Младенец Фрей.

Глава 7. Март 1992 г.

Поднялись на борт без приключений, никто не задерживал, никого не было и наверху трапа.

Бегишев даже выразил неудовольствие.

– Всех уволю, – сказал он, – так можно судовую кассу увести.

Прошли в холл.

– Где будем мадам устраивать? – спросил он у Андрея.

– Я не знаю, – сказал Андрей. – Мне нужно к себе сходить, умыться.

– И не мечтай, – сказал Бегишев. – Я тебя ни на секунду не отпущу. Во-первых, я тебе не верю. Я никому не верю. Во-вторых, у нас сейчас нет другого переводчика.

Пришлось всей толпой идти к люксу господина Бегишева.

Там разместились в тесноте.

Бегишев приказал Алику:

– Давай на полусогнутых в машину. Знаешь, кого звать.

– Знаю.

– Сейчас придет слесарь, – сказал Бегишев. – Мастер своего дела.

Мадам поглядела в иллюминатор. Она была напугана.

– А скоро ваш пароход отправится дальше? – спросила она.

– Не бойся, – ответил Бегишев. – Ночью. Время еще есть. – Он обернулся к Антонине: – Кто нас засек или нет?

– Ой, я не знаю, Оскар, – ответила Антонина. – Может, кто-нибудь из-за угла подглядывал. Ты же знаешь, как здесь легко спрятаться.

– Думай, где нам спрятать добро, – сказал Бегишев.

– Как будто ты раньше все не предусмотрел, – улыбнулась Антонина.

– Планы меняются, обстоятельства тоже, – сказал Бегишев.

Говоря, он разглядывал госпожу Парвус.

Забавно, что они были похожи. Две туши: одна помоложе – Бегишев, другая – куда постарше. И друг другу они не нравились.

– Мы договорились на тридцати процентах, – сказала госпожа Парвус.

– На двадцати! – воскликнул Ильич. – Сама же говорила: двадцать!

– Все оказалось куда сложнее, чем мы ожидали, – сказала мадам.

– Для меня тем более все оказалось сложнее! Я же не требую больше моих сорока! – Ильич был искренне возмущен. У него отнимали деньги.

– Получите, сколько я выделю, – сказал Бегишев.

– Может, там ничего и нет, – сказал Андрей.

Это была крамола, ее так и оценила мадам. А когда Андрей повторил свою фразу по-русски, поднялся общий шум, прерванный только появлением чужого нескладного человека с большой челюстью.

– Пришел, – сказал Алик, оставаясь в дверях.

– Вижу, – сказал Бегишев. – Посмотри, Данилыч, как этот ящик открыть. Только быстро, нам некогда чикаться.

– Пустое дело, – сказал Данилыч.

Оба играли в хозяина – работягу. Вернее всего, не был этот слесарь Данилычем, но и был ли слесарем – тоже неизвестно.

Данилыч постучал по боку ящика согнутым пальцем. Ящик отозвался глухо.

Данилыч приподнял ящик и с тупым стуком опустил его.

– Солидная работа, – сказал он. – Старая, может, даже до революции делали. Золинген. Классная сталь.

Андрей отнесся к словам Данилыча скептически. Даже чуть не спросил вслух: а Золинген здесь при чем?

– Открыть сможешь? – спросил Бегишев.

– Инструмент нужен, – сказал слесарь. – Хороший инструмент нужен. Дома есть.

– А здесь?

– А здесь, понимаешь, нету.

– У кого есть?

– Ни у кого нет. Здесь тонкой работой никто не занимается. А ведь ты посмотри, какой ключик был – тютелька не влезет.

Он покрутил ногтем указательного пальца в замочной скважине.

– А если хорошо заплачу? – спросил Бегишев.

– А если ты хорошо заплатишь, то вызывай Левшу. Читал про такого?

– Значит, не можешь?

– И никто не может.

– Если распилить?

– Сталь, – ответил, не задумываясь, Данилыч. – Сталь высокого класса, танковая сталь, хоть и не было тогда танков. Нет у меня инструмента.

– А в баксах заплачу?

– Ищи другого дурака. Чтобы сейфы брал.

– Почему, простите, сейф? – спросил Ильич.

– А потому, что это и есть переносной сейф. Думаете, папаша, почему он такой неподъемный – это сталь столько весит. А внутри его, может, пустота или несколько бумажек. В сейфы странные вещи кладут. Я свободен?

– Пока свободен, – сказал Бегишев. – И учти, что я тобой недоволен.

– Учту, господин механик. Помнишь морскую песню?

Данилыч вышел из каюты, аккуратно закрыв за собой дверь.

– Плохо дело, – сказал Бегишев.

– Я никуда не отойду от коробки, – сказала мадам. – Как только я отойду, меня вычеркнут из компании. Я имею жизненный опыт.

Бегишев поднялся и подошел к открытому иллюминатору.

Он смотрел вдаль. Погода портилась. Шел мелкий дождь. У борта остановился туристический автобус – писателей возили в музей «Вазы».

Писатели вылезали из автобуса, одежду трепало ветром – они спешили к кораблю.

И тут же из облака посыпался снег. Не дождь, а снег, с опозданием напоминавший, что здесь еще не кончилась зима.

– Надо будет поискать на теплоходе другого слесаря, – сказала Антонина. – Не может его не быть – здесь же сотни людей, включая обслуживающий персонал.

– Разумно, – не без иронии откликнулся Бегишев. – И твой слесарь окажется чекистом.

– Или еще хуже, – поддержал его Ильич, – из этой монархической банды.

Значит, они знают, подумал Андрей. Не то его удивило, что знают – невозможно не заметить конкурентов, но то, что Ильич назвал их монархистами, подтвердило подозрения Андрея.

– И что же делать? – спросила Антонина.

– Сначала выбросим с теплохода наших друзей, – сказал Бегишев, показав на мадам и ее Сержа.

– Что он сказал? – спросила госпожа Парвус.

Андрей перевел.

– Попробуйте, – сказала мадам. – Но предупреждаю, что перед вашим приходом я наговорила кассету и она спрятана в надежном месте. Если со мной что-то случится, рука правосудия до вас доберется.

– Как вы смотрите на то, – миролюбиво (ах, не верьте этому миролюбию борова) спросил Бегишев, – чтобы подождать, пока мы реализуем содержимое шкатулки в России и вышлем причитающуюся долю. Мы заключим договор и дадим вам обещания.

– Обещания – пфьють! – запела соловьем госпожа Парвус. – Почему я должна верить бандитам от коммунизма? Да я порядочным людям не верю. Я должна присутствовать при вскрытии гробницы.

Может, она сказала и не то слово, но Андрей перевел именно так. Ему вдруг привиделась известная или виденная когда-то картина: совещание в Египте перед тем, как вскрыть гробницу фараона – и неизвестно еще, ограблена она или цела, фараон там или пустота, тяготеет ли над гробницей проклятие или оно использовано грабителями, которые здесь погибли мучительной смертью. Археологи – люди суеверные. Как люди профессии, успех в которой зависит от везения, от того, как выпадут кости судьбы.

– Гробницы? – вскрикнул Ленин. – Какой еще гробницы?

– Коробки, – поправился Андрей.

– Не шутите так! – сказал Ильич. Он нашел на диване забытую кепочку и натянул ее – словно замерзла лысина. В ней он почувствовал себя уверенней.

– Спроси, какие ее условия? – сказал Бегишев. – Окончательные условия, а не этот треп.

– Мне не хочется плыть с вами в Петербург, – сказала госпожа Парвус так, словно у нее была давно подготовлена речь на этот счет. – К тому же у меня нет русской визы, и вы сразу устроите так, что меня посадят в русскую тюрьму. Ваш пароход завтра утром будет на Готланде. Это шведская территория, но думаю, что там вас полиция вылавливать не будет.

– Будем надеяться, – заметил Андрей.

– Переводи, переводи! – потребовала Антонина.

– Погодите.

– На острове у меня есть знакомые. Там мы сразу откроем ящик. За полдня, которые вы там проведете, мы уладим все проблемы. Потом я останусь на Готланде, а вы проследуете в Финляндию со всеми вашими сокровищами. Надеюсь, этот вариант вас устроит?

Когда Андрей перевел, Бегишев сразу спросил:

– А откуда вы возьмете там слесаря?

– Висбю – небольшой порт. В порту мастерские. В мастерских работает мой… скажем, родственник.

– А как мы вас устроим? – спросила Антонина, видимо, внутренне сдавшись.

– Дайте нам с Сержем каюту, – сказала рыжая старуха. – На одну ночь. Что, у вас на теплоходе каюты не найдется?

– А если вас найдут?

– Без вашего доноса не найдут, – уверенно ответила госпожа Парвус.

– Добро, – сказал наконец Бегишев. – Остаешься на корабле, но с тобой в каюте будет Алик.

– Еще чего не хватало! – воскликнул Алик.

И прямо в тон ему прошипела мадам:

– Еще чего не хватало. У меня уже есть друг!

Она схватила теннисиста за руку. Тот улыбнулся, как не очень умный внучек.

– Я ее не трону, – сказал Алик. – Ни за какие бабки. Если она храпеть не будет.

– Тогда ящик останется в моей каюте, – сказала мадам.

– Никаких кают, – отрезал Бегишев. Он принял решение, и теперь его трудно было сдвинуть. – Я спрячу ящик как следует, и никто этого не будет знать. Вы, наверное, забыли, что у нас на борту есть враги? Причем мы даже не знаем, сколько их и как они вооружены.

– Я не могу вам верить! – сопротивлялась мадам.

– Я иду на компромисс, – сказал Бегишев. – Я устраиваю вас на борту и гарантирую безопасный проезд до острова Готланд. Я даже не прошу у вас гарантий безопасности на Готланде.

– Я не хочу неприятностей. – Мадам внимательно слушала перевод Андрея. – Я заинтересована в том, чтобы получить долю и попрощаться с вами навсегда.

– На это я и рассчитываю, – согласился Бегишев. – Значит, договорились. Я спрячу ящик в месте, которое будет известно только мне. Я его подготовил заранее. А теперь, Антонина, дай-ка мне телефон. – Он протянул лапу, и Антонина вложила в нее телефонный аппарат.

Он набрал номер и сказал:

– Привет, это я, сейчас к тебе зайдет моя подруга Антонина и все объяснит.

Потом он обернулся к Андрею и пояснил:

– Я говорил с помощником по пассажирам. Сейчас Антонина оформит у него каюту для наших дорогих гостей. Ты, Андрюша, проводи их, посмотри, как разместились, вели запереть на всю ночь. Мы не знаем, кто захочет навестить их ночью и немного допросить. Учти, что здесь добреньких не осталось. Жизнь пошла сложная, люди озверели. «Так жить нельзя!» Объясни ей, что это название фильма моего любимого режиссера Говорухина, который был другом Володи Высоцкого. Сможешь объяснить?

– А нужно?

– Не нужно. Ты прав, но я тебе эту наглость, Андрюша, запомню. И когда мы будем делить бабки, ты получишь пулю в лоб.

– Пожалей мальчика, – заметила Антонина. – Он мне еще пригодится.

– А ты, Снегурочка, заблуждаешься, – сказал Бегишев. – Посмотри в глаза своему мальчику. Он постарше нас с тобой будет.

Андрей внутренне поежился. Он не любил, когда люди заглядывали ему в душу.

– Я пойду? – спросил Андрей.

– Смотри, чтобы госпожа Парвус была довольна жилищными условиями.

– Потом, надеюсь, мне можно будет вернуться к себе?

– И ложись спать. Чем меньше будешь общаться с графинями и братцами-писателями, тем лучше для твоего здоровья.