Младенец Фрей.

* * *

Подходя к каюте, Андрей предвкушал момент, когда вытянется на койке. Он устал. Ничего особенного не делал, а ощущение, будто возил на себе кирпичи.

Но расслабляться нельзя.

Алеша Гаврилин был дома.

– Привет, – сказал он, выходя из туалета и вытирая махровым полотенцем голову. – Как ваши приключения, Рокамболь? Все члены тела в порядке?

– Устал, – признался Андрей.

– Расскажешь, как искали сокровище?

– Вроде бы и рассказывать нечего.

– Плохо обманывать старших. Ой как плохо, юноша!

– Мне в самом деле хочется принять душ и потом чуть-чуть поспать.

– В отличие от остальных лиц этой драмы, – сказал Гаврилин, – я либерален, демократичен и милостив. Хочешь в душ – иди в душ, пока не отключили горячую воду.

– Здесь не отключают, здесь теплоход. – Андрей не понял иронии.

– А ты попробуй, – сказал Гаврилин.

Что ему говорить? Они ведь тоже не отвяжутся. Андрей был уверен, что Гаврилин достаточно тесно связан с дамами и ему поручили следить за Андреем. «Разумеется, я ничем ему не обязан, и мне, в сущности, совершенно все равно, достанется ли добыча монархистам или коммунистам. Нет, впрочем, не хотелось бы, чтобы все досталось коммунистам. Хотя они пока не участвуют в общей драке. Впрочем, никто об этом не рассказывает. Они хотят узнать от меня, ничего в ответ не сообщая. Ведь я наблюдатель и не претендую на другую роль».

События дня казались невнятными, словно события кошмара.

…Рыжая толстая старуха, воняющая потом и плохими духами, выстрел в Аркадия Юльевича, банк с ужасными обитателями… Андрей словно составлял мысленный отчет для Лидочки. Ему не хотелось выходить из душа и снова говорить с Гаврилиным. Хватит на сегодня!

Он тянул время. Не вылезая из-под душа, почистил зубы, решил было постирать носки, но сил не нашлось…

Гаврилина в номере не было.

Ну и хорошо, можно будет поспать до Готланда. А когда мы будем на Готланде?

Андрей взглянул в иллюминатор.

Причал был ярко освещен, за ним – темнота улицы, разрываемая лишь лучами фар, и стена домов с горящими окнами. Мостовая была мокрой. Снег падал и таял – это было похоже на декорацию оперного спектакля.

Андрей улегся на койку, но не стал тушить настольную лампу, чтобы Гаврилину легче было устраиваться ко сну.

Но сам Андрей заснуть не успел.

Сначала за дверью послышались громкие голоса. Соседи выясняли отношения по-литовски. Затем в дверь постучали, и, прежде чем Андрей успел сказать, что спит, в дверях появился Миша Кураев.

– Рано спишь, – сказал он. – У Бригитты Нильсен день ангела. Она тебя приглашает.

– Она меня не знает.

– Чепуха. Ты великий археолог, автор мирового бестселлера. Еще немного, и в Европе тебя будут знать так же, как меня.

Миша немного выпил, но уже спохватился, что его могут счесть навязчивым. Этого он не выносил.

– Я зайду через полчаса, – сказал он. – К тому времени ты или заснешь, или уже будешь при смокинге и «бабочке». Как свободный человек, ты имеешь право выбора.

Дверь за писателем закрылась. «Не пойду я ни на какие именины, тем более что меня на них не звали».

Андрею показалось, что он все еще размышляет об этом, но тут его разбудили – видно, все же заснул и не заметил, как заснул. Люди ведь замечают, как просыпаются, но никто еще не уловил момента, когда засыпает. Видно, потому, что сон – это малая смерть, это ежедневная репетиция смерти.