Младенец Фрей.

* * *

– Откуда ты их знаешь? – спросил Андрей Алешу, когда они возвратились в каюту.

– Здесь познакомился. За день до тебя, – соврал Гаврилин и тем окончательно убедил Андрея в том, что его связывает с этими монархистками большее, чем просто знакомство.

– И чего они хотят? – спросил Андрей.

– Очевидно, исторической справедливости.

– Как она тебе представляется?

Гаврилин затянулся. Его шкиперская трубка, которую он умудрялся курить лежа, слегка зашипела, как костер, когда его разжигают тонкими щепочками.

– Наверное, они хотят завладеть шкатулкой. Но это только мое предположение.

– А потом?

– В наши дни нетрудно найти применение деньгам, – сказал Гаврилин. – Анастасия Николаевна откроет музей в Санкт-Петербурге, а Татьяна купит серебряный «Мерседес».

– Они здесь сами по себе или представляют кого-то?

– Оказывается, ты мастер устраивать допросы. – Гаврилин пыхнул трубкой. Табак был хорошего качества, запах – отменный.

– Здесь все устраивают мне допросы, – заметил Андрей. – Могу же я на ком-то отыграться?

– И ты выбрал самого беззащитного человека на борту.

– Я не выбирал, ты сам напросился.

– И то правда.

– Так ты не ответил на вопрос.

– Почему ты мне его задаешь? У тебя была возможность спросить у дам.

Андрей сел на койке. За иллюминатором играла далекая музыка. Луна была большой и желтой.

– Не так просто все сообразить. Во-первых, вопросы возникают во мне не сразу.

– Понятно. Маразм.

– Во-вторых, на некоторые вопросы мне проще получить ответы у тебя.

– Почему?

– Потому что ты не дама.

– Ты меня убедил. Спрашивай.

– Кого представляют дамы?

– Полагаю, что своих родственников.

– Кто их родственники?

– Не знаю.

– Алеша, я не удовлетворен нашей беседой.

– Возможно, – согласился Гаврилин. – Но прошу тебя, не спеши с выводами. Ты не все знаешь, я не все знаю, незнание – верный путь к катастрофе. Мне эти дамы нравятся куда больше, чем твой друг Бегишев.

– Может быть, – согласился Андрей, – но, как ты сам сказал, незнание – верный путь к катастрофе. В поведении этих дам есть некоторые тревожащие меня детали.

– Какие? – быстро спросил Гаврилин.

– Разберусь – поделюсь с тобой, – ответил Андрей.

Гаврилин поднялся, вышел из каюты, не объяснив, куда идет. Андрей снова улегся и стал размышлять, благо было тихо и музыка за иллюминатором не мешала думать.

Возможно, теперь, когда Андрей встретился с конкурентами Бегишева, получат объяснения загадки, которые мучили его в предыдущие дни. Начиная с несчастного повара Эдика, то ли утопленного Бегишевым, то ли неутопленного. Может, он союзник, слуга старухи Анастасии?

Анастасия…

Почему они решили довериться Андрею? Вернее всего, это – инициатива Гаврилина. Он знает Андрея, с которым живет в одной каюте, у них есть основания полагать, что Андрей далек от коммунистов.

Они вычислили, что Андрей не побежит к Бегишеву с отчетом о переговорах с дамами.

А Гаврилин? Он их союзник? Или в самом деле случайный знакомый, допущенный в тайну?

В этом есть неувязка. Выходит, что Анастасия и Татьяна ходят по пароходу и размышляют, кому бы довериться? Нашли Гаврилина: открыли страшную тайну ему. Потом подумали: слишком мало посвященных, – и поделились с Андреем. Простая логика говорит, что Алеша Гаврилин – член клана Анастасии.

Вернее всего, попытка привлечь меня на свою сторону – не последняя. Будут ли меня подкупать, соблазнять или пугать – посмотрим.

Андрей незаметно заснул, так и не раздевшись, но, когда возвратился Гаврилин, он услышал его и спросил сквозь сон:

– А повар Эдик – он ваш агент?

– Какой еще Эдик! – почти искренне ответил Гаврилин.

И Андрей, так и не проснувшись, уверился в том, что и Алеша связывает Эдика со стокгольмской шкатулкой. Значит, есть и третья партия? «Где ты, Эркюль Пуаро?».

– Кто? – спросил Гаврилин, склоняясь к Андрею. – Ты о ком?

От Гаврилина пахло хорошим табаком и коньяком.

– Проводили совещание в баре? – спросил Андрей.

– Только с Татьяной, – ответил Гаврилин. – Бабушке Анастасии пора спать.

И тут в мозгу Андрея нечто щелкнуло, словно открылся замочек.

Все стало простым и очевидным.

А так как открытие пришло в полусне, то Андрей тут же проговорился.

– Понял, – сказал он.

Гаврилин зажег настольную лампу, потушил верхний свет и шумно уселся на койку.

– Чего еще понял, мой друг? – спросил он.

– Анастасия Николаевна, – сказал он. – Энестешиа!

– Что?

– Это по-английски. Вы не знаете, Алеша, но в пятидесятые годы был фильм. Очень популярный, назывался «Энестешиа».

– Где популярный?

– Разумеется, в Америке, у нас его не показывали.

– И что же было в том фильме?

Андрей почти совсем проснулся.

– Ты же полиглот, Алеша, – сказал он. – Так по-английски произносится имя Анастасия.

– И какое это имеет к нам отношение?

– Но ведь тот фильм о великой княжне Анастасии! О том, что она спаслась во время расстрела царской семьи. Жила в Германии, пока ее не признали родственники. А наша Анастасия – тоже Николаевна.

– Очень интересная теория, – сказал Алеша. – За одним исключением.

– Правильно. – Андрей снова засыпал… засыпал…

– Сейчас какой год на дворе?

– Кажется, девяносто второй.

– В восемнадцатом году Анастасии было лет восемнадцать. Значит, получается, что ей сейчас за девяносто?

– Замечательно сохранилась старушка, – сказал Андрей и заснул окончательно.

Хотя и во сне понимал – не ему рассуждать о возрасте великой княжны. Мало ли что бывает!