Младенец Фрей.

* * *

Когда уже вечерело и солнце, садясь, пронзало горизонтальными ослепительными лучами весь теплоход, Антонина отыскала Андрея в валютном магазине, где он любезничал с продавщицей, и велела следовать за ней в бар второй палубы. Андрей без охоты подчинился.

Там сидела вся бегишевская компания.

Оскар был трезв, деловит, как в кабинете.

– Пить будете? – спросил он. – Оранж? «Байкал»? Кока-кола?

В списке спиртных напитков не было.

– Кофе, – сказал Андрей.

– Есть разговор, – сказал Бегишев. И откинулся в кресле, словно самое главное дело уже совершил, остались детали для подчиненных.

После краткой паузы за дело взялась Антонина.

– Мы к тебе, Андрюша, присмотрелись, – сообщила она. – Реакция, в общем, положительная. Кое в чем ты наш человек, а кое в чем – не наш.

– Но не чужой! – вмешался Фрей. – Нет, не чужой!

«Знал бы ты, голубчик, что именно мою жену старался сжечь в доме убитого тобой человека!».

– Мы лишились товарища, – сказала Антонина. – Хорошего товарища, но физически слабого человека.

Она произнесла эти слова так, что хотелось встать и почтить память Маннергейма минутой молчания.

– И оказались в сложном положении. Без переводчика – как без рук. Конечно, мы можем вызвать нового, нам из Москвы его быстренько доставят. Но формальности, сборы – ты же понимаешь! Можем упустить драгоценное время. И тут мы подумали: есть один хороший человечек – Андрюша. Ему, наверное, не грех подзаработать. И он уже рядом с нами и уже проверен, понимаешь?

Андрюша понимал, что ему, очевидно, повезло. Маннергейм заболел вовремя. Ты ломал голову, как дальше следить за этой компанией, а они сами тебя приглашают к себе. Теперь только не переиграть.

– Ничего тебе, Андрей, – сказал Фрей, – не составит трудности. Как ехал на пароходе, так и едешь. Только в экскурсии ходи с нами, с нужными людьми поговоришь. Я бы сам это сделал, но у меня, понимаешь, историческая роль. Должен держать фасон…

– А вы знаете языки? – спросил Андрей. Вроде бы без ехидства. Не верил он в образованность второго Ленина.

– Разумеется. – Ленин вытащил платок и стал промокать лоб. У него потел лоб, когда он волновался. – Но мой ближайший язык – немецкий. Крупнейшие философы творили именно на этом языке.

– Маркс и Энгельс, – пояснила Антонина.

Она сидела, положив ногу на ногу. Юбка съехала к бедрам, ноги были гладкие, мускулистые, Бегишев смотрел на них.

– Для работы мне нужен был именно этот язык, – сказал Ленин.

Андрея тянуло пошутить: «И в гимназии вы его учили, Владимир Ильич». Но такая фраза могла оказаться самоубийственной.

– В Швеции распространен шведский язык, – сказала Антонина. – И английский, правда, Владимир Иванович?

Она умела блюсти конспирацию.

– А вы английским владеете, – сказал Бегишев. – У меня точная информация?

– Я говорю по-английски.

– Сколько в день? – спросил Бегишев.

– Не знаю, – ответил Андрей. – Я же не думал об этом раньше.

– Интеллигентская глупость, – сказал Бегишев. – Учись отвечать сразу – разбогатеешь.

Все засмеялись, даже Алик. Андрей подумал: а в самом деле, сколько надо попросить?

– Предлагаю, – сказал Бегишев, – за день работы сто баксов. Все равно гулять. Работаем два дня. Пока стоим в Стокгольме. Может быть, еще один день на Готланде. Всего триста. Хорошие деньги. Ты столько своей археологией никогда не накопаешь.

– По крайней мере виской зальешься, – сказала Антонина.

– Пятьсот за все, – сказал Андрей.

Все замерли.

– Ну ты наглец, – сказал через минуту Бегишев. – Ну и наглец. Нам лучше местного нанять.

– А мне лучше остаться писателем, а не вашим служащим, – сказал Андрей. – Я пойду, а то устал сегодня.

– А не выпьешь с нами? – миролюбиво спросил Бегишев.

– Нет, спасибо.

Он ушел. Антонина догнала в коридоре и сказала, что Оскар согласен на четыреста.

Андрей дал себя уломать.