Младенец Фрей.

* * *

– Андрей Сергеевич! – Татьяна, племянница Анастасии Николаевны, стояла над ним подобно медсестре над постелью больного.

«Сейчас она предложит мне поставить градусник», – почему-то подумал Андрей.

– Не вставайте, не надо беспокоиться, – сказала Татьяна.

Настольная лампа светила ей на руки, сложенные у живота, тогда как лицо оставалось в тени.

Андрей сел на кровати.

Татьяна положила ему на плечо сильную руку, как бы прерывая его движение.

Он так и остался сидеть на койке, а Татьяна не убрала ладонь с его плеча.

– В чем дело? – спросил он.

– Андрюша, – сказала Татьяна, – расскажите, как они нашли шкатулку. Расскажите мне. Никто об этом не узнает.

– Почему вы так думаете?

– Я – красивая женщина? – спросила Татьяна.

– Разумеется.

– Я буду вашей. Я не обманываю вас. Вы мне нравитесь. Я отдамся вам целиком, но вы должны что-то для меня сделать.

– Смешно. – Андрей опустил ноги на пол. Но Татьяна его плеча не отпустила. – Мне еще не приходилось вступать в подобные союзы.

– Ничего смешного, – обиделась Татьяна, и Андрей понял, что ей еще не приходилось напрашиваться таким образом, потому она и сама чувствует себя неловко. Тем более что никаких чувств к Андрею не испытывает. Как ни горько мужчине это признать.

Что Андрей и сказал молодой женщине.

Татьяна выслушала его отповедь, которой позавидовал бы и Евгений Онегин, покорно, но без улыбки.

Она присела на койку рядом с Андреем и заговорила вполголоса, будто не хотела, чтобы ее услышали из-за двери.

– Вы простите, что я на вас напала, – говорила она, сидя рядом, но не касаясь Андрея. – Это совершенно не моя манера, честное слово. Но передо мной поставили задачу. Честное слово, она так и сказала: «Ставлю тебе задачу».

Татьяна робко улыбнулась, и сверкнули белые крупные зубы.

– Ты имеешь в виду Анастасию Николаевну?

– Она мне вовсе не тетка, – призналась Татьяна, – но мы с ней вместе работаем. Вы простите меня, Андрей?

– В чем?

– В том, что навязываюсь. Мне было приказано отыскать к вам путь. Быстрый и надежный. Пока я шла – поняла, что угрозами вас не испугаешь. И я подумала: может быть, я его соблазню? Вот и попробовала. Но неубедительно.

– Да, наверное, неубедительно, – сказал Андрей. – Хотя если бы вы избрали другой способ соблазнить меня, то не встретили бы возражений.

– Вот именно, я так всегда и думала – все мужики сволочи. Разве у вас жены нет?

– А вы замужем? – ушел от ответа Андрей.

– Это не важно, когда нас окружает Балтийское море и мы вдвоем на борту теплохода.

– А за дверью ваши товарищи по партии ждут результатов вашего визита.

– Вы можете проверить, – уверенно ответила Татьяна, – там никого нет.

– Убежали?

– И не подходили. Они верят, что я справлюсь.

Наступила неловкая пауза. Следовало что-то делать. Андрей почти непроизвольно совершил наглый поступок. Наглый вообще, но не в этой ситуации – ему было любопытно спровоцировать женщину на какие-нибудь неординарные действия.

Андрей положил ладонь на грудь Татьяны – грудь отлично вписалась в чашку пальцев.

– Да вы что? – с секундным опозданием, но вполне искренне возмутилась Татьяна. – Что вы себе позволяете?

Она резким движением оторвала руку от груди и отвела в сторону.

Но не закричала, а возмутилась лишь вполголоса.

Андрей чмокнул ее в щеку и подчинился.

Ладонь упала на колено.

– Где же ваши обещания? – прошептал он. – Так вам никогда меня не соблазнить.

– Я и не собиралась!

– Только говорили?

– Андрей, не надо надо мной издеваться! – Веснушки ярко вспыхнули на щеках, рыжеватые волосы туго завивались. – Мне и без вас тошно.

– Довели соратники?

– Вы, по-моему, ничего не понимаете – вы безобразно аполитичны.

– Вам кажется?

– Андрей, перестаньте притворяться, я вас убью!

– Слишком резкий переход от любви к ненависти!

– У меня нет к вам никаких чувств.

– Тогда дайте мне поспать и идите в бар.

– Не могу.

– Убьют?

– Анастасия ждет ответа.

И тут Андрей понял, что просто тянет время, тянет в разговоре – не зная, что же ему делать?

Признаться?

Татьяна сама помогла ему. Не почувствовала растерянности и готовности сдаться.

– Неужели вы думаете, что никто не видел, как вы вернулись всей бандой на «Симонов»? И притащили тот самый ящик? Я больше того вам скажу: с вами появилась крашеная старуха дикого вида – на борт взошла, а обратно не вышла. И с ней еще какой-то хлыщ. Кто эти люди?

– А может, они уже ушли, пока вы здесь сидите? – спросил Андрей. – Ведь никому не запрещено гостей принимать? Шведских коллег.

– Андрей, вы явно принимаете сторону бандитов и коммунистов, – удивилась Татьяна и убрала руку с коленки Андрея. Роман иссякал на глазах. – Вы же знаете, как плохо это может для вас кончиться!

– Я потеряю ваше расположение?

– Это лишь малая часть ваших неприятностей.

– У вас глаза как у кошки, – сказал Андрей. – И горят.

– Я могу быть страстной, – ответила Татьяна. – Человек, вкусивший моих ласк, никогда меня уже не забудет. Но вам это уже не грозит.

– Я не смогу исправиться?

– Вам будет трудно исправиться.

«У всех этих людей – очевидные провалы с чувством юмора, – подумал Андрей. – Как было бы мило, если бы они умели улыбаться. Но они или хохочут, или строят строгие физиономии».

– Что же мне надо сделать, чтобы просвещенная общественность меня простила?

– Сначала расскажите мне, что оказалось в том ящике? Вы видели сокровища царского семейства?

– Нет, не пришлось.

– Они скрыли это от вас?

– Честно говоря, они и сами туда не заглядывали.

– Почему? Только не лгите мне. Я ненавижу, когда мне лгут.

– Ящик не удалось открыть.

– Почему?

– Ключа не нашли.

– Я тебя убью!

Татьяна со злобой ударила его в висок кулаком. Была бы мужчиной – отправила бы его в нокаут.

Она кинулась его бить, и пришлось схватить ее за кисти рук. Она вырывала руки, глаза были совсем близко.

– Я тебя ненавижу, ненавижу, ненавижу! – шептала она.

Татьяна дышала часто и неглубоко. Глаза вспыхивали по-кошачьи в свете настольной лампы.

Вдруг она сказала громко:

– Да потуши ты этот свет! Лампу потуши, мать твою!

– Как так? – Андрей не был готов к столь резкому переходу настроения.

– Я хочу тебя, мерзавец, я хочу тебя…

Андрей медлил. И не потому, что женщина была ему неприятна, – Татьяна была очень хороша, но Андрей глупо устроен – он не мог, не умел сдаваться женщине. Он должен был покорить ее. Он должен был ухаживать за ней. «Я люблю украшать елку, а все пляски вокруг нее одинаковы, – как-то говорил он своему приятелю. – Я люблю Лидочку, но не могу поклясться, что всегда был ей верен. И не потому, что столь полигамен, просто жизнь устраивала мне ситуации, в которых я был ведомым. Это не значит, что мужчина должен спешить к любимой жене с признаниями и покаянием. Покаяние оставьте для других случаев. О том, что произошло с тобой в других мирах и в других временах, забудь или помни – с содроганием или сладостью. Пускай это останется в тебе».

Но сказать женщине: а я тебя не хочу – так джентльмены не поступают.

И тут дверь раскрылась – так всегда случается в романах, где автор бережет целомудрие своего героя. Что-то должно случиться и спасти его девичью честь. Наверное, успех многотомной эпопеи шестидесятых годов «Анжелика» происходил оттого, что прекрасная героиня того сериала умела по собственной воле или по чужому настоянию спать с десятками хороших и плохих мужчин, получать от этого удовольствие, но душевно оставаться всегда верной своему первому и единственному мужчине, красоту которого лишь подперчили косметические шрамы, хотя все вокруг кричали: «О, как он обезображен!».

Так как эпопея, в которой главным героем остался Андрей Берестов, никогда не станет столь же популярной, как рассказ о маркизе Ангелов, то его судьба будет решаться за кулисами, где очередная дуэнья воскликнет: «Ну как, мне пора вмешаться?» – «Вмешивайся», – ответит режиссер.

На этот раз режиссер выпустил из-за кулис Анастасию Николаевну.

Она вошла, коротко постучав. Настолько коротко, что Андрей не успел ответить на этот стук, а Татьяна – отпрянуть.

– Таня, – сказала Анастасия Николаевна. – Ну разве так можно? Своих целей надо добиваться цивилизованными методами.

– Как вы посмели! – Татьяна вскочила с койки, как испуганная пантера. – Я же занята делом.

– Вот именно, – согласилась Анастасия Николаевна. – А я все жду и жду – когда же ты чего-нибудь узнаешь? Я не думала, что ты настолько эгоистична. Неужели этот молодой человек так нравится тебе?

– Не в этом дело. – Татьяна стояла близко к Андрею, Анастасия Николаевна перед ней, и Андрей чувствовал, как стало тесно в маленькой каюте.

Теплоход дал гудок – он проник сквозь приоткрытый иллюминатор – и тут же начал двигаться. Дрогнули и медленно поплыли назад дома на набережной.

– Что ты узнала? – спросила Анастасия у Татьяны, не глядя на Андрея.

«Может, и лучше, что я здесь лишний», – подумал Андрей и попытался встать так, чтобы оказаться за спиной Анастасии Николаевны.

Это ему удалось.

Дело решали секунды.

Андрей изловчился, скользнул вдоль стены за ее спину, чуть не упал в открытую дверь туалета – и вот она, спасительная дверь в коридор! Но женщины уже обернулись к Андрею.

– Вы куда? – воскликнули хором.

– Ты куда? – сзади стоял Алеша Гаврилин. Мягкой большой ладонью он затолкал Андрея обратно в каюту.

– Господа, – сказал Андрей. – Хочу полюбоваться Стокгольмом при лунном свете.

– Андрюша, ну что ты несешь! – обиженно произнес Гаврилин. – Ты же еще не все рассказал.

– Я даже не успел обесчестить твою подругу по партии.

– Андрюша, не юродствуй, мы не изверги, нам нужна правда. Мы не можем отдать царские драгоценности этим бандитам.

– Ну и возьмите их. Я в этом не участвую.

– Если ты претендуешь на свою долю…

– Алеша, мы с тобой вроде бы давно знакомы. Ты, наверное, знаешь, что я не принадлежу ни к какой партии или движению, что мне в высшей степени наплевать на это. Я думал, что ты тоже интеллигент.

– Не вам, молодой человек, судить об интеллигентности других, – вдруг заявила Анастасия Николаевна. – Интеллигенту в первую очередь свойственна тяга к справедливости. Деньги как таковые не правят миром. Но деньги в нашем мире – оружие. И оружие в дурных руках ведет к жертвам и угнетению. Интеллигентность – это наличие идеалов. А то, что проповедуете вы, – попытка сесть между двух стульев, закрыть глаза ладонями и делать вид, словно наш мир не сотрясается от отчаянной борьбы между добром и злом.

– Почему я должен считать добром вашу сторону в этой схватке?

– А где у вас голова?

– Не голова, – произнесла Татьяна, – не голова, а сердце.

Андрею стало смешно. Именно от Татьяны услышать эти слова! И стоило немалого труда удержаться от улыбки.

– Посмотри, старик, – сказал Алеша. – Вот тут с одной стороны я, Анастасия Николаевна, Татьяна и другие люди из твоего племени. Мы в одной лодке. А можешь ли ты, положа руку на сердце, сказать, что Антонина твой союзник?

– Или Бегишев? – сказала Анастасия. – С ума сойти – Бегишев как идеал друга и союзника!

Андрей понимал, что если садиться в чашу весов – видно, его чаша с ними. Но он понимал также, что общее дело, которое начинается как нечто святое, освященное идеальными лозунгами, – совсем не обязательно остается таковым и в дальнейшем. Горе идеалистов и интеллигентов заключалось в том, что их легче провести, чем Бегишева.

– Я не союзник Бегишева, – сказал Андрей, – ничей я не союзник, но я не знаю, кто ваш хозяин.

– Как вы посмели! – вырвалось у Анастасии.

– Ты не можешь допустить, что мы обходимся без хозяина? – спросил Алеша. – Неужели ты настолько в плену у стереотипов бандитской жизни?

Андрей пожал плечами. Доказать он ничего не докажет, а друзей по прослойке рассердит.

– Кто эта старуха с оранжевыми волосами? – вдруг спросила Татьяна.

Андрей сделал вид, что не расслышал. Он не испытывал никакой лояльности к Бегишеву, но по складу своего характера не умел и не желал отвечать следователям – даже очень хорошим.

– Где они спрятали шкатулку?

– Не знаю. – На этот вопрос он мог честно ответить – не знаю.

– Но шкатулка есть? И в ней наши драгоценности? – спросила Анастасия.

– Татьяна мне сказала, что шкатулку она видела.

– Но что в ней? – настаивал Алеша. – Андрей, пойми, что сейчас ты оказался в центре очень опасной интриги. Ты можешь погибнуть. Ты должен выбрать сторону.

– Клянусь вам, не знаю, что в этом ящике, не знаю, где лежит этот ящик, даже не знаю, кто на самом деле та рыжая женщина, о которой вы спрашиваете. И большего вы от меня не добьетесь. Я не знаю!

– И правильно, – сказал новый голос от двери. Там стоял писатель Глинка. Стоял и безмятежно улыбался. – Андрюша ничего не знает и знать не может. А я вот знаю, что намерен похитить его у вас – и пригласить на именины госпожи Бригитты Нильсен. Его ждут.

Господи, как Андрей был благодарен добродушному писателю – если бы тот знал, из какой ямы он его вытащил!

– Простите. – Андрей ринулся к выходу, сдвинув тяжелого Гаврилина. И тот уступил ему дорогу.