Младенец Фрей.

* * *

Может быть, по меркам Тихого океана волнение и ветер не были очень сильными, по крайней мере внутрь шлюпки вода не попадала, но порой она проваливалась между волнами так, что перехватывало дух, а потом начинала карабкаться на следующую волну, словно на Эверест, оттуда падать – удовольствие маленькое.

Антонина закуталась в шубу – темный комок на дне, другие сжались в общую кучку, матрос и первый помощник управляли лодкой – один был у руля, второй у двигателя, третий матрос сгорбился на носу, вглядываясь вперед.

Начало светать, но пользы от этого света было мало – из темноты появились фигуры и лица пассажиров шлюпки, а вот на десяток метров вперед ничего нельзя было увидеть.

Иногда из темноты возникала какая-то другая шлюпка, оттуда окрикивали, спрашивали, куда плыть, – не во всех шлюпках были матросы. Но первый помощник приказывал не отвечать.

У него на руке был светящийся компас, и вроде бы еще компас был прикреплен к мотору. Холод стоял ужасный. Хоть воды в шлюпке не набралось, все промокли, ветер и туман были пронзительно мокрыми, как бывает холоден мокрый лед. Порой из тумана долетали голоса – в шлюпках перекликались. Некоторое время, если оглянуться, можно было увидеть огни «Рубена Симонова». Он так и не утонул.

– Господи, ну почему я не осталась на «Симонове»! – вдруг воскликнула Антонина, высунув встрепанную голову из-под шубы.

– Что она кричит? – раздраженно спросила госпожа Парвус.

– Ей холодно, – сказал Андрей.

Теннисист преданно обнимал мадам Парвус.

– Всем холодно. Мне – холоднее других.

– Что здесь за берег? – спросил Бегишев у госпожи Парвус. – Здесь есть какие-то города?

– Ну как я вам скажу! – ответила мадам Парвус. – Я не имею представления, на сколько километров мы отплыли от Стокгольма. Вернее всего, это место не людное, но цивилизованное. Здесь по шхерам раскиданы охотничьи домики, даже коттеджи. Ничего я не знаю!

– Нам надо где-то укрыться, – сказал Бегишев.

Он перебрался поближе к госпоже Парвус и говорил ей шепотом, так что Андрею приходилось склонять к нему голову, чтобы услышать.

– Вы лучше мне объясните, – не выдержал Андрей. – Все равно без меня она не поймет.

– А ты старайся, – одернул его Бегишев.

Нет, он не был напуган или растерян. Он планировал свои следующие шаги.

– До берега недалеко, – сказал Бегишев, – мне первый сказал, что недалеко. Через полчаса будем там, если не промахнемся. А потом в нашем распоряжении будет не больше часа. Ты переводи, Андрей, переводи, я на мадам надеюсь.

Госпожа Парвус покачала головой, полотенце развязалось, и конец его ниспадал на плечо, как деталь кокетливо завязанной чалмы.

– Значит, за полчаса на берегу надо или надежно упрятать ящик, или найти машину, которая отвезет к финской границе. У нас с Антониной есть финская виза.

– Нет, – возразила мадам. – Финляндия меня не устраивает.

– Что же тебя устраивает?

– Не бойтесь, – сказала госпожа Парвус, – есть выход. Здесь есть маленький курорт. Там живет кузина Сержа.

Серж согласился с тем, что у него есть кузина.

– Мы остановимся у них.

– Может быть… – сказал Бегишев. – Может быть, это выход. Главное для нас – не дать себя спасти.

– Что вы имеете в виду?

– Через час на побережье появятся спасатели, а в небе от вертолетов свободного места не останется. Вы же понимаете, какая сенсация – колоссальный русский теплоход терпит крушение в шведских шхерах. Количество жертв неизвестно и, возможно, исчисляется тысячами!

– Что ты кричишь! – упрекнула Бегишева Антонина.

Она была похожа на какую-то птицу с пышными перьями и голой шеей. Может, на кондора. Проснется, вытянет шею и каркает.

– Я боюсь, что не переживу это ужасное путешествие, – тонким стариковским голосом запел Ильич. – Мне надо сделать политическое завещание.

– Еще чего не хватало! – откликнулся Бегишев. – Ты нам в Москве пригодишься. Мы с тобой еще такие дела прокрутим, ты сам себе не поверишь!

– В самом деле? – Голос Ильича окреп.

– А пока помолчи, Иванов, – приказал ему Бегишев.

Он сделал ударение на последние слова, как бы ставя вождя на место, затем снова обернулся к мадам:

– А где живет эта кузина? Ты сможешь найти ее?

– Если мы высадимся на берег, – сказала мадам, – то я смогу сориентироваться. Ведь у моряков есть карта?

– У вас карта есть? – спросил Бегишев.

– Постараемся, – ответил первый, и неясно было, есть у него карта или только уверенность в своих силах.

– Мне кажется, что впереди берег, – сказал Ильич, который был дальнозорким.

Все стали смотреть вперед. Там было темно. Андрею показалось, что он видит белую полоску прибоя.

Где-то неподалеку постукивал двигатель – наверное, еще одна шлюпка шла в том же направлении.

Бегишев тоже услышал стук мотора и сказал:

– А вот свидетели нам ни к чему.

– Тут деревья, – сказала госпожа Парвус. – Я здесь бывала. Сосны и камни. Тут легко спрятать ящик на время. Под охраной.

– Может быть, – сказал Бегишев. – Пока мы будем искать твоих родственников или местного слесаря.

– Опять слесаря! – проворчал Ильич. – Мы уже искали слесаря.

– А что же делать, если ты простых вещей запомнить не можешь.

– Каких вещей? – удивился Ильич.

– Где ключ спрятал!

– У меня нет памяти предыдущего рождения! – заявил Ильич гордо, словно это было его собственным высшим достижением.

– Он не настоящий Ленин, – сказала Антонина. – Он притворяется.

– А отпечатки пальцев? – возразил Ильич. – Кто подделает отпечатки? Да если бы не я, вы и близко к ящику бы не подошли.

– Сидели бы дома, – вдруг вступил в разговор Алик. – Играли бы в покер. Вся ваша жизнь – игра.

– Тоже мне философ! – рассердился Ильич. – Тебе деньги платят, чтобы охранял.

– Мальчики, мальчики! – прикрикнула на них Антонина. – Впереди берег, точно впереди берег.

Все замолчали, вглядываясь вперед. Белая полоса прибоя стала отчетливо видна, и сосны топорщились черным на фиолетовом небе.

В тишине был слышен звук мотора. Он пронзил туман и тишину, как будто неподалеку крутили старинную швейную машинку.

– Черт побери, – сказал первый помощник. – Это капитанский катер.

– Почему бы не быть тут капитанскому катеру? – спросила Антонина.

– Нет, – ответил первый. – Капитан должен остаться на борту.

– Может, он его покинул, – сказал Бегишев.

Но встревожился.

Затем, как бы желая перекрыть неприятный для себя звук, он сказал:

– Первыми выходят Алик и Андрей. Мы им передаем ящик. Они бегут наверх, подальше от воды. К деревьям. Там кладут ящик и не отходят от него даже под страхом смерти. А мы ищем укрытие.

Было слышно, как волны ударяются о торчащие из воды камни.

– Поосторожнее веди свой корабль, – велел Бегишев первому помощнику. – Не потопи нас у берега.

Он оказался пророком.

Первый помощник не увидел камни, которые скрывались под волнами. Один из них ударил по днищу. Удар был тупой и противный. Шлюпку развернуло и поставило боком к берегу и волне.

Ее тут же накренило. Волной плеснуло через борт. Антонина заматерилась – ей досталось больше всех.

Шлюпка подпрыгнула и помчалась к берегу на следующей волне. Все смотрели вперед и не обратили внимания на то, как близок капитанский катер – даже в полумраке его можно было разглядеть невооруженным глазом.

Шлюпка ударилась о другой камень и вонзилась носом между двумя громадными валунами, не добравшись до линии прибоя нескольких метров.

– Всех уволю! – рычал Бегишев. – Простой вещи сделать не смогли.

Шлюпку било волнами.

– Быстро на берег! – приказал Бегишев.

Белыми полосками кто-то чертил по туману. Андрей понял, что это несутся снежинки.

– Сначала бабы! – крикнул Бегишев.

И тут Андрей увидел капитанский катер. Он хотел сказать об этом Бегишеву, но шум от волн был такой, что трудно перекричать. В конце концов, его сейчас увидят все – мало ли кто пристает к берегу. Скоро здесь и другие шлюпки пристанут. Андрей перевел для госпожи Парвус:

– Сначала выходят женщины.

– Неужели кто-то вспомнил о вежливости? – ответила мадам. Она крупно дрожала – ей пришлось несладко.

За ней кинулся теннисист, и никто не стал его останавливать. Им пришлось прыгать в воду – по колено одним, по пояс другим, – здесь у берега было много камней, дно было неровным и скользким.

Теннисист поддерживал госпожу Парвус и помогал ей выбраться на берег. Антонина рвалась сквозь пену сама, но шуба тянула ее назад и сковывала движения. Ее повело в сторону, она грохнулась в воду, и Андрей понял, что никому до нее сейчас и дела нет.

– Бери ящик! – кричал Бегишев.

Может, он рассчитывал на Андрея, но Андрей уже был за бортом – вода обожгла безжалостным холодом. Сейчас бы выпрыгнуть на теплый – относительно теплый – воздух!

Андрей дотянулся до Антонины и потащил ее на берег – она была вялая, тяжеленная, беспомощная, только чуть шевелила руками. Наверное, глотнула ледяной воды. Андрей подталкивал ее к берегу, а Бегишев сам тащил ящик, прижав его к животу, рядом спешил Алик и поддерживал Бегишева.

Берег был уставлен и усыпан камнями. Между ними текли струйки светлого песка, дальше начиналась редкая трава и в ней сосновые иглы.

Что-то Андрей смог увидеть, что-то домыслил.

Он и не очень-то приглядывался – лишь заметил сосновые шишки и подумал – нельзя класть Антонину на шишки, ей будет больно.

И еще Андрей успел позавидовать Бегишеву. Куда лучше тащить неподвижный и смирный ящик, чем волочить Антонину.

Хоть бы кто-нибудь помог! Но все настолько заняты собственным спасением, что и не видят Андрея.

Впрочем, эти мысли мелькали в мозгу столь быстро, что и сформироваться толком не успевали. Главное – вытащить на сухое место Антонину и кончить это бредовое путешествие.

В какое-то мгновение все вокруг исчезает – кусты, камни, шум моря, удары волн, ветер в ветвях сосен, – ты становишься центром Вселенной и как бы закукливаешься в своих переживаниях.

Потом было бы нелегко восстановить картину происходящего.

Зато на катере был бинокль ночного видения, обычная армейская модель. Так что они, в катере, пристав к берегу, видели, как громоздкий Бегишев зеленой тенью прыгает по камням, а рядом в такт прыжкам движется Алик. Они вытащили и ящик, который Бегишев прижимал к брюху, они видели, как бессмысленно движутся к соснам остальные члены команды Бегишева, не считая матросов и первого помощника, которые пока оставались в шлюпке, потому что иных указаний никто им не дал.

Бегишев, столь предусмотрительный обычно, на этот раз потерял ориентиры – кораблекрушение, шлюпка, темнота, ветер, крики, – в его сознании умещался лишь ящик, в который он вцепился. Об опасности извне он не думал, ему казалось, что противники растеряны, как и он сам, и заботятся лишь о своем спасении.

Мысль о том, что все это крушение, все беды созданы искусственно ради того, чтобы ограбить Бегишева, ему в голову не пришла.

Его широкую спину не выпускали из виду сразу три преследователя. В полутьме он их не заметил и не догадался, что они вооружены и устремлены к цели.

Первой бежала Татьяна.

Она знала, что добудет ящик и ничто ее не остановит; даже если бы сейчас возникла необходимость взорвать детский дом – она не усомнилась бы в своих действиях.

Разумеется, если следовать законам ковбойских или рыцарских историй, Татьяна либо ее спутники должны были крикнуть Бегишеву:

– Кидай ящик, или я стреляю!

Но так поступить – это риск, Бегишев спрячется и сам начнет стрелять. Или к нему на помощь ринутся его дружки.

Поэтому Татьяна не стала рисковать, а когда спина Бегишева приблизилась настолько, что промахнуться было невозможно, она на секунду остановилась, чтобы прицелиться.

Спина была как цель. Как нечто неодушевленное.

Но на самом деле Оскар был не только живым, но и чутким человеком. Он почувствовал смерть.

Он резко обернулся, и, будь Татьяна менее решительна, она могла бы промахнуться… А Татьяна выстрелила.

И выстрелила в глаза Бегишева – они были такие белые и бешеные на темном лице!

Бегишев постарался закрыться ящиком, который прижимал к животу.

Но он уже был мертв.

Татьяна стреляла еще и еще, а Бегишев не хотел падать, словно в этом была капитуляция, а капитулировать Оскар не умел.

Алик кинулся к шефу, решив, что тот споткнулся. Татьяна выстрелила в Алика и ранила его в плечо. Алик удивленно схватил себя за плечо – ему было больно.

– Ты что! – крикнул он. – Больно!

И тогда Алика убил другой преследователь.

Бегишев и после смерти не хотел расставаться с ящиком, поэтому убийцы потратили минуты три, стараясь отвалить в сторону его неподъемную тушу и достать из-под него ящик с драгоценностями.

Они взяли ящик и побежали обратно. Впереди – Татьяна, а за ней двое других, которые несли ящик.

Они пробежали совсем рядом с Андреем, стоявшим на коленях у бесчувственной Антонины. Он старался угадать, что же происходит вокруг.

Похитители ящика спешили и не стали стрелять в Андрея. Им было важнее дотащить добычу до катера.

Одного из них Андрей узнал, это был милый, душевный, интеллигентный Алеша Гаврилин. Второго Андрей не узнал, а может, помешала узнать рассветная мгла.

Странно, но к Андрею вернулось спокойствие. Все для него кончилось. Он может вернуться домой и больше не участвовать в кораблекрушениях.

Антонина застонала и, не открывая глаз, пробормотала:

– Холодно, как ужасно холодно!

– Сейчас за нами придут, – откликнулся Андрей.

– Шведы?

– Шведы.

– А наши, где наши? Что с Оскаром? Где ящик?

Андрей не ответил. Забормотал мотор катера, взревел, и тут же его звук стал удаляться. Катер уходил в море.

Может, к острову Готланд, где живет хороший слесарь, а может, к островку в финских шхерах, где ждут надежные люди.

Снова пошел снег.

– Я умираю, – сообщила Антонина.

– Тогда вставай и пошли. – Андрей больше не смог бы протащить ее ни шагу. – Если будешь сидеть, то или замерзнешь, или простудишь придатки. Давай поищем гостиницу. Здесь на каждом шагу гостиница.

Они пошли вверх от моря и прошли в десяти метрах от тел Оскара и Алика.