Мистическое путешествие мирного воина.

Глава 20. Одиссея.

Секрет жизненного успеха:

будь готов к возможности до того, как она возникнет.

Бенджамин Дизраэли.

Когда мы подошли к дому Фуджи, на небе уже были видны звезды, свет которых приглушался полной луной. Кроме пения сверчков и легкого шелеста ветра в кронах деревьев, ничто не нарушало спокойного сна леса.

— Вы уверены, что не хотите поужинать с нами? — еще раз спросил Фуджи. — Мицу всегда рада поводу поставить на стол еще одну тарелку.

— Нет, спасибо. Мне нужно успеть кое-что сделать, — сказал я.

На самом деле, мне просто не хотелось приносить лишние хлопоты семье, в которой недавно родился ребенок.

Улыбнувшись, Фуджи кивнул и направился по дорожке к крыльцу, но вдруг остановился и уставился в пространство. Он уже не улыбался.

В этот момент у меня появилось странное предчувствие — не то чтобы дурное, но очень беспокойное.

— Что это, Фуджи? Вы тоже это чувствуете? — встрево-женно спросил я.

— Да, — сказал он.

— Что бы это могло… — Мои мысли сами по себе обратились к Маме Чиа. — Мама Чиа! — воскликнул я. — Вы думаете Фуджи пристально посмотрел мне в глаза:

— Пойду-ка, навещу ее на всякий случай.

— Я с вами! — немедленно заявил я.

— Не стоит, — возразил он. — Скорее всего, просто ерунда.

— Я тоже хочу в этом убедиться.

Фуджи на мгновение заколебался, но потом кивнул, и мы быстро поднялись по тропе, ведущей к ее хижине. По мере того как мы приближались к ее дому, наше беспокойство возрастало.

— Я так надеюсь, что это просто ерунда… — пробормотал я, пытаясь убедить самого себя, что все будет в порядке.

Мы поднялись по ступеням и уже собирались постучать, как вдруг Фуджи заметил ее, лежащую под деревом у самого края огорода. В ярком свете луны лицо Мамы Чиа выглядело удивительно умиротворенным, но странно неподвижным. Фуджи помчался к ней и, присев рядом на корточки и схватив ее руку, проверил ее пульс.

Я на негнущихся от шока ногах побежал за ним, присел рядом и погладил ее седые волосы. Мои глаза заволокло слезами.

— Я так хотел отблагодарить вас, Мама Чиа, — шептал я. — Я даже не простился с вами…

Мы с Фуджи одновременно отшатнулись от неожиданности, когда Мама Чиа резко открыла глаза, села и свирепо спросила:

— Неужели старуха уже не имеет права спокойно вздремнуть под звездами?

Мы с Сеем переглядывались. Наше удивление сменилось восторженной радостью.

— Мы решили, что вы… вы… — Я замялся.

— Я на всякий случай пощупал ваш пульс… — Фуджи явно пребывал в таком же замешательстве.

Она, наконец, сообразила, что мы имеем в виду:

— Ага! Вы решили, что старая ведьма отбросила копыта? Не волнуйтесь, я только упражнялась, чтобы не растеряться, когда придется сделать это по-настоящему. Если хотите, можем тренироваться вместе каждый день, чтобы вы наконец перестали вести себя как слабоумные заики! — расхохоталась она.

Счастливый Фуджи начал сбивчиво оправдываться, окончательно смутился и убежал, сославшись на то, что дома остывает ужин. Перед тем как уйти, он отозвал меня и дал мне странный совет:

— Дэн, насчет тех парней из города…

— Да? — спросил я.

— Иногда лучший способ выиграть схватку заключается в том, чтобы потерпеть поражение.

— Что вы имеете в виду?

— Подумайте об этом, — с загадочной улыбкой сказал он, повернулся и исчез в лесу, поспешив к вегетарианскому супу Мицу.

Вечером мы с Мамой Чиа сидели в ее гостиной и отмечали счастливый исход случившегося за бутылкой сакэ. Мой организм был настолько очищен физическими упражнениями и простым, здоровым питанием, что эффект спиртного был молниеносным и разительным — я стал еще слезливее, чем обычно. С мокрыми глазами и заплетающимся языком, я клялся Маме Чиа в вечной преданности и непрерывно прощался с нею, «на всякий случай». Она снисходительно похлопывала меня по руке, улыбалась, но почти ничего не говорила.

В какой-то момент я, должно быть, просто свалился под стол, потому что на следующее утро обнаружил, что сплю прямо на полу. В ушах у меня гудели нотрдамские колокола. Мне отчаянно хотелось снять с себя раскалывающуюся голову, но возможности убежать от похмелья не было.

Мама Чиа, напротив, выглядела неприлично свежей и принялась готовить для меня одно из своих «особых лекарств — хуже, чем сама смерть».

— Раз уж мы заговорили о смерти, — запинаясь, произнес я, и каждое слово грохотом отдавалось в моей голове, причиняя невыносимые мучения, — то я очень сомневаюсь, что вчера мы беспокоились о том, о ком нужно было. Первым наверняка отброшу копыта я — и мне искренне хочется, чтобы это случилось поскорее.

— Боже, какая боль! — добавил я, безумно вращая глазами.

— Перестань вращать глазами! — потребовала Мама Чиа. — Скоро тебе станет легче.

— Спасибо. Я не знал, что вращаю глазами.

Час спустя мне действительно полегчало. Голова прояснилась, и вместе с этой ясностью ко мне пришла новая волна беспокойства.

— Знаете, я действительно очень испугался за вас прошлой ночью. Стоял, как остолоп, и чувствовал себя совершенно беспомощным, словно не мог ничего для вас сделать.

Мама Чиа присела передо мной на подушку, лежащую на полу, строго посмотрела на меня и сказала:

— Давай-ка выясним этот вопрос раз и навсегда, Дэн. Нет ничего такого, что ты должен для меня делать. Если ты хочешь достичь спокойствия разума, то, пожалуйста, сними с себя полномочия генерального директора Вселенной.

— Я уже говорила тебе, что это случится — независимо от того, будешь ты что-то делать или нет. Может быть, завтра, может, через год, — но это случится скоро. И я уже упаковала чемоданы и сижу на них, — спокойно заявила она, забрасывая ноги на край кушетки и безмятежно уставившись в потолок.

— Мама Чиа… С самого начала я считал, что вы нужны мне только для того, чтобы показать, куда мне идти дальше, — признался я.

Она усмехнулась.

— Но сейчас я просто не знаю, известно ли мне что-то другое, кроме того, чему меня научили вы и Сократус.

— Всегда есть что-то новое, чему нужно учиться. Она повернула ко мне голову:

— Одно знание только готовит тебя к следующему.

— Эта школа в Японии, где вы познакомились с Сократусом… Дальше мне предстоит отправиться туда?

Она вновь перевела взгляд на потолок и молчала.

— Вы что, недостаточно мне доверяете, чтобы рассказать, где она находится?

— Это закономерный вопрос, Дэн, и я понимаю, что ты чувствуешь. Но я не могу просто вручить тебе ее название и адрес.

— Но почему?

Мама Чиа вздохнула, подбирая слова для ответа.

— Ты можешь считать это уставом школы, — сказала она, — или правилом безопасности, или первым посвящением. Но только тот, кто достаточно чувствителен и открыт, способен найти ее.

— Да, когда дело касается подробностей, вы настолько же любезны, как и Сократус. В свое время он сказал, что если я не смогу найти вас, то я просто не готов к этому.

— Ты ведь сам в этом убедился.

— Да, но это еще не значит, что мне это нравится.

— Нравится тебе это или нет, но существует более широкая картина, высшая точка зрения, — напомнила она. — Ив ней участвует гораздо больше людей, чем ты, я и Сократус. Все мы — разноцветные нити, сотканные в одно огромное одеяло. В мире существуют такие загадки, которые я даже не пыталась раскусить — я просто наслаждалась ими.

— Однажды Сократус показал мне свою визитную карточку. Там было указано его имя, а ниже было написано: «Парадокс, Юмор и Перемены».

Мама Чиа рассмеялась:

— Да, вот это и есть жизнь. Сократус всегда умел добираться до самой сути вещей. — Она коснулась моей руки: — Дэн, теперь ты понимаешь, что вопрос не в том, доверяю я тебе или нет? Все зависит от того, доверяешь ли себе ты.

— Я плохо понимаю, о чем вы говорите.

— Тогда постарайся просто поверить в это.

— Но Сократус говорил, что вы покажете мне путь!

— Конечно! Но ведь «показать» не значит «отвести за ручку». Чтобы найти эту тайную школу, ты должен открыть Внутренний Архив. Устав шкоды не позволяет мне прямо сказать, где ее искать. Я могу только научить тебя увидеть ее, подготовить тебя к этому. А сама карта — внутри.

— Внутри чего?

— Тайные школы часто расположены в самом центре города или в крошечной деревне, где все жители на виду. Возможно, она кроется за окнами соседнего дома, а ты просто ее не видишь. Но большинство людей отправляются искать такие школы в дальние края, они слишком заняты рысканием по пещерам Непала и Тибета и считают, что святость таится только в недоступных местах. Пока мы, Воины, не исследуем пещеры и темные углы собственного разума, мы видим во всем только свое отражение, Сперва великих учителей звучат глупо только потому, что входят в уши глупцов.

— Сейчас, — продолжала она, — наступает время, когда тайное становится явным, скрытое — видимым, а ангелы отрываются от земли и взмывают ввысь. Один из них — ты. Моей обязанностью — моим счастливым долгом — было помочь тебе расправить крылья. Как и Сократус, я всего лишь нянька проснувшихся душ. Наша задача — поддерживать тебя, когда ты учишься летать, но не катать тебя на собственных крыльях.

Тебе придется искать дорогу самому, точно так же, как ты искал — и нашел — меня. Я имею право лишь указать, в каком направлении ты можешь лететь, подтолкнуть тебя и пожелать попутного ветра.

Она заметила выражение моего лица.

— Не хмурься, Дэн. И не пытайся постичь все разумом. Чтобы плавать в океане, совсем не обязательно знать о нем все.

— Вы считаете, что я уже готов к началу поисков?

— Нет, еще нет. Если ты уйдешь сейчас… — Она не закончила свою фразу. — Тебе осталось немного. Может быть, час, но, может, и несколько лет. Я надеюсь, что проживу достаточно долго, чтобы увидеть, как ты…

— Сделал Великий Скачок, — закончил я за нее.

— Да. Потому что, как я уже говорила, после четвертого этажа все происходит само собой, как будто ты поднимаешься в лифте.

— Я бы сделал этот скачок сегодня, прямо сейчас, — если бы знал как… — огорченно заявил я.

— И я готов сделать что угодно для вас, Мама Чиа, только скажите что?

— Мне бы тоже очень хотелось, чтобы все было так просто, Дэн. Но это должно возникнуть внутри тебя, как цветок прорастает из зерна. И ты не можешь насильно ускорить этот процесс. Не в нашей власти распоряжаться естественными ритмами.

Тебе просто нужно делать то, что ты считаешь правильным, и решать те проблемы, которые важны для тебя в настоящий момент. Использовать все возможные средства для роста, для своего подъема. Покончить с каждой нерешенной проблемой нижних этажей. Встретиться лицом к лицу с оставшимися в тебе страхами и победить их. Приложить все силы к улучшению своего здоровья и повышению энергии, учиться направлять и воспитывать ее. Чтобы превзойти себя, ты должен стать собственным хозяином.

Она замолчала и сделала глубокий вдох, прежде чем продолжить:

— Я уже показала тебе все то, что способно в этом помочь. А вот поможет это тебе или нет, зависит от того, как ты распорядишься этим.

На мое сердце лег тяжелый груз. Я уставился в пол и тихо сказал, обращаясь, скорее, к самому себе:

— Я все время теряю своих учителей. Сначала меня покинул Сократус, а теперь и вы говорите, что скоро уйдете…

— Не стоит слишком привязываться к учителям, — мягко сказала она. — Не путай это с признательностью их дарам. Понимаешь?

— К сожалению, да, — печально вздохнул я. — Это значит, что меня ждет еще одна охота за знаниями — поиск нового человека без имени в местах без названия.

— Учитель появляется, когда готов ученик, — улыбнулась она.

— Я слышал это и раньше, — заявил я.

— Но понимал ли ты это? На самом деле, это означает, что, когда ученик готов, учитель появляется везде — в небе, в деревьях, в такси и в банках, в кабинетах психотерапевтов и на бензоколонках, среди твоих друзей и твоих врагов. Все люди учатся друг у друга. Окрестности твоего дома, твой квартал, город, штат, страна — везде живут учителя разных уровней осознанности. Есть люди, которые являются более искусными и осознанными учителями в отдельных областях. Но это не важно, потому что все несет в себе дар и урок, все взаимосвязано, каждый осколок отражает в себе Единство, если только ты умеешь видеть и слышать его. Сейчас все это для тебя лишь абстракция, но однажды — и этот прекрасный день близок — ты проникнешься этим до конца. И когда ты поймешь это, — сказала она, показывая мне сверкающий камень, — ты сможешь посмотреть на такой камень, или на прожилки листочка дерева, или на бумажку, которую гонит по земле ветром, — и постичь скрытые законы Вселенной.

Немного поразмыслив над ее словами, я спросил:

— И все-таки, неужели есть что-то плохое в людях-учителях?

— Конечно! Каждый учитель, воплощенный в человеческом теле, обладает своими собственными особенностями и слабостями. Эти недостатки могут быть большими и малыми. Это может быть жажда секса, или страсть к еде, или стремление к власти. Или, того хуже, учитель может начать заниматься с тобой — и внезапно умереть.

Последние слова произвели на меня должный эффект.

— Для большинства людей учитель-человек — просто лучший аттракцион, живой пример для подражания, идеальное зеркало. Человеческие слова и письменность понять намного легче, чем язык облаков, кошек или вспышек молний в багровом небе.

Разумеется, люди обладают особой мудростью, но люди-учителя смертны. Как только ты откроешь Внутренний Архив, ты увидишь все непосредственно, изнутри, и тогда для тебя во всем будет проявляться Учитель Вселенной.

— Что же мне делать, чтобы подготовиться? — спросил я.

Мама Чиа замолчала и немигающими глазами смотрела в пустоту перед собой. Через несколько секунд она повернулась ко мне:

— Я уже научила тебя всему, что поможет тебе подготовиться.

— Подготовиться к чему? — переспросил я.

— К тому, что придет.

— Терпеть не могу загадок.

— Может быть, поэтому жизнь и предлагает тебе их в таких количествах, — улыбнулась она.

— Как мне узнать, когда я буду готов?

— Ты мог бы узнать по своей вере, — сказала она, — но твоя вера в себя слаба. Поэтому тебе нужны испытания, проверки, доказательства, которые покажут, на что ты уже способен, а к чему еще не готов.

Мама Чиа встала, прошлась по комнате, выглянула в окно, а потом снова принялась ходить по гостиной. Наконец она остановилась и объявила:

— На этом острове есть сокровище. Оно хорошо скрыто от посторонних, неподготовленных глаз. Я хочу, чтобы ты нашел его. Если тебе это удастся, ты готов к тому, чтобы идти дальше, и я благословлю тебя. Если нет… — Она сделала паузу и закончила: — В общем, встретимся в лесу сегодня вечером, на закате, тогда и расскажу тебе подробности.

На подоконник опустился Рэдберд. Не отрывая глаз от птицы, я сказал:

— Договорились. Где именно встретимся? — Ответа не было, и я огляделся. Мама Чиа исчезла. — Мама Чиа! Где вы? — крикнул я.

Я осмотрел дом, потом обошел его снаружи, хотя уже понял, что не увижу ее до самого заката. Но где? Как мы найдем друг друга в лесу? Тут меня осенило, что это и есть первая задача.

Послеобеденное время я посвятил отдыху и старался не думать о том, что буду делать, когда зайдет солнце. Я валялся на кровати, но все-таки был слишком возбужден, чтобы заснуть. Какая-то часть меня продолжала неутомимо перебирать все, что я знал о трех «Я» и семи этажах Башни Жизни. В сознании проплывали образы, а в сердце — противоречивые чувства.

Сейчас я просто не мог представить себе мир, каким он был до моего знакомства с Мамой Чиа. Я удивлялся тому, как вообще мог жить раньше. Однако мое воображение время от времени возвращалось к предстоящему испытанию. Что же Мама Чиа уготовила мне на этот раз?

В итоге я все-таки начал размышлять о всех вероятных и неправдоподобных местах, где она могла ожидать меня, но быстро заключил, что попытки осмыслить это совершенно бесплодны.

Потом я вспомнил, что все Базовые Я пребывают в связи друг с другом, и поэтому мое Базовое Я наверняка должно знать, где находится Мама Чиа. Мне нужно было лишь прислушаться к его сообщениям, передаваемым через интуитивные ощущения, и тогда я пришел бы к ней, словно используя счетчик Гейгера! Теперь я понимал, как можно найти ее, — но не знал, как сделать это практически.

Я помнил, что для восприятия сообщений Базового Я нужно расслабить тело и очистить Сознательное Я. Когда солнце было уже низко над горизонтом, я отправился в лес, нашел удобное возвышенное место и занялся медитацией. Позволив своим легким вдыхать и выпускать воздух в естественном ритме, я отпустил свои мысли, ощущения и чувства, которые тоже стали свободными и вздымались и опадали, как океанские волны. Течение мыслей не вовлекало меня в свой поток, и я просто слепил за тем, как они приходят и уходят, без привязанности и суждений.

На закате я поднялся на ноги, потянулся, сделал несколько глубоких вдохов, сильным выдохом выпустил из себя все напряжение, заботы и беспокойства, которые могли помешать мне почувствовать свое Базовое Я, — и быстро зашагал к центру поляны, на которой стояла моя хижина. «Никаких колебаний, — напомнил я себе. — Доверься своему Базовому Я. Оно знает».

Сначала я попробовал мысленно представить себе, где она находится. Я расслабился и подождал возникновения зрительного образа. Передо мной появилось лицо Мамы Чиа, но я чувствовал, что эта картина составлена на основе моих воспоминаний, и не смог рассмотреть окружающей ее обстановки. Потом я напряг свой внутренний слух, пытаясь уловить какой-нибудь намек, может быть, даже ее голос. Но это тоже не сработало.

Будучи гимнастом, я развил в себе утонченность кинестетических ощущений, которая помогала мне чутко осознавать собственное тело. Я использовал это чувство, медленно поворачиваясь на месте и стараясь поймать ощущение правильного направления. В этот момент вмешался мой разум: «Наверное, она просто сидит на ступенях своего крыльца. Нет, скорее, возле лягушачьего пруда. А может, где-то неподалеку от дома Джозефа и Сары? Или Фуджи и Мицу? Что, если она тайком проскользнула в мою хижину и притаилась там, дожидаясь, пока я не прекращу своих попыток и не вернусь домой?» Я внезапно осознал, чем занимаюсь, и отбросил все эти бесплодные догадки. Эта задача не предназначалась для логики и рациональности.

«Нужно чувствовать!» — твердил я себе. Я мягко попросил свое Базовое Я дать мне какую-нибудь подсказку и терпеливо ждал, продолжая медленно крутиться на месте. Ничего, ничего… И наконец:

— Вот! — Возбуждение заставило меня выкрикнуть это в полный голос. Я поднял руку — или она поднялась сама? В этом я был не уверен — и ощутил внутреннее подтверждение этого направления, «нутром» почувствовал его. Я испытывал подобную инстинктивную уверенность и в прошлом, но сейчас это было намного сильнее. Мое Сознательное Я немедленно пусти-

Лось в самые разнообразные сомнения: «Да это же глупо! Просто воображение. Ты ведь не можешь знать наверняка, просто гадаешь».

Не обращая внимания на эти мысли, я последовал за своей рукой, указывавшей чуть влево от тропы, поднимающейся к горному хребту. Когда я двинулся с места, мое чувство не исчезло и даже не ослабело. Я зашел далеко в лес, не стараясь удерживаться на тропе, и остановился. Я снова покрутился на месте, чувствуя себя слепым, опирающимся только на внутренние предчувствия. Возникло ощущение приближения к Маме Чиа, но потом меня опять переполнили сомнения.

Однако интуиция была сильнее этих возражений ума, и она подсказывала мне, что Мама Чиа уже близко. Сделав очередной оборот вокруг, я замер и двинулся вперед. Прямо передо мной было большое дерево, и я коснулся его рукой.

— Это было несложно. В следующий раз тебе придется действительно попотеть.

— Мама Чиа! — воскликнул я, отпрянув от неожиданности. Она сидела под деревом и улыбалась мне. — Я сделал это! Получилось! — От радости я начал подпрыгивать. — Я ведь не знал, где вы прячетесь, просто не мог знать, но я нашел вас!

Это в очередной раз доказало мне, что в мире, в человеке и во мне самом кроется гораздо больше, чем видимо глазу. По-настоящему доверившись своему Базовому Я, отстранившись от мешающих рассуждений Сознательного Я, я использовал все, что изучил за это время, и воплотил эти знания на практике.

— Невероятно! — повторил я. — Просто чудо! Галантно, хотя и не без усилий я помог Маме Чиа подняться и нежно обнял ее.

— Спасибо! Это действительно было чудесно.

— Базовое Я любит чудеса, — сказала она. — Вот почему сейчас ты испытываешь прилив энергии.

Впрочем, я уже почти остыл и заявил Маме Чиа:

— Я найду сокровище, где бы оно ни было спрятано. Но кажется, никакое золото мне уже не нужно: настоящее сокровище — это вы! Я хочу остаться здесь, на острове, с вами, сколько вы мне позволите, и помогать вам.

— Дэн, — ответила она, мягко обнимая меня за плечи, — это говорит о том, что ты уже близок к скачку, очень близок. Но я — не тот человек, которому тебе предназначено служить. Я — только промежуточная остановка, не против того, чтобы ты вспоминал меня с чувством благодарности, если сам того хочешь. Но я допускаю это не ради себя, а ради тебя, потому что любая благодарность открывает сердце.

В последних розовых лучах заката ее лицо, казалось, распространяет вокруг счастье и блаженство, многократно усиливая ту любовь, которую я испытывал к ней.

— А сейчас, — сказала она, — пришло время приступить к поискам сокровища.

Она снова присела на траву, вынула из сумки блокнот и ручку и закрыла глаза. Она сидела молча, равномерно и глубоко дыша, словно ожидая чего-то. Потом она начала писать своим дрожащим почерком — сначала медленно, затем все быстрее. Закончив, Мама Чиа протянула листок мне:

Под водой и в небесах, В горных скалах и в лесах, Верь себе и будь собой, Вернись с сокровищем домой. Тебе найти его помочь Смогут утро, день и ночь. А еще я подскажу: Что вверху, то и внизу. Если ты его найдешь, то за море поплывешь.[12]

Я несколько раз перечитал написанное.

— Что это значит? — удивленно спросил я и поднял глаза. Мама Чиа уже исчезла. — Боже! Да как же вы это делаете?] — завопил я, и мои крики эхом разнеслись по лесу. Вздохнув, я уселся и начал гадать, что же мне делать теперь.

Итак, мне предстоит отправиться на поиски сокровища — что-то вроде одиссеи. Пожалуй, разумно было бы хорошо выспаться и начать с утра. Но в загадке упоминалось, что я буду путешествовать «утро, день и ночь». С другой стороны, глупо начинать, не имея никакого представления, что, собственно, я собираюсь делать. Я еще раз перечитал стихотворение. Очевидно, мне предстояло побывать в горах и в лесу, а еще — «под водой и в небесах», и это меня совершенно озадачивало. Самой же загадочной была фраза: «Что вверху, то и внизу».

Внезапно, возможно стремясь найти хоть какую-то подсказку, я решил пройтись по лесу и поискать сам не знаю чего. На востоке, низко над горизонтом, висела полная луна, что позволяло мне неплохо видеть все вокруг.

— Один в лесу, во тьме ночной, играю в прятки я с луной… — замурлыкал я себе под нос, размеренно шагая по влажной, чуть светящейся в лунном свете тропке. Я чувствовал себя бодрым, внимательным и оживленным. С наступлением ночи лес изменился гораздо меньше, чем я сам. Загадочность испытания и непривычная обстановка заставили мое Базовое Я подняться на поверхность. Я наслаждался своим возбуждением.

У меня в животе возник теплый жар, который, по мере повышения объемов энергии, распространился и в область груди — от этого мне хотелось запеть, словно птица.

— И-и-ха! — высоким фальцетом заорал я. Я чувствовал себя птицей, потом пришло ощущение силы, и я вообразил себя горной пумой, неслышно крадущейся в ночи. Я впервые сталкивался с таким захватывающим приключением.

Когда я начал подниматься выше, на моем лице и груди заблестел пот. Я не уставал поражаться загадочности жизни. Эта волшебная ночь была совершенно нереальной или, скорее, настолько же реальной, как сновидение. Что, если все это — лишь сон? Вдруг я все еще лежу на доске для серфинга в океане и в горячечном бреду представляю себя в чужом теле, живущим чужую жизнь. А может, я все еще в Огайо?

Я остановился и посмотрел на лес, раскинувшийся внизу. Листва темных деревьев отражала призрачный, серебряный свет луны. Нет, это не сон. На мне — реальный пот, в небе — настоящая луна, и я вполне по-настоящему устал. Скоро начнется рассвет. Горный хребет начинался прямо передо мной, до него оставалось не меньше получаса пути. Я прибавил ходу, стремясь добраться до вершины до восхода солнца.

Тяжело дыша, я взобрался на гребень скалы, нашел укромное место, растянулся на нем и проснулся только тогда, когда мне в глаза ударило солнце, стоящее уже почти в зените. Я встал, сладко потянулся и посмотрел вниз — подо мной был весь остров. Что теперь?

В этот момент в моей голове зазвучал голос Сократуса. Однажды он рассказывал мне о коанах, неразрешимых загадках, назначение которых в том, чтобы смутить сознательный разум. «Решение» или «ответ» заключается не в правильных словах, а в озарении, которое приходит к разгадавшему коан.

Интересно, не является ли загадка Мамы Чиа коаном? Часть моего ума принялась созерцать эту возможность. Теперь она может заниматься этими размышлениями. долгие часы, независимо от того, сплю я или бодрствую.

Потом я вспомнил о смещении формы. Мама Чиа назвала это «формой глубокого сопереживания». Ребенком я часто развлекался игрой в «что, если бы…»: «Что, если бы я был тигром? На что это было бы похоже? А гориллой?» В своих детских играх я подражал самым разным животным. Мои фантазии не отличались подробными деталями, но испытываемые ощущения были вполне реальными. Может быть, стоит попробовать заняться подобным сейчас?

Как только мне в голову пришла эта мысль, я заметил альбатроса, поймавшего поток теплого воздуха и почти неподвижно парящего в небе прямо надо мной. Испытав легкий шок, я осознал, что на какое-то неуловимое мгновение стал альбатросом, увидел его глазами мир и самого себя, стоящего далеко внизу, среди скал, с поднятой к небу головой. С резким криком птица развернулась и, мощно размахивая крыльями, полетела вдоль берега прямо по направлению к городу, пока не превратилась в точку. Я понял, куда мне нужно отправиться — в Кау-накакаи. Как чудесно начался этот день!

Перед тем как спуститься, я еще раз полюбовался на остров Молокаи, купающийся в лучах тропического солнца. Как здорово, что я сразу отправился сюда, хотя сначала собирался лишь осмотреть всю территорию поисков. Прямо у своих ног я заметил перо альбатроса, подобрал его и ощутил, как во мне поднимается знакомое и древнее чувство, зовущее в путь. Впереди меня ждет приключение! Почему бы не начать его с небольшого ритуала?

Левой рукой я поднял перо высоко над головой, а правую опустил вниз, соединяя небеса и землю. Я выглядел похожим на одну из фигур магических карт таро, которые мне когда-то довелось рассматривать. Потом я медленно поклонился четырем сторонам света и попросил помощи в своих поисках у духов острова.

Базовое Я немедленно отблагодарило меня обновленными силами, и я спустился в лес так быстро, словно спланировал на крыльях, остановившись только однажды, чтобы сорвать несколько плодов папайи. Я разламывал и поглощал сочную мякоть прямо на ходу, позабыв о хороших манерах, а косточки и кожуру аккуратно выбрасывал в кусты. Во мне появилась какая-то одержимость, и в одно мгновение я осознал, что уже не помню, куда направляюсь. Ах, да, в город!

Ливень начался как раз вовремя для того, чтобы смыть с моего лица и груди липкий сок папайи. Дождь сменился солнцем, которое высушило меня, а мягкий ветер расчесал мне волосы и бороду.

Я вышел на шоссе и почти сразу поймал попутку, которая помогла мне преодолеть половину расстояния до Каунакакаи в кузове грузовика, украшенного надписью «Ферма Молокаи». Остаток пути я прошел пешком и почувствовал себя суровым горцем, когда неторопливо миновал въездной знак и угодил, так сказать, прямо в объятия своих недавних знакомцев и заклятых врагов — Пивного Брюха и его шайки.

Я был, мягко говоря, не очень готов к этому. Я шел целый день, подкрепившись только несколькими плодами, и чувствовал себя довольно усталым, — а теперь передо мной возникла перспектива получить хорошую взбучку; Когда Пивное Брюхо узнал меня, его круглую рожу медленно озарила недобрая улыбка, а пальцы начали сжиматься в кулаки, предвкушая сладкую месть. Я произнес, вложив в свой голос интонации Джона Вэйна, Гарри Купера, Маршалла Диллона и Юшнта Иствуда вместе взятых:

— Я слышал, вы хотели меня видеть, черви?

Это несколько ошеломило их и ненадолго остановило.

— Черви? — задумался Пивное Брюхо. — Он что, к нам обращается?

— Да, и я думаю, это невежливо, — пояснил Здоровый Парень из его свиты.

— Я плачу тебе не за то, что ты думаешь\ — заявил их бесстрашный вождь.

— Ты мне вообще ни за что не платишь, — ответил Здоровый Парень и с удивлением задумался над этим открытием. Я же в это время обозрел всю компанию и отметил, что самый маленький из стоящих передо мной «червяков» был выше меня сантиметров на десять и тяжелее килограмм на двадцать.

Пивное Брюхо собирался продолжить дискуссию, но вдруг вспомнил свое первоначальное намерение: стереть меня в порошок. Обычно до состояния белой пены взбивают сливки, но я выглядел для этой цели гораздо более соблазнительным. Думаю, он был несколько удивлен, уразумев, что случилось после того, как он двинулся вперед с твердым решением вытряхнуть из меня все внутренности.

Пивное Брюхо выбросил вперед кулак, но я без особых усилий пригнулся под ним, не забыв недавних тренировок. Я увернулся от еще одного удара, и от следующего, и так далее. Пивное Брюхо размахивал кулаками, как подающий в бейсболе, — прямые и обводящие удары, короткие и длинные выпады следовали один за другим. Но мое Базовое Я хорошо усвоило уроки прошлого. «Приближается боль, уворачивайся!» — подстегивал я его и умудрялся избегать всех ударов.

Конечно, после одного урока Сея я не стал мастером рукопашного боя, но этот единственный урок оказался очень удачным. По правде говоря, мне показалось, что у Пивного Брюха практических уроков было ненамного больше — опытным уличным борцом он мне не показался.

Похоже, это начало доходить и до него самого, но он оказался настойчивым парнем. Его лицо побагровело, он пыхтел и отдувался. Он просто из кожи вон лез, пытаясь проучить этого хиппи, калифорнийского хаоле, но ему это никак не удавалось и, что самое ужасное, — не удавалось прямо на виду у его подданных.

Я продолжал уворачиваться, нырять под его кулаки и уводить лицо и живот от ударов. Мне становилось все легче это делать, я почувствовал себя ловким, как Брюс Ли, и даже успевал посылать мысленные благодарности Фуджи.

Потом я вспомнил слова, которые Сей сказал мне при последнем расставании: «Иногда лучший способ выиграть — потерпеть поражение». Я вдруг настроился на этого парня, который неистово рассекал воздух передо мной, ощутил то, что он чувствует, — и мне стало грустно. Это была его территория, а я вторгся на нее; умение драться было одной из немногих вещей, которыми он мог гордиться, но сейчас, на глазах его лучших и единственных друзей, наступал его крах. А я, как всегда, думал только о самом себе. Фуджи был прав. Важнейшей частью искусства самозашиты является понимание того момента, когда вообще не стоит защищаться.

Я остановил свои увертки, встал прямо и позволил правому кулаку Пивного Брюха, который предпринимал последние отчаянные попытки добраться до меня, врезаться мне в скулу. Кулак приблизился к моему лицу, словно летающий окорок. Я услышал сочный удар, от которого моя голова чуть не оторвалась от шеи. В глазах вспыхнули искры, и через секунду я обнаружил себя валяющимся на куче мусора.

Я присел и, потирая челюсть, сказал:

— Вот это ударчик! У тебя кулаки медные, что ли?!

Он сохранил свое достоинство. Я уже превратился в поверженного противника. Он торжественно приподнял кулак, и я увидел, как его лицо засияло от удовольствия:

— Эти кулаки — из железа, приятель!

— Помог бы мне встать, что ли? — попросил я, протягивая ему руку. — После такого удара мне не обойтись без кружечки пива, а ты его честно заработал. Пошли, угощаю.