Младенец Фрей.

* * *

В банкетном зале было тесно, душно, громко играл оркестр, лично Дилемма Кофанова плясала на махонькой эстраде.

Бригитта Нильсен изобразила невероятную радость по поводу появления Андрея. Словно они дружили домами со школьных лет. Она была сказочно хороша. А может быть, Андрею так показалось, потому что здесь веселились писатели, и им дела не было до каких-то шкатулок, зомби и политических заговоров.

Миша Кураев танцевал с Бригиттой, а Дилемма умудрилась плюхнуться Андрею на колени… Он много пил в ту ночь, но не мог не поглядывать на двери – а вдруг появится кто-то из призраков.

Но призраков не было. Видно, они занимались своими делами и делили наследство, не нуждаясь в услугах Андрея.

Андрею страшно не хотелось возвращаться в каюту. Алеша теперь уже не был Алешей – как будто оборотни, поселившиеся на «Рубене Симонове», забрали в свою стаю милого Гаврилина.

Андрей основательно выпил, потратив почти всю оставшуюся валюту. И старался не глядеть на часы, благо, что атмосфера славного дружелюбия помогала не обращать внимания на движение времени.

Потом он танцевал с Дилеммой, она прижималась к нему, а он думал: «А что, если она тоже принадлежит к одной из партий охотников за шкатулкой?» Сейчас она спросит его: а кто та старуха с рыжими волосами? «Кстати, а кто та старуха? Можете допрашивать меня, но я, честное слово, ничего не помню».

Постепенно праздник истончался – столики ближе к эстраде пустели, упрямые гуляки удерживались в углах и вдоль стенок салона.

Дилемма говорила:

– Только ты не воображай, у меня настоящий роман с Мишей; клянусь тебе, я такого мужика еще не встречала, но его обязательно прирежут, как только мы вернемся в Питер. Жалко его, а правда он роман написал?

– Повесть, – отвечал Андрей. – И не одну. Он хороший писатель.

Потом он все же собрался уходить, но возвращаться в каюту страшно не хотелось, и он вышел на палубу.

Там было холодно, порывами налетал ветер, почти ледяной, вокруг стоял белый легкий туман. Из него выплывали цветные огоньки встречных судов.

Внутри судна что-то глухо бабахнуло.

Как будто кто-то ударил мешком картошки по перегородке.

Мало ли какие звуки рождаются на таком большом судне, но Андрей почему-то сразу понял, что этот звук исходит из каюты Бегишева и что он связан с проклятой коробкой.

Наверное, лучше всего было бы остаться здесь.

Андрей поглядел на часы. Половина второго.

И он побежал вниз, на четвертую палубу, к люксу господина Бегишева, щедрого спонсора писательской конференции. Это заняло минут пять.

Он оказался не одинок.

Несмотря на глубокую ночь, у каюты Бегишева толпились люди – человек десять.

Некто с огнетушителем кричал:

– Пропустите, неужели не видите, кораблю угрожает опасность!

Остальные были просто зеваками.

Андрей пробился к двери, потому что зеваки не были настойчивы – они опасались, не угрожает ли им что-то.

Дверь была открыта настежь.

Изнутри шел дым.

Шипел огнетушитель – человек у двери включил его.

Волосатый, мохнатый, в одних трусах Бегишев, как медведь, медленно кружил в дыму и выкрикивал:

– Я слепой, да? Я слепой?

Андрей заглянул во вторую комнату люкса. Поперек койки лежал Алик. Мертвый?

Дыма там было меньше, все вещи перевернуты, сдвинуты с мест, шкафы распахнуты. Здесь что-то искали…

Дверь в туалет открылась, и оттуда выглянула Антонина.

– Это ты, Андрюша? – спросила она. – Ты почему здесь?

Хлоп! – Дверь закрылась.

Андрея толкнул капитан – его представляли писателям в первый день. Капитан в обычной жизни был похож на начальника главка. Сейчас, в форменных брюках, в кителе, накинутом на майку, он казался скорее домашним соседом, которого вынесло на лестничную площадку на звуки соседского мордобития.

– Спа-койно, – сказал капитан, и голос превратил его в фигуру официальную. – Попрошу очистить помещение. Посторонние, попрошу очистить! Ничего не произошло.

Пена из огнетушителя попала ему сзади на ноги, и он переступил через нее, как купальщик, выходящий из полосы прибоя.

Андрей подошел к иллюминатору и открыл его.

В каюту влетел ледяной мокрый ветер.

Дым, побившись немного между стенками, потерпел поражение и бежал с поля боя.

В первой, большой комнате люкса все было разгромлено.

Бегишев пришел в себя.

Он натужно кашлял и в перерыве между приступами громко повторял:

– Все в порядке, все нормально!

Капитан вторил ему. Человек с огнетушителем обратил свое оружие против зевак и направил струю на пол возле двери.

– Что случилось? – спросил капитан у Бегишева.

В дверях в заднюю комнату появился Алик. Одной рукой он держался за косяк, другую приложил к глазу.

– Хулиганы, – сказал Бегишев. – Пьяные хулиганы.

– Этого у меня на борту быть не может, – твердо заявил капитан.

У капитана были плакучие длинные усы и манера дергать за правый ус, отчего он был заметно длиннее левого.

– Мы разберемся, – сказал Бегишев и тут заметил Андрея.

– Ты чего видел? – спросил он.

– Я только что пришел.

– Тогда будь другом, загляни в тринадцатую, к мадам. Но тихо, без шума, усек?

Капитан настороженно прислушался.

– Это наши дела, Матвей Павлович, – сказал Бегишев и обнял лапой невысокого капитана за плечи. – Мы сами разберемся.

– Это мои дела, – решительно возразил капитан. – На борту вверенного мне судна я не потерплю разборок!

В дверях уже стояли два матроса. Зеваки исчезли. Их оттеснили в глубь коридора, и оттуда доносился только невнятный шум голосов. Андрей вышел в коридор.

Каюта госпожи Парвус была за углом.

Дверь закрыта.

Андрей постучал. Никто не ответил.

Он оглянулся – в коридоре никого нет. Только голоса вдали. Он постучал еще и сказал в замочную скважину:

– Это я, Андрей.

– Вы один? – донеслось изнутри.

– Я один.

Дверь приоткрылась. Там стоял теннисист с палкой в руке. Андрей отстранил руку с палкой и, войдя в каюту, закрыл за собой дверь.

– Это ужас, – сказала в темноте госпожа Парвус. – Я думала, что сойду с ума. К нам ломились неизвестные люди. Ломились и не отзывались на мой вопрос «Кто там?».

– Вы спрашивали по-английски?

– Разумеется.

Приоткрытая дверь была освещена из коридора. Андрей оглянулся. Дверь и на самом деле несла на себе следы взлома. Краска была сбита, у замочной скважины вмятины. К счастью для мадам, взломщик ей попался неопытный, куда слабее того, кто работал в каюте Бегишева.

– Все обошлось, – сказал Андрей. – Здесь уже капитан.

– Но что было? – Голос мадам доносился откуда-то сверху. Андрей никак не мог сообразить, где она спряталась. Света не зажигали.

– Ваши соперники искали ящик, – сказал Андрей.

– Вы уверены в этом?

– Вряд ли они пришли за леденцами. В каюту Бегишева им удалось проникнуть.

– И что?

– А вы как думаете?

– Но ведь ящика там нет. Правда там нет ящика?

– Мне некогда было спросить. Но, как понимаю, там нет ящика.

– Вот видите, как все получается! Какое счастье, что мы остались на пароходе.

Андрей не понял, в чем же заключалось счастье этой старой женщины.

– Что же нам делать? – спросил сонный, всклокоченный и вовсе не такой хорошенький, как вчера, теннисист Серж.

Андрей понял, что указаний на этот счет не имеет. Поэтому он сказал:

– Оставайтесь в каюте и никому, кроме своих, не открывайте.

– Свои – это вы и Бегишев?

– И Владимир Ильич Ленин. – Андрей не удержался от иронии.

– Хорошо.

Госпожа Парвус была на чужой территории и потому потеряла спесь и уверенность в себе.

Андрей вышел из каюты. Сзади сразу же щелкнул замок.

Видно, когда монархисты – а Андрею казалось, что это именно они, – делили объекты нападения, мадам Парвус достались не очень решительные и опытные взломщики.

Он вернулся в каюту Бегишева. Дверь была приоткрыта. Они уже не боялись.

Там восстановился некоторый порядок.

Алик сметал в угол мусор, Антонина приводила в порядок мебель. Бегишев стоял посреди каюты, направив на дверь пистолет.

– Заходи, – сказал он Андрею. – Это так – пукалка.

Он спрятал пистолет в карман.

Бегишев был в атласном халате, подпоясанном витым золотым шнуром, подобным шнуру от портьеры в ресторане.

– Как они там? – спросил Бегишев. – Надеюсь, их не тронули.

– Но ломились в дверь.

– Дилетанты! – с презрением произнес Бегишев. Относилось это к нападающим.

– Но ты хорошо спрятал шкатулку? – спросила Антонина.

– Ты не узнаешь. Никто не узнает.

– Ты уж скажешь! – Антонина обиделась. – Неужели я тебя продам?

– Конечно, как только цену предложат.

Антонина надулась.

Бегишев подошел к иллюминатору. В трудные минуты он всегда замирал, глядя на небо. Видно, это помогало ему сосредоточиться.

– Что ж, – сказал он наконец, – попытка им не удалась. Но они не успокоятся. Наша задача – угадать, куда последует удар. Давайте думать.

Теплоход качнуло. Его уже давно покачивало, но слегка, будто море с уважением относилось к громаде пассажирского лайнера. Но теперь, к середине ночи, когда «Симонов» отошел подальше от берегов Швеции, море принялось покачивать его всерьез.

– Я этого не люблю, – сказала Антонина.

Бегишев приложил ладонь ко лбу. Он вглядывался в туманную темень.

– Будут шуровать по всему кораблю. У нас задача: как вынести ящик с «Симонова», чтобы нас не перехватили. Их ведь, наверное, больше, чем нас.

– Это еще неизвестно, – сказала Антонина. – Я могу вызвать всех, которые нелегалы.

– Я что думаю, – сказал Бегишев. – Не исключено, что нам стоит вообще остаться пока на Готланде. Может, и не идти дальше, в Хельсинки.

– Боишься? – спросила Антонина.

– Это не так называется. Это называется здравым смыслом, – сказал Бегишев. – Мы сделали ошибку – недооценили противника. А это последнее дело. Противника надо уважать. Я думаю, что мы задержимся на Готланде, и я вызову еще людей из Питера.

– Вы кого-нибудь заметили? – спросил Андрей. – Из тех, кто на вас напал?

– Даже если и заметил, – ответил Бегишев, – это уже не играет роли.

– Кто-то знакомый?

– Свет они вырубили, – сказала Антонина. – Как ворвались, мы с Оскаром в спальне лежали, а Алик здесь был, заснул.

– Вот этого я тебе никогда не прощу, – сказал Бегишев.

– Темно было, тихо, – признался Алик. – Тут каждый закемарит.

– Свет мы включить не сумели, – сказала Антонина. – Алик был… в обмороке. Это так у вас называется?

– В отключке, – признался Алик.

Вокруг глаза разлилось синее пятно, щека вздулась.

– Нам бы доставить груз в Питер, там они нас не достанут.

Оскар явно был не уверен в себе и своих союзниках. В дверях появилась мадам Парвус, за ней стоял теннисист.

– Не выдержали? – спросил Бегишев. – Страшно вам, цыплята?

– Что он сказал? – спросила мадам.

– Ничего особенного, – ответил Андрей, ему не хотелось больше играть в переводчика, но приходилось.

– Они будут нас пытать? – спросила госпожа Парвус.

– Вряд ли, – ответил Оскар. – Кроме меня, никто не знает, где ящик. Но самое интересное – я тоже не знаю, где ящик. Я его передал человеку, и тот его спрятал. Но мне говорить не стал, а я не стал спрашивать.

– Значит, вас надо пытать? – произнес Андрей. Это была неловкая шутка.

– Пускай попробуют. Вряд ли у них получится.

Бегишев шлепнул себя по карману халата. Андрей знал, что там лежит пистолет, который Бегишев, справедливо или нет, обозвал пукалкой.

Он обвел своих союзников острым взглядом маленьких свинячьих глазок, уютно лежавших на подушках красных щек, и заявил:

– За меня попрошу не беспокоиться. Корабль этот мой, и люди на нем мои. Больше накладок не повторится. Виноват я сам – забыл, что враги не дремлют. Сейчас ко мне на совещание прибудут руководители круиза.

Как бы в ответ на его слова дверь приоткрылась. Там стоял капитан. Уже при параде, как положено на приеме у морского начальства.

– Заходите, шкипер, – сказал Бегишев. – Сейчас мы с вами устроим небольшое совещание.

За капитаном вошел его помощник, а может, иной важный корабельный чин.

Указав жестом, где им садиться, Бегишев обратился к остальным:

– Прошу всех разойтись по каютам и спать, спать, спать! Чтобы к десяти утра были как огурчики. Прибываем на пиратский остров Готланд, где и проводим последнюю стадию операции. Всем ясно?

И он, довольный, рассмеялся.

Все послушно поднялись. Антонина хотела задержаться, но Бегишев и ее погнал к выходу.

– Отдыхай, – сказал он. – На этот раз в одиночестве.

– Меня тошнит, Оскар, – сказала Антонина. – Я не выношу качки.

– Не надо пить перед сном.

Бегишев сказал Андрею:

– Переведи для своей бабуси, чтобы они без моего приказа каюту не покидали. И запритесь получше. Я постучу вот так: та-та-та-та-спар-так.

Андрей выходил последним.

Перед дверью каюты в коридоре стояли два матроса, в робах, с резиновыми дубинками в руках. Интересно, это так положено на всех теплоходах? Морская полиция?