежать этого, в других трех помещениях были позади двери, через которые входили даже цари. Для этого у них были узкие переходы и коридоры с внешней стороны наверху и внизу, по которым люди могли входить и выходить, когда приходили увидеть верховного жреца…

Второе помещение наземной части дворца предназначалось для жрецов и помощников верховного жреца. Третье предназначалось царю, когда он приходил сюда, а четвертое — вождям и военачальникам. И хотя места было немного для такого большого количества людей и для стольких различных семей, тем не менее они приноравливались друг к другу из уважения к этому месту и избегали раздоров и интриг. В этом дворце больше не было никакого органа правосудия, за исключением верховного жреца, перед безграничной властью которого все склонялись».

Обстановка храмов.

«Все помещения были чистыми и устланными циновками. У них не было привычки спать на кроватях, каким бы высокопоставленным ни был человек. Они использовали очень искусно сплетенные циновки, которые расстилались на полу, а также мягкие шкуры животных и тонкие ткани в качестве покрывал. Их пищей обычно были животные, убитые на охоте: олени, кролики, броненосцы и т. д., а также птицы, которых они убивали стрелами или ловили силками. Хлеб, испеченный из их кукурузы, был белым и хорошо вымешанным. Их напитки всегда были холодные, сделанные из молотого какао, которое смешивали с водой и истолченной кукурузой. Другие напитки делали из мякоти фруктов, которую затем смешивали с опьяняющим напитком, изготовленным из агавы. Так как простым людям запрещалось пить пьянящие напитки, то такие всегда были под рукой в изобилии».

Глава 5. МИФЫ МАЙЯ.

Мифология майя.

Наши знания о мифологии майя далеко не полны и невелики, в отличие от мексиканской мифологии. Немногочисленные предания во многом неясны, а иероглифическая часть закрыта для нас. Но существует один важный источник мифологии майя-киче, который дает нам много информации о космогонии киче и их псевдоистории с кое-где проскакивающими ссылками на различных богов пантеона киче. Это «Пополь Вух», книга, в которой небольшая толика настоящей истории перемешана с большой мифологической частью. Она была составлена в XVII веке в том виде, в каком мы сейчас ее имеем, принявшим христианство местным жителем из Гватемалы и переписана на языке киче, на котором и была изначально написана неким Франсиско Хименесом, монахом, добавившим к ней также и перевод на испанский язык.

Потерянный «Пополь Вух».

Поколения историков, интересовавшихся этой удивительной компиляцией, знали, что она существует где-то в Гватемале, и часто выражали сожаление, что не могут обнаружить ее. В начале XIX века ею воспользовался некий дон Феликс Кабрера, но местонахождение виденного им экземпляра невозможно было установить. Доктор С. Шерцер из Австрии решил по возможности найти его и в 1854 году приехал с этой целью в Гватемалу. После упорных поисков ему удалось отыскать затерянную рукопись в университете Сан-Карлос в городе Гватемале. Переписавший рукопись Хименес поместил ее в библиотеку монастыря Чичикастенанго, откуда в 1820 году она попала в библиотеку университета Сан-Карлос.

Подлинность произведения.

Много сомнений было в отношении подлинности «Пополь Вух», их высказывали главным образом люди, которые были почти — если не совсем — не в курсе проблем доколумбовского периода в истории Америки. Подлинность этого произведения, однако, совсем не трудно доказать. Утверждали, что оно является просто переработкой известных фактов истории майя, окрашенных знанием Библии, что это местная версия христианской Библии. Но эта теория не устоит, когда будет показано, что содержащийся в этом произведении материал согласуется с общепринятыми фактами из мексиканской мифологии, на которую «Пополь Вух» проливает много света. Кроме того, все произведение как компиляция носит отпечаток чисто местного характера, в нем чувствуется далекая древность. Наши знания общих принципов мифологии также подготавливают нас к безоговорочному принятию материала, изложенного в «Пополь Вух», так как мы находим в нем рассказы и сказки, планы и идеи, связанные с древней религией, которые принадлежат не одному народу, а всем народам и племенам на ранней ступени общественного развития.

Схожесть с другими псевдоисториями.

В этой интересной книге мы находим сходство со многими другими произведениями древних времен. «Пополь Вух» действительно принадлежит к тому же жанру и классу, что и «Heimskriengla» Снорре, история Саксона Грамматика, история Китая в «Пяти книгах», японская «Nihongi» и многие другие похожие компиляции. Но это произведение превосходит их все, вызывая больший интерес, потому что является единственным произведением коренного населения Америки, дошедшим до нас с доколумбовских времен.

Название «Пополь Вух» означает «Сборник исписанных листов», и это доказывает, что книга, вероятно, содержала в себе предания, записанные в очень давний период. Это произведение действительно представляет собой компиляцию материалов мифологического характера с вкраплениями псевдоисторических фактов, которые по мере приближения повествования к современности незаметно становятся чисто историческими и рассказывают о деяниях реально существовавших людей. Язык киче, на котором книга была написана, был диалектом языка майя, распространенным во времена завоевания испанцами Гватемалы, Гондураса и Сан-Сальвадора; на нем и по сей день говорят местные жители в этих регионах.

Миф о создании мира.

Начало этой интересной книги близко по содержанию истории киче о создании мира и о том, что случилось сразу же после этого. Мы узнаем, что бог Хуракан, могучий ветер, в котором мы можем разглядеть кичинского эквивалента Тецкатлипоки, пролетал по Вселенной, еще окутанной мраком. Он крикнул «Земля!» — и появилась твердая почва. Затем главные боги стали советоваться между собой, что делать дальше. Это были Хуракан, Гукумац, или Кецалькоатль, и Шпийякок и Шмукане, богиня-мать и бог-отец. Они договорились, что нужно создать животных. Когда это было сделано, они обратили свое внимание на создание человека. Они сделали людей из дерева, но те оказались непочтительными и рассердили богов, которые решили их погубить. Хуракан (Сердце неба) сделал так, что воды вспучились, и мощный потоп обрушился на этих людей. И непроглядный ливень хлынул на них. Птица Щекотковач вырывала им глаза, птица Камулац сносила им головы, птица Коцбалам пожирала их плоть, птица Текумбалам ломала им кости и мускулы и растирала их в порошок. Затем все существа, большие и маленькие, стали плохо обращаться с деревянными людьми. Домашняя утварь и домашние животные насмехались над ними и зло подшучивали. Куры сказали: «Вы очень плохо обращались с нами, поедали нас. Теперь мы будем поедать вас». Жернова сказали: «Вы нам очень досаждали, и каждый день, днем и ночью, мы скрипели и трудились для вас. Теперь вы почувствуете нашу силу, мы перемелем вашу плоть и сделаем пищу из ваших тел». А собаки рычали на несчастных истуканов и рвали их зубами, потому что их не покормили. Чашки и блюда сказали: «Вы причиняли нам боль и страдания, закоптив нас, ставя нас на огонь, обжигая нас и причиняя нам вред, как будто мы не можем чувствовать. Теперь настала ваша очередь, гореть будете вы». Несчастные деревянные люди метались в отчаянии. Они залезали на крыши своих домов, но дома рушились под их ногами. Они пытались вскарабкаться на вершины деревьев, но деревья сбрасывали их вниз. Даже пещеры не пускали их и закрывались перед ними. Так, в конце концов, был низвергнут и уничтожен этот несчастливый народ. Единственное, что осталось, это их потомки, маленькие обезьянки, живущие в лесах.

Вукуб-Какиш, Великий Ара.

Вскоре после того как земля совсем оправилась от последствий обрушившегося на нее бурлящего потопа, жило на ней гордое существо по имени Вукуб-Какиш (Семь раз цвет огня — название, которое дали индейцы киче большому попугаю ара). Его зубы были изумрудные, а другие части тела сияли золотым и серебряным блеском. Короче, очевидно, что в доисторические времена он был богом солнца и луны. Он ужасно хвастался, и его поведение так раздражало других богов, что они решили уничтожить его. Двое его сыновей, Ципакна и Кабракан (Петушиная шпора и Осыпающий землю, или Землетрясение), были богами землетрясения, вроде Ётунса из скандинавских мифов или титанов из греческих легенд. Они также были заносчивыми гордецами, и, чтобы свергнуть их, боги послали на землю небесных близнецов Хун-Апу и Шбаланкуэ с наказом покарать эту троицу.

Вукуб-Какиш гордился тем, что обладал удивительным деревом, на котором росли круглые желтые ароматные плоды, и ими он завтракал каждое утро. Однажды утром он залез на его верхушку, откуда мог лучше разглядеть отборнейшие плоды, и там, к своему удивлению и ярости, увидел двух незнакомцев, которые пришли туда до него и лишили дерево почти всех его плодов. Увидев Вукуба, Хун-Апу приложил ко рту духовую трубку и выпустил в великана дротик. Дротик попал ему в рот, и он упал с вершины дерева на землю. Хун-Апу прыгнул на Вукуба и сцепился с ним. Но великан, ужасно рассердившись, схватил бога за руку и выдернул ее из туловища. Потом он вернулся в свой дом, где его встретила его жена Чималмат, которая спросила, почему он ревет от боли. В ответ он показал на свой рот, и так велика была его злость на Хуна-Апу, что он взял выдернутую у него руку и повесил ее над пылающим огнем. Потом он бросился на постель, чтобы оплакать свои раны, утешаясь, однако, тем, что отомстил нарушителям своего спокойствия.

Пока Вукуб-Какиш стенал и завывал от ужасной боли в челюсти и зубах (так как дротик, который попал в него, был, вероятно, отравленным), рука Хуна-Апу висела над огнем. Жена Вукуба Чималмат все поворачивала и поворачивала ее и сбрызгивала жиром. Бог солнца осыпал проклятиями тех, кто проник в его рай и причинил ему такие несчастья, и давал волю страшным угрозам относительно того, что он сделал бы, если бы они попали к нему в руки.

Но Хуна-Апу и Шбаланкуэ не беспокоило, что Вукуб-Какишу удалось так легко скрыться: нужно было любой ценой восстановить руку Хуна-Апу. Поэтому они пошли посоветоваться с двумя великими мудрыми волшебниками Шпийякоком и Шмукане, в образах которых мы видим двух изначальных богов-создателей у индейцев киче. Они посоветовали этим близнецам отправиться с ними переодетыми в жилище Вукуба, если хотят вернуть утраченную руку. Старые волшебники решили переодеться в лекарей, а Хуна-Апу и Шбаланкуэ одели в другую одежду; те должны были изображать их сыновей.

Вскоре они прибыли к дворцу Вукуба и, находясь еще в некотором отдалении от него, услышали его стоны и крики. Они приветствовали его в дверях его дома и сказали, будто услышали, как кто-то кричит от боли, и, будучи знаменитыми лекарями, посчитали своим долгом спросить, кто здесь так страдает.

Казалось, Вукуб удовлетворился этими словами, но тщательно расспросил старых волшебников о том, кем им приходятся те два молодых человека, которые их сопровождают.

«Это наши сыновья», — ответили волшебники.

«Хорошо, — сказал Вукуб. — Как вы думаете, сможете меня вылечить?».

«У нас нет никаких сомнений, — ответил Шпийякок. — Вы получили серьезные раны рта и глаз».

«Причина моих страданий — демоны, которые выпустили в меня дротик из духовой трубки, — сказал Вукуб. — Если вы сможете вылечить меня, я щедро награжу вас».

«У вашего высочества много плохих зубов, которые надо удалить, — сказал лукавый старый волшебник. — И ваши глаза, мне кажется, тоже поражены болезнью».

Вукуб выглядел сильно встревоженным, но волшебники быстро разуверили его.

«Необходимо, — сказал Шпийякок, — чтобы мы удалили ваши зубы, но мы позаботимся о том, чтобы вставить вместо них кукурузные зерна. Они вам покажутся гораздо лучше во всех отношениях».

Ничего не подозревающий великан согласился на эту операцию, и очень быстро Шпийякок с помощью Шмукане удалил его изумрудные зубы и заменил их белыми зернами кукурузы. И с титаном произошла быстрая перемена. Его блеск быстро исчез, а когда они вынули из его глазниц глазные яблоки, он потерял сознание и умер.

В это время жена Вукуба поворачивала над огнем руку Хуна-Апу, но Хун-Апу выхватил ее из жаровни и с помощью волшебников присоединил к своему плечу. Поражение Вукуба стало полным. Вся компания покинула его жилище с сознанием выполненной задачи.

Земные великаны.

Но на самом деле она была только частично выполнена, потому что у Вукуба было двое сыновей, Ципакна и Кабракан, с которыми еще предстояло иметь дело. Каждый день Ципакна занимался тем, что вздымал горы, а его брат Кабракан тряс их землетрясениями. Свою месть Хун-Апу и Шбаланкуэ сначала направили на Ципакну и сговорились с шайкой юнцов убить его.

Эти юнцы, которых было четыреста человек, сделали вид, что заняты строительством дома. Они срубили большое дерево, которое должно было изображать коньковый прогон их дома, и стали ждать в лесу, через который, как они знали, должен был пройти Ципакна. Через некоторое время они услышали, как великан ломится через чащу. Он появился в поле зрения и, когда увидел их стоящими вокруг огромного древесного ствола, который они не могли поднять, очень развеселился.

«Что это тут у вас, о коротышки?» — спросил он со смехом.

«Всего лишь дерево, ваше высочество, которое мы срубили, чтобы сделать коньковый прогон для нового дома, который мы строим».

«Разве вы не можете унести его?» — спросил с презрением великан.

«Нет, ваше высочество, — ответили они, — оно слишком тяжелое, чтобы мы могли унести его даже объединенными усилиями».

С добродушным смешком титан нагнулся и поднял огромный ствол себе на плечо. Затем, попросив их указывать путь, он стал продираться через лес, ничуть не смущаясь своей немалой поклажей. А молодые люди, подстрекаемые Хуном-Апу и Шбаланкуэ, уже вырыли огромную яму, которая якобы была предназначена для фундамента их нового дома. В нее они и попросили спуститься Ципакну, и, не чуя подвоха, великан охотно выполнил эту просьбу. Когда он спустился на дно ямы, его вероломные знакомые стали сбрасывать на него огромные стволы деревьев, но, услышав шум их приближения, великан быстро укрылся в небольшом боковом проходе, который выкопали эти молодые люди, чтобы построить погреб под своим домом.

Решив, что великан убит, они начали выражать свою радость пением и танцами, а Ципакна, чтобы сделать свою уловку еще более убедительной, отправил на землю нескольких готовых помочь ему муравьев с прядями волос, которые, как заключили молодые люди, были взяты с его мертвого тела. Получив мнимые доказательства смерти великана, юнцы продолжили строить свой дом на стволах деревьев, под которыми, как им казалось, лежало тело Ципакны. Затем, приготовив достаточное количество пульке, они начали веселиться, отмечая кончину своего врага. В течение нескольких часов их новое жилище звенело от шумной пирушки.

Все это время Ципакна, тихо сидевший внизу, прислушивался к шуму наверху и ждал своего шанса отомстить тем, кто заманил его в ловушку.

Внезапно поднявшись во весь свой гигантский рост, он подбросил и дом, и всех его обитателей высоко в воздух. Дом совершенно разрушился, а шайка юнцов оказалась подброшена в небо с такой силой, что там они и остались, среди звезд, которые мы называем Плеядами. Мы и по сей день можем видеть, как они, утомившись, ждут возможности возвратиться на землю.

Гибель Ципакны.

Но Хун-Апу и Шбаланкуэ, опечаленные тем, что их товарищи погибли такой смертью, решили, что Цилакне нельзя позволить так легко уйти. Штурмуя горы под покровом ночи, днем он искал себе пропитание на берегу реки, где бродил, ловил рыбу и крабов. Близнецы создали большого искусственного краба, которого положили в углубление на дне ложбины. Затем они вырыли искусный подкоп под огромной горой и стали ждать развития событий. Очень скоро они увидели Ципакну, бродящего вдоль берега реки, и спросили, куда он идет.

«Я всего лишь ищу себе пищу», — ответил великан.

«А что за пищу ты ешь?» — спросили братья.

«Только рыбу и крабов», — ответил Ципакна.

«Ой, да там внизу краб, — сказали коварные братья, указывая на дно лощины. — Мы заметили его, когда шли. Правда, это огромный краб! Он будет тебе превосходным завтраком».

«Отлично! — вскричал Ципакна, и глаза его заблестели. — Я должен немедленно достать его». И одним прыжком он был уже там, где в ложбине лежал хитро задуманный краб.

Не успел он добраться до него, как Хун-Апу и Шбаланкуэ сбросили на него гору. Но он прилагал такие отчаянные усилия освободиться, что братья испугались, что он может сбросить огромную массу земли, под которой он был похоронен. И чтобы гарантировать его гибель, они превратили его в камень. Так у подножия горы Меахуан у Вера-Пас погиб гордый Создатель гор.

Поражение Кабракана.

Теперь из семьи хвастунов остался последний, и он был самым большим гордецом.

«Я Ниспровергатель гор!» — говорил он.

Но Хун-Апу и Шбаланкуэ решили, что никто из рода Вукуба не должен остаться в живых.

В тот момент, когда они строили заговор с целью уничтожения Кабракана, он был занят тем, что двигал горы. Он хватал горы у их основания и со всей своей огромной силой расшвыривал их; а на маленькие горы он вообще не обращал внимания. В то время, пока он был занят этим делом, он встретил братьев, которые сердечно приветствовали его.

«Здравствуй, Кабракан, — сказали они. — Что это ты делаешь?».

«Ба! Да ничего особенного, — ответил великан. — Разве вы не видите, что я разбрасываю горы? Это мое обычное занятие. А кто вы такие, что задаете такие глупые вопросы? Как вас зовут?».

«У нас нет имен, — ответили они. — Мы всего лишь охотники, и у нас есть духовые трубки, с помощью которых мы охотимся на птиц, живущих в этих горах. Так что видишь, нам не нужны имена, потому что нам никто не встречается на пути».

Кабракан с презрением посмотрел на братьев и собрался уже уходить, когда они сказали ему: «Останься; нам хотелось бы посмотреть, как ты будешь швырять горы».

Это подогрело гордость Кабракана.

«Ну, раз вы этого хотите, — сказал он, — я покажу вам, как я могу перемещать по-настоящему большие горы. Теперь выбирайте ту, которую вы хотите, чтобы я уничтожил, и, прежде чем вы это осознаете, я обращу ее в пыль».

Хун-Апу посмотрел вокруг и, заметив огромную горную вершину, указал на нее. «Как ты думаешь, ты сможешь обрушить эту гору?» — спросил он.

«Легче легкого, — ответил, громко рассмеявшись, Кабракан. — Пойдемте к ней».

«Но сначала ты должен поесть, — сказал Хун-Апу. — Ты с утра не ел, а такое великое дело нельзя довести до конца, если постишься».

Великан причмокнул губами. «Вы правы, — сказал он, бросив голодный взгляд. Кабракан был одним из тех людей, что всегда голоден. — Но что у вас есть, чтобы покормить меня?».

«С собой у нас ничего нет», — сказал Хун-Апу.

«Уф! — прорычал Кабракан. — И хороши же вы! Спрашиваете меня, что я буду есть, а потом говорите, что у вас ничего нет». И в гневе он схватил одну из небольших гор и бросил ее в море, так что волны всплеснули до неба.

«Да ладно, — сказал Хун-Апу, — не сердись. У нас с собой наши духовые трубки, и мы подстрелим тебе птицу на обед».

Услышав это, Кабракан немного поутих.

«Почему вы сразу об этом не сказали? — прорычал он. — Давайте поживее, а то я голоден».

Как раз в этот момент над их головой пролетала большая птица, и Хун-Апу и Шбаланкуэ поднесли свои духовые трубки ко ртам. Дротики быстро взвились вверх и оба попали в птицу, которая, кувыркаясь в воздухе, упала к ногам Кабракана.

«Замечательно, замечательно! — воскликнул великан. — А вы и впрямь ловкие ребята!» И, схватив убитую птицу, он собрался съесть ее сырой, когда Хун-Апу остановил его.

«Погоди-ка, — сказал он. — Она будет гораздо вкуснее, если ее приготовить». И он начал тереть друг о друга две палочки, а Шбаланкуэ он велел собрать немного сухого хвороста, и вскоре огонь уже пылал.

Птицу подвесили над огнем, и через непродолжительное время аппетитный запах защекотал ноздри великана, который стоял и наблюдал за готовкой голодными глазами и истекал слюной.

Прежде чем поместить птицу для приготовления над огнем, Хун-Апу смазал ее перья толстым слоем глины.

Индейцы в некоторых частях Центральной Америки и по сей день делают так, чтобы, когда глина высохнет от жара огня, перья отвалились вместе с ней, оставив птичье мясо готовым к употреблению. Но Хун-Апу сделал это специально. Глина, которой он обмазал перья птицы, была отравленной и называлась tizate; ее частицы глубоко проникли в мясо птицы.

Когда аппетитное блюдо было готово, он отдал его Кабракану, который быстро проглотил его.

«А теперь, — сказал Хун-Апу, — пойдемте к той высокой горе и посмотрим, сможешь ли ты поднять ее, как ты хвастаешься».

Но Кабракан уже почувствовал непонятную острую боль.

«Что это? — спросил он, проводя рукой по лбу. — Кажется, я не вижу гору, о которой ты говоришь».

«Чепуха, — сказал Хун-Апу. — Вон там она. Видишь? К востоку отсюда».

«Что-то мои глаза затуманены сегодня с утра», — ответил великан.

«Да не в этом дело, — сказал Хун-Апу. — Ты похвастался, что можешь поднять эту гору, а теперь боишься попробовать сделать это».

«Говорю же тебе, — сказал Кабракан, — что мне трудно видеть. Ты отведешь меня к горе?».

«Конечно, — сказал Хун-Апу, протягивая ему руку, и через несколько шагов они уже были у подножия вершины.

«Ну а теперь, — сказал Хун-Апу, — посмотрим, что ты сможешь сделать, хвастунишка».

Кабракан тупо смотрел на громаду, высившуюся перед ним. Его колени так тряслись и стучали друг о друга, что этот звук был похож на звуки военного барабана, пот лился у него со лба и небольшим ручьем сбегал по склону горы.

«Ну, давай! — насмешливо закричал Хун-Апу. — Ты будешь поднимать гору или нет?».

«Он не может, — презрительно сказал Шбаланкуэ. — Я знал, что он не сможет».

Кабракан встряхнулся, делая последнее услилие, чтобы собраться с силами, но все напрасно. Яд устремился в его кровь, и со стоном он упал замертво перед братьями.

Так погиб последний из земных великанов Гватемалы, уничтожить которых были посланы Хун-Апу и Шбаланкуэ.

Вторая книга.

Вторая книга «Пополь Вух» в общих чертах обрисовывает историю богов-героев Хуна-Апу и Шбаланкуэ. В ней рассказывается о том, что Шпийякок и Шмукане, боготец и богиня-мать, имели двоих сыновей, Хунхуна-Апу и Вукуба-Хунапу. Первому из них его жена Шбакийяло родила двоих сыновей, Хунбаца и Хунчоуэна. Все члены этой семьи питали слабость к местной игре в мяч — возможно, это была мексиканско-майяская игра в tlachtli — напоминающей хоккей. Аборигены Центральной Америки были заядлыми любителями этой забавы, и многочисленные следы площадок для игры в tlachtli можно найти среди развалин городов на Юкатане и в Гватемале. Смысл игры заключался в том, чтобы загнать мяч в небольшое отверстие, проделанное в камне круглой формы, или в ворота, а игрок, которому удалось проделать это, мог требовать у зрителей всю их одежду и драгоценности. Игра, как уже сказано, была чрезвычайно популярна в Центральной Америке в древности, и есть основания полагать, что между различными городами-государствами проходили матчи, сопровождавшиеся такой же горячей поддержкой болельщиков и соперничеством, как и футбольные матчи наших дней.

Гадес бросает вызов.

Однажды Хунхун-Апу и Вукуб-Хунапу играли в мяч и не заметили, как оказались в окрестностях царства Шибалба (Гадес или Аид у народа киче). Правители этой обители скорби увидели в этом возможность захватить братьев в плен и вызвали их на игру в мяч. Этот вызов правители ада Хун-Каме и Вукуб-Каме послали с четырьмя гонцами в образе сов. Братья приняли вызов и, простившись со своей матерью Шмукане, со своими сыновьями и племянниками, последовали за пернатыми гонцами вниз по склону горы, который вел в Преисподнюю.

Одураченные братья.

Американский индеец серьезен и молчалив. Если и есть что-то, чего он боится и не любит больше всего, то это насмешка. Его суровой и надменной натуре она кажется чем-то, что унижает его достоинство и проявляет неуважение к его мужским качествам. Братья-герои недолго пробыли в Шибалбе, когда поняли, что владыки подземного царства имели намерение одурачить их и подвергнуть всяческим оскорблениям. Переправившись через кровавую реку, они пришли к дворцу владык Шибалбы, где и увидели две фигуры, сидящие перед ними. Думая, что это Хун-Каме и Вукуб-Каме, они приветствовали их приличествующим образом, но с досадой обнаружили, что свое приветствие адресовали деревянным истуканам. Это вызывало грубые издевки со стороны обитателей Шибалбы, которые подняли братьев на смех. Затем их пригласили занять почетные места. К своему ужасу, они увидели, что это раскаленный камень, — и это вызвало безграничное веселье у обитателей подземного мира. Затем их заточили в Дом Мрака, где принесли в жертву и похоронили. Но голову Хунхуна-Апу повесили на дереве, с ветвей которого свешивались тыквы, так похожие на ужасный трофей, что были неотличимы от него. Вышел указ, чтобы никто в Шибалбе не ел плодов с того дерева. Но владыки Шибалбы не сумели предусмотреть женское любопытство и его непреодолимую тягу ко всему запретному.

Принцесса Шкуик.

В один прекрасный день — если дневной свет вообще проникал в это темное и вредное для здоровья место — принцесса Шибалбы по имени Шкуик (Кровь), дочь Кучумакуика, известного в Шибалбе человека, проходила под этим деревом и, глядя на вожделенные плоды, которыми оно было усыпано, протянула руку, чтобы сорвать одну тыкву. Голова Хунхуна-Апу плюнула в ее протянутую ладонь и сказала принцессе, что она станет матерью. Но прежде чем та вернулась домой, бог-герой уверил, что ей не будет причинен никакой вред и она не должна бояться. Вскоре отец принцессы узнал о ее приключении, и она была обречена на погибель. Совы, посланцы владык Шибалбы, получили приказ убить ее и принести назад в чаше ее сердце. Но по дороге она смутила сов прекрасными обещаниями, и они заменили ее сердце свернувшимся соком растения.

Рождение Хуна-Аnуи Шбаланкуэ.

Оставшаяся дома Шмукане присматривала за юными Хунбацем и Хунчоуэном, и сюда, по наущению головы Хунхуна-Апу, пришла за защитой Шкуик. Поначалу Шмукане не поверила ее рассказу, тогда Шкуик воззвала к богам, и для нее было сотворено чудо: чтобы подтвердить правдивость ее слов, ей была дана возможность собрать корзину кукурузы там, где кукуруза не росла. Так как она была принцессой Подземного мира, то неудивительно, что была связана с таким феноменом, ведь именно от богов этого мира мы обычно ожидаем чуда роста. Вскоре после этого, когда она завоевала благосклонность пожилой Шмукане, у нее родились сыновья-близнецы Хун-Апу и Шбаланкуэ, которые нам уже встречались в качестве главных героев первой книги.

Дети бога.

Но дети бога были и шумными, и непослушными. Они досаждали своей почтенной бабушке пронзительными криками и каверзами. Наконец, Шмукане, которая не могла примириться с их поведением, выставила их за дверь. К жизни за пределами дома они приспособились удивительно легко и вскоре стали искусными охотниками и научились ловко пользоваться serbatana (духовая трубка), при помощи которой подстреливали птиц и мелких животных. Их единокровные братья Хунбац и Хунчоуэн плохо обращались с ними, так как ревниво относились к их славе хороших охотников, и всячески донимали их. Но эти дети отплатили им тем, что превратили своих мучителей в страшных обезьян. Внезапная перемена внешности и она стала просить, чтобы те, кто радовал ее дом пением и игрой на флейте, не были обречены на такую ужасную судьбу. Братья сказали ей, что если она сможет смотреть на их кривлянье без улыбки, то ее желание будет исполнено. Но они откалывали такие шуточки и строили такие гримасы, что она так развеселилась, что трижды не сумела удержаться от смеха, и люди-обезьяны должны были уйти.

Волшебные инструменты.

Детство Хуна-Апу и Шбаланкуэ было полно таких эпизодов, которых можно было ожидать от этих существ. Например, пытаясь расчистить milpa (кукурузная плантация), они применили волшебные инструменты, которым можно было доверить сделать работу за целый день, в то время как они отсутствовали на охоте. Возвращаясь вечером, они пачкали землей руки и лица, чтобы заставить Шмукане поверить, что весь день трудились на полях. Но дикие звери собрались ночью на тайное совещание и вернули на свои места все корни и кустарник, которые до этого вырубили волшебные инструменты. Близнецы поняли, что тут не обошлось без разных животных, и положили на землю большую сеть, чтобы, если на следующую ночь звери придут на это место, они попались в нее. И они пришли, но сумели благополучно убежать, за исключением крысы. И еще кролик и олень потеряли свои хвосты, вот почему у этих животных нет хвостов! Крыса, в благодарность за то, что братья пощадили ее, рассказала им историю их отца и дяди, а также об их героических усилиях противостоять силам Шибалбы и о существовании набора клюшек и мячей, которыми они могут сыграть в tlachtli на игровой площадке в Ниншор-Карчах, где до них играли Хунхун-Апу и Вукуб-Хунапу.

Второй вызов.

Но бдительные Хун-Каме и Вукуб-Каме вскоре узнали, что сыновья и племянники их первых жертв переняли игру, которая привела последних в когти коварных обитателей Шибалбы, и решили послать такой же вызов Хуну-Апу и Шбаланкуэ, думая, что близнецы не знают о судьбе Хунхуна-Апу и Вукуба-Хунапу. Поэтому они отправили к дому Шмукане гонцов с целью вызвать их на игру в мяч. И Шмукане, встревоженная этим вызовом, послала вошь предупредить ее внуков. Вошь, не имевшая возможности передвигаться так быстро, как ей этого хотелось, позволила жабе проглотить себя; жабу проглотила змея, а змею — птица Вок, гонец Хуракана. В конце путешествия все животные должным образом освободили друг друга, но жаба не могла избавиться от вошки, которая на самом деле спряталась в жабьих деснах, так что вовсе не была проглочена. Наконец, сообщение было доставлено, и близнецы вернулись в жилище Шмукане, чтобы проститься со своей бабушкой и матерью. Прежде чем уйти, каждый из них посадил посреди хижины стебель тростника, сказав, что они засохнут, если с ними приключится какое-нибудь несчастье.

Обманутые обманщики.

И затем они отправились в Шибалбу по дороге, протоптанной Хунхуном-Апу и Вукубом-Хунапу, и прошли мимо кровавой реки, как это раньше сделали они. Но они приняли меры предосторожности и послали вперед животное под названием Шан в качестве шпиона или разведчика. Они велели этому животному колоть всех жителей Шибалбы волосом с ноги Хуна-Апу, чтобы обнаружить, кто из них сделан из дерева, и заодно узнать имена других, когда те будут обращаться друг к другу, уколовшись волосом. Так, когда они прибыли в Шибалбу, то получили возможность проигнорировать деревянных истуканов и предусмотрительно избежали раскаленных докрасна камней. И испытание в Доме Мрака не испугало их, и они прошли через него, оставшись невредимыми. Обитатели Подземного мира были и удивлены, и разъярены от разочарования. В довершение ко всему, они крупно проиграли в игре в мяч, которая затем последовала. Тогда Владыки Ада попросили близнецов принести им четыре букета цветов из царского сада Шибалбы, одновременно приказав садовникам хорошенько смотреть за цветами, чтобы ни один из них нельзя было сорвать. Но братья призвали себе на помощь муравьев, которым удалось вернуться с цветами. Гнев владык Шибалбы был ужасен, и они заточили Хуна-Апу и Шбаланкуэ в Дом копий, где демоны яростно метали острые копья в пленников. Но те подкупили копьеносцев и остались невредимы. Владыки Шибалбы расщепили клювы совам, которые охраняли царские сады, и выли от бешенства.

Дома испытаний.

Затем их затолкали в Дом холода. Здесь они избежали ужасной участи замерзнуть насмерть, согреваясь тем, что жгли сосновые шишки. Их бросали на ночь в Дом тигров и в Дом огня, но в обоих случаях они спаслись. В Доме летучих мышей им так не повезло. Когда они пробирались по этому страшному месту, на них, со свистом рассекая воздух кожистыми крыльями, спикировал Камацоц, правитель летучих мышей, и одним взмахом своих похожих на сабли когтей снес голову Хуну-Апу. Однако черепаха, которая случайно проползала мимо обезглавленного распростертого на земле тела героя и коснулась шеи, тут же превратилась в голову, и Хун-Апу поднялся на ноги и стал ничуть не хуже, чем был.

Эти дома, в которых братьев насильно заставляли провести какое-то время, напоминают нам круги Ада у Данте. Шибалба для индейцев киче была не местом наказания, а темным и страшным местом, полным множества опасностей. Ничего удивительного, что у индейцев майя был, по словам Ланда, «непомерный страх смерти», если они верили, что после нее попадут в такое жуткое обиталище!

Чтобы доказать свое бессмертие противникам, Хун-Апу и Шбаланкуэ, предварительно договорившись с двумя колдунами Шулу и Пакау о своем воскрешении, легли на похоронные дроги и умерли. Их кости растерли в порошок и выбросили в реку. Затем они подверглись процедуре возрождения и на пятый день после своей смерти выглядели как люди-рыбы, а на шестой — как оборванные и всклокоченные старики, которые убивали и возвращали друг друга к жизни. По просьбе владык Шибалбы они сожгли царский дворец и восстановили его до его первоначального великолепия, убили и оживили царскую собаку, разрезали человека на куски и вновь вернули его к жизни. Владыкам Ада было любопытно испытать смерть, и они попросили, чтобы их убили и воскресили. Первую часть их просьбы братья-герои очень быстро выполнили, но не посчитали нужным обратить внимание на вторую часть.

Отбросив маскарад, братья собрали уже сильно перепуганных принцев Шибалбы и объявили о своем намерении наказать их за враждебное отношение к ним, их отцу и дяде. Им запретили принимать участие в благородной классической игре в мяч — большое бесчестье в глазах майя высшей касты, — их обрекли выполнять работу слуг, и у них была власть только над дикими лесными зверями. После этого их власть стала быстро убывать. Эти принцы Подземного мира описаны похожими на сов, с лицами, раскрашенными черной и белой краской, что является символом их двуличного и лживого нрава.

В качестве некоторой награды за ужасные унижения, которые они претерпели, души Хунхуна-Апу и Вукуба-Хунапу, первых искателей приключений в мрачном царстве Шибалбы, были перенесены на небо, где стали солнцем и луной. Этим апофеозом заканчивается вторая книга.

Совершенно не трудно, в свете сравнительной мифологии, увидеть в материале этой книги вариант «разорения преисподней», общий для многих мифологий. Во многих первобытных верованиях герой, или герои, противостоит бесчисленным опасностям Гадеса, чтобы доказать разуму дикаря, что страх смерти можно преодолеть. В мифологии индейцев алгонкинов Голубая Сойка высмеивает Мертвеца, за которого вышла замуж ее сестра Иой, а Бальдр проходит через скандинавский Хельхайм. Бог сначала должен спуститься в пропасть и выйти из нее с победой, чтобы робкие люди получили уверенность в бессмертии.

Реальность в мифе.

Именно материал, содержащийся во второй книге «Пополь Вух», дает нам возможность увидеть, насколько миф может быть реальным. Как уже подчеркивалось, очевидно, что страх перед смертью в голове дикаря мог дать толчок к идее его подавления, как это явствует из «Пополь Вух». Но есть причина подозревать, что и другие факторы тоже вошли в композицию мифа. Хорошо известно, что племя завоевателей, гоня перед собой остатки завоеванного народа, склонно рассматривать его по прошествии смены нескольких поколений как нечто сверхъестественное, как обитателей мест, более или менее связанных с преисподней. Причины этого нетрудно понять. Прежде всего, различия в ритуальных обрядах служат толчком к возникновению веры в то, что вражеское племя занимается магией. Враг редко видим глазу, и, если он оказывается замеченным, то быстро укрывается или «исчезает». Большинство туземных племен часто жили в землянках или в пещерах, как шотландские пикты. Вероятно, такими же были и первые обитатели Шибалбы.

Захватчики из племени майя-киче, повстречавшись с такими людьми в укромных пещерах на горных склонах Гватемалы, естественно, стали бы считать их жителями Преисподней. Скальные жилища в Мексике и Колорадо демонстрируют явные признаки существования такого пещерного народа. В штате Колорадо есть каньон Скального Дворца, огромная расселина естественного происхождения, в которой был построен фактически небольшой город, до сих пор отлично сохранившийся. В какой-нибудь такой же полуподземной расселине, возможно, и стоял город под названием Шибалба.

Жители Шибалбы.

Мы также можем увидеть, что жители Шибалбы были не просто обитателями земных глубин. Шибалба — это не ад, где отбывают наказание за грехи, а место обитания мертвых, и его жители едва ли были «чертями» или злыми богами. Переписчик «Пополь Вух» пишет о них так: «В старые времена у них не было власти. Они досаждали и мешали людям, и, по правде говоря, их не считали богами». Слово «Шибалба» произошло от корня со значением «бояться», от которого и возникло слово «привидение» или «призрак». Таким образом, Шибалба была Обителью призраков.

Третья книга.

В начале третьей книги боги опять советуются насчет создания человека. В результате этих совместных обсуждений появляются четыре человека. Этих существ сделали из теста, замешанного из муки желтой и белой кукурузы, и назвали Балам-Куице (Тигр с ласковой улыбкой), Балам-Агаб (Тигр ночи), Махакутах (Прославленное имя) и Ики-Балам (Тигр луны).

Но создавший их бог Хуракан не был доволен творением рук своих, так как эти существа были слишком похожи на самих богов. Боги еще раз собрались на совет и договорились, что человек должен быть менее совершенен и иметь меньше знаний, чем это новое племя. Человек не должен стать равным богу. Поэтому Хуракан затуманил их глаза тучей, чтобы они могли видеть только часть земли, тогда как раньше они могли видеть всю круглую сферу мира. После этого четырех мужчин погрузили в глубокий сон и создали четырех женщин, которые были отданы им в жены. Их звали Каха-Палума (Падающая вода), Чойма (Прекрасная вода), Цунуниха (Дом воды) и Какиша (Вода попугаев или Сверкающая вода). Их выдали замуж за мужчин соответственно в том порядке, который был приведен выше.

Эти восемь людей стали предками только народа киче, после чего были созданы предшественники и других народов. В это время не было солнца, и на поверхности земли царила относительная тьма. Люди не умели поклоняться богам, но слепо поднимали свои глаза к небу и молили Создателя ниспослать им тихую жизнь и дневной свет. Однако никакого светила не появилось, и беспокойство вошло в их сердца. И они отправились в место под названием Тулан-Цуива (Семь пещер) — практически то же самое, что и Чикомоцток в ацтекском мифе, — и там им были дарованы боги. Культ бога Тохила принял Балам-Куице, культ Авилиша — Балам-Агаб, а культ Хакавица был дарован Махакутаху. И Ики-Баламу был дан бог, но так как у него не было детей, его вера и знания умерли.

Как киче получили огонь.

Индейцам племени киче остро не хватало огня в их мире, в котором не было солнца, но бог Тохил (Громовержец, бог огня) дал им его. Однако с небес обрушился сильный дождь и погасил все огни на земле. Правда, их всегда мог заново зажечь Тохил: ему стоило лишь ударить ногой об ногу, чтобы появился огонь. В этом образе без труда можно увидеть хорошо прорисованного бога грома.

Аналогия с Вавилоном у киче.

Тулан-Цуива называлось то место, которое принесло большие несчастья племени киче, так как из-за смешения языков отдельные рода этого народа перестали понимать друг друга, что напоминает историю Вавилона. Из-за этого первые четыре человека больше не могли понимать друг друга и решили покинуть это несчастливое место и под предводительством бога Тохила стали искать другие, более удачные края. На своем пути им встретились бесчисленные трудности. Им пришлось пересечь много высоких гор, а однажды — долго идти в обход по дну океана, воды которого чудодейственным образом разошлись, чтобы дать им пройти. Наконец, они подошли к горе, которую назвали Хакавиц, по имени одного из своих божеств, и там и остались, так как им было предсказано, что здесь они увидят солнце. И вот появилось светило. Люди и звери стали бурно радоваться, хотя его лучи не были сильны и оно казалось больше похожим на отражение в зеркале, чем на мощное солнце более позднего времени, чьи огненные лучи быстро высасывали кровь жертвы на алтаре. Когда оно явило свой лик, три бога племени киче обратились в камень, подобно богам или тотемам, связанным с дикими животными. Затем появился первый город народа киче или постоянное место его проживания.

Последние дни первых людей.

Время шло, и первые люди племени киче состарились. Им стали являться видения, в которых боги уговаривали их принести человеческие жертвы, и, чтобы выполнить приказ богов, они делали набеги на соседние земли, жители которых оказывали активное сопротивление. Но в большом сражении племени киче оказал чудесную помощь рой ос и шершней, которые летели в лица их врагов, жаля и ослепляя их, так что они не могли ни воспользоваться оружием, ни эффективно сопротивляться. После этого сражения все окрестные племена стали их данниками.

Смерть первого человека.

Теперь первые люди почувствовали, что их смертный час близок, и они позвали своих сородичей и вассалов, чтобы те выслушали их предсмертные слова. Исполненные печали, они спели песню «Камуку» («Мы видим»), которую так радостно пели, когда впервые увидели дневной свет. Затем они попрощались со своими женами и сыновьями по очереди. И вдруг их не стало, а на их месте остался большой сверток, который никогда не открывали. Его назвали Сверток величия. Так умерли первые люди из племени киче.

Как явствует из этой книги, здесь мы имеем дело с проблемой происхождения и создания человека, над которой задумывались индейцы майя-киче. Несколько связанных с ней мифов очень сильно напоминают мифы других народов Америки. В мифологии американских индейцев редко можно найти Адама, одинокого персонажа, оставленного в мире одного, без какого то ни было дружеского общения. Человек почти всегда является сыном матери-земли и выходит на свет божий из какой-нибудь пещеры или подземной страны совершенно взрослым и полностью приспособленным к жизни на поверхности земли. Мы находим мифы такого рода в мифологии ацтеков, перуанцев, чоктау, черноногих индейцев и многих других американских племен.

Переселения американских племен.

В рассказе о переселении народа киче мы также находим поразительное сходство с мифами о переселении других американских племен. Но в мифе племени киче мы можем проследить точное передвижение этого народа с холодного севера к теплому югу. Сначала солнце еще не родилось. Царит тьма. Когда солнце все-таки появляется, оно слабое, и его лучи тусклы и водянисты, как лучи светила в северных широтах. И опять здесь есть ссылки на переправу через реки по «блестящему песку», их покрывающему, и разумно предположить, что тут подразумевался лед. В этой связи можно привести цитату из ацтекского мифа о переселении народов, который кажется почти идентичным мифу народа киче.

«Это начало описания исхода мексиканцев из места под названием Ацтлан. Они прибыли сюда по воде, эти четыре племени, и путь они проделали на лодках. Они построили свои хижины на сваях в том месте, которое называлось гротом Куиневейян. И оттуда вышло восемь племен. Первым племенем было племя уэшоцинко, вторым — племя чалька, третьим — племя шочимилько, четвертым — племя куитлавака, пятым — племя маллиналька, шестым — племя чичимека, седьмым — племя тепанека и восьмым — племя матлацинка. Именно там были их истоки в Кольуакане. Они были колонистами этих мест с тех самых пор, когда высадились здесь, прибыв из Ацтлана. …И отсюда они вскоре ушли, унеся с собой своего бога Уицилопочтли. …Там эти восемь племен проложили наш путь по воде».

В «Уоллум Олум», или в нарисованных календарных записях индейцев ленни-ленапе, есть похожий миф. Как гласит рассказ: «После потопа индейцы ленапе и храбрые существа, похожие на черепах, жили поблизости друг от друга в пещере, жилище Талли. …Они увидели, что страна змей красива и богата. Договорившись все вместе, они пошли по воде замерзшего моря, чтобы овладеть этой страной. Было удивительно, когда они все шли по гладкой замерзшей воде глубокого моря через узкий проход змеиного моря в великом океане».

Содержат ли эти мифы какое-то зерно правды? Есть ли в них ссылка на реальное переселение народов, когда предки некоторых американских племен прошли по замерзшим водам океана в Камчатском проливе и ушли из этих пасмурных северных краев с их арктической ночью в зону более благоприятного климата? Могло ли такое предание дойти до нас через бессчетное количество веков, которые должны были пройти между появлением на американском континенте первого человека монголоидной расы и написанием или сочинением нескольких приведенных легенд? Разумеется, нет. Но разве не могло быть более поздних переселений с севера? Разве не могли орды людей, дальних родичей первых американцев, пронестись через замерзший пролив и через несколько поколений направиться в регионы с более теплым климатом, как это сделали, как мы знаем, индейцы науа? Скандинавские викинги, достигшие северо-восточного побережья Америки в X веке, нашли там племя людей, совершенно отличное от людей с красной кожей и больше похожее на эскимосов, которых они назвали «скреллингр», или «стружки», — уж такими маленькими и уродливыми они были. Такое описание едва ли могло относиться к известным нам североамериканским индейцам. Основываясь на легендах о краснокожем народе Северной Америки, мы можем предположить, что на протяжении жизни нескольких поколений они оставались на далеком западе североамериканского континента, прежде чем переселились на восток. И можно даже отважиться предположить, что, появившись в Америке где-то на заре христианской эры, они медленно расселялись в юго-восточном направлении и оказались в восточных частях Северной Америки приблизительно в конце XI века или даже немного позднее. Это означало бы, что легенде, подобной той, которую мы сейчас внимательно прочитали, нужно было бы пережить всего лишь тысячу лет, при условии что «Пополь Вух» был впервые записан где-то в XI веке, что кажется вполне вероятным. Но такие умозрительные построения несколько опасны в свете почти полного отсутствия доказательств, и их следует встречать с большой осторожностью и относиться к ним только как к предположениям.

«Пополь Вух» о возникновении и развитии вселенной.

Мы уже завершили краткий обзор той части «Пополь Вух», которая относится к мифологии, и здесь будет уместно углубиться в происхождение и природу различных богов, героев и похожих на них персонажей, которые заполняют его страницы. Но прежде чем сделать это, давайте взглянем на миф о создании мира, который подробно изложен в первой книге. По внутренним признакам мы можем увидеть, что он, вероятно, является результатом слияния более чем одной истории о сотворении мира. Мы обнаруживаем, что в мифе упоминаются существа, каждое из которых в какой-то степени осуществляет функцию создателя или «творца». У этих существ также есть общие черты. Очевидно, здесь мы имеем воспоминания о ранних альтернативных верованиях. Мы знаем, что это произошло в космогонии перуанцев, которая известна своей сложностью, и многие другие мифологии европейских и азиатских народов тоже являются примером такого явления. Даже в истории мироздания, изложенной в Книге Бытия, мы можем обнаружить слияние двух отдельных рассказов, что следует из ссылки на созидательную силу, которая обозначена и как «Иегова», и как «Элогим» (окончание множественного числа второго имени доказывает присутствие и политеистических, и монотеистических представлений).

Древность «Пополь Вух».

Эти рассуждения ведут к предположению, что «Пополь Вух» является собранием мифов очень большой древности, так как слияние религиозных верований представляет собой сравнительно медленный процесс. Конечно, в отсутствие других данных невозможно установить дату его происхождения даже приблизительно. Мы имеем только один вариант этой интересной книги, так что вынуждены ограничиваться рассмотрением только его одного, без помощи филологии, которая дала бы возможность сравнить два варианта, написанные в разное время.

Бог-отец и богиня-мать.

В мифе о сотворении мира народа киче мы обнаруживаем два существа двойственной природы. Это Шпийякок и Шмукане, бог-отец и богиня-мать, которые, очевидно, являются аналогами мексиканской паре Ометекутли-Омесиуатль, о которых мы уже упоминали. Первый представляет собой мужское оплодотворяющее начало, а имя второго божества означает «женская сила». Этих богов, вероятно, считали гермафродитами, каковыми, видимо, являются многочисленные боги североамериканских индейцев. Они могут быть аналогами «Отца-неба» и «Матери-земли» из многих других мифологий.

Гукумац.

С процессом мироздания у киче также связан Гукумац. У майя-киче он представлял собой разновидность мексиканского Кецалькоатля, или же, возможно, все было наоборот. Его имя означает, как и на языке науа, «Змей с зелеными перьями».

Хуракан.

Бог ветра Хуракан, «Тот, кто швыряет вниз», чье имя, возможно, означает «Одноногий», должно быть, то же самое, что и Тецкатлипока у науа. Было высказано предположение, что слово «ураган» произошло от имени этого бога, но такое словообразование кажется слишком неожиданным и случайным, чтобы быть реальным. У Хуракана было трое подручных богов Какулха-Хуракан (Молния), Чипи-Какулха (Вспышка молнии) и Раша-Какулха (След молнии).

Хун-Апуи Шбаланкуэ.

Боги-герои Хун-Апу и Шбаланкуэ изображены так, что у них есть черты полубогов вообще. Имя Хун-Апу означает «Победитель» или «Волшебник», а Шбаланкуэ — «Маленький тигр». В американских мифах, в которых полным-полно богов-героев, мы находим много таких персонажей.

Вукуб-Какиш и его сыновья.

Вукуб-Какиш и его потомство, конечно, представляют собой земных великанов, подобно титанам в греческой мифологии или ётунам у скандинавов. Изъятие изумрудных зубов у Вукуба-Какиша и замена их на зерна кукурузы могли бы показаться аллегорией или мифической интерпретацией нарушения девственности земного покрова и его засеивания семенами кукурузы. Поэтому, возможно, что Вукуб-Какиш бог земли, а не доисторический бог солнца и луны, как утверждает доктор Селер.

Стихотворное происхождение «Пополь Вух».

Есть основания полагать, что «Пополь Вух» первоначально был размерным сочинением. Это подтвердило бы гипотезу о его древности на том основании, что оно передавалось из поколения в поколение, прежде чем было записано. Отрывки, взятые из него, показывают явную тенденцию к размерности, а один, без сомнения, относится к описанию танца, символизирующего восход солнца. Вот он:

«Ama x-u ch'ux ri Vuch?».

«Ve», x-cha ri mama.

Ta chi xaquinic.

Quate ta chi gecumarchic.

Cahmul xaquin ri marna.

«Ca xaquin-Vuch», ca cha vinak vacamic.

В свободном переводе это может звучать так:

«Будет рассвет?».

«Да», — ответил старик.

Тогда он раскинул свои ноги.

Снова возникла тьма.

Четыре раза старик раскидывал ноги.

«Теперь опоссум раскидывает свои ноги», —

Говорят люди.

Очевидно, что многие из этих строк обладают хорошо известным свойством, характерным для первобытной плясовой поэзии, которая проявляется в чередовании одной длинной стопы и двух коротких. Мы знаем, что киче очень любили ритуальные танцы, сопровождая их произнесением нараспев длинных текстов, которые они называли nugumtzih или «гирлянды слов». И «Пополь Вух», наряду с другим материалом, вероятно, включал в себя много и таких.

Псевдоистория народа киче.

Четвертая книга «Пополь Вух» содержит псевдоисторию царей народа киче. Очевидно, она сильно запутана, и было бы трудно сказать, какая ее часть изначально входила в «Пополь Вух» и какая была добавлена или придумана самым последним ее составителем. Нельзя провести различие между сагой и историей или между царями и богами, реальным и выдуманным. Темой большей части этой книги являются бесконечные сражения, столкновения и конфликты и подробно излагаются многочисленные переселения народа.

ЦарицаМу.

Имея дело с псевдоисторией народа майя, будет полезно взглянуть на теории недавно умершего Августа Ле Плонжона, который в течение многих лет жил и проводил раскопки на Юкатане. Доктор Ле Плонжон был одержим идеей, что древние майя распространили свою цивилизацию по всей обитаемой поверхности земного шара и были создателями египетской, палестинской и индийской цивилизаций, помимо многих других. К тому же он считал себя истинным дешифровальщиком системы иероглифов майя, которая, по его оценке, была практически идентична египетской. Мы не будем пытаться опровергнуть его теории, так как они основывались на незнании законов, которые управляют филологией, антропологией и мифологией. Но он обладал глубоким знанием языка майя, а его знакомство с их обычаями было исключительно всесторонним. Одна из его идей состояла в том, что некий зал среди развалин Чичен-Ицы был построен царицей My, принцессой народа майя, которая после трагической кончины своего брата, который одновременно был и ее мужем, и катастрофы, закончившейся погружением под воду Атлантиды, бежала в Египет, где и основала древнюю египетскую цивилизацию. Эту теорию можно было бы легко опровергнуть. Но в сказке, рассказанной доктором Ле Плонжоном, достаточно романтики, чтобы возбудить к ней интерес и служить оправданием тому, чтобы извлечь ее из малоизвестной книги, в которой она опубликована (Царица My и египетский сфинкс. Лондон, 1896).

Из книги доктора Ле Плонжона мы не узнаем, посредством каких рассуждений он пришел к открытию того, что имя его героини — довольно неблагозвучное «My». Возможно, ему пришло это в голову точно тем же путем, каким он открыл, что определенные архитектурные узоры майя представляли собой на самом деле египетские буквы. Но будет лучше, если он расскажет свою историю сам. Вот она.

Погребальная камера.

«Перед входом в погребальную камеру, освященную любовью сестры-жены, царицы My, наше внимание привлекает красивая резная балка, которая образует дверное перекрытие. Здесь изображена вражда между братьями Ааком и Кохом, которая привела к убийству последнего первым. На дверном перекрытии вырезаны имена этих персонажей, изображенных в виде их тотемов: голова леопарда изображает Коха, а голова кабана или черепаха — Аака (на языке майя это слово означает и „кабан“, и „черепаха“). Аак изображен внутри солнечного диска, его бога-покровителя, о чем свидетельствуют настенные надписи в Ушмале. Исполненный гнева, он смотрит в лицо своему брату. В его правой руке зажата эмблема, украшенная перьями и цветами. То, с каким угрожающим видом он ее держит, предполагает скрытое оружие… Лицо Коха также выражает гнев. Вместе с ним мы видим пернатого змея, символизирующего царскую власть, а следовательно, и страну. Чаще его изображают в виде крылатого змея, защищающего Коха. В левой руке он держит свое оружие, опущенное к земле, а его правая рука сжимает символ власти, которым он прикрывает свою грудь, словно для защиты, требуя уважения, положенного ему по положению…

Проходя между фигурами вооруженных вождей, вырезанных по обеим сторонам дверного проема и кажущихся часовыми, охраняющими вход в погребальную камеру, мы замечаем скульптуру в головном уборе, похожем на корону правителя Нижнего Египта, которая была частью pshent египетских фараонов».

Фрески.

«Фрески в погребальной камере Мемориального зала принца Коха, написанные водяными красками, сделанными из растительного сырья, состоят из ряда картин, разделенных синими линиями. Плинтусы, углы комнаты и края потолка, также покрашенные в синий цвет, указывают, что эта комната была предназначена для погребения… Первая сцена изображает царицу My в детстве. Она сидит на спине пекари, разновидности американской дикой свиньи, под царским зонтом из перьев, символом царской власти в стране майя, равно как и в Индии, в Халдее и других местах. Она советуется с мудрецом: с глубоким вниманием слушает предсказание судьбы, которое стало известно после того, как нагретый на жаровне панцирь броненосца раскололся и приобрел различные оттенки. Этот способ гадания являлся одним из обычаев майя…».

Прорицатели.

«Перед юной царицей My, лицам к ней, сидит прорицатель, который, очевидно, является жрецом высокого ранга, судя по голубому и желтому цвету перьев на его ритуальном плаще. Он читает предсказания судьбы по панцирю броненосца. Рядом с ним стоит крылатый змей, символ и дух-покровитель империи майя. Голова жреца повернута к королевскому знамени, которое он как будто гладит. Удовлетворение отражается в мягком и довольном выражении его лица. Позади жреца, который держит руку точно так же, как и католические священники, благословляющие свою паству (значение этого жеста хорошо известно оккультистам), находятся фрейлины юной царицы».

Царица-невеста.

«На другой картине мы опять видим царицу My, но уже не ребенка, а привлекательную молодую женщину. Она не сидит под царским зонтом или знаменем, а опять находится в обществе мудреца, чье лицо скрыто под маской в виде головы совы. У нее, миловидной и кокетливой, есть много поклонников, которые соперничают друг с другом за честь обладания ее рукой. В сопровождении одного из поклонников она идет советоваться со жрецом. С ней идут пожилая дама, вероятно ее бабушка, и служанки. По традиции за царицу говорит пожилая дама. Она заявляет, что молодой человек, который сидит на низкой скамеечке между двумя служанками, желает жениться на царице. Помощник жреца, который также сидит на скамеечке позади всех, выступает в роли глашатая и громко повторяет все то, что говорит пожилая женщина».

Отказ царицыМу.

«Молодая царица отвергает предложение. Мудрец объясняет, что My, будучи женщиной царской крови, по закону и обычаю, должна выйти замуж за одного из своих братьев. Молодой человек выслушивает это решение с должным почтением к жрецу, на что указывает его левая рука, лежащая поперек груди и покоящаяся на правом плече. Однако он не принимает отказ с покорностью. Его сжатый кулак, а также поднятая словно для того, чтобы топнуть, нога указывают на гнев и разочарование, в то время как прислужница позади увещевает его, советуя быть терпеливым и смириться, судя по положению ее руки, повернутой ладонью вверх».

Отвергнутый поклонник.

«На другой картине мы видим того же самого молодого человека, чье матримониальное предложение было отвергнуто молодой царицей после консультации с nubchi, или прорицателем, жрецом, на чей высокий ранг указывает его головной убор и тройной нагрудный знак, который он носит поверх плаща из перьев. Молодой человек, очевидно важная персона, пришел в сопровождении своего доверенного друга, или hachetail, который сидит позади него на подушечке. Выражение лица отвергнутого молодого человека показывает, что он не принимает смиренно распоряжение судьбы, хотя оно передано толкователем в наиболее примирительной манере. Его друг обращается к прислужнику жреца. Отражая мысли своего господина, он заявляет, что прекрасная речь nubchi и его фальшивое толкование воли богов — полная чушь. Ответ помощника жреца, обозначенный суровостью его лица, утверждающим жестом и прямотой речи, явно означает: «Да, это так!».

Напористое сватовство Аака.

«Брат ее Аак безумно любит My. Он изображен приближающимся к толкователю воли богов, который стоит без одежд в знак смирения в присутствии их величия и покорности их решениям. Он приходит, надменный, одетый в роскошный наряд, с помпой, присущей царям. Он идет не как проситель, чтобы выслушивать и принимать советы, а, полный высокомерия, он осмеливается отдавать распоряжения. Он гневается, когда жрец отказывается принять его требование руки своей сестры My, на чей тотем — а в этом случае это броненосец — он властно указывает. Именно на панцире броненосца богини судеб начертали предсказания ее судьбы, когда для этого провели церемонию Рои. Желтое пламя ярости, исходящее от всей его фигуры со всех сторон, символизирует чувства Аака. Однако верховного жреца это не трогает. Именем богов с невозмутимым выражением лица он отклоняет просьбу гордого властелина. Крылатый змей, дух этой страны, вертикально стоящий рядом с Ааком и возмущенный им, также в гневе от его претензий. Он демонстрирует это своими чертами, а посылая дротик в царский стяг Аака, показывает решительное их неприятие».

Принц Кох.

«Принц Кох сидит позади жреца в качестве одного из его спутников. Он присутствует при этой сцене, слышит спокойный отрицательный ответ, видит гнев своего брата и соперника, смеется над его бессилием и радуется поражению. Но за ним сидит шпион, который повторит его слова и донесет о них его врагу. Он слушает, он наблюдает. Сам верховный жрец Кай, их старший брат, видит надвигающуюся грозу за разногласиями между Кохом и Ааком. Он дрожит при мысли о несчастьях, которые непременно выпадут династии Канов, о разорении и нищете страны, которые, несомненно, последуют. Сняв свое жреческое одеяние, он выходит, нагой и смиренный, как и подобает людям в присутствии богов, чтобы испросить у них совета, как лучше всего избежать неминуемых бед. Прорицатель находится в процессе толкования знамений по трепещущим внутренностям рыбы. Печальное выражение его лица, выражение покорности и смирения на лице жреца, выражение почтительного удивления на лице его помощника говорят о неизбежности несчастий, которым суждено произойти в ближайшем будущем.

Мы проходим мимо интересных сцен сражений… в которых обороняющиеся терпят поражение от майя. Кох возвратится к своей царице, нагруженный добычей, которую положит к ее ногам вместе со своей славой, тоже принадлежащей ей».

Убийство Коха.

«Затем мы видим ужасную ссору между ним и его братом Ааком. Фигуры в этой сцене изображены почти в натуральную величину, но они так изуродованы и испорчены, что невозможно получить четкий рисунок. Кох изображен безоружным, его кулаки стиснуты, он угрожающе смотрит на противника, держащего три копья, которыми им были вероломно нанесены три раны в спину брату, убившие его. Теперь Кох лежит, его тело готовят к сожжению. Его грудная клетка вскрыта, чтобы можно было извлечь внутренности и сердце, которые после кремации должны будут храниться в каменной урне с киноварью, где автор книги и нашел их в 1875 году. Царица My, его сестра-жена, в горестных раздумьях над останками своего любимого… стоит на коленях у его ног. …Крылатый змей, дух-защитник этой страны, нарисован без головы. Правитель страны убит. Он мертв. Люди остались без вождя».

Вдовство царицыМу.

Далее на последующих картинах изображается вдовство царицы My. Другие претенденты на ее руку и сердце, среди которых Аак, делают ей предложения, но она отказывает всем. «Гордость Аака была уязвлена, его любовь обратилась в ненависть. С той поры его единственным желанием было узурпировать верховную власть и начать войну против друга своего детства. Он начал ее под предлогом религиозных разногласий. Он объявил, что поклонение солнцу стоит выше почитания крылатого змея, покровителя страны, а также выше почитания предков, которое олицетворял пернатый змей с рогами и пламенем или сиянием на голове… Подстрекаемый такими пагубными страстями, он встал во главе своих вассалов и напал на тех, кто оставался верным царице My и памяти принца Коха. Вначале сторонники My успешно противостояли ее врагам. Соперничающие стороны, забыв в пылу борьбы о том, что они дети одной и той же земли, и ослепленные предрассудками, позволили гневу взять верх над разумом. В конце концов царица My попала в руки своего врага и стала его пленницей».

Рукопись Троано.

Здесь доктор Ле Плонжон берет на себя смелость утверждать, что эта история имеет продолжение в рукописи Троано. Так как никто не может полностью расшифровать эту рукопись, он может спокойно настаивать на своем. По мнению нашего автора, вот что говорит упомянутая им pintura в отношении царицы My:

«Народ майя, который силой заставили подчиниться и запугали, больше не оказывал значительного сопротивления. Повелитель схватил ее за волосы и вместе с остальными заставил страдать от ударов. Это случилось на девятый день десятого месяца года Кан. Потерпев полное поражение, она перебралась на противоположный берег моря в южных районах страны, которые уже понесли большой ущерб».

Здесь мы оставим царицу и тех, кто оказался достаточно доверчив, чтобы создать и поверить в нее и ее спутников. Мы не утверждаем, что рисунки на стенах храма в Чичен-Ице не несут ссылки на какую-то подобную историю или ряд событий, подобно описанным доктором Ле Плонжоном. Но наделять именами dramatis personae (действующие лица — лат.) при условии почти полной неспособности читать письменность майя и отсутствия сопутствующих исторических документов является просто напрасным делом, и мы должны относиться к повествованию доктора Ле Плонжона как к придуманному рассказу о чем-то возможном. В то же время пролитый им свет — за вычетом некоторых явно научных замечаний — на обычаи майя придает его рассказу значительный интерес, который служит оправданием того, что мы так подробно изложили его здесь.

Мифы инков и майя

Глава 6. ЦИВИЛИЗАЦИЯ ДРЕВНЕГО ПЕРУ.

Древний Перу.

Если цивилизация Древнего Перу и не достигла уровня культуры мексиканцев и майя, она все же не слишком уступала успехам этих народов. Однако унизительный деспотизм, от которого стонало крестьянство во времена Великих Инков, и жестокая и кровавая тирания династии Апу-Капак заставляют самых худших правителей Мексики выглядеть просвещенными по сравнению с правящими классами Перу. Племя кечуа-аймара, которое населяло Перу, стояло ниже мексиканцев по общему умственному развитию, если не умственным способностям, что доказывается его неспособностью придумать какой-либо способ письменной передачи информации или адекватной системы отсчета времени. В изобразительном искусстве перуанцы также были слабы, за исключением керамики и грубой лепки, а их религия гораздо сильнее отдавала материализмом и в целом принадлежала к низшим культам.

Страна.

Страна, в которой развивалась цивилизация народа инков, своими природными особенностями основательно повлияла на историю этого народа. На самом деле, вероятно, ни в одной стране мира нет такой связи между очертаниями рельефа и событиями в жизни людей, живущих на ее территории. Горная цепь Анд разделяется на два отрога неподалеку от границы между Боливией и Чили, и Кордильера-де-ла-Коста окружает на высоте более трех тысяч метров Десагуадеро, обширное плоскогорье, по площади равное Франции. К северу от него расположен город Куско, древняя столица инков, к югу — Потоси, самый высокогорный город в мире, а между ними лежит озеро Титикака, самый большой резервуар пресной воды в Южной Америке. Вся страна представляет собой чрезвычайно унылую, пустынную и бесплодную местность. Злаки здесь не созревают, а животные редки. И все же в этих пустынных краях возникла мощная и высокоорганизованная империя Перу, простиравшаяся на три тысячи миль с севера на юг и на четыреста миль с запада на восток.

Жители Анд.

В доисторическую эпоху жители Анд создали цивилизацию задолго до начала правления династий Инков, так что и сейчас кое-где можно увидеть гигантские развалины их построек, рассыпанные на широких просторах горных склонов, под сенью которых они жили. Их самым выдающимся достижением был, вероятно, город Тиауанако на южном берегу озера Титикака, который был построен на высоте 3962,40 м над уровнем моря из огромных мегалитовых глыб трахитовых скал и занимал по площади почти половину акра. Огромный портал, вырезанный из цельной каменной глыбы, имеет 2,13 м в высоту, 4,11 м в ширину и 0,46 м в толщину. Верхняя часть этого массивного портала покрыта резными фигурами-символами. В центре помещен горельеф: фигура, голова которой окружена солнечными лучами; в каждой руке держит жезл, заканчивающийся головой кондора. По обеим сторонам от нее расположены три ряда просителей, каждый из которых имеет крылья и держит жезл, по виду похожий на те, что изображены в центре. Вокруг лежат громадные каменные глыбы длиной около 10,97 м, остатки могучих стен, стоящих монолитов, а в более древние времена здесь можно было увидеть и гигантские статуи. Когда пришли испанские завоеватели, не осталось никаких преданий об авторах этих построек, и их происхождение до сих пор остается загадкой. Но практически все уже согласны с тем, что они представляют собой руины столицы какого-то могущественного доисторического царства.

Странное место.

Самой большой загадкой, имеющей отношение к развалинам Тиауанако, является выбор места. По какой причине правители доисторического Перу построили его здесь? Окружающая местность совершенно не подходит для возведения таких построек, и плато, на котором они размещены, пустынно и труднодоступно. Рядом проходит граница снегов, и дышать на такой высоте совсем не легко. Нет причин полагать, что климатические условия во времена строителей этих колоссов отличались от нынешних. Учитывая эти факты, расположение Тиауанако остается неразрешимой загадкой.

Саксауаман и Ольянтай.

Другие древние сооружения этих доисторических людей можно найти в различных частях Перу. В Саксауамане, угнездившемся на горе над городом Куско, находится огромное фортификационное сооружение длиной 548,64 м, имеющее три ряда стен из огромных каменных блоков; некоторые из них имеют длину 8,23 м. Писсак также является местом, где находятся удивительные каменные развалины и древняя обсерватория. В местечке Ольянтайтамбо, расположенном на расстоянии сорока пяти миль к северу от Куско, есть еще одна гигантская крепость, построенная для защиты долины Юкай. Эта цитадель возведена большей частью из красного порфира, а ее стены имеют в среднем 7,62 м в высоту. Огромная скала, к которой прилепилась крепость Ольянтай, вся покрыта колоссальными зигзагообразными стенами, которые своими выступающими вперед углами напоминают какой-нибудь современный форт. Там и сям возвышаются круглые каменные башни с бойницами, из которых, несомненно, во врага летели стрелы. Это внешнее укрепление охватывает ряд террас, известных во всем мире своим гигантским размахом и тем, какой цели они служили. В настоящее время практически все согласились с тем, что эти террасы использовались для выращивания кукурузы, чтобы во время продолжительной осады окруженные войска и население не испытывали недостатка в пище. Камень, из которого была построена эта крепость, добывали в карьере, расположенном на расстоянии семи миль, в местечке, находящемся на высоте 914,40 м над долиной. По крутым склонам Ольянтая его волокли при помощи живой человеческой силы. Точность, с которой подогнаны эти камни друг к другу, удивительна.

Драматическая легенда об Ольянтае.

Среди драматических произведений, связанных с древними инками, есть «Апу-Ольянта», которое может поведать достоверную историю о вожде, по имени которого была названа огромная цитадель. Вероятно, повествование было поделено на сцены и снабжено сценическими указаниями в более поздний период, но диалоги и песни, несомненно, принадлежат оригиналу. Время действия — период правления Инки Юпанки Пачакутик, одного из самых знаменитых перуанских монархов. Центральным персонажем драмы является вождь по имени Ольянта, который воспылал страстной любовью к дочери правителя по имени Кури-Койльюр (Счастливая звезда). Эта страсть считалась запрещенной, так как ни один простой подданный нецарской крови не мог претендовать на руку дочери Инки. В начале пьесы мы слышим диалог между Ольянтой и его слугой Пики-Чаки (Блохоногий), который представляет собой то, что современные постановщики назвали бы «комедийным подкреплением». Они говорят о любви Ольянты к принцессе и тут сталкиваются с верховным жрецом Солнца, который пытается отговорить безрассудного вождя от опасного пути, на который тот встал. В следующей сцене мы видим Кури-Койльюр вместе с ее матерью, девушка горюет об отсутствии своего возлюбленного. Здесь за песнью урожая следует песенка о любви, несомненно, древнего происхождения. Третья сцена изображает беседу Ольянты с Инкой, в ходе которой он пытается добиться расположения монарха, но тот демонстрирует Ольянте свое презрение. Звучной речью Ольянта дает отпор монарху, чем и завершается первый акт. В первой сцене второго акта мы узнаем, что разочарованный вождь поднял знамя восстания, а во второй мы видим последовавшие затем военные приготовления. В третьей сцене командующий царскими войсками Руминьяви признает свое поражение от войска мятежников.

История любви Кури-Койльюр.

Кури-Койльюр рождает дочь и попадает в мрачный женский монастырь. Ее ребенка Айму Сумак (Какая красивая) воспитывают там же, но она не знает, что мать рядом. Малышка рассказывает своей попечительнице об услышанных ею в саду монастыря стонах и причитаниях и о том, какими бурными чувствами они наполнили ее сердце. Объявляют о смерти Инки Пачакутик и о восшествии на престол его сына Юпанки. Снова вспыхивает восстание, и подавление недовольных вновь возложено на Руминьяви. Этот военачальник, уже узнавший вкус поражения, прибегает к хитрости. Он прячет своих людей в ближайшей долине и предстает перед вождем мятежников Ольянтой весь в крови. Он говорит, что так жестоко с ним обошлись царские войска и он хочет присоединиться к восставшим. Вместе с Ольянтой и его людьми он принимает участие в буйном застолье, во время которого провоцирует их много пить, и, когда они слабеют от выпитого спиртного, он приводит свои войска и берет их в плен.

Мать и дитя.

Прекрасная маленькая дочь Кури-Койльюр Айма Сумак так слезно просит свою попечительницу Питу Салья позволить ей навестить свою мать в ее темнице, что женщина соглашается, и мать соединяется со своим ребенком. Пленного Ольянту приводят к новому Инке, и тот прощает его. В этот момент поспешно входит Айма Сумак и умоляет монарха освободить ее мать Кури-Койльюр. Инка отправляется в тюрьму, возвращает принцессу ее возлюбленному, и драма завершается тем, что Инка благословляет эту пару.

Эта пьеса была впервые записана в XVII веке, ее часто печатали, а в настоящее время она признана подлинным произведением местного автора.

Племена Перу.

Народ Перу состоял из многих племен к тому времени, когда их впервые открыли испанцы-завоеватели. С юга пришло принесшее цивилизацию племя, которое, вероятно, обнаружило здесь ряд родственных племен, живших отдельно каждое в своей небольшой долине. Они говорили на диалекте или даже языке, отличном от языка своих соседей, и у них были во многом отличающиеся обычаи. И хотя, по преданию, захватчики пришли с севера по морю уже в исторические времена, более вероятной теорией их происхождения кажется та, что утверждает, будто они следовали по притокам Амазонки до тех долин, где они жили, когда на них напал более развитый народ с юга. Следы этих коренных жителей — хотя они и говорили на разных языках, но, вероятно, принадлежали к одной или не более чем двум языковым семьям — до сих пор встречаются в прибрежных долинах в виде пирамидальных курганов и глинобитных жилищ.

Приход инков.

Появление претендующего на главенство племени грубо вторглось в мирное существование местных жителей. Это племя кечуа-аймара, вероятно, изначально жило на высокогорном плато Боливии, восточном отроге Анд. Его они называли Тукуман (Конец мира), точно так же, как гватемальские киче имели обыкновение называть свою родину Ки Пишаб (Угол земли). Современная Аргентинская Республика в далекие времена была покрыта обширным морем, частично окруженным сушей, на берегах которого предки народа кечуа-аймара могли заниматься рыболовством и охотой. Более постоянное место жительства они нашли на берегах озера Титикака, где, как гласят их предания, достигли значительных успехов в развитии ремесел. И именно из священной скалы озера Титикака появилось солнце, где оно прежде скрывалось. Здесь же были одомашнены лама и альпака и зародилось или стало развиваться сельское хозяйство. Искусство орошения и строительства террас — эти бросающиеся в глаза черты перуанской цивилизации — также изобретены в этом регионе, чем была заложена основа для разностороннего продвижения вперед.

Племя кечуа-аймара.

Это племя состояло из двух групп, кечуа и аймара, названных так по двум родственным языкам, на которых они говорили. В этих языках общая грамматическая структура и большое количество общих слов. На самом деле это две разновидности одного языка. Из долины озера Титикака аймара по реке Амазонке распространились на более высокогорные регионы Анд, так что с течением времени в них стали проявляться такие качества, которые отличают горцев всех эпох в любых краях. Племя кечуа, с другой стороны, заняло теплые долины за рекой Апуримак, к северо-западу от регионов, заселенных людьми, говорящими на языке аймара, — пространство, равное центральной части современной Республики Перу. Название «кечуа» подразумевает теплую долину или край, в отличие от «юнка», или тропические прибрежные районы и низины.

Четыре народа.

Жители столицы Куско считали, что Перу делится на четыре части: Колья-суйю с центром в долине Титикака, простирающуюся от Боливийского плато до Куско; Конти-суйю, расположенную между Колья-суйю и океаном; Чинча-суйю народа кечуа, расположенную на северо-западе, и Анти-суйю, охватывающую регион montana («гора» — исп.). Инки, пришедшие внезапно на эти земли, захватили их с удивительной быстротой и, сделав местные племена зависимыми от своей власти, расселились по территории этого края. Так пишут древние летописцы. Очевидно, что такая быстрая победа была на деле невозможна, и сейчас считают, что власть инков укрепилась всего лишь за несколько сотен лет до прихода Писарро.

Приход Манко Капака.

В перуанском мифе есть свой Кецалькоатль в лице Манко Капака, истинного сына солнца. Создатель, заметив плачевное состояние человечества, которое, казалось, существовало лишь для ведения войн и празднований, послал на землю своего сына Манко Капака и его сестру-жену по имени Мама Оульо Уака с целью научить влачащих жалкое существование людей ремеслам. Божественная пара спустилась на землю в окрестностях озера Титикака, имея золотой клин, который, как им было сказано, уйдет в землю в том самом месте, с которого им следует начать свою миссионерскую деятельность. Это произошло в Куско, где золотой клин исчез. Происхождение названия города Куско, которое означает «пуп» или, более современно, «центр Вселенной», доказывает, что он считался великим центром культуры. На этом месте несущие цивилизацию миссионеры разбили свой лагерь, собрав вокруг себя не охваченных культурой людей этого края. Пока Манко обучал мужчин ведению сельского хозяйства, Мама Оульо учила женщин ткать и прясть. В окрестностях Куско собралось большое количество людей и был заложен город. При милосердном правлении божественной пары на земле Перу царило изобилие всего, чего можно было только пожелать, как в Эдеме из Книги Бытия. Легенда о Манко Капаке в том виде, в котором нам дает ее старый испанский источник, стоит того, чтобы привести ее здесь. Вот она:

«Там (в Тиауанако) творец начал создавать людей и народы, делая их из глины и раскрашивая их одежду так, как каждому народу суждено было ее носить; тех, кто должен был иметь длинные волосы, он делал с длинными волосами, а тех, кто должен был иметь короткие прически, — со стрижеными волосами. И каждому народу был дан язык, на котором тот должен был говорить, и песни, чтобы петь, и пища, семена которой они должны были сеять. Когда создатель закончил изготавливать и раскрашивать вышеупомянутые глиняные фигурки, он дал жизнь и душу каждой из них, как мужчине, так и женщине, и приказал, чтобы они прошли под землей. Поэтому каждый народ вышел на поверхность в тех местах, куда он повелел им идти. Так, говорят, что какой-то народ вышел из пещер, другие пришли с гор, третьи — из источников, а кто-то — из стволов деревьев. По этой и по другим причинам, благодаря тому, что они пришли из этих мест и размножились, ведя оттуда свой род, они сделали huacas (святыни) и места поклонения им в память о своем происхождении. Так, каждый народ носит платье, в которое облачает свою huaca. Говорят, что первый, кто был рожден на этом месте, был обращен в камень. Другие говорят, что они обращались в соколов, кондоров и других животных и птиц. Поэтому их huacas имеют разное обличье».

Перуанский миф о создании мира.

Перуанские инки считали, что все было создано Пачакамаком, вездесущим духом, который сделал растения и животных (по их верованиям, они были созданы из земли) с «душами». Саму землю они называли Пачакамама (Мать-Земля). Здесь мы видим, что Пачакамак был больше изготовителем, чем изобретателем материи, и такой взгляд распространен во многих мифологиях американских народов. Именно Пачакамак вдохнул жизнь в человека. Но представление о человеке у перуанцев развилось лишь в более поздний период правления инков и никак не могло существовать на начальном этапе, хотя, вероятно, Пачакамаку поклонялись и до этого, но в другой, не столь восторженной форме. По представлениям перуанцев, было достаточно простого осуществления воли или мысли, чтобы совершить акт созидания. В молитвах, обращенных к создателю, и в других ритуалах инков мы читаем такие выражения, как «Пусть будет мужчина», «Пусть будет женщина» и «созидательное слово», которые доказывают, что сознание перуанцев полностью усвоило идею создателя, способного сделать материю из ничего. Иногда мы обнаруживаем, что в роли созидательного начала или второстепенного творца выступает солнце. Это оно в более поздней легенде основывает город Куско и посылает туда три яйца: золотое, серебряное и медное, из которых возникают три класса: цари, жрецы и рабы. Случается неизбежный потоп, после которого мы видим, что доисторический город Тиауанако становится ареной создания человека заново. Здесь творец создал человека и разделил людей на народы, сделав каждый из них из глины, раскрасив каждому народу его национальную одежду и даровав ему национальные песни, язык, семена для сева, подходящие для места обитания каждого народа, и пищу, которая ему потребуется. Затем он дал людям жизнь и душу и приказал им войти в недра земли, откуда они вышли на ее поверхность в тех местах, в каких он им повелел. Наверное, это один из самых полных («целостный» было бы более подходящим словом) существующих мифов о создании мира, и сама его полнота говорит о том, что он совсем не простого, а весьма сложного происхождения. Он явно является попыткой согласовать между собой несколько противоречащих друг другу мифов о создании мира, особенно те, в которых говорится, что люди пришли из пещер, и более поздний миф о создании людей в Тиауанако, мысль о котором, возможно, подсказали инкам огромные развалины, расположенные в этом месте, которым они не могли дать другого объяснения.

Местные мифы о создании мира.

В некоторых более изолированных долинах Перу мы находим свои мифы о создании вселенной. Например, в прибрежной долине Ирма Пачакамак не считался создателем солнца, а сам был его потомком. Первые человеческие существа, созданные им, быстро разлучились, так как мужчина умер от голода, а женщина добывала себе пропитание, собирая коренья. Солнце смилостивилось над ней и подарило ей сына, которого Пачакамак убил и похоронил. Но из его зубов выросла кукуруза, из его ребер — длинные белые корни маниоки, а из его плоти — различные съедобные растения.

Характерные особенности цивилизации инков.

Если не считать отношения к подвластным народам, правление инкских монархов было просвещенным и содержало элементы высокой цивилизации. Непонятно, пришел ли народ инков в эти края в те времена, которые позволили бы ему извлечь для себя выгоду, переняв ремесла и умения предшествовавших им народов Анд, но можно утверждать, что их приход случился гораздо позже, чем падение мегалитовой империи жителей Анд, так что на самом деле их цивилизация была плодом их собственного труда. Как зодчие они были ничуть не хуже доисторических людей, если бы образчики их искусства не казались такими массивными; а инженерные навыки, с которыми они пробивали длинные прямые туннели через громадные горы и перекидывали мосты через, казалось бы, непроходимые ущелья, до сих пор вызывают удивление современных экспертов. Они также строили отличные длинные прямые дороги, покрытые щебнем. Их храмы и дворцы были декорированы золотыми и серебряными статуями и украшениями; великолепные купальни в виде выкопанных в земле бассейнов, снабжаемые по трубам холодной и горячей водой, можно было найти в особняках знати, в домах которых преобладала роскошь и настоящий комфорт.

Абсолютная теократия.

В империи Перу царила самая абсолютная власть духовенства, которую когда-либо видел мир. Инка был прямым представителем солнца на земле, главой общественно-религиозной системы, высокоорганизованной и запутанной. Эта колоссальная бюрократическая система запустила свои щупальца в сами дома людей. В провинциях представителями Инки были губернаторы королевской крови. Над десятью тысячами семей, тысячью и даже десятком семей стоял чиновник, согласно тому принципу, по которому солнечные лучи проникают всюду, и поэтому свет Инки должен проникать в каждый уголок империи. Не было такого понятия, как личная свобода. Каждый мужчина, женщина или ребенок имел свой номер, клеймо и находился под таким же наблюдением, под каким находились ламы в королевских стадах. О достижениях или инициативе отдельного человека не могло быть и речи. Некоторые авторы утверждают, что в Перу существовала система государственного социализма. Если это так, то государственный надзор, существующий в Центральной России, можно также назвать социализмом. Жизнь человека была распланирована властями начиная с пятилетнего возраста, и даже женщину, на которой он должен был жениться, выбирали для него правительственные чиновники. Возраст вступления в брак был установлен для мужчин не ранее 24 лет, а для женщин — не ранее 18 лет. Разноцветные ленточки, которые носили вокруг головы, указывали на место рождения человека или на провинцию, в которой он живет.

Золотой храм.

Одним из самых замечательных памятников перуанской цивилизации был Кориканча (Город золота) в Куско, главный храм бога солнца. Его внутренние и внешние стены были покрыты пластинами чистого золота. Расположенный на возвышенности высотой 24,38 м, храм свысока смотрел на сады, наполненные, если верить завоевателямиспанцам, сокровищами из золота и серебра. Животные, насекомые, сами деревья, как утверждают хронисты, были.

Сделаны из драгоценных металлов, равно как и лопаты, мотыги и другие инструменты для обработки земли. Через эти красоты протекала река Уатенай. Такова была сияющая Интипампа (Поле Солнца). То, что это правда, по крайней мере отчасти, доказано путешественником Скуайером, который пишет о том, что в нескольких домах в Куско он видел золотые листы, которые хранятся как реликвии, оставшиеся от храма Солнца. По его словам, они едва ли были толще бумаги и были содраны со стен Кориканчи торжествующей испанской солдатней.

Большой алтарь.

Но у этого дома из золота была тростниковая крыша! Перуанцам был неизвестен принцип арки, или же они считали ее для себя неподходящей по какой-то причине, известной лишь их архитекторам. Дверные проемы делались из огромных монолитов, и внешне все здание выглядело исполином. Интерьер обнаруживал такое богатство украшений, которое впечатлило даже испанцев, которые видели богатство многих земель и восточных царств. И жажда золота, вероятно, разрослась в их сердцах при виде большого алтаря, позади которого находилась огромная пластина из сверкающего металла, на которой были выгравированы черты бога-солнца. Поверхность этой пластины была усеяна тысячами драгоценных камней, блеск которых, по утверждению очевидцев, был почти нестерпимым. Вокруг этой ослепительной сферы в положении сидя находились мумифицированные тела Великих Инков, каждый на своем троне и со скипетром в руке.

Храмы планет.

Вокруг Кориканчи теснились несколько храмов меньших размеров. Все они были посвящены тому или иному небесному телу: Луне, радуге Куйче, Часке, планете Венера. В храме Луны висела огромная серебряная пластина, подобная золотой пластине с изображением лика бога солнца, на которой мифическая мать династии Инков была изображена с чертами богини Луны. А вокруг нее полукругом сидели мумии инкских цариц, как и в соседнем большом храме. В храме радуги Куйчи семицветная небесная радуга была изображена в виде огромной золотой арки, искусно раскрашенной в нужные цвета. Вся утварь в этих храмах была сделана из золота или серебра. В двенадцати больших сосудах, находившихся в главном здании, хранилось священное зерно, и даже подземные трубы, по которым шло водоснабжение святилища, были из серебра. Сам Педро Писарро, не считая других достойных доверия свидетелей, ручался за это. Гигантское изображение солнца стало собственностью некоего Мансио Сера де Легикано, бесшабашного кавалериста и известного игрока, который проиграл его в кости! Такова была натура искателей приключений, которые завоевали это золотое царство для испанской короны. Стены Кориканчи еще стоят, и эта изумительная святыня главного небесного светила, великого перуанского бога, в настоящее время является христианской церковью.

Перуанские мумии.

Тот факт, что древние перуанцы знали способ мумифицировать тела, стал искушением для многих «исследователей древности» сделать из этого вывод, что они были как-то связаны с Древним Египтом. Эти теории настолько многочисленны, что у неискушенного читателя складывается впечатление, что между Египтом и Америкой проходила регулярная миграция. На самом деле способ мумификации, бывший в моде в Перу, полностью отличался от способа, применявшегося древними египтянами. Перуанские мумии встречаются, очевидно, на всех этапах истории местных племен. В мегалитовых могилах и мавзолеях они находятся в согнутом положении, столь распространенном среди древних народов во всем мире. Эти мегалитовые захоронения, или chulpas, как их называют, состоят из смеси необработанных камней и глины и облицованы огромными глыбами трахита или базальта, составленными вместе так, чтобы они образовывали гробницу, в которую помещали мумию. Ее дверь неизменно выходит на восток, чтобы улавливать проблески восходящего солнца — это доказательство преобладания культа солнца. Скуайер ссылается на одно такое захоронение высотой более 7,32 м. Через отверстие площадью 116 квадратных см можно было попасть в погребальную камеру, которая имела площадь 10 квадратных м и высоту 3,96 м. Но в эту могилу уже наведывались, так что, попав с немалым трудом внутрь, исследователь был вынужден уйти восвояси с пустыми руками.

Многие из этих chulpas имеют круглую форму и раскрашены в яркие основные тона. Их очень много в Боливии, старой провинции Перу, и в бассейне озера Титикака. Мертвых оборачивали в шкуры лам, на которых были аккуратно обозначены контуры глаз и рта. Затем тело обряжали в другие одежды, и вход в гробницу замуровывали. В некоторых областях Перу мертвых мумифицировали и помещали в жилищах рядом с живыми. В разреженном воздухе высокогорного плато тела быстро становились безвредными, и этот обычай был не такой уж и антисанитарный, как могло бы показаться.

На Тихоокеанском побережье существовал несколько другой способ мумификации. Тело высушивали и помещали в могилу, построенную из камня или необожженного кирпича. Рядом с телом ставили сосуды, предназначенные для хранения кукурузы или алкогольного напитка chicha, a также в этих захоронениях были обнаружены медные топорики, зеркала из полированного камня, серьги и браслеты. Некоторые останки обернуты в богатую ткань, а рядом с ними поставлены золотые и серебряные сосуды. Во рту часто находят золотые пластинки, вероятно символизирующие солнце. На телах нет следов бальзамирования, и они обычно находятся в сидячем положении. Некоторые из них были, очевидно, высушены до погребения, тогда как другие покрыты смолистой субстанцией. Обычно их сопровождают различные предметы, использовавшиеся при жизни; при мужчинах находят их оружие и украшения, при женщинах — домашнюю утварь, а при детях — их игрушки. Сухой, как в Египте, климат помогает сохранять эти реликты в прекрасном состоянии. В могиле одной женщины были найдены не только сосуды разнообразной формы, но также и кусок ткани, который она начала ткать, но смерть, очевидно, помешала ей завершить начатое. Ее светло-коричневые волосы были тщательно причесаны и заплетены в косу, а ноги от лодыжек до колен были раскрашены красным, по моде перуанских модниц; небольшие сосуды с пудрой и красками были предусмотрительно поставлены рядом с ней, чтобы она могла пользоваться ими в новой жизни.

Законы и обычаи.

Свод законов инков был чрезвычайно суров. Убийцы и прелюбодеи карались смертью, и непростительным грехом считалось проклятие в адрес солнца или его земного представителя Инки. Деву Солнца (или монахиню), нарушившую свой обет, хоронили заживо, а селение, откуда она пришла, сравнивали с землей. За мелкие нарушения ожидала порка. Своеобразным и весьма мучительным наказанием, вероятно, было перетаскивание в течение какого-то времени тяжелого камня. При заключении брака каждой супружеской паре выделялся дом и земля, достаточная для того, чтобы прокормиться. При рождении ребенка семье выдавалось отдельное пособие: одну фанегу (она равнялась площади земли, которую можно было засеять 45 килограммами кукурузы) за мальчика и полфанеги за девочку. Есть кое-что отталкивающее в своде законов инков; и если эта тирания и была благотворна, то лишь для того, чтобы служить собственным целям и держать несчастных людей под своим контролем как бессловесный, управляемый скот. Кругозор среднего местного жителя был чрезвычайно ограничен. Класс жрецов и воинов у инков сохранял все признаки власти; и то, что они безжалостно использовали свою власть, чтобы стереть под ней в порошок миллионы людей, было достаточным оправданием испанским конкистадорам для того, чтобы лишить их империи, которой они так жестоко управляли.

Общественную землю каждый год делили заново, в соответствии с количеством членов каждой семьи; законы, имевшие отношение к сельскому хозяйству, были строго установлены. Частная собственность не существовала среди людей низших классов, которые просто обрабатывали надел, который каждый год давали в их распоряжение. Помимо этого, люди должны были еще обрабатывать земли Инки, и только старые и больные могли избежать этой обязанности.

Перуанский календарь.

Стандартным счетом времени в Перу времен инков было простое лунное исчисление. Четыре главные точки траектории движения солнца определялись при помощи intihuatana, приспособления, состоящего из большого камня, увенчанного конусом, тень которого, падающая на определенные зарубки нижнего камня, отмечала дату великих праздников солнца. У перуанцев не было определенного календаря. В столице Куско солнцестояния измерялись при помощи столбов, которые назывались pachacto unanchac, или указатели времени. Они располагались четырьмя группами (по два столба в каждой) на выступах, два из которых находились в направлении восхода солнца, а два в направлении захода, для отметки крайних точек восхода и захода солнца. Это давало возможность определять наступление и окончание солнцестояний, во время которых солнце никогда не проходило выше средней пары столбов. По вычислениям инкских астрономов, приблизительная длительность года составляла 360 дней, поделенных на двенадцать лун по тридцать дней в каждой. Эти луны не были календарными месяцами в надлежащем смысле, а представляли собой просто последовательность лунных месяцев, которые начинались с зимнего солнцестояния. Этот способ, довольно запутанный, видимо, не был подвергнут изменениям, чтобы соответствовать исчислению последовательности лет. Ниже приводятся названия двенадцати лун, которые имеют некоторое отношение к повседневной жизни перуанцев:

Huchuy Pucuy Quilla (Малая растущая Луна), приблизительно январь.

Hatun Pucuy Quilla (Большая растущая Луна), приблизительно февраль.

Pancar Pucuy Quilla (Луна растущих цветов), приблизительно март.

Ayrihua Quilla (Луна двойных початков), приблизительно апрель.

Aymuray Quilla (Луна урожая), приблизительно май.

Auray Cusqui Quilla (Трескающаяся земля), приблизительно июнь.

Chachua Huarqui Quilla (Луна орошения), приблизительно июль.

Tarpuy Quilla (Луна сева), приблизительно август.

Ссоуа Raymi Quilla (Луна праздника Луны), приблизительно сентябрь.

Uma Raymi Quilla (Луна праздника провинции Ума), приблизительно октябрь.

Ayamarca Raymi Quilla (Луна праздника провинции Айямарка), приблизительно ноябрь.

Ссарас Raymi Quilla (Луна великого праздника Солнца), приблизительно декабрь.

Праздник.

То, что перуанцы так же, как и все народы Америки, взяли за единицу измерения времени естественное движение луны, известно главным образом из того факта, что основные религиозные праздники начинались в новолуние, следовавшее за солнцестоянием или равноденствием. Церемонии, связанные с самым большим праздником под названием Капак Райми, проводились таким образом, чтобы они совпадали по времени с фазами луны. Они проводились в два этапа: первый начинался на девятый день декабрьской луны, а второй — на двадцать первый день, или в последнюю четверть. Но, несмотря на то что эти лунные фазы указывали на определенные праздники, очень часто случалось так, что гражданские власти следовали своему собственному отсчету времени, предпочитая его церковным нормам. Перуанцы придавали большое значение каждому месяцу исходя из характера их праздников. В дни солнцестояний и равноденствий проводились установленные церемонии. Наступление зимнего солнцестояния, которое в Перу происходит в июне, отмечали праздником Инти Райми (Великий праздник Солнца). Главным перуанским празднеством, проходившим в день летнего солнцестояния, когда должен был начаться новый год, был национальный праздник великого бога Пачакамака под названием Капак Райми. Однако Молина, Фернандес и Гарсиласо отсчитывают наступление нового года от дня зимнего солнцестояния. Третьим праздником в году у инков был Капак Ситюа или Койя Райми (Лунный Праздник), сигналом которому служило начало сезона дождей, и проходил он в сентябре. В общем, по своему характеру эти праздники были по-детски простые. Без сомнения, главным пунктом церемонии было принесение в жертву животных из священных стад лам и кукурузного алкогольного напитка maguey, за чем следовало исполнение ритуальных танцев.

Лама.

Лама была основным домашним животным в Перу. Все ламы были собственностью Инки. Подобно верблюду, его дальнему родичу, это животное может в течение длительного времени жить на скудном пайке и пригодно для переноски не очень больших грузов. Каждый год перуанская семья получала некоторое количество шерсти ламы в соответствии с количеством женщин в ней. Они ткали из нее и делали одежду, а излишки хранили на общественных складах для общего пользования. Большие стада лам и альпака также давали людям такой запас мяса, какого никогда не было у мексиканцев. Естественно, большое внимание уделялось разведению этих животных, и перуанцы так же заботливо относились к альпака, как современный фермер относится к овце. Гуанако и викуньи, дикие животные из семейства лам, также были источниками запасов пищи и шерсти.

Архитектура инков.

Сферой искусства, в которой жители Перу инки демонстрировали наибольшие успехи, была архитектура. Ранний стиль строительного искусства инков показывает, что он копировал, как уже говорилось, стиль строителей мегалитов в районе Тиауанако, но более поздний демонстрирует уложенные правильными рядами камни разной длины. Ни цемент, ни какой-либо строительный раствор не применялся; устойчивость всей конструкции зависела от точности, с которой камни подгонялись друг к другу. На эту часть работы, вероятно, тратилось огромное количество труда, так как в памятниках перуанской архитектуры, существующих и по сей день, невозможно просунуть даже иголку меж камней, из которых они сложены. Дворцы и храмы имели внутренние дворы, и в большинстве основных зданий был зал больших размеров, примыкавший к ним, который, подобно баронским залам в Англии в Средние века, служил для празднеств или церемоний. В этом стиле построен фасад дворца на Колькампате, возвышающейся над городом Куско, под крепостью, которая считается жилищем Манко Капака, первого Инки. Дворцы в Юкай и Чинчеро того же типа.

Непревзойденное мастерство.

В отрывке, дающем пояснения к архитектуре инков, сэр Клементе Маркхэм, крупнейший из ныне живущих специалистов по Перу, пишет:

«В Куско при строительстве использовали темный трахит, и грубая текстура обеспечивала большее сцепление между каменными блоками. Это сделано с непревзойденным мастерством, и в области вытесывания и подгонки камня мир не может продемонстрировать ничего, равного искусности и точности, которые мы видим в постройках инков в Куско. Не использован никакой скрепляющий раствор, и камни большего размера расположены в самом нижнем ряду, и каждый расположенный выше ряд кладки уже предыдущего, что производит очень приятное впечатление. Здания строились вокруг внутреннего дворика, в который имели выход комнаты, а некоторые большие залы имели 200 шагов в длину, 60 в ширину и от 10,67 м до 12,19 м в высоту, не считая изгиба крыши. Крыши были из тростника; мы имеем возможность составить себе представление об их конструкции по одному образцу, сохранившемуся до сих пор по прошествии трех веков. Эта крыша находится на здании круглой формы под названием Сондор-уаси в Асангаро, и она демонстрирует нам, что даже тростник в руках строителей с хорошим вкусом может стать красивой крышей для внушительных зданий и что внутренний орнамент такой крыши может быть чрезвычайно красив».

Храм Виракочи.

Храм Виракочи, расположенный в Каче, в долине реки Вилькамайю, выстроен по плану, отличному от плана любой другой священной постройки в Перу. Его руины состоят из стены из саманного кирпича или глины высотой 12,19 м и длиной 100,58 м, поставленной на каменном фундаменте высотой 2,44 м. Крышу поддерживали двадцать пять колонн, и ширина постройки составляла 26,52 м. Это было место паломничества, а караван-сарай, где обычно останавливались верующие, и по сей день стоит возле разрушенного храма.

Титикака.

Однако самой главной святыней у перуанцев был Титикака, остров на одноименном озере. Поблизости расположенный остров Коати пользовался таким же почитанием. Террасированные платформы на первом острове, к которым ведут лестницы, служат опорой для двух зданий, предназначенных для паломников, намеревающихся отправиться далее на Коати. На острове Титикака есть развалины огромного дворца, с которых открывается великолепный вид на окружающий небогатый ландшафт. На полпути вниз по длинной цепи террас расположена огромная ванна или резервуар, поддерживаемый кладкой из тесаного камня, а у бассейна длиной 12,19 м, шириной 3,05 м и глубиной 1,52 м имеются похожие стены с трех сторон. Ниже этого резервуара вода орошает террасу за террасой, пока не падает в озеро.

Коати.

Остров Коати расположен на расстоянии шести миль. Главная постройка находится на одной из самых высоких из семи террас, которые, будучи заполненными богатой перегноем почвой, завезенной из более плодородных регионов, когда-то радовали глаз обилием цветов и кустарников. Здание помешается на трех сторонах площадки длиной 55,78 м и шириной 24,38 м; оно построено из камня, уложенного на глину и покрытого штукатуркой. «В нем, — пишет Маркхэм, — тридцать пять комнат, только одна из которых облицована тесаными камнями. Украшение фасада состоит из искусно сделанных ниш, которые приятно нарушают однообразие стены, а над ними проходит выступающий карниз. Стены были выкрашены в желтый цвет, а ниши — в красный; их увенчивала высокая крутая крыша, которую там и сям украшали фронтоны. Два самых больших помещения имели размеры 6,10 м на 3,66 м, и потолки в них были выше, чем в остальных комнатах; в каждой из них в стене напротив входа имелась большая ниша. Вероятно, это были храмовые святыни. Вереница красивых террас спускается с ровной открытой храмовой площади к берегам озера».

Загадка Чиму.

Жители побережья, принадлежавшие к отличному от инков племени, имели свой центр цивилизации рядом с городом Труксильо на равнине Чиму. Здесь многие акры равнины устилают развалины огромного города. Возвышаясь из руин, через определенные интервалы стоят huacas или искусственные холмы. Город снабжался водой посредством небольших каналов, которые также служили для орошения садов. Упомянутые курганы использовались для погребений. Самый большой из них, находящийся в Моче, имеет в длину 243,84 м, в ширину 143,26 м и в высоту 60,96 м. Построен он из необожженного кирпича. Помимо того что этот холм служил кладбищем, он, вероятно, поддерживал большой храм, стоявший на его вершине.

Дворец.

Обширный дворец занимал главенствующее положение. Его огромный зал имел 30,48 м в длину и 15,85 м в ширину, а его стены были покрыты очень богатым выпуклым лепным орнаментом, подобным лепным украшениям на стенах Паленке. Другой поблизости расположенный зал украшен разноцветным отделочным гипсом, и из него есть выходы во множество небольших комнат, которые, очевидно, были спальнями. Из первого зала длинный коридор ведет в потайные склады, где было обнаружено много спрятанных золотых и серебряных сосудов, словно кто-то хотел укрыть их либо от банд грабителей, либо от взглядов простого народа. Все эти сооружения помещаются в углублении, выкопанном в огромном кургане площадью в несколько акров, так что все здание, можно сказать, находится частично под землей. Приблизительно в 91,44 м к западу от этого дворца находился могильный курган, где было обнаружено множество человеческих останков. Тела были обернуты тканью, на которой вытканы фигуры и разноцветные узоры. На некоторые ткани были нашиты серебряные пластинки, украшенные по краям перышками; иногда серебряная пластинка имела форму рыбки. Среди развалин города есть большие прямоугольные площади, окруженные массивными стенами, внутри которых находятся дворики, улицы, жилища и резервуары для воды. Самый большой такой район расположен в миле к югу от курганного дворца; он имеет размеры 502,92 м на 365,76 м. Внешняя стена имеет приблизительно 9,14 м в высоту, 3,05 м в толщину у основания, а ее стороны наклонены друг к другу. Некоторые внутренние стены богато украшены узорами из лепнины; а в одном месте стоит здание, в котором 45 комнат или келий, расположенных пятью рядами по девять помещений в каждом. Предполагается, что здесь была тюрьма. Внутри этого огороженного места также был резервуар для воды длиной 137,16 м, шириной 59,44 м и глубиной 18,29 м.

Цивилизация Чиму.

Развалины Чиму, без сомнения, являются следами более высокоразвитой цивилизации. Протяженность города велика, а искусство, с которым сделана найденная в руинах утварь, и вкус, продемонстрированный в многочисленных настенных узорах, показывают, что его населял народ развитой культуры. Ювелирная работа, керамика и орнаментированные пластинки демонстрируют его высокое художественное мастерство.

Пачакамак.

Знаменитые развалины храма и города Пачакамака, расположенного рядом с долиной Лурин к югу от Лимы, смотрят на Тихий океан с высоты 152,40 м. Четыре огромные террасы и по сей день несут на себе мощные перпендикулярные стены, когда-то выкрашенные в красный цвет. Здесь была найдена единственная в Перу цельная арка, построенная из больших необожженных кирпичей, — доказательство того, что мысль перуанцев не стояла на месте, по крайней мере в области архитектуры.

Ирригационные сооружения.

Однако именно в ирригационных сооружениях этот народ в наибольшей степени проявил свое инженерное искусство. В долине Наска инки выкопали глубокие канавы, чтобы усилить орошающую мощь небольшой речки, и перенесли эту систему высоко в горы, чтобы выпадающие там дожди попадали туда, где в них есть нужда. Ниже в долине главный водный поток разделяется на многие ответвления, которые орошают каждый земельный участок, питая небольшие ручьи на поверхности. Эта система до сих пор обслуживает пятнадцать земельных участков в современной Наске! Другой расположенный на большой высоте канал для орошения пастбищных земель был проложен на расстояние более ста пятидесяти миль вдоль восточного склона центральной горной цепи.

Необыкновенная находка.

Вполне вероятно, что в Перу, как и в Мексике, крест использовался в качестве символа четырех ветров. В отчете экспедиции Фуэнтеса в долину Чичас так рассказывается о найденном там деревянном кресте:

«Когда поселенцы, которые сопровождали Фуэнтеса в его прославленной экспедиции, приблизились к долине, они нашли деревянный крест, спрятанный, как будто нарочно, в самой труднодоступной части гор. Так как ничто так не льстит тщеславию верующего человека, как возможность представить свое доказательство чуда, религиозное рвение этих достойных завоевателей разгорелось до такой степени при обнаружении этого священного памятника, что они тут же провозгласили его чудом и божественным явлением. Они соответственно устроили шествие и принесли крест в город и поместили его в церковь, принадлежащую монастырю Святого Франциска, где ему поклоняются и по сей день. Кажется почти невозможным то, что в то время среди них не нашлось ни одного достаточно просвещенного человека, чтобы оспорить эту убежденность, так как на самом деле не было ничего чудодейственного в том, что они нашли этот крест: в этой же самой долине были и другие поселенцы-христиане до появления там Фуэнтеса. И все же от мнения, что эта находка была чудом, не отказались с самого начала, а с течением времени в нем все больше и больше утверждались. Иезуиты Антонио Руис и Педро Лосано в отчетах о своих миссиях в Парагвае взялись продемонстрировать, что Америку посещал апостол святой Фома. Этот тезис, предназначенный для привлечения общественного внимания, больше какого-либо другого требовал самых веских доказательств и самых неоспоримых документов в свою поддержку даже в гипотетическом смысле. Но ничего похожего представлено не было. Какие-то слабые предположения, предубеждения и личный интерес заменили правду и критические отзывы. Отпечаток человеческой ступни, который, как им показалось, они видели на камне, и различные басни подобного рода, придумываемые невежеством на каждом шагу, были единственным основанием, на котором покоились все повествования, имевшие отношение к этому предмету. Одно из них, затрагивающее странствия святого Фомы из Бразилии в Кито, нужно считать сомнительным, если принять во внимание, что вышеупомянутые святые отцы описывают апостола с посохом в руке, одетого в черную рясу с поясом на талии, и со всем остальным, что отличает миссионеров в обществе. Вера, с которой эти истории принимались вначале, была подобна той, которая воздавалась кресту в Тарихе, где якобы он был установлен лично святым Фомой».

Народ чибча.

Народ, называемый чибча, обитал на очень большой высоте горного хребта Анд. Эти люди были храбрыми и трудолюбивыми и имели оригинальную культуру. Они защищали себя от более сильных местных племен, но после испанского завоевания их страну включили в состав Новой Гранады, и в настоящее время она является частью Объединенных Штатов Колумбии. Не будучи такими опытными, как перуанцы или ацтеки, они тем не менее умели ткать и окрашивать ткани, строили дороги, храмы и занимались резьбой по камню, дереву и металлам. Они также изготавливали керамику и ювелирные украшения: серебряные подвески, колье из ракушек и из драгоценных камней. Это был богатый народ, и покорившие их испанские завоеватели захватили большую добычу. Мало что известно об их языке, а в преданиях о них нет ничего особенно интересного. Их мифология была проста. Они верили в то, что луна была женой Бочика, который олицетворял солнце. А так как она пыталась уничтожить людей, Бочика позволял ей светить только ночью. Когда туземцы были на ступени варварства, Бочика обучал их и прививал культуру. Легенды о Бочика во многом напоминают легенды о Кецалькоатле или Манко Капаке, а также те, которые относятся к основателю буддизма и первому Инке Перу. Через определенные интервалы времени народ чибча делал своим богам человеческие жертвоприношения, в течение нескольких лет готовя жертву к принятию своего жребия. Они очень почитали озеро Куатавита; предполагают, что они бросили свои сокровища в это озеро, когда их поработили. И хотя было сделано много попыток достать их, почти ничего ценного не нашли.

Народ чибча, видимо, заключил соглашение с двумя вождями: один был вождем племени зиппа и жил в Боготе, другой — вождем племени зоке и жил в Хунсе, в настоящее время Тунджа. Эти вожди были верховными правителями. Подобно Инкам, у них могло быть только по одной законной жене, а сыновья не были их преемниками: власть переходила, как и у некоторых центральноафриканских племен, к старшему сыну сестры.

Когда Зиппа умер, на место его внутренних органов положили приятно пахнущую смолу, и тело поместили в деревянный гроб, украшенный листовым золотом. Гроб спрятали в неизвестной потайной гробнице, и эта гробница так и не была найдена — по крайней мере, так утверждают испанцы. Вместе с вождями в могилу клали их оружие, одежды, предметы повседневного использования, даже сосуды с чичей. Очень вероятно, что пещера, где были найдены ряды мумий в богатых одеждах и много драгоценностей, и была тайным склепом народов зиппа и зоке. Для этих народов смерть означала всего лишь продолжение земной жизни.

Суровый свод законов.

Законы народа чибча были суровы: убийцу ждала смерть, а за кражу полагалось телесное наказание. Труса переодевали в женщину и заставляли выполнять женскую работу, а неверной жене полагалась порция красного перца, которая — если женщина ее проглатывала — освобождала виновную от смертного приговора и давала ей прощение мужа. У чибча не было крупного рогатого скота; они питались медом. Свои дома они строили из глины; те помещались внутри огороженного пространства, охраняемого сторожевыми башнями. Крыши домов имели коническую форму и были покрыты тростниковыми циновками, а искусно переплетенные тростниковые стебли использовались также для того, чтобы закрывать отверстия.

Чибча умели искусно обрабатывать бронзу, свинец, медь, олово, золото и серебро, но не железо. В Сен-Жерменском музее есть много образцов изделий из золота и серебра, сделанных этим народом. В коллекции М. Урикэчи есть еще более необычные предметы, такие как две золотые маски человеческого лица, которые по размерам более чем в натуральную величину, и огромное количество человеческих фигурок и изображений обезьян и лягушек.

Чибча торговали тем, что производили сами, экспортируя каменную соль, которую нашли на своей территории, и получая взамен зерновые культуры для выращивания на своей неплодородной земле. Они также изготовляли любопытные маленькие украшения, которые могли сойти за деньги, но, как считается, чеканить монеты они не умели. У них было несколько каменных колонн — всего лишь большие гранитные валуны, покрытые огромными изображениями тигров и крокодилов. Гумбольдт упоминает их и две очень высокие колонны, покрытые скульптурными изображениями, в месте слияния рек Караре и Магдалена; их почитают местные жители, и они, вероятно, были воздвигнуты народом чибча.

Необычная мнемоническая система.

Когда испанцы появились на континенте, перуанцы не были знакомы ни с какой системой письма или нумерации. Единственным имевшимся у них средством записи событий были кипу, покрытые узлами куски веревки или кожи различной длины и цвета. В соответствии с длиной или цветом этих шнуров менялось значение записи; иногда запись носила исторический характер, иногда — математический. Кипу, имевшие отношение к истории инков, заботливо хранились у чиновника, который назывался кипу камайок — буквально «хранитель кипу». Значительно большее количество кипу как символов идолопоклонства было уничтожено фанатичными испанскими монахами, которые приехали вместе с конкистадорами. Но их потеря не так уж и важна, так как никакие исследования, какими глубокими они бы ни были, не смогли расшифровать систему, которая лежала в их основе. Однако перуанцы долго еще продолжали тайно использовать их.

Практическое использование кипу.

Маркиз де Надайяк сделал запись о том, как использовались кипу в более близкое к нам время. Он пишет: «В 1792 году было организовано крупное восстание против испанцев. Как обнаружилось позднее, мятеж был организован при помощи гонцов, которые переносили деревяшки со спрятанными в них нитями, концы которых имели вид красной, черной, синей или белой бахромы. На черной нити было четыре узла, что означало, что посланец отправлен из Владуры, где жил главарь заговора, четыре дня спустя после полнолуния. На белой нити было десять узлов, что означало, что восстание начнется через десять дней после прибытия гонца. Человек, к которому был послан гонец, должен был, в свою очередь, завязать узел на красной нити, если он соглашался присоединиться к заговорщикам. Если же, напротив, он отказывался, то узел должен был быть завязан на красной и синей нитях». Посредством этих кипу инки передавали свои приказы. На всех дорогах, начиная от столицы, на расстоянии, редко превышающем пять миль, появились тамбо, или пункты базирования часки, или курьеров, которые бегали от одного поста к другому. Таким образом приказы Инки распространялись с огромной быстротой. Приказы, исходившие непосредственно от монарха, маркировались красной нитью королевской льянту (мантия), и, как уверяют нас историки, ничто не могло сравниться с уважением, с которым принимали этих гонцов.

Инки-ремесленники.

Инки достигли некоторых успехов в металлургическом, гончарном и текстильном ремеслах. Промывая песок реки Каравайи, они добывали большое количество золота, а серебро извлекали из руды при помощи доменных печей. Меди также было в изобилии, и ее использовали для производства бронзы, из которой делали большую часть инструментов. И хотя трудно узнать, в какой период проводились их горнодобывающие работы, очевидно, что этому ремеслу они могли научиться, имея большой опыт работы. Есть много доказательств их ювелирного искусства, среди которых изумительные статуэтки, сделанные из смеси золота и ртути, подвергнутые потом сильному нагреванию. Под huacas часто находили любопытные небольшие украшения, сделанные из различных материалов, с просверленной в них маленькой дырочкой — возможно, это были талисманы. Самая тонкая ручная работа инков проявлялась, без сомнения, в ювелирных украшениях, но, к сожалению, большая часть образцов их искусства была расплавлена, чтобы утолить ненасытную алчность испанских завоевателей, и поэтому они навсегда потеряны для нас. Лопата и чекан, применявшиеся в древние времена перуанцами, во многом те же самые, какими люди пользуются в настоящее время, но некоторые их инструменты были неуклюжи. Их копья, томагавки и другое оружие были бесполезны. Некоторые из тех, что были найдены около рудников Паско, сделаны из камня.

В прядении, ткачестве и окраске тканей перуанцам не было равных среди жителей Америки. Их ткани и гобелены и имели изящный рисунок, и были прочными.

Чтобы нанести рисунок на шерстяные ткани, использовали штемпели из коры или глины, а к сделанной из них одежде добавляли перья. Такое сочетание производило впечатление, что одежда очень нарядная, и вызывало восхищение испанцев. В Британском музее есть несколько хороших образцов таких изделий.

Гончарные изделия.

Перуанцы отличались и в гончарном ремесле. Гончарные изделия обжигались в печи и были различны по окраске: красный, черный и серый были любимыми цветами. Снаружи они были покрыты глазурью, а вазы делали из двух частей, которые соединяли перед нагреванием. Многие изделия имеют изящные и утонченные линии; очень искусно воспроизведены очертания животных. Было обнаружено много питьевых чаш изящной формы и несколько ваз значительных размеров, по высоте превышающих три фута. Для украшения обычно применяется простой геометрический узор, но иногда на гончарных изделиях фигурируют ряды птиц и насекомых. Керамика народа, живущего на побережье, более богата и разнообразна, чем керамика собственно инков, и среди ее образцов мы находим сосуды, сделанные в форме человеческой головы. Во многих из них видно столько характера, что мы вынуждены прийти к заключению, что это настоящие портреты. Часто находят прекрасные каменные блюда, а также большие плоские деревянные тарелки, на которых в качестве украшения встречается резьба в виде змей. На нескольких чашах и вазах нарисованы картины сражений между воинами инков и дикарями из восточных лесов с луками и стрелами; ниже ярко раскрашенной группой гуляют лесные животные.

В экспозиции Археологического музея в Мадриде есть весьма разнообразные образцы перуанской керамики, включая те, что представляют собой изображения растений, весьма интересных для ботаников. В коллекциях Лувра, а также в Этнографическом музее СанктПетербурга имеются один-два интересных экземпляра гончарных изделий, и во всех этих коллекциях найдутся экспонаты, которые, как полагают, характерны исключительно для Старого Света.

В музее Трокадеро есть очень любопытный экспонат с двумя шеями под названием «Сальвадор». На одном сосуде изображен человек с томагавком. Перуанцы, как и мексиканцы, также делали и музыкальные инструменты из глины, и тяжелые украшения, в основном для ушей.

Краткое описание истории перуанских инков.

Власть инков в том виде, в котором ее обнаружили испанцы, установилась всего лишь за столетие до прихода сюда белого человека. До этого времени под началом инков были разрозненные части этой страны, гораздо меньше той территории, которую в более поздние времена связывали с инками. Почти нет сомнений, что государство было основано на обломках более древнего государства, когда-то существовавшего в районе Чинча-суйю. Его власть распространялась на территории, ограниченной озером Чинча-коча на севере и Абанкаем на юге, и простиралась к Тихому океану в долине Чинча. Это государство представляло собой союз племен под предводительством вождя Пукары в стране Уанка. Часть этого альянса, племя чанка, двигавшееся на юг в процессе всеобщего переселения народов, повстречалось с народом инков или колья-суйю, который под руководством своего лидера Пачакутика, молодого, но решительного вождя, нанес поражение захватчикам в решающем бою под Куско. Вследствие этого поражения народ чанка покинул своих бывших союзников и примкнул к победителям. Вместе их армии предприняли решительную атаку на союз Уанка и разбили его, завоевав северные регионы Чинча-суйю. Так центральная часть Перу попала в руки инков.

Монархи инков.

История инков, или, скорее, предание, как мы должны называть ее в свете беспримерного отсутствия оригинальных документальных доказательств, повествовала о династии из одиннадцати монархов начиная от Манко Капака и кончая Уайна Капаком, умершим незадолго до испанского завоевания. Все вместе они правили в общей сложности почти 350 лет. Доказательства того, что эти вожди были правителями, являются самыми надежными, так как их мумифицированные тела хранились в большом храме Солнца в Куско, который мы уже описывали. Там им ежедневно прислуживали так же, словно они были во плоти. Считалось, что их личные стада лам и рабы по-прежнему принадлежат им, а еда и питье ставились перед ними через установленные промежутки времени. Для них делали одежду, их носили в паланкинах, словно для ежедневного моциона. Через определенные промежутки времени потомки каждого из них устраивали пиры, пользуясь продукцией личного поместья своего предка, мумию которого помещали в центр пирующих и обращались с ней как с самым почетным гостем.

Первые Инки.

После Манко Капака и последовавшего сразу за ним его преемника Синчи Рока (Мудрый вождь) третьим в этом перечне стал Локке Юпанки. Он умер, когда его сын был еще ребенком. Мало что известно о Майте Капаке, который начал свое правление, будучи еще несовершеннолетним. За ним последовал Капак Юпанки, разгромивший Конти-суйю, где росла тревога за то, что город Куско достиг большого могущества. На Инку и его людей напали, когда они собирались сделать жертвоприношение. Вторая попытка разграбить Куско и поделить добычу и женщин, принадлежавших большому храму Солнца, также закончилась полным поражением алчных захватчиков. Со следующего Инки, с Инки Рока, начинается новая династия, но почти невозможно проследить связь между ней и предшествующей династией. О происхождении Инки Рока не рассказывается ничего, за исключением того, что он утверждал, что является потомком Манко Капака. Рока, вместо того чтобы ожидать нападения в своих собственных владениях, смело выступил против Конти-суйю на их территории, нанес им решительное поражение в Пуматампу и вынудил платить ему дань. Его наследник Яуар-Уакак начал похожую военную кампанию против народа Колья-суйю, в которой ему помогал народ завоеванной страны Конти-суйю. Но на пиру, который он устроил в Куско перед тем, как выступить в поход, на него напали родственные племена, и он в поисках убежища скрылся в Кориканче, или Золотом храме Солнца, вместе со своими женами. Сопротивление было бесполезным, и Инка вместе со многими своими приближенными был зверски убит. Родственные племена, вторгшиеся в центральную часть Перу, теперь угрожали Куско, и, если бы они быстро продвигались вперед, династия Инков была бы истреблена, а город превратился бы в развалины. Но рядом оказался сильный человек, способный действовать в возникшей чрезвычайно опасной ситуации. Им был вождь Виракоча, избранный голосованием собравшихся воинов Куско. Благоразумно примирив Конти-суйю и Колья-суйю, он учредил союз, который не только положил конец всем угрозам вторжения, но и сам стал представлять такую угрозу захватчикам, что они были рады возвратиться на собственную территорию и занять там оборону.

Виракоча Великий.

С Виракочи Великого, или «Богоподобного», начинается период настоящей власти Инков. Он на деле был основоположником расширенного господства Инков. Его избрали Инкой по личным заслугам, и во время своего энергичного правления он смог добиться, чтобы влияние Куско ощущалось в соседних южных регионах. Состарившись, он удалился в свои загородные резиденции в Юкай и Хакихауана и оставил управление царством своему сыну и наследнику Урко-Инке, слабоумному сластолюбцу, который пренебрегал царскими обязанностями и был смещен своим младшим братом Пачакутиком, знаменитой личностью в истории инков.

Кровавая равнина.

Начало правления Пачакутика стало свидетелем одного из самых кровавых сражений в истории Перу. Асту-Уарака, вождь племени антауайла в стране Чанка, вторгся на территорию инков и встал лагерем на склонах горы Карменка, возвышающейся над Куско. Пачакутик провел с ним переговоры, но безрезультатно, так как сильный захватчик был полон решимости стереть династию Инков в порошок. Сражение началось быстро. В первый день бой ничего не решил, но на следующий день Пачакутик одержал большую победу: большая часть армии захватчиков осталась лежать мертвой на поле боя, а Асту-Уарака отступил лишь с пятьюстами приверженцами. Сражение на Яуар-пампа (Кровавая равнина) было поворотным пунктом в истории Перу. Молодого Инку, раньше известного как Юпанки, теперь стали звать Пачакутик (Тот, кто изменяет мир). Воины южных регионов полностью подчинились ему, толпами приходили предлагать ему свою службу и искали с ним союза и дружбы. Вскоре в его руках оказалась верховная власть над территориями, над которыми его предшественники осуществляли лишь незначительный контроль.

Завоевание Среднего Перу.

Асту-Уарака, которому объединившиеся племена Чинча-суйю поручили покорить инков, связал теперь с ними свою судьбу, и завоеватель вместе с побежденными приступил к освобождению региона Чинча-суйю от тирании союза Уанка. Завоевание южной части этой территории было быстро завершено. В долине Хауха захватчики столкнулись с армией Уанка, которой они нанесли окончательное поражение. Инка пощадил и освободил многочисленных военнопленных. И еще раз, в Тарме, союз Уанка потерпел поражение, после чего все сопротивление, видимо, закончилось. Город-государство Куско теперь стало главенствующей силой во всем Центральном Перу — а эта территория имела 482,80 км в длину — и являлся чем-то вроде сюзерена для региона такой же протяженности на юго-востоке, который вскоре превратился в настоящий доминион.

Смешение народов.

Это завоевание центральной части Перу привело к смешению племен, говоривших на языке кечуа, на левом берегу реки Апуримак с племенами, говорившими на языке аймара, на правом ее берегу, в результате чего более многочисленные кечуа быстро обрели языковое превосходство над своими братьями аймара. Позднее народы Южного и Центрального Перу под предводительством инкских вождей огромной волной переселенцев пронеслись через Серро-де-Паско, где почти не встретили никакого сопротивления. И Пачакутик дожил до того, что стал господином во владениях, простиравшихся на тысячу миль к северу, и основателем большой колонии инков южнее экватора, по очертаниям почти совпадающей с границами Республики Эквадор.

Две ветви инков.

Эти завоевания или, скорее, перемещения народов раскололи народ инков на две отдельные части, столицы (центры) которых находились друг от друга на расстоянии почти тысячи миль. Центром северной части был в разные времена то Тумипампа, то Риопампа, то Кито. Политическое отделение этих регионов друг от друга было лишь вопросом времени. Географические условия почти совершенно разделили две части этой империи, между которыми лежала малонаселенная территория протяженностью 400 миль.

Законы Пачакутика.

К своей славе воина Пачакутик присоединил репутацию мудрого и либерального правителя. При нем, вероятно, на месте еще более древней постройки был построен большой храм Солнца в Куско, и он основал в его стенах монастырь, в котором отдельно от всех помещались пятьсот девственниц, служащих богу. Говорят, он также ввел великий церемониал Капак-коча, во время которого в честь бога солнца приносили в жертву кукурузу, ткани, лам и детей. Он разработал такой порядок, при котором губернаторы были вынуждены периодически проводить перепись населения, находившегося под его началом. Это делалось посредством кипу. Сельское хозяйство пользовалось его особой заботой, и он строго наблюдал за претворением в жизнь законов, связанных с возделыванием почвы, строительством и содержанием складов и зернохранилищ и регулированием труда вообще. Как архитектор он взял на себя задачу лично составить план главных зданий в городе Куско, который был отстроен заново под его руководством в соответствии с образцами, сделанными из глины его собственными руками. Видно, что у него была страсть к порядку, и благодаря ему мы смогли обнаружить строгую систему, регулирующую жизнь перуанцев почти во всех жизненных мелочах, при которой они жили в то время, когда сюда прибыли их завоеватели-испанцы. Пачакутику также приписывают возведение огромной крепости Саксауаман, которая уже была описана выше. В дальнейшем он учредил рыцарский орден, известный как Ауки, или «Воин», вступление в который дозволялось подходящим претендентам на великом празднике Капак Райми, или Празднике Солнца. Он также дал название последовательности лун и воздвиг колонны на горе Карменка, по которым определяли время сезонного солнцестояния. Короче говоря, установление закона и порядка, существовавших в перуанском обществе, приписывали ему, и мы можем назвать его Альфредом Великим своего народа.

Тупак Юпанки.

Сын Пачакутика Тупак Юпанки в течение некоторого времени перед смертью своего отца действовал как его заместитель. Его имя означает «Яркий» или «Сияющий». Его деятельность простиралась во все уголки владений инков, границы которых он расширил, подавляя мятежи, покоряя племена, не полностью оказавшиеся под влиянием инков, и в целом завершил работу, столь умело начатую его отцом.

Виселица.

Дух жестокости и невоздержанности, неизвестный Пачакутику, был характерен для военных подвигов Тупака. В долине Уарко вблизи Тихоокеанского побережья, например, ему дало отпор местное население, у которого были большие запасы продовольствия и всего необходимого и чей город был прекрасно укреплен и имел выгодное расположение. На холме напротив города Тупак разбил огромный лагерь или, скорее, город, своими очертаниями напоминавший очертания столицы Куско, и здесь он спокойно сидел, наблюдая за постепенной гибелью врага от голода. Эта осада продолжалась три года, пока несчастные защитники города, доведенные до отчаяния нехваткой пищи, не сдались, полагаясь на уверения своего поработителя в том, что они станут частью народа инков, а их дочери — женами молодых инков. После того как сдались их вожди, Тупак приказал массово истребить воинов и видных деятелей из числа гражданского населения. Пришедшие завоеватели-испанцы еще могли видеть огромные кучи костей, валявшиеся там, где произошла эта бесчеловечная резня, и прозвище Уарко (Виселица) стало неразрывно связано с этой местностью.

Уайна Капак.

Тупак умер в 1493 году, и его преемником стал его сын Уайна Капак (Молодой вождь). На момент смерти отца Уайне было приблизительно двадцать два года, и, хотя усопший Инка назвал своим наследником КапакаУари, своего сына от другой жены, притязания Уайны были признаны законными. Его правление было спокойным, отмеченным мудрыми административными усовершенствованиями и инженерными достижениями. В то же самое время он был занят тем, что удерживал под контролем дикие племена, которые окружали его империю. Он оказывал помощь северной колонии и перестроил Тумипампу, но сам проживал в Кито. Здесь он жил в течение нескольких лет вместе с любимым сыном по имени Тупак Атауальпа (Солнце дает богатство), родившимся от жены более низкого происхождения.

Уайна стал жертвой эпидемии, свирепствовавшей в то время в Перу. Его очень боялись подданные, и он был последним Инкой, чья власть над всей страной была бесспорной. Как и Нецауалькойотль в Мексике, он попытался ввести в Перу поклонение одному богу в ущерб всем другим huacas или святым существам.

Гражданская война среди инков.

После смерти Уайны два его сына, Уаскар и Атауальпа, стали бороться за трон. Перед своей кончиной Уайна поделил владения между двумя сыновьями, но говорили, что он отнял Кито у некоего вождя, на чьей дочери женился и от которой родился Атауальпа, законный наследник этой провинции. Другой сын, Уаскар, или Тупак Кусиальпа (Солнце дарит радость), родился от его главной жены, которая была ему сестрой, так как, по обычаю инков, монархи Перу, подобно монархам некоторых династий Египта, преисполненных гордости за свое происхождение и не желавших смешивать свою кровь с кровью простолюдинов, брали в жены своих сестер. Так пишут многие испанские летописцы, но на самом деле это ни на чем не основывается. В реальности Атауальпа был сыном женщины из народа, а Уаскар был сыном не сестры-жены Уайны Капака, а его менее близкой жены. Поэтому оба сына в смысле происхождения были на равных. Однако Уаскар был ближе к трону благодаря статусу его матери, которая была принцессой царской крови, тогда как мать Атауальпы не была признана официально. Из-за своей невоздержанности и оскорблений религии и общественных приличий Уаскар вызывал в народе бунт против своей власти, а Атауальпа, увидев в этом свой шанс, предпринял решительное нападение на царскую армию. Ему удалось медленно оттеснить ее, пока, наконец, Тумипампа не сровнялась с землей, а вскоре после этого важная южная крепость Кахамарка попала в руки восставших.

Драматическая ситуация.

Атауальпа остался в Кахамарке и отправил основную массу своих войск в стан врага. Они отогнали воинов Уаскара до верховьев реки Апуримак. Уаскар бежал из Куско, но был взят в плен и привезен к Атауальпе вместе со своей матерью, женой и детьми. И спустя не очень много дней весть о высадке испанцев достигла мятежного Инки. Падение перуанской империи было уже близко.

Презренный деспотизм.

Если от инков исходило благо хорошо отрегулированного управления страной, то оскорбительный деспотизм, который сопровождал его, несомненно, служил ему противовесом. Политическое устройство перуанской империи было во всех смыслах более совершенным, чем в Мексике. Но в государстве, в котором усилия одного человека и его свобода совершенно подавляются, даже такое эффективное устройство, как у перуанцев, мало могло чем-то помочь людям и было просто средством для поддержания умышленной тирании.

Глава 7. МИФОЛОГИЯ ПЕРУ.

Религия Древнего Перу.

Религия древних перуанцев, очевидно, развилась за значительно более короткий период времени, чем религия мексиканцев. Присущий ей более древний характер проявился в наличии богов, многие из которых едва ли были чем-то большим, чем просто тотемами. И хотя, видимо, был достигнут определенный монотеизм, или поклонение одному богу, это случилось не благодаря усилиям жреческой касты, а скорее по воле Инки Пачакутика, который, видимо, был монархом, одаренным редкой проницательностью и способностями, — это был человек во многом похожий на тот тип людей, к которому принадлежал в Мексике Нецауалькойотль.

Во времена Инков религией народа управляло только государство и регламентировало ее таким образом, что независимой богословской мысли не давали хода. Из этого, однако, не следует делать вывод, что по своему духу религия перуанцев всегда была неизменна. На самом деле происходили всеохватывающие изменения, но они являлись результатом деятельности лишь народа инков, вожди которого соединили различные верования завоеванных ими племен в одну официальную веру.

Тотемизм.

Инка Гарсиласо де ла Вега, первый испанский писатель, писавший обо всем, что касалось Перу, утверждает, что предание гласило: во времена до прихода инков в каждой местности, деревне и у каждой семьи был свой собственный бог, отличный от других. Этими богами были обычно такие предметы, как деревья, горы, цветы, травы, пещеры, большие камни, куски яшмы и животные. Ягуару, пуме и медведю поклонялись за их силу и свирепость, обезьяну и лисицу почитали за их хитрость, кондора — за его размеры, а также потому, что несколько племен считали себя его потомками. Сипухе поклонялись за ее красоту, а обычной сове — за ее способность видеть в темноте. К змеям, особенно большим и опасным, относились с особым почтением.

И хотя Пейн классифицирует всех этих богов вместе как тотемы, ясно, что цветы, травы, пещеры и кусочки яшмы являются просто фетишами. Фетиш — это предмет, в котором, как считает дикарь, живет дух, способный своей магией помочь ему в его делах. А тотем — это предмет или животное, обычно последнее, с которым члены племени считают себя связанными узами крови и потомками которого они являются. Позднее он становится символом племени.

Paccariscas.

Озера, родники, скалы, горы, пропасти ипещеры — все это различные племена Перу считали paccariscas, местами, из которых изначально их предки вышли на белый свет. Такое место обычно приветствовали криком: «Ты моя родина, ты источник моей жизни. Огради меня от зла, о paccariscal» Предполагалось, что в таком священном месте обитает дух, который служит племени чем-то вроде оракула. Естественно, к paccarisca относились с глубочайшим почтением. Это место становилось как бы центром жизни племени, с которым оно не желало расставаться.

Поклонение камням.

Поклонение камням, видимо, было распространено почти повсеместно в Древнем Перу, как и в Древней Палестине. На первобытной ступени развития человек верит в то, что камни являются остовом земли, ее скелетом. Он считает, что сам появился из какой-нибудь пещеры — на самом деле из недр земли. Почти все американские мифы о создании вселенной рассматривают человека как выходца из внутренностей великой матери-земли. Камни, которые таким образом избраны paccarisacas, найдены — помимо многих других мест — в Кальке, в долине Юкай, а у озера Титикака есть огромный массив красного песчаника на вершине высокого горного хребта с почти недоступными склонами и темными, мрачными расселинами, где, как считалось, солнце пряталось во время великого потопа, скрывшего всю землю. Скала у Титикаки была на самом деле великим paccarisca самого солнца.

Таким образом, нас не удивляет, что в древние времена многие отдельно стоящие камни были в Перу предметом поклонения. Так, Аррьяга утверждает, что считалось, будто камни большого размера, имевшие какое-то сходство с человеческой фигурой, когда-то были людьми-великанами или духами, которые были превращены в камень, потому что выразили неповиновение власти творца. Согласно другому источнику, их считали понесшими такое наказание за отказ слушать слова Тонапы, сына создателя, который, подобно Кецалькоатлю или Манко Капаку, странствовал под видом простого индейца, чтобы иметь возможность научить туземцев ремеслам. Говорили, что некая группа камней в Тиауанако является останками сельских жителей этой местности, которые, вместо того чтобы уделить должное внимание мудрым советам Тонапы Цивилизатора, продолжали плясать и пить, пренебрегая обучением, которое он нес им.

Опять же, говорили, что некоторые камни стали людьми, как в древнегреческой легенде о Девкалионе и Пирре. В легенде об Инке Капаке Пачахутике рассказывается, что, когда на Куско напали полчища чанка, тот воздвиг камни, к которым прислонил щиты и оружие, чтобы они выглядели как множество воинов в засаде. Пачакутик, ощущая острую нужду в поддержке, так горячо призвал их прийти к нему на помощь, что они обратились в людей и оказали ему отличную услугу.

Huacas.

Все, что было священным, имело божественное происхождение или являлось реликвией, перуанцы называли huaca, произошедшим от корня huacan— «выть, стонать», так как культы местных жителей неизбежно принимали форму, схожую со стенанием или причудливым, похожим на погребальную песнь причитанием. Все объекты поклонения были известны как huacas, хотя объекты рангом повыше также назывались viracochas. Естественно, у перуанцев было много видов huaca, самыми распространенные из которых относились к классу фетишей, которые человек мог носить с собой. Обычно это были камушки-голыши, многие из которых были раскрашены и имели гравировку, а некоторые изображали людей. Лама и початок кукурузы были, наверное, самыми распространенными видами таких священных предметов. Некоторые из них имели сельскохозяйственное значение. Чтобы орошение протекало благоприятным образом, ставили huacas через определенные промежутки по соседству с acequias, или оросительными каналами, которые должны были не допустить, чтобы каналы подтекали или каким-то иным образом мешали снабжению опаленных солнцем кукурузных полей достаточным количеством влаги. Такого рода huacas были известны как ccompas и признавались очень важными божествами, так как считалось, что снабжение общины продовольствием полностью зависит от их помощи.

Другие huacas похожего рода назывались chichics и huancas, и от них зависел хороший урожай кукурузы. Они обеспечивали выпадение достаточного количества дождя. Большое число таких сельскохозяйственных фетишей было уничтожено рьяным Эрнандесом де Авенданьо.

Mamas.

Духи, которые, как считалось, способствуют усилению роста кукурузы или других растений, назывались mamas. Мы находим схожее понятие у многих современных бразильских племен, так что эта идея, видимо, была широко распространена в странах Южной Америки. Перуанцы называли таких посредников «мамами», добавляя к этому имени название растения или травы, с которым или которой оно конкретно было связано. Так, acsumama означало «мать картофеля», quinuamama — «мать кинуа», saramama— «мать кукурузы», а сосатата — «мать куста коки». Из них, конечно, saramama была самой важной, так как от нее зависел главный источник продовольствия общины. Иногда изображение saramama в виде кукурузного початка вырезали на камне. Ей поклонялись также в виде фигуры или huantaysara, сделанной из стеблей кукурузы и обновляемой после каждого урожая, так же как в Мексике с началом каждого сезона сбора урожая делались идолы великой матери кукурузы. Сделанный идол охраняли в течение трех ночей, а затем ему делали жертвоприношение. Затем жрец или знахарь племени спрашивал идола, сможет ли тот просуществовать до этого же времени в следующем году или нет. Если его дух отвечал утвердительно, то идола оставляли там, где он был, до следующего урожая. Если же ответ был отрицательный, то идола убирали, сжигали, и его место занимала другая фигура, которой задавали те же вопросы.

Уамантантак.

С сельским хозяйством в какой-то степени был связан Уамантантак (Тот, кто заставляет бакланов собираться вместе). Это была сила, ответственная за скопление морских птиц, в результате чего вдоль перуанского побережья появлялись отложения гуано, столь ценного при выращивании кукурузы. Он считался самым полезным духом, и жертвоприношения ему делались с чрезвычайным усердием.

Huaris.

Huaris, или «великие», были предками элиты племечки и считались особенно благоприятствующими сельскохозяйственным успехам, возможно, потому, что земля когда-то принадлежала им лично. Иногда их называли «богами силы»; в качестве жертвоприношений для них выступала chicha. Вообще, предков глубоко чтили, они имели значение при ведении сельского хозяйства: эти значительные участки земли возделывались, чтобы снабжать их подходящей пищей и питьем в качестве жертвоприношений. По мере того как число предков росло, все больше и больше земли шло под пашню, и тяжелый труд несчастных людей неизмеримо возрастал из-за этих постоянных потребностей.

Huilicas.

Huillcas были huacas, которые являлись природными оракулами. Многие из них были змеями, деревьями и реками; шум, который они издавали, казался первобытным перуанцам — как на самом деле и первобытным людям во всем мире — артикулированной речью. И Уилькамайо, и Апуримак — обе эти реки в Куско были такими оракулами huillca, что и означают их названия: «Уилька-река» и «Великий голос». Эти оракулы часто бросали вызов власти самого Инки, иногда оказывая поддержку народному мнению вопреки его политике.

Оракулы Анд.

Перуанские индейцы Анд на протяжении поколений продолжали придерживаться суеверий, которые унаследовали от своих отцов. Об этом есть любопытный рассказ, в котором говорится, что они «допускают существование злого создания, обитающего в центре земли, которого они считают источником своих несчастий и при упоминании имени которого трепещут. Самые сообразительные из них пользуются этой верой, чтобы завоевать уважение, и представляют себя его посланцами. Их зовут mohanes или agoreros, и с ними советуются по самым пустяковым поводам. Они главные в вопросах любовных интриг, здоровья общины и ведения войны. Если неоднократно происходит что-то, что опровергает их прогнозы, то они несут за это ответственность и обычно очень дорого платят за свой обман. Они жуют растение под названием piripiri и бросают его в воздух, сопровождая эти действия декламацией определенных заклинаний, чтобы причинить кому-то вред, кому-то благо, чтобы вызвать дождь и подъем воды в реках или же, с другой стороны, обеспечить устойчивую погоду и обильный урожай. Любого такого прогноза, случайно подтвердившегося однажды, достаточно, чтобы укрепить индейцев в их вере, хотя тысячу раз их могли обманывать. Полностью убежденные в том, что не могут сопротивляться власти piripiri, как только узнают, что с его помощью их пытались завлечь в любовные сети, они останавливают свой взор на охваченном страстью объекте и обнаруживают в нем тысячи привлекательных черт, реальных или воображаемых, которые безразличие раньше скрывало от их глаз. Но главной властью, силой и, можно сказать, несчастьем mohanes является лечение больных. Любую болезнь приписывают их чарам и тут же стараются выяснить, кем это несчастье могло быть наслано. С этой целью ближайший родственник принимает некоторое количество сока floripondium и внезапно падает, отравленный этим растением. Ему придают подходящую позу, чтобы не допустить удушья, и, когда он приходит в себя по истечении трех дней, mohane, очень похожий на чародея, который являлся ему в его видениях, должен начать лечение, или если тем временем больной умер, то его, по обычаю, предают той же участи. Если же в видениях не появился никакой чародей, то первый же встречный mohane имеет несчастье представлять его образ».

Поклонение озерам в Перу.

Перуанцы верили, что у озера Титикака творец создал всех обитателей земли, как людей, так и животных, и поэтому этот регион в их глазах был священным. Жители Кольяо называли его Мамакота (Мать-вода), потому что вода давала им пищу. С этим поклонением связаны два огромных идола. Один, под названием Копакауана, был сделан из голубовато-зеленого камня, имел форму рыбы с женской головой и был помещен на видное место на берегу озера. Когда здесь появились испанцы, поклонение этой богине так глубоко укоренилось, что те смогли подавить его, только установив на это место статую Девы Марии. Этот христианский символ стоит здесь и по сей день. Мамакоту почитали за то, что она давала рыбу, которой изобиловало озеро. Другой идол, Копакати (Змей-камень), изображал стихию воды, воплощенную в самом озере в виде женской фигуры, покрытой змеями, которые в Америке почти всегда символизируют воду.

Затерянный остров.

Необычную легенду рассказывают об этой озерной богине. Ей поклонялись главным образом как дарительнице дождя, но Уайна Капак с его современными взглядами, который путешествовал по стране, разрушая huacas, решил возвести на острове озера Титикака храм богу Ятири (Правитель) — так народ аймара называл бога Пачакамака в его ипостаси Пачайячачика. Он начал с возведения новой святыни на самом острове Титикака. Но бог, когда его призвали, отказался удостоить и своих приверженцев, и жрецов каким-либо ответом. Тогда Уайна приказал, чтобы святыню перенесли на остров Апингуэла. Но то же самое произошло и там. Затем он открыл храм на острове Паапити и сделал там щедрые жертвоприношения лам, детей и драгоценных металлов. Но обиженная богиня, покровительница озера, невыносимо рассерженная его вторжением в ее древние владения, устроила на озере такую неистовую бурю, что остров и святыня на нем исчезли в волнах, и с тех пор глаза смертных так их и не видели.

Бог грома Перу.

Богу дождя и грома в Перу поклонялись в различных частях страны под разными именами. У племени кольяо он был известен как Кон, а в тех частях владений инков, которые в настоящее время известны как Боливия, его называли Чурокуэлья. В районе горных хребтов у побережья он, вероятно, был известен как Парьякака, который изгнал huaca этого региона при помощи ужасных бурь, насылая на него дождь и град в течение трех дней и ночей в таком количестве, что образовалось большое озеро Парьякака. Ему приносили в жертву сожженных лам. Но инки, недовольные этим местным культом, который ни в коей мере не подходил к их системе центрального управления, решили создать одного бога грома, которому должны поклоняться все племена их империи, как единственному богу в своем роде. Нам неизвестно его имя, но из мифов мы знаем, что он представлял собой смешение всех других богов грома в перуанской империи, во-первых, потому, что неизменно занимал третье место в тройке великих богов (создатель, солнце и гром), причем все они в большей или меньшей степени являли собой сплав провинциальных и столичных богов, а во-вторых, потому, что ему была поставлена огромная статуя в Кориканче в Куско, которая представляла его в виде человека в головном уборе, скрывающем лицо и символизирующем тучи, в которых всегда прячется голова бога грома. Кроме того, у него был свой особый храм, и Инка Пачакутик выделил ему долю из священных земель. Рядом с его статуей стояла статуя его сестры, которая несла сосуды с водой. По мотивам мифа неизвестный поэт сочинил на языке кечуа следующее небольшое изящное стихотворение, которое перевел недавно умерший Даниэль Гаррисон Бринтон, увлеченный американист, профессор американской археологии в Пенсильванском университете:

Добрая принцесса,
Смотри, твой брат
Разбивает твой сосуд
На кусочки.
От удара исходит
Гром, молния,
Всполохи молний.
А ты, принцесса,
Берешь воду,
А дождь
И град или
Снег раздает
Виракоча,
Создатель мира.

Здесь видно, что переводчик использует имя Виракоча, как будто его имя и было именем того бога. Но это было просто такое распространенное выражение для обозначения более чем просто священного существа. Комментируя эту легенду, Бринтон пишет: «В этой милой случайной находке, дошедшей до нас после гибели безвозвратно потерянной литературы, есть не один пункт, который привлекает глаз исследователя древности. Он может найти в нем ключ к расшифровке имен богов, столь часто встречающихся в перуанских легендах, Контиси и Ильятиси. Оба они означают „сосуд грома“ и оба, без сомнения, имеют отношение к такому явлению, как гроза». Ссылаясь на перуанский миф о грозе, в другом месте он пишет: «На территории всего царства инков перуанцы почитали бога Атагуху, создателя всего сущего и владыку небесного свода. Согласно легенде, от него произошли первые смертные, человек Куамансури, спустившийся на землю, где он женился на сестре неких Гуачиминов, темных сущностей, во власти которых она тогда находилась. Они уничтожили его, но их сестра родила сыновей-близнецов, Апокатекиля и Пигерао. Первый был более могущественным. Дотронувшись до бездыханного тела своей матери, он вернул ее к жизни; затем он заставил отступить и убил Гуачиминов и, направляемый Атагуху, выпустил индейский народ из земли, перевернув ее золотой лопатой. По этой причине они обожали его как своего творца. Они думали, что это он производит гром и молнию, швыряя камни из своей праши. А падающие молнии они считали его детьми. Почти не было деревень, в которых не хранился бы хоть один такой камень. По внешнему виду это были маленькие круглые камешки, но они обладали замечательным свойством сохранять плодородие полей, защищать от молний, и нетрудно догадаться, что их почитали как богов огня, а также как средство, способное разжечь пламя страсти и желания в самой холодной груди. Поэтому их высоко ценили в качестве любовных амулетов. В горах была установлена статуя Апокатекиля, по одну сторону которой стояла фигура его матери, а по другую — его брата. „Это был Князь Зла, самый почитаемый бог перуанцев. От Кито до Куско не было индейца, который не отдал бы все, что у него есть, чтобы умилостивить его. Пять жрецов, два служителя и толпа рабов обхаживали его идола. Его главный храм окружало довольно большое поселение, жители которого не имели больше никакого другого занятия, кроме служения ему“. В память об этих братьях в Перу близнецов всегда считали посвященными молнии.

Есть зафиксированный письменно пример того, как huillca мог отказаться в каком-то случае признать даже само верховное величество. Инка Манко, царская власть которого была вручена ему самим Писарро, предложил сделать жертвоприношение одной их этих святынь-оракулов. Используя в качестве посредника своего жреца-хранителя, оракул отказался признать его, заявив, что Манко не законный Инка. Поэтому Манко приказал сбросить этого оракула — а он представлял собой камень — вниз, и на месте его падения появился его дух-хранитель в виде попугая и улетел. Вероятно, птица, которая таким способом получила свободу, была обучена жрецами отвечать на вопросы тех, кто приходил за советом к святыне. Но мы узнаем, что после приказа Манко последовать за птицей попугай нашел другой камень, который открылся, чтобы принять его, и дух huillca перенесся в это новое жилище.

Великий бог Пачакамак.

Позднее перуанская мифология стала признавать только трех богов самого высокого ранга: землю, гром и созидательное начало. Пачакамак, великий дух земли, получил свое имя от слова «пача», которое переводится как «предметы, существа». В этом смысле материальных видимых предметов оно является эквивалентом слова «мир»; будучи применено к событиям, которые следуют одно за другим, оно обозначает «время», а в отношении предметов, связанных с людьми, значит «собственность», особенно это относится к одежде. Мир видимых предметов, таким образом, называется Мамапача (Мать-земля) — под таким именем древние перуанцы поклонялись земле. С другой стороны, Пачакамак не является самой землей, почвой, он является духом, который оживляет все, что из нее появляется. От него происходят духи растений и животных, которых порождает земля. Пачамама — это мать духов (материнский дух) гор, камней и равнин. Пачакамак — дух-отец зерновых культур, животных, птиц и человека. В некоторых местностях Перу Пачакамаку и Пачамаме поклонялись как богам-супругам. Возможно, это было распространено повсеместно в древние времена, постепенно выходя из употребления в более поздний период. В дальнейшем Пачамама стала уже символизировать землю, непосредственно граничащую с каким-либо поселением, от которой зависели его жители, так как она была их поставщиком пищи.

Перуанские мифы о создании мира.

Легко увидеть, как такое представление о Пачакамаке, духе живой природы, сольется с идеей всеобщего или даже не всеобщего создателя-творца. То, что до этого существовало понятие о созидательном начале, может быть доказано существованием в Перу такого имени, как Контикси-Виракоча (Тот, кто дает начало). Вероятно, в какой-то сравнительно далекий период это понятие и концепция Пачакамака пришли в столкновение и, возможно, легко слились, когда стало ясно, насколько близки и родственны эти две идеи. Действительно, Пачакамак еще был известен как Пачарурак, «создатель» всего сущего — надежное доказательство его слияния с идеей созидательной силы. И как таковой, он имел свой символ, который представлял собой овальную золотую пластину, которая висела в Куско в великом храме Кориканча между изображениями солнца и луны. Она была расположена вертикально, и можно с некоторой долей вероятности предположить, что представляла собой символ той универсальной матрицы, из которой произошло все. В другом месте в Куско создатель был изображен в виде каменной человеческой фигуры.

Пачайячачик.

В более поздний период правления инков эта идея создателя слилась с идеей непосредственного правителя вселенной, известного как Пачайячачик. Это изменение произошло, вероятно, благодаря влиянию Инки Пачакутика, о котором известно, что он сделал еще несколько других нововведений в богословскую систему перуанцев. Он приказал построить новый большой храм богу-создателю в северной части города Куско, в котором поставил статую из чистого золота размером с десятилетнего мальчика. Небольшой размер был нужен для того, чтобы статую можно было переносить с места на место, так как отправление религиозных обрядов у перуанцев почти всегда проходило на открытом воздухе. Статуя представляла собой изображение мужчины с поднятой правой рукой, три пальца которой прижаты к ладони, а указательный и большой пальцы — нет; они словно изображают открытый рот, произносящий созидательное слово. Этому богу была выделена немалая собственность и доходы, а до этого служение ему было только добровольным.

Представления о создании мира.

Именно из местных источников, сохранившихся благодаря первым испанским колонистам, мы выбираем знания о том, из чего, по мнению инков, состоял созидательный процесс. Посредством своего слова (nisca) создатель, дух, могущественный и великий, создал все предметы. Приводятся сами его слова, сохранившиеся до наших дней в богослужениях перуанцев: «Да будет земля и небо», «Да будет мужчина; да будет женщина», «Да будет день», «Да будет ночь», «Да будет свет». Солнце здесь рассматривается как созидательное начало, а правящая каста — как объекты специального созидательного акта.

Пакари Тампу.

Пакари Тампу (Дом зари), согласно более поздним верованиям инков, было местом рождения четырех братьев, которые ввели в Перу четыре системы поклонения богам. Самый старший из них забрался на соседнюю гору и бросил камни на четыре стороны света, указав таким образом, что предъявляет права на все земли, которые охватывает взор. Самому младшему брату удалось заманить его в пещеру, которую он завалил огромным камнем, сделав его там вечным пленником. Затем он уговорил своего второго брата подняться на высокую гору и сбросил его вниз, превратив во время падения в камень. Увидев, какая судьба постигла его братьев, третий по старшинству брат спасся бегством. Очевидно, здесь перед нами легенда, сочиненная в более поздние времена жрецами инков, чтобы дать объяснение развитию перуанской религии в различные периоды. Старший брат должен был символизировать самую древнюю религию Перу, веру в paccariscas, второй — фетишистское поклонение камням, третий — возможно, поклонение Виракоче и последний — простое и строгое поклонение солнцу. Однако существовала «официальная» легенда, в которой говорилось, что у солнца было три сына: Виракоча, Пачакамак и Манко Капак. Последнему была отдана власть над людьми, тогда как другие были связаны с деятельностью вселенной. Такая политическая расстановка сил отдала всю власть, духовную и физическую, в руки известных потомков Манко Капака, инков.

Поклонение морю.

Древние перуанцы поклонялись морю так же, как и земле. Люди, жившие в глубине страны, считали его угрожающим богом, тогда как жители побережья почитали его как бога, дарующего благо, и называли Мамакоча, или Мать-море, так как оно давало им пропитание в виде рыбы. Они поклонялись киту, довольно часто встречающемуся у тех берегов, из-за его огромных размеров, а во многих районах с почтением относились к тем видам рыб, которые там водились в изобилии. Это поклонение ни в коей мере не напоминало тотемизм, так как в его рамках было запрещено поедать тотемное животное. Считалось, что прототип каждого вида рыб жил в наземном мире подобно тому, как многие племена североамериканских индейцев полагают, что предки определенных животных, которые получили от них свое название, обитают во всех сторонах света или на небе. Этот великий бог-рыба породил другие виды рыб и поселил их в водных глубинах, чтобы они могли там существовать, пока человек не найдет им применение. У птиц так же, как и у животных, были свои одноименные двойники среди звезд. Действительно, у многих народов Южной Америки, древних и современных, созвездия носят названия некоторых зверей и птиц.

Виракоча.

Народ кечуа-аймара поклонялся Виракоче как великому герою. Ему не делались жертвоприношения и не платили дань, так как они думали, что он, будучи создателем и обладателем всего сущего, ничего не хотел от людей, так что они могли дать ему только свое поклонение. После него они боготворили солнце. Они действительно верили, что Виракоча сотворил и солнце, и луну, появившись из озера Титикака, а затем он создал землю и населил ее людьми. Во время его путешествия на запад с берегов озера на него иногда нападали люди, но он отомстил, наслав на них страшные бури, которые уничтожили их пожитки, и они смирились и признали его своим господином. Он простил их и научил всему, получив от них имя Пачайячачик. В конце концов, он исчез в западном океане. Либо он создал, либо вместе с ним были рождены четыре существа, которые, согласно мифам, привели Перу к цивилизации. Каждому из них он отдал одну четвертую часть земли, и, таким образом, они стали известны как четыре ветра, северный, южный, восточный и западный. В одной легенде утверждается, что они появились из пещеры Пакари, Обители зари.

Поклонение солнцу в Перу.

Слово «инка» означает «народ солнца», и это светило инки считали своим создателем. Но они не поклонялись ему как тотему, то есть не считали прародителем, хотя и приписывали ему свойства человека. Здесь мы можем заметить разницу между поклонением солнцу в Мексике и в Перу. В то время как науа изначально считали это небесное тело обиталищем Человека Солнца, который спустился на землю в виде Кецалькоатля, перуанцы смотрели на само солнце как на божество. Народ инков не отождествлял своих предков с детьми солнца до сравнительно позднего периода. Поклонение солнцу было введено Инкой Пачакутиком, который заявил, что солнце явилось ему во сне и обратилось к нему, как к своему ребенку. До этого времени поклонение солнцу всегда было строго на втором месте после культа создателя, а это божество появлялось только вторым в троице создатель-солнце-гром. Но постоянные жертвоприношения солнцу стали делать до того, как были признаны другие боги, и, по мере того как ширились завоевания инков и это положение стало распространяться на новые территории, эти земли стали именоваться «Землями Солнца», так как местные жители соблюдали традицию посвящать часть земель этому светилу, и в результате название стало относиться ко всем ним. Реально существующее солнце в величайшей степени способствовало его культу среди народа, который был слишком дик, чтобы ценить невидимого бога. Эта колониальная концепция, без сомнения, внушала военной касте метрополии решимость укреплять культ, столь популярный в завоеванных провинциях, поборниками и миссионерами которого они в значительной степени были.

Владения солнца.

В каждой перуанской деревушке солнце имело значительную собственность. Его владения напоминали владения местного вождя и состояли из жилого дома, чакра, или земельного надела, стад диких и домашних лам и некоторого количества женщин, предназначенных служить ему. Обработка земельного надела солнца выпадала на долю обитателей близлежащей деревни, а продукты их труда хранили в инти-уаси, или доме солнца. Девы Солнца каждый день готовили для светила пищу и питье, что представляло собой кукурузу и чичу. Они также пряли шерсть и ткали из нее тонкую ткань, которую сжигали, чтобы она могла дойти до небесных сфер, где божество могло использовать ее. Каждая деревня приберегала часть продукции, принадлежащей солнцу, для великого праздника в Куско, куда ее везли на спинах лам, предназначенных для жертвоприношения.

Захват инками скалы Титикака.

Скала Титикака, известное место происхождения солнца, естественно, стала важным центром его культа. Время, когда у этой знаменитой скалы зародился культ солнца, скрыто в далеком прошлом. Но мы можем безошибочно предположить, что это случилось задолго до завоевания народа кольяо Апу-Капак-Инкой Пачакутиком и что поклонение светилу как богу войны народа колья было замечено Тупаком, который, подавляя мятеж, пришел к выводу, что почитание этой скалы местным населением имело какое-то отношение к возникшим беспорядкам. Однако бесспорно, Тупак после реконкисты приступил к введению в этом природном центре поклонения обрядов, посвященных солнцу, на новой основе и с явным намерением закрепить за инками Куско такое исключительное преимущество, которое могло стать результатом обладания этим солнечным paccarisca. Согласно местному преданию, почтенный colla (или отшельник), посвятивший себя служению солнцу, прошел пешком от Титикаки до Куско с целью рекомендовать это древнее место поклонения солнцу вниманию Тупака. Следствием этого стало то, что Апу-Капак-Инка, который посетил остров и расспросил о древних местных обычаях, заново ввел их, сделав более регулярными. Его отчеты об этом едва ли можно принять, учитывая собранные факты. Скорее всего, Титикака подчинился Тупаку после подавления восстания народа кольяо. С этого времени отправление культа солнца в месте его происхождения было вверено в руки проживающих там инков и сопровождалось обрядами инков. Остров сделали поместьем солнца, а местных жителей выдворили за его пределы. Землю стали обрабатывать, а склоны гор сровняли, почву освятили и стали сеять кукурузу, зерно которой считалось даром солнца. Такая работа произвела на острове значительные перемены. Там, где когда-то была пустошь и царило безделье, теперь процветали плодородие и труд. Урожаи умело делили на части: большую часть хранили для жертвоприношений, остаток отсылали в Куско, чтобы частично посеять на chacras, или на землях солнца, расположенных по всей территории Перу, а частично сохранить в житнице Инки и huacas, как символ того, что в будущем будут обильные урожаи и что уже засыпанное в амбары зерно будет сохранено. Дом для Дев Солнца был построен на расстоянии около мили от этой скалы, чтобы легче было доставлять продукцию для жертвоприношений. Обязанность поставлять дань в виде картофеля, оки и кинуа была возложена на жителей деревень, расположенных на берегах озера, а поставки кукурузы — на жителей близлежащих долин.

Паломничества к Титикаке.

Скала Титикака во времена испанского завоевания была, вероятно, более посещаемым местом, чем сам Пачакамак. Эти два места считались основными святынями двух великих huacas, создателя и солнца соответственно. Особой причиной совершить паломничество к Титикаке являлось желание принести жертву солнцу как источнику физической силы и дарителю долгой жизни; ему особенно поклонялись пожилые люди, которые верили, что оно оберегало их жизнь. К Титикаке шел поток паломников, для которых были построены приюты в Капакауане и которым для их нужд предоставлялись запасы кукурузы. Неукоснительно соблюдался церемониал, связанный со священными обрядами у этой скалы. Прежде чем сесть на плот, который довезет его до острова, паломник должен был исповедоваться в своих грехах представителю объекта поклонения, который назывался huillac. Затем нужно было исповедаться у каждых из трех резных врат, через которые нужно было последовательно пройти, прежде чем паломник достигал священной скалы. Первые врата (Пума-пунку) венчала фигура пумы; другие врата (Куэнти-пунку и Пилькопунку) были украшены перьями различных птиц, которых обычно приносили в жертву солнцу. Пройдя последние врата, путешественник на расстоянии двухсот шагов видел перед собой саму священную скалу, вершина которой блестела, покрытая тонким листовым золотом. Далее путник идти не мог, так как вход разрешался лишь официальным лицам. При отъезде паломник получал несколько зерен священной кукурузы, выращенной на острове. Их он бережно хранил, присоединив к своим собственным запасам, полагая, что священные зерна будут оберегать их. Индейцы верили в силу кукурузы, выращенной на Титикаке, о чем можно судить по распространенному убеждению, что обладатель одного зернышка не будет страдать от голода в течение всей своей жизни.

Жертвоприношения новому солнцу.

Инти-Райми, или Великий праздник Солнца, инки отмечали в Куско во время зимнего солнцестояния. В этой связи делающие жертвоприношения инки, или тарпунтайта-кума, выполняли свой священный долг, а верующие шли на восток, чтобы встретить одного из этих чиновников по дороге. На главных горных вершинах между Куско и Уильканутой вдоль дороги к скале Титикака горели жертвенные ламы, кока и кукуруза, чтобы приветствовать явление молодого солнца из его древней колыбели. Молина перечислил более двадцати таких мест, где делались жертвоприношения. Потрясающая картина принесения жертвоприношений солнцу на этих холодных горных вершинах в середине зимы в Перу, видимо, не имеет параллелей в религиозных обрядах древних жителей Америки. Покидая свои камышовые хижины на заре, верующие уходили из долины, захватив с собой жертвенный нож и жаровню и ведя белую ламу, тяжело нагруженную хворостом, кукурузой и листьями коки, завернутыми в тонкую ткань, и так шли до места, где должно было состояться жертвоприношение. Когда появлялось солнце, кучу хвороста поджигали. Жертву убивали и бросали в огонь. Тогда эта сцена представляла собой поразительный контраст по отношению к унылым диким окрестностям. По мере того как разгоралось пламя, а дым поднимался выше и становился гуще, воздух постепенно озарялся на востоке. Когда солнце поднималось выше над горизонтом, жертвоприношение было в самом разгаре. Тишину ничего не нарушало, за исключением треска пламени и журчания ручья, несущего свои воды по склону горы к реке, протекающей внизу. Когда солнце поднималось, инки начинали медленно ходить вокруг горящей массы, выдергивать шерсть с обгорелой туши ламы и монотонно напевать: «О, Создатель, Солнце и Гром, будь всегда молодым! Умножь число людей, пусть они всегда живут в мире!».

Ситок — Райми.

Самым красочным, если не самым важным праздником солнца, был праздник Ситок-Райми (Постепенно растущее солнце), который проводился в июне, когда на него отводилось девять дней. В течение трех дней, предшествующих этому событию, соблюдали строжайший пост, во время которого нельзя было зажигать костров. На четвертый день Инка вместе с народом шел на большую площадь в Куско, чтобы приветствовать встающее солнце, которое все ожидали в молчании. При появлении его приветствовали радостными криками и, образовав процессию, отправлялись к Золотому храму Солнца, где приносили в жертву лам и зажигали новый огонь при помощи изогнутого зеркала. Затем следовали жертвоприношения зерна, цветов, животных и ароматических смол. Этот праздник можно считать типичным сезонным празднеством. Календарь инков был чисто сельскохозяйственным в своей основе и своими праздниками отмечал возобновление или прекращение работ на полях. Астрономические наблюдения были не более передовыми, чем в календарях других народов Америки, стоявших на более низкой ступени цивилизации.

Человеческие жертвоприношения в Перу.

Авторы, не очень хорошо знающие предмет, часто подробно останавливались на том, что человеческие жертвоприношения в Древнем Перу отсутствовали, и, не колеблясь, проводили сравнение между Мексикой и империей инков в этом отношении, которое обычно было не в пользу Мексики. Подобным утверждениям противоречат явные доказательства обратного. Человеческие жертвоприношения, безусловно, не были особенно распространены в Перу, но то, что они были регулярными и далеко не редкими, установлено доподлинно. Женщин для жертвоприношений солнцу брали из многочисленного класса acllacuna («избранные»); со всей территории империи инков регулярно взималась дань в виде детей женского пола. Красивых девочек в возрасте восьми лет забирали у родителей чиновники и передавали их специальным женщинам, которых называли татасипа (матери), для обучения. Эти матроны систематически наставляли своих подопечных, как вести домашнее хозяйство и проводить обряды. В крупных городах для них строили дома или монастыри под названием acllahuasi (дома избранных).

Методы врачевания.

Необычный рассказ о методах, применяемых знахарями-индейцами в перуанских Андах, вероятно, иллюстрирует то, как варварские суеверия превращаются в обряд, производящий впечатление.

В нем говорится: «Нельзя отрицать, что mohanes (жрецы) благодаря практике и традициям приобрели знания о многих растениях и ядах, при помощи которых они осуществляют, с одной стороны, удивительные излечения, а с другой стороны, наносят большой ущерб, но стремление приписать все это сверхъестественной силе заставляет их сочетать свои действия с тысячью заклинаний и суеверий. Самый обычный способ излечения состоит в том, чтобы разместить два гамака близко друг к другу либо в жилище, либо на открытом воздухе: в одном из них лежит пациент, а в другом — mohane, или agorero. Последний, находясь в контакте с больным, начинает раскачиваться, а затем резким фальцетом призывает птиц, четвероногих и рыб дать здоровье пациенту. Время от времени он поднимается со своего места и делает тысячу нелепых движений руками над больным человеком, к которому он прикладывает свои порошки и травы или сосет раненые или пораженные болезнью части тела. Если недуг усиливается, то agorero с присоединившимися к нему людьми поет небольшой гимн, адресованный душе пациента, несущей это бремя: «Ты не должна уходить, ты не должна уходить!».

Когда он повторяет это, к нему присоединяется люди до тех пор, пока, наконец, не поднимается страшный шум и крик, который усиливается пропорционально тому, как больной становится все слабее и слабее; все это делается с той целью, чтобы эти крики достигли его ушей. Когда все заклинания не дают результата и близится смерть, mohane вскакивает со своего гамака и обращается в бегство, а вслед ему дождем сыплются палки, камни и комья земли. Постепенно собираются все родичи и, разделившись на группы, каждый (если тот, кто находится в предсмертной агонии, является воином) подходит к нему со словами: «Куда ты идешь? Почему ты нас покидаешь? С кем мы пойдем на врага?» Затем они рассказывают ему о подвигах, которые он совершил, о числе врагов, убитых им, и о радостях жизни, которые он оставляет. Это произносится различным тоном: в то время как некоторые возвышают голоса, другие их понижают, а несчастный больной обязан выдерживать эти назойливые приставания без звука, пока не появятся первые признаки приближающегося конца. Тогда его окружает множество женщин. Некоторые из них насильно закрывают ему рот и глаза, другие оборачивают его в гамак, навалившись на него всем своим весом и заставляя его испустить последний вздох раньше времени. А третьи, в заключение, бегут погасить свечу и развеять дым, чтобы душа, не имея возможности почувствовать отверстие, через которое она могла бы вылететь, осталась бы в теле. Чтобы этого быстро достичь и не допустить ее возвращения во внутреннюю часть жилища, они кладут у входа отбросы, вонь от которых ее туда не допустит».

Смерть от удушья.

«Как только умирающий человек задохнулся от того, что ему зажали рот и нос, и его завернули в покровы его постели, самый осторожный индеец, будь то женщина или мужчина, берет его на руки поудобнее и издает легкий вскрик, на который отзываются горестными причитаниями ближайшие родственники и тысяча старух, собравшихся по такому случаю. Пока длятся эти горестные вопли, люди умершего постоянно совершают утомительные действия: ладонью руки они вытирают свои слезы и нагибаются к земле, чтобы вытереть об нее руку. В результате таких периодически повторяющихся действий вокруг глаз образуются грязные круги, которые придают им ужасающий вид, но они не смывают их до тех пор, пока не кончится траур. Эти первые вопли завершаются распитием нескольких изрядных емкостей с masato, чтобы утолить жажду, вызванную горем, а затем все отправляются в дом усопшего, чтобы принять участие в разгроме утвари: одни разбивают котелки, другие — глиняные горшки, а третьи жгут одежду, чтобы поскорее забылась память об усопшем. Если покойный был вождем или могучим воином, его похороны совершаются по римскому обряду: они длятся много дней, все дружно рыдают долгое время и утром, и днем, и вечером, и в полночь. Когда наступает назначенный час, перед домом жены умершего и его родственников начинает звучать траурная музыка и под звуки музыкальных инструментов начинают воспевать его подвиги. Все окрестные жители, находясь каждый у себя дома, сливают свои голоса в один общий хор: одни щебечут по-птичьи, другие рычат, как тигры, а большая часть тараторит по-обезьяньи или квакает по-лягушачьи. Они постоянно делают паузы, чтобы выпить masato. Церемония завершается тем, что уничтожается все, что могло еще остаться у усопшего, а его жилище сжигается. Некоторые индейцы, ближайшие родственники усопшего, обрезают волосы в знак траура, как это делали моавитяне и другие народы…».

Похороны вождя.

«В день смерти они кладут тело вместе со знаками отличия в большой глиняный сосуд или раскрашенную емкость, которую закапывают в одном из уголков квартала, кладя сверху слой гончарной глины и забрасывая яму землей до тех пор, пока могила не сровняется с поверхностью. По окончании похорон они воздерживаются от посещения могилы и забывают имя этого воина. Племя роамайна выкапывает своих умерших, когда, как им кажется, плоть их уже съедена червями; обмыв кости скелета, они помещают их в гроб из гончарной глины, украшенный различными символами смерти, подобно тому как иероглифы украшали покровы египетских мумий. В таком виде скелет несут домой, чтобы живущие могли отдавать умершему дань уважения — не в подражание тем редким сибаритам древности, которые в свои самые пышные праздники ввели зрелище такого рода, которое, служа напоминанием им об их конце, могло дать им стимул для того, чтобы испробовать все непристойные удовольствия, доставляемые человеческими страстями, прежде чем этот конец настигнет их. По истечении приблизительно одного года кости еще раз предают земле, а человека, которому они принадлежали, забывают навсегда».

Мифы Перу.

Перу не так богат мифами, как Мексика, но следующие легенды прекрасно иллюстрируют мифологические образы инков.

Видение Юпанки.

Говорят, что Инка Юпанки, прежде чем он унаследовал верховную власть, пошел навестить своего отца Виракочу Инку. По пути он пришел к источнику под названием Сусур-пугайо. Там он увидел, как в источник упал кусок горного хрусталя, и в нем он увидел фигурку индейца, из затылка которого исходили три ярких солнечных луча. На лбу у него была бахрома, королевский знак отличия Инки. Змеи обвивали его руки и плечи. В ушах у него были серьги, как у Инки, и одет он был так же. Между ног у него была видна голова льва, а другой лев лежал у него на плечах. Инка Юпанки испугался при виде такой необычной фигуры и бросился бежать, когда чей-то голос позвал его по имени. Голос велел ему не бояться, потому что тот, кого он увидел, был его отец, солнце. Еще он сказал, что Инка Юпанки покорит много народов, но он должен поминать своего отца в жертвоприношениях, воздавать ему великие почести и выделить ему доходы с земель. Затем эта фигура исчезла, но кристалл остался, и после этого Инка увидел в нем все, что пожелал. Когда он стал владыкой, он приказал сделать изображение солнца, которое как можно больше напоминало бы ту фигуру, а всем порабощенным племенам приказал строить великолепные храмы и поклоняться новому богу вместо бога-создателя.

Невеста-птица.

Индейцы канари получили свое название по названию провинции Канарибамба, в Кито, и у них есть несколько мифов о своем происхождении. В одном из них рассказывается, что во время потопа два брата нашли убежище на очень высокой горе, которая называлась Уакакуан, и, когда воды поднялись, гора поднялась одновременно с ними, так что они не утонули. Когда наводнение спало, им пришлось искать себе пищу в долинах, и они построили крошечный домик и стали жить в нем, питаясь травами и кореньями. Однажды, придя домой, они удивились, увидев, что для них уже приготовлена пища и chicha, чтобы утолить жажду. Так продолжалось десять дней. Тогда старший брат решил спрятаться и посмотреть, кто приносит им пищу. Вскоре появились две птицы, одна акуа, а другая торито (иначе: птицы quacamayo), одетые как индейцы канари и волосы которых были заколоты точно так же.

Более крупная птица сняла llicella, или накидку, которую носят индейцы, и мужчина увидел, что у нее красивое лицо, и понял, что похожие на птиц существа на самом деле являются женщинами. Когда он вышел из своего укрытия, женщины-птицы очень рассердились и улетели. Когда младший брат пришел домой и не обнаружил еды, он разозлился и решил спрятаться и подождать возвращения женщин-птиц. Через десять дней quacamayos появились вновь, и, пока они были заняты, молодой человек ухитрился запереть дверь и таким образом не дал улететь младшей птице. Она прожила с братьями долго и стала матерью шестерых сыновей и дочерей, от которых произошли все индейцы канари. Поэтому это племя почтительно относится к птицам quacamayo и использует их перья на своих праздниках.

Тонапа.

Некоторые мифы рассказывают о божественном персонаже по имени Тонапа, который, видимо, был богом-героем или тем, кто принес людям цивилизацию, как Кецалькоатль. Видимо, он посвятил свою жизнь тому, что читал людям наставления в различных деревнях, начиная с провинций Колья-суйю. Когда он прибыл в Ямкуисупу, с ним обошлись так плохо, что он не захотел оставаться там. Он спал на открытом воздухе, одетый только в длинную рубаху и накидку, и носил с собой книгу. Он проклял эту деревню. Вскоре она погрузилась под воду, и теперь на ее месте озеро. На вершине высокой горы Качапукара стоял идол в виде женской фигуры, которому люди делали жертвоприношения. Этот идол Тонапе не понравился, и он сжег его, а также уничтожил и гору. В другой раз Тонапа проклял большое собрание людей, которые устроили застолье, чтобы отпраздновать свадьбу, и они не захотели слушать его наставления. Все они обратились в камни, которые можно увидеть и по сей день. Скитаясь по Перу, Тонапа пришел к горе Каравайя и, подняв очень большой крест, положил его себе на плечи и отнес на гору Карапуку, где проповедовал с таким пылом, что даже прослезился. Немного влаги попало на голову дочери вождя, и индейцы, вообразив, что он моет голову (ритуальное оскорбление), сделали его пленником около озера Карапуку. Рано утром следующего дня Тонапе явился прекрасный юноша и велел ему не бояться, так как его послал небесный хранитель, который наблюдает за ним. Он освободил Тонапу, и тот скрылся, хотя его хорошо охраняли. Он бросился в озеро, и плащ удержал его на воде, как если бы это была лодка. После того как Тонапа скрылся от дикарей, он остался на скале Титикака, потом отправился в город Тийа-Манаку, где опять проклял людей и обратил их в камни. Они слишком забавлялись, слушая его проповеди. Затем он пошел вдоль течения реки Чакамарки, пока она не достигла моря, и, подобно Кецалькоатлю, исчез. Это верное доказательство того, что он был солнечным божеством или «человеком солнца», который, завершив свою миссию по окультуриванию людей, удалился в дом своего отца.

Миф об Инке Манко Капаке.

Когда родился Инка Манко Капак, посох, подаренный его отцу, превратился в золотой. У него было семь братьев и сестер, а после смерти отца он собрал весь свой народ, чтобы посмотреть, чем он может рискнуть, делая новые завоевания. Он и его братья нарядились в богатые одежды, достали себе новое оружие и золотой посох под названием tapacyauri (царский скипетр). У него также были две золотые чаши, из которых пил Тонапа; они назывались tapacusi. Они отправились на самую высокую вершину страны, на гору, где вставало солнце, и Манко Капак увидел несколько радуг, которые он истолковал как знак, благоприятствующий богатству. Обрадовавшись хорошим знамениям, он запел песню Chamayhuarisca (песнь радости). Манко Капак удивился, почему брат, который сопровождал его, не вернулся, и послал одну из сестер его искать, но и она не вернулась, поэтому он пошел сам и нашел их обоих полумертвыми рядом с huaca. Они сказали ему, что не могут пошевелиться, так как huaca, камень, мешает им. В великом гневе Манко ударил этот камень своим tapacyauri. Камень заговорил и сказал, что, если бы не его чудесный золотой посох, он не получил бы власть над ним. Он добавил, что его брат и сестра согрешили и поэтому должны остаться с ним (с huaca) в подземелье, но Манко Капаку «воздадут великие почести». Печальная судьба брата и сестры очень беспокоила Манко, но, возвратившись на то место, где он впервые увидел радуги, он получил от них утешение и силу вынести свое горе.

Конирайя Виракоча.

Конирайя Виракоча был коварным духом природы, который объявил, что он создатель, но часто появлялся одетым как бедный оборванный индеец. Он был большой мастер обманывать людей. Прекрасная девушка по имени Кавильяка, которой все восхищались, однажды ткала плащ, сидя под деревом lucma. Превратившись в красивую птицу, Конирайя сел на это дерево, взял свое оплодотворяющее семя, сделал из него спелый плод lucma и уронил его рядом с прекрасной девственницей, которая увидела и съела его. Через некоторое время после этого у Кавильяки родился сын. Когда ребенок стал постарше, она пожелала, чтобы боги и huacas встретились и объявили, кто отец ребенка. Все оделись во все самое лучшее в надежде быть избранными ее мужем. И Конирайя был там, одетый как нищий, и Кавильяка ни разу даже не взглянула на него. Она обратилась к собравшимся с речью, но, так как никто не ответил ей, она отпустила ребенка, сказав, что он наверняка поползет к своему отцу. Младенец направился прямо к Конирайе, сидевшему в своих лохмотьях, и засмеялся, глядя на него. Кавильяка, страшно рассердившись при мысли о том, что она связана с таким бедным и грязным существом, убежала на берег моря. Тогда Конирайя надел великолепные одежды и последовал за ней, чтобы показать ей, как он красив, но она не посмотрела назад, все еще представляя его себе в лохмотьях. Она вошла в море у Пачакамака и превратилась в скалу. Следовавший за ней Конирайя встретил кондора и спросил, не видел ли тот женщину. Конирайя благословил кондора, ответившего ему, что он видел ее совсем рядом, и сказал, что тот, кто убьет этого кондора, будет убит сам. Затем он встретил лису, которая сказала, что он никогда не встретится с Кавильякой, и поэтому Конирайя пообещал ей, что от нее всегда будет дурно пахнуть и из-за этого все ее будут ненавидеть и она сможет выходить из своего дома только ночью. Следующим был лев, который сказал Конирайе, что он совсем близко от Кавильяки, и поэтому влюбленный сказал, что у него будет власть наказывать обидчиков, а тот, кто убьет его, будет носить его шкуру с неотрезанной головой, а так как сохранятся его зубы и глаза, то будет казаться, что он еще живой; его шкуру будут носить на праздниках, и таким образом ему будут оказывать почет после смерти. Затем он проклял еще одну лису, которая сообщила ему плохие новости, а соколу, который сказал, что Кавильяка находится поблизости, сказал, что его будут высоко ценить, а тот, кто убьет сокола, тоже будет носить его кожу на праздниках. Попугаям, принесшим плохие вести, он сказал, что они будут кричать так громко, что их будет слышно издалека и их крики будут выдавать их врагам. Так, Конирайя благословлял тех животных, которые приносили ему приятные новости, и проклинал тех, которые сообщали ему неприятные. Когда, наконец, он вышел к морю, он увидел Кавильяку и ее ребенка, обращенных в камень, и там же встретил двух прекрасных юных дочерей Пачакамака, которые сторожили огромную змею. Он овладел старшей сестрой, а младшая улетела, обернувшись диким голубем. В те времена в море не было рыбы, но одна богиня вырастила нескольких рыбок в небольшом пруду, и Конирайя выпустил их в океан и таким образом населил его. Разгневанная богиня попыталась перехитрить и убить Конирайю, но он был слишком умен и избежал ловушки. Он возвратился в Уарочири и, как прежде, стал разыгрывать селян.

Конирайя несколько напоминает персонажа Джурупари у бразильских индейцев уапес, особенно в том, что касается всяческих проказ.

Предостережение ламы.

Один древний перуанский миф повествует о том, как мир чуть не лишился своих обитателей. Один человек отвел свою ламу на хорошее пастбище, но животное издавало жалобные стоны и не ело, а на вопросы своего хозяина ответило, что ничего удивительного в том, что оно горюет, потому что через пять дней море поднимется и поглотит землю. Встревоженный человек спросил, есть ли путь к спасению, и лама посоветовала ему отправиться на вершину высокой горы Вильякото, взяв с собой пищу на пять дней. Когда они достигли горной вершины, там уже были все звери и птицы. Когда море поднялось, вода подошла так близко, что у лисы намок хвост, и вот почему у лис черные хвосты! Через пять дней вода спала и в живых остался только один этот человек. От него, по перуанским поверьям, и произошел существующий род человеческий.

Миф об Уатиакури.

После потопа индейцы избрали самого храброго и богатого человека своим вождем. Этот период они назвали Пурунпача (время без короля). На высокой горной вершине появилось пять больших яиц, и из одного из них позднее вышел Парикака, отец Уатиакури. Уатиакури, который был так беден, что у него не было средств, чтобы как следует приготовить себе еду, набрался мудрости у своего отца, и следующая история показывает, как это помогло ему. Один человек построил необычный дом, крыша которого была сделана из красных и желтых птичьих перьев. Он был очень богат, владел большим количеством лам и благодаря своему богатству пользовался большим уважением. И он так загордился, что пожелал быть самим создателем. Но когда он серьезно заболел и не смог вылечиться, его божественная сущность подверглась сомнению. Как раз в это время Уатиакури странствовал по свету и однажды увидел двух лисиц и стал слушать их разговор. Из него он услышал о богатом человеке и узнал причину его недуга и тотчас решил найти его. Придя в чужой дом, он повстречал прелестную юную девушку, которая была одной из дочерей богача. Она рассказала ему о болезни своего отца, и Уатиакури, очарованный ею, сказал, что вылечит ее отца, если она полюбит его. Он выглядел таким оборванным и грязным, что она отказалась, но отвела его к своему отцу и сообщила, что Уатиакури говорил, что может вылечить его. Ее отец согласился дать ему шанс сделать это. Уатиакури начал свое лечение с того, что сказал больному, что его жена была ему неверна и что его дому угрожают два змея, готовые проглотить его, а под точильным камнем живет жаба с двумя головами. Его жена сначала с негодованием отвергла это обвинение, но когда Уатиакури напомнил ей некоторые подробности, а змеи и жаба были обнаружены, она призналась в своей вине. Рептилий убили, богач поправился, а дочь вышла замуж за Уатиакури.

Бедность Уатиакури не нравилась отцу девушки, и он предложил жениху соревнование в танцах и выпивке. Уатиакури пошел за советом к своему отцу, и старик велел ему принять вызов и вновь прийти к нему. Затем Парикака отослал его на гору, где он превратился в мертвую ламу. На следующее утро прибежал лис с лисицей; у лисицы был кувшин с чичей, а у лиса флейта. Когда они увидели мертвую ламу, то положили на землю свою ношу и подошли к ней, чтобы попировать. Но Уатиакури вновь приобрел тогда свой человеческий облик и громко крикнул, так что отпугнул лис, а после этого завладел кувшином и флейтой. С помощью этих предметов, которые оказались волшебными, он победил своего тестя в состязании в танцах и питье.

Тогда тесть предложил соревноваться в том, чтобы доказать, кто из них краше в праздничном наряде. При помощи Парикаки Уатиакури нашел рыжую львиную шкуру, благодаря которой казалось, что вокруг его головы сияет радуга, и снова выиграл.

Следующее испытание состояло в том, чтобы посмотреть, кто быстрее и лучше построит дом. Тесть взял себе в помощники всех своих людей, и его дом был почти закончен, прежде чем его соперник успел заложить фундамент. Но и здесь мудрость Парикаки сослужила добрую службу, и к Уатиакури пришли всевозможные животные и птицы, которые помогли ему в ночное время, так что к утру дом был закончен, за исключением крыши. Для крыши дома тестю солому везли множество лам, но Уатиакури приказал одному зверю встать так, чтобы его звучный рык напугал лам, и они растеряли всю солому. И еще раз Уатиакури выиграл. В конце концов, Парикака посоветовал Уатиакури покончить с этим конфликтом, и тот предложил своему тестю посмотреть, кто сможет лучше станцевать в синей рубашке и белой набедренной повязке. Богатей, как обычно, появился первым, но, войдя, Уатиакури громко зашумел и напугал его, и тот бросился бежать, и Уатиакури превратил его в оленя. Его жена, которая последовала за ним, была обращена в камень таким образом, что ее голова оказалась на земле, а ноги — в воздухе. А все потому, что она дала своему мужу такой плохой совет.

Затем раскрылись четыре яйца, остававшиеся на вершине горы, и из них вылетели четыре сокола, которые превратились в четырех великих воинов. Эти воины совершили много чудес. Одним из них была поднятая ими буря, которая смыла дом богатого индейца в море.

Парикака.

Оказав содействие в совершении нескольких чудес, Парикака вознамерился вершить великие дела. Он пошел искать Каруйучу Уайяльо, в жертву которому приносили детей. Однажды он пришел в деревню, где отмечали праздник, а так как он был очень бедно одет, то никто не обратил на него внимания и не предложил ему ничего, пока одна девушка не пожалела его и не принесла выпить чичи. В благодарность за это Парикака велел ей поискать себе безопасное место, так как эта деревня будет уничтожена через пять дней, но она никому не должна была рассказывать об этом. Рассердившись на негостеприимных жителей деревни, Парикака отправился на вершину горы и послал с нее страшную бурю и наводнение, которые разрушили всю деревню. Затем он пришел в другую деревню, теперь это Сан-Лоренцо. Там он увидел очень красивую девушку по имени Чоке Сузо, которая горько плакала. Он спросил ее, отчего она плачет, и она ответила, что урожай кукурузы гибнет из-за нехватки воды. Парикака сразу же влюбился в эту девушку. После того как он сначала сделал запруду из того небольшого количества воды, которое имелось, и таким образом не оставил ничего для полива урожая, он сказал ей, что даст ей много воды, если только она ответит на его любовь. Она сказала, что ей нужна вода не только для своих собственных посевов, но и для всех других хозяйств, прежде чем она согласится. Он заметил небольшой ручеек, который, если открыть запруду, по его мысли, мог дать достаточное количество воды для ферм. Затем птицы в горах и такие животные, как змеи, ящерицы и др., помогли ему убрать все препятствия и расширили русло так, что вода оросила всю землю. Лиса с присущей ей хитростью сумела заполучить техническую должность и провела канал к тому месту, где стояла церковь Сан-Лоренцо. Выполнив свое обещание, Парикака стал просить Чоке Сузо сдержать свое слово, что она с охотой и сделала. Но она предложила жить на скалистой вершине Янакака. Там влюбленные жили очень счастливо у начала канала под названием Кокочальо, создание которого соединило их. А так как Чоке Сузо пожелала остаться там навсегда, Парикака, в конце концов, превратил ее в камень.

По всей вероятности, этот миф должен был рассказывать об изобретении орошения у древних перуанцев, и легенда, возникшая в одной местности, вероятно, распространилась по всей стране.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ.

Прогресс в цивилизации, достигнутый народами Америки, следует считать самым поразительным явлением в истории человечества, особенно если его рассматривать как пример того, чего могут достичь изолированные от остального мира народы в своеобразной окружающей среде. Нельзя не подчеркнуть, что культуры и мифологии Древней Мексики и Перу развились без посторонней помощи или вмешательства; фактически они были плодом исключительно и единственно творческой мысли местного населения Америки, развившимся на американской почве. Увлекательную главу в истории развития человечества написали эти народы, чьи архитектура, живопись и скульптура, законы и религия доказали, что они стоят наравне с большинством древних народов Азии и выше древних народов Европы, которые унаследовали цивилизацию благодаря Востоку. Аборигены древней Америки создали для себя систему письма, приближавшуюся на момент открытия их миру к алфавитному, уникальную математическую систему и архитектурное мастерство, которое в некоторых отношениях стоит выше любого другого из тех, чем мог бы похвастаться Старый Свет. Их своды законов были разумны и основывались на справедливости. А если их религии и были окрашены жестокостью, то эту жестокость они считали судьбой, посланной им кровожадными и ненасытными богами, а не какой-то силой, исходящей от людей.

Сравнивая мифы народов Америки с бессмертными легендами о богах Олимпа или едва ли менее классическими легендами Индии, нельзя не заметить часто встречающихся аналогий и сходств, которые представляют большую ценность, так как иллюстрируют то обстоятельство, что во всех уголках земного шара человеческий разум сформировал для себя веру, основанную на схожих принципах. Но при внимательном прочтении мифов и поверий Мексики и Перу нас также поражает необычность как их содержания, так и типа мышления, которое они представляют. Результат вековой изоляции очевиден в глубоком контрасте «атмосферы». Кажется, что мы в течение какого-то времени стоим на смутно очерченных берегах другой планеты, мы зрители деяний народа, о чьем образе мыслей и чувств совершенно ничего не знали.

На протяжении жизни многих поколений эти мифы вместе с памятью о богах и людях, о которых они рассказывают, скрывались под толстым слоем пыли запустения, сметаемой временами только благодаря усилиям ученых-исследователей, работающих в одиночку безо всякой помощи. В настоящее время много хорошо оснащенных ученых прилагают усилия к тому, чтобы расширить знания о цивилизациях Мексики и Перу. К мифам этих народов — увы! — мы добавить ничего не можем. Большая их часть погибла в пламени испанских аутодафе. Но и за те, что сохранились, мы должны быть благодарны, так как они раскрывают перед нами окно, через которое мы можем увидеть великолепие и блеск цивилизаций, более отдаленных и необычных, чем цивилизации Востока. Их образы нечетки, но величественны, они туманны, но многоцветны, и тени этих народов и верований столь же священны, как и всех других ушедших в небытие народов и исчезнувших вероисповеданий.

Карты.

Мифы инков и майя

Карта долины Мехико.

Мифы инков и майя

Карта расселения племен в империи инков.

Мифы инков и майя

Этнографическая карта Мексики Мануэля Ороско и Берра.

Иллюстрации.

Мифы инков и майя

Алтарь с изображениями черепов. Национальный музей в Мехико.

Мифы инков и майя

Пирамида луны. Сан-Хуан Теотиукан.

Мифы инков и майя

Пирамида солнца. Сан-Хуан Теотиукан.

Мифы инков и майя

Руины пирамиды в Шочикалько.

Мифы инков и майя

Камень-календарь ацтеков.

Мифы инков и майя

Ваза из раскрашенной терракоты в виде раскрашенной фигурки.

Мифы инков и майя

Три черных терракотовых сосуда.

Мифы инков и майя

Статуя Тлалока, бога дождя. Национальный музей в Мехико. Бездоказательно утверждают, что народ майя назвал этого бога Чак-Мул.

Мифы инков и майя

Фигурка бога мужского пола. Возможно, это Сентеотль-сын.

Мифы инков и майя

Макуильшочитль.

Мифы инков и майя

Каушикалли, или алтарь для принесения жертв солнцу. Национальный музей в Мехико.

Мифы инков и майя

Мексиканская богиня.

Мифы инков и майя

Фрагменты декора женского монастыря в Чичен-Ице.

Мифы инков и майя

Портал в Тиауанако, вырезанный из цельной каменной глыбы.

Мифы инков и майя

Рисунок на вазе из Чама, изображающий богов майя.

Мифы инков и майя

Отвергнутый поклонник.

Мифы инков и майя

Огромный дворец в Митле.

Мифы инков и майя

Интерьер помещения во дворце в Митле.

Мифы инков и майя

Крепость в Ольянтайтамбо.

Примечания.

1.

Колумб.

2.

Суффикс — цин после мексиканского имени означает или «господин», или «госпожа», в зависимости от пола человека, о котором идет речь.

Льюис Спенс.

Оглавление.

Мифы инков и майя. Глава 1. ЦИВИЛИЗАЦИЯ МЕКСИКИ. Цивилизации Нового Света. Доказательства в животном и растительном мире. Происхождение человека на американском континенте. Предания о связи с Азией. Легенды о связях с Европой. Легенда о Мадоке. Американские мифы об открытии Америки. Перуанское пророчество. Пророчество чилана Балама. Типмексиканской цивилизации. Народ Мексики. Легенды о переселении мексиканцев. Возвышение тольтеков. Искусственный характер мифов о переселении. Мифы о тольтеках. Легенды о мастерстве тольтеков. «Дом перьев». Уэмак Нечестивый. Бедствия тольтеков. Царь Акшитль. Ужасная кара. Падение государства тольтеков. Переселение чичимеков. Исчезновение тольтеков. Существовали ли тольтеки? Устойчивое предание. Безымянный народ. Искусство тольтеков. Другие местные народы. Жители скал. Народ науа. Акольуаке. Текпанеки. Ацтеки. Характер ацтеков. Легенды об основании Мехико. Мехико в период завоевания. Пирамида из черепов. Архитектура науа. Исполинские руины. Теотиуакан. Гора цветов. Толлан. Пиктографическая письменность. Толкование иероглифов. Туземные рукописи. Пояснительные рукописи. Мексиканская Книга мертвых. Система летосчисления. Мексиканский год. Лунный метод счисления. Группы лет. Страх перед последним днем. Цикл рождения. Язык науа. Наука ацтеков. Система правления у науа. Быт. Загадочная книга тольтеков. Местный историк. Топография науа. Расселение племен науа. История народа науа. Бескровные сражения. Озерные города. Тецкоко. Текпанеки. Ацтеки. Ацтеки как союзники. Новые государства. Глава 2. МИФОЛОГИЯ МЕКСИКИ. Религия науа. Космология. Источники мифологии ацтеков. Затерявшийся труд Саагуна. Торквемада. Поклонение одному богу. Тецкатлипока. Тецкатлипока, Победитель тольтеков. Мифы о Кецалькоатле и Тецкатлипоке. Тецкатлипока и тольтеки. Уход Кецалькоатля. Тецкатлипока в роли Вестника Смерти. Праздник Теотлеко. Праздник Тошкатль. Уицилопочтли, бог войны. Бог войны, он же бог плодородия. Тлалок, бог дождя. Жертвоприношения Тлалоку. Кецалькоатль. Человек с Солнца. Различные варианты Кецалькоатля. Северное происхождение Кецалькоатля. Поклонение Кецалькоатлю. Мексиканские боги кукурузы. Принесение в жертву танцовщицы. Заблуждение знатока древности. Жертвоприношение Сентеотлю. Большое значение богов пищи. Шипе. Нанахуатль, или Нанауацин. Шолотль. Бог огня. Миктлан. Поклонение планете Венера. Культ солнца. Поддержание жизни солнца. Мексиканская Вальхалла. Праздник в честь Тотека. Тепейоллотль. Макуильшочитль, или Шочипилли. Отец и Мать создатели. Боги пульке. Мексиканские богини: Мецтли. Тлацольтеотль. Чалчиуитликуэ. Мишкоатль. Камаштли. Иштлильтон. Омакатль. Опочтли. Якатекутли. Каста жрецов у ацтеков. Доходы жрецов. Образование. Жреческие степени. Суровая жизнь. Глава 3. МИФЫ И ЛЕГЕНДЫ ДРЕВНИХ МЕКСИКАНЦЕВ. Представление мексиканцев о создании мира. Легенда Иштлильшочитля о создании мира. История о создании мира у миштеков. Миф о создании мира у сапотеков. Мексиканский Ной. Миф о семи пещерах. Принесенная в жертву царевна. Царевич-беженец. Маштла Жестокий. Романтическое спасение. Захватывающая погоня. Поражение Маштлы. Солон из Анауака. Богословие Нецауалькойотля. Царевич-поэт. Царица и ее сто любовников. Золотой век Тецкоко. Сказочный особняк. Разочарование. Благородный тлашкаланец. Матери-привидения. Возвращение Папанцин[2] Глава 4. НАРОД МАЙЯ И ЕГО МИФОЛОГИЯ. Народ майя. Были ли майя тольтеками? Царство майя. Диалекты майя. Откуда пришли майя. Цивилизация майя. Сапотеки. Уаштеки. Тuпцивилизации майя. История народа майя. Центр власти майя. Первые передвижения майя. Заселение Юкатана. Кланы Юкатана. Племя кокомов. Бегство народа тутуль-шиус. Революция в Майяпане. Хунак Ил. Последние из племени кокомов. Народы майя в Гватемале. Туланские майя. Сомнительные династии. Приход испанцев. Загадка древней письменности майя. Рукописи майя. Система письма. Разумные объяснения. Методы изучения. Система чисел майя. Мифология майя. Кецалькоатль среди майя. Алфавит богов. Трудности сравнения. Конфликт между светом и тьмой. Календарь. Традиционные знания о богах. Политеизм майя. Бог — летучая мышь. Боги, обозначенные буквами А, Б, В и Г. Бог кукурузы. Бог солнца. «Бог с украшенным носом». Старый черный бог. Бог путешественников. Бог несчастливых дней. Бог-лягушка. Архитектура майя. Методы строительства. Никакого понятия об арке. Пирамидальные постройки. Определенность замысла. Архитектурные районы. Привлекательность этого предмета. Загадочный Паленке. Архитектурная диковинка. Храм Надписей. Аке и Ицамаль. Дом тьмы. Дворец сов. Храм Ицамны. Бородатые боги. Гигантская голова. Чичен-Ица. Женский монастырь. Письмо во тьме. Кабах. Ушмаль. Дом карлика. Легенда о карлике. Жертвенный курган. Город-призрак. Бог-конь. Копан. Митла. Место погребения. Старинное описание Митлы. Человеческие жертвоприношения в Митле. Живые жертвы. Пещера смерти. Дворец верховного жреца. Обстановка храмов. Глава 5. МИФЫ МАЙЯ. Мифология майя. Потерянный «Пополь Вух». Подлинность произведения. Схожесть с другими псевдоисториями. Миф о создании мира. Вукуб-Какиш, Великий Ара. Земные великаны. Гибель Ципакны. Поражение Кабракана. Вторая книга. Гадес бросает вызов. Одураченные братья. Принцесса Шкуик. Рождение Хуна-Аnуи Шбаланкуэ. Дети бога. Волшебные инструменты. Второй вызов. Обманутые обманщики. Дома испытаний. Реальность в мифе. Жители Шибалбы. Третья книга. Как киче получили огонь. Аналогия с Вавилоном у киче. Последние дни первых людей. Смерть первого человека. Переселения американских племен. «Пополь Вух» о возникновении и развитии вселенной. Древность «Пополь Вух». Бог-отец и богиня-мать. Гукумац. Хуракан. Хун-Апуи Шбаланкуэ. Вукуб-Какиш и его сыновья. Стихотворное происхождение «Пополь Вух». Псевдоистория народа киче. ЦарицаМу. Погребальная камера. Фрески. Прорицатели. Царица-невеста. Отказ царицыМу. Отвергнутый поклонник. Напористое сватовство Аака. Принц Кох. Убийство Коха. Вдовство царицыМу. Рукопись Троано. Глава 6. ЦИВИЛИЗАЦИЯ ДРЕВНЕГО ПЕРУ. Древний Перу. Страна. Жители Анд. Странное место. Саксауаман и Ольянтай. Драматическая легенда об Ольянтае. История любви Кури-Койльюр. Мать и дитя. Племена Перу. Приход инков. Племя кечуа-аймара. Четыре народа. Приход Манко Капака. Перуанский миф о создании мира. Местные мифы о создании мира. Характерные особенности цивилизации инков. Абсолютная теократия. Золотой храм. Большой алтарь. Храмы планет. Перуанские мумии. Законы и обычаи. Перуанский календарь. Праздник. Лама. Архитектура инков. Непревзойденное мастерство. Храм Виракочи. Титикака. Коати. Загадка Чиму. Дворец. Цивилизация Чиму. Пачакамак. Ирригационные сооружения. Необыкновенная находка. Народ чибча. Суровый свод законов. Необычная мнемоническая система. Практическое использование кипу. Инки-ремесленники. Гончарные изделия. Краткое описание истории перуанских инков. Монархи инков. Первые Инки. Виракоча Великий. Кровавая равнина. Завоевание Среднего Перу. Смешение народов. Две ветви инков. Законы Пачакутика. Тупак Юпанки. Виселица. Уайна Капак. Гражданская война среди инков. Драматическая ситуация. Презренный деспотизм. Глава 7. МИФОЛОГИЯ ПЕРУ. Религия Древнего Перу. Тотемизм. Paccariscas. Поклонение камням. Huacas. Mamas. Уамантантак. Huaris. Huilicas. Оракулы Анд. Поклонение озерам в Перу. Затерянный остров. Бог грома Перу. Великий бог Пачакамак. Перуанские мифы о создании мира. Пачайячачик. Представления о создании мира. Пакари Тампу. Поклонение морю. Виракоча. Поклонение солнцу в Перу. Владения солнца. Захват инками скалы Титикака. Паломничества к Титикаке. Жертвоприношения новому солнцу. Ситок — Райми. Человеческие жертвоприношения в Перу. Методы врачевания. Смерть от удушья. Похороны вождя. Мифы Перу. Видение Юпанки. Невеста-птица. Тонапа. Миф об Инке Манко Капаке. Конирайя Виракоча. Предостережение ламы. Миф об Уатиакури. Парикака. ЗАКЛЮЧЕНИЕ. Карты. Иллюстрации. Примечания. 1. 2.