Младенец Фрей.

* * *

Морозный воздух врывался в щель иллюминатора. Сквозь сон Андрей подумал: «Встать бы, закрыть иллюминатор, а то можно простудиться».

Но тут же, не додумав, заснул.

Именно тогда рулевой указал ногтем на точку на подсвеченной карте и сказал:

– Татьяна, посмотри на показания лота.

– А где они?

– Господи, сухопутные крысы! – Рулевой подошел к прибору.

– Ну и что? – спросила Татьяна.

– Вы бы все оделись получше, – сказал рулевой. – В море брызги, в море холодно.

– Мне идти? – спросила Татьяна.

– Иди, мы с Гаврилиным управимся.

Если бы осветить мостик да приглядеться к рулевому, Андрей бы узнал в нем Мишу Глинку, авантюриста и монархиста. Но члена Союза писателей. На его долю выпала ответственная работа. К счастью для захватчиков корабля, он с отличием окончил мореходку и имел профессию «штурман».

Показания лота Глинку порадовали: все получилось точно как рассчитывали.

Впереди была банка, за ней промоина глубиной в тридцать метров, затем изрезанные берега прибрежных островов.

Но главное – банка. Судя по всему, она была длинной и широкой – не обогнешь. Ее обозначали бакены, но кто их увидит в такую туманную темень. Увидел их только штурман Глинка. И убедился в том, что правильно ведет теплоход с писателями и прочей отдыхающей публикой.

– В любую минуту, – сказал он Татьяне. – В любую минуту будет удар. Держись как следует.

Он велел машине сбросить ход до малого.

И все равно удар был силен.

И даже страшен.

Потому что большим теплоходам не положено ползать по земле, а тем более по камням.

Самым страшным был скрежет.

Это рвалось днище «Симонова», это прогибался стальной корпус, это изгибались переборки.

Миша Глинка поморщился. Ему бы не хотелось, чтобы кто-нибудь пострадал. Он не был бандитом.

И хоть крушение «Рубена Симонова» придумал именно он и даже выбрал для этого место и время, мысль о том, что он кому-нибудь причинит боль, была ему отвратительна.

Но, к счастью, скорость теплохода была невелика, банка полога и достаточно далека от поверхности, и теплоход влез на нее, накренился и замер, не развалившись, не опрокинувшись – лишь потерпев настоящее крушение.

Глинка мог радоваться – своими руками он совершил кораблекрушение. Это мало кому удавалось сделать.

Постепенно стихал скрежет и грохот погибающего корабля. И чем тише становились стоны «Симонова», тем громче были крики разбуженных и смертельно перепуганных людей.

Господи, он никогда не предполагал, что несколько сотен человек могут одновременно и так отчаянно вопить.

– Ну останови их! – крикнул Глинка.

Татьяна сама замерла, слушая крик.

И сказала невпопад:

– Как на «Титанике».

– Только мы не потонем, – возразил Глинка.

– Это мы с тобой знаем, а они думают, что утонем.

– Включай внутреннюю связь, – сказал Глинка. – Мне надо поговорить с народом.

Андрей проснулся от скрежета, но не настолько испугался, чтобы вскочить. Он лежал и старался сообразить, что же происходит. Ведь такой грохот и скрежет означает столкновение, удар о берег, но не смерть в морской пучине… Впрочем, он не формировал для себя спросонья эти страхи – он просто лежал и ждал, что же будет дальше.

Корабль дергался, прорывался вперед, словно автомобиль, который застрял на плохой дороге и старается выбраться на сухое место, но неожиданно, видно, попав в глубокую промоину, автомобиль принялся крениться, словно вот-вот опрокинется.

Только тут Андрей испугался.

Он вскочил с койки – было темно, лампочка на столике погасла. В темноте он шарил руками, разыскивая одежду – брюки нашлись, но ботинки заехали глубоко под койку…

Корабль вздохнул, рванулся еще раз и замер, косо лежа на дне моря.

Крики снаружи были ужасны – это были крики тонущего корабля, и они многократно усилились, когда корабль-теплоход замер и замолкли его машины.

Крики неслись отовсюду – они прорывались сквозь ярусы и переборки, врывались в каюту из коридора и перемежались с топотом ног и тупыми ударами непонятного свойства.

Наконец ботинки нашлись – а где куртка? Черт побери, он натянул ботинки без носков! А как теперь найдешь носки? Хорошо еще, что ботинки теплые, зимние. А где куртка? Без куртки снаружи делать нечего – Андрей уже не сомневался, что придется выбираться наружу.

Ему однажды в жизни пришлось оказаться на тонущем корабле. Тогда было теплое южное утро, теплоход тонул на Черном море, и светило солнце.

Постепенно ужас вползал в мозг Андрея все глубже.

Может, виной тому были темнота и неизвестность, может – вопли, может – непослушная одежда…

И тут как спасение, как глас Божий, дающий возможность прийти в себя и сориентироваться во времени и пространстве, возник звук. Звук был голосом.

Голос звучал по внутренней связи, по той самой обычной, житейской внутренней связи, которая просыпалась порой, чтобы объявить близкую стоянку в Копенгагене, задержку с обедом или общее собрание писателей в салоне на третьей палубе.

– Вниманию пассажиров, – звучал знакомый голос, вернее всего, Андрей слышал его раньше на этом же теплоходе. – Вниманию пассажиров и членов экипажа. Наш теплоход потерпел аварию и сел на мель. Расстояние до берега несколько сотен метров, жизни и имуществу ничего не угрожает. Однако капитан настойчиво рекомендует пассажирам занять места в шлюпках соответственно шлюпочной тревоге, не рекомендуется брать с собой вещи, так как они останутся на борту в полной безопасности. Шансы за то, что «Рубен Симонов» останется на плаву до подхода спасательных судов, весьма велики. Членам команды занять свои места согласно аварийному расписанию и обеспечить безопасную эвакуацию пассажиров на берег.

Голос оборвался, словно диктор размышлял, все сказано или нет.

Пока он говорил, на теплоходе царила тишина.

Но стоило ему замолчать, как крики и шум возобновились, правда, они изменились, потому что это были уже не крики ужаса, а деловитые, хоть и перепуганные голоса людей, бегущих от смертельной опасности. Но по крайней мере они знали, куда им бежать.

Андрей понимал, как понимали и все остальные пассажиры, что голос его успокаивал.

Такова должность радиоголосов – успокаивать. И чем больше опасность, тем спокойнее и даже веселее должен быть текст по внутренней сети. Мы тонем? Ничего подобного, мы споткнулись о камешек. Нам угрожает опасность? Ни в коем случае! Нам прыгать за борт? Нет, мы совершим легкую прогулку на шлюпках – только оставьте свои пожитки на борту, они помешают вам любоваться окрестными видами!

Из сказанного Андрей извлек для себя такую информацию: «Симонов» сел на камни, которые именуются мелью. Возможно, он тонет, а возможно, еще некоторое время пробудет на плаву. К счастью, берег недалеко, но в море шторм, и вряд ли многие доберутся до берега живыми. Может, он преувеличивал опасность, но лучше преувеличить ее, чем спокойно ожидать смерти.

Андрей поднялся с койки – пол был наклонным, в сторону иллюминатора.

Андрей сделал два шага, чтобы выглянуть наружу.

Если уже светало, то это было почти незаметно. Или иллюзию рассвета рождали проплывающие совсем близко клочья тумана. Когда они расходились на секунду, была видна черная беспокойная вода – короткие волны, с размаху бьющие о борт.

И вот эти злые короткие волны испугали Андрея больше всего, так как он понял, что ему придется прыгать туда, вниз, к ним, и оказаться в их милости.

Что надо взять с собой?

Андрей начал спешить, и его подталкивало к этому происходящее с «Симоновым». Теплоход вздрагивал, дергался, замирал и снова старался вырваться, но не настойчиво, как раньше, а вялыми движениями смертельно раненного животного.

«Черт с ними, с вещами. Слава богу, нашлась куртка. По крайней мере не замерзну на палубе».

Он пошел к двери и чуть не сломал ногу – оказывается, в проход между койками свалились какие-то вещи; пришлось карабкаться через них, пробиваться к двери, к тому же и дверь удалось открыть не сразу – ее придавило вещами.

Андрею привиделось, что он сейчас откроет дверь и оттуда в каюту хлынет поток воды.

К счастью, ничего подобного не случилось.

В коридоре было сухо. И даже горела под потолком лампочка – неярко, но горела.

Дверь в каюту напротив была приоткрыта. Там в темноте возились, спешили, собирались литовцы, негромко переговариваясь или ссорясь.

Андрей поспешил по кривому полу коридора.

Впереди стоял шум.

Вот и площадка перед выходом на палубу.

В обычное время здесь ярко горит свет над стойкой портье, украшенной рекламными плакатами.

Вокруг кипела толпа – даже трудно представить, сколько, оказывается, таилось людей в каютах «Симонова», и все они сейчас оказались здесь. Разумеется, никто не послушался диктора, который просил оставить вещи в каютах. Наоборот, предупреждение как бы подтолкнуло всех тащить чемоданы с бесценным барахлом, сумки с копенгагенскими покупками, драгоценные библиотеки, состоящие из своих произведений.

Люди нажимали на матросов, кое-как одетых и растерянных, которые старались удержать эту дикую толпу от попытки вырваться на палубу в поисках шлюпок.

– Внимание! Нам ничего не угрожает! – снова кричал голос в динамике. – Мы крепко сидим на мели. Желающие даже могут остаться на теплоходе в ожидании помощи, хотя мы рекомендуем на всякий случай перебраться на берег. Члены команды на палубах покажут вам шлюпки, в которых вы будете эвакуированы. Будьте спокойны, товарищи, вашей жизни ничего не угрожает.

Эти слова, этот нарочито спокойный, даже с издевкой голос вызвал к жизни новую волну паники. Толпа засуетилась, как суетятся муравьи, если в муравейник сунуть палку.

Андрей понял, что был единственным, кто подчинился требованию диктора не брать с собой вещей. Даже фотоаппарат он оставил в каюте. Жалко его, хороший «Олимпус», с трансфокатором…

– Ты только скажи мне, – спросил Миша Кураев, одетый тщательно, с сумкой через плечо – словно с вечера готовился к крушению и взял с собой все, что необходимо. – Как может лайнер настолько сбиться с курса, чтобы врезаться в какую-то банку? Я тут не новичок и внимательно изучил карту. Мы должны быть сейчас в открытом море, далеко от берегов. Напились они, что ли?

– В сущности, на нашу судьбу это не повлияет, – сказал Андрей.

– А я человек дотошный и вижу в этом чью-то злую волю. Попробую-ка подняться на мостик.

– Если у нас есть время.

– Пока что «Симонов» не ушел в воду, – ответил Кураев. – Кажется, он действительно сидит на банке.

Кураев исчез в движущемся скопище людей – может, и в самом деле отправиться на разведку, пренебрегая собственной безопасностью, но тут же рядом с Андреем обнаружилась Антонина.

– Ты где пропадал? – кричала она, размахивая полной белой рукой. Почему-то она была в халате и бигуди. – Мы же тонем, а ты гуляешь! Тебя Оскар ждет!

Она выскочила из толпы и потянула Андрея за собой.

– Успеем! – повторяла она. – Успеем, нам специальную шлюпку выделят. Уже все готово.

Она потянула Андрея не к каюте Бегишева, как тот ожидал, а по лестнице вниз, против движения толпы.

Она была вне себя и выкрикивала фразы, вроде бы не связанные между собой, но несшие некий общий смысл:

– Вы только подумайте – капитана нигде не видать, политрук еще в себя не пришел. Это не Готланд, понимаешь? На мостик звонили, всюду звонили, непонятно, кто командует, а политрук – как невменяемый. Матросы есть, ты не беспокойся, матросы найдутся. Главное – ящик доставить на берег, а вся связь, как назло, вырубилась. Только наши и два матроса.

Тут Андрей увидел капитана и еще нескольких корабельных чинов, которые бежали им навстречу, обгоняя пассажиров.

– А вот и ты! – завопила Антонина. – Где тебя носило?

– Да отвяжись ты! – огрызнулся капитан, не останавливаясь. Андрею показалось, что даже усы отстали от капитана и несутся отдельно, вслед за ним.

– Кто это сделал? – требовала Антонина. – Чьих это рук?

Капитан промчался дальше, остановить его не удалось.

На самом деле капитан все еще оставался в неведении. Когда он проснулся полчаса назад, его каюта была заперта, а связь отключена. Он выломал дверь и кинулся на мостик. Там было пусто. Никого. Потом нашлись запертые рулевой и штурман. Они-то и сообщили, что на мостик ворвались какие-то террористы в чулках на головах, как в гангстерских фильмах, избили их и заперли. Вот и все.

Капитану не оставалось ничего иного, как организовать спасение пассажиров и выяснить наконец, грозит ли «Рубену Симонову» гибель, или он останется на поверхности Балтийского моря.

Пока обследовали машинное отделение, трюмы и внешнюю обшивку, прошли ценные минуты, и паника, без того хозяйничавшая на борту, стала неуправляемой.

Тут же на мостике появился и сам Бегишев, который был способен думать лишь о своих проблемах. Утешительным речам капитана, убежденного к тому времени в том, что «Симонову» гибель не грозит, он, конечно же, не поверил. Капитан уговаривал его не торопиться, а Оскар требовал самую большую шлюпку, чтобы срочно плыть к берегу.

Капитан был в бешенстве. Представьте себе – ваш корабль терпит бедствие, а некий толстосум полагает, что распоряжается на борту именно он. Капитан и без того понимал, что придется поплатиться карьерой. Вряд ли оставят ему лицензию, если он умудрился в сносную погоду, на проторенных трассах посадить судно на камни.

Так что первый напор ничего Оскару не дал.

Но Оскар не привык сдаваться. Тем более что весь круиз был затеян именно для него, а капитан был лишь одним из обслуживающих лиц.

Бегишев вызвал на мостик первого помощника. Тот был верным его прихвостнем и не боялся за свою карьеру, которая проходила по иному ведомству.

Помощник серьезно поговорил с капитаном, и тот понял, что есть вещи поценнее карьеры.

В результате капитан согласился отпустить с Бегишевым политрука, выделить ему шлюпку и двух матросов, которые не были матросами, а составляли ближайшее окружение первого помощника.

…Палубу озаряли лишь редкие, тревожные, неверные огни аварийного освещения да бегающие лучи ручных фонарей команды. Матросы пытались распределить пассажиров по шлюпкам, а пассажирам казалось, что шлюпок на всех не хватит.

– Алик мое манто возьмет, – вдруг заявила Антонина, – я ему с самого начала велела. А сама за тобой побежала. Без мадам Парвус на шведском берегу делать нечего. Мы у нее в лапах. И ты как переводчик наших интересов выходишь на первый план.

Люди то встречались толпами, то коридор вдруг пустел – ни одной души, даже страшно.

У разбитой витрины валютного магазина стоял Миша Кураев и курил.

В «валютке» горел свет.

– Ты чего! – крикнула Антонина. – Утонешь!

– Не утонем, я знаю, у меня опыт, – отозвалась изнутри «валютки» продавщица. – А оставить добро я не могу. Подотчетное и в валюте. Мне за всю жизнь не расплатиться.

– Тогда ты беги! – Антонина потянула Кураева за рукав.

Писатель снисходительно улыбнулся.

– Джентльмены не оставляют в беде блондинок, – сказал он.

«Наверное, ему страшно, – подумал Андрей. – Но куда менее страшно, чем прочим, потому что есть человек, который без Миши попросту умрет со страха. А с Мишей они выкарабкаются».

Андрей хотел сказать что-то умное и доброе, но «Симонов» вдруг покачнулся, словно устраивался удобнее на камнях, крен усилился.

Антонина кинулась бежать. Кураев подтолкнул Андрея в плечо, чтобы не отставал от нее.

Блондинки были в беде.

И тут их путешествие по теплоходу завершилось. В лучах фонарей, в свете мерцающей на мачте лампы, в первых робких проблесках рассвета Андрей различил тесную группу людей.

Все свои.

Даже больше, чем все.

Когда Андрей подошел поближе, Бегишев разглядел его и сказал:

– Молодец, Берестов, я в тебе не сомневался. Можешь рассчитывать на премиальные.

Внутри группы люди Бегишева скрывали драгоценность – железный ящик, который требовалось спасти.

Они вели себя как муравьи, которые скрывают от опасности царицу.

Выглядели они внушительно. Два или три матроса в пластиковых куртках и сам их шеф – первый помощник. У них, наверное, есть кое-что получше, чем дубинки. Там же были Алик, Бегишев, механик, который вчера осматривал ящик, и, конечно же, сам Ильич. Он выглядывал из-за плеча Бегишева. Пальто было застегнуто на все пуговицы, шарф обмотан вокруг воротника, кепочка на глаза – Ильич успел приготовиться к эвакуации.

Впрочем, Андрей кого-то мог упустить. Где госпожа Парвус? Здесь! Ее рыжая голова, обмотанная полотенцем, торчит сзади.

По договоренности с помощником все заняли места в шлюпке до того, как ее на талях опустили на воду. Бегишев опасался конкурентов – только когда его рой целиком окружал ящик, он чувствовал себя в безопасности.

Шлюпка ударилась о волны, холодной водой плеснуло внутрь, еще раз, еще… завизжала мадам Парвус. Антонина накрылась шубой с головой. Подобно легендарному страусу, ей было спокойней, если ничего не видишь.

В шлюпке, большой и просторной, оказалось много свободного места, и Андрей вдруг сообразил, что она предназначалась для куда большего числа спасенных.

Это пришло в голову не только ему.

Сверху, с палубы, кто-то кричал:

– Вернитесь! Людей взять надо!

– Давай отчаливай! – крикнул Бегишев. – Нашел кого слушать.

Шлюпку мотало на волнах и даже один раз ударило о борт теплохода, хотя матрос упирался в борт веслом.

Но тут мотор схватился, и, набирая скорость, лодка пошла прочь от «Рубена Симонова».